Воронин Андрей Николаевич

Слепой. Кровь сталкера

Андрей Воронин

Слепой. Кровь сталкера

Глава 1

За последние годы Лиза Чернявская, по мужу вот уже пять лет Ларсон, настолько привыкла пользоваться Интернетом, что, когда по настойчивому совету сердобольной соседки открыла родительский почтовый ящик и обнаружила там адресованное ей не электронное, а самое обычное письмо, даже растерялась.

– Ну, что? – не унималась Глафира Степановна, которая всегда любила сунуть длинный нос в чужую жизнь.

Лиза поджала губы и, глянув в упор на вездесущую Глафиру Степановну, сухо спросила:

– А что именно вас интересует?

– Ну как же! Если бы не я, тебе, Лизонька, пришлось бы на почту тащиться за получением, в очереди стоять! – обиделась Глафира Степановна. – Почтальонка-то, Таиса, давно у нас, всех жильцов знает. Принесла мне пенсию и пожаловалась, что, мол, пришло письмо Чернявским заказное с уведомлением, а вас никого дома нет. Я говорю, откуда же им взяться! Хозяин, генерал, пропал без вести, как сталкер, в Чернобыльской зоне. Хозяйка не выдержала и слегла в больницу… А почтальонка мне и говорит, мол, письмо-то не хозяевам, а их дочке, Елизавете Григорьевне, которая теперь в Швеции. Ну, а я-то тебя в окно видела, знаю, что ты уже приехала…

– Прилетела, – уточнила Лиза.

– Че? – не сразу поняла Глафира Степановна.

– Я прилетела из Швеции. А не приехала, – вздохнула Лиза.

– Ах да, правильно, прилетела… – кивнула соседка и продолжила: – Ну вот, я говорю, что у девочки времени не будет на почту ходить. Мать в больнице с сердцем, отца искать надо… Оставьте мне, говорю, я распишусь за Лизоньку и ей вручу. Таиса мне доверяет…

– Но письмо же в ящике было… – удивилась Лиза.

– Правильно! Мало ли что там, в этом письме… И потом, ты могла подумать, что я специально его забрала… И я спустилась и вбросила письмо в почтовый ящик. А потом вижу – ты идешь. Думаю, она же ни за что в ящик не заглянет! Ну и напомнила… по-соседски… – продолжала говорить Глафира Степановна, при этом надевая очки, очевидно надеясь, что девушка все-таки не выдержит и вскроет письмо прямо в лифте.

Но Лиза спрятала письмо в сумочку, чем вызвала у Глафиры Степановны вздох разочарования. Лиза с детства недолюбливала излишне любопытную и болтливую соседку, которая всю жизнь работала, как она сама выражалась, «по профсоюзной линии» и считала, что ее призвание – помогать людям. Выйдя на пенсию, она по инерции продолжала бурную общественную деятельность и теперь была председателем домкома. Всегда аккуратно подкрашенная, в шляпке, перчатках, в хотя и стареньком, но элегантном пальтишке, на каблучках, эта невысокая остроносенькая, темноглазая дамочка вызывала у жильцов дома одно желание – поскорее с ней распрощаться. Даже подростки, которые, бывало, собирались на лавочке у подъезда, завидев Глафиру Степановну, сразу ретировались. Единственным местом, где люди поневоле вынуждены были терпеть присутствие председательствующей соседки, был лифт. И она эту возможность использовала на все сто процентов. Лиза в юности старалась подниматься на свой седьмой этаж пешком, а сейчас, прожив столько времени за границей, просто забыла, что в ее родном сталинском доме можно не пользоваться лифтом.

– Как я понимаю, – обиженно поджав губы, заметила Глафира Степановна, – ты понятия не имеешь, от кого письмо.

Лиза промолчала. Действительно, ни обратный московский адрес, ни фамилия Бурундуков ей ничего не говорили. Но как об этом догадалась Глафира Степановна?

– Я уверена, – продолжала вещать Глафира Степановна, – что это письмо каким-то образом связано с похищением твоего отца.

– Похищением? – удивилась Лиза.

– А ты в этом сомневаешься? – скептически хмыкнула Глафира Степановна. – Или у вас в Швеции людей не похищают?

– У нас в Швеции люди вашего возраста занимаются своей жизнью и не лезут в чужую! – резко оборвала ее Лиза.

– Чужую?! – возмутилась Глафира Степановна. – Да какая же мне твоя жизнь чужая?! Я с твоей бабушкой, царство ей небесное, тебя из роддома забирала. Пока твой отец, как ты теперь, по заграницам шастал.

– Мой отец не шастал по заграницам, а… – возмутилась Лиза.

– Знаю, знаю! – тут же завелась Глафира Степановна. – Выполнял секретные задания! Ты, может, сейчас тоже там выполняешь секретные задания?!

К счастью, лифт уже дополз до их седьмого этажа, и Лиза, стараясь не нагнетать обстановку, как можно спокойнее проговорила:

– Всего вам доброго, Глафира Степановна.

Та, очевидно, не ожидала такого быстрого завершения разговора и, недовольно передернув плечами, с вызовом воскликнула:

– Я тебе тоже ничего плохого не желаю! Я тебе тоже желаю только всего доброго!

Лиза поспешила отпереть дверь родительской квартиры и скрыться за нею. Точнее, квартира была еще дедушкина, ее ему дали за большие заслуги перед отечественной наукой. Дедушка был ученым-археологом и большим книголюбом. Его библиотека и теперь занимала целую комнату. В свое время он вел раскопки и в Средней Азии, и на севере России, преподавал в Московском университете, где некоторое время даже был проректором. Тогда-то и дали им эту квартиру в элитном сталинском доме. Отец мечтал, что его дочь, Лизина мама, продолжит дело его жизни. Но мама, окончив истфак МГУ, влюбилась в выпускника военного училища, вышла замуж, родила Лизу и стала, как и бабушка, домохозяйкой. Дедушка в молодости неустанно ездил в археологические экспедиции, а отец Лизы – в командировки. Мама часто не знала даже, где и сколько он будет находиться. Дедушка вскоре умер, и воспитанием Лизы в основном занимались мама и бабушка, которые смогли воспитать из нее истинную леди. Отец, будучи, как понимала Лиза, выдающимся профессионалом, сделал головокружительную карьеру, стал генералом, перешел работать в руководящие структуры ФСБ, а затем вышел на пенсию. При этом, имея достаточно денег, он держал не только машину, но и личного водителя Виктора, который раньше возил отца по долгу службы. Правда, Лиза, когда вырывалась к родителям в гости, предпочитала брать машину напрокат. Так получилось, что уже более десяти лет она бывала в России лишь наездами.

Все дело в том, что в подростковом возрасте у нее обнаружили довольно сложное кожное заболевание, а мамина двоюродная сестра-врач, которая весьма удачно вышла второй раз замуж и обустроилась в Шведском королевстве, взялась помочь. Но при условии, что Лиза переедет жить к ним с мужем в небольшой городок Ньюч¸пинг. Ее муж оказался одним из ведущих в Европе дерматологов, у него была своя клиника и проверенные временем методики лечения. Своих детей у тети Вали и ее шведского мужа Питера Эриксона не было, и Лизе создали все условия для жизни и выздоровления. Английский она знала благодаря элитной спецшколе, куда ее устроила, используя старые связи, бабушка, а шведский через пару месяцев выучила. Дядя Питер несколько лет назад умер, оставив свою клинику на тетю Валю и Лизу, которая к тому времени уже успела получить медицинское образование. Муж Лизы, Карл Ларсон, тоже был медиком и работал у них в клинике. Лиза каждый месяц переводила родителям приличную сумму денег; приезжая в гости, привозила подарки. Пока что мама и отец были довольно бодры, полны сил и оптимизма, поэтому, хотя они и повторяли каждый раз, что скучают без нее, Лиза домой возвращаться не собиралась. В Швеции у них с тетей Валей было свое дело, были препараты, оборудование и главное – предостаточно богатых клиентов не только из Швеции, но и из России. Русскоговорящие специалисты для них были настоящим подарком судьбы, и платили они иногда получше американцев, которые тоже высоко ценили уровень европейской медицины.

Лиза и в детстве не любила выделяться среди сверстников, а теперь, благо средства позволяли, сделала все, чтобы выглядеть как истинная скандинавка. Высокая, голубоглазая, светловолосая, подтянутая, даже, можно сказать, чуть сухопарая, Лиза Чернявская-Ларсон в повседневной жизни предпочитала джинсы, кроссовки и маечки, в холод – свитер и куртку, практически не красилась, а волосы собирала сзади в хвостик. Была она всегда доброжелательна, открыта, но в меру, эмоции старалась не демонстрировать. Она их даже не подавляла, а умело перенаправляла в другую сторону.

И теперь, наконец избавившись от назойливой соседки и захлопнув за собой дверь родительской квартиры, Лиза не стала сразу же в прихожей торопливо разрывать конверт и читать адресованное ей письмо, а зажгла в прихожей свет, сняла кроссовки, надела шлепанцы и, захватив сумочку, направилась на кухню.

Лето только начиналось, но на кухне и с открытой форточкой было душновато. К тому же, как показалось Лизе, в квартире завис какой-то незнакомый, чужой резкий запах, не то табака, не то мужского парфюма. Пришлось открыть всю оконную створку. Лиза даже пожалела, что не купила в Швеции родителям кондиционер, хотя и здесь, в Москве, теперь можно было подобрать что-нибудь подходящее. Лиза заварила старым дедовским способом в джезве кофе с корицей и, пока он настаивался, достала из сумочки и положила перед собой конверт. Письмо, судя по штемпелю, было отправлено из Москвы. Даже адрес был указан – улица Строителей, дом 5, квартира 6. И, как правильно сказала Глафира Степановна, она, Лиза, не имела ни малейшего понятия, кто он такой – этот Бурундуков А. А. Адреса и фамилии на конверте были не написаны, а набраны на компьютере и наклеены. Это настораживало больше всего.

Лиза налила себе чашечку кофе и наконец решилась открыть конверт. Сложенное вчетверо письмо тоже было набрано на компьютере. Но уже от первых слов у Лизы перехватило дыхание. Так ее в детстве называл лишь один человек! И Лиза буквально впилась глазами в текст.

«Дорогой мой Лизок! Извени, что втянул тебя в эту историю. Но только ты можиш памоч. В одной из книг в моей комнате спрятана очень важная вещ. Ты должна передать ее тем, кто папросит. Выпални все ихние условия. Иначе они меня убьют. Лизок, памаги! Твой папик».

Лиза оторвалась от текста и наконец поняла, что ее больше всего в нем шокировало – грамматические ошибки. Допустим, отец сам освоил компьютер, но из абсолютно грамотного стать таким безграмотным… Лиза сделала еще несколько глотков кофе и нашла единственно возможное объяснение – отец лишь диктовал текст, который за него набирал кто-то другой. Но от этого было не легче. В комнате отца, точнее, в его рабочем кабинете книги стояли в два ряда в книжных шкафах, которые занимали все стены – от пола до потолка. Это была еще дедушкина библиотека, которую он собирал всю жизнь. Чтобы только просмотреть все книги, потребуется не один месяц, а привлекать к этому деликатному делу посторонних было бы слишком рискованно.

Допив кофе, Лиза направилась в отцовский кабинет. Хотя после того, как пропал отец, прошло несколько недель, сначала мама, пока ее не забрали в больницу, а теперь она, Лиза, каждый день вытирали там пыль, поддерживали, как привык хозяин, идеальный порядок. Дедушка с бабушкой, как рассказывала Лизе мама, не очень-то хотели отдавать дочь за военного. А сошлись они с будущим зятем на любви к книгам и порядку. Родители отца были сельскими учителями и тоже собирали библиотеку, которую, к сожалению, пришлось оставить в их родной деревне, из которой их выселили после аварии на Чернобыльской электростанции, – ведь книги, как и деревья, очень быстро впитывают радиацию. Отец неподдельно радовался, когда находил на полке у дедушки какую-нибудь книгу, которая была и у его родителей, вскоре умерших после переезда в город. Хотя книжные полки были закрыты раздвижными стеклами, раз в год они всей семьей обязательно пылесосили и протирали все книги. В последние годы родителям в этом помогали не то курсанты, не то суворовцы, которых организовывал один из друзей отца. Но звать чужих людей искать какую-то вещь в книгах? Эта мысль казалась Лизе более чем абсурдной.

Лиза открыла дверь отцовского кабинета и ахнула. Отправляясь сегодня утром к маме в больницу, она протерла пыль, открыла форточку и проветрила. А тут… На полу лежала целая кипа книг, которые были сброшены с полок, и, что самое безобразное, у всех у них были оторваны обложки. И здесь, в кабинете, Лиза вновь почувствовала тот самый резкий чужой табачно-парфюмный запах.

В этот миг у Лизы зазвонил мобильный. То, что номер не определился, Лизу тут же насторожило.

– Але… – проговорила она, чувствуя, что голос перестает ей подчиняться и вот-вот сорвется.

– Лизок? – прохрипел в трубку незнакомый мужской голос. – Письмо от папика своего получила?

– Да, – подтвердила Лиза и, не сдержавшись, выкрикнула: – Что с отцом?! Где он?!

– Стоп! Не так быстро! – остановил ее незнакомец и предупредил: – Вопросы здесь задаю я.

– Что с отцом? – чуть спокойнее спросила Лиза.

– Он жив, – уверенно заявил незнакомец и добавил: – Но чтобы мы с ним ничего худого не сделали, ты должна выполнить все наши условия.

– Какие еще условия? – с вызовом спросила Лиза.

– Мы тебе все написали. Твоя задача, детка, найти нужную книгу, взять то, что в ней спрятано, и передать нам. Времени тебе три дня. Иначе отец твой на всю жизнь останется калекой, – продолжал хрипло вещать незнакомец.

– Но что и в какой книге спрятано? Что именно я должна искать? – спросила Лиза и добавила: – Дайте мне хотя бы поговорить с отцом, может, он мне что-то подскажет. И я хочу быть уверена в том, что с ним все в порядке.

– Не положено! – гаркнул мужчина.

– Но что мне искать? – повторила Лиза.

– Я… Мы сами не знаем. Отец сказал, что в книге спрятана очень дорогая вещь. Может, карта, может, драгоценности… – замялся незнакомец.

– Если вы хотите, чтобы я вам что-то нашла, зачем же вы сами сегодня приходили и так варварски обошлись с книгами?! – взяв себя в руки, возмутилась Лиза.

– Мы?! Сегодня?! – удивился незнакомец. – Это кто-то другой там порылся.

– Порылся… Ничего себе порылся… – вздохнула Лиза.

– А ты проверила, все книги на месте? Тот, кто к вам приходил, ничего не нашел?

– Да, похоже, ничего… – сказала Лиза.

– Будем надеяться, – проговорил незнакомец.

– Будем надеяться… – повторила Лиза в задумчивости и решительно спросила: – Так вы дадите мне переговорить с отцом?

– Нет! – отрезал незнакомец и предупредил: – Через три дня чтобы вещь была у нас. И не вздумай идти в полицию!

Лиза больше ничего не успела сказать. Хриплый голос отключился.

Еще раз оценив царящую в отцовском кабинете разруху, Лиза поняла, что даже убрать все одной будет непросто, не то что обнаружить в книгах какую-то неизвестную вещь. Да если б еще хотя бы приблизительно знать какую…

Больше всего Лизу напрягало то, что кто-то беспрепятственно проник в их квартиру. И это был, возможно, лишь первый визит. Лиза точно не знала, но, как ей помнилось, мама как-то говорила, что у них в подъезде есть не только консьержка, но и видеонаблюдение. Значит, можно отсмотреть, кто из незнакомцев приходил в подъезд. Хотя это мог быть и кто-то из жильцов. Незнакомец, который прислал письмо, а потом позвонил, уверяя, что отец находится у него в заложниках, похоже, действительно был не в курсе того, кто похозяйничал в отцовском кабинете. Слишком уж искренне он удивился. Значит, кроме него, за какой-то вещью охотятся еще какие-то люди.

Вездесущая Глафира Степановна, которая, несомненно, сплетничает с консьержкой, может специально отправиться в больницу и рассказать обо всем маме, у которой и так совсем плохо с сердцем. Так что, Лиза это прекрасно осознавала, самой ей из сложившейся ситуации не выпутаться. Ей обязательно нужен помощник, желательно мужчина. Умный, сильный и надежный. И первым, о ком вспомнила Лиза, был водитель отца Виктор. Она его, правда, лет десять уже не видела, но мама, когда она ее проведывала в больнице, несколько раз повторяла: «Единственный у нас надежный человек – это Виктор. Он последним видел отца. И так переживает. Ты, если что, Лизонька, к нему обращайся». Она даже номер его мобильного Лизе дала. Лиза вспомнила, как, будучи девчонкой, даже была влюблена в этого мускулистого голубоглазого парня с широким открытым лицом, мужественным подбородком и усыпанным смешными веснушками слегка курносым носом. От этого воспоминания у девушки даже екнуло сердце. Звонить Виктору в таком состоянии, заикаясь от волнения, она не хотела и решила чуть подождать.

Если бы о визите незнакомцев узнала мама, она, конечно же, потребовала бы, чтобы Лиза немедленно сменила замки. Но это не имело никакого смысла: любой замок теперь специалистам открыть не представляет труда. Так что толку в этом никакого. Да и маму в ближайшие дней десять вряд ли отпустят из больницы. Так что время, хоть и немногое, у нее есть.

Настенные часы в отцовском кабинете пробили пять часов. Лиза подумала, что нужно успеть завезти маме нитки для вязания. Мать в больнице начала вязать отцу теплый свитер. Лиза взяла сначала один, а потом, подумав, забрала все три мотка светло-серой шерсти. Переодеваться не стала, но распустила волосы и подкрасилась. Мама утром говорила, что обещал заглянуть Виктор, и Лиза возлагала на их как бы случайную встречу большие надежды.

Но первым, кого встретила она в больнице, был не водитель Виктор, а старый папин друг генерал Потапчук. Сколько себя Лиза помнила, отец всегда обращался к Потапчуку за советом. И какой породы собаку завести, и как картину повесить, и даже какие духи лучше подарить жене на юбилей. Потом, когда Лиза уже знала, что отец, как и Потапчук, выполняет очень важные, секретные задания, ей даже казалось, что эти все бытовые мелочи, которые они обсуждают по телефону, – какой-то секретный код, едва ли не шифровки. Так или иначе, этот подтянутый, слегка сутулый, похожий на учителя мужчина вызывал у Лизы полное доверие.

Генерал Потапчук со своим знаменитым потертым портфелем решительным шагом направился к выходу, и накинутый на его плечи белый халат едва не соскользнул на пол.

– Молодой человек! – крикнула ему бабушка-гардеробщица. – Халат верните!

Потапчук, пребывавший в глубокой задумчивости, покачал головой, улыбнулся, отдал халат и, повернувшись, сразу заметил и узнал Лизу.

– Лиза, ты? – удивился Потапчук. – Ты к маме?

– Да, – кивнула Лиза. – Здравствуйте, товарищ генерал. А вы здесь…

– Я тоже был у нее. Она задремала. Так что, думаю, ее сейчас лучше не тревожить.

– Товарищ генерал, – вдруг решительно сказала Лиза, – мне нужно с вами срочно переговорить. По очень важному делу. Это касается отца.

– Хорошо, – кивнул Потапчук и, взглянув на часы, добавил: – У нас с тобой есть полчаса.

– Может, тогда присядем? – предложила Лиза, выбирая, где можно это сделать.

– Здесь, в холле, много людей, – остановил ее Потапчук, – давай выйдем на улицу, сядем в мою машину… – он на мгновение задумался и, глянув на Лизу, покачал головой: – Хотя нет. Как я понимаю, разговор серьезный, и мой водитель в качестве свидетеля нашей встречи тут ни к чему…

– Вы не доверяете своему водителю? – удивилась Лиза.

– Я, моя хорошая, не доверяю даже самому себе, – пожал плечами Потапчук и предложил: – Там, через дорогу, есть неплохая кофейня. Я угощу тебя кофе.

– Спасибо, – кивнула Лиза, и они вместе направились в сторону кофейни.

Лиза не знала, правильно ли она делает, решив поделиться своими горестями с генералом Потапчуком. Но пока она ехала в больницу, на нее нахлынули воспоминания, и в них вдруг всплыло то, что могло быть связано с последними драматическими событиями. Кажется, она догадывалась, что именно нужно тем, кто похитил отца. И если это действительно так, то генерал Потапчук сможет подтвердить или опровергнуть ее догадку.

Глава 2

Уже весной всем стало ясно, что самые популярные у новых россиян курорты Египта, Греции и Турции в этом году могут вообще не принести никакой прибыли, и большинство турфирм начало активно осваивать Краснодарский край и частично дружественный Крым. А директор «Веселого паруса» Шурик Сукманов, который всегда слыл большим оригиналом, поручил своим туроператорам разработать эксклюзивные маршруты по Русскому Северу – Старая Ладога, Валаам и так далее, а также экстремальный тур по заброшенным после аварии на Чернобыльской АЭС деревням. Самое удивительное, что, как только эти щедро иллюстрированные предложения были вывешены в Интернете, первыми на них откликнулись иностранцы. Пожилая чета из Швеции, супруги Ларсон, готовы были отправиться в Старую Ладогу прямо сейчас. Но все дело было в том, что все договоры по северному направлению были оформлены только со следующего месяца. Шурик уже хотел выйти в Интернет и сообщить об этом таким выгодным для них клиентам, как вдруг дверь его кабинета распахнулась и Катрин, которая одна могла позволить себе врываться к нему без стука, почему-то понизив голос, с придыханием произнесла:

– Там Ганс Ларсон звонит. Они с супругой вылетают и хотят оформить тур уже в Москве. Но они прилетят поздно вечером и волнуются, будет ли у нас кто-нибудь в офисе.

Катрин, длинноногая, модельной внешности брюнетка с длинными, почти до пояса, густыми волосами и умело подведенными блестящими глазами, не только по долгу службы, но и из личного интереса всегда была в курсе того, что больше всего может поднять настроение Сан Санычу, для нее давно Шурику. То, что новое направление заинтересовало иностранцев, было, несомненно, победой и не могло не обрадовать шефа. Но Сан Саныч неожиданно покраснел и, откинув назад длинные светлые, чуть обесцвеченные волосы, прошипел:

– Капец!

Потом вскочил, хотел пройтись по кабинету, но опять сел и проговорил:

– Соединяй! Я сам поговорю.

Элитная московская гимназия и факультет иностранных языков, а потом стажировка в Штатах сделали свое дело. По-английски Шурик говорил, как по-русски. Даже лучше. Потому что, переходя на иностранный язык, он переставал волноваться.

– Хэллоу! – бодро начал Сукманов по-английски. – Поздравляю вас, вы стали первым, кто будет осваивать один из наших новых эксклюзивных туров. И вам в качестве бонуса будет предложена трехдневная экскурсия по одному из знаменитейших городов России – Москве. Целых три дня в красивейшем городе мира! Красная площадь, соборы Кремля, Оружейная палата…

– Я понял, – неожиданно перебил звонивший по-русски.

– Вы говорите по-русски? – удивился Шурик, уже вполне справившись с волнением.

– Немного, – проговорил мужчина, – но ваш английский значительно лучше моего русского. Это Ларсон, гражданин Швеции. Мы с женой хотели бы совершить путешествие в город Старая Ладога. Сегодня в одиннадцать вечера по московскому времени мы прилетаем в Москву. И если это возможно, хотели бы сразу, не останавливаясь в отеле, отправиться дальше.

Шурик осекся. Он пожалел, что сразу выдал единственную возможную козырную карту. Ведь иным способом задержать в Москве таких важных туристов не было никакой возможности, а в Старой Ладоге еще не срослось.

– О’кей! Я организую билеты на ближайший поезд или автобус. Я лично встречу вас в аэропорту и буду сопровождать на протяжении всего тура.

– Простите, господин Сукманов, – сказал Ларсон. – Если это возможно, моя жена хотела бы, чтобы с вами была еще женщина или девушка. Чтобы с ней можно было решить женские деликатные проблемы…

– Да, я понял… – кивнул Сукманов. – Я возьму в поездку одну из наших сотрудниц.

– О’кей! – удовлетворенно бросил Ларсон и, назвав рейс, которым они прилетают, отключился.

Катрин, которая все это время стояла в дверях и все слышала, недовольно спросила:

– С кем это ты и куда намылился? С какой это такой нашей сотрудницей?!

И хотя ситуация никак не располагала к шуткам, Шурик не преминул задеть Катрин:

– Думаю Дарью Степановну прихватить. Она вроде и шведский неплохо знает.

– Рыкину?! – удивленно хмыкнула Катрин.

Дарья Рыкина была ровесницей Катрин, но из-за природной полноты и абсолютного неумения, скорее, даже нежелания следить за собой выглядела раза в два старше. Собранные в хвостик вечно засаленные волосы и очки в мужской оправе придавали ее образу крайнюю непривлекательность. Но английским, французским, испанским, итальянским и китайским она владела в совершенстве, а японский и шведский изучала последние два года. Сказать о Дарье Катрин, которая худо-бедно изъяснялась по-английски, но зато выглядела всегда более чем безупречно, значило оскорбить ее женское и человеческое достоинство.

– Да если ты возьмешь с собой эту Рыкину, эти шведы убегут назад в самолет и тут же улетят на родину! – продолжала злиться Катрин.

– Ну, зато жена этого господина Ларсона не будет ревновать своего мужа, – продолжал ерничать Шурик, но, взглянув на раскрасневшуюся Катрин, которая готова была хлопнуть дверью, встал из-за стола и приобнял девушку. – Катрин, милая, ну куда же я без тебя. Мы, конечно же, поедем вместе с тобой. Только вопрос куда…

– В смысле? – чуть спокойнее спросила Катрин.

– Ну, шведы требуют, чтобы мы отвезли их в Старую Ладогу. А в Старой Ладоге смогут принять их только через пару недель. Ты же сама с Домом творчества художников договаривалась…

– Да, точно! У них сейчас… как его… Международный планер… – вспомнила Катрин.

– Пленэр, Катя, пленэр! Ай-ай-ай, как не стыдно…

– Я не Катя, я Катрин! – обиженно надула губки Катрин.

– Ай-ай-ай, вы скажите, мы обиделись! – игриво покачал головой Сукманов и, враз посерьезнев, добавил: – Катрин, дело швах!

– В смысле? – передернула плечиком Катрин.

– В смысле… – задумчиво повторил Шурик. – Если везти их в Старую Ладогу, нужно заказывать отель, или там гостиницу, или что там еще в глубинке есть. Срочно. И рассчитываться на месте наличными. Но кто их знает, будут там места или нет. Если там этот пленэр. Да и не успел я с этой Старой Ладогой разобраться. Я ее в Интернет так, для красного словца, закинул…

– Так что за проблема? – пожала плечами Катрин. – Можно их в Москве задержать!

– Да в том-то и дело, что не хотят они в Москве! – вздохнул Шурик. – Я ж им хотел Москву так, в довесок, втюхать. Думал, экскурсию проведу, ну и ты в игру включишься, поулыбаешься и так далее… А они хотят сразу Старую Ладогу.

– И что делать? – округлила глазки Катрин.

– Слушай, позови Рыкину! Может, она что-нибудь придумает… И главное, просветит меня, темного, – предложил Шурик.

– Сейчас позову, – кивнула Катрин и скептически хмыкнула: – Только если решишь с ней ехать, меня предупредить не забудь! А то я буду список писать, что брать, собираться, а ты бах и с Рыкиной решишь ехать!

– Катрин, прекрати! – снова приобнял ее Шурик. – Поедем мы с тобой. И Рыкину с тобой вместе слушать будем. Попросим, как всегда, по-английски тебе текст набрать. Про всякие там староладожские местные достопримечательности.

– Ладно, ща позову, – уже вполне мирно сказала Катрин и, оставив в кабинете облачко чуть терпких сладковатых духов, вышла.

Через пару минут вместе с Катрин в кабинет вошла Дарья Рыкина.

– Здрасьте, Александр Александрович, – проговорила она, покраснев и зачем-то сняв очки.

– Здравствуйте, Дарья Степановна, – кивнул Сукманов, – присаживайтесь. И вы, Катрин, тоже присаживайтесь.

Дарья, одетая в длинное, похожее на балахон, темное платье, неуклюже подошла и, вытащив стул, присела к столу. Катрин, скептически хмыкнув, тоже присела и, несмотря на запредельно короткую юбку, смело забросила ногу на ногу.

– Я вас слушаю, – кивнула Рыкина и опять надела очки.

– В общем, так, – начал Сукманов, – супружеская чета Ларсон из Швеции желает посетить Старую Ладогу. Прилетают они вечером и сразу же хотят отправиться туда. Поэтому нам нужны четыре билета на поезд, четыре места в гостинице…

– Но, разрабатывая маршрут, мы собирались размещать людей в Доме творчества художников… – напомнила Рыкина.

– Там сейчас проходит международный пленэр, – включилась в разговор Катрин.

– Понятно, – кивнула Рыкина и спросила: – Вы сказали «супруги Ларсон»?

– Да, – кивнул Сукманов. – И еще я и Катрин.

– Понятно, – кивнула Рыкина, как-то странно потупив взор и покраснев.

– И еще, Дарья Степановна, нам нужен текст о всяких там староладожских достопримечательностях. По-английски.

– Я могу и по-шведски… – предложила Рыкина.

– Нет-нет, Дарья Степановна, давайте по-английски, – остановил ее Сукманов.

– Хорошо, я сейчас загляну в Интернет и составлю план экскурсии с текстом, – кивнула Рыкина и добавила: – Но я и сейчас уже могу сказать, что эти шведы, очевидно, слышали о расположенной где-то там легендарной могиле Олега, того самого вещего Олега, о котором писал Пушкин: «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам…»

– А зачем им эта могила? – удивился Сукманов.

– Ну как же! – пожала плечами Рыкина. – Они же викинги!

– Кто? – переспросила Катрин.

– Викинги… – взялась терпеливо объяснять Рыкина. – Все скандинавы считают себя потомками викингов. И существует теория, что именно викинги принесли на Русь государственность, научили нас, темных, жить по-человечески. И первые князья русские были из викингов. Олег – это же скандинавское имя.

– Дарья Степановна, – остановил ее Сукманов. – Давайте ближе к теме. А что за могила? И зачем она шведам?

– Раньше ведь хоронили со всеми почестями. И в могилу клали всякие ценные вещи. Но что там за история с этой могилой – я точно не знаю. Надо тоже в Интернете посмотреть. Я посмотрю и сразу вам на английский переведу, – с готовностью сказала Рыкина.

– А можно и по-русски продублировать? – поспешила попросить Катрин.

Сукманов, очевидно, хотел съязвить, но только покачал головой и выразительно, с едва уловимой ухмылкой взглянул на Рыкину. Та понимающе кивнула:

– Да, обязательно продублирую.

– Я свободна? – спросила, поднявшись первой, Катрин. – А то мне еще собираться надо.

– Да, свободна, – пробормотал Сукманов.

– Мне тоже можно идти? – спросила Рыкина.

Сукманов, не выходя из задумчивости, кивнул.

Он понимал, что одно дело – везти супружескую чету в старый русский город и показывать им местные достопримечательности. И совсем другое, если они уже имеют собственный, весьма сомнительный план действий, если их действительно, как предполагает Рыкина, интересуют какие-то там могилы и сокровища. В таком случае он обязан сообщить об этом куда следует. Телефон сотрудника ФСБ, который курировал их турфирму, у Шурика был записан в его телефонной книжке наряду с телефонами «Скорой помощи», милиции и службы спасения. Конечно, шведы еще ничего ему не сказали, но, когда они приедут в Старую Ладогу, может быть уже поздно. Наверняка не одни они интересуются этими сокровищами.

К концу рабочего дня Дарья Рыкина положила на стол Сукманову и тексты о Старой Ладоге на русском, английском и шведском языках (каждого по два экземпляра), и билеты на поезд, и записку с номерами забронированных в одной из местных гостиниц комнат.

Сукманов удовлетворенно кивнул и спросил:

– А где там наша красотуля? Мне же еще тоже собраться нужно.

– В смысле Катя? – уточнила Рыкина, которая принципиально всегда называла Катрин Катей или в крайнем случае Екатериной Сергеевной.

Сукманов, просматривая текст про Старую Ладогу, чисто механически кивнул.

Времени у него еще было достаточно. В его московской квартире всегда стоял небольшой, собранный на случай экстренной командировки дежурный чемоданчик, где, кроме мыла и зубной щетки, лежал аккуратно выглаженный и упакованный деловой костюм, три рубашки, теплый свитер, смена белья, несколько пар носков, сланцы и туфли на выход и еще кое-какие необходимые в дороге вещи. Путешествовать Шурик Сукманов предпочитал в джинсах и кроссовках. Ему-то самому собираться раз плюнуть. Но, зная Катрин, Шурик решил, что лучше сразу забрать ее с собой. Однако, увы, Дарья Рыкина, которая минут через пять заглянула в кабинет, сообщила:

– Катя позвонила из салона, сказала, что у нее еще много дел и на работе она уже не появится.

– Вот блин! – не сдержался Сукманов, понимая, что теперь придется заезжать за Катрин в салон, везти ее к ней домой, ждать, пока она соберется, потом заезжать к себе забирать чемодан. Это напрягало его не на шутку, хотя у него сейчас были проблемы и посерьезнее: он ведь так и не решился еще позвонить в ФСБ.

В конце концов Сукманов, взглянув на часы, решил, что позвонит, когда будет точно знать, что именно интересует шведов в Старой Ладоге.

Он попытался перечитать текст, который принесла Рыкина, по-английски, чтобы хоть что-нибудь запомнить и рассказать шведам по дороге, но тут же увяз в сносках, которыми Дарья обычно щедро украшала все тексты. Пришлось возвращаться к русскому варианту.

Сукманов даже разозлился. Ну зачем шведам было вот такое пояснение: «Варяги – восточнославянское название выходцев из Северной Европы и Скандинавии «эпохи викингов» (в истории Древней Руси условный период со второй половины IX до первой половины XI столетия). Дружины викингов (в Западной Европе их называли еще норманнами – северными людьми) на своих судах совершали опустошающие набеги на прибрежные области Европы, проникая временами вглубь материка. Восточная Европа манила варягов своими природными богатствами, а также возможностью наладить контакты с местным населением, странами Арабского Востока и Византией. Этому способствовала и разветвленная речная сетка, что связывала Балтийское море с Волгой и Каспийским морем, так называемый Волжский путь («из варягов в арабы»), с Днепром и Причерноморьем – путь “из варягов в греки”»…

Шурик Сукманов дочитал и даже хотел чертыхнуться, но потом до него дошло, что Дарья Рыкина сделала эту сноску не для него, Шурика, и тем более не для шведов, а для Катрин, которая, по ее мнению, могла понятия не иметь кто такие варяги, кто такие викинги и тем более норманны. Хотя если он, Шурик, увяз в этих ссылках, то Катрин, скорее всего, вообще их не будет читать. Все равно рассказывать о достопримечательностях Старой Ладоги придется ему самому. А Катрин была, есть и будет украшением всякой поездки. В крайнем случае сможет дать несколько дельных советов, где и что купить.

Когда он позвонил Катрин, та только что вышла из салона.

– Ой, Шурик, какой же ты молодец, что перезвонил! – воскликнула Катрин. – Заедь за мной, котик, а то я катастрофически не успеваю. Хотела уже такси брать.

Сукманов глянул на часы и покачал головой:

– Катрин, сейчас самое пробочное время. Ты вот что, спускайся в метро и дуй к себе домой, собирайся. А я заберу свой чемодан – и к тебе.

– Да ты что! Здесь еще до метро чесать и чесать! – возмутилась Катрин. – И потом, у меня же прическа, маникюр, педикюр свежий. А ты говоришь в метро! В час пик! Мне же там весь лак на ногах оттопчут!

В другое время Шурик не преминул бы съязвить, а теперь только хмыкнул и сердито сказал:

– Катрин, если ты не успеешь, я поеду с Дашей!

– Ах, она тебе уже Даша! – воскликнула Катрин и отключилась.

Но Шурик прекрасно знал ее характер и был уверен, что она на своих каблучищах уже ковыляет к метро, а через час, от силы полтора перезвонит и недовольным, но смиренным тоном скажет, что готова и просит за ней заехать. Однако в этот раз он не будет ждать ее смиренного звонка и постарается заехать пораньше.

Сукманов уже собирался уходить, когда дверь его кабинета без стука распахнулась и к нему решительно вошел молодой подтянутый, коротко стриженный мужчина в светлом костюме и синей рубашке.

Дарья, которая, очевидно, пыталась заменить Катрин, появилась следом, испуганно выдохнув:

– Это к вам, из ФСБ.

– Выйдите и закройте дверь, – довольно грубо одернул ее мужчина.

– Проходите, присаживайтесь, – проговорил Сукманов, поднимаясь из-за стола и чувствуя, что голос его начинает предательски дрожать.

– Времени присаживаться нет, – строго сказал мужчина, показывая удостоверение.

Шурик успел прочитать, что к нему пожаловал капитан ФСБ Чадов, но так и не решился обратиться к нежданному гостю по званию, лишь спросил:

– Чему обязан?

– Это мы вам будем очень обязаны, – чуть улыбнувшись и, очевидно, желая вызвать к себе расположение, сказал Чадов.

– Вы – мне? – удивился Шурик, присаживаясь за стол.

– Ну да, – кивнул Чадов, внимательно разглядывая Сукманова, и продолжил: – Как вы понимаете, вся информация строго конфиденциальная. К нам поступили сведения, что из Швеции сегодня в Москву прилетают некто Ларсоны. Вам знакома эта фамилия? – спросил капитан Чадов, вновь окинув Сукманова испытующим взглядом.

Шурик, бледнея, кивнул.

– По нашим сведениям, они собираются посетить Старую Ладогу. Вам что-нибудь об этом известно? – спросил Чадов.

– Да, – едва справляясь со своим голосом, вымолвил Сукманов. – Они, супружеская чета Ларсон, просили отвезти их в Старую Ладогу. Я буду сопровождать их лично. Прямо из аэропорта, где мы их встретим, мы отправимся на вокзал, вот билеты. Мы хотели разместить наших гостей в Доме творчества художников, но, к сожалению, там теперь проходит международный пленэр, и поэтому пришлось срочно заказывать гостиницу. Вот приблизительный план наших экскурсий, – Сукманов протянул капитану Чадову стопочку распечатанных Рыкиной листочков. – Здесь по-русски, по-английски и по-шведски.

– Вы что, говорите по-шведски? – удивился Чадов.

– Нет, есть у нас одна сотрудница, Дарья Рыкина, вот она сейчас изучает шведский, – ответил Сукманов.

– Вы вместе с ней будете сопровождать супругов Ларсон? – спросил Чадов.

– Нет, – смутился Сукманов.

– А с кем же, если не секрет? – спросил Чадов и тут же с улыбкой добавил: – Хотя от нас у вас секретов быть не должно.

– Да какой тут секрет! Господин Ларсон попросил, чтобы вместе со мной поехала женщина, чтобы его жена могла с ней обсуждать, так сказать, деликатные проблемы.

– И кого вы выделили для этих, так сказать, деликатных проблем? – с легкой иронией поинтересовался Чадов.

– Катрин, – сказал Сукманов и тут же поспешил уточнить: – Екатерину Сергеевну Малкину.

– А она что, тоже владеет шведским? – улыбнулся Чадов.

– Нет, – покачал головой Сукманов, – только английским.

– Ладно, не это главное, – враз посерьезнев, проговорил капитан Чадов.

– А что главное? – напрягся Сукманов.

– Мы считаем, что супруги Ларсон… – начал Чадов, взвешивая каждое слово, – приехали не с чисто туристической целью, полюбоваться красотами Старой Ладоги и белыми ночами…

– Точно! – вдруг совсем некстати воскликнул Сукманов. – Там же еще белые ночи! Нужно будет обязательно вставить в нашу рекламку… Простите…

– В общем, вы должны будете внимательно следить за ними и докладывать нам обо всем, чем они будут интересоваться, с кем будут встречаться и так далее, – сухо и строго сказал капитан Чадов.

– А они что, может, какие-нибудь террористы? А то вон в Норвегии… самая же тихая была страна, а какой придурок выискался! – проговорил Сукманов, следя за реакцией капитана Чадова.

– Да нет, – покачал головой Чадов. – Они по другой части… Но я не хотел бы об этом говорить с вами раньше времени. Когда появятся какие-то факты, тогда мы скажем вам, что нужно делать. А пока что вам будет достаточно каждый день писать небольшой отчет, вкладывать его в конверт и передавать горничной, которая поздно вечером будет заходить к вам в номер. Отчет должен быть кратким, но ясным.

– Понятно, – кивнул Сукманов.

– Хорошо было бы, чтобы с вами поехала девушка, владеющая шведским… Ну да ладно. Думаю, конфиденциальную информацию мы сможем поймать у них в номере, – задумчиво сказал капитан Чадов.

– Если вам нужно будет что-то перевести, то наша Рыкина всегда к вашим услугам, – поспешил пообещать Сукманов.

– Что ж вы думаете, у нас нет переводчиков? – хмыкнул Чадов. – Но если что, мы обязательно обратимся за помощью к вашей Рыкиной. А теперь мне нужно идти. Да и вам пора собираться в дорогу. Да, когда к вам зайдет горничная, она скажет: «Добрый вечер. Во сколько утром я смогу у вас убраться?» А вы должны ответить: «Не раньше десяти».

– Хорошо, – кивнул Сукманов.

– В экстренном случае позвоните по этому телефону. С вами свяжутся, – сказал Чадов, передавая Сукманову бумажку с телефоном и пожимая руку. – Всего доброго.

– Всего доброго, – кивнул Шурик, глянув на настенные часы. Времени у него оставалось все меньше.

Как только он подошел к двери, позвонила Катрин и своим обычным капризным тоном, которого Шурик терпеть не мог, проговорила:

– Ну где ты там, котя, застрял?! Я уже дома. Я не знаю, какая там в твоей Старой Ладоге погода. Ты мне должен посоветовать, что брать. Я здесь вещи разложила…

– Лучше бы ты их уже сложила! – перебил ее Шурик, предполагая, что Катрин, как всегда, будет тянуть резину, пока они не опоздают.

Но он знал, что, если кого-то нельзя ускорить, нужно ускориться самому. Поэтому, заехав домой, он даже не стал перекусывать, проверил свой дежурный чемоданчик, захватил с полки еще не прочитанный новый роман Акунина и, объезжая намертво, будто тромбами запертые в это время суток дорожные артерии, меньше чем через час затормозил у подъезда Катрин.

Из-за невысокого роста и невзрачной белесой внешности Шурик Сукманов никогда не пользовался у женщин особой популярностью. Добрый и, как оказалось, вправду чудодейственный совет дал ему его дядя, мамин брат Эдуард, благодаря которому, собственно, у него теперь и была своя турфирма. Дядя тоже был невысок, уже изрядно лыс, но всегда ухожен, богато, с шиком одет и обязательно пребывал в обществе какой-нибудь сногшибательно привлекательной полногрудой и длинноногой юной девы. Мама, правда, как-то заметила: «Размер груди его спутниц растет по мере того, как Эдик старится». Так или иначе, дядя Эдик, переоформляя на единственного своего племянника турфирму, похлопал его по плечу и сказал: «Запомни, Шурик, красивых женщин к мужчине притягивает не красота, не высокий рост и не ум или там какие-то особые душевные качества. Деньги – вот единственный надежный магнит, к которому длинноногие красавицы притягиваются, как гвоздики. И вместо головы у них шляпки. Но и ты относись к этим красавицам, как магнит к гвоздикам». Действительно, как только у Шурика Сукманова появилась своя турфирма и достаточно денег, он смог выбирать не только одежду, но и женщин. В Катрин на данном этапе его устраивала не только эффектная внешность, но и невысокий интеллектуальный уровень. А проще сказать, глупость. Катрин, пусть там для порядка немного покапризничав, всегда готова была его обласкать, но при этом так была занята своей внешностью, что Шурику не составляло труда, сославшись на срочное дело, провести вечер или ночь с какой-нибудь другой не менее эффектной длинноногой красавицей.

Но сейчас ему предстояло с Катрин не развлекаться, а работать. И Шурик знал: это будет непросто. Учитывая появление в кабинете этого капитана ФСБ Чадова, о котором Катрин никак не должна узнать, поездка в Старую Ладогу, которую он предвкушал как легкое развлечение, обещает быть более чем напряженной. Знай он подобный расклад, наверняка взял бы с собой Рыкину. Однако стоило Шурику вспомнить ее собранные на затылке в жиденький хвостик засаленные волосы и темное помятое платье-балахон, как его передернуло. Пока что он явно не созрел для того, чтобы путешествовать с Рыкиной.

Поднявшись к Катрин и застав ее в полупрозрачном халатике, накинутом на почти голое, не считая черных ажурных чулок, которые она, очевидно, примеряла, тело, Шурик Сукманов, не вслушиваясь в болтовню относительно развешанной по всем стульям и креслам одежды, потащил ее в спальню и там, на кровати, и сам получил и ей дал то, что с древнейших времен люди называли наивысшим наслаждением.

– Оргазм! – закатив свои размазанные глазищи, застонала Катрин.

– Ну вот и ладненько! – деловым тоном сказал Шурик, одеваясь и с улыбкой припоминая еще один совет дяди Эдика: «Если женщина пытается навязать тебе какую-то проблему, доставь ей удовольствие. Если уже стар – купи шубу. А если молод – секс, секс и еще раз секс!»

Поднявшись с постели, Катрин действительно не сразу даже вспомнила, о чем хотела просить Шурика. Но, выйдя в зал, где на стульях висели многочисленные шмотки, оживилась:

– О, я хотела тебя попросить помочь мне выбрать, что взять в Старую Ладогу!

– Дитя мое, – покачал головой Шурик Сукманов, которому тоже после секса, да еще с такой привлекательной длинноволосой полногрудой брюнеткой, море казалось по колено, – мне достаточно, если ты возьмешь с собой эти чулочки и этот халатик…

– Чулочки я еще лучшие купила. Сейчас покажу! – радостно встрепенулась Катрин.

– Потом, в Старой Ладоге, покажешь. Там белые ночи, а у нас здесь уже смеркаться начинает. Давай бери, что тебе нужно, и поехали, – решительно сказал Шурик.

– Нет, подожди. Я должна тебе показать… – начала Катрин.

– Там, там все покажешь! – сказал Шурик и спросил: – Где твой чемодан?

– Вот, я вот этот, в клеточку, хочу взять. На колесиках… – сбиваясь на капризный тон, проговорила Катрин.

Чемодан был абсолютно пуст. Шурик взглянул на часы и принялся сбрасывать в чемодан все развешанные на стульях шмотки. Катрин остановила его:

– Подожди. Все не влезет… И потом их же в мешочки надо упаковать.

– Так, даю тебе ровно пятнадцать минут. Через пятнадцать минут мы должны быть в машине… Иначе звоню Рыкиной. Она за пять минут соберется и к тому же шведским владеет… – строго сказал Шурик.

Это привело Катрин в чувство, и вместе с Шуриком они в конце концов упаковали ее чемодан.

– А ты билеты взял? – спросила Катрин уже в джинсах и розовой выше пупа маечке.

– А ты паспорт взяла? – вопросом на вопрос ответил Шурик.

– А зачем паспорт? Мы же не на самолете летим… Или мы там наконец оформим наши отношения?.. Как это романтично… Старая Ладога… – начала Катрин.

– Слушай. Не до того, мы опаздываем. А паспорт для гостиницы нужен, – не на шутку начал нервничать Шурик.

– Да ладно. Паспорт всегда со мной! – улыбнулась Катрин.

Секс явно пошел ей на пользу. Она зарозовелась, и ее темные, наново подведенные глаза игриво блестели.

– Слушай, а что, если эти шведы предложат нам с тобой шведскую семью? – подкрашивая губы, уже в машине спросила Катрин. – Ну ладно, мне нетрудно со шведом старым переспать… А каково тебе будет со шведской старушкой…

– С чего ты взяла, что она старушка? – выруливая на ведущее в аэропорт шоссе, хмыкнул Шурик.

– Конечно, старушка, – уверенно заявила Катрин. – Они все там на Западе работают, работают, работают… а как состарятся, начинают путешествовать…

– Ладно, посмотрим. Но я что-то сомневаюсь, что они едут в Старую Ладогу сексом заниматься, – покачал головой Шурик.

– А я вот не сомневаюсь, – уверенно заявила Катрин. – Это верный способ оживить свою угасающую сексуальную жизнь. Смена обстановки, смена партнеров. Шведы в этом знают толк, потому и продолжительность жизни у них о-го-го…

На улице было совсем темно, пошел дождь, и придорожные фонари радостно поделились своим желтоватым светом с мокрым асфальтом и лужами. По тому, что фонари стояли все гуще и светили все ярче, можно было понять – они подъезжают к аэропорту.

Катрин неожиданно умолкла. И, уже затормозив, Шурик понял, что она задремала.

– Подъем! Приехали! – окликнул он ее.

– Да я не сплю, я просто задумалась, – поспешила заверить его Катрин.

– Нам некогда задумываться. Самолет уже наверняка приземлился! – сказал Шурик, распахнув дверцу и помогая Катрин вылезти.

До поезда оставалось еще три часа. Шурик рассчитывал довезти шведов до вокзала, выгрузить вещи, загнать машину на стоянку и, если получится, покормить этих, как уверяла его Рыкина, викингов в каком-нибудь привокзальном ресторане.

Самолет из Стокгольма действительно уже приземлился. И поскольку пассажиры уже начали выходить, Шурик достал из сумки белый лист бумаги и ярким красным фломастером написал английскими буквами – Larson.

Через несколько минут к ним подошли мужчина и женщина. Если бы они с Катрин поспорили, старые или молодые будут супруги Ларсон, могли бы оба и проиграть и выиграть. Они были то, что называется неопределенного возраста. Женщина, невысокая, светленькая, коротко стриженная, почти не подкрашенная, с яркими голубыми глазами, была одета, как и Катрин – в джинсы и маечку. И уступала ей разве чуть по росту, но никак не по стройности. А мужчина с рыжими смешными бакенбардами и открытым веснушчатым лицом был едва ли не вдвое выше и толще своей спутницы, тоже в джинсах и синей майке с какой-то надписью по-шведски.

Шурика несколько обескуражило, что Ларсоны, в отличие от всех остальных прилетевших, были без багажа и не улыбались.

– Турфирма «Веселый парус» рада приветствовать вас на российской земле! – звонко произнес Шурик по-английски.

– Добрый вечер, – выговорила, широко улыбнувшись, тоже по-английски Катрин.

На что господин Ларсон, вздохнув, ответил:

– Не совсем добрый. Во всяком случае для нас…

– Что такое? – напрягся Шурик.

– У нас пропал багаж, – объяснил Ларсон.

– Так может, еще найдется! – как можно бодрее сказал Шурик. – У нас до поезда еще есть целых три часа.

– Не найдется. Его украли. И я уверен, что сделали это еще в Швеции, – покачал головой Ларсон.

– В таком случае нужно заявить в полицию! У нас тоже теперь полиция! – продолжал бодриться Шурик.

– Да. Конечно… – как-то вяло произнес Ларсон.

– Давайте заявим в полицию и попросим, как только багаж найдется, сообщить нам. Я оставлю свои координаты. А потом поедем на вокзал, там мы перекусим в ресторане, вы сделаете необходимые покупки. И поедем в Старую Ладогу. Нам удалось, как вы и просили, взять билеты на ближайший поезд. И забронировать места в гостинице…

– Старая Ладога временно отменяется, – вздохнув, сказал Ларсон. – В багаже были очень ценные, необходимые для нашего путешествия вещи. Без них нам в Старой Ладоге делать нечего.

– Ну, хорошо, – пожал плечами Шурик, вспомнив о визите капитана ФСБ Чадова и окончательно растерявшись.

– Вы что-то говорили о бонусе, о том, что три дня будете гулять нас по Москве, – напомнил Ларсон, – Так давайте гуляйте! Мы согласны, правда, Хелен? – обратился он к своей сосредоточенно молчащей спутнице.

– О’кей! О’кей! – закивала она.

– Так мы что, никуда не едем?! Я зря, что ли, чемодан собирала?! – обиженно отозвалась Катрин.

– Катрин, отвянь! Видишь, не до тебя! – понизив голос, нервно проговорил Шурик Сукманов, пытаясь сообразить, в какой отель теперь везти и определять этих Ларсонов и как позвонить этому капитану Чадову, чтобы сообщить о том, что визит шведов в Старую Ладогу временно отменяется.

Глава 3

Начало лета выдалось дождливым и прохладным, и поэтому, как только немного потеплело, все ринулись за город. Глеб Сиверов тоже рассчитывал провести несколько дней подальше от Москвы на даче у своего давнего приятеля Романа Соболева, с которым был знаком еще со школы. Соболев отправил свою семью, включая тещу, на юг, к морю, а сам собрался от души порыбачить. Глеб Сиверов не очень-то любил часами напролет сидеть с удочкой, но сам понимал, что после той сумасшедшей, более чем рискованной игры, из которой ему всего лишь несколько дней назад удалось выйти если не победителем, то, во всяком случае, непобежденным, он просто обязан хотя бы немного расслабиться. И тут важно даже не место, а люди, которые будут рядом. У Романа Соболева была одна очень редкая черта характера – он никогда ни о чем не расспрашивал. А ему, Глебу Сиверову, которого всего несколько человек знали как секретного агента ФСБ Слепого, лишние расспросы были совсем ни к чему. Да и просто посмотреть на воду, а потом, сколько бы ни поймали они рыбы, посидеть у костра, похлебать ароматной, с дымком ушицы – этого будет достаточно, чтобы успокоиться и прийти в форму. Он давно на себе проверил – лучше всего человека успокаивают вода и огонь.

Поэтому, встав утром пораньше, Глеб Сиверов начал собираться за город. Однако не успел он снять с полки пресловутые зубную щетку-пасту, как ожил его мобильный. В такую рань его мог потревожить лишь один человек. И Слепой не ошибся. Звонил его непосредственный шеф – генерал ФСБ Потапчук.

– Доброе утро, Глеб! – довольно бодро сказал Потапчук. – Чем занимаешься?

– Да вот собираюсь на природу, на рыбалку, – вздохнул Слепой, понимая, что, скорее всего, отдых на природе, рыбалка и уха отменяются.

– Отлично! – неожиданно обрадовался Потапчук. – Поедем вместе!

– В смысле? – удивился Глеб.

– В смысле я приглашаю тебя к себе на дачу, – уточнил Потапчук. – Рыбалки не обещаю, но шашлыки будут.

– Шашлыки так шашлыки, – вновь вздохнул Слепой, понимая, что шашлыки лишь предлог, чтобы включить его в какое-то новое дело.

Глеб позвонил Соболеву, извинился за то, что не приедет, чем капитально того расстроил. Но что поделать, с того времени, как Глеб Сиверов стал агентом Слепым, его личная жизнь ему не принадлежала.

На улице и правда полной грудью дышало лето. Все вокруг так долго ждало тепла, что теперь, казалось, таяло от счастья. Даже разогретый на солнце его новый серебристый «фольксваген» завелся с полоборота.

Выехать за город, как и предполагал Слепой, было непросто. Но дача генерала Потапчука, к счастью, располагалась не на Рублевке, поэтому, съехав с Кольцевой, Слепой наконец смог набрать скорость и, приоткрыв окно, сполна насладиться теплым, пронизанным свежими летними ароматами ветерком.

Дачу, точнее, бревенчатый дом у самого леса Потапчук купил в прошлом году для кого-то из своих родственников, но те уехали за границу, и теперь Потапчук считал своим долгом ее досматривать. Грядок он не закладывал и цветников не разводил, но трава на участке была аккуратно выкошена, плодовые деревья обрезаны. Еще подъезжая к недавно выкрашенному зеленому забору, Слепой успел заметить, что Потапчук на даче не один. Сидя у вынесенного на улицу журнального столика, он пил кофе вместе с миловидной светловолосой девушкой. Оба они, похоже, сосредоточенно о чем-то беседовали, но на шум подъезжающей машины отреагировали тут же.

Девушка встрепенулась и, покраснев, одернула поднятый ветром подол светло-розового платья, а Потапчук, отставив недопитую чашку, пошел отпирать ворота.

Слепой въехал на участок и затормозил. Судя по тому, что машины Потапчука видно не было, своего водителя он отпустил.

– Здравствуйте, Глеб, – подчеркнуто уважительно приветствовал Потапчук Слепого и, подведя к привставшей из-за столика девушке, представил: – Это Лиза Ларсон, дочь моего давнего друга генерала Чернявского.

– Очень приятно, – галантно поклонившись, улыбнулся Слепой. – Глеб Сиверов.

– Чай, кофе? – слегка смутившись, спросила Лиза.

– Если можно, кофе, без сахара и покрепче, – попросил Глеб, только теперь заметив, что девушка босая.

Лиза, перехватив взгляд Глеба, улыбнулась:

– Соскучилась по нашей траве.

– Вот пытаюсь переманить Лизу назад в Россию, – пожал плечами Потапчук, – а то всех наших лучших девушек увозят проклятые викинги.

– Ну почему увозят, – смутилась Лиза. – Я сама туда поехала…

– Ну да, а каково без вас здесь вашим родителям?! – продолжал не то в шутку, не то всерьез наезжать на нее Потапчук.

– Я их звала к нам в Швецию. Там и условия, и питание, и медицинское обслуживание… но они же не хотят… – вздохнула Лиза и добавила: – Я за кофе. Вам, товарищ генерал, еще принести?

– Спасибо. У меня еще есть, – кивнул Потапчук и, проводив, девушку по-отечески снисходительной улыбкой, сказал: – С детства ею любуюсь. И семья у них просто загляденье. За что им теперь такое…

– Я так понял, вы меня вызвали из-за нее? – спросил Глеб, присаживаясь к столу.

– Я тебе уже сказал, что Лизу знаю с детства, она мне как дочь. И теперь, когда ее отец пропал, а мать в больнице, кроме меня ей помочь некому. Но дело сложное, боюсь, в него втянуты серьезные люди и мне одному не справиться. Как говорится, одна голова хорошо, а две лучше, – начал Потапчук. – Сейчас я введу тебя в суть дела, а потом подумаем, как действовать. Но действовать придется быстро. Времени на раздумья у нас нет.

Лиза принесла кофе и, не присаживаясь, спросила:

– Мне уйти?

– Да нет, Лиза, оставайся. Может, еще что-нибудь важное вспомнишь… – попросил Потапчук и, глянув на Лизу, предложил: – Знаешь что, давай-ка расскажи обо всем еще раз сама.

– Хорошо, – с готовностью сказала Лиза, наливая кофе Глебу.

Сев за стол, она проговорила:

– У нас дома случилась трагедия. В общем-то из-за этого я и прилетела из Швеции, где живу уже много лет. Мой отец, генерал Чернявский, он пропал. А теперь вот оказалось, что его похитили…

– Если можно, Лиза, давай чуть поподробнее, – попросил Потапчук.

– Хорошо, – кивнула Лиза. – Отец несколько недель назад поехал к себе на родину, в деревню Залесье, которая расположена всего в нескольких километрах от Чернобыльской АЭС. Там со времен аварии никто не живет. То есть если и живут, то лишь самоселы. Там Зона. До сих пор Зона. Отец давно там не был, а теперь вот решил наведаться.

– Он один туда поехал? – спросил Слепой, предполагая, что генерал Чернявский там и пропал.

– Да, один, – кивнула Лиза и уточнила: – То есть не совсем один. Его шофер возил, Виктор. Он и рассказал, что отец пропал.

– А Виктора вы давно знаете? – спросил Слепой.

– Да, – подтвердила Лиза и добавила: – Виктор у отца был шофером еще до пенсии. А потом стал личным водителем. Отец и сам неплохо машину водил. Ой, водит… – испуганно поправилась Лиза. – Им с мамой Виктор был не только водителем, но и помощником. Все-таки молодой сильный мужчина рядом.

– Виктор, как я понял, – проговорил Слепой, – из той поездки в Зону вернулся?

– Да, – подтвердила Лиза. – Это он и рассказал маме, как все случилось. Отец хотел проведать могилы родителей и взять какие-то дорогие для него книги. В общем, они ночевали в доме папиных родителей, а утром Виктор проснулся, а отца нет. Он бросился в лес, но там после аварии и отселения, как говорит Виктор, не пройти, болото подступает к самой деревне. Он хотел сообщить в местную милицию, но они там вроде как без специального разрешения были, добирались какими-то окольными путями… В общем, не стал пороть горячку. До вечера подождал и рванул в Москву, думал, что отец уже дома или хотя бы знать о себе дал. А мама, как узнала про весь этот ужас, в больницу слегла. Только позвонить мне успела, попросила немедленно приехать. Я не знала, с чего и начинать. Маме совсем плохо с сердцем стало, лекарства ей покупала. А потом вот письмо получила, которое вроде как отец набрал на компьютере. Там написано, что я должна найти какую-то важную вещь, которая спрятана в одной из его книг. Иначе отца убьют. А библиотека у нас еще дедушкина. Огромная. Все книги мне никак не пересмотреть за три дня, которые мне дали. Да, потом мне позвонил мужчина и сказал, что времени у меня всего три дня.

– А что за вещь? – спросил Слепой.

– Да в том-то и дело… я понятия не имею, о чем идет речь… – вздохнула Лиза.

– А письмо у вас с собой? – спросил Слепой.

– Да, там, в доме, в сумочке… – кивнула Лиза.

– Вы не могли бы мне его принести? – спросил Слепой.

– Конечно, – с готовностью сказала Лиза и направилась к дому.

– Бедная девушка! – покачал головой Потапчук. – Столько на нее сразу свалилось… Я ее случайно в больнице встретил. Пришел проведать ее мать и ее встретил… Она мне все это рассказывает, а я стою и понятия не имею, с какого конца к нему подступиться. Ты, Глеб, не так давно бывал в Зоне и тамошние порядки знаешь. Стоит с местной милицией связываться, не стоит…

Но договорить они не успели. Вернулась Лиза и протянула Слепому конверт с письмом. Глеб внимательно изучил конверт, письмо.

– Читай вслух, – попросил Потапчук.

И Слепой прочитал:

– «Дорогой мой Лизок! Извени, что втянул тебя в эту историю. Но только ты можиш памоч. В одной из книг в моей комнате спрятана очень важная вещ. Ты должна передать ее тем, кто папросит. Выпални все ихние условия. Иначе они меня убьют. Лизок, памаги! Твой папик».

– Меня смущает… – покачал головой Потапчук, который уже несколько раз перечитывал этот текст. – Меня больше всего смущают в этом тексте…

– Ошибки? – высказал предположение Слепой.

– Да, – подтвердил Потапчук. – Чернявский великолепно знает русский язык.

– Да, отец никогда не делает грамматических ошибок, – подтвердила Лиза. – Он в детстве все мои сочинения проверял.

– Да и стиль не Чернявского, – покачал головой Потапчук.

– Вот еще, – вспомнила Лиза, – когда я домой вернулась, то поняла, что у отца в кабинете кто-то был, там книжки с полок сброшены и обложки зачем-то оторваны.

– Наверное, кто-то искал ту самую вещь, о которой тебе писали, – высказал предположение Потапчук.

– Да, но зачем тогда меня просить найти эту вещь, если они сами в квартире шарят? – пожала плечами Лиза.

– Скорее всего, эта вещь интересует не только тех, кто похитил вашего отца… – сказал Слепой. – Сейчас нужно вспомнить, что это такое могло быть.

– Вот и я ей говорю: вспоминай, вспоминай, Лиза! И маму порасспроси. Не может быть, чтобы отец хоть как-то не обмолвился, что он такое ценное прячет, – оживился Потапчук.

– Да я понятия не имею, что это может быть… – пробормотала девушка.

– Лиза, – попытался помочь ей Потапчук, – я знаю, что твой отец вообще-то не пьет, но уж если отпускает себя, то на полную. А пьяный, как известно, может выболтать даже военную тайну…

– Пьяный, не пьяный… это бред… Это полный бред… – пожала плечами Лиза.

– Давайте выкладывайте ваш бред! – попросил Слепой.

– В общем, когда я была еще совсем девчонкой, мы возвращались с какого-то банкета. Мама, я и отец. Он был изрядно пьян и вдруг ни с того ни с сего начал хвастаться, что он владеет сокровищем. Ну полный бред… Назавтра я у него пыталась что-то выспросить, но он прикрикнул на меня и сказал, что я ослышалась.

– Понятно, – кивнул Слепой и спросил Потапчука: – Не выполнял ли генерал Чернявский каких-нибудь заданий, связанных с этими самыми сокровищами?

– Я попытаюсь по своим каналам узнать, но это может быть секретная информация, – покачал головой Потапчук.

– Ой, мне кажется, что это ерунда… – вздохнула Лиза. – Как и дедушкины фантазии насчет могилы вещего Олега. Мой дед, мамин отец, был историком, археологом. И он, как рассказывала мама, каждый свой отпуск, вместо того чтобы вывезти семью на море, тащил их куда-то на север России, в Дом творчества художников, в Старую Ладогу кажется. А сам, как выражалась бабушка, работал землеройкой. У них постоянно из-за этого были скандалы. Дедушка мечтал откопать какой-то клад вещего Олега и доказать, что Олег был не викингом, а русским. В общем, полный бред. Но в советское время он мог себе это позволить: и библиотеку такую собрать, и на раскопки за свои деньги ездить.

– Да, – покачал головой Слепой. – Хорошо, что теперь практически любую книгу в электронном варианте можно найти.

– Теперь молодежь, по-моему, вообще не читает, все больше телевизор и кино смотрит, – заметил Потапчук. – Скоро вообще разучатся читать.

– Самая большая опасность даже не в том, что разучатся читать, а в том, что разучатся общаться… – вздохнула Лиза.

– Вот для этого и придуманы шашлыки! – сказал Потапчук и, потирая руки, пошел к мангалу.

– Да, если приглашают на шашлыки, значит, приглашают пообщаться, – кивнул Слепой.

Как оказалось, Потапчук, очевидно желая выглядеть перед Лизой мастером на все руки, сам замочил мясо – аккуратно порезанную свиную шею – и приготовил дрова и угли. Через тридцать минут в установленном на полянке складном мангале уже испускали жар угли, а Потапчук в черном фирменном фартуке колдовал над нанизанными на шампур шашлыками. Поскольку он действительно знал в этом толк, очень скоро запах дыма начал соединяться с ароматом сочного, пропитанного специями мяса, помидоров и лука. Слепой тем временем занялся вместе с Лизой нарезанием хлеба, овощей и сервировкой стола.

– Да, вот от чего я отвыкла в Швеции, так это от наших российских шашлыков. Колбаски на барбекю, бананы в шоколаде – это, поверьте, по сравнению с настоящими шашлыками ливерка, – покачала головой Лиза.

– Ну и сравнения у вас, фрекен, – ухмыльнулся Слепой.

– А вообще шведы, как и все скандинавы, питаются просто, можно сказать, без фантазии… – начала Лиза и вдруг, втянув воздух, зажмурилась от удовольствия: – Как в детстве…

– А вы в детстве часто ездили на шашлыки? – спросил Слепой.

– Да нет, только когда отец брал с собой, – пожала плечами Лиза и добавила: – До сих пор помню вкус последних его шашлыков. Тоже было начало лета, и мы тогда ездили к кому-то из его друзей, но шашлыки делал отец. Тоже с луком, с помидорами… И водитель с нами был, Виктор. Я в него тогда даже была чуточку влюблена…

– Тот самый Виктор, с которым отец ездил в последнюю поездку в Зону? – уточнил Слепой.

– Да, – кивнула Лиза, – тот самый. Все куда-то тогда разбрелись, а мы с Виктором пытались привести захмелевшего отца в чувство. И Виктор, помню, смеясь, спросил у отца, о каких сокровищах он говорит. А отец тоже наверняка дурачился, понизил голос и буквально прошипел: «Да, сокровище. А еще карта. Целая карта сокровищ». После этого отец совсем вырубился… А назавтра, когда мы с Виктором в машине попытались снова вывести его на эту тему, искренне расхохотался: «Провел я вас! Ну и одурачил же я вас! А вы, дурачки, поверили?! Ну, скажите, поверили?!»

– Ну вот, мне кажется, Лиза, вы наконец вспомнили что-то действительно очень важное, – заметил Слепой, – и теперь у нас с вами есть хотя бы какая-то зацепка.

– Вы что, думаете, что отец тогда по пьяни выболтал что-то серьезное? – удивилась Лиза.

– Серьезное не серьезное, не суть важно, – покачал головой Слепой, – но что-то в этом есть.

После шашлыков Лиза заторопилась, собираясь вернуться в город, но потом позвонила маме, а та сообщила, что ей лучше и посоветовала Лизе остаться ночевать у генерала Потапчука на даче.

Вечер выдался действительно теплый, чуть томный. Сирень отцветала, но зато все сильнее благоухали кусты жасмина, которые густо разрослись у изгороди. После того как догорели в мангале угли, Потапчук развел небольшой костер и включил несколько специальных садовых фонариков, которыми страшно гордился.

– И чего тебя, Лиза, занесло в эту Швецию! – покачал он головой. – Что, у нас своих, что ли, парней не хватает?

– Да отправили меня тогда к тете… А я там прижилась. И вот даже замуж вышла, – улыбнулась Лиза.

– Но как я понимаю, тебя тогда не просто так отправили в Швецию: отец волновался, чтобы тебя здесь кто-нибудь не обидел. Времена были нервные. Чечня, террористы. А отец твой занимался весьма рискованными делами. Так что, можно сказать, Швеция тебя спасла.

– Швеция меня спасла, – кивнула Лиза. – И не только от террористов. Я серьезно болела, а тетя с ее мужем меня вылечили. Теперь вот и я лечу людей.

– Вы врач? – с уважением спросил Слепой.

– Да, дерматолог. У нас своя клиника в Ньюч¸пинге, – с гордостью сказала Лиза. – Если что, милости просим.

– Будем знать, – кивнул Слепой.

– Да, Лиза, твое «милости просим!» звучит, я бы сказал, неоднозначно. Это как «болейте на здоровье!» – покачал головой Потапчук.

Лиза смутилась и добавила:

– Ну, приезжайте просто так, в гости. Шашлыки не обещаю, но барбекю обязательно организуем. С бананами в шоколаде.

– Ой, Лиза, не порти послевкусие! – покачал головой Потапчук.

– Да ладно вам, после таких шашлыков послевкусие ничем не перебить, – заметил Слепой.

– Жалко, мама в больнице, а так бы и она хоть немного развеялась, – покачала головой Лиза.

Слепой почти не пил, у него уже появился свой план действий. Можно было, конечно, рассказать о нем Лизе или хотя бы генералу Потапчуку, но он уже давно заметил, что, когда появляется какой-то план, лучше поменьше говорить, а действовать.

Как только Потапчук с Лизой уснули, он вынул из брошенной Лизой в коридоре сумочки ключи от ее квартиры, захватил старую генеральскую шинель и фуражку, которые висели на вешалке, и направился к машине.

Лизин адрес, он об этом помнил, был на конверте с письмом, которое отправил Лизе якобы ее отец.

Уже припарковавшись в соседнем дворе, Слепой облачился в генеральский китель и фуражку. Он знал, что на дежурящих обычно на входе бабушек-консьержек безотказно действуют только два образа – аварийная служба и военные. После многочисленных сериалов даже люди в белых халатах и полицейские могут вызвать у них подозрение. Аварийная же служба их пугает, а военные – завораживают.

Расчет Слепого был точен. Заспанная консьержка при виде строгого и решительного молодого генерала лишь привстала и подобострастно улыбнулась.

Слепой поднялся на нужный этаж и обнаружил, что дверь квартиры родителей Лизы чуть приоткрыта. Он огляделся и спрятался за выступ стены. Ждать, к счастью, ему пришлось недолго. Из квартиры выскользнул невысокий, крепко сбитый мужчина в камуфляже и натянутой на лицо маске и направился к лифту. Слепой покачал головой: кто бы ни был этот человек, он хороший психолог. Спецназовца всякая консьержка не только пропустит туда и обратно, но еще и, если ей прикажут, ни одной живой душе не расскажет, что его видела. Даже полицейским и фээсбэшникам.

Подскочив сзади, Слепой, хотя генеральская шинель и мешала, мастерски заломил незнакомцу руки за спину, и уже через пару минут они оказались в квартире Лизы. Можно было, конечно, вытащить этого, судя по его плохой физической форме, совсем не спецназовца на улицу, погрузить в машину и доставить прямо на дачу к генералу, но у Слепого на его счет были свои планы.

Глава 4

Хотя в Москве стояла уже глухая ночь, первое, что сделал Ганс Ларсон, когда их разместили в номере отеля, позвонил своему младшему брату Карлу в Стокгольм с просьбой разобраться с пропавшим в аэропорту багажом, точнее, небольшим светло-коричневым саквояжем, в котором находилась карта. Карл был врачом и жил в небольшом городке Ньюч¸пинге, а в Стокгольм приезжал по своим делам и заодно подвез их в аэропорт. Тогда, в Стокгольме, они еще надеялись, что саквояж улетел в Москву, но в Москве стало понятно, что саквояж похитили, о чем Ганс и хотел сказать брату, но брат не дал ему и слова вымолвить:

– Ганс, здесь твой саквояж попал в историю, – сообщил он. – Все телеканалы только об этом и говорят.

– В какую еще историю? – напрягся Ганс, зная, что Карл всегда был склонен к преувеличениям.

– Полицейские обнаружили его в переходе, который ведет к службам управления аэропортом. И кто-то решил, что это теракт. Как в Москве, в Домодедово. И что где-то поблизости находится террорист-смертник, готовый одним нажатием на кнопку своего мобильника привести устройство в действие. Всех немедленно эвакуировали, аэропорт перекрыли. Я успел отъехать и уже позже, роясь в Интернете, увидел сообщение и картинку – твой саквояж. Правда, на сайте тут же показали, что видеокамеры зафиксировали, как ставил его в переход какой-то странный тип в темной маске. И я подумал, что, может быть, обознался.

– Так это мой был саквояж или не мой?! – возмутился Ганс.

– Твой, твой. Потом прибыли специальные службы, военные. И обезвредили взрывное устройство.

– Какое еще взрывное устройство?! – опять возмутился Ганс.

– Не знаю, но в информационном выпуске сказали, что там было взрывное устройство. И какие-то твои бумаги. По ним тебя и идентифицировали и объявили в розыск. Если придут ко мне, я скажу, что не знаю, где ты. Иначе тебя и в Москве найдут. Да ты и сам можешь обо всем узнать в Интернете, – посоветовал Карл.

– Узнаю… А карта, карта там была? – заволновался Ганс. – Там должна была быть карта. Ты пойди в полицию, скажи, что я твой брат, что ты не знаешь, где я, но я буду тебе звонить, скажешь, что саквояж у меня украли и, скорее всего, подбросили. Но под подшивкой там спрятана очень важная карта. И мне она срочно нужна. Скажешь, что я ученый и не могу быть террористом.

– После того как этот норвежский идиот устроил бойню в лагере, неизвестно, как полиция отреагирует на слово «ученый», – заметил Карл.

– Ты не думай о том, как кто и на что отреагирует, а карту достань. Если ее уже не забрали оттуда те, кто за ней охотился! – воскликнул Ганс.

– Да хорошо, хорошо, я попробую, – согласился Карл и с любопытством спросил: – А что за карта?

– Очень важная, очень дорогая карта. Но по телефону не объяснишь, – в замешательстве проговорил Ганс и добавил: – Ты прямо сейчас иди в полицию и все узнай. И сразу, слышишь, сразу перезвони мне.

– Хорошо, – пообещал Карл и отключился.

Хелен, которая уже успела принять душ и теперь настороженно ловила каждое слово, тут же спросила:

– Ну и что ты собираешься делать?

Ганс, который уже успел войти в Интернет, просмотрев информацию, покраснел и, покрутив головой, односложно ответил:

– Бежать! Бежать, и немедленно. Нас объявили в международный розыск.

– Но мы же не в Европе, мы в России, – испуганно напомнила Хелен. – Мы здесь никого не знаем.

– Вот! Нашел! – воскликнул Ганс Ларсон, который, не выпуская свой мобильник, продолжал листать странички в Интернете.

– Что нашел? – с надеждой спросила Хелен.

– Нашел, куда мы сможем бежать, – радостно сказал Ганс. – У тебя телефон этого нашего гида близко?

– На визитке, – пожала плечами госпожа Ларсон, расстегивая сумочку.

Ларсон, взяв визитку, набрал номер. Сукманов долго не брал трубку, наконец сонно отозвался:

– Але!

– Добрый вечер или скорее доброй ночи, господин Сукманов. Это Ларсон, – сказал Ганс по-русски.

– Вы что, позвонили мне, чтобы пожелать доброй ночи?! – не сдержал возмущения Сукманов.

– Нет, то есть да, но не только. Мы хотели бы немедленно выехать в путешествие, – сказал Ларсон.

– Но ваши билеты в Старую Ладогу пропали. Поезд уже уехал. Следующий будет только завтра. То есть уже сегодня вечером, – поспешил защититься Шурик Сукманов.

– Нет, мы хотим ехать не в Старую Ладогу, мы хотим ехать в Зону, – сказал Ларсон, переходя на английский.

Хелен, которая уже залезла под одеяло, села в кровати и непонимающе округлила глаза:

– Куда? Куда ты хочешь ехать?!

Ларсон, не обращая на нее внимания, продолжал говорить в трубку мобильного:

– Мы решили сегодня же, а лучше сейчас отправиться на экскурсию в Зону, у вас есть такой эксклюзивный маршрут. Мы хотим немедленно туда отправиться!

– Я не поеду ни в какую Зону! – возмутилась Хелен. – Это опасно!

– Но так быстро невозможно организовать поездку, – испуганно зачастил Сукманов. – Нужно заказать гостиницу, предупредить местное начальство…

– Мы заплатим вам деньги, – пообещал Ларсон.

– Да ясное дело, что не бесплатно, – чувствуя, что ситуация в его руках, буркнул Сукманов.

– В общем, попробуйте что-нибудь сделать. Часа через четыре, от силы рано утром, мы должны уже быть в дороге, пожалуйста, – заискивающим тоном проговорил Ларсон.

– Хорошо, я попытаюсь что-нибудь сделать, – нехотя сказал Шурик и добавил: – Но оплата по двойному тарифу.

– О’кей! – искренне обрадовался Ларсон и попросил: – Только, как я уже говорил, моей жене будет легче путешествовать, если с нами поедет девушка или женщина.

– Вот это я вам не гарантирую! – начал выходить из себя Сукманов.

– Господин Сукманов, мы с женой готовы заплатить вам любые деньги! Попытайтесь что-нибудь придумать, – попросил Ларсон. – И самое главное, никто, слышите, никто не должен знать, куда именно мы едем. Для всех мы живем в отеле в Москве. Мы даже портье не будем сообщать, что уехали. Вы, надеюсь, поняли? Если вы не выполните последнее условие, мы подадим на вас в суд за разглашение конфиденциальной информации.

– Хорошо, – тихо сказал Сукманов. – Ждите моего звонка.

– О’кей! – воскликнул Ларсон и хотел что-то добавить, но передумал и отключился.

Хелен, которая уже успела лечь, удивленно спросила:

– Что случилось? Мы что, не останемся в Москве?

– Хелен, быстро одевайся, собирайся, мы едем на вокзал, – сказал Ларсон.

– Почему, зачем на вокзал? Ведь я слышала, ты говорил, что до утра есть время. Я хочу спать… – недовольно пробормотала Хелен, натягивая на голову одеяло.

– Хелен, ты, кажется, не поняла, что нам угрожает серьезная опасность. Нас разыскивают, – выкрикнул Ганс Ларсон.

– Зачем, кто нас разыскивает? – спросила Хелен. – Я одно поняла – что саквояж твой нашелся. А ты говоришь, что надо бежать, потом ехать куда-то… Как же нам тогда саквояж передадут?!

– Да пойми ты, в моем саквояже была бомба или там взрывчатка… – попытался ввести ее в курс дела Ганс.

– Какая бомба?! Откуда в твоем саквояже бомба?! – изумилась Хелен.

– Я сам не знаю! – махнул рукой Ганс. – Может, те, кто украл саквояж, не нашли или, наоборот, нашли то, что искали, и бросили саквояж, а террористы подложили туда бомбу. Но теперь террористами считают нас.

– Но мы же не террористы! – возмутилась Хелен.

– Пока будут разбираться, террористы мы или не террористы, мы с тобой в тюрьме сидеть будем! На зоне! А ты знаешь, что такое русская зона?! – резко сказал Ларсон.

– Ничего не понимаю… я же сама слышала, как ты просил этого господина Сукманова отправить нас в Зону… – удивилась Хелен, нехотя поднимаясь и начиная одеваться.

– Хелен, дорогая, давай скорей! – попытался подогнать жену Ларсон. – Та Зона, куда нас повезут, спасет нас от другой, той, страшной зоны. Поверь мне, радиация не так страшна, как русские заключенные, зэки и зэчки.

Говоря это, Ларсон мастерски вставлял в свою речь русские словечки.

– А ты откуда знаешь? – недоверчиво спросила Хелен.

– Кино смотреть надо… – вздохнул Ларсон.

Забрав вещи и, заперев дверь, Ларсон вместе с Хелен вышел на улицу. Номер был заказан на три дня. Поэтому Ларсон надеялся, что, если даже их начнут искать, остановятся на отеле. Будут караулить, пытаться выловить и так далее. Он надеялся, что те, кто будет охотиться за ними, сразу не поймут, что их уже нет в Москве. Но это, конечно, может сработать только при условии, что этот Сукманов не проболтается или, того хуже, не доложит тем, кто со времен СССР пристально следит за всеми иностранцами. Раньше, конечно, скандинавы считались, так сказать, «благополучными» туристами, но после норвежской трагедии внимание к ним может быть более чем пристальным.

– Куда мы сейчас поедем? – спросила, поеживаясь, Хелен. – Я уже изрядно озябла.

– Сам еще не знаю, – пробормотал Ларсон и, заметив подъехавший к отелю черный джип, метнулся к такси.

– На вокзал? Или в аэропорт? – спросил таксист, устраивая в багажник их вещи.

– На вокзал, – решительно ответил по-русски Ларсон, поспешив втолкнуть Хелен на заднее сиденье и устроившись с ней рядом.

– На какой? – бесстрастно спросил водитель, заводя мотор. – На Киевский, Казанский…

– Казанский, – бросил Ларсон.

– Куда едете? – поинтересовался водитель.

– Я плохо говорить по-русски, – поспешил прервать расспросы Ларсон.

– Понятно! Теперь все прибалты плохо говорить! – хмыкнул водитель.

Ларсон не стал разубеждать его в том, что они из Прибалтики. Он несколько раз оглядывался, опасаясь, не пустился ли джип за ними в погоню, а когда водитель затормозил и сказал: «Приехали», поспешил сунуть ему деньги и вытащил Хелен на улицу.

Хелен в дороге успела задремать и теперь испуганно оглядывалась по сторонам.

Не успели они с вещами отойти в полумрак и устроиться на лавочке, как дал о себе знать мобильный. Это звонил брат Карл:

– Я добился, чтобы мне показали этот саквояж. Я сказал, что у тебя украли похожий, но я сомневаюсь. Да, я проверил, карты там нет. Подкладка разрезана, карты нет.

– Может, ты ошибся! – заволновался Ганс.

– Нет, нет там никакой карты! И самое главное, хотя я и объяснил, что вы никакие не террористы, мне сказали, что машина уже запущена и вас все равно должны депортировать в Швецию, – сообщил Карл. – Чтобы не связываться с русской полицией, вам советуют обратиться в шведское посольство.

– Хорошо, скажи, что мы так и сделаем. Завтра же с самого утра мы пойдем в шведское посольство, – сказал Ганс и отключился.

– Мы что, правда должны идти в посольство? – заволновалась Хелен.

– Да никуда мы не пойдем! – сказал Ганс, не скрывая раздражения. – Это я сказал для того, чтобы нам дали уехать. Когда же позвонит этот Сукманов!

И будто в ответ на его отчаянный призыв мобильник опять ожил.

– Нам заехать за вами в отель? – спросил Сукманов.

– Нет, – покачал головой Ларсон. – Мы сами приедем к поезду. Мы же поедем на поезде?

– Да, – подтвердил Сукманов. – Мы поедем через Минск, так проще.

– На какой вокзал нам нужно ехать? – спросил Ларсон.

– На Белорусский, – обреченно вздохнул Сукманов. – Ждите нас у стоянки такси.

Выйдя из такси у Белорусского вокзала, Ларсон и Хелен с удивлением увидели, что Сукманов уже ожидает их, беспокойно прохаживаясь у стоянки. Но той эффектной яркой девицы, которая приезжала с ним в аэропорт, нигде не было видно.

Зато к ним подошла и, улыбнувшись, поздоровалась по-шведски полноватая, безвкусно одетая девица в длинной юбке и куртке, с дорожной сумкой через плечо.

– Добрый вечер, или, скорее, утро, я Дарья, – представилась она. – А вы, я так понимаю, господин и госпожа Ларсоны, – продолжала она упражняться в шведском. – Вы даже не представляете, как я рада! Ведь я совсем недавно занялась шведским, и так важно иметь возможность общаться с жителями страны – носителя языка…

– Дарья, – попросил по-русски Шурик Сукманов, которого всегда выводило из себя, если при нем начинали говорить на непонятном языке, – будь добра, говори по-английски! Успеешь еще в шведском поупражняться.

Дарья Рыкина смутилась и покраснела.

– Что вы! – оживилась Хелен. – Она прекрасно говорит по-шведски, пусть, пусть она говорит по-шведски!

– Нам нужно спешить! – строго сказал Сукманов, все так же беспокойно озираясь.

Он чуть успокоился только тогда, когда они вошли в вагон и устроились в купе.

Ганс Ларсон тоже успокоился. На улице начинало светать, до отправления поезда оставалось минут десять.

И тут к их вагону подошли двое полицейских. Они о чем-то поговорили с проводницей и поднялись по вагонной лесенке.

Через пару минут в дверь их купе постучали.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался тот, что помоложе, – предъявите ваши документы!

– Я не понимаю! – сказал по-шведски Ларсон и пожал плечами.

– Он просит предъявить документы! – поспешила перевести на шведский Дарья.

– Мы просим предъявить документы! – уже по-английски повторил молодой полицейский.

Шурик Сукманов первым отдал свой паспорт и, выглянув в окно, попросился:

– Я хочу выйти.

Дарья Рыкина тоже протянула свой паспорт, а Ларсон похлопал себя по карманам и озабоченно нахмурился:

– Я забыл паспорт в отеле!

– Я и без паспорта вижу, что вы господин Ларсон, – хмыкнул второй полицейский.

– Вы господин Ларсон? – по-английски спросил молодой.

– Нет, – крутнул головой Ларсон. – Я есть Эриксон. Врач. А это моя жена Ирис.

Хелен удивленно смотрела на него, ничего не понимая.

– Вам придется пройти с нами! – сказал молодой полицейский. – Для уточнения вашей личности.

– И вы тоже, фрау! – почему-то по-немецки закончил второй полицейский.

– Но мы должны ехать! Нас ждут! – засуетился Ларсон и, очевидно что-то вспомнив, добавил: – Нас ждут дети. Я врач! Мы с женой едем в Зону помогать детям Чернобыля.

– Успеете еще помочь и детям, и внукам! – покачал головой второй полицейский и добавил: – Давайте с вещами на выход! Переведи! – кивнул он своему молодому напарнику.

Тот перевел.

– А мне что делать? – спросила Дарья. – Я переводчица.

– А ты поезжай помогать детям Чернобыля! – по-русски сказал второй полицейский. – Ты хоть знаешь, что это за фрукт?! Террорист номер один! Интерпол разыскивает. Из Швеции приехал. Он тебе хошь поезд взорвет, хошь детей Чернобыля.

В конце концов Ларсон и Хелен вынуждены были встать, взять вещи и выйти из купе.

Ларсон, выходя, глянул в окно и успел заметить, что на платформе Сукманов беседует с двумя высокими плечистыми мужчинами.

Дальше события развивались стремительно. Прозвучало объявление об отправлении поезда, и в то же мгновение в тамбуре выросли те двое мужчин. Они оттеснили полицейских в сторону и, показав какие-то удостоверения, что-то тихо им сказали.

Шурик Сукманов, который тоже вскочил в вагон, остановил Ларсона, который уже собирался спуститься на платформу. Полицейские, а за ними крепкие парни выскочили из вагона.

Ларсон искоса глянул на Сукманова. Парни с удостоверениями ему не понравились даже больше, чем полицейские, которые хотели ссадить их с поезда, но он промолчал.

– А что они про террористов говорили? Они что, с кем-то вас перепутали? – спросила Дарья, когда поезд уже начал набирать скорость.

– Раньше за арабами гонялись, а теперь за скандинавами… – передернул плечами Ларсон.

– За варягами, – уточнила Дарья и добавила: – Ну да, я так и думала.

– Ты меньше думай, а то помнишь, индюк тоже думал, да в суп попал! – бросил ей Сукманов.

Хотя было уже утро, Хелен, едва сдерживая зевоту, попросила зашторить окно.

– Мы всю ночь не спали, метались туда-сюда, – недовольно сказала она. – Я думаю, что нам всем обязательно нужно выспаться…

– Я только за! – сказал Шурик и вышел из купе.

Через пару минут проводница принесла белье. А еще через пять минут все улеглись: Хелен и Ганс на нижних полках, а Дарья и Шурик на верхних.

Но Ларсону не спалось. Он поднялся, достал из кармана сложенный вдвое листок и в который уже раз вчитался в отксеренный на нем текст. Автор недавно опубликованной в одном из шведских журналов статьи с воодушевлением писал:

«Самый загадочный и самый притягательный для нас из северных русских городов – Старая Ладога. Это даже не город – поселок в Волховском районе, первая столица Руси.

Уже в VIII веке путь «из варяг в арабы» соединил Балтийское и Каспийские моря. Чуть позже, в IX веке, был освоен новый путь – «из варяг в греки». Он связал северные страны с Причерноморьем, Скандинавию и Прибалтику с Византией. С севера на юг везли оружие, лес, меха, мед, воск, янтарь, а в обратном направлении – пряности, ювелирные и стеклянные изделия, дорогие ткани, книги, хлеб, вино.

Волхов, который соединял два озера – Ладогу и Ильмень, был важнейшей частью варяжских торговых путей. Движение по Волхову затруднялось множеством порогов. Поселение, которое сейчас известно как Старая Ладога, возникло возле одного из самых сложных порогов. Точная дата его основания неизвестна, но, по свидетельству археологических раскопок, это приблизительно 753 год. Впервые Ладога упоминается в летописи под 862 годом среди десяти древнейших городов Руси.

До 864 года здесь правил варяжский конунг Рюрик. Слово «Старая» появилось в названии города в XVIII веке, во времена правления Петра Первого. Здесь есть удивительная по красоте древняя крепость, которая расположена на крутом берегу реки Волхов, Никольский мужской монастырь, церковь, интереснейший историко-архитектурный и археологический музей-заповедник.

Но не это – главные достопримечательности Старой Ладоги. Именно здесь, по легенде, находится могила Олега – шурина Рюрика, который правил в Новгороде и был первым великим князем Киева.

Правда, и теперь некоторые ученые придерживаются так называемой киевской версии – будто могила Олега находится в Киеве, на горе Щековице. Но новгородское предание гласит, что могила Олега расположена именно в окрестностях Старой Ладоги.

Всего здесь расположено три некрополя – по 10–12 насыпей. Местные жители называют могилой монументальную насыпь в урочище Сопки на высоком левом берегу реки Волхов к северу от поселка. Высота этой насыпи более 5 метров, а в диаметре – более 30 метров. С незапамятных времен вокруг подножия была треугольная кладка из валунов.

Наука не доказала и не опровергла, что это Олегова могила. В одном из курганов имеется подземный ход, который ведет к системе катакомб. Возможно, одно из ответвлений этого хода может вывести к настоящей могиле Олега, так как в кургане, который называют могилой Олега, ничего, кроме костей, найдено не было. Существует легенда, что была найдена карта этих подземных ходов, но пока что о том, где находится карта, неизвестно.

Зато доподлинно известно, что в одном из огородов Ладоги мальчик, играя, неожиданно нашел дорогие воинские украшения, которые кладут в могилы к князьям. Не это ли и есть место захоронения Олега, к которому ведет подземный ход?

В таком случае курган можно считать своеобразным кенотафом, ложной могилой, которые делали в свое время египтяне для фараонов.

Так или иначе, наши ученые не могут стоять в стороне от этих раскопок.

Ведь хорошо известно, что русское произношение имени Олег возникло от скандинавского имени Helge, что означало (на протошведском Hailaga) «святой», «обладающий даром исцеления». Из саг известны несколько носителей имени Helgi, которые жили в VI–IX веках. Встречаются в сагах и близкие имена – Ole, Oleif, Oleig. Но сейчас появилось немало русских историков, которые не поддерживают норманнскую теорию, пытаются оспорить скандинавскую этимологию имени Олега и связать ее с исконно славянскими, тюркскими, иранскими формами.

Например, один из исследователей считает, что связывать имя Олега со шведским именем неправильно по семантическим причинам. Ведь значение этого имени «святой» по смыслу противоположно языческому прозвищу русского князя «вещий» (от слова «ведающий», родственно – «вещун», «ведьма»). Опять русские хотят отделиться от Европы, обозначить свой собственный русский путь развития…»

Ларсон вздохнул, положил листок на стол, прилег и накрылся одеялом. Как только послышался его мерный храп, Дарья, которая все это время со своей верхней полки внимательно наблюдала за Ларсоном, вглядываясь в фотографии и буквы, протянула руку и забрала ксерокопию. Поскольку многое в ней было похоже на тексты в Интернете, перевести ее со шведского ей не составило труда.

Теперь ей стало понятно, что именно интересовало господина Ларсона в Старой Ладоге. Но они теперь ехали в совершенно другом направлении.

Глава 5

Обычно, как только за руль садился напарник, Василий Седых, который уже лет десять гонял фуры в Швецию, отключался и засыпал, поскольку приучил себя в рейсе напрочь выбрасывать из головы все проблемы. Самым дорогим удовольствием в дороге была даже не горячая пища, а именно сон. Но в этот раз, как он ни старался, не мог уснуть, хотя прошло уже больше часа с тех пор, как за руль сел Сашок Перепелкин. Василий – косая сажень в плечах, лицо – кровь с молоком – полагал, что ничто его не сможет вывести из равновесия. А вот на тебе, какая-то бумажка, которую сунул ему странноватый земляк, теперь полдороги не дает ему уснуть.

Вообще-то, после нескольких не слишком приятных историй Василий старался даже писем не брать для передачи. Но этот ненормальный подскочил к нему в придорожном кафе, куда они зашли выпить кофе. Сашок вышел в туалет, а он допивал последний перед границей крепкий, терпкий шведский кофе, когда к нему подсел невысокий растрепанный рыжеволосый паренек в порванной майке и джинсах и спросил по-русски:

– Дальнобойщик?

Василий кивнул.

– В Россию? В Питер?

Василий опять кивнул, предполагая, что тот будет просить что-нибудь передать, и уже твердо решив ничего не брать. Но парень вдруг нервно оглянулся и проговорил:

– Братан, вопрос жизни и смерти! Мотнешься в Старую Ладогу, там Дом творчества художников. Типа семинар. Передашь этот конверт одному челу. Тут фамилия, имя, все написано. И телефон мобильный. Он ждет. Я заплачу, и он заплатит. Да, еще… Дай твои координаты питерские.

Если бы парень просил Василия поискать кого-то в Питере, очевидно, он отказался бы. Но Старая Ладога была его родным городом, и не заехать туда после рейса он не мог. Да и от купюры, которую парень приложил к довольно большому заклеенному конверту, отказываться было глупо.

И Василий, подумав, все-таки взял конверт. Парень записал его староладожский адрес, вышел на улицу, огляделся по сторонам, попытался закурить, но тут к нему на полной скорости подкатили два мотоциклиста. Они на ходу подхватили парня и, оглушив его кулаком, водрузили на один из байков. Через минуту их и след простыл.

А конверт остался у Василия. И теперь не давал ему уснуть.

Было понятно, что того парня шведские байкеры уволокли не просто так. Возможно, даже скорее всего, их интересовал именно этот конверт. И Василию теперь, по дороге домой, нужно было решить, нести или нет этот конверт адресату. Конечно, получить даже еще столько же, сколько дал ему парень, долларов, было более чем заманчиво. К тому же, надо понимать, если он не отдаст конверт, его найдут и накажут по полной. Татуировка, которую он успел заметить у парня на плече, свидетельствовала о том, что он, несмотря на хиловатый вид, воспитывался никак не в институте благородных девиц. Так что придется занести конверт по адресу, хотя очень хочется взглянуть, что же там, в этом конверте.

Говорят, чтобы поскорее уснуть, нужно вспомнить что-нибудь приятное. А у Василия в памяти всплыл похожий конверт, который еще на заре его карьеры дальнобойщика просил передать сестре в Питере такой же, как он, молодой парень, который работал в Швеции на автозаправке. И деньги тоже заплатил. По возвращении в Питер Василий, как человек обязательный, первым делом отправился по написанному на конверте адресу. Позвонил в дверь. А его тут же скрутили спецназовцы.

Оказалось – на квартире притон. А в конверте был пакетик с каким-то белым порошком, как выяснилось – новым наркотиком. В общем, по всем правилам его должны были засадить за решетку, но, спасибо адвокату, все обошлось. И начальник посмотрел на этот инцидент сквозь пальцы, только премию снял, отправил на неделю в отпуск, а потом опять послал в рейс. Наученный горьким опытом, Василий старался не связываться ни с какими передачами. Теперь ведь не только почта, Интернет есть. И если кому-то так уж хочется передать что-то из рук в руки, нужно проверять, проверять и еще раз проверять. Но сейчас заниматься конвертом ему не хотелось. Нужно было переключиться на что-то другое. Наконец усилием воли Василию удалось подумать о действительно приятном. Завтра к вечеру он будет уже дома, в Старой Ладоге. И первое, что всплыло в его памяти, – берег Волхова и та бесконечная даль, глядя в которую захватывало дух, хотелось раскинуть руки, как крылья, и взлететь…

Только стал он засыпать, как машина резко затормозила и Сашок принялся его тормошить.

– Вась, а Вась, порули, а! – попросил он. – Ленка с подружкой пришла. Хочешь, тоже с нами проедется. Потом я порулю.

Василий Седых недовольно поежился. Не выспавшись, садиться за руль было небезопасно, но и отказать приятелю было невозможно. Ленка, невысокая, полногрудая, длинноволосая крашеная блондинка, с ярко накрашенными какой-то иссиня-малиновой помадой губами всегда ожидала их фуру в одном и том же месте. Она убеждала Сашка, и Сашок, наивный, в это верил, что он у нее единственный. Василий из-за природной брезгливости пользоваться услугами дорожных проституток, плечевых, как их называли водители, остерегался.

– Ну что ты ни мычишь ни телишься! – раздраженно воскликнул Сашок. – Звать мне Ленкину подругу или нет?! Она ничего так, грудки, попка и все такое!

– Там кофе в термосе остался? – покрутив головой, спросил Василий.

– Да Ленка мне всегда свежий кофе приносит. Сейчас тебе налью, – с готовностью сказал Сашок и через пару минут вернулся с чашкой испускающего горьковатый бодрящий аромат кофе.

Василий сделал несколько глотков и, наконец придя в себя, перебрался на водительское место.

Сашок, взглянув на недовольное выражение его лица, поспешил ретироваться:

– Все, понял, понял, понял.

Чтобы не раздражать Василия еще сильнее, он не стал больше предлагать ему Ленкину подругу а, попросив у нее прощения – дескать, не срослось, помог Ленке забраться в фуру, где было оборудовано довольно уютное мягкое и, главное, широкое ложе для их остро-сладких утех.

Василий тут же рванул с места и включил погромче музыку. Но он знал, что Сашок будет специально на всю мощь материться и томно стонать, а Ленка – визжать, как мартовская кошка. Поначалу Василий просил Сашка получать удовольствие посдержанней, но потом понял, что вскрики, поросячий визг и матерщина и были их главным с Ленкой удовольствием. Сашок как-то признался, что без выпивки ему с бабой не в кайф, а в дороге ведь не выпьешь. Так что все, что им оставалось, играть на его, Василия, нервах. Но в этот раз Василий, которому хотелось поскорее добраться до Питера, а точнее, до Старой Ладоги, даже не заметил, как пролетело время дорожного свидания.

Сашок постучал в кабину. Это значило, что время остановиться.

Ленка, приветливо помахав им рукой, побежала через дорогу к остановке автобуса, чтобы ехать в обратную сторону, возвращаться к подруге. А Сашок, вместо того чтобы сменить Василия, решил часок поспать.

– Умаялся я, – сказал он, не подымаясь в кабину, – высплюсь и заодно уберусь, а то там жуткий бардак. Ленок, я тебе скажу, в полном ударе сегодня была! Жаль, что мы подругу ее не захватили. А то бы и ты расслабился.

– Расслабишься с тобой! – недовольно сказал Василий.

– Да ладно… – махнул рукой Сашок. – Я с часок посплю, а потом можешь дрыхнуть хоть до самого Питера.

Василий так и сделал. Как только Сашок сменил его за рулем, он отправился отдыхать. В этот раз он заснул сразу, можно сказать с полоборота.

В Питере они довольно быстро разобрались с товаром. Сашок, он был питерский и жил с престарелыми родителями где-то на окраине, пожав Василию руку, поехал домой, а Василий поспешил на автовокзал, чтобы поскорее отправиться в Старую Ладогу, где его ждали мать и младший брат. В этот раз он ничего особенного им не купил. Валюта нужна была матери на операцию: она хотя и проработала всю жизнь медиком, сердце свое не сберегла. Младший брат Степка еще учился в школе. Отец давно перебрался в Питер и жил там с новой семьей, но ни Василий, ни Степан к нему принципиально не наведывались.

Письмо нужно было доставить в Дом творчества художников какому-то Васильеву Митрофану Дмитриевичу. Василий сначала хотел заехать к матери, но, когда автобус притормозил и водитель объявил: «Кому на пленэр художников?», Василий неожиданно встал и вышел вместе с высокой стройной девушкой с внушительного вида дорожной сумкой.

– Вы тоже на пленэр? – спросила девушка у Василия и, не дав ему ответить, поспешила добавить: – А вы откуда приехали?

– Я местный, из Старой Ладоги, – пожал плечами Василий.

– Ой как здорово! – обрадовалась девушка. – Вы меня проводите. Меня Лика зовут. А вас?

– Василий, – чуть смутившись, ответил парень.

– А фамилия ваша как? – продолжала интересоваться девушка.

– Седых, – сказал Василий и предложил: – Может, сумку помочь поднести? А то, я вижу, она у вас тяжелая.

– Нет-нет, – поспешила остановить его девушка. – Там фотоаппаратура. А я никому ее не доверяю. Если уж разобью, то сама. Я фотокорреспондент журнала «Намедни». Слышали про такой?

Василий неопределенно пожал плечами.

– А вы в какой технике работаете? – продолжала приставать с расспросами девушка.

– В смысле? – не понял Василий и покраснел.

– Ну, вы живописец, график? – уточнила Лика.

– Я… – начал Василий, поняв, что девушка приняла его за участника пленэра, но тут к ним подбежали двое парней и с ходу взяли Лику в оборот:

– Пойдем. Пойдем скорей! Там такие кадры можно сделать!

– Простите, мы еще с вами встретимся, Василий Седых, – сказала Лика и поспешила туда, куда указывали парни.

Василий внимательнее изучил конверт и обнаружил, что там написан не только адрес, но и номер мобильного. Он попытался дозвониться, но никто почему-то не отзывался.

Но Василий успел заметить, что на крутом берегу реки несколько художников, разложив этюдники, пишут картины. Именно туда парни потащили Лику с фотоаппаратурой.

Подойдя к берегу, Василий подумал, что, если бы он тоже был художником, обязательно бы написал такой пейзаж. А если бы у него были деньги, то купил бы картину у кого-нибудь из художников. Это был именно тот вид, который так манил его с самого детства.

Когда он поднялся на косогор, подошел поближе и взглянул туда, куда время от времени смотрели художники, то увидел то самое, что так нравилось ему в детстве. Там, у горизонта, расстилалась бескрайняя даль, до какой не дойти, не доплыть, разве что долететь. Солнце стояло еще высоко, и художники были кто в соломенной шляпе, кто в тюбетейке, кто в кепке. У того, что был в тюбетейке, краски на полотне были неправдоподобно яркие. Будто добавил он к каждой жаркого солнца. Как показалось Василию, было совсем непохоже, но красиво. Хотя ему самому больше всего понравилось, как изобразил этот яркий солнечный день и его любимый пейзаж пожилой невысокий худощавый мужчина в светлых брюках, тенниске и белой широкополой шляпе, из-под которой выбивались длинные седые волосы. На его картине нашла отражение не только пронзительно влекущая даль, но и птица, которая парила в вышине. Именно эта смелая птица нравилась Василию больше всего.

Этого художника он и решил спросить, где ему искать художника Васильева, которому он должен был отдать письмо.

– Здравствуйте, – сказал он, откашлявшись, – простите за беспокойство, но, может, вы знаете, где можно найти Васильева Митрофана Дмитриевича. Мне тут передать ему кое-что нужно.

– Здравствуйте, здравствуйте, – проговорил художник, не отрываясь от работы. – Слышал, что среди нас есть Васильев. Но чтобы он писал, ни разу не видел.

– А где мне его можно найти? – снова спросил Василий.

Живописец наконец оторвался от полотна и, окинув молодого человека пристальным взглядом почти прозрачных голубых глаз, задумчиво пробормотал:

– Найти, найти… Вы подойдите вон к тому домику, там вам подскажут.

Василий кивнул и, буркнув «Спасибо», – поспешил к стоящему среди деревьев деревянному домику. Он так и не решился сказать художнику, как понравилась ему его картина.

На крыльце стояла светловолосая пожилая женщина в белом халате и в очках и внимательно изучала какие-то бумаги.

– Здравствуйте! Вы не подскажете, где остановился художник Васильев Митрофан Дмитриевич? – обратился к ней Василий Седых.

– Вон в том, втором корпусе налево, – не отрываясь от бумаг, ответила женщина, махнув в сторону стоящего рядом зеленого домика.

– Спасибо, – кивнул Василий и направился к домику.

Он постучал в расположенную слева дверь, но никто не отозвался.

Чуть толкнув дверь, Василий заглянул в комнату и обмер. Там на кровати лежал пожилой грузный лысый мужчина в одних трусах. В груди у него зияла рана, из которой струилась кровь, заливая постель и прикроватный коврик.

Первым желанием Василия было захлопнуть дверь и поскорее убежать куда подальше, но он быстро сообразил, что его уже заметили и что, если он сейчас ретируется, его будут искать и вполне смогут заподозрить в убийстве или покушении на убийство, если мужчина еще жив. Поэтому нужно поскорее сообщить о том, что он увидел, кому-то из администрации.

Быстрым шагом Василий вернулся к все еще вчитывавшейся в бумаги женщине в белом халате и, с трудом ворочая языком, проговорил:

– Там убитый или раненый…

– Где? – не сразу поняла женщина.

– В номере, где, вы сказали, живет Васильев, – уточнил Василий Седых.

Он много чего повидал за свою жизнь, но вот так близко убитого человека видел впервые.

Уже вместе с женщиной они вошли в комнату и увидели еще более страшную картину. В углу, скрючившись, лежало окровавленное тело еще одного мужчины. Тот был помоложе и с раной на голове. Молодой щуплый мужчина имел на себе из одежды тоже только плавки.

– Ну вот, допрыгались! – покачала головой женщина и, сноровисто проверив пульс, констатировала: – Мертвы.

– Нужно, наверное, «скорую» и милицию вызвать, – растерянно сказал Василий.

– Милицию, молодой человек, уже только милицию, – строго заметила женщина и добавила: – И вообще-то, у нас давно уже не милиция, а полиция.

Василий глянул на мобильник и озабоченно сказал:

– Все, мне нужно идти. Меня ждут.

– Дорогой мой, вы теперь должны быть здесь. Сейчас приедет милиция, а вы ведь первым обнаружили трупы, – сверкнув стеклами очков, отчеканила женщина. – Пока вы не дадите показания, отсюда ни ногой.

– Я обнаружил труп. Не трупы, а труп. Я даже не входил в комнату и второго не видел, – заметил Василий, которому совсем не хотелось встречаться с полицией.

Женщина достала мобильный и, набрав, очевидно, номер полиции, не обращая внимания на Василия, проговорила:

– Вам звонят из Дома творчества художников. Врач Коготкова Нелли Павловна. У нас труп, то есть трупы. Не знаю, похоже, огнестрел. Обнаружил молодой человек. Он сейчас здесь.

Полицейские приехали довольно быстро. Оба они были приблизительно одного возраста, начинающие лысеть, с усами, за сорок. Но один имел явно выраженное пивное брюшко и все время вытирал со лба пот, а другой был поджарый и юркий.

Осмотрев место происшествия и записав имена убитых (их паспорта лежали в висящих на стульях джинсовых куртках), полицейские вдвоем взяли Василия в оборот.

– Представьтесь, – строго приказал щуплый, приготовившись записывать все в блокнот.

– Седых Василий Степанович, – вздохнув, проговорил Василий. – Тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения.

– Проживаете… – продолжал щуплый, не отрываясь от блокнота.

– В Старой Ладоге я проживаю… – сказал Василий и назвал адрес и телефон.

– Работаете где и кем?

– Дальнобойщик я. Водитель. Вот только что из рейса вернулся. Из Швеции.

– Вы первым обнаружили трупы? Во сколько это было? – продолжал допрос тот же полицейский.

– Я не трупы, а труп обнаружил! – поправил Василий. – В комнату я не входил. И на время не смотрел.

– Это было около полудня, – вставила свое слово Нелли Павловна.

– А почему вы уверяете, что видели всего один труп? – не понял щуплый.

– Потому что я видел издали только один труп, о чем сообщил этой Коготковой. А уже вместе мы вернулись сюда и обнаружили два трупа, – уточнил Василий Седых.

– То есть вы хотите сказать, что второй труп появился позже? – продолжал допрос полицейский.

– Я мог его не заметить. Он же в углу лежит, – проговорил Василий Седых, чувствуя, что теряет терпение.

– Понятно, – задумчиво кивнул полицейский.

– А вы, господин Седых, кто вообще-то, тоже художник? – включился в разговор второй полицейский.

– Он не наш, – опередила Василия Коготкова. – Я его впервые вижу. Он приехал и зачем-то искал Васильева.

– Гражданочка, что значит «впервые вижу»! – возмутился полицейский в теле. – Вы же вместе трупы обнаружили!

– Нет, ну я имела в виду, что, когда он ко мне обратился, я его впервые увидала, – заметила Коготкова.

– Когда, зачем он к вам обратился? – строго спросил щуплый полицейский, поправляя фуражку. – Вы излагаете факты, поэтому должны быть максимально точны!

– Хорошо, я постараюсь быть максимально точной, – с готовностью ответила Коготкова и добавила: – Этот мужчина подошел ко мне где-то за полчаса до того, как мы с ним обнаружили трупы. Он спросил, где найти Васильева Митрофана Дмитриевича, который проживал вместе с Пестовым Ромуальдом Викторовичем, вторым убитым.

– Так он двоих их разыскивал или одного? – спросил полицейский.

– Одного, – кивнула Коготкова. – Васильева он разыскивал.

– А зачем? – продолжал допрашивать щуплый.

– Он не сказал, – пожала плечами Коготкова и покосилась на Василия.

– Гражданин Седых, для чего вы разыскивали гражданина Васильева Митрофана Дмитриевича? – продолжая делать записи в блокноте, спросил полицейский.

– Меня попросили передать… – начал Василий и осекся.

– Что, что передать?! – оживился второй полицейский.

– Привет передать меня просили, – покраснев, проговорил Василий Седых.

– Кто просил? – спросил тот, что потолще.

– Да попутчик. Парень. Я не спрашивал его имени… – не поднимая глаз, продолжал Василий и попросил: – Можно, я поеду?.. У меня мама больная. Ей помощь нужна, а я из рейса приехал и сразу сюда. Если бы знал, что тут такое, я бы плюнул на эту просьбу.

– Сомневаюсь я, что ты только привет привез, – недоверчиво покачал головой толстый. – Ну да ладно, адрес у нас твой есть. Если что, из-под земли достанем. Но если у тебя будет что сообщить следствию, сам приходи. Вот тебе наши данные, – и тот, что посолиднее, протянул визитку, где были напечатаны несколько телефонов.

– А можно и мне визитку? – тут же поспешила обозначиться Коготкова.

– Гражданочка, с вами у нас будет еще разговор, – покачал головой полицейский потолще. – И все мы вам дадим, и обо всем спросим. Вы вот что для начала скажите: кроме ваших художников здесь никто чужой сегодня не околачивался?

– Да нет вроде, только этот вот Седых, – сказала Коготкова, а потом, подумав, добавила: – Хотя нет, еще корреспонденты приезжали. Но они, наверное, еще снимают…

– Что, где снимают? – оживился щуплый.

– Пленэр, на реке, – уточнила Коготкова и, заметив, что полицейские как-то странно переглянулись, пояснила: – Художники на реке пишут пейзажи, а они фотографируют или на видео снимают…

– Сколько там этих корреспондентов? – вздохнул тот, что потолще.

– Два парня и девушка, – с готовностью сообщила Коготкова.

– Хорошо, идите пригласите их сюда, – попросил щуплый.

– А я, мне можно идти? – спросил Василий.

– Да иди ты, не мешай только, а то с мысли сбиваешь, – раздраженно отмахнулся от Василия щуплый.

– Ну, тогда всего доброго, – кивнул Василий и поспешил ретироваться.

Он и сам не заметил, как добежал до автобусной остановки и сел в автобус. В это время людей было немного, и он устроился у окна.

Теперь уж, хочет он того или нет, ему придется вскрыть конверт. Отдать его полицейским он, помня свой горький опыт с подложенным в переданный через него конверт белым порошком, побоялся. Ведь полицейским ничего невозможно будет доказать. Он ведь и так остался под подозрением. Еще эта врачиха Коготкова придумала, что он после того, как спросил ее, где найти Васильева, полчаса неизвестно где шлялся. Еще подумают, что он этих двоих и прикончил. Василий попытался уснуть, но почему-то ясно увидел окровавленное ухо с серьгой. Он даже передернулся, но потом понял, что это ухо второго убитого, того, который, по словам Коготковой, жил вместе с Васильевым и лежал в углу.

Конверт, который он должен был передать Васильеву, был спрятан у него под майкой. Он его почему-то не стал перекладывать в сумку. Так что, если бы полицейские решили обыскать сумку, ничего бы там не нашли. Вообще-то, странно, что они не поинтересовались содержимым его дорожной сумки. Но это уже их проблемы. Он, Василий, должен был поскорее добраться домой и там спокойно вскрыть конверт.

Жили они в небольшом доме без всяких удобств, с печным отоплением, рассчитанном на две семьи. Но им с братом было в общем-то не в тягость и дров наколоть, и воды наносить. Конечно, мечталось о квартире со всеми удобствами. Он, Василий, прежде всего именно ради того, чтобы когда-нибудь купить благоустроенную квартиру, и устроился дальнобойщиком. И уже собрал приличную сумму. Но из-за маминой болезни деньги разлетались, как птицы. Теперь вот еще операция.

Василий специально не звонил ни матери, ни брату, надеялся – будет сюрприз. Да и если матери сказать заранее, она суетиться начнет, волноваться, готовиться – какой-никакой, а стресс. А ей это в ее-то состоянии ни к чему.

Когда Василий свернул на их улицу, сорвалась с места и, подняв облако пыли, умчалась прочь вишневая «ауди». Василию это почему-то не понравилось. Калитка была распахнута настежь, и входная дверь не заперта. Переступив порог, Василий взволновался еще больше. Мама, как всякий медик, была просто патологически аккуратна, а тут вещи разбросаны, кастрюля с компотом перевернута и кот Васька слизывает сладкую воду с пола.

Василий набрал номер маминого мобильного. Недоступна. Перезвонил брату. И он вне зоны доступа.

Это было уж слишком тревожно.

Оставив сумку, Василий постучал соседям, но тех никого не было дома.

Василий уже думал звонить в полицию, но, поразмыслив, решил, что его вряд ли кто будет слушать. Скажут подождать.

Подобрав кастрюлю, Василий отогнал кота и худо-бедно подтер пол.

Потом еще раз перезвонил матери.

– Але, – неожиданно отозвалась она.

– Мама, где вы, что случилось? – спросил он.

– Мы в гостях. У нас все хорошо, – каким-то странным, сдавленным голосом проговорила она и добавила: – Домой вернемся завтра. Ты не волнуйся. Мы еще позвоним.

– У кого в гостях?! – воскликнул Василий.

Но мама уже отключилась.

Ни мама, ни брат больше не отзывались. Василий прошелся в раздумье по комнате. Потом достал злосчастный конверт и разорвал его. В конверте лежал аккуратно сложенный лист довольно тонкой бумаги. Развернув его, Василий понял, что это карта. Все надписи были сделаны по-английски и продублированы по-русски. Но Василий и без всяких надписей понял, в чем тут дело. Это была карта подземного хода, который вел от одного из расположенных у реки курганов, как было обозначено, к могиле вещего Олега.

О том, что где-то здесь, в Старой Ладоге, находится могила того самого вещего Олега, о котором писал Пушкин, они, местные мальчишки, знали, можно сказать, с пеленок. И мечтали откопать запрятанные там сокровища. Правда, ходила легенда, что, если кто-то приблизится к сокровищам вещего Олега, из его черепа выползет змея и смертельно ужалит искателя приключений. Но это скорее были вариации на тему Пушкина, чем реальная опасность. И все местные мальчишки знали, что в одном из курганов есть подземный ход, который ведет к катакомбам. Но вот то, что в стене этого хода есть потайной лаз, ведущий в еще один подземный коридор, который ведет к настоящей могиле вещего Олега, – это была новость. На карте так было и написано: «Ложная могила вещего Олега» (Василий отлично знал этот курган) и «Подлинная могила вещего Олега», к которой как раз и вел этот ход.

Василий в буквальном смысле загорелся. Даже то, что было неясно, что же случилось с матерью и братом, не могло его остановить. Василий отыскал фонарик, достал из холодильника бутылку минералки, перочинный нож и, заперев дверь, положил ключ под известный только родным камень и направился к курганам.

В последние годы там почти каждое лето работали археологи. И если они и сейчас там копаются, скорее всего, ему придется вернуться и дожидаться, когда стемнеет.

Неожиданно все небо затянуло тучами и пошел дождь. Но Василий не стал возвращаться. Добежав до нужного места и откинув тяжелый люк, он спрыгнул в хорошо знакомый ход, который, как это и ему, и всем местным мальчишкам было хорошо известно, заканчивался тупиком.

Василий включил фонарик и довольно быстро дошел до того места, где на карте был обозначен проход. Там красовалась довольно мощная кирпичная кладка. Он поковырял ножом, но понял, что без специальных инструментов, и особенно без молотка, ему со стеной не справиться. Хотел он того или нет, нужно было возвращаться домой. Когда он вылез наверх, дождь уже кончился и над городом раскинулась радуга. Захлопнув люк, Василий направился к дому. Он уже открыл калитку, когда к нему вдруг подбежала тетя Груня, которая жила напротив.

– Васятка, – запричитала она, – ты не знаешь?!

– Что я должен знать? – настороженно спросил Василий, который привык к тому, что соседка склонна преувеличивать.

– Бедная твоя мама… И братик! Они их силой затолкали в машину и увезли… – проговорила соседка, понизив голос, и всхлипнула.

– Кто куда их затолкал? В какую машину? – не понял Василий.

– Я номер записала, вот, – сказала соседка почти шепотом, протягивая Василию бумажку.

– А кто, кто их затолкал? – не на шутку взволновался Василий.

– Двое в черных масках. Ну таких, как у спецназовцев… – сообщила соседка.

– Странно. Я маме звонил. Она сказала, что они в гостях… – пробормотал Василий.

– Это они специально заставили ее так сказать. А сами их похитили… – продолжала шептать соседка.

– Тетя Груня, но зачем их похищать? – уже понимая, что дело более чем серьезное, поморщился Василий.

– Хотят, наверное, выкуп получить… Звонить тебе будут. Вот увидишь! Они обычно не на мобильный, а на квартирный звонят. Так что ты сиди дома и жди звонка, – уверенно сказала тетя Груня и опять шепотом добавила: – И в полицию не звони. Не надо. А то хуже будет…

Василий кивнул и направился к дому.

Он собирался ночью еще раз спуститься под землю. Судя по карте, если разбить ту кирпичную кладку, то до могилы вещего Олега будет рукой подать. Но соседка расстроила все его планы. Теперь нужно было решать, что делать.

Глава 6

Слепой вернулся к Потапчуку на дачу, когда ни генерал, ни Лиза Чернявская-Ларсон еще не проснулись. Ложиться спать не было смысла, и он, положив ключи от квартиры Лизе в сумочку, улыбнулся, глядя на то, как сладко она спит, и отправился в лес, который начинался тут же за оградой, даже точнее, ограда попросту забирала у леса кусочек леса, на опушке которого и стояла дача Потапчука. Слепой любил лес. Деревья были внимательными слушателями – нет, не слов, а мыслей. Утро выдалось действительно летним, и день обещал быть жарким. А когда солнце припечет макушку, анализировать то, что произошло с ним в городе, будет сложнее.

Переодетый в спецназовца парень, встреченный возле квартиры Чернявских, как Глеб и предполагал, был всего лишь пешкой в чьей-то серьезной игре. Он даже в принципе не знал, что искал. Когда Слепой пригрозил сдать его в полицию, что в планы парня никак не входило, горе-воришка признался, что в одной из книг должна быть не то пленка, не то флэшка, не то сложенный лист бумаги, а может, и драгоценный камень или ювелирное украшение. Опять же, носитель ценной информации мог быть запрятан под обложку, в корешок, просто положен между страницами. Взявшись за эту работу, он и предположить не мог, что в этом доме столько книг. И все, что он придумал, – начал одну за другой осматривать все книги, отрывая при этом обложки. Слепого и теперь передернуло от такого варварства.

Очень быстро разобравшись в том, что этот горе-злодей не владеет той информацией, которая ему нужна, Слепой попытался продолжить допрос с пристрастием и узнать, кто именно послал этого парня к Чернявским. Но, увы, заказчик, как уверял грабитель, умудрился остаться анонимным.

Парень окончил цирковое училище и даже время от времени выступал в каких-то труппах. Но удача, как он воодушевленно вдруг начал рассказывать, поджидала его совсем в другом месте, а именно в Интернете.

– Я вывесил предложение, которое начало пользоваться огромным спросом, – разговорился парень.

– И что это за предложение? – заинтересовался Слепой.

– Я написал: «Готов выполнить самые жесткие деликатные поручения».

– Оригинальное сочетание… – покачал головой Слепой.

– И подписался – «Челпаук»…

– Оригинально, – продолжая скептически улыбаться, заметил Слепой. – И что, этот заказчик тоже вышел на тебя через Интернет?

– Ну да, – передернул плечами Челпаук. – Он предложил встретиться в парке. Вечером. Одет он был так, что не разглядишь, – усы, темные очки, шляпа, широкий плащ. Ну просто настоящий шпион. Он сказал, что делать. Я взял задаток. После каждого шмона он мне доплачивает. Я же в квартиру могу забраться и через двери с помощью отмычки, и через балкон, окно, спустившись с крыши. Я же мастер.

– Но так обходиться с книгами… – покачал головой Слепой. – Это же варварство.

– Понимаю, – как ни в чем не бывало кивнул Челпаук. – Но что поделаешь: заказчик заказ дал, я выполняю.

– А как он проверяет, залезал ты в квартиру или нет?

– Не знаю. Два раза я в квартире был, назавтра ему звонил, и два раза он мне доплачивал – оставлял деньги в моей ячейке на вокзале. Так мы договорились.

– А это, значит, третий раз? – уточнил Слепой.

– Ну да… – пожал плечами Челпаук. – Завтра позвоню, скажу, что посетил квартиру. А послезавтра он мне деньги положит в ячейку…

Слепой запомнил вокзал и номер ячейки, но он сомневался, что, наблюдая за ячейкой, можно будет выйти на заказчика. Обычно для такой работы, как подложить деньги и тому подобное, используют случайных посланцев. Но все равно завтра или даже сегодня он попробует организовать наблюдение. Был на Казанском вокзале у него один надежный человечек, который за небольшую плату ему поможет.

Что же касается Челпаука, то Слепой его попросту отпустил.

– Если появится для меня работенка, знаете, как меня найти. Интернет, как говорится, наше все, – сказал на прощание Челпаук.

– Может, и появится, – проговорил Слепой, решая на ходу, как строить дальнейшую игру с этим интернетовским Челпауком.

Слепой даже не стал спрашивать у Челпаука, собирается ли тот и дальше лазить в квартиру Чернявских, – у него на этот счет были кое-какие предположения, и он и тут хотел проверить теорию практикой.

Отделавшись от взломщика, Слепой прибрал разбросанные на полу книги и только тут обратил внимание на прикрытый шторой стоящий в углу грубо взломанный сейф. В нем тоже явно что-то искали, а может, что-то из него и извлекли. Этот Челпаук не так прост, как казалось. Или в квартире побывал еще кто-то. Слепой не удержался и изучил содержимое сейфа. И в одной из папок обнаружил какой-то странный, набранный на компьютере текст, что-то вроде отчета или письма. Подписан текст был тоже странно: ваш верный водитель Виктор Прахов. Слепой пробежал глазами текст, и его заинтересовал даже не смысл текста, а его стиль. И еще в тексте были очень уж знакомые Слепому грамматические ошибки.

Слепой настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как его нагнал генерал Потапчук.

– Вот ты где, Глеб! Я и не думал, что мы с тобой настолько сработались за эти годы, что даже для прогулок выбираем одни и те же лесные тропинки!

– Здесь хорошо думается, Федор Филиппович! – улыбнулся Глеб.

– Ну, так как, возьмешься помочь моей Лизе? – спросил Потапчук.

– Я уже, можно считать, помогаю, – в раздумье проговорил Слепой и добавил: – Только и вы мне должны помочь.

– Хорошо, если что-то в моих силах, то помогу.

– Для начала принесите мне то письмо, которое прислали Лизе. Мне не хочется пока что делиться с ней моими предположениями.

– А со мной поделишься? – спросил заинтригованный Потапчук.

– Частично, – сказал Слепой.

– Но желательно, чтобы эта часть была побольше, – улыбнулся Потапчук, явно радуясь тому, что Слепой включился в игру.

Через несколько минут он принес Слепому письмо. Слепой пробежал его глазами и удовлетворенно кивнул. Он почти дословно помнил отрывок из найденного в сейфе отчета. «Извените, если будут ошибки. Но только вы можите мне памоч разобраться в этай истории. Кто-то хочит меня падставить и заставить меня выпалнить ихние условия». А здесь было: «Дорогой мой Лизок! Извени, что втянул тебя в эту историю. Но только ты можиш памоч. В одной из книг в моей комнате спрятана очень важная вещ. Ты должна передать ее тем, кто папросит. Выпални все ихние условия. Иначе они меня убьют. Лизок, памаги! Твой папик».

Стиль и ошибки двух бумаг – той, что взял он в сейфе, и письма – явно совпадали. То есть письмо, скорее всего, написал тот самый водитель Виктор, с которым генерал Чернявский ездил в Зону. Более того, если Виктор теперь требует, чтобы какую-то важную вещь искала Лиза, значит, генерал Чернявский находится для него вне зоны досягаемости и, страшно подумать, его попросту может не быть в живых.

– Ну и что?! Что ты там увидел? – спросил Потапчук.

– То, что я увидел, требует проверки.

– И как долго ты будешь проводить эту проверку?

– Посмотрим, – задумчиво сказал Слепой и наконец решился, конкретизировал просьбу: – Федор Филиппович, у вас на телевидении, надеюсь, есть свои люди?

– А что надо сделать? Репортаж снять или объявить кого-то в розыск? Этим там занимаются разные люди, – заметил Потапчук.

– Но они точно выполнят то, что мы их попросим? – спросил Слепой, взглянув на генерала.

– Надеюсь, – пожал плечами Потапчук.

– В общем, нужно, чтобы передали, что открылись новые факты. Похищение генерала Чернявского, как стало известно из его дневника, скорее всего, связано с одной уникальной древней вещью, которую он всегда носил с собой в пряжке ремня. Это древняя фибула с рубинами, которая датируется временем правления Рюрика, – уверенно закончил Слепой.

– Напиши или набери лучше. Я попрошу, чтобы сегодня же пустили в эфир. И в газетах хорошо бы продублировать, в Интернет запустить… – сказал Потапчук.

– Ну, Федор Филиппович, – одобряюще улыбнулся Слепой, – никак не думал, что вы настолько быстро освоитесь с виртуальным пространством!

– Ты, Глеб, лишнего-то не болтай! – недовольно буркнул Потапчук и добавил: – Ты кого-то подозреваешь и хочешь, чтобы он оживился, проявился, так сказать, обозначился?

– Вы, как всегда, проницательны, Федор Филиппович, – кивнул Глеб.

– И ты уже знаешь, за кем будешь следить? Может, нужна помощь?

– Да нет, думаю, справлюсь сам, – сухо сказал Слепой.

– Пошли домой, – предложил Потапчук. – Там Лиза уже завтрак приготовила. При любом раскладе навряд ли сегодня тебе еще когда-нибудь удастся нормально поесть.

– Вот здесь вы правы, – кивнул Глеб Сиверов и заметил: – Если, конечно, не придется переселяться на квартиру к Лизе.

– Ну-ну, ты не балуй! – покивал пальцем генерал Потапчук. – Не забывай, что это дочь моего лучшего друга.

– Да я без всякой задней мысли, – заметил Слепой. – Исключительно в целях ее же безопасности.

– Ну, это да, – согласился Потапчук, – это действительно не мешало бы. Но она навряд ли согласится. Хотя… учитывая, что к ней в дом проник какой-то грабитель… Ты про эту фибулу сейчас выдумал или она действительно существует? – спросил Потапчук.

– Наверное, существует, гипотетически все на свете существует, – улыбнулся Глеб и тут же сделал Потапчуку знак молчать. Лиза, которая в своем светлом платьице сидела за столиком нога на ногу, пребывала в какой-то такой светлой задумчивости, которую никак не хотелось разрушать.

Но Лиза уже их заметила и в сердцах сказала:

– Ну наконец! А то все думаю, ставить шашлык с картошкой в микроволновку разогревать или еще подождать.

– Думаю, Лизок, мы обойдемся кофе. А шашлыки с собой заберем, точнее, вы с Глебом их заберете, – сказал Потапчук, – у себя дома его и угостишь.

– У себя дома? – удивилась Лиза.

– Ну да, – как ни в чем не бывало кивнул Потапчук. – Я думаю, что Глеб тебя проводит не только до дома.

– А мы что, уже уезжаем? – удивилась Лиза.

– Да, по кофе и в город, – решительно сказал Потапчук.

– Что, вы мне поможете книги просматривать? – спросила Лиза.

– И книги, и… – начал было Потапчук, но Лиза уже побежала в дом готовить кофе.

Потапчук махнул рукой и, обращаясь к Глебу, уже совсем другим, деловым тоном попросил:

– Напиши, что ты там хочешь, чтобы я в телевизор запустил и в газеты.

Глеб вырвал из блокнота листок и написал:

«Новые факты в деле похищения генерала Чернявского. Как стало известно из его случайно найденного дочерью дневника, у генерала Чернявского была очень древняя вещь, которую он всегда носил с собой в пряжке ремня. Это, судя по рисунку, фибула с рубинами, которая датируется временем правления Рюрика».

Генерал Потапчук перечитал и удовлетворенно кивнул:

– Будет сделано.

– Что вы тут без меня секретничаете? – поинтересовалась Лиза, вынося поднос, на котором дымилась джезва с кофе и стояли сахар и три чашечки с блюдцами.

– Да это мы о своих мужских делах.

– Ладно, главное, что вы мне согласились помочь, – вздохнула Лиза. – Нам обязательно нужно найти отца. Слышите. Обязательно, – сказала она, разливая кофе, – иначе я не знаю, что с мамой будет.

– Найдем. Обязательно найдем, – кивнул Потапчук и глянул на Глеба. Но тот только тяжело вздохнул.

Собрались они быстро, и уже к полудню Потапчук был дома.

Когда Глеб затормозил у Лизиного подъезда, она, скользнув взглядом по своим окнам, сказала:

– Знаете, Глеб, пожалуй, Федор Филиппович прав. Лучше, если мы поднимемся в квартиру вместе. У меня какие-то нехорошие предчувствия.

Глеб кивнул и, закрыв машину, взял из рук Лизы ее дорожную сумку. Лиза начала открывать дверь ключом, но, как оказалось, дверь была не заперта, хотя Глеб точно помнил, что, уходя ночью, он запер дверь на оба замка. Он тут же отодвинул Лизу за спину и, нащупав в кармане пистолет, вошел первым. В квартире действительно опять побывали. Книги были разбросаны, и в сейфе вновь что-то искали.

– Ну вот! – обреченно проговорила Лиза. – Это хорошо, что мама в больнице. То есть нет, то, что мама в больнице, плохо, очень плохо, – тут же исправилась девушка, – но дома ей было бы опасно. Она мне знаете что советовала? – вдруг оживилась Лиза. – Чтобы я Виктора, водителя нашего, попросила здесь пожить. Он и сам вроде как не против. Ну, чтобы охранять меня и наш дом. Мама как будто чувствовала, что здесь неладное творится. Хотя я ей ничего не говорила.

– Сегодня я здесь, если хотите, переночую, – предложил Слепой.

– Что же, – пожала плечами Лиза, – ночуйте. Виктору я все равно звонить не буду. Я его уже лет десять не видела. А тогда, девчонкой, я, кажется, говорила, я даже влюблена в него была.

– Пока что давайте никому ничего говорить не будем, – попросил Слепой.

Он проверил все комнаты, ванную, туалет, посмотрел за шторами, на балконе.

Лиза не села, упала без сил на диван и включила телевизор. Передавали криминальные новости, и после репортажей про взятки в вузе, кражи диктор зачитал, надо понимать, совсем свежую информацию:

– Новые факты в деле похищения генерала Чернявского. Как стало известно из его случайно найденного дочерью дневника, у генерала Чернявского была очень древняя вещь, которую он всегда носил с собой в пряжке ремня. Это, судя по рисунку, фибула с рубинами, которая датируется временем правления Рюрика.

– Ой, смотрите, смотрите, – оживилась Лиза и, не скрывая удивления, добавила: – Но я не находила дневника отца!

Глеб был приятно удивлен, что информация так быстро прошла в эфир.

– Лиза, я вас очень попрошу, – сказал он четко и ясно. – Если вам опять позвонят, вы подтвердите все сказанное, подтвердите, что действительно нашелся дневник, в котором есть запись об этой фибуле с рубинами…

– Чушь! Что это может дать? – возмутилась Лиза.

– Потом увидите! – сказал Глеб, и тут действительно зазвонил Лизин мобильник.

– Номер не определяется, – с тревогой в голосе сообщила Лиза.

– Я прошу вас, сделайте так, как я сказал! – попросил Глеб.

Лиза ничего ему не ответила, а дрожащим голосом проговорила в трубку:

– Але…

Глеб осторожно взял из ее рук телефон и включил громкую связь.

– Ну что, Лизок, книжки все пересмотрела?

– Их очень много, – сказала Лиза.

– Книг много, а отец у тебя один. И что это за утка с экрана поплыла? Какой дневник? Какая, как ее там, фибула с рубинами?

Лиза вздохнула и вполне правдоподобно заявила:

– Это не утка, это чистая правда. Отец действительно вел дневник. И я вспомнила, он однажды спьяну сказал: «Все думают, что фибула в книге, а она вот, при мне…» И в дневнике то же написано.

– Ладно. Где дневник?

– Как «где», в полиции, – хмыкнула Лиза и добавила: – У меня же каждую ночь по квартире кто-то лазит. Вот я и вызвала полицию.

Голос в мобильнике отключился.

– Ну что, правильно я сказала? – поинтересовалась Лиза.

– Да. Молодец. А теперь дайте мне, пожалуйста, адрес вашего водителя, этого Виктора, и я пойду собираться в Зону, в ту деревню, куда ваш отец ездил с водителем.

– А как же книги? – обиженно спросила Лиза и вышла из комнаты. Ведь она, в отличие от Слепого, считала, что, если чего-то в них не найдет, отца убьют.

– Сейчас главное – не эти книги, а те, что в Зоне, – сказал Слепой и, выйдя на балкон, закурил.

Он почему-то был уверен в том, что то, что пытаются найти неизвестные злоумышленники, находится не здесь, в квартире Чернявских, а в том деревянном брошенном доме, куда генерал поехал со своим шофером Виктором. Но что-то там произошло, стряслось нечто такое, что не дало возможности ему найти такую дорогую для него вещь, найти свое сокровище. Возможно, между ним и Виктором произошла какая-то ссора, в результате которой генерал Чернявский погиб, а Виктор не смог сам обнаружить то, что они вдвоем искали, и решил, что нужно искать в городе. А может, генерал, почувствовав, что Виктор решил его переиграть, специально пустил его по ложному следу. Внутреннее чутье подсказывало Слепому, что за этими всеми Челпауками стоит водитель Чернявского Виктор. И если сработает его план, он сейчас же рванет в Зону. Так что и ему здесь засиживаться нечего. Сегодня же он должен выехать на место.

Этот неизвестный взломщик, как и Челпаук, работал вслепую. Но генерал Чернявский наверняка точно знает, что и где нужно искать.

Лиза выглянула на балкон и предложила:

– Хотите фильм посмотреть про папин дом – тот, который в Зоне?

– Да, давайте посмотрим.

Фильм, который был записан на диск, как оказалось, снимал все тот же Виктор. Снимался он осенью, и краски увядающей природы придавали кадрам особый драматизм. Генерал Чернявский комментировал все, что фиксировал объектив камеры. Пустая деревенская улица, дохлая собака, школа, в которой когда-то начинал постигать азы науки Чернявский и его сестры и братья, из которых уже никого не осталось в живых, лес, огороженный колючей проволокой, и дырка в этой же проволоке, через которую местные самоселы ходили, точнее, лазили в лес за грибами и за ягодами. Потом дом, где побывали уже мародеры, которые, очевидно, искали ценные вещи и деньги.

Уникальные вышитые полотенца, самотканые узорчатые покрывала они лишь свернули, помяли, не тронули они и стоящие на этажерке книги.

– Ведь эти вышивки и книги – самое дорогое, что здесь осталось, – сказал Чернявский. – Я забрал бы это все в Москву, но у меня в руках дозиметр, и он показывает, что и книги, и эти уникальные рушники и постилки никогда уже не могут служить людям. А где-то здесь должен стоять и тот томик Александра Сергеевича Пушкина, из которого читала мне сказки моя старшая сестра Поля. Я еще не знал тогда букв и все старался запомнить наизусть. И до сих пор помню:

Как ныне сбирается вещий Олег Отмстить неразумным хазарам: Их селы и нивы за буйный набег Обрек он мечам и пожарам; С дружиной своей, в цареградской броне, Князь по полю едет на верном коне.

Из темного леса навстречу ему Идет вдохновенный кудесник, Покорный Перуну старик одному, Заветов грядущего вестник, В мольбах и гаданьях проведший весь век. И к мудрому старцу подъехал Олег.

«Скажи мне, кудесник, любимец богов, Что сбудется в жизни со мною? И скоро ль, на радость соседей-врагов, Могильной засыплюсь землею? Открой мне всю правду, не бойся меня: В награду любого возьмешь ты коня».

Лиза расплакалась и нажала кнопку паузы.

Слепой попытался ее утешить, но она, всхлипывая, проговорила:

– Отец мне в детстве часто читал «Песнь о вещем Олеге». Он ее всю наизусть знал. Как мне мама рассказывала, отец с дедушкой на этой «Песни» и сошлись. Дед, я уже говорила, археологом был, раскопки вел. И вроде как хотел доказать, что вещий Олег – не варяг, а русский. Я это и раньше знала или слышала, но мама мне вот сейчас напомнила…

Слепой слушал Лизу и думал о своем. Он вдруг понял одну очень важную вещь. Оставалось надеяться, что этот водитель Виктор (судя по стилю письма, человек необразованный и недалекий) не додумался до того, что, впрочем, лежит на поверхности.

– Мне надо ехать, – сказал Слепой и попросил: – Напишите мне, пожалуйста, точный адрес деревни, в которой вырос ваш отец.

– Хорошо, – кивнула Лиза и, вырвав листок из блокнота, написала адрес.

Слепому оставалось заехать домой за вещами и – в дорогу. Добираться, он это знал, можно было через Минск или через Гомель. Он решил ехать на первом же поезде.

– Подождите, а как же я? – испуганно спросила Лиза.

– Не волнуйтесь, я сейчас же созвонюсь с Потапчуком, и он приставит к вам одного из своих самых надежных парней.

– Ну уж нет! – обиделась Лиза. – Я уж лучше водителя отца попрошу, Виктора.

– Вот Виктора ни о чем просить не надо, – сказал Глеб тоном не терпящим пререканий.

– Ну, в таком случае я еду с вами! – решительно сказала Лиза.

– Еще чего не хватало! – покачал головой Глеб.

– А вы вот как дом найдете? Да и соседи – там, мама говорила, соседи вернулись, век доживают – могут вызвать участкового или кто там за порядок отвечает! А я, как-никак, родственница, самая что ни на есть прямая, – нашлась Лиза и добавила: – Да и люди со мной, как с дочкой, может, охотней будут говорить.

Слепой на минуту задумался, а Лиза, хлопнув дверью, вышла в другую комнату.

С одной стороны, брать девушку в Зону, да еще когда едешь туда не на экскурсию, а по опасному делу, несусветная глупость. Но, с другой стороны, оставлять Лизу здесь тоже небезопасно. Она девушка умная и вполне может догадаться, кто стоит за всеми этими драматическими, а может, и трагическими событиями. Высунется, а ее тут же уберут. Даже если Потапчуку удастся уговорить Лизу пустить в дом охрану, события могут начать развиваться непредсказуемо. Так что где опаснее – еще неизвестно.

Лиза тем временем собрала свою дорожную сумку и появилась на пороге комнаты в джинсовом костюме и свежей белой маечке.

– Я готова, – сказала она, оторвав Глеба от мыслей.

– Хорошо, – неожиданно для самого себя кивнул он. – Ну а как же здесь ваша мама одна?

– К ней Виктор заходит. И Потапчуку мы можем позвонить. Да и лучше ей немного стало. Теперь главное – отца найти. Или хотя бы напасть на его след, – сказала Лиза.

– Ладно, уговорили, – еще раз подтвердил Слепой, у которого созрел новый план действий. – Только вот что, если у вас есть темные очки и шляпа, они бы вам сейчас весьма не помешали. Лучше, чтобы вы оставались неузнаваемой. У меня есть предчувствие, что всю эту игру затеял человек, который хорошо, даже слишком хорошо знает и вас, Лиза, и всю вашу семью.

– У меня тоже есть такое чувство, – неожиданно подтвердила Лиза.

– В таком случае выполните мою просьбу.

Лиза надела мамину шляпу, взяла темные очки, и они вместе вышли из дома.

Лиза позвонила матери, предупредила, что на несколько дней едет по делам и, если что, пусть мать звонит Потапчуку или Виктору. Слепой заехал домой, взял то, что нужно было в дорогу.

Ожидаемая для Слепого встреча произошла на вокзале, когда они уже садились в вагон. Лиза неожиданно дернула его за рукав джинсовки и, кивнув в сторону соседнего вагона, понизив голос и почему-то покраснев, проговорила:

– Смотрите, Виктор, водитель отца, про которого я вам говорила. Он тоже, кажется, едет на этом поезде.

Слепой окинул взглядом стоящего на платформе крепко сложенного мужчину с каким-то слишком серьезным, сосредоточенным выражением лица и, закрыв Лизу собою, подтолкнул ее к ступенькам.

– Идите в вагон, не стоит, чтобы он вас видел, – шепнул он ей на ухо.

Уже в вагоне, устраиваясь у окна, Лиза, сняв темные очки, недовольно передернула плечами:

– Чего вы так боитесь Виктора? Он бы меня и не узнал, наверное…

– Лиза, если вы действительно хотите ехать со мной, прошу строго выполнять все мои требования.

– Я уже поняла, – кивнула Лиза и добавила: – Если Виктор тоже едет туда, куда и мы, может, он что-то знает. Ведь он был последним, кто видел отца перед его исчезновением. Может, он что-то вспомнил или ему позвонили. Мне кажется, мы зря не рассказали ему о том, что мне звонили…

– Лиза, я думаю, мы с вами очень скоро узнаем, зачем и куда едет ваш Виктор, – строго сказал Слепой.

– Он не мой, – обиженно произнесла Лиза и покраснела.

Было похоже, что она до сих пор не избавилась от своей полудетской любви. А это ох как усложняло ситуацию. Ведь завороженную в юности девчонку мужчина потом может всю жизнь держать на коротком поводке и использовать в своих целях. Одна надежда, что он ее не узнает.

В купе, кроме них, ехали еще двое узбеков, которые слабо понимали по-русски и сразу залезли на верхние полки и уснули. Глеб предложил Лизе тоже лечь подремать, на что она, как ни удивительно, согласилась, сказав при этом с улыбкой:

– Высплюсь, лучше выглядеть буду.

Когда Лиза задремала, Глеб, взяв себе стакан крепкого чая, решил продумать, как лучше действовать в сложившихся обстоятельствах. Он предполагал, можно сказать, был уверен, что за всеми звонками-угрозами стоял Виктор, но рассчитывал, что они встретятся с ним уже на месте, в Зоне, в доме, или возле дома Чернявских, что или он приедет раньше, или они. Если бы он ехал один, то просто проследил бы за Виктором. Слепой умел оставаться незамеченным в самых сложных ситуациях и начинать действовать, когда она, ситуация, этого требовала. Но Лиза сознательно или подсознательно все равно будет искать встречи с Виктором. Убедить ее в том, что Виктор причастен к похищению или даже гибели отца, пока она сама в этом не уверится, будет сложно. Но и совсем выпускать Виктора из вида не хотелось. Нужно было предпринять нечто экстраординарное.

Глава 7

Выкладывая в Интернет предложение для иностранцев совершить экстремальный тур в Зону под заманчивым названием «По следам сталкера», Шурик Сукманов рассчитывал на помощь своего друга Родиона Прохорова, который год назад водил в Зону на экскурсии богатых русских. Прохоров начал с того, что оформил поездку в Зону как один из фрагментов знаменитой ролевой игры «Схватка», с помощью чего застегнутые на все пуговицы офисные работники снимали стресс и за свои собственные деньги получали солидную порцию адреналина. Каких только заданий не придумывал для участников тура, иногда весьма солидных бизнесменов, Прохоров! И по заброшенным стройкам они ночью бродили с фонариком в поисках спрятанного где-нибудь на втором этаже недостроенного дома конверта со следующим заданием, и в мусорных баках рылись, и в переходе песни пели. Но когда двоих участников без их ведома завезли в заброшенную деревню, где проживали двое стариков и семья бомжей-таджиков, они действительно впечатлились. И Прохоров решил немедленно действовать. Подключил местных, заплатил кому следует. В общем, через некоторое время бизнесмены, которые побродили несколько суток по покинутым деревням, захотели показать экзотику Зоны даже своим женам. А может, женщины сами пожелали увидеть все своими глазами. И Прохоров использовал удобный момент и с помощью местных жителей разработал маршрут для экстремального экотуризма. Шурик Сукманов, конечно, хотел поначалу сам проехать посмотреть, как там все устроено, или кого-то из своих ребят хотя бы послать в разведку. Но обстоятельства сложились таким образом, что пришлось везти этих шведов практически наобум.

Прохоров, еще когда они подписывали с ним договор, дал ему несколько телефонов и адресов заангажированных им местных жителей.

– Ты не смотри, что они в Зоне осели, – сказал он, понизив голос и как-то странно озираясь, когда они зашли в один из ресторанов замочить сделку. – Там один врач, ученый есть, учительница.

– А чего их в Зону-то понесло? – спросил Сукманов, скептически кривясь.

– Да там разные причины… – поморщился Прохоров. – Кто от армии прячется, кто от полиции, а у кого родители упрямые никуда уезжать не хотят. А я им конкретный заработок даю. Приехали мои адреналинщики – обеспечьте им полный экстрим. Ну а если там поесть им или ихним женам захочется – покормите местными деликатесами из чистых продуктов. В лес проводите, экскурсию на какие-нибудь развалины организуйте… Так что иностранцам понравится. Мы их экстримить особо не будем. Так, по деревне проведем, в лес, на болото, к реке бобров посмотреть сводим. Захотят – экскурсию в город Припять организуем. Там все близко.

Все бы ничего. Да они говорили с Прохоровым как бы вообще. А тут он даже позвонить тому не успел. Только эсэмэску послал, что, мол, едет с иностранцами в Зону. Но выбора у него не было. И потом, он и так чувствовал себя между двух огней, а точнее, как уж на сковородке. Ведь ему пришлось-таки сообщить в вездесущие органы, куда именно собрались ехать шведы. Но если бы он не сообщил, неизвестно как выкрутились бы они, когда их чуть не высадила полиция. И теперь, надо понимать, все их путешествие тоже будет находиться под контролем органов. Но если об этом догадаются шведы, они могут повести себя неадекватно. Как давно заметил, работая с иностранцами, Шурик, иностранцы почему-то по-прежнему считали, что от ФСБ исходит та же опасность, что в советские времена от КГБ. Да и сам он не очень любил, даже побаивался чекистов в штатском. Но после случая перед отправлением Сукманов неожиданно почувствовал, что невидимая защита людей в штатском иногда просто необходима и, что важно, они, эти бойцы невидимого фронта, способны защитить даже от полиции.

Шурик поймал себя на том, что его больше напрягает не невидимое присутствие чекистов в штатском, а Дарья Рыкина, которая, не то желая перед ним продемонстрировать свой интеллект, не то по глупости начала грузить его какими-то, как ему казалось, в данной конкретной ситуации надуманными проблемами. Это началось еще в поезде. Пока они со шведами отдыхали и набирались сил, эта зануда, другого слова он подобрать не мог, нашла какую-то бумажку на шведском, а затем стоило ему только проснуться, вытащила его в коридор и страшным шепотом начала рассказывать, зачем шведы приехали в Россию и что их, как она думает, интересует в Старой Ладоге.

Ему элементарно хотелось в туалет, а эта деваха зажала его у окна и, брызгая слюной, зашептала в самое ухо:

– Как я и предполагала, они не просто туристы! Они искатели кладов. Дело в том, что в Старой Ладоге, по легенде, находится могила Олега – шурина Рюрика, который правил в Новгороде и был первым великим князем Киева…

Тогда, в поезде, он едва от нее увернулся. А теперь, уже в гостинице этого маленького заштатного городка, где обычно начинается маршрут экстремальных экотуристов Прохорова, Дарья Рыкина пришла к нему в номер, уселась прямо на кровать и опять начала делиться информацией:

– Некоторые ученые, правда, до сих пор уверены, что могила Олега находится в Киеве, на горе Щековице. Но новгородское предание гласит, что могила Олега расположена именно в окрестностях Старой Ладоги. Я и в Интернете читала, что всего там расположено три некрополя – по 10–12 насыпей. Местные жители называют могилой монументальную насыпь в урочище Сопки на высоком левом берегу реки Волхов к северу от поселка. Высота этой насыпи более 5 метров, а в диаметре – более 30 метров. Раньше вокруг подножия была треугольная кладка из валунов. Никто до сих пор не доказал и не опроверг, что это Олегова могила. Шведы читали эту бумажку, поэтому знают, что в одном из курганов есть подземный ход, который ведет к системе катакомб. И одно из ответвлений этого хода может вывести к настоящей могиле Олега, так как в кургане, который называют могилой Олега, ничего, кроме костей, найдено не было. И еще там написано, что будто бы уже в наше время была найдена карта этих подземных ходов. И я так подозреваю, эти шведы, очевидно, где-то достали эту карту. Но ее у них кто-то украл. Представляете, в одном из огородов Ладоги мальчик нашел дорогие воинские украшения, которые кладут в могилы к высоким князьям. Вполне возможно, это и есть место захоронения Олега, к которому ведет подземный ход. В таком случае курган можно считать своеобразным кенотафом, ложной могилой, которые делали в свое время египтяне для фараонов.

– Подожди, – перебил ее Шурик, – я что-то никак не могу поймать нить твоих мыслей! Какой Олег? Какая могила? И при чем здесь египтяне?

Он думал, Дарья успокоится, задумается, а она давай грузить его дальше.

– Как?! Вы не знаете вещего Олега? Пушкина, что ли, не читали? Как ныне сбирается вещий Олег… – Дарья замолчала, а потом вдруг перескочила в конец и процитировала:

Могучий Олег головою поник И думает: «Что же гаданье? Кудесник, ты лживый, безумный старик! Презреть бы твое предсказанье! Мой конь и доныне носил бы меня». И хочет увидеть он кости коня.

Вот едет могучий Олег со двора, С ним Игорь и старые гости, И видят – на холме, у брега Днепра, Лежат благородные кости; Их моют дожди, засыпает их пыль, И ветер волнует над ними ковыль.

Князь тихо на череп коня наступил И молвил: «Спи, друг одинокой! Твой старый хозяин тебя пережил: На тризне, уже недалекой, Не ты под секирой ковыль обагришь И жаркою кровью мой прах напоишь!

Так вот где таилась погибель моя! Мне смертию кость угрожала!» Из мертвой главы гробовая змия Шипя, между тем выползала; Как черная лента, вкруг ног обвилась: И вскрикнул внезапно ужаленный князь…

– Ну и память у тебя, – покачал головой Шурик, прикидывая, стоит на ночь глядя звонить кому-то из местных прохоровских подручных или отложить звонок до завтра.

– А чем больше наизусть учишь, тем память лучше! – удовлетворенно заметила Дарья. – И у меня еще своя система есть. Если хотите, я с вами ею поделюсь.

– Дарья, давай как-нибудь потом поговорим… я устал и слабо соображаю… И потом, вот не знаю… сейчас позвонить местным, которые маршрут этот организуют, или потом… Больше, чем на ночь нам в гостинице оставаться опасно. Если, как ты говоришь, шведы действительно какую-то карту заныкали, то их наверняка не только полиция ищет…

– Да нет! В том-то все и дело, что, как я поняла, карту у них вместе с багажом украли. Они потому так и переживали, – объяснила Дарья, – а в розыск их как террористов определили. Там в их багаже каким-то образом бомба оказалась. Они сами не в курсе.

– В курсе, не в курсе… Так или иначе, поскорее линять нам надо, – покачал головой Шурик, доставая блокнот и отыскивая там названные ему Прохоровым телефоны местных умельцев. Первым ему в глаза бросился телефон Марины Теличкиной. В скобочках стояло уточнение: учительница, встреча, экскурсии. Не обращая внимания на вмиг умолкнувшую Дарью, Шурик набрал номер.

– Але, – почти сразу отозвался звонкий женский голос.

– Добрый вечер, – как можно мягче проговорил Шурик Сукманов. – Марина?

– Да, – удивленно ответила женщина.

– Мне ваш телефон дал господин Прохоров.

– А, ясно, – облегченно вздохнула женщина. – Экстремалов привезли? Вы в гостинице?

– Да, – подтвердил Шурик.

– Сейчас подъеду. Через час буду у вас, – сказала женщина деловым тоном.

– Это не экстремалы. Это туристы, иностранцы, – поспешил поправить ее Шурик, но женщина уже отключилась.

– Ну вот, – растерянно пожал он плечами. – Сейчас, бедная, приедет, а шведы же спят давно. До утра мы не выберемся. И что этот час делать? Как не уснуть? Телевизора нет, бара тем более, – позевывая, продолжил Шурик. – И чего эти шведы сюда рванули…

– А хотите, я вам про вещего Олега расскажу? – предложила Дарья Рыкина.

– Что, опять Пушкина читать будешь? – вздохнул Шурик.

– Да нет, – загорелась Рыкина, – я в Интернете смотрите что вычитала! – и она, не обращая внимания на Шурика, включила свой мобильник.

Тот, сидя в кресле у окна, лишь обреченно вздохнул.

– В общем, так, – с готовностью начала Дарья, поглядывая на интернетовский текст в мобильнике. – Это реальная историческая личность! Он был князем новгородским с 879 года и киевским с 882. А умер или, точнее, погиб в 912 или 922. Именно его считают основателем Древнерусского государства.

– Так а чего к нему шведы прицепились? Что у них – своих героев не хватает? – пожал плечами Шурик.

– Ой, Александр Александрович! – с укором покачала головой Дарья Рыкина. – Он же варяг, викинг. И шведы – викинги. Они хотят подтвердить, что именно они научили нас, темных русских, править государством.

– Не, но я что-то такое слышал, конечно… – кивнул Шурик.

– Они, наверное, в чем-то правы, – вздохнула Рыкина. – Русское произношение имени Олег возникло от скандинавского имени Helge (на протошведском – Hailaga) «святой», «обладающий даром исцеления». В сагах тоже есть герои по имени Helgi, которые жили в VI–IX веках. Встречаются там и близкие имена – Ole, Oleif, Oleig. В общем, норманнская теория в основном подтверждается. А если бы шведы нашли настоящую могилу вещего Олега, детали его одежды, может, знаки какие, то, думаю, они бы шум подняли на весь мир. Мол, мы, русские, им по гроб жизни должны быть за все благодарны.

– Так а чего наши, русские, спят? – позевывая, спросил Шурик. – Наша же территория. Пусть бы тоже копали.

– Так и копают, и много что находят! – заметила Дарья. – Сейчас появилось немало русских историков, которые не поддерживают норманнскую теорию, оспаривают даже скандинавскую этимологию имени Олега и связывают ее с исконно славянскими, тюркскими, иранскими формами.

– Ой, Дарья, только не надо вот этой вот филологии! – покачал головой Шурик. – Она меня еще в студенчестве достала!

– Ну, извините, Александр Александрович, – не унималась Рыкина. – Здесь уже не филология, здесь уже история и политика… Например, один из исследователей считает, что связывать имя Олега со шведским именем неправильно по семантическим причинам. Ведь значение этого имени «святой» по смыслу противоположно языческому прозвищу русского князя «вещий» (от слова «ведающий», родственно – «вещун», «ведьма»)…

– Ладно хватит, сейчас уже наш гид придет, – решительно махнул рукой Сукманов.

И действительно, в дверь комнаты постучали.

– Входите, не заперто, – сказал Шурик, не поднимаясь с кресла, в котором развалился, водрузив ноги на журнальный столик.

Рыкина покачала головой и все-таки подошла к двери. В номер вошла тоненькая девушка в легком синем платье в горошек и светлой кофточке. Переступив порог, она натянуто улыбнулась и, обращаясь к Шурику, покраснев от смущения, спросила:

– Это вы приехали от Прохорова?

– Я, – сказал Шурик, не поднимаясь.

– Хорошо, – кивнула Марина и почему-то, вместо того чтобы пройти, вернулась к двери и выглянула в коридор.

В это же мгновение в номер ворвались два здоровенных спецназовца в масках и с автоматами, заломили Шурику руки за спиной, надели наручники и потащили его, как был, в носках, не дав даже надеть кроссовки, к выходу.

– Э! Подождите! Что за дела! – возмутился Шурик, но это никак не подействовало на спецназовцев, которые уже вытащили его в коридор.

– Вы с ним? – ласково улыбнувшись, спросила Марина.

Дарья Рыкина кивнула:

– Ну да, я переводчица.

– Так он что, иностранец? – удивленно спросила Марина и добавила: – Странно. А говорит без акцента. Из эмигрантов, что ли? Так зачем ему переводчик?

– Нет, он не иностранец. Он директор турфирмы. Мы с ним сопровождаем иностранцев, шведов, которые хотят побывать в Зоне, – сказала Рыкина.

– Стоп! – дернулась Марина. – Прохоров мне позвонил вчера, сказал, что на днях приедут из Москвы экстремалы, и попросил нас отколбасить их по полной. А про туристов, да еще шведов, он ничего не говорил.

– О них и не нужно ничего никому говорить, – начиная понимать, что происходит, покачала головой Рыкина.

– О боже! – не на шутку испугалась Марина. – Они же его сейчас за колючку завезут и посреди дороги бросят. Потом попробуй его найди. Если он к деревне пойдет, это еще полбеды, а если в обратную сторону, в лес, в болото…

– Подождите, так эти омоновцы – тоже часть вашей программы? – сама себе не веря, спросила Рыкина.

– Да, да, да! – крикнула на ходу Марина и, набирая чей-то номер на мобильнике, выскочила в коридор и помчалась дальше.

Дарья побежала было за ней, но вернулась и открыла окно:

– Стойте, стойте! – закричала она омоновцам, которые пытались втолкнуть все еще упрямо сопротивлявшегося Шурика в «уазик».

Парни на минуту подняли голову.

– Подождите, там Марина к вам бежит! – крикнула Дарья.

Марина успела, сказала что-то омоновцам, те, судя по всему, выругались и, взяв у нее, очевидно, деньги, сняли с Шурика, которому Марина тоже начала что-то спешно объяснять, наручники, сели в «уазик» и рванули с места.

Через несколько минут возмущенный Шурик был уже в номере.

– Блин! Что за дела! – возмущался он. – Я этого Прохорова урою! Кто мне теперь носки новые покупать будет!

– Да куплю я вам носки, – раздраженно сказала Марина и извиняющимся тоном добавила: – Я же у вас спросила…

– Что вы спросили? Вы же меня даже не дослушали! – продолжал возмущаться Шурик, сдирая с ног порванные в клочья носки.

– Ну поймите, к нам приезжают эти бизнесмены, и им надо, чтобы их здесь, как выражается Прохоров, колбасили по полной. Вот я и договорилась с ребятами из охраны, чтобы они маски-шоу устроили. И там, в Зоне, тоже показали экстрим по полной. У этих богатых свои привычки. Они, бывает, гонки устраивают, кто быстрее до какого-нибудь места доберется. Или там ищут якобы клад. Но на это Прохоров сам или сопровождающие установку дают. А пока нет установки, нам же все равно деньги отрабатывать нужно, – пыталась объясниться Марина. – Простите меня, и я вас очень прошу, не надо Прохорову на меня жаловаться… Я ведь здесь другого такого заработка не найду. А матери лекарства нужны. Очень, очень дорогие лекарства.

Шурик зашел на несколько минут в душ и вышел в шлепанцах.

– Ладно, хватит канючить! – махнул он рукой. – Здесь чай, кофе или коньяк где-нибудь есть? Стресс снять.

– У меня самогонка, – пожала плечами Марина. – Первач. Те, кто сопровождающими едет, обычно самогонку просят.

– Неси свою самогонку! – неожиданно перейдя на «ты», махнул рукой Шурик. – Там же, в Зоне, радиация, ее же, говорят, алкоголем надо выводить.

Марина глянула на Дарью и спросила:

– А вам, может, вина красного принести? У меня и вино есть.

– Не надо, – покрутила головой Рыкина. – Нам завтра рано вставать.

– Да какая разница, когда мы завтра встанем! – махнул рукой Шурик. – Когда захотим, тогда и встанем.

– А шведы… – напомнила Рыкина.

– Что нам шведы! Потерпят, – уверенно произнес Шурик.

– У меня там и кофе, чай, бутербродов могу наделать… – продолжала предлагать Марина.

– Где это «там»? – спросил Шурик.

– Так у меня же в гостинице офис. Прохоров оплачивает. Здесь, на месте, мы и планы составляем, маршрут разрабатываем. У нас иностранцев, правда, еще не было. Но теперь будут. Мы с вами для них отличный маршрут разработаем…

– Да не надо им никакого маршрута, – махнул рукой Шурик. – Им куда-нибудь подальше бы зашиться, чтоб их не достали. Вы, Марина, вот что, про шведов никому не говорите.

– Хорошо, как скажете, – пожала плечами Марина и вышла.

Минут через десять она вернулась с большой хозяйственной сумкой, из которой достала бутылку самогонки, бутылку грузинского красного вина, палку сухой колбасы, кусок сала, хлеб, батон, баночку соленых огурцов, электрический чайник, чай и кофе. К ним пластиковые стаканы, салфетки и нож.

Дарья Рыкина, которой очень хотелось выспаться, вздохнула и начала накрывать на стол.

– А вы давно здесь работаете? – спросила она у Марины.

– Да уже год, – вздохнула Марина. – Меня жизнь заставила. Мать у меня пожила в городе, не понравилось, вернулась сюда. А тут только пара стариков-самоселов да случайные люди, бомжи, бывает, прибьются. Ну я сначала психанула, думала, тяжело ей одной будет, вернется. Нам же в городе квартиру со всеми удобствами дали. А она ни в какую. А потом заболела. Операция, лекарства. В общем, продала я квартиру, на съемную мы с ней переехали. А она просит: хочу дожить последние дни в родной хате. Ну вот, а как ее одну, больную, в пустую деревню отвезешь? Переехала вместе с ней. В город в школу поначалу на работу моталась, а когда мать слегла, совсем не знала, что мне делать. В гостиницу убирать устроилась. Пока я здесь работала, за матерью соседка присматривала. И тут Прохоров появился. Стольким людям работу дал! Платит он аккуратно. Ну и мы стараемся. Сейчас лето. Потянутся люди. А с ними и деньги…

Накрыв на стол, Марина разлила самогонку и сказала:

– Ну, за знакомство!

– За знакомство! – повторил Шурик и осушил сразу весь стаканчик.

Дарья пригубила, сама Марина сделала пару глотков и спросила:

– Как вас звать хоть?

– Меня Шурик, или Сан Саныч, как удобно, – сказал Сукманов. – А это Дарья Рыкина, мой секретарь и переводчик.

– Я уже поняла, – кивнула Марина и добавила: – Очень приятно. Ну а я Марина.

– Вы сказали, что в школе работали. А что вы преподавали? – поинтересовалась Дарья Рыкина.

– Да я учительница младших классов, – чуть смутившись, сказала Марина, – но здесь детей мало. Кто рисковать будет.

– А теперь кто с вашей матерью? – спросила Дарья.

– Соседка, – вздохнула Марина. – Да матери немного осталось. Она уже на обезболивающих.

Шурик, заглотнув еще полстакана самогонки, уснул прямо в кресле, и Дарья предложила:

– Может, пойдем ко мне в номер?

Марина покачала головой и попросила:

– Если вы завтра не очень рано будете выезжать, можно, я в деревню, к матери, съезжу? А утром таблетки дам, укол ей сделаю и опять сюда. У нас все налажено. Только вот транспорт. Там, в Зоне, дороги плохие, а Прохоров для москвичей богатых экстрим как бы организует, ну и то на старом автобусе возим, то на «уазике». Думать придется. Так я до утра отъеду?

– Конечно, Марина, не волнуйтесь! – успокоила ее Дарья, надеясь перед, надо понимать, нелегкой дорогой хоть немного отоспаться.

Но только начало светать, как их с Сукмановым разбудили шведы. Ганс ругался и кричал, а Хелен – та попросту визжала.

– Дарья, что там еще такое? – ничего не понимая спросонья, хриплым голосом спросил Сукманов, который так и проспал целую ночь, не раздеваясь, в кресле.

Даша, выскочив в накинутом на ночную сорочку халате, узнала, что Ларсонов испугала неизвестно откуда взявшаяся у них в номере змея.

Дарья переспросила, но Хелен уверенно сказала:

– В унитазе – змея.

– Она вас укусила? – спросил по-английски Шурик.

– О май гот! – вскрикнул Ларсон и добавил: – Если бы змея укусила Хелен, я бы ее убил.

– Кого? Хелен или змею? – не то пошутил, не то оговорился Шурик.

Ларсон налился краской и принялся вновь выкрикивать ругательства.

В коридоре появилась заспанная дежурная.

– Что такое? – спросила она.

– Они говорят, что в номер заползла змея. В унитазе нашли, – объяснила Рыкина.

– Ах да! – кивнула как ни в чем не бывало пожилая дежурная. – Это бывает. У нас теперь этих гадов развелось не передать. Я вас, извините, не предупредила. Бывает, заползают.

– Так что нам делать? – спросила Дарья.

– Сейчас позову Вадика. Это электрик наш. Он уже однажды змею ловил… – сказала дежурная, набрала номер на мобильном, подождала и, отключившись, пожала плечами: – Не отвечает. Спит еще, наверное. Но вы не волнуйтесь. Вы крышку унитаза закрыли?

Рыкина поспешила перевести вопрос Хелен. Та покраснела и возмущенно сказала:

– Там не было крышки.

– Она говорит… – повернулась Дарья к дежурной, – она говорит, что там не было крышки.

– А да, извиняйте… – покачала головой дежурная. – В этом номере крышку мы еще не поставили. Но вы не волнуйтесь, сюда змея не выползет. Разве что в соседний номер может проползти. Там кабель тянули. Дырку долбили…

– Теперь я понимаю, почему Прохоров возит сюда своих олигархов на экстрим, – произнес Шурик.

– Можно еще ежика принести, – вдруг глубокомысленно изрекла дежурная. – Говорят, они змей и мышей хорошо ловят.

– Так, или вы сейчас же приводите своего электрика, или я звоню, – Шурик на миг задумался и выпалил: – Или я звоню в администрацию президента и в шведское посольство.

– Да притащу я вам сейчас электрика, – тут же засуетилась дежурная. – Словит он вашу змею.

– Змея не наша, а ваша! – не сбавляя тона, так же строго сказал Шурик.

Дежурная опять стала набирать что-то на мобильнике, развернулась и, не говоря ни слова, пошла по коридору к выходу.

– Что, что нам делать? – заволновалась Хелен. – Там наши вещи. Нам холодно. Мы в пижамах.

– Может, давай в мой или твой номер пойдем, – предложил Шурик, но Дарья, побледнев, категорично покачала головой: – Вам же ясно сказали, что змея может переползти в соседний номер.

– Хорошо, пусть нам ключи от другого номера дадут, того, который на другой стороне коридора, – предложил Шурик и пошел догонять дежурную.

Женщина, которая уже села за свой столик и поставила греться чайник, увидав злополучного москвича, привстала и отрапортовала:

– Сейчас электрик придет, змею словит.

– Понятно, – кивнул Шурик Сукманов и попросил: – Вы нам ключи от какого-нибудь номера напротив дайте. А то шведы мерзнут.

– А вы оплатите еще один номер? – тут же строго спросила дежурная.

Сукманов, чтобы не тратить время, кивнул:

– Оплачу, когда в свой номер войти смогу.

– Так в вашем же номере никакой змеи нет! – заметила дежурная.

– Вы же сами сказали, что она вполне может туда залезть через дырку, – напомнил Шурик.

– Ну, это да… – вздохнула дежурная, протягивая ключ от одного из номеров напротив. – Там не убрано. Постояльцы недавно съехали. Но вам же только немного посидеть.

– Ну да, – кивнул Шурик.

Когда он вернулся, Рыкина уже успела сводить до смерти напуганную шведку в туалет в конце коридора.

Номер, куда их определила дежурная, был рассчитан на троих, но там было еще более убого, чем в их, считай, люксах. Ночевали здесь какие-то проезжие. Они, судя по количеству пустых бутылок из-под водки и пива, много пили, а потом кому-то из них было плохо, потому что простыня лежала посреди комнаты в луже рвоты. В туалет они тоже, похоже, сходили в вазу или в растущий у окна фикус.

Хелен вошла и тут же, заткнув нос, выскочила в коридор. Ганс даже не стал заходить.

Однако по коридору, чуть покачиваясь, уже гордо шествовал электрик, которого сопровождала дежурная.

– Мешок взяла? – спросил он, кивнув собравшейся в коридоре компании.

– Ой, забыла, сейчас, – сказала дежурная и через пару минут вернулась с двумя большими ситцевыми мешками, в которые обычно складывают грязное белье.

Электрик деловито вошел сначала в один номер, потом перешел в другой, третий. Змею он выловил лишь в номере Шурика Сукманова. И, гордый, так же сосредоточенно кивнув собравшимся, прошествовал с мешком на улицу.

– Ну вот и все, – покачала головой дежурная и, заглянув в номер на троих, ключи от которого давала Шурику Сукманову, недовольно поморщилась: – Вот свиньи!

– Мы туда даже не заходили, – поспешила объясниться Рыкина.

– Да поняла уже, поняла, – кивнула дежурная, заперев номер, и повернулась к Дарье: – Скажите им, пусть идут в свой номер. Змею уже словили.

Дарья Рыкина кивнула и перевела сказанное шведам. Те, продолжая выражать недовольство, вернулись в свои апартаменты.

– Надо поскорее отсюда уезжать, – покачал головой Шурик. – Где наша сопроводительница, эта Марина?

– Марина к матери поехала, у нее мать при смерти, она сейчас должна появиться, – сказала Дарья.

Но вместо нее появился молодой парень в белом медицинском халате. Он внимательно глянул на стоящих в коридоре Шурика и Дарью и спросил:

– Вы, что ли, из Москвы шведов к нам привезли?

– А вы кто такой будете? – настороженно спросил Шурик.

– Я местный эскулап, Сергей Слизка. Вам Прохоров должен был дать мой телефон, – ответил парень.

– Ну да, вроде был такой, – пробормотал Шурик, напрягая память.

– В общем так, Марина сейчас приехать не может. Поедем сначала со мной. Я вашим шведам музейчик свой покажу, а потом уже в Маринкину деревню закину. Она там вас обустроит в лучшем виде, – деловито сообщил Сергей Слизка.

– А почему Марина не приехала? – недовольно спросил Шурик, которому хотелось поскорее доставить шведов туда, где они будут проживать.

– Наверное, маму не с кем оставить… – высказала предположение Дарья.

– В общем да, – кивнул Слизка. – Мама у нее тяжело больна, сейчас в коме. Теперь ее на чужих не оставишь. Но там, в деревне, все будет готово, вы не волнуйтесь. Пока мы в музейчик съездим, они там все сделают.

Шурик покачал головой и недовольно буркнул:

– Ну, так и не дали мне сегодня выспаться!

– Как говорится, на том свете все мы выспимся, – хмыкнул Сергей.

– Дарья, постучи ты этим шведам. Они точно опять спать улеглись. А нам бы поскорее отсюда отчалить. Все спокойнее будет. А я одеваться и собираться пойду, – распорядился Шурик.

– Можно, я тоже оденусь? – не скрывая недовольства, спросила Дарья, которая, как выбежала в накинутом на ночную сорочку халате, так и ходила.

– Да главное, разбуди их, пусть собираются. А ты тоже пойдешь собираться, – покачал головой Шурик.

Минут через двадцать все собрались, Шурик расплатился с дежурной, и они вышли на улицу, где их ждала машина скорой помощи.

– Карета подана! – гордо заявил Сергей Слизка, отпирая двери и садясь за руль.

Шурик устроился с ним рядом в кабине, а все остальные полезли туда, где стояли носилки.

Когда Сергей наконец вырулил на дорогу, ведущую из города, Шурик спросил:

– А тебя чего сюда забросило? Вроде молодой еще…

– Есть причины… – проговорил Сергей, не отрывая взгляда от дороги.

– От армии косишь? – предположил Шурик.

– Хуже, от тюрьмы! – вполне серьезно ответил Сергей и тут же поспешил добавить: – Шутка юмора.

Хотя, как понял по тону Шурик, в этой его шутке была большая доля правды.

– Но я времени зря не теряю, – заметил Сергей. – Здесь, если с умом подойти, и подзаработать можно, и в истории свой след оставить.

– Бабулек лечишь?

– Бабулек да. Это по долгу службы. Но вы сейчас посмотрите, какой я музей собрал. Ваши олигархи и особенно их жены просто обалдевают.

– А что за музей? – поинтересовался Шурик.

– Приедем – увидишь, – сказал Сергей, самодовольно подмигнув.

Вскоре они свернули на проселочную дорогу, и было слышно, что бедные шведы даже закашлялись от поднявшейся пыли.

– Здесь же вроде как радиация, – проговорил Шурик, закрывая рот и нос носовым платком. – Чего же не заасфальтируют?

– Ну да, – кивнул Сергей, – потому и не асфальтируют. Чтобы кто ни попадя не катался туда-сюда.

– А ты что, не боишься радиации? – удивился Шурик.

– Волков бояться – в лес не ходить! – заметил Сергей. – А вообще-то мне таблетки хорошие привезли из Японии. Выводят радиацию. Приедем – поделюсь. Но вы не бойтесь! Это все миф, что тут, мол, жить нельзя. Старики живут за восемьдесят. И здоровее нас с тобой, вместе взятых. Все болезни от нервов, а не от микробов, радиации и прочей хрени…

– Ну, ты же врач вроде, а говоришь, как та бабка на лавочке у подъезда, – покачал головой Шурик.

– Да ладно… – вздохнул Сергей Слизка. – Не парьтесь. Я везу вас по безопасным дорогам. Я все тут замерял. И у Марины в деревне, чтобы вы знали, радиация меньше, чем в Гомеле или там в Киеве. Их деревню просто за компанию выселили. По всей Зоне такие вот островки безопасные есть. Только не афиширует никто. Что, если люди вернутся? Тут тебе и магазин, и фельдшерский пункт, а то, глядишь, и школа понадобится… А никто с этим особо сейчас возиться не хочет. И потом, выращивать все равно ничего не будешь. Вот когда все земли в оборот возвращать будут, тогда и про эти деревни вспомнят.

– Но ты же молодой, говорят же, что эта радиация вроде как на потомство нехорошо действует. Уродцы родиться могут… – заметил Шурик.

– Сын у меня уже есть, – враз помрачнев, сказал Сергей, – а больше, увы, детей у меня не будет.

Весь остаток дороги они молчали.

Когда они остановились у недавно залатанного одноэтажного деревянного дома, судя по вывеске еще со старым советским гербом – местного фельдшерского пункта, Хелен достала фотоаппарат и принялась фотографировать забитое фанерой окно, ржавый замок на вторых дверях, покосившийся сарай рядом.

– Шведы… – вздохнул Шурик, как бы извиняясь. – Вот все, даже американцы, находят что-нибудь красивое сфотографировать. А эти обязательно грязь какую-нибудь отыщут и тащатся.

– Да, я видела, Хелен и в поезде каких-то мух между окнами фотографировала, и в гостинице – битую плитку на полу, – подтвердила Дарья Рыкина.

– Ничего, – со знанием дела заметил Сергей, – сейчас войдем, они про эту дребедень быстро забудут. Там у меня такое…

– Не знаю, – покачала головой Дарья. – Судя по тому, как они увлеченно рассматривают потрескавшийся асфальт, их едва ли что способно удивить.

Сергей Слизка тем временем поднялся на крыльцо и открыл дверь.

Из помещения пахнуло запахом формалина и каких-то лекарств.

Сергей вошел первым и зажег свет. Теперь Шурик понял, почему на всех целых окнах были решетки. Внутри этот с виду неказистый, похожий на барак дом был обшит вагонкой и недавно отремонтирован. На полу лежал линолеум, двери и окна покрашены в ярко-белый цвет. Он делался еще более ярким от вмонтированного в подвесные потолки освещения.

Сергей подошел к одной из дверей, возле которой моргал красный маячок сигнализации, аккуратно открыл ее и пригласил всех зайти.

То, что они там увидели, превзошло их самые смелые предположения. Вдоль стен стояли оббитые жестью столы, а на них – прозрачные емкости, в которых были собраны, как с чувством достоинства сообщил Сергей Слизка, рожденные в границах Зоны и поблизости уродцы – эмбрионы и уже родившиеся особи. Маленький лысый ежик, двухголовый теленок, собака с шестью ногами, сиамские близнецы…

– Они умерли сразу, как появились на свет, – поспешил объяснить Слизка.

Дарья Рыкина настолько была поражена увиденным, что даже забыла про шведов, застывших у сосуда, в котором плавала какая-то странная змея-альбинос с двумя головами.

– Эти все существа появились в пределах Зоны, – сказал Слизка на чистом английском. – Я собираю эту коллекцию уже несколько лет. То есть еще до меня ее начал собирать местный фельдшер. Но он умер, и я решил продолжить собирать коллекцию.

– Вы что, их убили? – возмущенно спросила Хелен.

– Да нет, – начал оправдываться Сергей Слизка, – конечно нет. Они не могли бы жить. Они были уже мертвы. Я просто собрал их. И поместил в этот раствор. Чтобы показать людям, к чему приводит радиация…

Хелен недовольно покачала головой, но достала фотоаппарат и принялась фотографировать. Дарья Рыкина не выдержала и вышла на улицу.

Сукманов тоже долго не продержался. Выйдя на улицу, он сразу закурил.

– Представляешь, – обратился он к Дарье, – этот Сергей спрашивает меня, шведов запирать в музее на ночь или нет.

– Он что, совсем сбрендил?! – возмутилась Рыкина.

– Да я то же самое ему сказал. А он пожал плечами и объяснил, что, когда Прохоров через свою фирму присылает им из Москвы экстремалов, они их напаивают, бывает, и запирают в музее. И когда те утром или, еще круче, ночью приходят в себя, а тут вокруг такое! Почище фильмов ужасов…

– И как эти экстремалы им все эти их склянки не поразбивали?! – покачала головой Дарья. – Если бы меня там оставили, я бы такое устроила!

– Я то же самое у него спросил, – усмехнулся Шурик.

– И что он? – поинтересовалась Дарья.

– Что он… – пожал плечами Шурик. – Во-первых, эти сосуды не бьются. А во-вторых, он всегда рядом находится. У него там кабинетик такой замаскированный есть.

И тут на одном из окон, возле которого они остановились, зашевелились жалюзи и кто-то постучал в надежно защищенное решеткой окно.

– Ой, кто это? – спросила Дарья и отскочила подальше.

Через какое-то мгновение жалюзи отодвинулись и в окне появилось изможденное бледное лицо. Это был довольно высокий тощий мужчина в белой майке, с длинными спутанными темными курчавыми волосами, орлиным носом и странными отрешенными серыми водянистыми глазами. Он что-то говорил или шептал, время от времени облизывая пересохшие губы.

– Кто это? – удивленно спросила Дарья.

– Может, сторож? – высказал предположение Шурик, который, похоже, тоже не на шутку испугался.

– Сторож под сигнализацией? – передернула плечами Рыкина и предложила: – Пошли спросим у Сергея, кто это.

– Ты знаешь, раз этот Сергей ничего нам не говорил, может, и не стоит спрашивать… – пожал плечами Шурик Сукманов, который давно приучил себя к мысли «меньше знаешь – крепче спишь». А здесь и так все было ой как неоднозначно.

– Хотя да… может, этот Сергей шведам не хочет про этого человека говорить… И этот музей в его отсутствие кто-то же охраняет, кто-то же поддерживает в нем порядок… – вздохнула Дарья и добавила: – Нет. Музей, конечно, уникальный…

Она хотела еще что-то сказать, но на пороге уже появились Хелен и Ганс Ларсоны и Сергей Слизка. Странный тип тут же исчез из окна.

– Так что, этим шведам вообще никакого экстрима не нужно? – спросил Сергей.

– Ну, если только чуть-чуть… – пожал плечами Шурик.

– Понял, – кивнул Сергей, запирая дверь.

Хелен с Гансом принялись рассматривать сделанные фотоснимки.

– Куда теперь? – спросил Шурик.

– Теперь в деревню, к Марине, – сказал Сергей и добавил: – Она там уже наверняка поесть что-нибудь приготовила.

– Из радиоактивных продуктов? – спросил Шурик, которому эта поездка не нравилась все больше.

– Нет. Из консервов, – не то в шутку, не то всерьез ответил Сергей, заводя мотор.

Шведы поспешили вслед за Дарьей Рыкиной, которая уже сидела в карете скорой помощи.

– Поедим, а потом отправимся, куда попросите, – сказал Слизка. – Можно в Припять смотаться. Можно по лесу где-нибудь погулять. Только их, этих шведов, предупредить нужно, чтобы ничего в рот не тащили. Ни ягод никаких, ни тем более грибов…

– Попрошу Дарью, она переведет, – с гордостью сказал Шурик.

– Ну-ну, – думая о своем, буркнул Сергей.

– А ты надолго здесь, в Зоне, осел? – поинтересовался Шурик.

– Ну, это лето точно здесь проведу. Прохоров обещал олигархов пригнать. Вагон и целую тележку. А если еще и иностранцы подтянутся, то мы с Маринкой сможем неплохо подзаработать. Здесь, кроме меня, врачей нет, а когда эти придурочные по Зоне бегают, прячутся, когда и постреливают, у меня работы хватит, а значит, и денег, – постепенно оживился Сергей Слизка. – Ты, если нужно будет развлечься, сам приезжай! Мы здесь такие культпоходы для богатеньких буратин организуем! Чуть ли не на станцию их по подземным переходам водим.

– А что, у вас тут еще подземные ходы есть? – удивился Шурик.

– Да не у нас, в Припяти! – объяснил Сергей. – Ты в компьютерную игру, в «Сталкера», играл? Ну вот что-то подобное можно организовать в натуре. Мы стараемся.

– Кто это «мы»? – поинтересовался Шурик, в голове которого уже родился план, как перебежать дорогу Прохорову и тоже срубить бабок.

– Ну, Прохоров, еще несколько ребят из военных, местные милиционеры, Марина и еще пара женщин. В общем, пока что все довольны были, – пожал плечами Слизка.

– Слушай, может, не в свое дело нос сую, – не выдержал Шурик, – но там в окне какой-то странный мужик маячил, вроде как сказать что-то хотел. Мы при шведах спрашивать не стали, а теперь вот мне интересно…

Сергей резко тормознул, покраснел, недовольно покрутил головой и процедил сквозь зубы:

– Я бы тебе вообще-то сейчас сказал, чтобы ты не совал нос куда не следует. Но ты, я вижу, парень ничего. И может, сотрудничать даже с тобой получится… В общем, это сталкер. Их весной много здесь бродит. Ищут, собирают тут всякое. Ну и бывает, с ума сходят от того, что видят…

– А что они видят? – оживился Шурик.

– Да разное… – поморщился Сергей. – Здесь, по территории, радиация, как я уже сказал, пятнами лежит. Какие-то пятна растекаются, какие-то, наоборот, сжимаются. Если в этом пятне долго стоять, всякое мерещиться начинает. Ну а этот бедняга, наверное, заснул в таком пятне, ну и, ясное дело, с ума сошел. Это сумасшедший сталкер.

– Сумасшедший сталкер? – удивился Шурик.

– Ну да, обычный сумасшедший сталкер. Я его кормлю, убираю за ним, успокаивающие колю. А когда экстремалы сюда приезжают, кого-нибудь к нему на ночь-две подселяю. Для экстрима.

– А его, этого сталкера, никто не ищет? У него что, родственников нет? – спросил Шурик.

– Да разве в сталкеры, по Зоне бродить, тот, кого родственники искать могут, пойдет? – вопросом на вопрос ответил Сергей.

– И что, ты этого несчастного здесь все время держать будешь? – спросил Шурик.

– А чего ты думаешь, что он несчастный? – как-то цинично хмыкнув, заметил Сергей. – Его кормят, поят, за ним убирают… Если бы по Зоне шлялся, давно бы или звери, или такие же, как он, ненормальные прикончили. А так живет и хлеб жует…

За разговором они не заметили, как подъехали к заброшенной деревне, у въезда в которую стоял покосившийся указатель «Залесье».

Когда «скорая» затормозила возле покосившегося забора, на порог невзрачного домика выбежала встревоженная Марина.

Она кивнула Шурику Сукманову, который первым выскочил из «скорой помощи», и, будто забыв о том, что приехали иностранные туристы, бросилась к Сергею:

– Сергей, посмотри, по-моему, в этот раз точно уже все… по-моему, она умерла.

Сергей покачал головой и направился к дому.

Из машины сначала выглянула, а потом и спрыгнула Дарья Рыкина. За ней спустились наземь Ганс и Хелен Ларсоны.

– У Марины что-то случилось, – предупредил Шурик. – Они с Сергеем просили нас немного подождать.

Дарья Рыкина кивнула и перевела Ларсонам:

– Простите, нас просили подождать.

– О’кей! – кивнула Хелен и занялась фотосъемкой.

– Там вроде как умер кто-то, – шепнул Шурик.

– Сейчас выйдут, расскажут, – с тревогой кивнула Дарья и, вздохнув, спросила: – А вы узнали у этого доктора, кто там, в музее его, за решеткой был?

– Спросил, – кивнул Шурик.

– Ну, и кто это? – понизив голос, спросила Дарья.

– Это сталкер. Ненормальный, – сказал Шурик.

– И что, он его держит там под замком? – возмутилась Дарья.

– А что с ним ему еще делать?

– Но он же в этом не разбирается! – продолжала возмущаться Рыкина.

Но тут из дома вышел хмурый Сергей Слизка и закурил. Следом выбежала заплаканная Марина и, взяв у него сигарету, тоже закурила.

Слизка первым вспомнил про гостей и, вернувшись к машине, объяснил Сукманову и Дарье:

– У Марины только что мать умерла. Сейчас похоронами нужно заниматься. Не до вас и не до шведов…

– Да ладно, чего нами заниматься. Ты скажи только, где нам пристроиться жить, – попросил Шурик Сукманов. – В гостиницу нам лучше не возвращаться. Я всего сказать не могу, но шведам этим теперь лучше где-нибудь подальше от всяких правоохранительных органов перекантоваться.

– Я понял, – кивнул Сергей и, набрав чей-то номер телефона, отошел в сторону и негромко заговорил.

– Ну все, порядок, – кивнул он. – За вами сейчас приедут.

– Кто приедет? – настороженно спросил Шурик.

– Да свои, свои люди, – махнул рукой Сергей. – Здесь у нас еще в соседней деревне что-то вроде гостевого домика есть. Там пока что и поживете. А нам, хочешь не хочешь, надо и с милицией встречаться, и похоронами заниматься.

– Ладно. Спасибо, – кивнул Шурик и попросил Дарью: – Ты шведам как-нибудь объясни.

Дарья подошла к Гансу и Хелен, объяснила, что им предстоит еще один переезд, но зато там, на новом месте, их точно никто не найдет.

Через пару минут они уже втроем подошли к Шурику, и Дарья сказала ему по-русски:

– Я Хелен в туалет свожу. А вы займите пока что Ганса.

– Хорошо, – с готовностью кивнул Шурик.

Дарья повела Хелен к деревянному туалету, а когда они вернулись, к туалету направились Ганс и Шурик.

Хелен села на лавочку и, подозвав Дарью, воодушевленно проговорила по-шведски:

– Я вас очень, очень прошу, поговорите с этой девушкой, пусть она мне разрешит сфотографировать, как будут хоронить ее мать. Ведь это так важно, как и где хоронят. Ведь гроб – это лодка в океане вечности.

– Я попробую, – кивнула Дарья и уже поднялась, чтобы поговорить с Мариной, хотя ей самой этот разговор был более чем неприятен.

Но тут произошло что-то странное. В клубах пыли прямо к ним подъехал и затормозил милицейский «уазик». Из него выскочили двое парней в форме и масках на лице. Они схватили Хелен Ларсон и Дарью Рыкину и втолкнули обеих девушек в машину.

Дарья закричала, Хелен вслед за нею. Но два накачанных парня быстро справились с ними, и машина рванула с места.

Шурик Сукманов, который только что дождался своей очереди в туалет, бросился на крик, но даже номер «уазика» не успел заметить.

– О майн гот! – заломил руки Ганс Ларсон. – Что делать?! Что делать?!

– Сергей! – позвал Шурик Сукманов, а когда Сергей вместе с Мариной вышли из дома, сообщил: – Их украли!

– Кого?! – не сразу понял Слизка.

– Дарью и Хелен, – испуганно проговорил Шурик, понимая, что назревает международный скандал.

– Где, где есть Хелен?! – возмутился по-русски Ганс Ларсон. – Я буду звонить посольство!

Шурик лишь покачал головой. Он понимал, что в посольство Ганс позвонить не может. Ведь они с Хелен столько сил положили, чтобы их не нашли.

Сергей отреагировал более чем странно. Он выругался и прошипел:

– Болваны! Сказал же, шведы! А они…

– Кто «они»? – не понял Шурик.

– Теперь неважно, – покачал головой Сергей.

Ганс Ларсон между тем все-таки принялся кому-то звонить. Шурик подошел и прислушался. Ганс говорил громко и по-английски, а поскольку телефон у него был продвинутый, то и голос его собеседника звучал достаточно громко и ясно.

Шурик думал, что он все-таки решил дозвониться до посольства, но понял, что Ганс звонит брату Карлу.

– Карл! – волновался Ганс Ларсон. – Хелен похитили. В посольство мы обратиться не можем. Здесь я никого не знаю, никому не верю. Я сейчас в Зоне, Чернобыльской. Деревня Залесье.

– Ганс, но я тебе ничем не могу помочь, – сказал Карл. – Я сейчас никак не могу все бросить и лететь к тебе. Ведь моя жена, Лиза, тоже там, в России. У нее отец пропал и мать заболела. Может, ты ей попробуй дозвониться. Она что-нибудь придумает. Ее отец – генерал.

– А ей можно доверять? – спросил Ганс.

– Как мне, – уверенно ответил Карл.

– Ну, тогда попытаюсь, – кивнул Ганс и принялся набирать номер Лизы. Это была его последняя надежда.

Глава 8

Добравшись со своей спутницей в маленький городок, от которого, как утверждала Лиза, до родной деревни отца, Залесья, было рукой подать, Слепой первым делом выяснил, где гостиница. Хотели они или нет, но где-то же нужно было оставить вещи, да и выспаться не мешало бы. Но не успели они подойти к гостинице, как Лиза толкнула Слепого и прошептала:

– Смотрите, Виктор с кем-то говорит.

Слепой, взглянув, куда показывала Лиза, понял, что Виктор, несмотря на позднее время, решил договориться с частником, чтобы тот завез его в деревню. Но владелец довольно представительного черного джипа помотал головой, и Виктор, отойдя в сторону, закурил, а потом пошел в гостиницу.

– Странно как-то, – пожала плечами Лиза, – почему он вдруг решил поехать. Может, ему тоже звонили или он догадался, где сейчас может находиться отец…

– Догадался… – хмыкнул Слепой, усаживаясь на лавочку и закуривая. Не очень-то ему нужно было, чтобы Виктор их заметил. Но и выпускать из вида теперь его было нельзя.

– Может, все-таки подойдем к нему? – предложила Лиза, присаживаясь рядом.

– Лиза, если он действительно идет по следу отца, давай не будем ему мешать. Я сомневаюсь, что он захочет делиться непроверенной информацией. Самое простое, что он может сделать, – это попросту от нас скрыться. Так что наберемся терпения. До утра он вряд ли куда поедет.

– Так что, мы будем за ним следить? – спросила Лиза.

– И следить тоже, – кивнул Слепой и предложил: – Впрочем, Лиза, вы можете остаться в гостинице, отдохнуть.

– Нет-нет, ни в коем случае! Я обязательно поеду с вами, – сказала Лиза.

Слепой докурил сигарету и покачал головой.

Зайдя в гостиницу, он направился к столику дежурной и, улыбнувшись, пожелал ей доброго вечера, а потом спросил:

– У вас найдется два номера?

– Да зачем вам два? – передернула плечами полногрудая крашеная брюнетка с яркими сочными губами. – Не советские времена. Я вас и в один поселю.

Слепой кивнул. С Лизой, как он понимал, ему будет разобраться гораздо проще, чем с этой дамой, которая явно проверяла, один или нет он пожаловал в их городок. И если он начнет настаивать на одиночном номере, сама может прийти в номер, чтобы скрасить его досуг.

– Только одна просьба, – проговорил он, – наш друг только что тоже к вам заселился, Виктор. Нельзя ли нас поселить поближе к нему, а ему ничего не говорить. Хотим завтра сделать ему сюрприз.

С этими словами Слепой протянул женщине двадцать долларов.

Дежурная покраснела, быстренько прикрыла деньги журналом и умиротворенно промурлыкала:

– Отчего же не помочь добрым людям.

– Ну все, пошли, – позвал Слепой Лизу.

По скрипучей лестнице они поднялись на второй этаж, Слепой отпер дверь.

Лиза зажгла свет и спросила:

– А у вас номер хотя бы рядом?

– Лиза, – вздохнул Слепой, – мы будем жить в одном номере.

– Как «в одном»?! – возмутилась Лиза. – Мы так не договаривались!

– Лиза, во-первых, говорите потише, – попросил Слепой. – А во-вторых, у нас нет другого выхода. Представьте, что мы с вами едем в одном купе.

– Ладно, – вздохнула Лиза и, осмотрев комнату, попросила: – Только кровати раздвиньте к стенам.

– Хорошо, – улыбнувшись, кивнул Слепой, и, когда Лиза умылась, кровати уже стояли каждая у своей стены.

Перед тем как лечь спать, Лиза достала мобильник и покачала головой:

– Ну вот, а я думаю, почему мне никто не звонит. Я его отключила.

Устроившись под одеялом, она стала просматривать поступившие звонки и эсэмэски и вдруг, не сдержавшись, воскликнула:

– Не может быть!

– Что такое? – отозвался Слепой.

– Муж прислал эсэмэску. Какую-то странную. Пишет, что его брат Ганс Ларсон с женой находится сейчас в России, даже нет, где-то здесь, в Зоне, и очень просит меня с ним связаться, – пожала плечами Лиза.

– Так позвоните ему, – предложил Слепой, хотя понимал, что и лишние уши, и лишние глаза, да еще шведские, им сейчас совсем ни к чему.

– Но что мне ему сказать… – как бы прося у Слепого совета, заметила Лиза. – Ведь, как я понимаю, нам с вами лишние свидетели ни к чему…

– Не говорите, где вы, вот и все, – посоветовал Слепой.

– Хорошо, – кивнула Лиза и набрала номер.

Говорила она по-шведски. И чем дольше говорила, тем больше волновалась.

Отключившись, она подошла к Слепому, который стоял у окна и смотрел на редкие по сравнению с московскими неяркие фонари.

– Глеб, у них проблема… – вздохнула Лиза. – У них серьезная проблема. Может, конечно, Ганс чего-то недоговаривает, но суть такова. Они с Хелен, это его жена, приехали в Москву по туристической путевке. Хотели посетить Старую Ладогу. Но у них в аэропорту, еще в Стокгольме, украли вещи, кожаный саквояж. А потом кто-то подложил туда бомбу. И все решили, что они террористы. Чтобы спрятаться от Интерпола, они поехали в Зону, тоже вроде как на экскурсию. А там неизвестные на «уазике» похитили Хелен и переводчицу. Переводчица не шведка, москвичка. И вот теперь Ганс вместе с директором турфирмы, который их лично сопровождает, находится в деревне… не поверите, они находятся в деревне Залесье, той самой, откуда родом отец. Ганс понятия не имеет, что делать. Ведь ни в посольство, ни в полицию он обратиться не может.

– А кто они по профессии, этот Ганс и его жена? – спросил Слепой.

– Преподаватели. Мой Карл, как и я, врач. А они преподаватели, кажется, истории или литературы, – ответила Лиза.

– А чего они в Старую Ладогу решили поехать? – спросил Слепой.

– Кто их знает, – пожала плечами Лиза. – Я пыталась у Ганса узнать, но он твердит одно: «Где Хелен?» – и все…

– Сейчас все равно ночь, – заметил Слепой. – Завтра утром поедем, там, на месте, и разберемся.

– Да, конечно, – кивнула Лиза и направилась к кровати.

Слепой прикрыл ее одеялом и тоже лег в постель. Он специально поставил свою кровать к той стене, за которой, было слышно, мирно похрапывал Виктор.

И вдруг Слепой ясно услышал в коридоре шаги, затем щелкнул ключ. «Похоже, что кто-то проник в соседний номер», – подумал он.

И через мгновение из-за стены, за которой спал Виктор, послышался шум борьбы, а потом сдавленный крик, что-то вроде «Помогите!». Слепой вскочил, выбежал в коридор, распахнул дверь соседнего номера и включил свет. На кровати ворочался, все еще пытаясь вырваться, Виктор, а на нем, приставив нож к горлу, сидел здоровенный детина в грязной рабочей робе. Как только зажегся свет, мужик повернулся и замахнулся ножом на Слепого, но тот выбил нож у него из рук, и уже вдвоем с Виктором они скрутили его, а потом связали по рукам и ногам простынями и уложили на пол. Мужчина не кричал, а только стонал от бессилия.

– А вы как тут? – недоуменно спросил Виктор у Слепого.

– Я в соседнем номере остановился. А ты, брат, вроде как кричал. Вот я и бросился на помощь.

– Ну, спасибо! – поблагодарил Виктор и представился: – Виктор.

– Глеб, – кивнул Слепой, пожимая Виктору руку, и спросил: – А чего этот-то от тебя хотел?

– Ненормальный какой-то, – нахмурился Виктор. – Влетел в номер и сразу с ножом к горлу.

– Кто ты такой? – спросил у валявшегося на полу мужчины Слепой.

Тот помолчал, а потом вдруг ответил:

– Я сталкер. И мне нужна карта.

– Какая еще карта? – пожал плечами Виктор.

– Я не знаю, я не знаю… Мне сказали, что ты тоже сталкер и у тебя есть карта… у тебя есть карта… – как заведенный забормотал сталкер.

– Полная чушь! – покачал головой Виктор. – Нет у меня никакой карты…

– Ты не думай. Я не один за тобой охочусь! Нас много! И мы найдем твою карту! – продолжал теперь уже выкрикивать мужчина, назвавшийся сталкером.

– А кто тебя послал за картой? Откуда ты приехал? – попытался расспросить его Слепой.

– Я не приехал! Я не приехал! – опять будто заведенный проговорил мужчина. – Я пришел. Я пришел.

– Че ты плетешь?! – начал злиться Виктор и, пожав плечами, заметил: – Наркоман или зомбированный. Но если и правда здесь таких много, не знаю, как и быть.

– А ты сам откуда? – спросил Слепой, решив завязать знакомство. – Вроде по говору не местный…

– Да из Москвы. Есть у меня в Зоне работенка, дело одно важное, – проговорил Виктор и, глянув на Слепого, призадумался.

– Так что? Может, тебе помощники нужны? – напрямую спросил Слепой.

– Нужны, – вдруг что-то для себя решив, кивнул Виктор и спросил: – Ты вообще-то кто?

– Вольный стрелок, – ответил Слепой.

– А что здесь делаешь?

– Путешествую, – ответил Слепой.

– Ладно. Если хочешь, я тебе работенку подкину, – предложил Виктор, опять окинув Слепого пристальным взглядом.

– Кто ж в наше время от работы отказывается, – пожал плечами Слепой.

– Тогда так. Этого героя давай стащим вниз, пусть дежурная с ним разбирается. А утром, только пораньше, жду тебя внизу, на крыльце, – сказал Виктор и добавил: – Я хорошо тебе заплачу. Только язык держи за зубами.

Глеб кивнул.

Они вынесли связанного мужчину, уложили его на диван в коридоре, ослабили узлы на простынях. Потом, пожав друг другу руки, разошлись по своим номерам.

– Если что, стучи в стенку, – сказал Глеб.

Вернувшись в номер и улегшись в постель, он подумал, что все складывается как нельзя лучше. Вот только проблема с Лизой. Лучше всего было бы оставить ее в гостинице, но на это она ни за что не согласится.

– Вы спите? – вдруг полушепотом спросила Лиза.

– Нет, – шепнул в ответ Глеб.

– Мне тут такие ужасы приснились… Будто к нам в номер кто-то вломился… – проговорила Лиза.

– Лиза, – не зная, с чего начать, проговорил Слепой, – нам повезло. Виктор берет меня в помощники. И похоже, готов рассказать мне о многом. Так что вам придется остаться в гостинице.

Лиза обиженно замолчала, а потом заявила:

– Это исключено. Я что-нибудь придумаю.

Утром, когда Глеб проснулся, Лиза мирно спала, свернувшись под одеялом калачиком.

Глеб потихоньку собрался и, стараясь ее не разбудить, спустился вниз. Мужчины, которого они с Виктором связали ночью, и след простыл.

Виктор договаривался с водителем все того же черного джипа.

Увидев Глеба, он довольно сдержанно поздоровался с ним.

Водитель джипа, как оказалось, не хотел никуда ехать, потому что не сегодня завтра из Москвы должен был заявиться его начальник. И уже вместе с ним они должны были ехать в Зону.

– Мы в два конца заплатим, – пришел на выручку Виктору Глеб.

– Да, действительно, – подтвердил Виктор. – Нас только подбрось и езжай к своему шефу.

Водитель джипа покачал головой, но в конце концов согласился.

Но не успели они устроиться в машине, как к ним подбежала женщина неопределенного возраста – в длинной цветастой юбке, белой кофте, темных очках и замотанном вокруг шеи, плотно завязанном платке. На ногах у нее были ярко-зеленые резиновые сапоги.

– Эй, водила! – хрипло крикнула она. – Подкинь до Залесья.

– Садись, – пожал плечами водитель, указывая на переднее сиденье.

Только когда они уже тронулись, Слепой по слабому запаху духов понял, что это не кто иной, как Лиза.

– Ты че, местная? – поинтересовался у нее Виктор.

– Не цепляйся! – грубо осадила его Лиза.

Виктор пожал плечами.

– Странная какая-то, – заметил он Слепому.

Но тот решил не вступать в разговор, притворился, что спит.

Когда они въехали в деревню, навстречу им двое парней в камуфляже вынесли гроб. За ними шла молодая женщина в черном платке и молодой мужчина в накинутом на плечи белом халате. Процессия направлялась к расположенному за деревней кладбищу.

Водитель джипа притормозил, а Виктор распахнул дверцу и спросил:

– Кого хоронят?

Мужчина в медицинском халате подошел к машине и, понизив голос, ответил:

– А тебе что за дело?! Бабушку одну. Маму этой женщины.

– Понятно, – кивнул Виктор, как показалось Слепому, с некоторым облегчением.

– Странно… – хмыкнул водитель. – Здесь людей еще в гробах хоронят.

– А что их, как собак, под кустами закапывать?! – отозвалась Лиза, и Слепой не мог не заметить, что Виктор как-то странно дернулся.

Слепой достал деньги и расплатился с водителем. Тот глянул на него с благодарностью.

Слепой успел заметить, что Лиза выскользнула из джипа и не улицей, а дворами направилась куда-то в конец деревни.

Когда джип отъехал, Виктор осмотрелся и, окинув Слепого оценивающим взглядом, сказал:

– Пошли! Хочу до темноты в город вернуться.

– Куда? – спросил Слепой.

Они стояли так, что Виктор не видел, куда направилась Лиза, а Слепой успел заметить, к какому дому она свернула.

– На кудыкину гору, – ухмыльнулся Виктор. – Дело нетрудное. Но вдвоем его сделать сподручнее.

Слепой, будучи реалистом, понимал, что, если его самые худшие предположения верны и Виктор рассчитывает забрать у генерала Чернявского, живого или мертвого, ремень с бляхой, в которой якобы спрятана фибула, он не собирается делиться возможным доходом ни со Слепым, ни с кем бы то ни было. Ему не нужны лишние свидетели. Значит, сделав дело, он, скорее всего, попытается его убить.

Лето только начиналось, а трава и в запущенных огородах, и на лугу была в пояс. Они направлялись к лесу. Виктор шел первым, Слепой за ним.

В лесу, несмотря на пробивающиеся сквозь густую листву солнечные лучи, было довольно мрачно. В кустах валялись колючая проволока и съеденный ржавчиной знак радиации.

Виктор свернул с едва различимой тропинки в лес и достал из кустов лопату. Слепой понял, что начинают подтверждаться самые худшие его предположения. Виктор, очевидно, очень спешил и, не поворачиваясь, буркнул:

– Теперь иди за мною след в след, здесь болото… После аварии тут бобров невесть сколько развелось, они свои плотины где хотят строят. Осушали-осушали эти болота, а теперь опять все вернулось.

– Но ученые же говорили, что из-за осушения болот климат портится… – вспомнил Слепой.

– Ну да, теперь климат улучшится. Из радиоактивных болот образуются радиоактивные облака и пойдут радиоактивные дожди… – сказал Виктор и, перепрыгнув через болотный участок, остановился.

– Здесь, – сказал он, втыкая лопату у густых зарослей ивняка.

Слепой тоже перепрыгнул на этот небольшой островок, который находился среди болота.

– Хорошо, что закопал, а хотел ведь в болото бросить… – улыбнувшись, сказал Виктор.

– Что закопал? – спросил Слепой, готовясь к самому страшному, но все еще надеясь, что оно, это страшное, не станет реальностью.

– Сейчас увидим… – бросил Виктор и вмиг охрипшим голосом сказал: – В общем, здесь труп закопан. На трупе ремень с бляхой. Ты мне поможешь откопать труп и вытащить ремень.

– А потом? – спросил Слепой, понимая, что подтвердились самые страшные его предположения.

– А потом суп с котом! – сказал Виктор, снимая рюкзак и вытаскивая из него складную лопату.

– И сколько ты мне заплатишь за такую работенку? – спросил Слепой, отлично понимая, что в лучшем случае Виктор собирается его застрелить и утопить в болоте, в худшем – закопать живьем вместе с трупом.

– Не боись, я тебя не обижу, – сказал Виктор.

Тело генерала Чернявского было завернуто в какую-то дерюгу. Могила была не очень глубокая, но, чтобы достать бляху, нужно было или лезть туда, или становиться на колени.

– Давай поднимем его, что ли… – проговорил Виктор, затыкая нос.

Запах действительно был тошнотворный.

– У тебя, может, хоть перчатки есть? – спросил Слепой. – Трупный яд – дело нешуточное.

– Есть, – кивнул Виктор и рванулся в сторону, где его вывернуло наизнанку.

Взглянув на Слепого, он уважительно покачал головой:

– А ты, я смотрю, молоток! Что, имел уже дело с трупами?

Слепой пожал плечами. Он понимал, что дело идет к развязке. Как только Виктор добудет желанную бляху, в которой, как он думает, спрятана фибула с рубинами, он попытается убрать с дороги своего помощника.

– Ты этого мужика убил, что ли? – спросил Слепой.

– Сам помер, – досадливо поморщился Виктор. – Сердце не выдержало.

– А кто он? – спросил Слепой.

– Какое тебе дело! – раздраженно сказал Виктор, вытаскивая ремень и разглядывая бляху. – Слышь, ты, – повернулся он к Слепому, – помоги ножом подковырнуть, что ли… Бляху открыть нужно.

Слепой, рассчитывая потянуть время, спросил:

– А нож?

Виктор, не выпуская из руки ремня, принялся другой искать в рюкзаке нож.

И вдруг кто-то схватил Слепого за руку. От неожиданности тот не сразу сумел вывернуться. На Виктора сзади прыгнул и повалил его на землю парень в камуфляже.

– Труп закопайте, а этих всех тащите к машине, – распорядился появившийся из-за деревьев молодой мужчина в белом халате. С ним вместе подошли еще человек пять в камуфляже.

– И девушку? – спросил один из них.

– И девушку, – кивнул мужчина в белом халате.

– Сергей! – обратилась к нему Лиза, по лицу которой текли слезы. – Я же вам все объяснила. Это Глеб, он свой. А это Виктор, водитель отца. А отец… – тут ее голос дрогнул и она зарыдала.

– Давайте назад в деревню. Там будем разбираться, – приказал Сергей.

Двое парней остались закапывать могилу. А Виктора, Слепого и Лизу другой, более удобной дорогой повели через лес. У въезда в лес стояла машина скорой помощи, куда их и посадили.

– Виктор, это вы отца убили? – спросила Лиза.

– Лиза? – удивился Виктор, который, похоже, только что узнал девушку. – Ты так изменилась… Ты же за границей где-то была. В Швеции, кажется.

– Я у вас спрашиваю: это вы убили отца? – едва сдерживая слезы, спросила Лиза.

– Он сам умер, – ответил Виктор. – Сердце прихватило.

– А почему вы сразу не сказали, что отца уже нет в живых?! – возмутилась Лиза.

– Так надо было, – кивнул Виктор.

– Вы и правда поверили, что отец носил в поясе фибулу с рубинами? – спросила Лиза, глядя на ремень, который Виктор не выпускал из рук.

– А что? – не сразу понял Виктор.

– Да приманка это, – вздохнула Лиза. – Хотели узнать, где отец. Вот и пустили утку.

– Ну! – зло выкрикнул Виктор и бросил ремень.

– Так это вы, Виктор, мне звонили и угрожали?! – спросила Лиза.

Виктор не успел ответить. Машина затормозила, двери распахнулись, и к ним вошел молодой мужчина в белом халате, Сергей. Он окинул присутствующих изучающим взглядом, как будто искал кого-то или что-то. Заметив валявшийся на полу ремень с потускневшей бляхой, он поспешно схватил его рукой в резиновой перчатке и только потом вновь взглянул на сидящих в машине людей.

– Ты что, думаешь, что в бляхе золото и рубины? – скептически прищурившись, спросил Виктор. – Подколка это. Это наживку такую придумали.

– Разберемся… – чуть разочарованно пробормотал Сергей, который, похоже, видел соответствующую передачу по телевидению.

– Вы вообще кто? И куда нас тащите? – спросила Лиза. – Я, кстати, гражданка Швеции. И здесь у вас в деревне брат моего мужа с женой… – Лиза на миг задумалась и спросила: – А это не вы ли Хелен похитили?

– Так, хватит, вылазьте! – скомандовал Сергей.

«Скорая помощь» стояла у небольшого деревянного домика, который раньше, очевидно, использовался в качестве сторожки, потому что за ним располагалась довольно большая, обнесенная колючей проволокой площадка, где стояли ржавые трактора, косилки и еще какая-то техника.

Сергей отпер дверь и кивком предложил всем зайти в дом. С Сергеем в сторожку вошли еще два парня в камуфляже.

– В общем, так… – сказал Сергей. – Посидите ночь здесь. А потом решим, что с вами делать.

– Кто вы вообще такой?! – возмутилась Лиза. – Мне отца похоронить нужно. Я должна срочно договориться и переправить тело в Москву. Поймите, мой отец – генерал Чернявский. Уважаемый в России человек. А я сама гражданка Швеции. Вы должны срочно связаться со шведским посольством и сообщить им, что здесь происходит…

– Заткнись! – рявкнул Сергей. – Вы из Москвы приехали?

– Ну да, – кивнула Лиза.

– Значит, все правильно, – сказал Сергей и, кивнув двум охранникам, вышел и запер дверь.

На улице только начинало вечереть, и сквозь зарешеченное и плотно занавешенное какими-то дерюгами окно еще пробивалось достаточно света. Комната скорее напоминала больничную палату: четыре железные панцирные кровати с видавшими виды матрасами и одеялами, в углу два ведра – одно пустое, второе с водой. Еще табурет с облезлой краской, на котором стоит жестяная кружка.

– Ну что, допрыгались?! – хмыкнул Виктор. Руки и ноги у него все еще были связаны, и поэтому он сразу сел на кровать.

– А почему здесь четыре кровати? – удивилась Лиза.

– Думаю, сейчас узнаем, – прислушавшись к шаркающим шагам в коридоре, сказал Глеб.

Дверь отворилась, и охранник в камуфляже грубо втолкнул в комнату высокого, длинноволосого, заросшего щетиной, но молодого еще мужчину в белой длинной рубахе, кальсонах и домашних тапочках.

Когда дверь захлопнулась и ее опять заперли, мужчина посмотрел на «сокамерников» и, покачав головой, сказал:

– И чего вам в вашей Москве не сиделось! Ну, бывает, болваны приезжают, а вы-то умные люди, и туда же… Я не знаю, как мне себя с вами вести. Надоело все до хрени.

С этими словами он уселся на кровать.

– А вы, простите, кто? – спросила Лиза.

– Для вас – чучело огородное. А так – сталкер. Ходил по Зоне, никому не мешал, а тут на тебе, благодетели вроде как подработку мне придумали. Ненормального из себя корчить и всякие страхи рассказывать таким, как вы, бездельникам, которые прутся в Зону за острыми ощущениями, за, как вы выражаетесь, адреналинчиком, таких, как вы, уродов пугать. А Зона, она не прощает игры и притворства. Или ты здесь по какому-то делу, или жил здесь когда-то и вернулся. А если так просто праздно шатаешься… этого она никогда не прощает, – проговорил парень.

– А для чего тебя к нам послали? – спросил Слепой.

– Как всегда. Изображать сумасшедшего сталкера. Рассказывать всякие истории про Зону, про встречи с нечистью, ну, что-нибудь в стиле новомодных компьютерных игр и бульварных фэнтези, – не скрывая иронии, сообщил сталкер.

– И что, вам верят? – вступила в разговор Лиза.

– А что им остается? – пожал плечами сталкер. – В лесу, куда я потом веду их, полно следов, да и сами мутанты иногда выбегают из кустов или слетают с веток.

– Настоящие? – удивилась Лиза.

– Будем считать, что да… – ухмыльнулся сталкер.

– Но вы же вроде умный, образованный человек, почему вы здесь? – продолжала расспрашивать Лиза.

– Ну, так сложились обстоятельства, – пожал плечами сталкер и, еще раз окинув присутствующих оценивающим взглядом, добавил: – Нельзя мне появляться на людях. А здесь мне еще и деньги платят. За то, что столичных идиотов пугаю.

– Подожди, так тебя нас охранять или пугать приставили? – спросил Слепой. – Что тебе этот в белом халате сказал?

– Сказал, что из Москвы группа приехала. Мол, обслужи по полной! Но я пришел, вижу, вы какие-то другие…

– Понятно… – покачал головой Слепой.

Получалось, что Сергей не понял, кто они, и принял за тех, кого присылают сюда за экстремальными приключениями.

– Слушайте, может, вы меня развяжете? – подал голос Виктор. – Бежать мне некуда. Убивать я никого не убивал. А то, что похоронил генерала Чернявского и сокровища хотел найти, за это, нужно будет, понесу наказание. Ну, заклинило меня.

– Да, действительно, – покраснев, подала голос Лиза. – Давайте мы его развяжем.

Слепой на мгновение задумался и, взвесив все за и против, решил, что плюсов от того, что они развяжут руки Виктору, может быть больше. Убивать он их не станет. Единственное, что может сделать, – это убежать, скрыться где-нибудь в Зоне.

Как только Виктор почувствовал, что свободен, он встал и начал разминать руки и ноги. Смеркалось. Лиза хотела включить свет, но Слепой остановил ее.

– Скажи, а уйти нам отсюда каким-то способом можно? – спросил Слепой у сталкера.

– Не знаю, – пожал тот плечами.

– Ну если они думают, что мы приехали развлекаться, наш побег можно расценить всего лишь как приключение, которое мы себе придумали.

– Но если бежать, то ночью, – заметил сталкер.

– Скажите, – вмешалась в разговор Лиза, – а вы не встречали в Зоне иностранцев, шведов?

– Да, там, в лесу, в сторожке, две женщины. Нам сказали, что клиенты. Только иностранцы. Я в охране там был. Но у этого Слизки, у доктора, что-то не так пошло. Вроде как с этими женщинами еще двое мужчин было, но они там только двух женщин держат, – сказал сталкер. – Насколько я понял, у этого доктора новая идея появилась. Выкуп потребовать. И за шведов, и за вас. Совсем у парня крышу снесло. Он же здесь, в Зоне, не просто так. Я случайно узнал. Неважно как, но узнал. Там, на Большой земле, он был замешан в деле с продажей органов. Заманивали людей в ловушку, девушка из их банды приставала к загулявшему в ресторане или клубе богатому мужику и вела его на квартиру. А там группа эскулапов вырезала у парализованного наркозом клиента почку или что там еще можно вырезать, зашивала его и отправляла восвояси. Но потом их вроде как накрыли. А этот эскулап сменил документы и скрылся в Зоне.

– А как ты все это узнал? – удивился Слепой и добавил: – Такое чувство, что ты там, в этой группе, тоже действовал…

– Неважно… – смутился сталкер.

– Подождите, так может, нас тоже заказали на органы?! – испуганно спросила Лиза.

– Нет, об этом разговора не было, – уверенно сказал сталкер, – за вас выкуп будет просить…

– Как тебя звать? – спросил у него Слепой.

– Сталкером, – сказал мужчина.

– Понятно, – кивнул Слепой. Было очевидно, что этот парень в Зоне не просто так. Скорее всего, и он, как этот доктор Сергей, скрывается от полиции. Но сейчас, похоже, ему захотелось вырваться из-под жесткого диктата этого Сергея и еще кого-то, кто стоит за ним.

– Что мы будем делать? – поинтересовался Виктор.

– А у нас что, есть выбор? – пожал плечами Слепой.

– Бежать вам отсюда нужно, и чем скорее, тем лучше, – уверенно сказал сталкер, – и я с вами тоже уйду.

– И куда? Как я понял, ты тоже не очень-то хочешь встречаться с полицией? – сказал Слепой, глянув на сталкера.

– Зона большая, – сказал сталкер. – А у Сергея этого явно крышу снесло. С огнем играть начал. Ну, принимали мы группы этих московских любителей острых ощущений. Из Москвы нам деньги платили. Но сейчас, я вижу, он какую-то свою игру затеял. И я еще даже не понимаю какую. Вот сегодня, когда мы мать одной нашей сотрудницы, Марины, хоронили, он так нехорошо на людей смотрел. Я еще отметил, что глаз у него мутный… И понял, что уходить нужно. А тут меня к вам на ночь приставили. Вроде как охранять и пугать, а я смотрю, вы не такие, вы другие.

– А чем ты нас пугать должен был? – поинтересовалась Лиза.

– Да здесь реальность пострашней всяких фантазий будет, – хмыкнул сталкер.

– В смысле? – спросила Лиза.

– Да вот недавно, под весну, в соседней деревне каннибалы объявились. Целая семья. Неместные. Не то таджики, не то монголы. Как они туда забрели, неизвестно. Этот наш доктор, Сергей, к ним как-то съездил и потом по пьяни поделился впечатлениями. Что, мол, сначала те собак ели, а теперь, похоже, на людей переключились. Заметил он у них там что-то, или они сами ему хвастались… В общем, говорил, они не то больную свою родственницу, не то какого-то странника, который к ним случайно забрел, съели. И его еще угостить хотели котлетами из человечины. Но он же врач, сразу неладное почувствовал и слинял от них по-тихому. Но он и сам, этот Сергей, еще тот фрукт. Он органы продает, эти едят… Думаю, доктор не зря вас сюда определил. В милицию-то он вас сдавать не будет. Значит, у него на вас какие-то свои планы имеются. В общем, если хотите живыми и невредимыми остаться, бежать вам отсюда надо. И чем скорее, тем лучше.

– Ты нам, как я понял, готов помочь сбежать? – спросил Слепой.

– Да, – кивнул сталкер. – Я выведу вас из Зоны, а сам пойду своей дорогой.

– А чего ты вдруг решил нам помочь? – спросил Слепой.

– Понравились вы мне, как говорится, глянулись, – ответил тот, глядя Слепому прямо в лицо.

– И все же, что мы будем тебе за это должны? – спросил Слепой.

– Потом, – пробормотал сталкер, – потом… Кое-что передать будет нужно. Я адрес напишу и письмо и еще кое-что соберу.

– Хорошо, – кивнул Слепой. – А теперь давайте думать, как отсюда выбраться. Насколько я понял, мы заперты с той стороны.

– У меня есть ключ, – сказал сталкер и добавил: – Но кто-то должен взять на себя сигнализацию. Она по-любому сработает, когда выходить будем.

– Я возьму, – кивнул Виктор, – я в этом неплохо разбираюсь.

Слепой глянул на Виктора и подумал, что теперь, когда Виктор поневоле вынужден действовать с ними, а не против них, с него нельзя спускать глаз. А он, Слепой, сейчас должен отвечать не только за свою безопасность, но и за безопасность Лизы, сталкера, да и, похоже, еще и за безопасность неизвестно как оказавшихся в Зоне шведов.

Сталкер достал из кармана связку ключей, отпер одну дверь, дошел до входной. Виктор на ощупь нашел коробку сигнализации и, немного покопавшись, действительно ее отключил.

Через несколько минут они вышли на улицу. У домика горел всего один фонарь. Дальше начинался лес.

– Куда теперь? – спросила Лиза и, вздохнув, добавила: – Может, попробуем женщин освободить? Ну, тех, которых, вы говорили, как заложниц держат?

Слепой, который вышел последним, заметил, что Виктор, мало интересуясь тем, что они собираются делать и куда идти, шаг за шагом все дальше отходит к лесным зарослям. Он мог, конечно, его задержать, но побег Виктора в данной ситуации был для них всех, возможно, едва ли не оптимальным решением. Где находится труп генерала Чернявского, они знали, а добиваться от Виктора признания в убийстве – это была, как говорится, вторая серия. Сейчас даже Лизу, похоже, больше всего волновали шведы. Поэтому Слепой закурил и сделал вид, что не заметил исчезновения Виктора.

Первым опомнился сталкер, он оглянулся и спросил:

– А где этот ваш парень, мастер по сигнализации?

– Ой, правда, где Виктор? – не на шутку встревожилась Лиза.

– Я тоже разбираюсь в сигнализации, – сказал Слепой твердо, тоном не предполагающим продолжения разговора на эту тему.

– Он далеко не уйдет, – покачал головой сталкер, – здесь болото.

И будто в подтверждение его слов из лесной чащи послышался душераздирающий крик:

– Помогите!

Лиза первой дернулась к лесу, но Слепой сдержал ее порыв и попросил:

– Стойте здесь. А лучше сядьте на ступеньки и ждите.

Хотя на небе светила полная луна, без фонарика пробираться в зарослях кустов было сложно. Однако сталкер, как оказалось, прекрасно ориентировался и в темноте. Выломав, а точнее, выдрав из земли с корнями не то орешину, не то какой-то другой куст и отрывая на ходу с него листья, добравшись до трясины, он протянул один конец Виктору, который был уже едва ли не по пояс в побулькивающей грязи.

Под ногами у Слепого и сталкера тоже хлюпало, и они принялись вытаскивать Виктора, только нащупав твердую почву.

Выбравшегося из трясины Виктора трясло не то от холода, не то от ужаса, который он только что пережил.

– Я просто хотел сходить в кусты… – проговорил он, едва справляясь с дрожью.

– Мы так и поняли, – кивнул Слепой.

– Нам сейчас нужно держаться вместе, – строго сказал сталкер. – Одному в зоне опасно. Диких зверей в лесу полно. Волки расплодились, собаки одичавшие бродят… странные такие… У них после аварии шерсть начала вылезать. И такие, полулысые, до сих пор рождаются. Шерсть только на загривке и на кончике хвоста. На львов карликовых похожи. А теперь еще и лисы бешеные стаями бродят. Так что ты лучше с нами держись.

Лиза, заметив, что из лесу в свет фонаря вышли Слепой, сталкер и Виктор, вскочила и радостно улыбнулась.

– Значит, так: наша задача – добраться до домика, где сидят эти женщины, и до рассвета выйти из Зоны, – сказал сталкер. – За пределы Зоны этот Сергей не выбирается.

– Но мне звонил Ганс, – напомнила Лиза. – Ганс Ларсон. А вы говорите, что там только женщины. Его же тоже нужно вывести из Зоны. Где он может быть?

– В деревню я возвращаться не могу, – сказал сталкер. – Не могу и не вернусь. А вы – как хотите.

Лиза растерянно глянула на Слепого.

– Покажи нам, где держат женщин, – сказал Слепой. – А потом решим, что делать дальше.

– Хорошо, – кивнул сталкер, и они пошли по когда-то натоптанной и наезженной, а теперь едва различимой лесной дороге.

Несколько раз их пугал шорох в кустах и заунывные вздохи не то совы, не то филина. Но поскольку сталкер шел не останавливаясь, все следовали за ним.

Наконец в свете луны показался силуэт какого-то строения.

Трудно было сказать, что раньше располагалось в этом небольшом, но аккуратном бревенчатом доме на краю леса. Может, сторожка, а может, кто из местного начальства собирался обустроить здесь себе охотничий домик или дачу. На двери висел замок.

– Ты уверен, что они здесь? – спросил Слепой.

– Уверен, – кивнул сталкер и хорошо отработанным движением выдернул из двери замок вместе с пробоем.

Сталкер первым вошел в дом и тут же споткнулся о, видимо, специально поставленное у входа ведро.

Послышался резкий женский голос:

– Стой! Стрелять буду.

– Мы свои, – спокойно сказал сталкер, зажигая спичку.

К окну метнулась некая тень, занавеска раздвинулась, комнату залил лунный свет.

Посреди комнаты стояли две молодые женщины с палками в руках.

– Кто вы? – напряженно спросила одна.

А вторая тут же повторила вопрос по-английски.

– Хелен, мы свои! – поспешила ответить Лиза. – Мы пришли вас спасти. Я Лиза, жена Карла.

Хелен напряженно вгляделась в полутьму, а потом шагнула вперед. Лиза обняла ее и расцеловала.

– Вы кто? – повторила вопрос по-английски и по-шведски вторая женщина.

– Свои, – поспешила успокоить ее Лиза по-русски. – Друзья.

– Но этот человек, – по-английски проговорила вторая женщина, – он из местных, я его запомнила. Он из охраны.

– Теперь он с нами, не бойтесь, – по-русски сказала Лиза и тут же перевела для Хелен.

– Дарья, – сказала Хелен, – не бойся, это Лиза – жена брата моего мужа. Она врач. И хороший человек. Она пришла меня спасти.

– Вас, значит, зовут Дарья? – миролюбиво спросила Лиза.

– Да, – кивнула та, все еще напряженно оглядывая компанию.

– Вы русская? – спросила Лиза.

Дарья кивнула.

– А откуда шведский знаете? – поинтересовалась Лиза.

– Я переводчица. Мы сюда шведов привезли… – начала Дарья.

– А где Ганс, муж Хелен? – с тревогой спросила Лиза.

– Он в деревне, с Александром Александровичем, – сказала Дарья, все еще не выпуская из рук обрезок доски.

– Да опусти ты свою палку-копалку! – покачал головой сталкер. – Никто вас не тронет. Мы вас спасти пришли.

Лиза тут же перевела эти слова для Хелен.

– Я только не пойму, зачем вы потащили шведов в Зону? – покачала головой Лиза.

– Они сами попросили, – поспешила защититься Дарья.

– А кто такой Александр Александрович? – спросил Слепой.

– Это наш начальник. Директор нашей турфирмы «Веселый парус» Александр Александрович Сукманов, – объяснила Дарья. – Мы вместе с ним шведов сюда повезли. Его знакомый, Прохоров, организует туры для богатых русских клиентов, которые любят экстрим. Ну а тут иностранцы… Правда, ни они, ни тем более мы никакого экстрима не просили. Но так получилось.

– Ладно, девчонки, – сказал Слепой, – времени у нас в обрез. Собирайтесь и пошли.

– Куда? – насторожилась Дарья.

– В Москву, – ухмыльнулся Слепой.

– Мы готовы, – твердо сказала Дарья.

– Тогда идем, – махнул рукой сталкер и первым вышел на улицу.

Он, как и обещал, довел их почти до самой деревни и, показав рукой влево, сказал:

– Там лаз есть. Можно из Зоны выбраться на дорогу.

Слепой напомнил ему:

– Ты хотел что-то передать.

– Да, – кивнул сталкер и, отозвав Слепого в сторону, вручил ему довольно увесистый конверт, на котором был написан адрес, а также фамилия и имя адресата.

Они пожали друг другу руку, и сталкер растворился в лесной чаще.

Глава 9

Василий Седых знал, что в полицию не только у них в Старой Ладоге, но и по всей России, если пропал человек, можно и не обращаться. Все равно раньше чем через три дня они даже заявления не примут. Но после разговора с соседкой, которая рассказала, как мать и брата затолкали в машину и увезли, он все-таки решил поговорить хотя бы с Мишкой Шориным, бывшим одноклассником, теперь местным участковым.

Между тем ожил его мобильный. Номер, с которого звонили, не определился, но звонила мама.

– Сынок, отдай им то, что они ищут, – сказала она. – Иначе они нас с твоим братом убьют.

– Что, что и кому я должен отдать? – спросил Василий.

– Они говорят, что у тебя есть то, что тебе не принадлежит. И просят, чтобы ты завтра положил это туда, куда они скажут. Иначе нас убьют… – проговорила мама и тихо заплакала.

– Мама, не плачь. Все будет хорошо. Скажи им, что у меня этой вещи сейчас нет. Но я до завтра ее найду. Пусть звонят, – сказал Василий, прикидывая, как успеть довести свой план до конца.

– Сынок, только будь осторожен… – сказала мать, и телефон отключился.

Но тут же отозвался новым звонком. И хрипловатый надтреснутый мужской голос предупредил:

– Не вздумай звонить в полицию. А то и тебя, и твоих родственничков расчленим и продадим по частям…

Мужчина, очевидно, решил, что удачно пошутил, потому что хохотнул и добавил:

– Жди звонка. Завтра в десять перезвоню.

Мужчина чуть картавил, и его «перрезвоню» зависло у Василия в ушах.

Больше всего Василию хотелось прямо сейчас избавиться от этой злосчастной карты и освободить мать и брата. Но, с другой стороны, когда у тебя в руках ключ от, как ему почему-то казалось, колоссальных богатств, поневоле задумаешься. Ведь богатства эти ему нужны были не для себя, а для обеспечения благополучия тех самых родных людей. Ведь и маме можно будет найти хороших врачей, и брат получит достойное образование. А возможно, и он сам тоже сможет получить хорошую профессию или хотя бы купит левый диплом.

А самое главное, можно будет купить хорошую квартиру в Питере и обустроить дом здесь, в Старой Ладоге. Василий остановился, закурил и вновь задумался. И не заметил, откуда вдруг рядом с ним появилась та самая тележурналистка Лика, с которой они вместе ехали на тот международный пленэр.

– Салют! – сказала она бодренько и спросила, кивнув на дом: – Ты здесь, что ли, живешь?

– Да, а что? – чуть настороженно кивнул Василий.

– Один? – спросила Лика.

– В смысле? – не сразу понял Василий.

– Ну один или с семьей? – уточнила Лика.

– С матерью и братом, – сказал Василий, еще больше напрягаясь.

– А жена, дети? – продолжала Лика.

– Не обзавелся еще… – пожал плечами Василий.

– Ну, если ты так отвечаешь, значит, думаю, мы можем провести вечер вместе? – снова проявила активность Лика.

– В принципе да, – кивнул Василий и добавил: – Но сначала мне нужно заскочить к одному моему другу.

– Хорошо, – пожала плечами Лика. – Мы и друга твоего тоже можем взять с собой.

– Можем, – кивнул Василий, – только он в отличие от меня, женат, и у него недавно родилась двойня. Так что, думаю, его вечернее время расписано по минутам.

– А ты к нему домой или на работу зайти хочешь? – опять включила свое любопытство Лика.

Василий глянул на часы и покачал головой:

– Думаю, лучше домой. Если, конечно, он не дежурит.

– А он кто? – не унималась Лика.

– Неважно, – поморщился Василий.

– Ну, не хочешь говорить и не надо, – передернула плечами Лика, демонстрируя обиду.

– А ты куда вечером пойти хочешь? – спеша загладить неловкость, поинтересовался Василий. – В ресторан или…

– Я хочу тебя с друзьями моими познакомить, – сказала Лика деловым тоном. – Они здесь у знакомых своих остановились. Посидим, поболтаем, песни вод гитару попоем…

– Если песни, – заметил Василий, – то лучше бы, может, на природе. Погода вроде как ничего.

– Там видно будет, – кивнула Лика.

– А друзья твои тоже с телевидения? – спросил Василий.

– Ну вроде того, – сказала Лика, – только они не любят, когда им об этом напоминают в нерабочее время.

– Понял, понял, – кивнул Василий, когда они уже подошли к дому, где жил Михаил Шорин, местный участковый.

Михаил сидел на лавочке возле дома и сосредоточенно колыхал коляску, в которой лежали близнецы.

Заметив Василия, Михаил закрепил коляску и на цыпочках подошел к калитке.

– О, привет! – сказал Шорин вполголоса и добавил: – Какими судьбами?

– Дело есть, – сказал Василий и, покосившись на Лику, попросил: – Отойдем?

– Я с детьми сижу. Так что только если возле них, – пожал плечами Шорин.

– Ладно, – согласился Василий.

– А девушка? – напомнил Михаил.

– Лика, – кивнула Лика и улыбнулась.

– Лика, ты прости, – проговорил Василий, краснея, – мне тут нужно одно дело обговорить. Но оно чисто личное.

– Да ладно, я негордая, – махнула Лика рукой, устраиваясь на лавочке у калитки.

Михаил подошел к коляске с близнецами, убедился в том, что они мирно спят, и, подумав, вернулся к Лике.

– Лика, кажется, вас так зовут? – обратился он к ней. – Может, вы покачаете их? А мы с Василием там за сараем перекурим. А то курить жутко хочется, а жена при детях не разрешает.

– Конечно, – с готовностью сказала Лика и направилась к коляске.

– Ты с ней давно? – спросил Михаил у Василия, когда они устроились на сложенных за сараем бревнах и закурили.

– Да я ее совсем не знаю, – покраснел Василий. – Она как-то сама прибилась. А мне теперь не до того, совсем не до того.

– Что, что-то случилось? – уже совсем другим, серьезным тоном спросил Михаил Шорин.

– Не что-то, а трагедия… У меня мать и брата похитили… – начал Василий.

– Ты уверен? – напрягся Михаил.

– Да, соседка видела, как их в машину запихнули. Я так понял, джип. Только номеров она не запомнила… А потом мне позвонили и сказали, что я должен какую-то вещь им отдать. Тогда их отпустят. А в милицию не обратишься, там же только через три дня начнут искать. Не раньше.

– Ну, если так… Я попробую. Напиши, как их зовут. И может, фото есть…

– Да. У меня в бумажнике есть фотография. Мама с братом. Только мама там молодая. А брат малой совсем… – пожал плечами Василий, доставая бумажник.

Михаил взглянул на фотографию и попросил:

– Можешь дать?

– Бери. Но с возвратом, – вздохнул Василий. – Я сейчас напишу на обратной стороне имена матери и брата.

– А что за вещь эти похитители требуют? – поинтересовался Михаил.

– Да откуда я знаю?! – нервно дернулся Василий и густо покраснел.

Михаил вздохнул и предложил:

– Ну, скажи, что отдашь, что они там хотят. Назначь встречу. А мы устроим засаду и попытаемся их взять с поличным…

– Хорошо, – с готовностью кивнул Василий.

– Я тебе дам мою визитку; если что, звони, – предложил Михаил.

– Ты смотри! Уже визиткой обзавелся! – покачал головой Василий.

– Что же ты хочешь! Должность обязывает… – не скрывая самодовольства, кивнул Михаил и, глянув на Василия, покачал головой: – Только мне кажется, ты чего-то недоговариваешь. Но у меня сейчас нет времени ожидать, пока ты решишь все рассказать. Как вспомнишь, что они от тебя хотят, позвони. А я к детям пойду, а то сейчас жена вернется, увидит, что с детьми незнакомая девчонка сидит, а мы с тобой курим, на нет меня расплющит. И даже не знаю, за что больше плющить будет: за детей или за курево…

Тут Михаил осекся и рванул к коляске, которую все еще покачивала Лика. Василий обернулся и все понял. В калитке появилась жена Михаила – яркая полногрудая блондинка в джинсовом сарафане.

Одним взглядом оценив обстановку, она решительно подошла к коляске, которую уже покачивал Михаил, и резко выкрикнула:

– А это че еще за фря тут завелась?!

Лика едва успела отскочить в сторону. Василий тоже поспешил ретироваться. Когда они припустили по улице, Лика покачала головой:

– Ну и фурия!

– Что поделаешь, жена… – вздохнул Василий, думая о своем.

Лика, будто перехватив его мысли, как бы между прочим спросила:

– У тебя что, проблемы?

– С чего ты взяла? – передернул плечами Василий.

– Ну вот это ты зря, – покачала она головой. – Уже давно доказано, что чем больше людей знает о твоих проблемах, тем легче их решить.

– Ладно. Пошли. Потом, – махнул Василий рукой.

Он сам не понимал почему, но совсем не хотел говорить Лике о своих проблемах. В ее взгляде время от времени проскальзывало явно нездоровое любопытство.

– А этот твой друг, он обещал тебе помочь? Он тебе поможет? – не отставала Лика.

– Не знаю, – пожал плечами Василий. – Ты же видишь, у него теперь свои проблемы.

– Слушай, по-любому пошли развеемся! – проговорила Лика, поглаживая Василия по спине.

Василий понимал, что ему нужно было много что еще успеть. И самое главное – сходить домой за инструментами и фонариком. И как только археологи, которые ведут раскопки, окончат работу, спуститься в подземелье, раздолбить стену и добраться-таки до сокровищ вещего Олега. Василию почему-то казалось, что их, этих сокровищ, будет много, что он выберет самое ценное, а потом, запечатав карту в конверт, передаст ее тем, кто похитил его мать и брата. Пусть идут по его следам. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Василий понимал, что времени у него не так и много и отдохнуть не мешало бы, но, сам не зная почему, пошел с Ликой.

Лика остановилась у одного из домов на самой окраине Старой Ладоги. Подойдя к довольно высокому забору, за которым заливалась лаем собака, Лика, став вдруг сосредоточенной и серьезной, позвонила кому-то по мобильному.

– Мы уже пришли, открывайте, – сказала она так, будто отчиталась за выполненное задание.

Василий напрягся. Он сам не мог объяснить почему, но ему это явно не понравилось.

Правда, отступать было уже поздно. Калитку им открыл высокий бородатый мужчина в ярко-синей майке и потертых джинсах. Он окинул Василия неприятным скользким взглядом и, ухмыльнувшись, сказал:

– Проходите.

И тут Василия будто перемкнуло. Он узнал и этот хрипловатый надтреснутый голос, и противную картавинку и, резко рванув в сторону, особо не задумываясь, бросился наутек.

– Рэкс, фас, взять его, взять! – раздалось сзади. Но Василий уже свернул на соседнюю улицу и сам не заметил, как добежал до калитки, из которой они несколько минут назад вышли с Ликой. Михаил, который все еще сидел на улице с коляской, заметил его, отпер калитку и впустил во двор.

Лохматая овчарка бросилась на захлопнувшуюся прямо у ее носа калитку и зарычала от бессилия.

– Михаил, прости, но без тебя мне теперь не выкрутиться, – чуть отдышавшись, покачал головой Василий. – Я, кажется, знаю, где они держат мою мать и брата…

– Кто там?! – прокричала из окна жена Михаила.

– Это по работе! – неожиданно решительно крикнул Михаил и тут же набрал чей-то номер на своем мобильном.

– Ребята, давайте, кто там есть, на вызов! – сказал он и, повернувшись к Василию, крикнул: – Адрес, адрес давай!

Василий на мгновение растерялся, а потом пожал плечами:

– Я показать могу.

– Давайте ко мне, мы покажем! – решительно сказал Михаил и, сдернув с веревки свой китель, покатил коляску к входу.

Он заскочил в дом и через минуту выскочил, на ходу проверяя пистолет. За ним, вытирая руки о фартук, вышла его жена. Она явно была недовольна, но ничего не сказала, а только взялась переносить детей в дом.

А когда Василий хотел ей помочь, покачала головой:

– Я сама.

Полицейский «уазик» подъехал, как только Василий и Михаил захлопнули калитку. На улице только начинало вечереть, но водитель уже включил фары. В машине, кроме водителя, сидели еще двое полицейских.

Михаил пристроился сзади, Василий сел рядом с водителем, и они короткой дорогой домчали до дома, к которому привела Василия Лика.

Из-за забора тут же отозвалась собака.

Михаил постучал в калитку и крикнул:

– Открывайте! Полиция!

– Кака еще полиция? – раздался из-за забора надтреснутый старческий голос.

– Сейчас узнаешь, кака! – выкрикнул Михаил.

Калитка приоткрылась, и из-за нее высунулась замотанная в платок голова. Старушка окинула всех испуганным взглядом слезящихся прозрачных серых глазок и повторила:

– Кака еще полиция?! Война кончилась. Красный петух черного победил! Сталин победил, слышали? Сталин! И нет теперь никакой полиции.

Но Михаил не стал слушать весь этот бред, а, пинком распахнув калитку, зашел во двор. Собака, та самая овчарка, что преследовала Василия, теперь, посаженная на цепь, заливаясь лаем, бегала у будки.

– Где все? – спросил Михаил.

– Я одна здесь проживающая… я одна здесь проживающая… – прошамкала старушка.

Но Михаил, а за ним Василий и все остальные решительно направились к дому. Распахнутая настежь дверь и разбросанные вещи свидетельствовали о том, что здесь еще недавно были люди. В стоящей на столе пепельнице было полно окурков, и один все еще дымился.

– Где они?! – крикнул старушке Михаил. Но та, насупившись, лишь повторила:

– Я одна здесь проживающая… я одна здесь проживающая…

Василий заметил упавший на пол ярко-синий шелковый платок, который он недавно привез матери в подарок. Василий поднял его и, повернувшись к старушке, спросил:

– А это чей платок?!

– Мой, – кивнула старушка и опять повторила: – Я одна здесь проживающая… я одна здесь проживающая…

– Это платок моей матери! – уверенно сказал Василий. – Я ей его привез!

– Не дури, Митрофановна! – включился в разговор Михаил. – Все знают, что у тебя постояльцы были! Где они?

– Я одна здесь проживающая… Я одна здесь проживающая… – как заведенная повторила Митрофановна.

И тут Михаил глянул на пол и будто что-то вспомнил:

– Вот черт! – дернул он головой. – И как я мог забыть! Погреб!

Он резко дернул лежащий у стола половик, и все действительно увидели дверцу погреба.

– И как я сразу не сообразил! – пытаясь приподнять крышку, продолжал Михаил. – Она же там самогон прятала!

Но как они ни дергали, погреб не открывался.

– Наверное, изнутри закрылись, – сообразил кто-то из полицейских.

В сарае нашелся лом, и в конце концов лаз в погреб открыли.

Михаил первым, а за ним Василий спрыгнули вниз. Остальные остались наверху. Из довольно просторного погреба вел куда-то подземный ход. Ход был совсем узким. По нему можно было перемещаться лишь ползком. Но метров через сто пятьдесят Михаил, а за ним Василий выползли наверх. Там уже стоял на лесном пригорке и осматривался по сторонам полицейский сержант.

– Слышь, сержант, что за дела! – возмутился Михаил. – Почему не доложил, что здесь есть ход!

– Они на машине уехали, – сказал сержант, – здесь следы от шин.

– Ну вот! Упустили! – разозлился Михаил и, повернувшись к Василию, проговорил: – И что теперь делать?

– Ничего, – вздохнул Василий. – Думаю, они обозначатся. И я знаю, что им предложить.

– Только вот давай без самодеятельности! – не скрывая раздражения, предупредил Михаил.

– Давай сейчас по домам. А завтра я все тебе расскажу! – пообещал Василий.

– Ладно… – нехотя согласился Михаил. – Я двоих своих орлов в доме у Митрофановны на всякий случай оставлю.

– Это можно, – кивнул Василий.

Начинало смеркаться, и он хотел поскорее взять инструменты и отправиться на поиски клада. Теперь это была единственная возможность заинтересовать, а значит, заманить тех, кто похитил мать и брата.

Надо понимать, что Лика не случайно появилась возле его дома. И скорее всего была даже в сговоре с бандитами, но теперь это уже было неважно.

Дома Василий взял молоток, долото, еще несколько инструментов, лопату и фонарик и уже собирался выходить, как зазвонил его мобильный. Номер был незнакомый, но Василий догадывался, кто и зачем ему звонит.

– Ну что, Вася, облажался ты?! – раздался знакомый надтреснутый голос. – Хотел умнее всех быть…

– Что с матерью и братом?! – спросил Василий, не скрывая волнения.

– Сейчас ничего. А завтра видно будет.

– Что значит «видно будет»?! – попытался возмутиться Василий.

– Все теперь от тебя, пацан, зависит. Отдашь то, что тебе передали для сам знаешь кого, – отпустим твою мамашу; нам она уже тут осточертела: чуть что – в обморок падает. А не отдашь – ни ее, ни братца не увидишь!

– Где и когда мы встретимся? – спросил Василий.

– Вот так бы и давно! – проговорил звонивший и откашлялся. – Значит, так, слушай сюда! Положишь то, что тебе передали, в пакет и завтра в десять утра привезешь на автовокзал и бросишь в мусорку у входа.

– А что, там всего одна мусорка? – спросил Василий.

– Одна, одна… – заверил его звонивший и добавил: – Не вздумай никому княвать. Особенно своим друзьям-полицейским. Если хоть один там нарисуется, твоим мамаше и братцу не жить.

– А какие у меня гарантии, что вы их отпустите? – спросил Василий.

– Никаких! – хохотнул звонивший.

– Не понял! – с тревогой выкрикнул Василий.

– Да не парься ты! На фиг нам мокруху на себя вешать. Как только пакет будет у нас, мамаша твоя с братом нарисуются. Не боись. И не вздумай потом искать нас. То, что сейчас у тебя, все равно тебе не принадлежит.

– Ладно, я согласен, – сказал Василий, понимая, что другого выхода у него просто нет.

Но Василий твердо решил, что сначала он сам обследует обозначенную на карте могилу вещего Олега, заберет часть сокровищ, а потом уже передаст карту шантажировавшим его искателям кладов.

Как только дома кончились, кончились и фонари. То есть фонарные столбы кое-где стояли и на них даже висели фонари, но летом их никто не собирался включать. Небо к ночи опять затянуло тучами, и Василию приходилось идти практически вслепую, но фонарик, чтобы не привлекать лишнего внимания, он решил не включать.

Как-то еще в школе они на спор с девчонками решили переночевать прямо в поле у курганов. Их, пацанов, было человек пять. И тоже небо затянуло тучами, пошел дождь. Кто-то даже предложил спуститься в лаз. Но и днем там было страшновато, что уже говорить о ночи. И как только дождь кончился, они умудрились развести костер и всю ночь травили анекдоты и рассказывали страшные истории. Кто-то из них захватил с собой бутылку водки. И хотя им всем было лет по пятнадцать-шестнадцать, они все хорошенько к ней приложились для сугреву, а потом уснули прямо на траве. Утром девчонки нашли их у потухшего костра и в складчину купили ящик мороженого, которое после водки никак не лезло в горло.

Вспомнив об этом, Василий пожалел, что не захватил ни водки, ни даже воды, но возвращаться у него не было времени. Когда он, ползая в траве, наконец нащупал крышку лаза, из-за туч выглянула луна. Василий открыл крышку лаза, посветил вниз фонариком, сбросил инструменты, а затем спрыгнул сам. Фонарик он вновь включил, только закрыв крышку лаза. Еще раз вглядевшись в карту, он нашел то место в стене подземного хода, где открывался лаз к могиле вещего Олега, и, примерившись, начал долбить стену. Стена поддавалась довольно легко, но от кирпичной пыли становилось тяжело дышать. Василий несколько раз заходился кашлем и опять пожалел, что не захватил ничего попить.

Как только лаз обозначился, Василий направил в него луч фонарика, высветивший узкий проход. Василий, согнувшись, вполз туда, но встать на ноги не успел, потому что провалился куда-то вниз, в некий колодец.

Глава 10

Слепой понимал, что чем скорее они все покинут Зону, тем целее будут. Мужчина, назвавшийся сталкером, рассказал им столько всего, что, будь на то его воля, он немедленно увез бы отсюда не только женщин, но и здоровяков мужчин. За больными здесь, можно сказать, охотится смерть, а за здоровыми – этот изобретательный доктор на все руки. Надо понимать, он решил и здесь продолжить свой бизнес по продаже органов. Учитывая, что в Зону теперь ездят не только пожилые больные люди, для того чтобы навестить могилы своих родных, но и бизнесмены, для того чтобы поразвлечься, доктору есть где разгуляться. Ведь люди богатые сегодня следят за своим здоровьем, а напоить их, увлечь какой-нибудь барышней труда не представляет. Потом попробуй что-нибудь докажи. Правда, бывшего водителя Чернявского Виктора это почему-то не испугало. Он улучил-таки момент и убежал. Как показалось Слепому, у него в Зоне были еще какие-то свои дела.

А Слепой, как только выбрался с женщинами с территории Зоны, тут же предупредил их, что он отвезет их в гостиницу, а они завтра же должны будут уехать в Москву. Но Хелен наотрез отказалась возвращаться в Москву без Ганса, а Дарья Рыкина, смутившись, напомнила:

– Там, в Зоне, еще один человек, там наш директор Александр Александрович. Мне бы тоже не очень хотелось без него ехать…

– Да привезу я вам в Москву и Ганса вашего и директора, – вздохнул Слепой, понимая, что дорога каждая минута. – Лиза, – обратился он к самому, как ему казалось, здравомыслящему из всех человеку, – я вас прошу, организуйте их отъезд. Вы же понимаете, как вам всем опасно здесь оставаться. Таких, как вы… как мы, – уточнил Слепой, – свидетелей обычно убирают.

Но Лиза покачала головой:

– Пока я не узнаю, что именно хотел найти отец, а потом искал Виктор, и, похоже, не только он, я никуда отсюда не поеду.

– Лиза, – взяв за руку женщину, сказал Слепой, – простите, но вам ведь нужно теперь думать о том, как сообщить матери о гибели отца, вызвать следственную группу…

– А вы что, мне в этом не поможете? – спросила Лиза, с надеждой глядя на Слепого.

– Помогу. Но сначала нужно вывезти из Зоны вашего шведа и этого директора. А если получится, я зайду в дом вашего отца. Вы же мне его показали. И я… – Слепой на минуту задумался. – Кажется, я знаю, какую именно книгу нужно искать.

Лиза хотела еще что-то сказать, но Слепой, предчувствуя, что она попросится идти вместе с ним, покачал головой:

– Лиза, поймите, этих двух дамочек одних оставлять никак нельзя. Они по глупости могут натворить бог знает что. У них же на лице написано: «Без охраны не ходить».

Лиза обиженно насупилась:

– А от меня здесь какой прок? Давайте запрем их в номере…

Слепой снова задумался и, как ему показалось, наконец нашел за что зацепиться:

– Вот что, Лиза, вы лучше попытайтесь узнать, ради чего эти шведы вообще приехали в Россию. Непохожи они на простых путешественников.

– Да, – вздохнула Лиза, – Ганс и Хелен вообще редко куда-то выезжают. А чтобы вот так путешествовать, да еще по Зоне… я сама ничего не понимаю.

– Ну вот. Расспросите Хелен. И думаю, лучше сначала вам разговорить эту их сопровождающую, Дарью. Она наверняка что-то знает. Чутье мне подсказывает, – сказал Слепой и, заметив, что Лиза задумалась, поспешил распрощаться.

В деревню он добрался, когда уже начинало смеркаться.

В доме, где, надо понимать, жили горе-путешественники – швед и директор Александр Александрович, еще горел свет, но было тихо. Свет горел и в соседнем доме, но Слепой сразу направился к дому Чернявских. И во дворе, и в доме было темно и тихо, однако Слепой кожей, нутром чувствовал, что где-то рядом есть еще кто-то живой. Спит он или, если увидел его в темноте, за ним наблюдает, это уже было дело второе. Главное, ему самому нужно было быть настороже. У Слепого был дар, которому позавидовал бы любой суперагент. В темноте, когда зрение переставало давать хоть какую-то информацию, Слепой каким-то шестым чувством улавливал все, что происходило вокруг. У него, как у слепых, обострялись слух, обоняние, осязание, вкус – в общем все чувства, включая пресловутое шестое. В случае нужды он мог, отстреливаясь, попасть точно в цель, защищаясь, ударить именно туда, куда планировал. Однажды ему даже удалось обезвредить в полной темноте взрывное устройство. В общем, свой псевдоним Слепой оправдывал на все сто процентов. Однако искать нужную книгу в темноте было несерьезно. И еще раз прислушавшись, Слепой включил карманный фонарик и начал шарить светом по полкам, по полу, где были разбросаны отдельно оторванные обложки и книжки.

Слепой почему-то был уверен, что генерал Чернявский не случайно на видео читал «Песнь о вещем Олеге». И он запомнил тот томик Пушкина, который генерал Чернявский держал в руках. Слепой еще раз провел светом фонарика по полкам. В ближнем видимом ряду этой книги не было. Кое-где, правда, книги стояли в два ряда, но Слепой решил еще раз внимательно осмотреть то, что валялось на полу. Обложка, похоже, именно от показанного на видео томика Пушкина лежала под столом. Слепой прошелся лучом рядом с ней и поднял и саму книгу. Стоило ему открыть томик, как из-под марлевой полоски, скреплявшей по корешку книжный блок, выскользнул и оказался у него в руке кусочек фотопленки, возможно всего один кадр. И в тот же миг из темноты кто-то к нему метнулся и, вырвав книгу из рук, выпрыгнул в окно.

Слепой досадливо сплюнул и ухмыльнулся. Его интуиция в острых ситуациях мгновенно стягивала в узелок, казалось бы, не связанные между собой события и факты. И в этот раз он вдруг понял, что то, за чем приезжал в зону генерал Чернявский и так и не могли найти его водитель Виктор и, возможно, еще какие-то мошенники или бандиты, в данный момент находится в его левой ладони. И еще он узнал прыгнувшего в окно человека – это был не кто иной, как Виктор. Догонять его теперь не было смысла. Ведь можно было не сомневаться, важна была не книга, а именно эта пленка, о существовании которой, похоже, Виктор и не догадывался. Теперь главным было сберечь этот черно-белый квадратик. Неизвестно, сколько лет эта пленка здесь хранилась, и сейчас нужно было доставить ее туда, где смогут восстановить запечатленное на ней изображение.

Слепой осторожно отклеил пленку от ладони и, пошарив лучом фонарика, отыскал-таки среди валявшихся на полу книгу, титул которой был переложен листом папиросной бумаги. Он оторвал лист, завернул в него пленку и положил ее во внутренний карман куртки.

Если бы не швед и не директор фирмы, за которых так переживали девушки, он сейчас бы постарался побыстрее выбраться из Зоны. Но, надо понимать, этим двоим угрожала реальная опасность, и поэтому Слепой направился к тем домам, где, как он успел заметить, горел свет. В одном света уже не было, а из второго, хлопнув дверью, вышел, как догадался по различимому под светом из окон белому халату, доктор Сергей с чемоданчиком. Он вышел и запер дверь на висячий замок. Ключ он сначала сунул себе в карман, а потом, махнув рукой, положил под стоящее у крыльца перевернутое ведро.

Сам же он быстрым шагом направился к другому дому, и через некоторое время там тоже зажегся свет. Конечно, нужно было бы посмотреть, чем собирается заниматься этот энергичный доктор. И Слепой уже хотел подойти поближе к окну, но тут к домику с другой стороны, очень сильно хромая, подошел и постучал в дверь, а потом в окно не кто иной, как их знакомый сталкер. Сначала в окно выглянула девушка, потом доктор. Дверь распахнулась, и сталкер, откашлявшись, совсем несвойственным ему, срывающимся от волнения голосом проговорил:

– Простите, можно мне войти, я поранил ногу.

– Входи, – сухо сказал доктор и, окинув двор внимательным взглядом, запер за ним дверь.

Еще через пару минут доктор вышел на улицу с двумя ведрами и направился к расположенному прямо во дворе колодцу. Набрав воды, он вернулся в дом.

Слепой подбежал к освещенному и отчасти зашторенному окну и, заглянув, увидел лежащего на застеленном не то скатертью, не то простынею столе голого и, похоже, потерявшего сознание сталкера и доктора, который, выкладывая на стол из чемоданчика хирургические инструменты, о чем-то оживленно говорил с девушкой, натягивавшей белый халат.

Можно было наблюдать за ними и дальше, но Слепой понимал, что именно сейчас у него есть возможность увести или лучше бы увезти шведа и директора из Зоны. И он, пригнувшись, чтобы не попадать под падающий из окна свет, направился к соседнему дому.

Поскольку доктор запер дом, где, вероятно, находились швед и директор, снаружи на замок, там, кроме них, никого не было. И Слепой, скользнув взглядом по припаркованной во дворе машине скорой помощи, направился к входу. Он нащупал спрятанный под опрокинутым ведром ключ, отпер замок и вошел в комнату. На застеленном скатертью столе стояла миска с картошкой, сковорода с зажаренным салом, пустые рюмки. На одной, полной, стоящей на одном из концов, лежал хлеб. Судя по всему, именно здесь справляли поминки. Сидевшие за столом мужчины, похоже онемев от неожиданности, с недоумением уставились на Слепого. Тот сразу определил, что щуплый белесый парень в джинсах – директор турфирмы Александр Александрович Сукманов, а второй, рыжеватый, с бородкой и в очках, – швед Ганс Ларсон.

– Кто вы? – наконец спросил Сукманов.

Слепой поднес палец к губам и, кивнув в сторону двери, скомандовал:

– Выходите, быстро!

Ларсон первым понял, что происходит, и первым вышел из комнаты. Сукманов протянул руку, чтобы выключить свет, но Слепой вовремя его одернул. Кто знает, как отреагирует на то, что в доме, где остались заложники, вдруг погаснет свет, доктор, который сейчас собирался производить какие-то манипуляции со сталкером.

Выйдя во двор, Слепой направился к машине скорой помощи. К счастью, двери были открыты и ключ зажигания торчал в замке.

И как только господин Ларсон и Сукманов устроились в машине и захлопнули двери, Слепой завел мотор и они выехали на улицу. Пока Слепой пробирался от дома к дому, он успел заметить, что, кроме старого разбитого «москвича», поблизости ничего нет. Поэтому погони ожидать не приходилось. Единственное, что его смущало, – это запас бензина. Хватит ли доехать до районного центра, где в гостинице их ждали женщины. Но пока что нужно было отъехать как можно дальше.

Слепой знал, что чутье редко его подводит. И уж если пришла ему в голову мысль о том, что может не хватить горючего, то его, скорее всего, и точно не хватит.

«Скорая помощь» заглохла у самого выезда на шоссе. Пришлось подтолкнуть и скатить машину к обочине.

– Кому-то придется ехать в город за горючим, – констатировал Слепой, проверив, нет ли где в «скорой помощи» запасной канистры бензина.

– Я могу съездить, – тут же вызвался Сукманов, – только вы мне напишите, какой именно нужен бензин. А то я цифры плохо запоминаю.

– Не надо ничего запоминать, – покачал головой Слепой, понимая, что в город так или иначе придется отправиться ему самому, – погасите фары, сидите и не высовывайтесь.

На шоссе, которое вело в Зону, машин не было, и Слепой добирался до заправки пешком. Потом еще пришлось уламывать сонного дежурного, чтобы тот продал канистру бензина. Начинало светать, когда Слепой наконец опять вышел на шоссе. И тут к заправке подъехали оранжевые «Жигули». Из машины вышел седой сухощавый мужчина в спортивном костюме. Твердый шаг и выправка выдавали в нем бывшего военного. Слепой подождал, пока тот заправит машину, и, подойдя к нему, попросил:

– Простите, не могли бы вы меня подбросить. Машина заглохла возле самого выезда из Зоны, вот пришлось пешком идти на заправку.

– А что вы в Зоне делали? – пристально взглянув на Глеба, спросил мужчина.

– У нас не просто машина. «Скорая помощь», – сказал Глеб, чтобы снять все вопросы.

– Ну, в таком случае у матросов нет вопросов, – сказал мужчина и кивнул: – Садитесь.

– Спасибо, – поблагодарил его Глеб и добавил: – Я заплачу.

– Где служили? – будто пропустив мимо ушей последнюю фразу, спросил мужчина.

– Да много где, – пожал плечами Глеб.

– Я так и понял, – кивнул мужчина. – Сам внутренние войска прошел. До майора дослужился. А потом меня вежливо попросили. Вот приехал сюда, в родные места. От матери дом в городе остался. Там и живу. Сад, огород, пчелы.

– А семья? – спросил Глеб.

– Будет, будет у меня еще семья, – поджав губы, сказал мужчина и поддал газу.

Они подъехали к тому съезду с шоссе, где стояла «скорая», когда уже совсем рассвело. Мужчина наотрез отказался от денег и, пожав Глебу руку, сказал:

– Может, еще свидимся.

Возле машины скорой помощи никого не было. Слепого это сначала встревожило, но, открыв двери, он увидел мирно спящих на расставленных на полу носилках Ларсона и Сукманова. Глеб решил их не будить. Он залил бензин и уже хотел отъезжать, как сначала услышал, а потом снова увидел знакомые оранжевые «Жигули».

– Стой! – резко затормозив, крикнул отставной майор, а затем, выскочив из кабины и распахнув задние дверцы, позвал Глеба: – Давай друг, помогай!

Глеб тоже выскочил из машины и подбежал к «Жигулям». На заднем сиденье полулежал не кто иной, как Виктор.

– У тебя же «скорая помощь», может, и врач есть, – сказал майор. – Забирай. Он, похоже, крови много потерял.

Наклонившись, чтобы вместе с майором вытащить Виктора из машины, Слепой заметил, что у того из левого бока сочится кровь. Пятно на прилипшей к ране майке растекалось на глазах.

– Где вы его нашли? – поинтересовался Слепой, когда они с майором, разбудив Ларсона и Сукманова, устроили Виктора на носилки.

– Лежал у обочины, – пожал плечами майор. – Не знаю, сам он туда добрался или выбросили его. Думал, ранение, поднял майку, а там вроде как шов, – пожал плечами майор. – Операцию ему делали, что ли…

Вдруг он как будто что-то вспомнил, вернулся к машине, принес и протянул Слепому книжку, тот самый томик Пушкина без обложки:

– Вот, рядом валялся. Может, его.

– Спасибо, – вздохнув, кивнул Слепой. – Мы его завезем в город.

– Ему перевязку сделать нужно, – напомнил майор. – У вас же медикаменты, инструменты при себе. Пусть ваши врачи шов осмотрят. А мне ехать нужно, я и так опаздываю.

– Да, конечно, езжайте. Не волнуйтесь. Мы все сделаем как надо, – успокоил его Слепой.

Майор искоса, как бы с сомнением глянул на Слепого и, пожав ему руку, поспешил к своим «Жигулям».

Слепой вернулся в машину. Там резко пахло нашатырным спиртом. Ларсон и Сукманов, наклонившись над Виктором, очевидно, с помощью смоченной в нашатыре ватки, пытались привести его в чувство.

– У него рана серьезная, – со знанием дела по-русски сказал Ларсон, – его нужно поскорее везти в больницу.

Слепой кивнул и сел за руль. Недавно построенное здание районной больницы размещалось рядом с гостиницей. Когда Слепой вошел в приемный покой, была пересменка. Молодой врач сдавал дежурство пожилой полной женщине с выбивавшимися из-под шапочки седыми волосами.

– Выйдите и подождите за дверью, – строго сказала она, оторвав взгляд от бумаг.

– У нас раненый, – заявил Слепой и махнул рукой Ларсону и Сукманову: – Заносите!

– Дверь подержи, – приказал он молодому доктору, который, опешив, тут же встал и придержал дверь. Слепой же помог внести носилки. Виктор был в сознании и стонал от боли. Из раны в боку по-прежнему сочилась кровь. Приемный покой наполнился запахом перегара.

Женщина-врач, не успев отреагировать на, как ей сначала показалось, наглость первого утреннего посетителя, увидев Виктора, изменилась в лице и приказала:

– В операционную его, быстро!

Молодой врач вопросительно глянул на нее и спросил:

– Вы одна справитесь?

– Что за вопросы?! Ты же видишь, здесь дело серьезное! И ты остаешься, и Михалыча позови. А здесь пусть Казимировна подежурит! – деловито проговорила женщина, встав из-за стола.

– Но он же пьяный! – скептически хмыкнул молодой доктор.

– Может, только это его и спасло, – покачала головой женщина.

– Что, анестезия? – скривившись, спросил молодой доктор.

– Потом, потом! – махнула рукой женщина. – А теперь в операционную его. Срочно.

В операционной, куда Слепой с Сукмановым занесли носилки, все было оборудовано по последнему слову медицинской науки и техники.

– Вы родственник? – спросила женщина у Слепого.

– Нет, – покачал головой Слепой и, подумав, добавил: – Мы его нашли у обочины. Даже не посмотрели, есть ли документы. Сразу сюда.

– Рана серьезная, нужно будет полицию вызывать, – покачала головой женщина и сухо спросила: – Как с вами можно будет связаться?

– Мы в гостинице остановились и сами сейчас в полицию подойдем, – сказал Слепой, стараясь усыпить бдительность докторши. Встреча со стражами порядка никак не входила в его планы. Что бы ни случилось сейчас с Виктором, им самим нужно было как можно скорее уезжать из этого города. Ведь если не сам доктор Сергей из Зоны, так его люди обязательно приедут искать свою «скорую помощь», а заодно и убежавших от них шведов. А ему самому нужно было как можно скорее ехать в Москву, искать специалистов, которые смогут восстановить информацию с черно-белой пленки. Да и тело генерала Чернявского нужно перевезти в Москву для захоронения.

Машину скорой помощи они оставили во дворе больницы, а сами направились к гостинице. Лиза в повязанной на голову черной косынке сидела на лавочке у гостиницы и курила. Она так глубоко ушла в свои мысли, что заметила Глеба только тогда, когда он дотронулся до ее плеча.

– Лиза, привет, – сказал Слепой как можно мягче.

– Привет, – кивнула она и затушила сигарету.

– Ты спала? – спросил Глеб.

– Спала, – все так же безучастно кивнула Лиза.

– Нам надо срочно ехать в Москву, – сказал ей Глеб.

Сукманов, который стоял рядом, тут же перевел эти слова Ларсону.

Тот заволновался и проговорил:

– А Хелен? Где она? Нужно срочно предупредить Хелен.

– Сейчас они спустятся, – тихо сказала Лиза. – Мы увидели вас в окно, увидели, как вы выходили из больницы. Просто я раньше спустилась, а они еще собираются.

– Лиза, нужно забрать вещи и срочно ехать в Москву, – повторил Слепой, стараясь как можно яснее выговаривать каждое слово.

– Хорошо. Я поднимусь в номер, и мы спустимся с вещами, – сказала Лиза, поднимаясь.

– Я тебе помогу, – предложил Слепой, поддержав ее под руку.

– Мы тоже поможем, – оживились Ларсон и Сукманов.

– Дарья тоже в номере? – спросил Сукманов.

Лиза кивнула.

– А вы чего в больнице делали? – спросила она у Слепого, когда они поднялись в номер.

Слепой не собирался рассказывать Лизе о том, что произошло. Внутреннее чувство ему подсказывало, что Лиза может повести себя неадекватно.

– Там Виктора ранили, – опередил Слепого Сукманов.

– Как ранили?! Кто? – взорвалась Лиза и, хлестнув Глеба яростным взглядом, выпалила: – Что, тебе мало смертей?! Я уверена, что Виктор не убивал отца. Он только похоронил его. И все. Он только похоронил… За это не наказывают…

– Да подожди ты, – остановил ее Глеб. – С чего ты взяла, что это я его ранил? Его у обочины дороги нашли. И не рана у него. А послеоперационный шов. Его кто-то зашил плохо. И шов разошелся.

– Я должна его проведать! – решительно заявила Лиза.

– Хорошо, – успокоил ее Слепой, понимая, что переубеждать ее сейчас бесполезно, – собирай вещи, и по дороге проведаем.

Слепой понимал, что ему никак нельзя появляться в больнице. И Лизу одну туда не отпустишь. Когда через несколько минут все уже с вещами собрались в холле, Слепой остановил взгляд на Дарье.

Отозвав ее в сторону, он попросил:

– Сходите с Лизой в больницу. Узнайте, что там с Виктором. Только быстро. Туда и назад.

Дарья с Лизой вернулись еще быстрее, чем он предполагал.

– Он еще в операционной, – объяснила Дарья. – Идет операция. А что там и как – никто сказать не может.

– Ладно, поехали, – проговорила Лиза и подняла на Глеба полные слез глаза.

– Куда поехали? – вдруг заволновался Ларсон.

– В Москву, – поспешил ответить ему Сукманов.

– Но нам нельзя в Москву! – не на шутку испугался Ларсон. – Нам нельзя в Москву. У нас проблемы.

– Поверьте, для нас самая большая проблема сейчас поскорее унести отсюда ноги. Потому что через пару часов нас будут разыскивать и местная полиция, и наши в кавычках друзья из Зоны. Если уже не разыскивают, – строго сказал Слепой и попросил Дарью: – Переведите.

– Но нас тоже разыскивают. И наша, и ваша полиция, и уже, наверное, Интерпол, – поспешил доложить Ларсон.

– Вас? Интерпол? – удивился Слепой и уверенно добавил: – В Москве я решу ваши проблемы. Только сейчас давайте поскорее сядем в автобус или поезд. А по дороге вы все мне расскажете.

Автовокзал располагался рядом с железнодорожным, и Слепой решил, что до областного центра они доберутся ближайшим автобусным рейсом. Теперь важно было не время в пути, не то, чтобы поскорее доехать до места, а чтобы как можно скорее покинуть город.

На автовокзале был неплохой буфет, и Сукманов предложил позавтракать.

– Вы идите перекусите, – сказал Слепой, а сам пошел к расписанию.

Ближайший автобус должен был отправляться через полчаса. Сходив на железнодорожный вокзал, Слепой узнал, что нужный им проходящий поезд отъехал всего час назад, а следующего нужно ждать до обеда.

В кассе он забрал последние оставшиеся билеты на задние сиденья.

Еще когда Слепой заходил в здание вокзала, он обратил внимание на стоявший чуть поодаль черный джип с московскими номерами. Взглянув в окно, Слепой увидел, что из него вылез довольно упитанный мужчина в кожаной куртке, в очках и с бородкой. Он пытался кому-то дозвониться по мобильному, потом закурил.

Выйдя на улицу, Слепой сел поодаль и тоже закурил. И как раз в эту минуту у стоящего к нему спиной мужчины зазвонил мобильный.

Мужчина выслушал звонившего, выругался и закричал:

– Какой, хрен, транспорт! Мне плевать на твой транспорт. Мне нужны почки! Слышь, почки! Меня самолет ждет!

Из машины высунулась лысеющая мужская голова и испуганно проговорила:

– Эдуард Александрович! Вы бы потише говорили. А то мало ли что.

– Заткнись! – гаркнул Эдуард Александрович и, бросив на землю, затоптал окурок.

В этот миг к джипу подкатил и, едва не врезавшись в него, затормозил мотоцикл с коляской. Когда лихой мотоциклист снял шлем, Слепой узнал в нем доктора Сергея. Доктор приподнял натянутый на коляску брезент и вынул оттуда два квадратных металлических контейнера. Слепой знал, что именно в таких медики при пересадке перевозят органы.

Сергей отдал контейнеры Эдуарду Александровичу. Тот, проявив сноровку, распахнул дверцу и отдал их кому-то в джипе. Сам протянул конверт Сергею и, бросив на ходу: «Остальное, когда проверю материал», устроился на переднем сиденье, и джип рванул с места.

Сергей прислонился к мотоциклу, открыл конверт и, очевидно, прикинув сумму гонорара, недовольно поморщился, а затем, оглядевшись по сторонам, натянул шлем.

Ситуация была более чем прозрачной. И, как обычно всегда бывало в стрессовой ситуации, отдельные факты, которые зафиксировало сознание Слепого, враз сплелись в единый узел. Было очевидно, что этот доктор продолжал свою практику изъятия органов для пересадки. И судя по всему, по почке он мог вырезать только у сталкера, который лежал на столе, когда Слепой заглядывал в окно, и… Виктора, которого майор подобрал на обочине.

Сергей, не снимая шлема, сел на лавочку и, барабаня по ее спинке пальцами широко раскинутых рук, принялся глазеть по сторонам. Очевидно, он просто наблюдал за городской жизнью. К платформе подъехал автобус. Слепому и его спутникам нужно было в него садиться, но Сергей не двигался с места. Слепой, обойдя Сергея со спины, направился к буфету, где ждали его Ларсоны, Лиза и прочие.

Когда Слепой подошел к столику, Лиза пододвинула ему одноразовый стаканчик с кофе и вздохнула:

– Холодный совсем. Может, попросить, чтобы свежего налили?

– Спасибо, обойдусь этим, – кивнул Слепой и даже сделал несколько глотков, понимая, что Лиза сейчас в таком состоянии, что ее нужно все время поддерживать, и не только действиями, но и словом, взглядом. От нее после той трагедии, которую она пережила за последние дни, можно было ждать чего угодно, а в данный момент все должны были действовать точно и четко.

– Ну что, купили билеты? – спросил Сукманов. – А то, если не купили, я, может, свои связи подниму.

– Купил, – кивнул Слепой и, протянув все, кроме одного, билеты Сукманову, попросил: – Что бы сейчас ни случилось, ничему не удивляйтесь, а через пять минут выходите и садитесь в автобус. Я вас догоню.

Выйдя на улицу, Слепой отыскал взглядом Сергея. Тот как раз в этот миг подошел к водителю автобуса и, поздоровавшись с ним за руку, протянул ему нечто похожее на конверт.

Слепой в два прыжка домчался до мотоцикла, оседлал его, повернул ключ в замке зажигания и рванул с места. Сергей бросился бежать за ним, но, разумеется, тут же отстал и заторопился к стоявшей поодаль «ауди», надеясь, видимо, организовать погоню.

Слепой, отъехав на изрядное расстояние, бросил мотоцикл у обочины, а сам остановил ехавшую по шоссе «Ниву» и попросил сидевшую за рулем моложавую женщину:

– Помогите мне догнать автобус. Я отстал.

– Садись! – сказала она, переходя сразу на «ты». – Видела, как ты на своем байке рулил. Что, бензин кончился?

– Кончился, – пожал плечами Слепой, стараясь не усложнять ситуацию.

– Ладно. Надо автобус нагнать, ща сделаем! – решительно сказала дама и прибавила скорость.

– Спасибо, вы меня очень выручили, – сказал Слепой и добавил: – Я вам заплачу.

– Да перестань! – покачала головой дама. – Ты вообще-то кто? Откуда? По разговору вижу, что не местный.

– Из Москвы, – решил идти ва-банк Слепой.

– Ого… Из самой Москвы! – не то всерьез, не то с издевкой сказала дама и присвистнула. – И что же тебя в нашу глухомань занесло?

– Да так. Журналистское любопытство, – сказал Слепой, решив прикинуться журналистом.

– О! Так мы еще и коллеги! – вдруг оживилась дама и добавила: – Я главный редактор местной газеты Ольга Громыко. А ты какое издание представляешь?

Но ответить Глеб не успел. Они наконец догнали автобус, который стоял на остановке. Ольга резко притормозила и сказала:

– Бывай! Может, еще встретимся!

Глеб улыбнулся ей и едва успел вскочить в уже готовый к отправке автобус.

Водитель, закрывая двери, удивленно посмотрел на него, но показанный билет подействовал на него успокаивающе.

Большинство пассажиров дремало. Лиза, положив голову на плечо Сукманову, тоже, очевидно, заснула, Ларсон что-то тихонько обсуждал со своей Хелен, и Слепой устроился рядом с Дарьей, которая меланхолично смотрела в окно.

– Это вы? – улыбнулась она. – Я была уверена, что вы нас догоните.

– И откуда такая уверенность? – улыбнулся в ответ Слепой.

– Рыбак рыбака, как говорится, видит издалека, – проговорила Дарья, многозначительно поджав губы.

– Не понял, – покачал головой Слепой.

– Ну, я-то вижу, что вы не просто так увязались за этой Лизой, – сказала Дарья, передернув плечами.

– Ладно, проехали, – кивнул Слепой. Если владеющая несколькими языками сотрудница турфирмы связана с ФСБ, в этом нет ничего удивительного. И в том, что она почувствовала в нем не случайного попутчика, а человека, выполняющего некое задание, тоже нет ничего странного. Но говорить об этом не стоило.

– Проехали… – согласилась Дарья, задумчиво глядя в окно, а потом, повернувшись к Слепому, понизив голос, горячо заговорила: – Эти Ларсоны сбежать хотят. Я подслушала. Они между собой по-шведски говорили. Думали, наверное, что я заснула. А кроме меня и Лизы, никто по-шведски не понимает.

– А как они вообще оказались в Зоне? – спросил Слепой. – И почему боятся возвращаться в Москву.

– Я могу дать вам практически полную картину, – глянув мельком на сидящих за ними и все еще что-то обсуждающих Ларсонов и наклонившись к Слепому, зашептала Дарья.

– Полную так полную, – чуть отстранившись, тихо сказал Слепой. – Давайте.

– В общем, в связи с кризисом и всякими горячими событиями, – принялась шептать Дарья, – ни в Египет, ни в Грецию люди ехать не хотят. И мы решили организовать туры по России и, как говорится, ближнему зарубежью. А чтобы было интереснее, чтобы заинтриговать и наших, и иностранцев, в каждый тур заложили, как говорится, свои фишки…

– Фишки? – улыбнувшись, переспросил Слепой.

– Ну да, например, в Старой Ладоге можно осмотреть место, где якобы захоронен легендарный вещий Олег, тот самый, пушкинский… Помните? Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным татарам?..

– Помню? Только не татарам, а хазарам… Отмстить неразумным хазарам… – уточнил Слепой.

– Ну вот, – продолжила Дарья, – а скандинавы, и шведы в том числе, считают русского князя Олега своим и вовсю пропагандируют версию о том, что русская государственность и вообще Древняя Русь – это фикция, что на самом деле до прихода варягов здесь у нас была дичь дикая. Целые научные симпозиумы на эту тему проводят. И эти Ларсоны тоже, похоже, сюда приехали не просто так. Они хотели и хотят найти могилу с сокровищами вещего Олега. И карта у них есть, где ее, эту могилу, искать нужно.

– Но чего же они не в Старой Ладоге, а в Зоне оказались? – удивился Слепой.

– Дело в том, что, как я поняла, у них в аэропорту украли саквояж или чемодан. А в него кто-то подложил взрывное устройство. Ну вот их и объявили в розыск. Там у них в Скандинавии после того, как этот припыленный норвежец расстрелял детей в лагере, на терроризме помешались. И если ихние полицейские действительно нашли взрывное устройство, то они этих Ларсонов из-под земли достанут. Вот Ларсоны и попросили нас вместо Старой Ладоги в Зону их отвезти… – шептала Дарья.

– А вы что, и в Зону экскурсии организуете? – спросил Слепой.

– Ну да. Планировали, – кивнула Дарья. – И наши, и иностранцы теперь полюбили туда ездить. За адреналином. А шведы вот следы запутать таким образом решили.

– Да, следы они что запутали, так запутали… – покачал головой Слепой. После разговора с Дарьей все постепенно становилось на свои места. Во всяком случае, он теперь знал, каким образом эти шведы оказались в Зоне и почему боятся ехать в Москву. Теперь нужно было подробнее расспросить Дарью о могиле вещего Олега, о карте…

Но Слепой не успел этого сделать. Ларсон направился к водителю и попросил того по-русски:

– Остановите, пожалуйста, моей жене плохо.

Хелен со скорбным лицом подошла к выходу. Было понятно, что Ларсоны настроились сбежать. И допустить этого было никак нельзя.

– Самое главное, – вдруг шепнула тоже явно встревоженная намерениями Ларсонов Дарья, – что я слышала, как Ганс рассказывал Хелен о том, что ему кто-то через Интернет прислал сообщение о том, что готов продать ему карту, как я поняла, ту самую карту, которую кто-то вытащил из украденного у него в аэропорту саквояжа. И сейчас они хотят от нас всех избавиться. Хотят добираться дальше на попутных машинах. Даже мне ничего не сказали. Как заметил Ганс, им поможет язык долларов.

Слепой не стал уточнять, что за карта, но, как только автобус притормозил, подождал, пока сначала Ганс, а потом, опершись на его руку, Хелен спустились на землю, и направился следом за ними. Дарья хотела тоже выйти из автобуса, но Слепой остановил ее:

– Не спешите, я сам.

Дарья, как он заметил, осталась недовольна, но ничего не сказала. Слепой неплохо говорил по-английски, да и швед, как он успел заметить, прилично понимал и мог изъясняться по-русски. А лишние уши сейчас ему были не нужны.

Как только шведы спустились с шоссе к лесу, Слепой спрыгнул наземь. Ганс, как только они с Хелен оказались на опушке, схватил женщину за руку и потащил вглубь леса.

Слепой, нагнав их, схватил Ганса за плечо и сказал по-английски:

– Остановитесь и не делайте резких движений.

– Ганс, что такое?! Кто это?! Что ему от нас надо! – взволнованно воскликнула Хелен.

– Не волнуйтесь. И не бойтесь меня, – веско сказал Слепой. – Я знаю, что у вас здесь, в России, есть важное дело. И я готов вам помочь. Конечно, за достойное вознаграждение.

– Кто вы такой? – недоверчиво спросил Ганс.

– Он мой друг, – вдруг раздался голос Лизы, которая, как оказалось, увязалась-таки за Слепым. – Если вы сюда приехали не только как туристы и у вас здесь есть какое-то дело, этому человеку вы можете доверять. Ему и мне.

– Ганс, нам действительно вдвоем не справиться, – вздохнула Хелен. – И нам нужна охрана.

– Хорошо, – сказал Ганс. – Твой друг умеет не задавать лишних вопросов?

– Умею, – кивнул Слепой. – Это моя профессия.

– И сколько вы хотите за то, что будете нас сопровождать и охранять? – спросил Ганс.

– Давайте об этом потом, – сказал Слепой. – Сейчас, как я понимаю, вы хотите избавиться от хвоста?

– А кто есть хвост?

– Давайте и об этом потом, – попросил Слепой и, взглянув на Ларсонов, спросил: – Вещи вы решили оставить в автобусе?

– Вещи можно купить, а то, что нам нужно, не купишь, – ответил Ларсон и, протягивая Слепому несколько стодолларовых купюр, сказал тоном хозяина: – С этой минуты вы у меня на службе и лишних вопросов задавать не должны.

– Понял, – кивнул Слепой и добавил: – А багаж можно будет получить на станции. Мы все равно приедем туда быстрее, чем на автобусе. Подождем, пока хвост уйдет, и заберем багаж. Теперь нам нужна попутка.

– Что такое есть попутка? – спросил Ганс, который, не ожидая перевода, старательно вслушивался в то, что говорил Слепой.

– Попутная машина, машина, с которой нам будет по пути, – уточнила по-русски и по-шведски Лиза.

Слепой понимал, что, если они не дадут о себе знать водителю автобуса, Дарья, которая сует нос во все, что происходит, может вызвать полицию. А им сейчас это было совсем ни к чему. Поэтому он, заметив, что на лесной дороге появились два паренька на велосипедах, очевидно местные, помахал им, чтобы те остановились.

Мальчишки притормозили.

– Заработать хотите? – спросил у них Слепой.

– А в чем платить будете? – спросил тот, что постарше.

– В долларах, – сказал Слепой, достав две пятидолларовые бумажки.

– Это хорошо, – кивнул мальчишка и спросил: – Что делать-то нужно?

– Там на шоссе автобус стоит, – начал Слепой, одновременно доставая блокнот и ручку, – передадите водителю записку.

– Будет сделано, – кивнул старший мальчишка, а младший, который все это время разглядывал что-то на земле, наконец поднял глаза и настороженно глянул на Слепого.

Слепой на секунду задумался и написал: «Уважаемый водитель! Нам пришлось срочно вернуться назад. Наши вещи просим отдать тому, кто придет за ними с нашей запиской. Простите, что так вышло» – и расписался.

Мальчишка, тот, что постарше, забрал записку и деньги, оседлал велосипед и, махнув младшему рукой, скомандовал:

– Езжай за мной!

– Ну вот, – кивнул Слепой, вернувшись к шведам и Лизе, – теперь нужна…

– Попутка! – поспешил закончить Ганс.

– Подождем, пока отъедет автобус, – сказал Слепой, прислушиваясь к шуму на шоссе.

Уже устроившись в «ауди», с водителем которой Слепой смог быстро договориться, Ганс удовлетворенно кивнул:

– Это хорошо, что вы нам помогаете. Это правильно.

До Гомеля они действительно доехали быстрее, чем автобус. Слепой отвел шведов и Лизу в тихое кафе неподалеку, предупредив Лизу, чтобы они старались не попадаться на глаза Сукманову и Дарье, на что Лиза лишь пожала плечами:

– Да у меня сложилось впечатление, что они будут только рады, что шведы от них убежали. Деньги же заплачены. А кому хочется возиться с иностранцами? Даже если, как вы выражаетесь, они их хвост, следят за их передвижением, теперь у них есть отличная отмазка – шведы сбежали.

Слепой покачал головой, а сам вернулся на автовокзал, и, когда автобус подъехал и все, включая Дарью и Сукманова, которые действительно, похоже, не собирались никого искать, разошлись, не став никого просить, сам подошел к водителю и забрал вещи. Теперь нужно было как можно скорее добраться до Москвы.

Глава 11

Генералу Потапчуку весьма не нравилось, что ни Лиза Чернявская, помочь которой он поручил Слепому, ни сам Слепой не дают о себе знать. Каждый день, приходя в больницу проведывать жену Чернявского, мать Лизы, он старательно прятал от нее глаза. История срочной командировки, куда он якобы отправил Лизу, не прошла. Лизина мать уже на второй день вздохнула и сказала:

– Да я уверена, что Лиза отправилась на поиски отца. Можете мне сказать правду.

Она еще раз вздохнула и добавила:

– И еще я знаю, я чувствую, что его нет в живых…

Потапчук сразу понял, кого она имеет в виду, но не стал сосредотачивать на этом внимание.

– Все будет хорошо, все будет хорошо… – пробормотал он.

И теперь, прохаживаясь по кабинету, он снова и снова, уже сам себе почти вслух повторял:

– Все будет хорошо, все будет хорошо…

Знакомые часто говорили ему, что с годами он становится все больше похож на скромного школьного учителя, в меру строгого, в меру доброго и, главное, хронически интеллигентного. Очки в недорогой оправе, потертый портфель, недорогая, но всегда аккуратная одежда отлично дополняли образ. Имидж скромного школьного учителя позволял генералу Потапчуку при выполнении заданий находиться там, где молодой, с твердым подбородком и резким из-под бровей взглядом сотрудник ФСБ сразу привлек бы внимание. А на него просто не обращали внимания и никак никогда не ожидали сопротивления. Когда они встречались со Слепым в людных местах, тот, хотя тоже обычно одевался скромно и демократично, выглядел как вполне успешный предприниматель или руководитель средней руки, бывший ученик или сын пенсионера-учителя. На такие пары тоже обычно никто не обращает внимания.

В больнице его тоже принимали за учителя. А мать Лизы, которая всю жизнь прожила с человеком-сказочником, как она в шутку называла всех фээсбэшников, не разубеждала ни врачей, ни соседок по палате. Других она не разубеждала, но сама-то всех и все видела насквозь. И то, что в последний раз она вдруг заговорила о том, что генерала Чернявского нет в живых, Потапчука очень встревожило. В последнее время Потапчук из-за проблем со здоровьем чаще занимался кабинетной работой, координировал деятельность агентов, консультировал молодых специалистов. Он давно хотел совсем уйти от дел, но начальство, как это не раз ему повторяли, не могло обойтись без его опыта.

Из задумчивости Потапчука вывел капитан Чадов, который, постучав, решительно вошел в его кабинет.

– Товарищ генерал, у меня проблема. Вы говорили, если что, к вам можно обратиться.

– Да-да, заходи! – кивнул Потапчук и выдвинул из-за стола стул: – Садись.

За годы службы он многих повидал молодых, да ранних, в том числе лощеных выпускников вузов, которые, приходя на службу к ним в ведомство, старались спрятать свою неуверенность и робость за напускной деловитостью и даже порой хамоватостью. Однако стоило им заняться реальной работой, как они начинали тушеваться, теряться и страшно злиться. В этом отношении те, кто пришел к ним в ведомство после службы в армии, а теперь очень часто прямо из горячих точек, были, как ни удивительно, более адекватными. Они могли и сорваться, покричать, нахамить, но в неординарной ситуации ориентировались гораздо лучше и пожилых людей уважали. Один из парней, который пришел к ним на службу после серьезного ранения в горячей точке, признался: «Уважать стариков меня научил Кавказ. Мне иногда кажется, что именно эти их старики, мудрые и седые, как горы, и делают этих горячих парней непобедимыми. Их совет и их слово там – закон». А этот желторотый капитан Чадов еще несколько дней назад раздраженно кричал: «Как можно работать в таком ведомстве и не владеть компьютером! Отстал, так сиди на даче и выращивай кабачки», а ведь их, стариков, и правда практически не осталось: кто дожил, сидят по дачам, разводят пчел и выращивают кабачки. И вот теперь этот Чадов едва ли не заискивающе пытается заглянуть ему в глаза и, надо полагать, готов прислушаться к любому его совету.

– Что у вас там стряслось, капитан? – спросил Потапчук, устраиваясь за столом, и чуть иронично добавил: – Неужели выход в Интернет блокирован? Обычно вы, молодые, насколько знаю, за советом туда обращаетесь…

– Не иронизируйте, товарищ генерал, у нас действительно проблемы, – покраснев, заметил капитан Чадов. – Большие проблемы!

– Почему «у нас»? – удивился Потапчук. – Или вы себя, как царь, «мы, Николай Второй» называете?

Поскольку Чадова действительно звали Николай, он совсем смутился.

– Да ладно, не тушуйся, я пошутил, – ухмыльнулся Потапчук и добавил уже мягче: – Говори, что у тебя там за проблема.

– Да я же говорю, не у меня, а у нас, у всего нашего ведомства могут быть серьезные проблемы. Мне поручили вести двоих шведов, которых, как это говорится… ну, в общем, поставил на счетчик Интерпол. А я, то есть мои люди, его, их упустили… – проговорил Чадов, волнуясь все больше.

– Давай четко и по порядку, – попросил Потапчук.

– Хорошо, – кивнул Чадов, – попробую.

– И когда ты уже перестанешь все пробовать, а начнешь есть… – покачал головой Потапчук.

В этот раз капитан Чадов пропустил обидную шутку мимо ушей и начал:

– У шведа, который направлялся в нашу страну, в аэропорту, в Стокгольме, украли саквояж. Хотя кто его знает, может, он его действительно где-то забыл. А в том саквояже, когда его нашли, оказалось взрывное устройство. Эти скандинавы после норвежского инцидента…

– Ничего себе инцидент! – перебил его Потапчук. – Там же фанатик людей, детей расстрелял. Это, капитан, не инцидент, это трагедия, норвежская трагедия.

– Ну ладно, – продолжил Чадов, – после норвежской трагедии скандинавы вообще ошалели, чуть что, сразу терроризм, Интерпол… А тут они попросили за этим шведом, Ларсоном, присмотреть. Понаблюдать, а вдруг и у нас, в России, у него есть какие-то связи. Наши тоже вроде как загорелись. Я пошел в фирму, через которую они тур заказали, поговорил с директором, уговорил его сотрудничать с нами, разработал систему связи через наших горничных в отеле, точнее, небольшой гостинице. Этот директор должен был их сопровождать. Потом оказалось, что там, в этой фирме, еще один человек наш есть, девушка-переводчица. Так что я был спокоен за его сопровождение. Ну, сначала эти шведы собирались ехать в Старую Ладогу, они и тур туда купили, а затем вдруг поехали в турпоездку по Чернобыльской зоне…

– Что, есть и такие маршруты? – удивился Потапчук.

– Представьте себе, есть, и пользуются огромной популярностью, особенно у наших новых русских, которые ездят туда за адреналином. Но это отдельный разговор. Об этом потом, – сам себя остановил Чадов.

– Да. Об этом потом, – согласился генерал Потапчук.

– Ну вот, они уехали… Но ни директор фирмы, ни наш агент-переводчица на связь с нами в назначенное время не вышли. А теперь вот объявились здесь и заявляют, что шведы эти по дороге в Москву, точнее, еще в Гомеле исчезли. Представляете, из автобуса вышли, якобы плохо стало, в лесок зашли и исчезли.

– А вещи? – сразу сориентировался генерал Потапчук. – Они что, в лесок с багажом пошли?

– Этого я как-то не спросил… – не скрывая досады, покачал головой Чадов. – Да, нужно у водителя автобуса спросить, где их вещи.

– Вот и спроси! – почти приказным тоном заметил Потапчук. – Если они их забрали, то когда и как. А если не забрали, стоит их, эти вещи, осмотреть. И вообще, в наше время двое подозрительных шведов, которых разыскивает Интерпол по подозрению в совершении теракта, оставляют свои вещи в пассажирском автобусе, а сами исчезают, а ты тут сидишь, лясы точишь!

– Да, действительно, – побледнел Чадов, – сейчас поеду на вокзал.

– На вокзал можно послать кого-то. А тебе этих своих акул туриндустрии, которые организуют вояжи в Зону, не мешало бы допросить. Почему, зачем эти шведы собрались в Старую Ладогу? Зачем в Зону поехали? Почему исчезли? Может, их украли, выкуп требуют… Так или иначе, действуй, работай, капитан!

– Хорошо, – кивнул Чадов, поднимаясь, – я попробую.

– Некогда пробовать! – начал злиться Потапчук. – Будешь долго пробовать – суп остынет! Действуй.

– Понял, товарищ генерал, – сказал Чадов и добавил: – Есть действовать!

– Вот то-то же, – покачал головой Потапчук. – Видно, что в армии не служил. Не зря, видно, говорят, что невоевавший мужик то же, что нерожавшая баба.

Похоже, капитан Чадов воспринял последние слова как оскорбление, потому что поспешил ретироваться.

Генерал Потапчук почему-то был уверен, что шведы, которые хотели посетить Старую Ладогу, а отправились в Зону, никакие не террористы. В крайнем случае они занимаются разведкой. А вот что именно они вынюхивают, пусть разбирается Чадов. Потапчук достал из верхнего запертого на ключ ящика стола сохранившуюся с советских времен карту секретных объектов, где он до сих пор делал пометки, отмечая новые и вычеркивая старые, отработавшие свое объекты. Возле Старой Ладоги, точнее, под ней действительно в советские времена располагалась некогда одна из секретных лабораторий, теперь, понятно, давно заброшенная. То, что лаборатория была расположена именно там, неудивительно, ведь в Питере, тогда Ленинграде, был сосредоточен цвет советской научной и конструкторской мысли.

В последнее время выехавшие после развала Союза за рубеж специалисты начали как-то странно ностальгировать о тех экспериментах, что проводили в прошлом двадцатом веке в закрытых лабораториях. То в интервью какой-нибудь газете, то в фильме нет-нет да и всплывет закрытая информация. А конкурирующие с ФСБ зарубежные спецслужбы всегда держат, как говорится, ушки на макушке или, скорее, расставляют свои локаторы. А потом посылают якобы туристов, которые ищут и часто находят то, о чем болтали спецы. То запаянные капсулы со сверхтехнологичными материалами, то пакеты с синтезированными химическими веществами, то замороженный биологический материал. Кое-что даже, как они потом хвастались на своих сайтах, им удавалось вывезти.

Генерал Потапчук вышел из-за стола и прошелся по кабинету. Возможно, эти шведы, хорошенько потоптавшись по Зоне, что-то там подсмотрели или оттуда забрали.

Да, если бы на месте капитана Чадова был Слепой, Потапчук мог бы поделиться с ним своими мыслями, и вместе они обязательно бы разработали правильный план действий. Но пока что Слепой занят другой проблемой. И тут, словно в ответ на его тревожные мысли, ожил мобильный. Звонил Слепой.

– Глеб, наконец-то! – обрадовался Потапчук, услышав знакомый голос. – У тебя все в порядке? Как Лиза?

– Все в порядке, – сухо ответил Слепой и добавил: – Нам нужно встретиться.

– Хорошо, на квартире через полчаса, – предложил Потапчук.

– Через час, – сказал Слепой. – Мне здесь еще кое-что нужно сделать.

– Хорошо, через час, – согласился Потапчук.

У Потапчука теперь было всего две съемные квартиры, где он мог встречаться со своими агентами. Слепой знал, что вторую квартиру генерал называет «апартаментами». Она располагалась неподалеку от дома Потапчука. А до квартиры, где они должны были встретиться сейчас, генералу было удобней добираться со службы.

Если Слепой сказал, что все в порядке, значит, так оно и было. Однако его сухой тон свидетельствовал о том, что дело приняло серьезный оборот. И если он просит с ним встретиться, наверняка есть проблемы.

До встречи еще оставалось достаточно времени, и Потапчук решил еще раз заглянуть в карту секретных объектов как Старой Ладоги, так и Зоны Чернобыльской АЭС.

Но в дверь опять постучали.

Это опять был капитан Чадов.

– Я встретился с нашими агентами – директором турфирмы Александром Сукмановым и переводчицей Дарьей Рыкиной. Как мне удалось узнать, Ганс и Хелен Ларсоны действительно приехали из Швеции не только ради того, чтобы полюбоваться красотами Старой Ладоги.

Потапчук покачал головой и повернул ключ в верхнем ящике стола, куда успел спрятать карты.

– И чем они занимались в Зоне? – спросил Потапчук.

– В Зону они действительно попали случайно. А что там делали и что вообще там делается – это тема особого разговора. Но главное, что, как удалось узнать Дарье Рыкиной, они приехали сюда, чтобы найти и вывезти сокровища вещего Олега… – чуть понизив голос, горячо проговорил капитан Чадов.

– Кого? – с трудом скрывая улыбку, спросил Потапчук.

– Вещего Олега, – повторил капитан Чадов, – того самого, что у Пушкина. Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам…

– Их селы и нивы за буйный набег обрек он мечам и пожарам…

– Я в детстве почему-то читал «обрек он мечтам и пожарам», – вдруг некстати вспомнил Чадов и ностальгически вздохнул.

– Капитан, давай ближе к теме, – попросил Потапчук, посматривая на часы.

– Вы спешите? – спросил Чадов, перехватив его взгляд.

– Я думаю, успею тебя выслушать, – сказал Потапчук и попросил: – Только давай сразу суть.

– Так вот, Дарья Рыкина, переводчица, уверена, что шведы приехали в Россию, чтобы найти клад вещего Олега.

– А он, этот клад, действительно существует? – недоверчиво спросил Потапчук.

– Дарья Рыкина говорит, что даже в Интернете о нем изрядно написано. Наши археологи, историки тоже занимаются его поисками, только безуспешно. Несколько раз раскапывали захоронения, в которых находили дорогие украшения, но это все не то. А у шведов вроде как была карта, но ее украли.

– У нас? – заинтересовался Потапчук.

– Да нет. Еще в Швеции. А теперь вроде как кто-то предложил господину Ларсону вернуть эту карту за большие деньги. И они, по словам Дарьи Рыкиной, сбежали прямо из автобуса. С ними еще была некая Лиза…

– Лиза? – настороженно переспросил Потапчук.

– Да, Лиза, – подтвердил Чадов, – вроде как их родственница, жена брата, что ли…

– А фамилии она не назвала? – уточнил генерал Потапчук.

– Кажется, нет… кажется, фамилии Рыкина не называла, – пробормотал капитан Чадов. – Но самое интересное, что с этой Лизой был еще один, как выражается Рыкина, «боевой парень». И вполне возможно, эти Ларсоны, я думаю, могли нанять его в охранники.

– А эта твоя Дарья не догадалась сфотографировать хотя бы на телефон этих своих попутчиков? – спросил Потапчук.

– Думаю, нет, – покачал головой Чадов. – И она, и этот ее шеф Сукманов еще очень неопытные агенты.

– Да. Если шведы передвигаются теперь в сопровождении наших соотечественников, их нам будет вычислить и выловить гораздо сложнее, – покачал головой Потапчук.

– Так вы мне поможете?! – загорелся Чадов.

– Только советом, – строго сказал Потапчук, снова взглянув на часы.

– Да, еще Дарья Рыкина говорит, что там, в Зоне, такое делается… Вроде какой-то доктор есть, который органы на продажу вырезает… – почему-то чуть понизив голос, сказал Чадов. – И еще каннибалы есть. Целая семья…

– Что, опять россказни базарных бабулек? – скептически усмехнулся Потапчук.

Не так давно кто-то из молодых сотрудников по наводке старушки консьержки несколько недель следил за одной московской квартирой, где якобы поселились каннибалы.

– Ну почему сразу россказни базарных бабулек! – обиделся Чадов. – Она сама видела…

– Может, твоя Рыкина еще и сама ела человечину? – по-прежнему иронизируя, спросил Потапчук.

– Ну почему сразу ела? – залился краской Чадов.

– Ладно, капитан, каннибалами в Зоне и вывезенными с ее территории органами пусть занимаются наши коллеги из Украины и Белоруссии. А нам и без того проблем хватает, – сказал Потапчук и напомнил: – Ты хотел на автовокзал съездить или послать кого-то, чтобы вещи шведов перехватить…

– Да, мне должны отзвониться, – кивнул Чадов.

– Ну вот, тебе, значит, есть чем заняться… – сказал Потапчук. – А меня ждут.

– Я буду на связи, – поспешил пообещать Чадов.

– Это похвально. Только я не знаю, буду ли на связи я, – сказал Потапчук и встал из-за стола.

Чадов, вздохнув, встал и первым вышел из кабинета.

Когда шофер подвез Потапчука к дому, где располагалась одна из его конспиративных квартир, тот, не выходя из машины, поднял глаза к окну второго этажа. Занавески были задернуты и горшок с кактусом стоял на месте. Они специально выбрали именно кактус, потому что его можно реже поливать. Еще в коридоре, открывая дверь своим ключом, генерал Потапчук почувствовал горьковатый запах свежесваренного кофе и понял, что Слепой его уже ждет.

Глеб и правда только что снял дымящуюся с пышной шапкой коричневатой пены джезву с плиты.

– Как вы, Федор Филиппович, однако, вовремя! – улыбнулся Глеб, поставив кофе на заранее приготовленную деревянную подставку и доставая из шкафчика керамические чашки.

Слепой еще ничего не сказал, но в этой его спокойной улыбке было все – и уверенность, заверение, что с Лизой все в порядке, и горечь, что-то все же было не так, и решимость продолжать действовать. Генерал Потапчук очень ценил то, что у него был человек, с которым они понимали друг друга с полувзгляда.

И сейчас достаточно было просто помолчать, выпить кофе, подождать, пока Слепой соберется с мыслями и, как всегда, изложит ситуацию ясно и лаконично. Но Потапчук не выдержал и с тревогой спросил:

– Где Лиза?

Слепой, разливая кофе в чашки, спокойно сказал:

– Она сейчас дома, отдыхает. Окна и замки я проверил. Так что ее вряд ли кто потревожит.

– Где вы были? Почему ты не дал мне знать?! – попытался высказать свое недовольство Потапчук, но, заметив, что Слепой, сделав несколько глотков, потупил взгляд и, вместо того чтобы объяснить ситуацию, будто собирается с мыслями, осекся.

Через пару мгновений он, почувствовав что-то недоброе, уже мягче спросил:

– А про генерала Чернявского есть какие-то известия? Про генерала Чернявского ты что-нибудь узнал?

– Генерал Чернявский мертв, – тихо проговорил Слепой. – Он похоронен там, в Зоне, в лесу. И наверное, нужно будет подумать о том, как вывезти оттуда и перезахоронить его тело.

Потапчук почувствовал, как ему сдавило горло, и он едва выговорил:

– Ты уверен?

– Да, Федор Филиппович, – кивнул Слепой, – водитель машины генерала Виктор вывел нас на его могилу.

– Он его убил? – спросил Потапчук.

– То, что убил, Виктор отрицает, а закопать, да, закопал…

– Где теперь этот Виктор? – каменным голосом спросил Потапчук, и в его глазах сверкнуло что-то жесткое.

– Он остался там, в Зоне, в больнице, – проговорил Слепой. – Его нашли у дороги с очень глубокой раной. Если выживет, не волнуйтесь, я его допрошу по полной.

– Да, Глеб, я тоже с ним хочу поговорить… Поедем забирать тело генерала Чернявского и его, этого Виктора, навестим.

– Вы поможете Лизе оформить нужные документы? – спросил Слепой.

– Конечно, – кивнул Потапчук и добавил: – Бедная девочка! Как она все это переживет… А жена, вдова его… Она же в больнице, только-только начала приходить в себя. А теперь такое!

– Не забывайте, Федор Филиппович, это другое государство, оформление документов наверняка займет какое-то время… – заметил Слепой.

– Да. Но я постараюсь задействовать все свои связи, – пообещал Потапчук и, смерив Слепого взглядом, спросил: – А ты что, сам не хочешь помочь Лизе?

– Хочу. Очень хочу… Она чудесная женщина, – сказал Слепой, слегка краснея. – Я очень хочу ей помочь. Но, боюсь, не смогу…

– Почему?! – возмутился Потапчук.

– Меня наняли на работу в качестве охранника. И я, возможно, вскоре должен буду отправиться совсем в другую сторону. Не на юг, а на север, в Старую Ладогу…

– В Старую Ладогу? – перебил его Потапчук. – Что за наваждение?! За последние полчаса я уже второй раз слышу о Старой Ладоге! Еще скажи, что собираешься ехать искать сокровища вещего Олега…

– Да, – чуть улыбнувшись, кивнул Слепой. – Как ни странно, именно за этим приехали сюда мои нынешние хозяева.

– Подожди, а кто тебя нанял в качестве охранника? – поинтересовался Потапчук, уже догадываясь, каков будет ответ.

– Лизины родственники, Ганс и Хелен Ларсоны, – сказал Слепой.

– Точно наваждение, – покачал головой Потапчук. – И об этих Ларсонах я уже тоже сегодня слышал…

– От кого? – спросил Слепой.

– От капитана Чадова.

– Из молодых, да ранних? – спросил Слепой, по тону почувствовав, что Потапчук относится к капитану с легкой иронией.

– Да, – кивнул Потапчук. – Но, знаешь, он еще недавно и в грош меня не ставил. А теперь вот бегает за советом.

– Я вас, Федор Филиппович, поздравляю! Завоевать авторитет у молодого, можно сказать, юного безусого службиста – это высший пилотаж! – сказал со вздохом Слепой.

– Глеб, – даже не улыбнувшись, остановил его Федор Филиппович, – давай ближе к делу. Как ты собираешься действовать?

– Если вы, Федор Филиппович, поможете Лизе, то, думаю, уже завтра мы сможем отправиться в Старую Ладогу, – сказал Глеб и вопросительно посмотрел на Потапчука.

– Главное сейчас обеспечить ее безопасность, – сказал Потапчук. – Дома даже с охраной ей оставаться нельзя.

– Да, – кивнул Слепой, – я даже хотел взять ее с собой в Старую Ладогу. Но без нее трудно будет перезахоронить генерала Чернявского. Я проверил по карте и записал координаты, где находится его тело. Более точно может показать Виктор, который сейчас находится там в больнице. Местная полиция должна за ним присмотреть. А Лизу везти еще раз в Зону, думаю, не стоит…

– Я тоже так думаю, – кивнул Потапчук. – Пожалуй, я отправлю ее к своей двоюродной сестре на дачу. Там ее точно никто искать не будет. У сестры муж – военный в отставке и сын взрослый. Так что, считай, девушка будет под охраной. К матери в больнице я тоже распорядился поставить охрану.

– Очень хорошо. Завтра мои шведы должны встретиться с каким-то незнакомцем, который предложил им передать карту, то есть не передать, а продать… Кто-то из родственников на их счет должен перевести деньги, – сказал Слепой.

– А что за карта? – поинтересовался Потапчук.

– Карта, где указано месторасположение могилы вещего Олега, – сказал Слепой.

– И что, эти шведы с тобой поделились этой информацией? – удивился Потапчук.

– Да нет, что вы! – покачал головой Слепой. – Это мне девушка одна, переводчица, Дарья Рыкина, выдала информацию. А для шведов я простой туповатый охранник. Куда они идут, что делают – это меня не касается. Но сейчас они сидят в отеле. Я им строго наказал, если захотят куда-то идти, обязательно мне перезвонить.

– Но ты, если и Лизу, и шведов оставил, наверняка пришел ко мне не только затем, чтобы поделиться информацией, – глянув на Глеба, сказал Потапчук.

– Вы, как всегда, проницательны, – кивнул Глеб. – У меня есть пленка, старая, черно-белая, точнее, ее фрагмент. Кадр, не больше. Ее нужно восстановить.

– И что на этой пленке? – поинтересовался Потапчук.

– Как мне кажется, карта. Я не хотел бы ее тревожить, разворачивать. Пусть бы этим занялся мастер. Есть у вас такой? – спросил Глеб Сиверов.

– Есть у меня один человек, – кивнул Потапчук, – но к нему только я тебя могу завезти. Он раньше чудеса с пленками творил, а теперь, как говорится, отошел от дел. Мобильника у него нет, а телефонные звонки он может не услышать. Да и вообще лучше сразу к нему поехать. Думаю, мне не откажет.

– Тогда поехали, – в два глотка допив уже остывший кофе, встал из-за стола Слепой.

– Да, если действительно нужно, поехали, – кивнул Потапчук.

Уже в машине, назвав водителю адрес, он сказал:

– Я этого Каца с первых лет службы знаю. Он у нас раньше работал. Уникальный фотомастер. У него дома архив уникальный. А в лаборатории вообще чудеса творил. Но когда компьютерные технологии появились, Михаил Сергеевич сам заявление об уходе подал. Купил домик в Подмосковье, каждое утро делает зарядку, холодной водой обливается, ведет, как говорится, здоровый образ жизни и надеется дожить до ста лет. Теперь ему лет восемьдесят, но держится молодцом. И наши, знаю, время от времени к нему обращались. Платили неплохо, но в последнее время Кац не хочет никому ничего делать. Говорит, всех денег не заработаешь, а здоровья и времени не купишь. Он себе задачу поставил – систематизировать архив. Родственников у него близких нет, помочь некому. Я предлагал прислать ему в помощь кого-то из молодых, но он наотрез отказался. Не доверяет. Я думаю, что и не пускает он к себе никого, потому что боится, что какие-нибудь уникальные пленки у него выкрасть могут. Хотя систему сигнализации себе на окна и дверь новейшую поставил, а мне признался, что, когда уходит куда, да и на ночь тоже, собаку свою выпускает и капканы по всей квартире и по двору выставляет.

– А мы сейчас в эти капканы не попадемся? – спросил Слепой, не скрывая иронии.

– Со мной не попадемся, – кивнул Потапчук.

Свернув с шоссе на проселочную дорогу, водитель наконец затормозил у вторых по улице ворот с видеонаблюдением. Забор был не очень высокий, но по всему периметру была натянута колючая проволока, и, было похоже, по ней даже был пропущен ток.

На их звонок Кац отозвался сразу. Он, очевидно, разглядел на экране не только Потапчука, но и его спутника, потому что, поздоровавшись, строго спросил:

– Кто это с вами, Федор Филиппович? Вас впущу, его нет.

– Михал Сергеич, – сказал Потапчук как можно спокойнее. – Этот человек со мной. Дело государственной важности.

– У вас все дела государственной важности! – проворчал Кац. – И не рассчитывайте, что я что-то буду для вас делать. У меня нет ни секунды времени.

– Михал Сергеич, я вас очень прошу, помогите. Без вас нам никто не поможет, – проговорил Потапчук и, тяжело вздохнув, добавил: – Вы же последний из могикан.

Слепой знал, что опытные фотографы, тем более такого уровня, как этот Кац, отличные физиономисты. Поэтому ничего не говорил, а просто смотрел в камеру, чтобы хозяин мог его хорошо рассмотреть.

– Ну, вроде как этот твой товарищ выглядит честным человеком, – наконец заключил Кац, но предупредил: – О деле своем вы мне расскажете, а я прикину, кто вам сможет помочь. Сам не возьмусь, сразу предупреждаю. И не просите.

Генерал Потапчук только сказал:

– Понял.

– Ну, понял так понял, – удовлетворенно заметил Кац и добавил: – Входите.

Как только Потапчук и Слепой оказались во дворе, откуда-то слева раздался заливистый собачий лай. В затянутом сеткой вольере бегала, нарезая круги, здоровенная овчарка.

– Цыц, Маруся! Свои! – резко цыкнул на нее старичок Кац и тут же повис и подтянулся пару раз на перекладине.

Кроме перекладины, во дворе стояли детские качели, железная горизонтальная лестница-сетка, по которой так любят лазить дети, и даже барабан, на котором дети бегают. Было похоже, что старичок перевез к себе детскую площадку из какого-то московского двора. Не хватало разве что песочницы. Потапчук и Слепой только выразительно переглянулись.

Отперев железную дверь в дом, Кац опять повис на прибитой между стенами в коридоре перекладине, затем побоксировал свисающую с потолка боксерскую грушу и только потом зажег свет и пригласил войти.

– Советую вам тоже каждому сделать по паре ударов, – предложил Кац и опустился на четвереньки.

Чтобы пройти дальше, нужно было пролезть под вбитыми в пол железными полукружьями. Встав за ними с пола, Кац заметил:

– Я только так спортивную форму и здоровье поддерживаю. Движенье – жизнь, – добавил он и, очевидно посчитав, что Потапчук недостаточно полно представил его новому человеку, поспешил повысить свой рейтинг: – Я, знаете ли, так много пережил, так много повидал, что, если бы не спорт, давно бы протянул ноги. Ведь в общем-то фотография требует усидчивости. Или в кустах сидишь в ожидании нужного кадра, или в лаборатории. Теперь вот в архиве…

– А мне всегда казалось, что репортера ноги кормят, – заметил Слепой.

– О молодой человек! Ноги кормят только неопытных. Настоящий репортер просчитывает все возможные кадры заранее, а если он их не получает, то потом доделывает в лаборатории. Да что говорить, ведь французский физик Жозеф Ньепс, который сделал в 1826 году первую фотографию, провел съемку из окна собственного дома. А первая фотография живого человека была сделана лишь в 1838 году.

Комната, куда не только Слепому, но и генералу Потапчуку в прямом смысле пришлось вползти, скорее напоминала спортивный зал. С одной стороны у стены была прибита шведская стенка, а со второй – баскетбольное кольцо. На второй этаж вела довольно крутая лестница. Правда, генерал Потапчук знал, что Кац давно туда не поднимается. Верхняя комната с небольшим чердачным окном была чем-то вроде чулана, где лежали старые подшивки газет и журналов. Но при необходимости там мог заночевать кто-то из гостей. Где именно в доме располагались сейфы, в которых хранились архивные пленки и фотографии, не знал никто, даже генерал Потапчук. Посреди комнаты, в которой они сейчас находились, стоял теннисный стол. А на стене в рамочках висели удивительно красивые черно-белые фотографии. В основном изображения женщин и девушек с какими-то особенными живыми, зовущими взглядами и улыбками.

– Вы, я смотрю, фанат черно-белого фото, – заметил Слепой.

– О, черно-белое фото – это особая стихия… – вздохнул хозяин. – Первую цветную фотографию сделали в 1907 году, через сорок лет американец Эдвин Ленд изобрел поляроид. А через два года после полета Гагарина уже были камеры для цветных фотографий, сейчас вообще все переходят на, как вы выражаетесь, цифру, но и до сих пор мастерское черно-белое фото ценится очень, очень дорого. Поверьте мне, эти вот мои висящие сейчас на стенах фотографии после моей смерти будут продаваться на аукционах. И знатоки будут платить за них не меньше, чем за шедевры живописи. Ведь тут важно не только, как сфотографировано, но и как отпечатано…

– Да, как быстро бежит время, – включился в разговор Потапчук. – Некоторые наши молодые сотрудники, представьте, даже не знают, что такое кодак.

– А вы сами-то знаете, что такое кодак? – лукаво подмигнув, спросил Кац.

– Как что, пленка такая была… – пожал плечами генерал Потапчук.

– А вы что думаете, молодой человек? – обратился Кац к Слепому.

– Фотоаппараты такие были… – улыбнулся он.

– Ну вот, а еще в такой организации работаете! – покачал головой Кац. – Слово «кодак» ровным счетом ничего не значит. Просто Джорджу Истману, который в 1884 году изобрел гибкую фотопленку, понравилось его звучание. Именно после изобретения гибкой пленки стало возможным производить легкие фотоаппараты. В 1888 году компания «Кодак» начала продавать первые фотоаппараты под лозунгом «Вы нажимаете кнопку, мы делаем все остальное!». Правда, до 1900 года пленку, в которой было 100 кадров, нужно было для обработки возвращать вместе с фотоаппаратом на фабрику. А в начале прошлого века наконец появился фотоаппарат Брауни, из которого пленку можно было вынимать и отдавать в обработку.

– Он, наверное, стоил миллион долларов… – покачал головой генерал Потапчук.

– Ерунда! Ничего подобного! – махнул рукой Кац, доставая с полки теннисные ракетки и шарики. – Первый фотоаппарат стоил всего один доллар.

Он взял ракетку и, подбросив шарик, мастерски ударил им о теннисный стол и поймал, когда он отбился от стенки.

– Когда-то в юности я любил настольный теннис гораздо сильней, чем большой, – заметил Кац и добавил: – У нас во дворе стол теннисный стоял, но все играли по парам, а я все ждал своей очереди. Таких, как я, немало было. И тогда я решил, что, как только у меня появятся деньги, обязательно куплю себе теннисный стол. Личный теннисный стол. Только вот мне теперь играть не с кем. Может, сыграем партиечку? – взглянув на Слепого, предложил он.

– Почему бы и нет, – пожал плечами Слепой.

Он отлично понимал, что пожилому человеку, как ребенку, нужно потакать во всем. Ему приходилось иметь дело с разными стариками. С кем-то просто необходимо было выпить, других достаточно было выслушать. Этот любит играть в теннис.

– Как-нибудь в другой раз, Михал Сергеич, – остановил его Потапчук. – Теперь мы очень спешим. Очень важное, государственной важности задание.

– Я тоже люблю теннис, – поспешил добавить Слепой. – И обязательно приеду, и мы с вами поиграем.

– Но теперь, Михал Сергеич, у нас правда нет ни минуты! – добавил Потапчук.

– Жаль, жаль… – вздохнул Кац. – Мне с годами, знаете ли, все труднее поддерживать спортивную форму. Видите, на каждом шагу поставил спортивные снаряды, каждый день делаю пробежку вокруг дома и обливаюсь холодной водой, но все равно годы берут свое. Старею… старею не по дням, а по часам. Не хватает, знаете ли, общения. А чужих людей в дом не впустишь, – вздохнул Кац и, будто бы наконец опомнившись, вполне деловым тоном спросил: – Так что у вас ко мне?

– У меня есть очень важная пленка, черно-белая, ее нужно срочно восстановить и отпечатать, – сказал Слепой.

– Что там, на той пленке? – деловито спросил Кац.

– Предполагаю, карта, – сказал Слепой, доставая из кармана завернутый в папиросную бумагу кадр.

Кац взял пленку и проворчал:

– И всем нужно срочно. Обязательно всем нужно срочно. А то, что бедный Кац уже давно не работает срочно, никто об этом не думает. Никто не думает о том, что и Кац может стареть…

С этими словами он направился к двери, которая вела в другую комнату. Прежде чем войти, он повернулся и строго сказал:

– Ко мне не входить! И ничего не трогать. Сядьте на диван и сидите. Хотя, – добавил он, окинув комнату оценивающим взглядом, – если устанете сидеть, можете взять мячик и позабрасывать его в корзину. Или… – он вздохнул, – поиграть в теннис.

– У него там лаборатория, – сказал Потапчук, когда Михаил Сергеевич закрыл за собою и запер изнутри дверь, – но туда он никого не впускает. Думаю, что именно из лаборатории есть ход к сейфам, где он хранит свой архив.

– А он что, архив хранит в сейфах? – переспросил Слепой.

– Он мне сам как-то хвастался. Говорит, главное – не забыть комбинацию цифр, которую он запишет только перед своей смертью, – пожал плечами Потапчук. – Если с ним что-то случится, чтобы вскрыть сейфы, думаю, придется привлекать самых крутых медвежатников.

– Ну, так что, Федор Филиппович, может, и правда в теннис сыграем? – сказал Слепой. – Или в баскетбол?

Но решить это они не успели. Дверь лаборатории распахнулась, и на пороге в ореоле красного света показался чем-то встревоженный Кац.

– Войдите! – строго сказал он.

Помещение оказалось довольно просторным. Там были три умывальника, стол, на котором стоял сохранившийся с советских времен фотоувеличитель. На полках стояли какие-то банки и коробки с химикатами. Из угла в угол были натянуты веревки со специальными прищепками, а со стены светил, делая все вокруг фантастически нереальным, красный фонарь. Было похоже, что этот старичок, как в былые времена фотографирует на какой-нибудь «Зенит», вручную проявляет и сушит пленки, потом так же вручную печатает фотографии. Непонятно было только, где он брал фотобумагу, химикаты и все остальные сопутствующие материалы. Ведь в магазинах они давно не продавались, а если и успел он когда-то ими запастись, срок годности давно вышел.

– Откуда у вас эта пленка? – спросил Михаил Сергеевич.

– Это долгая история, – сказал Слепой, не зная, как лучше ответить.

– Но она вам не принадлежит! – уверенно заявил Кац. – И я должен знать, каким образом она к вам попала и зачем вам нужна фотография.

– Из-за этой пленки уже пострадали и еще могут пострадать люди, – сухо сказал Слепой.

– Понятно, – кивнул Кац, задумчиво хмуря брови.

В это самое мгновение во дворе вдруг послышался заливистый лай, а потом Маруся как-то враз будто поперхнулась и умолкла. Кац сделал знак, чтобы Потапчук и Слепой не подходили к окну, а сам, прижавшись к стене спиной, осторожно выглянул из-за шторы.

– К нам гости. Бедная Маруся, – проговорил он как-то потерянно и, махнув рукой, добавил: – Защищайтесь!

После этого он юркнул в лабораторию и заперся изнутри. Потапчук и Слепой спрятались за шторы.

На всех окнах стояли решетки, но те, кто решил наведаться к Кацу, очевидно, хорошо знали, что можно проникнуть в дом, приставив лестницу к чердачному окну. Через несколько минут по довольно крутой лестнице со второго этажа спустились двое в черных масках с пистолетами.

Они огляделись по сторонам, и тот, что повыше, прогундосил:

– Ну. И че теперь, Макс? Где твой божий одуванчик?

– Ниче, Слон, ща появится. Ща мы его из его норки выкурим.

С этими словами щуплый и чуть кривоногий Макс достал что-то подобное не то на дымовую шашку, не то на взрывное устройство.

– Ты уверен, что он тут один? – спросил тот, которого Макс называл Слоном, настороженно оглядываясь. – Что-то мне здесь не нравится.

– Да перестань, я слышал, как брат мой кому-то рассказывал, что дедок никого к себе не пускает.

– А сам он где?

– Да здесь за железной дверью. Я уверен, что и архив его тоже там! – уверенно сказал Макс, устанавливая устройство под самую дверь лаборатории.

Потапчук и Слепой выскочили из своего укрытия и набросились на парней в масках.

Слон, уже обезоруженный и с заломленными за спину руками, выругался и прошипел:

– Я же знал, что ты меня подставишь! Один, один…

Не успели Слепой с Потапчуком усадить наглых молодчиков на диван, как раздался вой полицейской сирены и, вскрыв входную дверь, в дом забежали человек пять полицейских.

– Вы кто? – спросил капитан, который, очевидно, командовал операцией.

Потапчук потянулся за удостоверением, а ретивый капитан ловко выбил у него из рук пистолет.

– Э, ребята! Это мои гости! – вдруг раздался голос Каца, который вышел из своей двери. – Вы этих двоих в масках забирайте, увозите. И допросите как следует, чего им было здесь у меня надо. А этих оставьте. Это свои.

– Свои, чужие… – недовольно покачал головой капитан. – Документы есть?!

– Есть, капитан! – сказал Потапчук, показывая удостоверение. – А пистолет – одного из этих.

– Так бы сразу и говорили, товарищ генерал, – недовольно проворчал капитан, поднимая пинком с дивана одного из преступников. – Эй, ты, пошел!

– Уводите их, уводите поскорее! Спасибо! – сказал Кац, выпроваживая стражей порядка.

Когда полицейские с бандитами покинули дом, Кац вместе с Потапчуком и Слепым вышел во двор. В вольере, за сеткой, лежало окровавленное тело овчарки.

– Ну вот… Третью собаку убили, – как-то обреченно проговорил Кац. – Опять придется вызывать специальные службы, а потом заказывать нового пса. И все это деньги, деньги…

Было непонятно, кого больше жалеет Кац, убитую собаку или деньги, которые ему придется потратить на ее погребение.

– А откуда эти полицейские здесь взялись? – спросил Потапчук.

– Ха, – самодовольно хмыкнул Михаил Сергеевич. – А тревожная кнопка зачем?! У меня там, в лаборатории, тревожная кнопка имеется. Так что, что бы ни произошло, я всегда под защитой. Мне главное – успеть самому за дверь эту юркнуть.

Слепой между тем поднял с пола и начал рассматривать хитрое взрывное устройство, с помощью которого проникшие в дом молодчики хотели открыть себе доступ в лабораторию.

Кац подошел ближе, посмотрел на квадратную коробочку с проводками и покачал головой:

– Вот гады! Все изобретательнее и изобретательнее с каждым разом!

– А вы знаете, кто этих молодчиков к вам подослал? – спросил Потапчук.

– Знаю не знаю… какая разница, – пожал плечами Кац. – Их даже из ваших кто-нибудь нанять мог. Это все ерунда. Отбились – и славненько!

– А что вы про пленку мою спрашивали? – напомнил Слепой, обезвредив взрывное устройство.

– Ах да! – вспомнил Кац. – Вы хоть знаете, что это за карта?

– Догадываюсь… – пожал плечами Слепой.

– Догадывается он! – хитро прищурившись, проговорил Кац. – Это моя пленка.

– Ваша? – удивился Потапчук и добавил: – Михал Сергеич, ты ничего не путаешь?

– Ну, в том возрасте, когда я сделал этот снимок, ни склерозом, ни маразмом я не страдал, – сказал Кац и продолжил: – Эту карту я перефотографировал по просьбе одного ученого, археолога. Тут показано местонахождение легендарного клада в Старой Ладоге. Откуда он ее, эту карту, достал, не знаю. Я этот заказ его тогда выполнил, пленку отдал. А он, тот археолог, вскоре умер. Наверное, так и не успел произвести раскопки. А старичок упертый был. Все твердил: «Я этим шведам покажу! Я им докажу, что мы русские, а никакие не варяги! И князья наши все, и цари все были, есть и будут русские! Вот если там не только сокровища, если там и останки будут, хотя бы череп, я проведу реставрацию, и они увидят, что Олег был русский, а не варяг!»

– И что, вы до сих пор так подробно все помните? Так точно помните то, что было еще в советские времена? – удивился Слепой.

– Я только то, что тогда было, и помню! – вздохнул Кац. – Я то, что тогда было, помню гораздо лучше, чем то, что есть теперь.

– Это наверняка Лизин дед эту карту приносил, – сказал Глебу Сиверову Потапчук, когда Михаил Сергеевич, бормоча что-то себе под нос, снова заперся в лаборатории.

– Похоже на то, – кивнул Слепой, сопоставляя факты. – Значит, генерал Чернявский собирался продолжить дело Лизиного деда, отца своей жены?

– Я об этом, увы, ничего не знал, – покачал головой Потапчук.

– Ну что ж, если у меня будет карта, я, отправившись в Старую Ладогу вместе со шведами, смогу вести поиски на шаг впереди них.

– Попытайся, попытайся… – кивнул Потапчук, опять погружаясь в задумчивость.

Его сейчас заботила не только и не столько карта, которую должен был восстановить и отпечатать по просьбе Слепого Михаил Сергеевич Кац, сколько неизвестно откуда взявшиеся налетчики. Когда полицейские стянули с их лиц маски, Потапчук понял, что он не так давно видел уже эти мерзкие рожи. И не где-нибудь, а в управлении, где эти молодчики сидели у кабинета одного высокого чина. Сидели не под конвоем как преступники, а как посетители. И это было более чем неприятно. Генерал Потапчук подозревал, что этот его «коллега», которому, кстати, непосредственно подчинялся и зачастивший к нему в последнее время капитан Чадов, часто ведет двойную игру. И теперь наверняка эти двое по его просьбе опять вскоре окажутся на свободе. А значит, продолжат совершать налеты на этого несчастного старичка. Архивы-то его действительно уникальны. Там компромата на всех и вся о-го-го сколько.

Михаил Сергеевич вынес, держа за уголок, еще влажную фотографию и протянул ее Слепому:

– Вот, пожалуйста. Вы уж доведите это дело до конца, а то я знаю, пока наши соберутся копать, иностранцы все уже выкопают. Да, а пленку я себе оставил. В качестве оплаты. У меня она сохранней будет.

– Михал Сергеич, не волнуйтесь, мы вас не обидим, – сказал генерал Потапчук и достал несколько крупных купюр.

– А чего мне волноваться! У меня все есть, – пожал плечами Кац. – А чего нет, на том свете будет! Это вам, молодым, еще ждать и ждать, когда ваши желания исполнятся. А я уже на пороге стою. Мне уже недолго осталось до реализации абсолютного счастья.

– Ой, ну что вы такое говорите, Михал Сергеич! – остановил его Потапчук. – Вам еще жить и жить. Вон каким вы бодрячком держитесь. Вы еще всех нас переживете!

– А я не боюсь смерти, – пожал плечами Кац, взяв у Потапчука деньги. – Когда я понял, что смерть – это реализация идеи абсолютного счастья, я перестал ее бояться. Ведь почему мы в жизни мучаемся? У нас есть желания, и они не совпадают с нашими возможностями. То есть наши возможности не позволяют нам реализовать наши желания. А после смерти нет никаких желаний, значит, и мучиться не надо. Хотя нет, просто после смерти все желания враз исполняются. И человек погружается в нирвану абсолютного счастья. Вот как только приведу в порядок свой архив, сразу можно и умирать…

– Михал Сергеич, и не думайте! – похлопал старичка по плечу Потапчук. – Кто же нам тогда отпечатает нужные фотографии?

– Да. В этом вам никто, кроме меня, не помог бы, – самодовольно кивнул Михаил Сергеевич.

– Не забывайте, что вы обещали мне партию в теннис, – улыбнулся Слепой, все еще держа двумя пальцами и просушивая фотографию.

– Две, – улыбнулся в ответ Кац, – две партии в теннис. Чтобы по справедливости. Если вы мне первую партию проиграете, я дам вам шанс отыграться.

– Хорошо, по рукам! – сказал Слепой, пожимая Михаилу Сергеевичу руку.

Они не стали забирать у старика пленку. Он был просто счастлив пополнить свой архив, а Слепому было достаточно и фотографии с очень четкими точными указателями и подписями.

Уже в машине они с генералом Потапчуком внимательно изучили карту. Получалось, что могила вещего Олега располагалась где-то под землей. И вел к ней подземный ход, точнее, несколько подземных ходов. Но чтобы правильно соориентироваться и не начать раскапывать одну из трех ложных сокровищниц, где были закопаны незначительные вещи, необходимо было отыскать камень, на котором было написано: «Зри здесь следок».

– Странная надпись, – пожал плечами генерал Потапчук. – Боюсь, что, пока ты ее не поймешь, ничего не найдешь.

– Думаю, пока что главное для нас – сделать так, чтобы эти шведы первыми не докопались и не нашли то, что там спрятано, – заметил Слепой. – Если оно еще там лежит.

– Лежит, куда оно денется, – покачал головой Потапчук. – И если ты откопаешь эти сокровища, окажешь помощь не только ФСБ, но и нашим историкам.

Потапчук направился к Лизе, чтобы, пока не поздно, забрать ее и увезти к своей двоюродной сестре на дачу. А Слепой вернулся в отель, к шведам, исполнять обязанности охранника.

Глава 12

Провалившись из подземного хода в колодец, Василий Седых зажмурился. А когда открыл глаза, понял, что там, где он оказался, светло и без фонарика. Похоже, где-то неподалеку не то разожгли костер, не то зажгли факелы. По стенам гуляли живые красноватые тени, и из глубины подземного коридора тянуло дымом. Василий погасил фонарик и прислушался. Какое-то тихое монотонное завывание, время от времени прерываемое то вздохами, то всхлипами, эхом растекалось по всему коридору. Оно делалось то громче, то тише, то совсем пропадало, и тогда в тишине проявлялся лязг железа, будто кто-то играл ножами.

Василий сверился с картой и понял, что он находится почти у самого того места, где должны быть сокровища. Но именно оттуда, куда указывала стрелочка, доносились эти непонятные, леденящие душу звуки. Подумав, Василий все-таки решил пройти вперед.

Свет делался все ярче, а вот звуки вдруг все смолкли. Спрятавшись за выступ в стене, Василий затаил дыхание и осторожно выглянул. Коридор оканчивался довольно просторной пещерой, в центре которой находилось что-то наподобие каменного алтаря или, скорее, жертвенника. Теперь он был застлан белым полотном, на котором лежала молодая светловолосая девушка в похожем на саван белом одеянии, совсем босая. В ее сложенных на груди руках горела свеча, а длинные, густые пшеничные волосы ниспадали почти до пола. Девушка, хотя глаза ее были открыты, не шевелилась, будто впала в летаргический сон.

Вокруг на камнях сидели разного возраста мужчины и женщины, всего человек двадцать. Они тоже все были в белых длинных одеждах, босые. Кто-то держал в руках свечи, кто-то факелы. В повисшей на мгновение полной тишине вдруг опять раздался лязг железа. И из темноты вышел высокий, тощий босой чернобородый мужчина в черном одеянии с накинутым на голову капюшоном. В его руках были длинные ножи, которыми он и издавал эти лязгающие звуки.

Чернобородый мужчина поднял над головой скрещенные ножи, и сидящие на камнях люди загудели, покачиваясь из стороны в сторону, отчего тени от факелов и свечей загуляли по стенам.

Как ныне сбирается вещий Олег

Отмстить неразумным хазарам, —

начал заунывным голосом чернобородый.

И будто эхом отозвался хор тех, кто сидел на камнях:

Как ныне сбирается вещий Олег

Отмстить неразумным хазарам,

Их селы и нивы за буйный набег

Обрек он мечам и пожарам;

С дружиной своей, в цареградской броне,

Князь по полю едет на верном коне…

Строка за строкой, они прочитали почти всю пушкинскую «Песнь о вещем Олеге».

Только последние строфы читал лишь чернобородый:

Князь тихо на череп коня наступил

И молвил: «Спи, друг одинокой!

Твой старый хозяин тебя пережил:

На тризне, уже недалекой,

Не ты под секирой ковыль обагришь

И жаркою кровью мой прах напоишь!

Так вот где таилась погибель моя!

Мне смертию кость угрожала!»

Из мертвой главы гробовая змия

Шипя, между тем выползала;

Как черная лента, вкруг ног обвилась,

И вскрикнул внезапно ужаленный князь.

И в это же мгновение на белую простыню, которой был покрыт каменный алтарь, откуда-то выползла змейка и, время от времени высовывая жало, поползла по телу лежащей девушки. Все присутствующие замерли.

А чернобородый, подняв над головой скрещенные ножи, завершил чтение Пушкина:

Ковши круговые, запенясь, шипят

На тризне плачевной Олега;

Князь Игорь и Ольга на холме сидят;

Дружина пирует у брега;

Бойцы поминают минувшие дни

И битвы, где вместе рубились они.

Чернобородый отвернулся от стола. Все как по команде упали на колени и закрыли ладонями глаза.

Этого мгновения Василию оказалось достаточно, чтобы сбросить змею на землю и, схватив лежащую девушку на руки, метнуться с ней по коридору к лазу, в который он только что провалился.

Когда Василий уже подбегал к колодцу, он услышал сзади гул и шум.

– Он принял ее! Он принял ее! – выкрикивал кто-то громче всех.

– Чудо свершилось! Чудо свершилось! – поддакивали остальные.

Девушка была удивительно легкой, почти бестелесной. И хотя дышала, все еще не открывала глаз. Подняться с такой ношей наверх было нереально, и Василий, найдя самый темный угол, положил ее на разбросанную кучу какого-то тряпья и устроился рядом. Шум и выкрики скоро стихли. Да и света совсем не стало. Очевидно, странные люди ушли. Но минут через пять на стене опять заиграли блики света и послышались голоса. Один принадлежал чернобородому; правда, говорил тот уже без мистического придыхания, зло и раздраженно. Второй мужчина говорил чуть картавя.

– Ничего не понимаю, – злился чернобородый. – Не могла же она испариться!

– Мне плевать, могла она или не могла! – не скрывая досады, отвечал второй. – Ты обещал мне сегодня почку. Я приехал с контейнером. Меня ждет вертолет. А ты мне рассказываешь сказки.

– Я, как всегда, пустил змею, отвернулся всего на мгновенье, а ее нет… – оправдывался чернобородый. – Сама она встать не могла. У меня обычно всегда есть два часа времени. Я успеваю отправить людей, а сам уже после операции убираю тело, чтобы назавтра рассказать всем, как Олег принял выбранную нами невесту… А тут я и правда понятия не имею, что произошло. Девушка исчезла.

– Если через пятнадцать минут у меня не будет почки, – сказал картавый, – сам ляжешь под нож.

– Да ладно, можно же прооперировать кого-то другого. Но может, и ее еще найду. Здесь нет другого хода, – говорил чернобородый, продолжая шарить лучом фонарика по коридору.

– Да, завтра тебе еще двоих нужно будет принять, – сказал картавый. – Если этот дальнобойщик не отдаст нам карту, его мать и брат… Их можешь забирать.

– Подождите, вы говорите «дальнобойщик»… И у него карта сокровищ… Может, он сам полез под землю… и это он умыкнул нашу девицу? – оживился чернобородый.

– Перестань нести чепуху. Пойми ты, он простой шофер. Он понятия не имеет, кто такой вещий Олег…

– Он же местный, – не согласился чернобородый. – А местные все о вещем Олеге знают…

– У нас на эту карту все завязано. Шведы в Москву прилетели, готовы просто дикие деньги за карту выложить. Я их за нос немного повожу, а потом какую-нибудь подделку подсуну. А настоящая карта мне самому нужна. Сокровища, говорят, там, в этой могиле, просто несметные!

– Не знаю, сокровища там, не сокровища… Мне вот людей своих кормить чем-то нужно. У нас же теперь двадцать один человек…

– Ну, одного человека, как я понял, у тебя уже украли! – хмыкнул картавый. – И кого! Эту вездесущую журналюгу, которая совала свой длинный нос во все наши дела. Если она убежала и расскажет о том, что здесь происходит, тебе мало не покажется!

– Не волнуйтесь, я ее кодировал. Качественно кодировал. Пока она не услышит ключевое слово, не очнется, – уверенно сказал чернобородый. – А где она найдет такого идиота, который ей на ухо крикнет: «Сомнамбула!» Так что без меня ей в себя не прийти.

Заметив, что луч фонарика приближается, Василий прикрыл девушку тряпьем, а сам спрятался за толстую деревянную стойку, поддерживавшую потолок коридора.

Фонарик пробежался по тряпкам, потом по стене, но, очевидно, чернобородый не заметил ничего подозрительного.

– У меня нет больше времени, – гаркнул картавый. – За сегодня ты выплатишь неустойку! И больше ни рубля не дам на твои дурацкие спектакли со змеями. На одни наркотики, которыми ты их обкуриваешь, тысячи долларов уходят.

– Но мне же кормить людей нужно, – напомнил чернобородый. – Вам же нужны органы здоровых людей.

– Ничего, пусть пройдут обряд очищения от шлаков. У тех, кто голодает, органы здоровее, чем у тех, кто обжирается. Пойдем наверх, а то здесь жутковато. Как твои эти здесь под землей живут, не представляю…

– Я сам не представляю… – проговорил чернобородый и добавил: – Но им же больше просто негде жить.

Василий Седых едва сдержался. Вот здесь, совсем близко, можно сказать рукой подать, были люди, которые знали, где находятся его мать и брат. Но он не мог даже последить за ними, потому что у него на руках была девушка, которую, как он теперь понял, он спас от верной смерти.

Когда свет погас, а голоса и шаги стихли, Василий зажег свой фонарик и поспешил к девушке.

Та пошевелилась, а потом вдруг вскрикнула и забилась точно в бреду, выкрикивая даже не слова, а слоги.

Василий поспешил сказать девушке на ухо: «Сомнамбула!» Как ни удивительно, девушка вдруг сладко зевнула и открыла глаза.

– Вы кто?! – удивленно спросила она, пытаясь рассмотреть Василия в свете фонарика.

– Василий, – ответил молодой человек, преодолевая смущение. Не каждый день, точнее, даже ночь приходится носить на руках простоволосую, полуголую девушку.

– Да нет, мне не имя ваше нужно… Кто вы по профессии? – подбирая слова, уточнила девушка.

– Дальнобойщик. Водитель, – пожал плечами молодой человек.

– Василий? – переспросила девушка.

– Ну да… – кивнул Василий.

– Василий… Василий Седых… – в задумчивости повторила девушка. – Я где-то недавно слышала это имя… Да, я даже помню где. Эти гады о вас говорили…

– Какие гады? – не понял Василий.

– Ну, эти, сектанты, которые здесь под землей людей держат, – сказала девушка. – Я даже помню, о чем они говорили. Они говорили, что у вас есть какая-то карта, которую они должны забрать. Они, кажется, даже родственников каких-то ваших взяли в заложники…

– А вы сами кто? Как вы здесь среди них оказались? – поинтересовался Василий.

– Я журналистка, корреспондент питерского журнала «Версии». Может, слышали? – спросила девушка, приподнимаясь и пытаясь заплести волосы. – Марина Савина.

– А как вы-то здесь оказались? – спросил Василий.

– Это долгая история. У меня соседка пропала. А потом сестра ее приехала, искать ее пыталась. Оказалось, что соседка переписала свою квартиру на какого-то мужчину. Я написала об этом. И к нам в редакцию сразу обратилось несколько человек. Их родственники тоже пропали, а их квартиры, дома оказались подарены каким-то посторонним людям. А потом кто-то из родственников нашел телефон, по которому пропавший звонил. Это был телефон общества «Вещий Олег». Я позвонила, сказала, что телефон подруга дала. Они меня пригласили на лекцию. Долго рассказывали о вещем Олеге, о том, как занимаются поисками его могилы, поисками сокровищ. В общем, идея простая: есть могила легендарного героя – вещего Олега, и есть люди, которым предстоит откопать его могилу и найти легендарные сокровища. И тем самым предотвратить конец света. Не для всех, а лишь для земли русской. Если сокровища вещего Олега будут найдены, на земле русской наступит золотой век, все станут жить счастливо, богато… Но удачу нужно привлечь. А для этого следует отказаться от собственности, если таковая есть, дух вещего Олега задабривать дарами. А потом оказалось, что и жертвами… Девушек ему, мол, нужно поставлять… И в это все там, представьте, верили.

– А я сначала подумал, что это какие-то сатанисты… – покачал головой Василий.

– Да принципы вербовки во все секты одинаковые… – пожала плечами девушка. – Нас зомбировали, кодировали… Водичку какую-то пить давали, обкуривали чем-то. Чувствую, затягивает… Пришлось деньги даже какие-то платить, чтобы на новый уровень меня допустили. Разрешили в катакомбы спуститься. А там, как я поняла, как-то узнали, кто я да что я… Наверное, избавиться от меня решили. Помню только, что вкололи мне что-то…

– Ага, а потом положили на алтарь, змею на вас запустили и, как я понял, или убить хотели, или почки вырезать… В общем, я вас оттуда утащил, – сказал Василий.

– Теперь я ваша должница, – улыбнулась Марина. – И я вам помогу. А потом мы вместе расскажем людям всю правду об этой секте, об этом обществе «Вещий Олег»… Как они одурманивают людей, как вынуждают отказаться от своих квартир, как в конце концов убивают…

– А кто такой вообще-то этот чернобородый? – поинтересовался Василий. – Как я понял, он у вас, то есть у них, главный?

– Харитон. Один из волхвов, предсказавших смерть Олега, – высокопарно начала Марина, а потом, вздохнув, добавила: – Не поверите, он обычный учитель литературы – Степан Иванович Бочкин. Правда, как я выяснила, два года назад окончил в Питере какие-то специальные платные курсы психологов. А я сама на такие ходила. Я знаю, чему там учат. Я все их хитрые приемчики знаю…

– А как же им тогда удалось и вас одурманить? – глянув на Марину, спросил Василий.

– У них наркота какая-то новая. Одурманивает, не заметишь…

– Да, вы там лежали без памяти… Я думаю, вас в транс ввели, – кивнул Василий. – Я такое на сеансах магов-парапсихологов видал…

– Вас мне просто сам Бог послал, – вздохнула Марина и добавила: – Мы с вами обязательно, слышите, обязательно должны рассказать всем правду…

– Да, – сказал Василий. – Но сейчас я должен…

– У тебя действительно есть карта? – перебила его Марина, переходя на «ты».

– Это неважно, – смутился Василий, которому не очень-то хотелось говорить о карте и своих планах этой пронырливой журналистке.

– Но если у тебя есть карта, – проговорила она, – мы с тобой можем забрать сокровища и отдать карту. А они придут, откопают захоронение, а там уже ничего нет.

Василий лишь покачал головой. Еще полчаса назад он думал, как спасти эту девушку, а теперь вот надо сообразить что-то, чтобы от нее отделаться. Ведь он ее совсем не знал. Да и знал бы, не стал бы делить с кем-то такие редкие сокровища.

Однако, пока Марина заплетала и закалывала волосы, а Василий пытался придумать, как ему отделаться от навязчивой журналистки, все разрешил случай. До них донеслись приглушенные, но все же отчетливо слышимые раскаты грома.

– По-моему, гроза, – первой озвучила Марина.

И тут же в другом конце, где-то за той пещерой, где Марину чуть было не принесли в жертву, послышались крики и топот.

– Что это? – насторожился Василий.

– Потоп! Потоп! – кричали люди.

– Ну вот… – с тревогой вздохнула Марина. – Там что-то случилось… Им надо помочь.

– Да, – кивнул Василий, понимая, что сейчас рушатся все его планы.

Ночь кончалась, а он еще даже не подошел к тому месту, где должна была располагаться могила вещего Олега. А ведь требовалось еще выкопать сокровища, упаковать их, перенести и спрятать так, чтобы никто не догадался, где именно они находятся…

Когда они с Мариной добежали до пещерного зала, где находился алтарь, на котором еще недавно она лежала в бессознательном состоянии, там, плотно прижавшись друг к другу, стояли мужчины и женщины в белых одеяниях. Все они были мокрые, испуганные и дрожали не то от холода, не то от страха. И все плотнее и плотнее жались друг к другу.

– Они думают, что начался конец света… – покачав головой, сказала Марина. – Этот деятель… этот Харитон учит их, что, когда начнется конец света, они должны собраться вместе и плотнее прижаться друг к другу. И тогда вещий Олег поможет им. Вот они и жмутся друг к другу. Это Харитон их так научил.

– А сам он где ночует? – спросил Василий.

– О, это самое интересное! – шепнула девушка. – У него особняк, солидный, за плотным забором. Я его успела сфотографировать еще до того, как сюда спустилась.

– Ясно, – кивнул Василий и, стараясь держаться в тени, осторожно, по стенке прошел через зал и, хлюпая по грязи, заглянул в отсек, где на грубо сбитых из досок нарах, очевидно, спали все эти люди.

Ливень или удар молнии вызвали обвал, и теперь в этом отсеке было по колено воды и грязи. И хотя на улице гроза и дождь уже кончались, сюда вода еще лилась ручьем. Если представить, что люди спокойно спали, а стихия застала их врасплох, тут, ясное дело, можно было поверить и в потоп, и в конец света.

И тут Василия осенило. Так же, вжимаясь в стену, он пробрался назад к Марине и попросил ее:

– Тебе они поверят. Выводи их наверх. Там, где они спали, обвалился свод, сейчас то же самое может произойти и здесь.

– Да, я попытаюсь. Я даже знаю, куда я их всех поведу. Ведь, боюсь, у каждого из них индивидуальная кодировка. Не коллективная, а индивидуальная. И сейчас им нужна квалифицированная помощь… – начала она, а потом с тревогой спросила: – А ты?

– Я пойду другим ходом. Перед ними мне лучше не появляться. Ведь я для них чужак. А ведь чужака они могут и растерзать… – вполне серьезно сказал Василий.

Марина лишь кивнула и направилась в зал.

– Смотрите, смотрите! – закричал какой-то мужчина, первым заметив входящую в освещенную фонариком, который включил Василий, зал Марину, – Мы на небесах! Сейчас мы увидим вещего Олега!

– Идите за мной, – тихо сказала Марина. – Я отведу вас к нему! Я отведу вас к вещему Олегу. Он ждет вас!

– Пойдем, пойдем за ней! – радостно встрепенулась одна из женщин.

Марина прошла мимо алтаря и направилась дальше по подземному коридору. Василий, оставаясь в тени, подсвечивал ей дорогу. Как он понял, Марина знала выход наверх и теперь вела всех именно туда. Мужчины и женщины брели гуськом, стараясь держаться поближе друг к другу. Мокрые, напуганные, они мало что понимали. Сейчас важным было заставить их поверить в то, что Марина их спасет. Ведь иначе их участь была бы предрешена. Харитон, увидев, что случилось, вряд ли бросится им помогать.

Когда Василий убедился в том, что Марина начала выводить людей наверх, он вернулся в зал, глянул еще раз на карту, сориентировался и, отыскав на полу плиту, которая на карте была обозначена крестиком, попытался ее приподнять. Это у него не получилось, и он вернулся туда, где оставил лопату. После пары десятков минут мучений он наконец приподнял и сдвинул плиту с места, а потом, схватившись за лопату, принялся копать. Он копал, пока лопата наконец не стукнула по чему-то твердому. Почувствовав это, Василий чуть было не расплакался. Теперь главным было успеть до восхода солнца и до того, как сюда, в пещеру, вернутся чернобородый Харитон и «спасительница» Марина.

Глава 13

Сначала Лиза Чернявская-Ларсон, как и предполагал генерал Потапчук, наотрез отказалась уезжать из города.

– Я сама должна позаботиться и о перезахоронении тела отца, и о больной матери! – заявила она резко. – Я не успокоюсь, пока не буду уверена в том, что матери никто и ничто не угрожает.

– Но мы организуем возле ее палаты круглосуточное дежурство, мои люди позаботятся о ее безопасности, – попытался заверить Лизу Потапчук.

Однако Лиза ни за что не соглашалась, пока в конце концов не нашлось компромиссное решение. Врачи разрешили перевезти мать Лизы за город. Всю ответственность взяла на себя профессор Нина Владленовна Борохова, согласившись пожить за городом несколько недель, присматривая за своей пациенткой. При этом ей было поставлено жесткое условие – никому не сообщать, где она. Для сослуживцев и родных она уехала в командировку. Поскольку и двоюродная сестра генерала Потапчука Валентина Генриховна, и Лиза тоже были медиками, а свежий воздух и спокойная обстановка для сердечников получше лекарств, никаких эксцессов не предвиделось.

Валентина Генриховна, по мужу Лепкина, в свое время работала в военном госпитале, где и познакомилась со своим будущим супругом, теперь полковником в отставке Петром Степановичем Лепкиным. У них был сын Вадик, который теперь учился в военной академии. Так что можно было считать, что и Лиза, и ее мать находились под надежной охраной. Единственное условие, которое поставил им Федор Филиппович Потапчук, – полностью прекратить всякие контакты с внешним миром: ни при каких условиях никому не говорить, где они находятся, и не покидать территорию дачи Лепкиных, которая находилась действительно в очень тихом и уединенном месте.

О гибели генерала Чернявского его жене, матери Лизы, решили пока что не сообщать. Все формальности, связанные с перевозкой и перезахоронением тела, Потапчук рассчитывал уладить самостоятельно, а потом уже приехать за Лизой. Как сообщить о трагедии жене, теперь уже вдове, генерала Чернявского, ни Лиза, ни он, генерал Потапчук, пока не имели ни малейшего понятия. О том, что Слепой собирается вместе со шведами в Старую Ладогу, Лизе тоже не говорили. Потапчук убедил ее в том, что Глеб занят выполнением какого-то другого секретного задания.

– Прости, Лиза, – проговорил, едва справляясь с комком в горле, Потапчук, – но твой отец мертв, и с этим уже ничего не поделаешь. Но мать… Твоя мать жива, и ты можешь, ты должна ей помочь. Ты теперь должна, просто обязана все время находиться с ней рядом. И я думаю, тебе придется постараться вдохнуть в нее веру, уверенность…

– О чем вы говорите, Федор Филиппович?! – разозлилась Лиза. – Какую веру?! Какую уверенность?! Чтобы потом больнее было узнать правду?!

– Но ты же сама понимаешь, – вздохнул Федор Филиппович, – что сейчас она совсем слаба, – предынсультное состояние, сердце… Если ей сейчас сказать о гибели мужа, она не выдержит. Пусть хотя бы немного придет в себя.

– Не знаю, будет ли так лучше… – покачала головой Лиза. – У нас в семье было принято всегда говорить правду. Вы же помните, как отец все время повторял: «Лучше горькая правда, чем сладкая ложь!»

– Помню, – кивнул Потапчук и отвернулся, пряча глаза.

Этот разговор с Потапчуком нет-нет да и всплывал в Лизиной памяти. Дачу Лепкиных скорее можно было назвать добротным загородным домом. Высокий забор, видеонаблюдение, два этажа и удобства не на улице. К лету хозяева планировали сделать беседку и даже со строителями договорились, но Потапчук уговорил их повременить. Пока что никто не должен был знать о том, что Лиза и ее мать будут здесь находиться. Потапчук даже пообещал через своих знакомых помочь со строительным материалом, потому что деньги сестра брать наотрез отказалась.

Лизу и ее мать Лепкины не просто окружили вниманием, они, как вскоре поняла Лиза, очень точно распределили свои роли. Валентина Генриховна готовила вкусную и здоровую пищу, занималась уборкой и, если нужно, подменяла Нину Владленовну, Петр Степанович занимался хозяйством, ездил за покупками, выполнял всю тяжелую работу и следил за безопасностью. Если он выбирался в город, обязательно приезжал их сын Вадик, которого начальство беспрекословно отпускало по первой же просьбе.

Лиза тоже старалась помогать. Готовила, убирала. Но главное, как ей поручил Потапчук, старалась побольше беседовать с матерью. А когда изображать надежду на скорую встречу с отцом ей делалось совсем трудно, она читала маме вслух. У Лепкиных была хорошая библиотека, но мама почему-то просила читать ей сказки Андерсена. По вечерам она устраивалась в вынесенном на лужайку плетеном кресле-качалке, укутывалась пледом, Лиза садилась рядом на стул и читала «Снежную королеву». Мама покачивалась в кресле и любовалась закатом. Сирень, которая густо разрослась у забора, уже отцветала, зато жасмин наполнял все вокруг мягким сладковатым ароматом.

Потапчук каждый вечер приезжал их проведывать, а когда оформил все документы и пришло время отправляться в Зону, он сказал матери Лизы, что его отправляют в командировку. Всего на несколько дней.

Они с Петром Степановичем по этому случаю даже организовали шашлыки. Генерал Потапчук привез купленное в магазине ведерко замоченных в уксусе кусочков свинины, а Петр Степанович разморозил и замочил в сделанном по собственному рецепту маринаде баранину. Поскольку вечер был сухой и теплый, стол накрыли прямо на улице.

И Федор Филиппович Потапчук, конечно же, упорно старался отвести разговор от темы, которая оставалась для семьи Чернявских болезненной, кровоточащей и поэтому более чем опасной.

– Ну и как тебе, Лиза, после Швеции в России? Мы изменились? – спросил Потапчук.

– Да нет, – пожала плечами Лиза, пытаясь улыбнуться. – Такие же горячие, взрывные и неуправляемые…

– Зато шведы, наверное, для тебя идеал спокойствия и уравновешенности… – проговорил генерал Потапчук, мешая в мангале угли.

– Нет, – покачала головой Лиза, – шведы – очень неуравновешенные люди. Говорят, нрав того или иного народа определяет погода. А в Швеции лето короткое и жаркое, а осень, зима, весна бесконечно долгие, ветреные, дождливые. Когда я впервые приехала в Швецию, мне казалось, что они все время ходят с шарфиками на шее, вообще не снимают шарфиков. А что до неуравновешенности, так, представьте, они могут встать ночью и заниматься бегом. Меня это поначалу даже веселило. Ночь, холод, а выглянешь в окно: по парку под фонарями кто-нибудь обязательно совершает пробежку. В шарфике, шапочке, кроссовках…

– А вы с мужем, может, тоже по ночам бегали? – спросил Потапчук, с тревогой глянув на жену, теперь вдову, генерала Чернявского. Та вроде как немного успокоилась и с интересом следила за разговором.

– Федор Филиппович, дорогой, – улыбнулась она, – я уверена, что у них, молодых, ночью были дела поинтереснее. Правда, Лизонька?

Лиза, стараясь казаться спокойной и беззаботной, кивнула.

Вадик вынес из дома гитару, все настроились спеть несколько песен. У Лизиной мамы был чудесный голос, и Федор Филиппович упросил-таки ее спеть для всех пару романсов. Лиза тоже любила петь, но так петь, как мама, она не умела. Вадик очень быстро подхватил мелодию, и в теплое, еще не усыпанное звездами летнее небо понеслась до боли знакомая Лизе с самого детства, а если учесть, что мама пела ее еще и тогда, когда Лиза была всего лишь ее клеточкой, то знакомая Лизе еще до ее рождения песня:

Восток зарей пылает,

Спит табор кочевой.

Никто любви не знает

Цыганки молодой.

Эх, нани-нани-нани-на,

Эх, нани-нани-нани-на,

Никто любви не знает

Цыганки молодой.

Подайте мне гитару,

Налейте мне вина!

Подайте мне мальчонку,

В кого я влюблена.

Эх, нани-нани-нани-на,

Эх, нани-нани-нани-на,

Подайте мне мальчонку,

В кого я влюблена.

Подали ей гитару,

Налили ей вина,

Но не дали мальчонку,

В кого та влюблена.

Эх, нани-нани-нани-на,

Эх, нани-нани-нани-на,

Но не дали мальчонку,

В кого та влюблена.

– Я вовсе не влюблялся,

Я вовсе не любил.

Я просто посмеялся,

Я просто пошутил.

Эх, нани-нани-нани-на,

Эх, нани-нани-нани-на,

Я просто посмеялся,

Я просто пошутил.

Мальчишки вы, мальчишки,

Холодные сердца!

Вы любите словами,

А сердцем никогда.

Эх, нани-нани-нани-на,

Эх, нани-нани-нани-на,

Вы любите словами,

А сердцем никогда…

Мама закончила петь и заплакала. Но Лиза даже не успела подойти к ней. Ожил ее мобильный. Из Швеции звонил Карл. Надо сказать, что она уже двое суток не могла до него дозвониться. И по правде, уже начинала тревожиться.

Лиза отошла подальше от компании и нажала кнопку ответа.

– Хэллоу, Лиза! – сказал Карл как-то слишком бодро и весело. Учитывая, что он не знал еще, что нашлись его брат с женой и, как казалось Лизе, довольно искренне переживал из-за пропажи Лизиного отца и болезни матери, это было более чем странно.

– Хэллоу… – сдержанно ответила Лиза и решила все-таки обрадовать или, скорее, успокоить Карла: – Ганс и Хелен нашлись. Они в Москве.

– Знаю, знаю, все знаю, но я тебе звоню по другому поводу!

– Почему я тебе не могла дозвониться? – строго спросила Лиза и добавила: – Я волновалась. Ты же знаешь, у меня отец пропал и мать болеет…

– Да, я помню, но мне с тобой нужно обсудить одну очень важную сделку! – не унимался Карл.

– Хорошо, – вздохнула Лиза, – давай обсудим.

Если говорить, что именно стало за рубежом для Лизы самым неожиданным, так это то, что иностранцы могли по телефону говорить друг с другом практически на любую тему, не опасаясь ни подслушки, ни прослушки. Лиза же еще с детства отлично помнила, как ее мама, чуть прикрывая ладонью трубку, все время шептала: «Это нетелефонный разговор. Договорим при встрече». А когда она чуть подросла, родители доходчиво объяснили ей, что все телефоны, особенно почему-то их телефон, прослушиваются и конфиденциальную информацию лучше сообщать лишь с глазу на глаз. Но за рубежом, в Швеции все было иначе. И Карл смело заговорил с ней о деле:

– Лиза, есть хорошее предложение, и я решил объединить нашу клинику с одной лабораторией и клиникой по пересадке органов. Я уверен, что там пригодятся и наш с тобой опыт, и наше мастерство. И главное, наши сбережения. Это теперь очень перспективное, прибыльное направление. У них налажены все контакты. Нужны только финансы, специалисты и помещения. Они хотят расширяться.

– Карл, давай обсудим это по приезде… – тихо сказала Лиза. Ей совсем не хотелось говорить о таких вещах по телефону, да еще когда рядом веселится компания и ловит каждое ее движение и слово генерал Потапчук.

– Ты что, не одна? Где ты? С кем ты? – спросил Карл, не скрывая волнения.

– Успокойся, Карл. Я с мамой. Я смотрю за мамой. Я же говорю, мама очень плохо себя чувствует, – попыталась успокоить мужа Лиза. – Я не могу сейчас ни о чем другом думать. У меня проблемы. Подожди, пока я приеду.

– Я не могу ждать, нужно действовать, – решительно сказал Карл.

– Карл, ну ты же видишь, мне не до этого. У меня отец пропал, мама болеет.

– Лиза, это очень, очень выгодное дело. И у наших шведских компаньонов уже есть надежные партнеры, – начал злиться Карл. – Но они не могут сейчас выехать в Россию, поэтому я и позвонил тебе – ты должна там, в России, срочно подписать кое-какие документы. Ты должна встретиться с нашими партнерами…

– Уже с нашими партнерами? – вздохнула Лиза. – То есть ты уже там сам все без меня решил?

Внутреннее чутье подсказывало Лизе, что здесь далеко не все чисто. И если их новые партнеры не могут выехать в Россию, вполне возможно, что власти их здесь не больно-то и хотят видеть. И будь она сейчас в Швеции, она обязательно бы поподробнее изучила тех, кто предлагает им сотрудничество. Но Карл, как истинный швед, просчитывал лишь свою собственную выгоду. А обещанный высокий процент от прибыли наверняка вскружил ему голову. И теперь разубеждать его в чем-либо бесполезно.

– Лиза, я дал твой телефон одному человеку. Он тебе позвонит, и вы встретитесь. Он приедет туда, куда ты скажешь, – решительно сказал Карл. – Он введет тебя в курс дел.

– Карл, я сейчас за городом. Я не в Москве, не могу туда вернуться, – поспешила предупредить Лиза, косясь при этом на Потапчука. Нужно было бы, конечно, обрисовать Карлу ситуацию более подробно, но Лиза пока что не могла придумать, как это сделать. Сказать, что она заболела и лежит в загородном госпитале? Напомнить Карлу, что не может оставить одну мать? Или придумать, что едет по следам отца и в данный момент находится очень далеко от Москвы? В конце концов Лиза решила сказать последнее.

Но Карл уже отключился. Лиза попыталась дозвониться ему, но он больше не отзывался.

– Что-то случилось? – спросил, подойдя к Лизе, Потапчук.

– Да нет, – покраснела Лиза. – Муж, Карл, звонил. Но я сама с ним разберусь.

– Надеюсь, ты ему не сказала, где ты находишься? – пристально глядя на Лизу, спросил Потапчук.

Лиза лишь покачала головой. Она растерялась и не знала, говорить или нет Потапчуку о новых планах мужа и о том, что он просит ее встретиться с каким-то своим или не своим компаньоном. В конце концов Лиза твердо решила никому не отвечать и никуда не ехать.

Остаток вечера она провела возле мамы. Потапчук, который утром, как она поняла, отправлялся в дорогу, первым предложил возвращаться в дом.

Мама настолько устала, что, как только легла, сразу уснула. А Лиза, которая ночевала с ней в одной комнате, еще долго ворочалась в постели, раздумывая над тем, говорить или нет генералу Потапчуку о планах мужа. В конце концов, сказав самой себе сакраментальную фразу: «Утро вечера мудренее», Лиза отвернулась к стене и, поставив на всякий случай свой мобильник на виброрежим, попыталась отключиться.

Только она наконец начала засыпать, как ожил ее мобильник. Номер, который высветился на дисплее, был незнаком. И первое, что пришло в голову Лизе, – это то, что звонит тот, с кем она должна встретиться по наводке Карла. Можно было, конечно, не отвечать, но Лизу всегда напрягало, если кто-то настойчиво ее разыскивал.

Поэтому, вздохнув, она вышла в коридор и, не зажигая света, тихо сказала:

– Але…

– Лиза, это я, привет! – отозвался в трубке знакомый мужской голос.

Это был Виктор, водитель отца, в которого она была влюблена еще девчонкой. А первая любовь – болезнь хроническая. И даже теперь, когда Виктор так неоднозначно повел себя в Зоне, когда, возможно, именно он был виновен в смерти отца, она все равно терялась, слыша его грубоватый, с хрипотцой голос. Тем более что ведь они оставили его в больнице, практически на операционном столе.

– Привет, – ответила она и, едва справляясь с волнением, спросила: – Где вы, где ты сейчас?

– Неважно, – тихо сказал он, – мне надо с тобой встретиться.

Лиза помолчала и ответила:

– Я не могу. Я не могу с тобой встретиться.

– Да ладно. Все ты можешь. Я тебе должен кое о чем рассказать. Это связано с гибелью твоего отца. Ты, наверное, как и все прочие, думаешь, что это я его убил. А это не так. Лиза, милая, поверь, я только похоронил его. А убили его совсем другие люди. Я узнал, да, я узнал, что они с ним сделали. Здесь, в больнице, мне много о чем рассказали. Но это нетелефонный разговор. Я буду ждать тебя в кафе «Мороженое», том самом, где мы сидели с тобой, когда ожидали твоего отца. Завтра в двенадцать, – совсем тихо сказал Виктор и отключился.

Лиза даже не успела ему ничего сказать.

Она отлично помнила это кафе «Мороженое». И, приехав в Москву, была весьма удивлена, что кто-то восстановил в нем атмосферу советского времени. Там продавали развесное мороженое в железных креманках, накладывали его специальной ложечкой шариками, поливали сиропом, посыпали тертым шоколадом. Только стоило оно гораздо дороже, чем в советские времена.

Уснуть она смогла только под утро. Точнее, она даже не уснула, а провалилась в сон. А когда проснулась, было совсем светло. В комнате было пусто. Мама ушла, не разбудив ее.

Выйдя в коридор, а потом на кухню, Лиза поняла что, во-первых, уже десять утра и, во-вторых, генерал Потапчук уехал, не попрощавшись с ней. Валентина Генриховна, которая колдовала у плиты, заварила ей кофе и передала ей записку, которую оставил генерал.

«Дорогая, славная моя Лиза! Мне пришлось уехать очень рано, поэтому я тебя не будил. Напоминаю, что теперь главное для тебя – поддержать маму. Кто бы и куда ни пытался тебя вытащить, ни в коем случае не выходи и не выезжай. Помни, что ты теперь для преступников самая дорогая добыча. Как только я вернусь, мы с тобой разработаем дальнейший план действий. Береги себя и маму. Твой Ф. Ф.».

Лиза вздохнула и посмотрела на висящие на стене часы. До времени встречи, которую назначил ей Виктор, оставалось уже меньше двух часов. А нужно было выскользнуть незамеченной за ворота, добраться до города, а там еще и до кафе «Мороженое».

– А где мама? – спросила она у Валентины Генриховны. – И все прочие?

– Да пошли в зал какой-то новый фильм смотреть, – пожала плечами хозяйка.

– А вы чего не с ними? – удивилась Лиза.

– Как справлюсь по хозяйству, тогда и кино посмотрю, – деловито сказала Валентина Генриховна, пробуя на вкус содержимое кастрюли. – Вот борщ доварю и к ним. А ты прямо сейчас присоединяйся.

– Нет, – покачала головой Лиза, – я спать. Ночью почти не спала. Кофе выпила, теперь совсем глаза слипаются.

– Обычно кофе всех бодрит, – удивилась Валентина Генриховна.

– Только не меня, – покачала головой Лиза, – я наоборот, как кофе хлебну, сразу засыпаю… Хотите, – предложила она, – я за вас борщ доварю, выключу. А вы идите, а то много пропустите.

– Ну, если хочешь покашеварить, то спасибо, – улыбнулась Валентина Генриховна, развязывая и вешая на стену фартук.

Дальше, как Лиза потом не раз вспоминала, она действовала как будто во сне. Вернулась в комнату, привела себя в порядок, натянула джинсы и яркую розовую маечку, подкрасилась, заглянула на кухню, убедилась в том, что Валентина Генриховна ушла смотреть кино, и выключила горелку под кастрюлей. А затем, осторожно отворив калитку, выскользнула на волю. Лиза быстренько добежала до шоссе, остановила попутную легковушку, даже не обратила внимания, какой марки, и попросила:

– В Москву, в Москву, в Москву…

– Ну, вы просто чеховская героиня! – решил, очевидно, показать свою интеллигентность пожилой, но молодящийся водитель и поинтересовался: – А в Москве куда?

– В Москве я сама, – строго остановила его Лиза.

Она довольно быстро добралась до кафе «Мороженое», где когда-то они с Виктором действительно ожидали отца. Тогда Виктор угощал ее, совсем девчонку, мороженым. И надо же, ее увидели одноклассницы. По школе поползли слухи, что у нее есть взрослый кавалер. И маму вызывали в школу, и их классная «открывала ей страшную тайну», что «ее дочь встречается со взрослым мужчиной». Когда мама и отец разобрались, что к чему, они долго смеялись, а потом во время застолий рассказывали эту историю как анекдот. А ведь Лиза тогда и в самом деле влюбилась в Виктора. И сейчас, как только она увидела его за одним из столиков, у нее сердце едва не выскочило из груди от волнения.

Виктор был насторожен, бледен и то и дело оглядывался по сторонам.

Заметив Лизу, он встал и пошел к ней навстречу.

– Здесь опасно, – сказал он, даже не поздоровавшись. – Сейчас возьмем такси и поедем в одно местечко, где мы сможем спокойно поговорить.

Только когда такси выехало за город и остановилось у съезда на проселочную дорогу, Лиза поняла, какую глупость сморозила. Виктор взял ее за руку и, попросив идти поскорей, буквально потащил к стоящему на отшибе деревянному дому. Единственное, что успела заметить Лиза, – это надпись на указателе: «Корешки».

Дом, несмотря на неприглядный внешний вид, был жилым. Похоже, даже недавно топили печку. На застеленном белой скатертью столе лежала буханка черного хлеба в полиэтиленовом пакете и нож, рядом стояла полуторалитровая бутыль минеральной воды и два стакана.

– Михайловна – юмористка, – покачал головой Виктор. – Сказал, что мне теперь только минералку пить можно, так она аж из Москвы ее приперла.

– А что с тобой такое случилось? – спросила Лиза. – Чего ты вдруг в больнице оказался? У тебя что-нибудь серьезное?

Она и сама не заметила, как перешла с Виктором на «ты».

– Настолько серьезное, что ты этого даже не представляешь! – сказал Виктор и, прижав Лизу к себе, поцеловал. У Лизы, чего она от себя никак не ожидала, от этого поцелуя, о котором она столько мечтала еще школьницей, голова закружилась. Но Виктор вдруг отстранился и грустно добавил: – Мне, Лизок, как и твоему бате, почку вырезали.

– Почку? Кто? Зачем? – удивилась Лиза.

– Да есть там бригада умельцев, – вздохнул Виктор. – И главный у них Серега Слизка. Но у него и в больнице друзья-товарищи есть. Представляешь, лежу на операционном столе, они думают, что ничего не слышу. А я все слышу. И одна докторша другой говорит: «Вижу Серегин почерк. Он почку вырезал. Но плохо зашил. Спешил, наверное». Ну вот. Мы с отцом твоим поругались, он на улицу вышел. А они, наверное, его к себе затащили и сделали свое дело. Он, я слышал, вернулся, лег на кровать. А утром уже мертвый был. И рана у него, как у меня теперь точно. Я думал, на него кто-то напал…

– Надо в полицию сообщить! – сказала Лиза. – Все же думают, что это ты отца убил. А я знала, я знала, что ты не виноват! Я сейчас позвоню!

С этими словами Лиза достала свой мобильный и уже начала набирать номер, но Виктор вырвал телефон у нее из рук.

– Ты что вообще! – возмутился он. – Мне нельзя связываться ни с какой полицией. Меня и так уже ищут.

– Почему? – не сразу поняла Лиза.

– Я сбежал из больницы, – ответил Виктор.

– Ну и что? – не унималась Лиза. – Ты расскажешь им правду. Они поймут, что ты не виноват, и накажут настоящих преступников.

– У этих твоих, как ты выражаешься, настоящих преступников такая крыша, что мама не горюй. Их есть кому защитить. Крайним окажусь я, – сказал Виктор.

– Ладно, но тогда зачем ты меня из дому вытащил? – спросила Лиза. – Я ведь сбежала, считай, из-под стражи. И только ради тебя.

– Мне очень приятно это слышать… – проговорил Виктор, глядя перед собой.

– Так чего ты от меня хочешь? – не успокаивалась Лиза.

– Первым делом не волнуйся и смирись с тем, что несколько дней поживешь здесь, – твердо сказал Виктор.

– Здесь? – не поверила своим ушам Лиза. – Почему?

– По кочану! – грубо сказал Виктор и, поигрывая Лизиным мобильным, стал в дверях. – Эти несколько дней нужны мне, чтобы завершить свои дела. А потом будет видно.

Лиза глянула на Виктора – его лицо стало вдруг чужим и холодным, а в глазах появился нехороший металлический блеск. Он затеял какую-то свою игру. И самым неприятным было то, что Лиза не понимала, в чем ее суть.

Глава 14

Несмотря на то что Слепой неплохо знал английский, разбирать шведский акцент Ганса Ларсона и особенно его жены Хелен было непросто. И вот теперь Ганс, собираясь встретиться с человеком, который пообещал передать ему что-то важное, сказал:

– Глеб, я должен ехать на встречу один, но я хочу, чтобы ты меня подстраховал. Только я не знаю, как это сделать.

– Где назначена встреча? – спросил Слепой, стараясь тоже говорить четко и ясно.

– У входа в музей имени Пушкина, – сказал Ганс. – В двенадцать часов.

– Дня или ночи? – уточнил Слепой.

– Не понял? – переспросил Ганс.

– Я спрашиваю, в двенадцать дня или в двенадцать ночи?

– Днем, конечно, днем, – кивнул Ганс.

– Я тоже пойду с тобой, – волнуясь, включилась в разговор Хелен.

– Нет-нет, вот ты точно никуда не пойдешь, – покачал головой Ганс. – А Глеб… Я не знаю, как ты сможешь меня в случае чего защитить… Но я очень боюсь идти на встречу совсем один… – проговорил Ганс, с надеждой глядя на Слепого.

Глеб кивнул и сказал:

– О’кей! Только прошу ничему не удивляться. И при необходимости делать все, что я вам скажу.

Он знал как минимум десяток способов остаться не замеченным для того, кто свяжется с Гансом. Можно было припарковаться где-то неподалеку и наблюдать за происходящим из машины, можно было прикинуться беззаботным или, наоборот, слишком озабоченным туристом…

Ганс кивнул и, глянув на часы, произнес по-русски:

– Но нам нужно сделать кое-какие покупки.

– Что, что он сказал? – тут же заволновалась, повернувшись к Слепому, Хелен. Она уже свыклась с тем, что муж, когда не хочет ей о чем-то говорить, переходит на русский.

– Он хочет что-то купить, – чисто механически перевел Слепой.

– В магазин я с вами! – твердо заявила Хелен.

– О, зачем?!.. – застонал Ганс.

Но Хелен стояла на своем.

В конце концов Ганс кивнул ей и сказал:

– Хорошо. Иди собирайся.

А сам, отозвав Слепого в сторону, спросил:

– Где у вас продаются бронежилеты? Я хочу купить себе бронежилет.

У Слепого был знакомый, который мог помочь в этом деле, и, пролистав телефонную книжку, Глеб набрал его номер.

Через несколько минут они уже были на месте. Ганс очень быстро подобрал себе нужный бронежилет, но Хелен, прочитав целую лекцию о дискриминации женщин, потребовала, чтобы и ей тоже подобрали что-то подобное.

Слепой, глядя на них, только качал головой. Нет, ему, конечно, тоже иногда приходилось пользоваться подобными средствами, чтобы себя обезопасить, но он предпочитал тренировать свое тело, чтобы в любом случае увернуться от опасности, и мозг, чтобы по возможности ее избежать. Сейчас ему нужна была одежда, в которой он выглядел бы настоящим бомжем, таким, на которого люди стараются не смотреть и обходят стороной.

Когда Ганс и Хелен Ларсоны наконец натянули бронежилеты, замаскировав их купленными здесь же джинсовыми куртками, Слепой, глянув на часы, спросил:

– Вы что, Хелен тоже собираетесь брать на встречу?

– Нет-нет, – покрутил головой Ганс. – Хелен останется в машине, в такси, – уточнил он и вздохнул: – Но лучше бы ей вернуться в отель.

– Это дискриминация! – возмутилась Хелен, и ее лицо от напряжения покрылось пятнами.

– Ой, ладно тебе! – махнул рукой Ганс. – Уволь нас от лекции про гендерные проблемы.

– Так или иначе, вам пора выезжать, – заметил Слепой, глянув на часы. – Точнее, вы поедете и подождете до назначенного времени, посидите в такси. Я тоже приеду туда; возможно, даже раньше вас, но вы меня не увидите. В двенадцать вы, Ганс, выйдете из машины и подойдете к главному входу. Вас, я так понимаю, заметят. Деньги пусть так и лежат у вас во внутреннем кармане джинсовки. Достанете их только тогда, когда вам отдадут, что вы там хотите.

– Да, хорошо, – кивнул Ганс.

Слепой тоже сел с ними в такси и попросил высадить его недалеко от площади трех вокзалов. Здесь был небольшой магазин, где почему-то очень любили приобретать одежду резко разбогатевшие за время в пути, промышляющие в поездах воры-карманники, переезжающие в другие города и возвращающиеся домой гастарбайтеры. Они переодевались прямо во дворе, выбрасывая старую одежду в контейнеры с мусором. Бомжи об этом знали и кто изредка, а кто и почаще приходили сюда поживиться, опять же оставляя свою одежду. Слепой узнал об этом от одного богатого, ни в чем себе не отказывающего москвича, который пристрастился к новому модному развлечению – бизнесмены переодеваются в бомжей и на спор собирают подаяние. Глеб удивился: «Зачем же в мусорке копаться? Можно и свою старую одежду надеть». На что любитель экстремальных привокзальных развлечений господин Прошкин, понизив голос, глубокомысленно заметил: «Запах! Мой друг, от настоящего бомжа не может пахнуть дорогим парфюмом, и даже детским мылом от него не может пахнуть. От него должно вонять, как из помойки. Тогда стоит тебе приблизиться к кому, сразу дадут денежку, лишь бы отвязался. Вот думаю, если наше развлечение будет и дальше пользоваться спросом, обязательно начну выпускать специальный парфюм «Ароматы бомжа» или, чтобы было поромантичней, “Ароматы трущоб”».

Глеб хорошо запомнил это высказывание бизнесмена-экстремала, но заражаться вшами ему тоже не очень хотелось, поэтому он выбрал одежду почище и натянул на джинсы какие-то широченные, приехавшие, вероятно, из какого-нибудь Таджикистана хлопчатобумажные ярко-синие штаны и голубую, тоже достаточно широкую робу. Нашлась и подходящая широкополая шляпа, которую можно было низко натянуть на лоб. Это одеяние понравилось Слепому прежде всего тем, что в нем было удобно и легко двигаться. Его черные очки как нельзя лучше подходили к образу. Что же касается запаха, то Слепой обзавелся достаточно грязным пакетом, в котором лежала недопитая пластиковая бутылка пива вместе с рыбьими костями. Времени оставалось совсем немного, но таксист попался сговорчивый и довольно быстро доставил странного на вид, но отлично говорящего по-русски пассажира к музею.

Слепой отлично знал, что опытные московские водители, оценивая платежеспособность, теперь ориентируются не столько на внешний вид, сколько на правильность речи пассажира. Этим, правда, с успехом пользуются мошенники. Отрепетировав коренной московский говор, приодевшись, они каких только хитростей не придумывают, чтобы не платить не только в такси, но и в кафе, ресторанах и даже магазинах. Позвонив, помахав в окно своему «мужу», который несет деньги, бежит такая «коренная москвичка» его встретить и исчезает, растворяется в толпе.

Не заговори он с водителем интеллигентно, по-московски, тот, может, и везти бы отказался. А так у музея, пересчитав плату за проезд, лишь улыбнулся:

– Счастливого улова!

И тем самым дал понять, что принял пассажира за богатого любителя экстремального отдыха в роли бомжа и с жестянкой для подаяния.

Как рассказывал бизнесмен Прошкин, самое опасное для таких любителей приключений – не уличные бандиты или милиция, а «коллеги»-бомжи. Они очень ревностно относятся к тем, кто посягает на их территорию.

Слепой вышел из такси за полквартала от музея и, поставив свой мобильный на виброрежим, натянув поглубже шляпу, согнувшись и помахивая пакетом, направился к музею, где у входа уже маячила фигура Ганса Ларсона. Лето уже началось, а значит, начались отпуска и каникулы. И к музею подходили и одиночные посетители, и целые группы. Слепой сразу будто рентгеном просветил всех, кто остановился или проходил мимо, и задержал взгляд на мужчине, который чуть сбоку копался в мусорке. Приезжие приняли бы его за московского бомжа, но Слепой сразу понял, что этот мужик в очках, не по погоде напяливший на себя пальто и шерстяную шапочку, не бомжует, а лишь пытается изобразить бомжа.

Проследив направление его взгляда, Слепой понял, что этот лжебомж тоже внимательно наблюдает за Гансом Ларсоном. Но как только Слепой подошел поближе, лжебомж, очевидно приняв его за бомжа настоящего, недовольно покосился на него, а потом вдруг протянул ему десятидолларовую бумажку и на ломаном русском проговорил:

– Вали отсюда, иди прочь, не мешай!

Слепой взял бумажку, осмотрел, аккуратно сложил и спрятал в карман своего балахона, но уйти не спешил. Как раз в эту минуту к Гансу Ларсону подошел интеллигентного вида молодой человек в костюме и с тонкой черной папочкой в руках. Он, стрельнув из-под очков глазами, кивнул и протянул шведу папочку. Ларсон, очевидно боясь осложнений, даже не стал проверять, что в папке, достал из внутреннего кармана куртки конверт с деньгами и передал его молодому человеку. И в то же мгновение лжебомж, набросился на Ларсона, пытаясь выхватить папку. Слепой ударом кулака сбил его с ног и, заметив, что на помощь лжебомжу уже спешит некий выскочивший из машины дюжий парень, крикнул Ларсону по-английски:

– В отель, быстро!

Ганс влетел в такси первым, но когда, распахнув передние дверцы, туда же ввалился Слепой, то водитель, а следом за ним и Хелен закричали – одна по-английски, а другой по-русски:

– Куда?! А ты куда?!

Ларсон, как он ни был напуган, сообразил в чем дело, и крикнул сначала по-русски, а затем повторил по-английски:

– Этот с нами!

Хелен узнала Слепого только тогда, когда он снял темные очки.

– В отель, – попросил он водителя и назвал адрес.

Водитель что-то недовольно проворчал, но рванул с места.

Как заметил Слепой в зеркало, Ганс тут же открыл папку и они вместе с Хелен начали что-то рассматривать.

Когда они приехали в отель, охранники покосились на странную компанию, состоящую из шведа и шведки и бомжа в неприглядной на вид одежде.

Один даже решил съязвить и довольно громко бросил:

– Шведская семья…

– Что, что он сказал? – тут же оживилась Хелен.

– Он думает, что мы живем втроем, – прокомментировал Слепой. – У нас в России, если люди обмениваются парами или живут по трое, говорят, что это шведская семья.

– О! – воскликнула Хелен. – Вы совсем неправильно понимаете шведскую семью! Мы предпочитаем жить парами. А сейчас в семье очень часто главной бывает женщина. И она не допустит, чтобы жить втроем. Это не очень хорошо и для детей, и для самих взрослых людей…

– Хелен, нам нужно поскорее собираться. Нам надо поскорее ехать или лететь в Старую Ладогу, – сказал Ганс Ларсон.

– Хорошо, – кивнула та и, обращаясь к Слепому, сказала: – Только обещайте, что мы обязательно еще вернемся к этой теме! Это очень важная тема современной жизни. И особенно для современных женщин.

Слепой лишь кивнул. Им действительно стоило поскорее покинуть город. Но и в Старой Ладоге их может ждать не очень теплая встреча. Он уже успел выудить из Интернета всю информацию и по Старой Ладоге, и по могиле вещего Олега. И поскольку могила, как он понял, пока что не найдена, можно было предположить, что и местная полиция, и местный криминал держат под колпаком всех, кто приезжает в город с неизвестной целью. А если там появятся иностранцы, да еще с телохранителем, это, несомненно, вызовет подозрения. Нужна была надежная легенда. Конечно, хорош был туристический вариант, но вновь общаться с Сукмановым и Дарьей Рыкиной Слепому совсем не хотелось. И когда, забрав вещи из отеля, они приехали на вокзал, купили билеты на поезд и отправились перекусить в привокзальный ресторан, Слепой в ожидании, когда им принесут кофе, включил мобильный, еще раз пробежал глазами сообщения, которые касались Старой Ладоги, и нашел, как ему показалось, как раз то, что им было нужно.

– Ганс, – повернулся он к Ларсону, – у вас в Старой Ладоге дела? Или вы едете просто посмотреть достопримечательности?

– Да, – кивнул Ганс Ларсон, – мы с Хелен хотели бы посмотреть достопримечательности.

Хелен тут же подключились к разговору:

– Да-да, мы хотим посетить могилу вещего Олега.

Ганс бросил на нее испепеляющий взгляд. Хелен же в ответ возмутилась:

– Что, я что-то сказала не так?!

Ганс только покачал головой.

– А что за папку вам передали? Судя по тому, что вы заплатили за нее деньги и у вас хотели ее похитить, это какие-то ценные бумаги? – решил подойти с другой стороны Слепой. – Может быть, стоило их оставить в Москве?

– Нет-нет, это просто копии документов, – поспешил успокоить его Ганс Ларсон, – они потребуются нам в Старой Ладоге.

– Ганс, я, кажется, просил вас быть со мной предельно откровенным, – заметил Слепой. – Если я не буду владеть всей информацией, мне будет трудно обеспечить вашу безопасность.

– Ну, мы действительно планируем осмотреть легендарную могилу вещего Олега. И все, – твердо сказал Ганс Ларсон, покосившись на Хелен. Та покраснела и отвела взгляд.

– Ладно, – сказал Слепой, – поговорим начистоту. Могилу вещего Олега, не ту, которую показывают туристам, а настоящую, ту, где, возможно, находятся уникальные сокровища, сейчас усиленно разыскивают. Появились сведения, что несколько вещей выкопали у себя на огороде местные мальчишки. Но больше там ничего не нашли.

– Мы все это знаем, – опять, похоже, невпопад включилась в разговор Хелен.

Ганс Ларсон сверкнул глазами и покачал головой.

– Поверьте мне, в этом небольшом городке и местные искатели кладов, и полиция очень внимательно следят за всеми, кто интересуется могилой вещего Олега и якобы спрятанным там кладом. Наверняка где-то существует карта, на которой точно указано место захоронения, возможно, даже несколько карт… – начал Слепой.

– Да, – опять оживилась Хелен, но под испепеляющим взглядом мужа осеклась.

– И что ты предлагаешь делать? – спросил Ганс деловито.

– Я вам предлагаю для вашей же безопасности, – сказал Слепой, – приехать в Старую Ладогу не как туристы, а как покупатели недвижимости. Судя по объявлениям в Интернете, там на продажу выставлено несколько участков. Вы их осмотрите, а наряду с ними осмотрите и курганы, могилу и другие местные достопримечательности.

– Но ведь мы иностранцы, – напомнил Ганс Ларсон. – Сможем ли мы юридически оформить сделку?

– Ганс, я говорю лишь о том, что, если полиция поинтересуется, зачем вы приехали в Старую Ладогу, вы скажете, что хотите осмотреть выставленные на продажу участки. А они уж пусть думают, хотите вы их купить для себя, для меня или для кого-то из местных жителей… – попытался объяснить Слепой.

– Ты предлагаешь, – проговорил Ганс, – как это говорится, усыпить бдительность полиции?

– Я предлагаю вам хотя бы на время обезопасить себя, – сказал Слепой.

– Я подумаю, – кивнул Ганс.

– Давайте поспим, – предложила, позевывая, Хелен. – Я так устала…

– Ты хотя бы бронежилет сними! – сказал ей с издевкой Ганс. – Здесь никто не станет в тебя стрелять…

– Может, действительно давайте отдохнем, мало ли что нас ждет в Старой Ладоге, – согласился Слепой.

Он сходил за постельным бельем, приготовил постели и сел у окна на то место, где под сиденьем лежали все сумки.

Хелен первой забралась наверх. Ганс лег на нижней полке. Слепой остался сидеть. И как только услышал мерное похрапывание Ганса, осторожно достал из его сумки папку. В ней была карта, где было указано место захоронения вещего Олега. Однако обозначено это место было совсем не там, где он ожидал его увидеть. Слепой положил карту на место. Увиденное его озадачило. То, что шведы ехали за сокровищами вещего Олега, не вызывало сомнений. Но вот что касается карты… Или им подсунули фальшивку, или ошибся Чернявский. Проверить это можно было только на месте. Слепой покачал головой. Он слабо представлял себя в роли археолога или черного копателя, но теперь он просто обязан разгадать и эту загадку.

В небольшой частной гостинице, где они остановились в Старой Ладоге, хозяйка, а потом горничная смерили их несколько странными, как бы оценивающими взглядами. Наконец хозяйка, голубоглазая полногрудая дама лет пятидесяти, спросила:

– Вы к нам надолго?

– Как получится, – неопределенно ответил Слепой.

– Может, вам подсказать, как найти… – закатив глаза и чуть кокетничая, медленно начала хозяйка.

– Нам нужно агентство по недвижимости, – прервав ее, взял бразды правления в свои руки Слепой.

– Агентство по недвижимости? – удивилась хозяйка, а потом, обращаясь к горничной, добавила: – Люся, помоги нашим гостям из Швеции расположиться, а потом проводи к своему Кипнису.

– Хорошо, Алевтина Николавна, – подчеркнуто вежливо кивнула горничная – похожая на школьницу щупленькая черноволосая девчушка в униформе – темно-коричневом платьице, белом фартучке и кружевной белой, круто накрахмаленой наколке на голове. Голос у нее был хрипловатый и, похоже, прокуренный.

Алевтина Николаевна недовольно повела плечом:

– Не кривляйся. Я твоему хахалю клиентов посылаю. Помни мою доброту.

– Спасибо, – буркнула девушка и, растянув губы в улыбку, грубовато предложила: – Пошли!

Отпирая первый номер, она спросила:

– Вы вместе или как?

– Или как, – сказал Слепой и, улыбнувшись, взял у нее ключ от второго номера.

– Ну, я думала, что из Швеции, так кто его знает… – передернула она плечиком. – У нас тут всякие селятся. Бывает, что мужик с мужиком, бывает, баба с бабой. Вот вы слыхали, недавно у художников в Доме творчества убийство было. Так я, как узнала, кто погиб, сразу сказала, что его зарезали не из-за каких-то там ценностей, а из-за ревности. Потому что тот убитый часто у нас останавливался, но не один, а с пареньками молоденькими. И каждый раз с новыми…

Но Слепому было некогда слушать ее рассуждения. Он захлопнул перед самым ее носом дверь и, оставшись в номере один, достал из конверта, который лежал у него в кармане, карту и внимательно ее изучил, мысленно сравнивая ее с картой, которую видел у шведов. Как он понял, клад, а может, и сама могила находились где-то под землей, в катакомбах. И там, под землей, была показана развилка. На его карте стрелка у развилки указывала направо. А на карте шведов, он это точно запомнил, был указан поворот налево. Так или иначе, там, под землей, им обязательно понадобится фонарик. Слепой достал фонарик из сумки и положил его в левый карман джинсовой куртки. Когда он вышел из номера, Ганс и Хелен вместе с горничной ждали его в коридоре.

Горничная Люся тут же набрала на мобильнике чей-то номер и сказала:

– Мы уже идем, встречайте.

Агентство недвижимости располагалось в том же здании, что и гостиница. У Люси оказался ключ, которым она открыла железную дверь, ведущую в другое крыло. Прямо за дверью их уже ждал голубоглазый улыбчивый молодой человек в хорошо отглаженном светлом костюме, голубой рубашке и светлом галстуке.

– Господи Кипнис, – представила его Люся и спросила: – Вы вернетесь в гостиницу? Или сразу поедете смотреть недвижимость?

Слепой перевел вопрос для Ганса и Хелен, и те тут же закивали:

– Сразу, сразу поедем смотреть.

– Тогда я с вами прощаюсь, у меня там еще много дел, – стараясь выглядеть строгой и озабоченной, сказала Люся и, помахав ручкой, добавила: – Гуд бай!

– Гуд бай! Гуд бай! – закивали шведы.

Люся развернулась и скрылась за ведущей на этаж гостиницы железной дверью.

– Что именно вы хотели бы приобрести? Участок земли, домик или, может быть, исторический памятник? – тут же взялся за работу Кипнис.

– А что, и исторические памятники покупают? – удивился Слепой.

– Еще как! – загорелся Кипнис. – Ведь исторический памятник можно прекрасно переоборудовать в ресторанчик, или, как вот мы, в гостиницу и офисное помещение.

– Так что, – поинтересовался Слепой, – мы находимся в историческом здании?

– Да, – с гордостью сказал Кипнис. – Даже мемориальная доска прибита у входа.

– Нас интересует дом с небольшим участком земли, с красивым видом, – сказал Слепой.

– О’кей! – кивнул Кипнис и со знанием дела добавил: – Я так понимаю, оформляем на вас?

Слепой подтвердил:

– На меня.

– А они согласны? – с некоторой тревогой спросил Кипнис. – А то, знаете ли, некоторые иностранцы думают, что они приобретают недвижимость для себя, а когда доходит дело до оформления документов, начинают возмущаться.

– Нет-нет, у нас все оговорено, – поспешил успокоить его Слепой.

– А каковы средства, которыми вы располагаете? – спросил Кипнис.

– Средств достаточно, – уверенно сказал Слепой.

Поскольку разговор велся по-русски, Ганс чуть напрягся. Но Слепой в общих чертах пересказал ему разговор, и тот махнул рукой. Еще в поезде Слепой успел предупредить и Ганса, и Хелен, чтобы они пока что не выказывали интереса к могиле вещего Олега.

– Ну что ж, поедем смотреть недвижимость, – сказал Кипнис. – Спуститесь по лестнице и подождите меня у входа. Заодно и надпись на мемориальной доске прочитайте.

У входа действительно висела массивная мраморная доска, на которой золочеными буквами было написано: «Жилой дом. Памятник культуры XIX столетия. Охраняется государством».

Слепой перевел надпись для Ларсонов, но поговорить на эту тему они не успели, поскольку Кипнис уже махал им рукой, приглашая садиться в его серебристый джип «чероки». Ларсоны устроились на заднем сиденье, а Слепой – рядом с водителем.

– Домик там скромный, – пожал плечами Кипнис и добавил: – Зато земля… Она уже сегодня стоит прилично, а завтра ей и вовсе цены не будет.

– Что в ней – нефть или золото? – не сдержав скептической улыбки, поинтересовался Слепой.

– Можно и так сказать… – проговорил господин Кипнис, притормозив у покосившихся ворот, за которыми виднелся утопающий в кустах сирени небольшой бревенчатый домик с шиферной крышей и печной трубой. На месте, где когда-то был огород, теперь были разбиты несколько грядок с чесноком. Вся остальная земля зарастала сорняками.

Как только они остановились, из калитки выбежали два белобрысых веснушчатых мальчугана лет десяти – двенадцати в измазанных землей спортивных костюмах и кедах и, подскочив к вышедшему из машины Кипнису, наперебой заговорили:

– Дядя Валик, дядя Валик! Мы сегодня еще несколько штучек откопали в том же месте! Хотите посмотреть?!

– Сейчас посмотрим… – сказал Кипнис, жестом приглашая всех войти во двор.

Собака, свободно разгуливавшая по двору, несколько раз гавкнула, порычала, но, как только один из мальчишек цыкнул на нее, поджала хвост и, потеряв к происходящему всякий интерес, спряталась в своей будке.

Мальчишки повели приезжих к небольшой беседке, где на столе были разложены какие-то ржавые железки, среди которых выделялась довольно большая, почерневшая от времени брошь с красными камешками.

Ганс и Хелен принялись что-то оживленно обсуждать по-шведски. Слепой смог разобрать лишь «вещий Олег», но этого ему хватило, чтобы одернуть Ганса:

– Я же вас просил!

– О, да-да, – тут же откликнулся тот, – я больше не буду.

– А что, они разве понимают по-шведски? – удивилась Хелен.

– Это неважно! Важно, чтобы вы не проявляли столь бурно свой интерес. Лучше молчите, – попросил Слепой, следя за Кипнисом, который, отведя мальчишек в сторону, что-то им сказал.

– Ну как? – спросил Кипнис, вернувшись к беседе.

– А что это? – решил прикинуться чайником Слепой.

– Как «что»? – в свою очередь удивился Кипнис. – Это археологические ценности, и не просто ценности, а, похоже, ценности из легендарной могилы вещего Олега. Они понимают по-английски? – спросил он у Слепого.

Тот кивнул, думая о том, что сейчас Гансу и Хелен предстоит нелегкое испытание.

– Вы что-нибудь слышали о вещем Олеге? – спросил у них Кипнис.

Ганс и Хелен старательно покрутили головами:

– Нет.

– Присаживайтесь, – предложил Кипнис, указывая на лавочку у стола, на котором лежали железки. Хелен и Ганс в буквальном смысле слова пожирали их глазами.

Когда все сели, Кипнис принялся вдохновенно вещать:

– Это наш русский князь, легендарный герой…

– Он варяг! – первой не выдержала Хелен. – Он варяг, а не русский!

– Так вы слышали о вещем Олеге? – напрягся Кипнис.

– Только имя… только имя… – поспешил уточнить Ганс.

И Кипнис продолжил:

– Если следовать нашей «Повести временных лет», Олег был родичем, некоторые утверждают – шурином Рюрика. Поскольку Игорь Рюрикович был еще мал, именно Олег начал княжить в Новгороде в 879 году. А уже в 882 году пошел со своей дружиной на Смоленск и Любеч, по Днепру спустился к Киеву, там в то время княжили варяги Аскольд и Дир…

– Вот видите, и в Новгороде, и в Киеве княжили варяги! – гордо произнесла Хелен, но, взглянув на Ганса, осеклась и покраснела.

Слепой оглянулся и понял, что мальчишки, которые, надо полагать, выкопали эти сокровища, тоже стоят у них за спинами у беседки и слушают.

– Да, Рюрик, Аскольд и Дир действительно, скорее всего, были варягами. Но Олег, и это сегодня почти уже доказано, был русским, – продолжил Кипнис.

– Нет-нет, – скептически улыбнувшись, заметил Ганс. – Это еще не доказано…

Слепой только тяжело вздохнул. Не хватало им еще научной дискуссии…

– Я по профессии историк, – неожиданно признался Кипнис, – и этим вопросом занимаюсь практически с юности. И могу достоверно сказать, что Олег – русский…

– Давайте не будем спорить, давайте по сути, – прервал его Слепой. – Если можно, покороче… Нас мало интересуют научные проблемы. Мы пришли приобрести недвижимость. А короче говоря, купить дом.

Но Ганс и Хелен, очевидно завороженные выложенными на столе артефактами, к которым под пристальным взглядом Слепого боялись притронуться, буквально взмолились:

– Нет, нет, нам очень интересна русская версия жизни нашего варяжского князя Олега, который правил в Новгороде и Киеве…

Слепой только пожал плечами. Он знал, что не очень-то весело спускаться в катакомбы вечером или вообще ночью. А тут еще небо затягивали тучи и начинало парить, как перед дождем, хорошим дождем, таким же, какой, очевидно, прошел и прошлой ночью.

– Хорошо, буду краток! – сказал Кипнис и заговорил быстрее: – Олег высадил часть дружины на берег, а сам, прикинувшись больным, остался в ладье. Варягам же, Аскольду и Диру, которые в то время правили в Киеве, он послал весть, что везет много украшений и бисера и хочет поговорить с князьями о чем-то важном. Когда Аскольд и Дир оказались в ладье, он сказал приблизительно следующее: «Вы неста княжа ни роду княжа, но азъ есмь роду княжа»

Хелен и Ганс вопросительно посмотрели на Кипниса. Тот кивнул и перевел:

– В общем, вы не князья и не княжеского вы роду, а я роду княжеского. А потом Олег показал маленького Игоря Рюриковича и добавил, что он, Олег, князь, а это Рюриков Игорь, княжич. После чего убил Аскольда и Дира. Это Олег сказал: «Да будет Киев матерью городов русских» – и объединил северный и южный центры. Многие не Рюрика, а именно Олега считают основателем Древнерусского государства. Именно Олег подчинил Киеву племена древлян, северян, радимичей. Северяне и радимичи были данниками хазар, но Олег наказал, чтобы они платили не хазарам, а ему.

– Дядя Валик, а ты этим иностранцам про поход на Царьград рассказал? – вдруг подал голос один из мальчишек, которые то подбегали к беседке и слушали слабо понятную им английскую речь, то, гоняясь друг за другом, убегали за дом.

– А что русские историки рассказывают про Царьград? – очевидно разобравшись, о чем говорят мальчишки, заинтересовался Ганс Ларсон.

Слепой опять выразительно взглянул на Ганса и покачал головой.

А Кипнис улыбнулся мальчишкам и по-русски сказал:

– Обязательно, обязательно расскажу про Царьград.

Слепой, чувствуя, что Кипнис не скоро исчерпает свой запас красноречия, попробовал его остановить:

– Если можно покороче.

Но Кипнис, будто не услышав, опять перешел на английский:

– Это было в 907 году. Олег снарядил две тысячи ладей и выступил в поход на Царьград. Узнав об этом, византийский император Лев VI Философ отдал приказ закрыть ворота и загородить цепями гавань. Таким образом варяги могли грабить и разорять лишь пригороды Константинополя. Но Олег был умен. Он приказал своим воинам сделать колеса и поставить на эти колеса корабли. И как только подул попутный ветер, подняли они в поле паруса и двинулись к городу. Представляете, как напугались греки и тут же предложили Олегу не только мир, но и дань. По двенадцать гривен за каждую уключину. А потом Олег договорился о беспошлинной торговле с Византией. И прибил к воротам Царьграда свой щит. Я не знаю, как это звучит по-английски, но по-русски Пушкин написал:

Запомни же ныне ты слово мое:

Воителю слава – отрада;

Победой прославлено имя твое;

Твой щит на вратах Цареграда;

И волны и суша покорны тебе;

Завидует недруг столь дивной судьбе…

Кипнис на минуту умолк и осторожно взял со стола железку.

– Вот видите, это пряжка от уздечки, – сказал он, – возможно, той самой, что была на Олеговом коне.

– О… – не выдержал Ганс Ларсон и, протянув руку к пряжке, вдруг спросил по-русски: – Где, где вы это нашли?

Мальчишки, которые будто ожидали этого, тут же наперебой закричали:

– Это мы, мы нашли! Мы выкопали на бабушкином огороде. Тут часто попадаются старинные вещи.

– Что, что они говорят? – заволновалась Хелен.

– Они говорят, что эти артефакты они случайно нашли на этом огороде, – сказал по-английски Кипнис и добавил: – По легенде, князь Олег погиб в 912 году от укуса змеи. Об этом тоже очень здорово написал Александр Сергеевич Пушкин в своей «Песни о вещем Олеге». В «Повести временных лет» есть сведения, что перед смертью Олега было небесное знамение. Есть киевская версия, по которой могила Олега находится в Киеве на горе Щековице. Новгородская же версия свидетельствует, что могилу Олега нужно искать здесь, в Старой Ладоге. Предание утверждает, что волхвы предсказали Олегу смерть от любимого коня. Олег отдал приказ увести коня, а через четыре года, когда конь давно умер, он посмеялся над волхвами, встал на череп коня и заявил: «Его ли мне бояться?!» И в этот самый миг из черепа выползла ядовитая змея. Она-то и ужалила князя.

– Но все знают, – не удержалась Хелен, – что сначала была исландская сага о викинге Орваре Одде, которого на могиле любимого коня ужалила змея. Многие считают, что эта сага связана не с придуманным Оддом, а с реальным Олегом. Я могу рассказать… «Бродя и вспоминая, оказался он на том месте, где был похоронен конь его. Протекавший ручей подмыл берег, и кости коня оказались видны. Увидав череп, Одд сказал: – Не моего ли коня Факси этот череп? – и с силой ударил по черепу копьем. Череп отлетел прочь, а из-под него метнулась потревоженная змея и укусила Одда чуть выше щиколотки…»

– Хелен, – с укором покачал головой Слепой, – у нас совсем нет времени. У нас еще так много дел…

– Да, – кивнул Кипнис и уже другим, вполне деловым тоном закончил свое выступление: – Туристов уже много лет возят к одному из курганов и говорят, что именно там находится могила вещего Олега. Но там никогда никто ничего не находил. А вот здесь… – Кипнис понизил голос. – Представляете, мальчишки копались в огороде и откопали уникальные изделия. Это второй раз… второй раз они откапывают уникальные вещи. Это предметы, связанные отнюдь не с простыми воинами. А с кем-то знатным. Богатым. Вот хотя бы эта фибула, – господин Кипнис взял в руки брошку с красными камешками. – В ней настоящие драгоценные камни – рубины, они, как капли княжеской крови… Именно такая фибула в некоторых западноевропейских каталогах обозначена как фибула князя Олега…

– Да-да, – опять не выдержала Хелен, – я видела, я видела точно такую же фибулу, она действительно принадлежала князю Олегу.

С этими словами она дрожащими руками сняла со стола положенную Кипнисом брошь.

– Но если здесь находят принадлежащие князю Олегу вещи, значит, и его могила где-то здесь? – не выдержал, загорелся Ганс.

– Есть несколько версий, – кивнул Кипнис. – Одни утверждают, что именно здесь была могила. Другие – что это просто кто-то закопал здесь сокровища.

– Но кому принадлежит эта земля? – наконец спросил Ганс.

– Сейчас – этим мальчишкам, – улыбнулся Кипнис.

– Как? – удивился Ганс.

– Да нет, это я так шучу, – покачал головой Кипнис. – Этот дом и эта земля принадлежат бабушке этих мальчишек. Ее сын, их отец, забрал ее к себе. А дом пустует, и они его выставили на продажу.

– Сколько хотят за этот дом с участком? – спросил Ганс.

– Учитывая, что здесь находят уникальные артефакты, сто пятьдесят тысяч долларов.

– О, за такие деньги в Швеции… – начала было Хелен, но Ганс одернул ее.

Слепой, увидев, что у шведов начало сносить крышу, вышел из беседки и направился за дом, где только что скрылись игравшие в догонялки мальчишки.

Слепой не очень хорошо разбирался в археологии, но то, что высыпанные на стол вещицы были ничего не стоящими подделками, не вызывало у него никаких сомнений. Ему в какое-то мгновение даже показалось, что Хелен и Ганс, которые, несомненно, лучше его разбирались в археологии, подыгрывают Кипнису, который в свою очередь затеял этот розыгрыш для того, чтобы поднять цену на дом. И теперь Слепой лишь хотел получить подтверждение того, что подсказывала ему интуиция.

Мальчишки носились друг за другом с той стороны дома, потому что там была единственная выкошенная полянка. У забора, как и на огороде, правили бал крапива и прочие сорняки.

– Можно с вами? – спросил Слепой, чем, как ни удивительно, нисколько мальчишек не озадачил.

– Давай догоняй! – крикнул тот, что постарше.

– Только на желание! – сказал Слепой. – Если я догоню вас двоих, вы ответите на любой мой вопрос.

– А если не догонишь? – спросил тот, что помладше.

– Тогда я выполняю любое ваше желание, – кивнул Слепой, отлично зная, что провинциальные российские мальчишки – суровые реалисты и их заветным желанием будет от силы несколько пачек мороженого или пачка чипсов с бутылкой газировки. Когда игра началась, Слепой сделал несколько обманных движений, давая возможность мальчишкам расслабиться, а потом ловко поймал обоих.

– Класс, – покачал головой тот, что постарше, и спросил: – Научишь?

– Научу, – пообещал Слепой, – только желание мое исполни.

– Ну что там у тебя еще… Спрашивай… – нехотя проговорил тот, что постарше.

– Сколько вам дядя Валик заплатил за то, что вы эти железки в грядки закопали, а потом выкопали? – спросил Слепой.

– По сто рублей! – гордо ответил тот, что помладше, и добавил: – Мы там еще закопали, и у Пантелеймоновны на огороде, и у Комарихи. Но это на следующий раз.

– Заткнись! – недовольно фыркнул тот, что постарше.

– Ладно, пацаны, не ругайтесь, – попросил Слепой, протягивая им деньги. – Думаю, мы еще встретимся.

Он не собирался проводить никакого расследования, да и говорить шведам, что их разводят, тоже не хотелось. Просто ему, скорее из чисто спортивного интереса, хотелось знать, как и для чего действует этот лохотрон. Теперь все стало ясно. Господин Кипнис, точнее, мальчишки по его наводке закапывали, а потом выкапывали всякую дребедень для того, чтобы повысить цену домов и участков.

Когда Слепой вернулся в беседку, Ганс и Хелен с еще большим упоением рассматривали «сокровища».

– Скажите, а эти, именно вот эти артефакты вы заберете или оставите? – спросил Ганс.

– Я больше не интересуюсь археологией, – пожал плечами Кипнис. – Я сейчас интересуюсь лишь недвижимостью. Вы покупаете этот участок?

– Да, обязательно, – кивнул Ганс и, найдя взглядом Слепого, спросил: – Ты сможешь быстро оформить бумаги? Или мне найти хорошего юриста?

– Оформлю, оформлю я ваши бумаги, – кивнул Слепой. – Завтра же…

– А эти артефакты? Что, они просто так и будут лежать здесь в беседке? – удивилась Хелен.

– Да кому они здесь нужны! Пусть лежат, – махнул рукой Кипнис, но, заметив, как побледнела Хелен, поспешил добавить: – Нет-нет, не волнуйтесь, артефакты будут храниться в специальном сейфе у меня в кабинете. И они будут вам вроде бонуса, приложения к новому дому.

– Да, действительно, – вдруг опомнилась Хелен, – мы ведь так и не посмотрели дом.

Она направилась к дому, Кипнис поспешил за ней, а Ганс со Слепым чуть поотстали. И тут у Ганса ожил мобильный.

Слепой, делая вид, что его не интересуют разговоры Ганса, закурил.

– Ганс, это я, Карл, – раздалось в трубке после сказанного Гансом «хэллоу».

– Да, Карл, я тебя слушаю, – сказал Ганс.

– Лиз пропала, – сказал Карл.

Слепой услышал это, и внутри у него все оборвалось. Ведь генерал Потапчук уверял его, что Лиза находится под надежной охраной, что ее никто не найдет. И вдруг такое… Слепой, проглотив комок, продолжал курить, глядя куда-то в сторону. Ганс, очевидно от волнения забыв, что Слепой понимает по-английски, не заговорил, закричал в трубку:

– Чем я могу помочь?! Да, я видел ее, мы встречались. Но теперь я далеко от Москвы. Может, Лиз просто не хочет с тобой разговаривать?

– Не говори ерунды! – крикнул Карл и спросил: – А Хелен? Она в Москве? У меня в Москве есть дело. Срочное. Нужно встретиться кое с кем. Я просил Лиз, мы с ней говорили один раз, и я хотел уточнить детали, но она исчезла, не отвечает.

– Хелен со мной! А Лиз наверняка просто достали твои дела, – начал раздражаться Ганс.

– Но это очень важное дело! – повысил голос Карл. – Это дело касается наших новых партнеров по бизнесу. На кону стоят большие деньги.

– Но чем я тебе здесь могу помочь?! – возмутился Ганс.

– Если Лиз вдруг объявится, сообщи мне, – вздохнул Карл и добавил: – Вернешься в Москву – тоже сообщи.

– Хорошо, – сказал Ганс и хотел отключиться.

Но Карл заговорил о другом:

– И еще. Я хотел тебя просить одолжить мне денег.

– Сколько? – спросил Ганс.

– Двести тысяч долларов, – ответил Карл.

– Нет, Карл, – твердо сказал Ганс.

– Но я их хочу вложить в дело. Очень выгодное дело, – продолжал наступать Карл.

– Я тоже здесь по делу. Очень выгодному делу, – поспешил похвастаться Ганс.

– Знаю я твои дела, опять прогоришь! – нервно сказал Карл и отключился.

Ганс подошел к Слепому и попросил закурить.

– Но вы же не курите… – начал было Слепой, но сигареты и зажигалку достал.

Ганс, ничего не ответив, закурил.

– Что-то случилось? – спросил Слепой.

– Лиз пропала, – не выдержав, сказал Ганс. – Это звонил Карл. Он в отчаянии. Он хотел поручить ей какое-то дело в Москве, а она не отвечает.

– Лиза вообще-то уехала из Москвы, – не то надеясь выудить побольше информации, не то сам себя успокаивая, приоткрыл карты Слепой. – И возможно, там нет связи или ей нельзя разговаривать. Это касается ее безопасности.

– Возможно, – кивнул Ганс. – Но Карл волнуется.

– Вернемся в Москву – попытаемся разобраться, – кивнул Слепой.

– Может, у вас есть в Москве знакомые, которые могли бы сказать, где сейчас находится Лиз? – спросил Ганс.

– Я подумаю, – пообещал Слепой, затушив в стоящей на лавочке жестянке сигарету.

Ганс закашлялся и последовал его примеру.

Когда они вошли в дом, Хелен и Кипнис сидели за столом и о чем-то оживленно беседовали. Несмотря на то что в доме давно уже никто не жил, он выглядел довольно ухоженным – белые в цветочек занавески на окнах, покрывала на кроватях и диванах, дорожки на полу. На столе – белая скатерть. Печка выбелена, пол покрашен. В общем, вполне жилое помещение. Но разобраться, о чем так воркует Хелен с Кипнисом, Слепой не успел: у него тоже зазвонил мобильный. Говорить при всех ему не хотелось, и, извинившись, он вышел на улицу.

– Але, – послышался в трубке голос генерала Потапчука. – У нас проблемы.

– И раз вы звоните мне, как понимаю, немалые, – заметил Глеб.

– Лиза пропала, – сказал генерал Потапчук, не скрывая тревоги.

– Все-таки пропала… – проговорил в задумчивости Слепой.

– Ты что, в курсе? – удивился генерал Потапчук. – Где ты вообще?

– Я в Старой Ладоге, со шведами. Но эти шведы, они родственники Лизы. Ей муж звонил из Швеции, не мог дозвониться…

– Муж мог не дозвониться. Я запретил отвечать ей на какие бы то ни было звонки.

– Как я понял, – сказал Слепой, – с мужем один раз она все-таки говорила и он ей хотел поручить какое-то дело в Москве. Но что было дальше, не знаю…

– Я ее определил в надежное место за городом. Но мне оттуда позвонили и сообщили, что Лиза исчезла, – вздохнул Потапчук. – И скорее всего, сама пошла или поехала к кому-то на свидание…

– Насколько я успел ее узнать, – пожал плечами Слепой, – Лиза могла пойти на свидание разве что к водителю Чернявского Виктору. Она до сих пор, как говорится, неровно к нему дышит. Но его мы оставили в больнице в Зоне, под надежной охраной.

– Да, это версия, – неожиданно оживился Потапчук. – Дело в том, что этот Виктор тоже сбежал. Прямо из послеоперационной палаты.

– А что за операцию ему делали? – спросил Слепой.

– Операцию, как мне объяснили, ему сделали еще в Зоне, без его ведома. Какой-то умелец ему почку вырезал, кое-как зашил и отправил гулять.

– А врачи что?

– Врачи шов поправляли. Антибиотики кололи. Все были уверены, что он минимум неделю еще пролежит. Я приехал, чтобы вместе с ним отправиться к месту захоронения Чернявского. А его, этого Виктора, нет. Ночью, говорят, сбежал. И если ты говоришь, Лиза, несмотря ни на что, к нему неравнодушна, зная ее характер и характер ее отца, могу сказать, что она вполне могла отправиться к Виктору, если он попросил ее помочь.

– И что вы собираетесь делать? – с тревогой спросил Слепой.

– Попросил объявить и одного, и второго в розыск. А сам попробую найти труп Чернявского по твоим заметкам. Так или иначе, если Лиза или Виктор объявится, дай мне знать, – попросил Потапчук.

Федор Филиппович, чувствовалось, был очень удручен тем, что произошло. Ведь он, как понял Слепой, если не на сто, то на девяносто девять процентов был уверен в надежности места Лизиного укрытия. А тут такое.

В дом Слепой вернуться не успел: Хелен, Ганс и Кипнис уже выходили на улицу.

– Нам удалось договориться, – сказал Кипнис. – Сделку оформим завтра. На вас, – кивнул Кипнис в сторону Слепого. – Я приготовлю все документы.

– Спасибо, – поблагодарил Слепой.

– Вы теперь куда? В гостиницу? – спросил Кипнис. – Если да, то могу подбросить.

Но Слепой покачал головой. У него на вечер, несмотря на то что приближалась гроза, были свои планы.

Глава 15

Проснувшись утром, Лиза поняла, что не помнит, как очутилась в этом довольно чистом, протопленном деревянном доме. Голова кружилась, а рядом с кроватью на полу валялась ампула из-под хорошо знакомого ей как медику сильнодействующего усыпляющего, которое применяют в исключительных случаях. На столе лежала целая упаковка таких ампул и несколько нераспакованных одноразовых шприцев. Лиза попыталась подняться, но обнаружила, что привязана простыней к кровати. Она напрягла память и с трудом вспомнила водителя отца Виктора, дорожный указатель с названием Корешки и опять этот дом, этот застланный чистой скатертью стол и на нем хлеб и нож. Ей не хотелось верить, но получалось, что Виктор решил похитить ее, чтобы представить потом в виде заложницы, гаранта его собственной безопасности. Но Лиза отлично понимала, какой разгорится скандал, как все это воспримут Лепкины. Самое же главное – мама. Она и так слаба, только-только начала вставать с постели, ей еще предстоит пережить известие о смерти и перезахоронении отца, а тут Лизино исчезновение. А что, если этот Виктор начнет названивать, требовать выкуп или что-нибудь подобное? Или, может, он уже начал названивать?

Так или иначе, ей нужно было как можно скорее покинуть этот дом. Даже обдумать все как следует у нее не было времени. Лиза еще раз глянула на стол и поняла, что именно в нем, точнее, на нем ее спасение. Дотянуться до стола у нее с первого раза не получилось. И тогда она, отталкиваясь от стены ногами и руками, попыталась сдвинуть с места кровать. Но и эта ее идея не принесла успеха. Оглядевшись, Лиза заметила висящую на стене мухобойку. Сняв ее, Лиза, стараясь рассчитывать каждое движение, дотянулась палочкой до лежащих на столе лекарств и шприцев и, сбросив их на пол, подкатила поближе.

Дальше она действовала как профессионал. Набрала сначала в один, потом в другой шприц лекарства и спрятала приготовленные шприцы под подушку. Упаковку с оставшимися ампулами и другие шприцы Лиза затолкала подальше под кровать. Она хотела проделать ту же операцию и с ножом, но в сенях послышались шаги, и Лиза решила повременить, спрятав мухобойку с другой стороны кровати.

Когда дверь в комнату, где она лежала, распахнулась, Лиза сделала вид, что спит, сквозь ресницы наблюдая за всем, что происходило. В комнату вошли двое – Виктор и высокая пожилая женщина в длинной красной юбке, белой кофте и белой косынке.

– Спит? – шепотом спросила женщина.

Виктор кивнул.

– И зачем ты, Витька, это затеял? Это ж подсудное дело. Вшпилил ты ей вчера это лекарство, а что, если она не проснется?

– Пока за ней приедут, проснется, Михайловна, никуда не денется, – сказал Виктор и, протягивая женщине конверт, строго сказал: – Приехала, в почтовый ящик опустила – и все. Поняла? Опустила, в такси села и уехала.

– Там хоть какой взрывчатки или наркотиков нет? – спросила не на шутку встревоженная Михайловна. – А то я как фильмов насмотрюсь, так мне все кажется, и со мной такое произойти может. Подставит кто за здорово живешь! Поди докажи потом, что не баран.

– Да письмо там, Михайловна, обычное письмо. Чем скорей отвезешь, тем скорей мы отсюда уберемся. Мне, Михайловна, деньги нужны, много денег. Я теперь инвалид, а здесь мне никакой жизни не будет. Поэтому получу деньги и умотаюсь за границу. Захочешь – будешь ко мне в гости приезжать. Только тайно.

– Да ясен перец! – кивнула Михайловна. – После того как ты с этой девкой связался, тебя засудить могут. Обязательно даже засудят, если поймают.

– Ну вот, а чтобы не засудили, давай делай, что прошу! – сказал Виктор.

– Ой, Витек! – покачала головой женщина. – Только из уважения к твоим покойным родителям. Я им по гроб жизни обязана… Они меня с малым дитем у себя прятали… Мой муж покойный напьется и давай куралесить, а я девку свою на руки и к вам в дом. Раиска неблагодарная, теперь, как в Москве села, и глаз к матери не кажет. А ты молодец, не забываешь, всегда мне хоть конфетку, хоть печенюшку привозишь и денежку исправно платишь… Мне нетрудно за домом вашим присмотреть, прибраться… Не продавай, Витек, его пока что. А то теперь сам знаешь, какие люди бывают. Подселятся какие приезжие – беды не оберешься.

– Михайловна, хватит болтать, а то на автобус опоздаешь. Давай я тебя провожу и калитку закрою, – сказал Виктор.

Лиза открыла глаза и поняла, что нож остался лежать на том же, досягаемом для мухобойки месте.

Виктор вернулся, подошел поближе и даже наклонился над ней, всматриваясь в лицо. Но Лиза уже была наготове. Точным движением она вогнала иголку шприца Виктору в плечо и нажала на плунжер. Виктор не успел даже ахнуть: лекарство подействовало мгновенно, и он осел на пол возле кровати.

Лиза снова вооружилась мухобойкой, сбросила на пол и подтянула поближе нож, разрезала простыню, которой была привязана к кровати, и вылезла из-под одеяла.

Подумав, она забрала приготовленный шприц с лекарством и все оставшиеся шприцы и лекарство. Виктор, наверное, так был уверен в том, что она не сможет встать, что даже не спрятал ее сумочку, где были кредитка, документы и деньги, без которых ей было бы сложно выбраться из этой деревни.

Только добежав до шоссе и устроившись на переднем сиденье белого «фольксвагена», за рулем которого сидела привлекательная моложавая блондинка, Лиза задумалась над тем, куда сейчас ей ехать.

– Тебе до Москвы? – спросила блондинка.

– Да, – задумчиво ответила Лиза, а потом твердо повторила: – Да. Высадите меня где-нибудь ближе к центру.

– Да хоть на Красной площади. Тридцать баксов и любой каприз, – сказала блондинка и сама себе улыбнулась.

Лиза чисто механически кивнула и задумалась. Перед глазами всплыло лицо Михайловны, как она поняла – соседки Виктора по той его деревенской жизни. Он послал Михайловну с каким-то письмом. И это письмо могло быть адресовано только ее матери. А значит, нужно спешить. Кто знает, что написал в нем Виктор, у которого, похоже, совсем снесло крышу.

Подумав, Лиза, как только они въехали в Москву, назвала адрес родителей и добавила:

– Пятьдесят баксов.

– Не вопрос, – сказала блондинка и со знанием дела дворами объехала несколько пробок. Уже через двадцать минут они были на месте.

Лиза расплатилась и уже хотела выйти из машины, как заметила, что к подъезду подошла Михайловна в красной юбке и белой косынке.

– Простите, мне нужно несколько минут подождать в машине. Нельзя, чтобы меня заметила вон та дамочка, – сказала Лиза.

– Не вопрос, – сказала блондинка и, приглядевшись, с сочувствием спросила: – Свекровь, что ли? Только какая она дамочка. Деревня деревней. Точь-в-точь соседка наша. И чего все в Москву прутся!

Лиза не стала уточнять, кем именно приходится ей Михайловна, подождала, пока она вместе с кем-то из соседей вошла в подъезд, надо понимать, бросила в почтовый ящик письмо и вышла опять на улицу.

Михайловна, выйдя на улицу, огляделась по сторонам и, одернув блузку, направилась к остановке автобуса.

Лиза, поблагодарив блондинку, вышла из машины и почти бегом направилась к подъезду.

И первой, кого она встретила у почтовых ящиков, была, конечно же, вездесущая Глафира Степановна.

– Ой, Лизочка! – запричитала она. – Как хорошо, что ты пришла. Представляешь, я только что видела: какая-то подозрительная тетка вам в ящик бросила письмо. Если бы ты не появилась, я бы в полицию сообщила. А то и отец ваш пропал, и мама в больницу попала, и ты куда-то исчезла. Тут ко мне приходили, интересовались, не появлялась ли ты в последнее время. Ты только осторожно. А то там и взрывчатка может быть, и наркотики, и еще неизвестно что. Может, кто-то вас извести взялся, чтобы квартирой вашей поскорей овладеть.

Глафира Степановна не отставала от нее ни на шаг, старалась заглянуть через плечо, и Лизе пришлось проявить недюжинную изворотливость, чтобы не показать ей конверт, который она достала из почтового ящика.

Отперев и захлопнув прямо перед носом зашипевшей, как гашенная уксусом сода, соседкой входную дверь, Лиза зажгла свет и разорвала конверт. Письмо было написано от руки печатными буквами:

«Уважаимая гаспожа Чернявская! Если хочите памоч своей дочке и мужу, гатовьте пять тысяч доларов. С вами свяжутца. Дабражилатель».

Сомнений не оставалось. И первое, адресованное ей, Лизе, письмо, и это, адресованное маме, написал один человек. И это был Виктор.

Лиза глянула на часы и покачала головой. Даже если Виктор проспит до вечера, времени у нее оставалось в обрез.

Заглянув в одну, вторую комнату, потом в кабинет отца, Лиза поняла, что здесь опять были незваные гости и кто-то по-прежнему методично что-то искал в книгах.

Лиза представила себе, как этот беспорядок подействует на маму, и взялась за уборку. Через пару часов книги были вложены каждая в свою обложку и поставлены на полки, пыль вытерта, пол вымыт. Можно было выпить кофе, но не успела Лиза налить в джезву воду, как на мобильнике высветился номер Карла. Лиза на секунду задумалась, но потом все-таки решила не отвечать. Предложение, которое прозвучало из уст Карла, показалось ей более чем странным. Во-первых, он вел с кем-то переговоры практически как хозяин. А ведь главными в клинике оставались тетя Валентина, вдова Эриксона, и она, Лиза. И потом, одно дело дерматология, и совсем другое – пересадка органов, где едва ли не каждая вторая почка криминальная. Возможно, кто-то хочет действовать под прикрытием? А их пользующаяся признанием и в Швеции, и в России клиника для таких целей едва ли не самый идеальный вариант…

Через некоторое время раздался еще один звонок. На этот раз звонила тетя Валентина, хотя Лиза ее тетей почти никогда и не называла. У них было всего лет десять разницы, общие интересы и близкие взгляды на жизнь.

Ей Лиза не ответить не могла.

– Але, племяшка, хочешь тетю увидеть? – сказала она как-то слишком бодро и весело, при этом даже не поздоровавшись.

– Да, – не задумываясь, ответила Лиза.

– Ну тогда открывай дверь, увидишь! – сказала Валентина и хихикнула.

Лиза подошла к двери и действительно увидела в глазок тетю Валю в джинсовом костюме, ярко-розовой маечке и с заплетенными в косички выбеленными до бесцветности волосами.

Переступив порог, Валентина обняла Лизу, поцеловала и как ни в чем не бывало спросила:

– Ну как, нашелся твой папик?

Лиза покачала головой и поняла, что нет сил сказать, что отца больше нет в живых и что вот-вот будут похороны.

– Пошли на кухню, я тебя огорошу, – сказала тетя, включая свет и пристально рассматривая свое густо покрытое косметикой лицо в зеркало.

Но тут у тети Вали зазвонил телефон, и она, перейдя на английский, ласково заворковала:

– Карлуша, успокойся. Все в порядке. Я у нее дома. Сейчас обо всем расскажу, все устрою. Ты, главное, смотри за порядком в клинике.

Она выслушала, что скажет Карл, и, снова хихикнув, добавила:

– И я тебя целую, мой пупсик…

Лиза залилась краской. Она ровным счетом ничего не понимала. Как она сначала подумала, звонил ее, Лизин, муж Карл. Но почему тогда тетя Валя говорила с ним так фамильярно? Может, это другой Карл?

– Привет тебе от Карла, – сказала тетя Валя, делая губки бантиком и продолжая вертеться перед зеркалом.

– Какой Карл? – решила уточнить Лиза.

– Как «какой»? Твой муж Карл Ларсон, – сказала тетя Валя, выключив свет и направляясь на кухню. – Возмущается, почему ты ему не отвечаешь на звонки. О, как раз кофе поспел, – продолжала тетя Валя, доливая в джезву воды и ставя ее на плиту.

– Тетя Валя, я не пойму только, почему ты так с ним разговаривала? – проговорила Лиза.

– Почему-почему… Все ты прекрасно понимаешь, племянница. У нас с ним связь, – сказала с вызовом тетя Валя.

– Какая? По радио, что ли?.. – тоже с вызовом сказала Лиза.

– Нет, самая что ни на есть сексуальная. Мы с Карлом любим друг друга, и уже давно. Я привезла тебе документы на развод. Да, и ты сама понимаешь, от своей доли в клинике тебе тоже стоит отказаться. Хотя Карл, добрая душа, готов с тобой поделиться и даже хочет домик тебе купить, чтобы было где тебе жить в Швеции. Он хотел даже тебя подключить к осуществлению наших новых планов. Мы хотим объединиться с одной клиникой…

– Специализирующейся на пересадке органов? – уточнила Лиза.

– Ну да. Он с тобой все-таки говорил. А я думала так, заливает… Поэтому и приехала сама встречаться с российскими партнерами. И что ты по этому поводу думаешь? – вздохнула тетя Валя, разливая кофе в чашки.

– Думаю, что нас, то есть теперь уже вас, могут подставить.

– Почему? – удивилась тетя Валя.

– Да потому что практически все, кто занимается пересадкой органов, имеют дело с криминалом. И эти ваши так называемые коллеги, я уверена, просто будут использовать клинику Эриксона как прикрытие. Они будут прикрываться твоим честным именем…

– Ну что ж, если есть честное имя, им нужно правильно распорядиться. И если его можно подороже продать, почему бы это не сделать… – пожала плечами тетя Валя и добавила: – А на развод ты все документы подпишешь?

– О разводе вроде как я и Карл должны говорить… – удивленно приподняла брови Лиза.

– Да я уже юриста наняла, он все устроит. Ты, главное, бумажки подпиши.

– Хорошо, давай, – пожала плечами Лиза. Ей как-то вдруг стало все равно.

Тетя Валя достала из папки, которую принесла на кухню, несколько написанных по-шведски и по-английски бумаг и показала, где подписать. Пробежав глазами текст, Лиза поставила свои подписи и, вздохнув, покачала головой.

– Да ты не думай, я остановилась в отеле. Перед глазами твоими маячить не буду. Но ты не сказала главного… – чуть спокойнее начала тетя Валя.

– А что главное? Люблю ли я Карла? – тихо сказала Лиза, глядя в окно. – Думай, что не люблю, если тебе так станет легче.

– Да при чем здесь любовь! – возмутилась тетя Валя.

– А что же тогда главное?

– Ты где жить после развода собираешься? В Швеции или здесь? Я думаю, что тебе здесь лучше будет. С папой-мамой. А где, кстати, мама? – продолжала наступать тетя Валя.

– Отец мертв, а мама в больнице. Она еще не знает, что папы нет в живых… – холодно и отстраненно вымолвила Лиза и посмотрела в глаза тете Вале. Та побледнела и застыла.

Лиза встала из-за стола и направилась в ванную комнату. Она больше не могла сдержать слез.

– Прости, Лиза. Прости, я же не знала! Почему ты сразу мне не сказала?! – закричала тетя Валя, подходя к двери ванной и стараясь перекричать шум воды.

Постояв еще немного, она сказала:

– Ну, я тогда пойду! А то меня ждут.

У Лизы не было сил даже выйти ее проводить. После лекарства, которым усыпил ее Виктор, она чувствовала упадок сил, а тут еще этот визит тети, развод… и нужно поскорее ехать к маме, чтобы она не волновалась хотя бы насчет ее, Лизы.

Лиза вышла из ванной лишь тогда, когда хлопнула входная дверь. Она думала, что это ушла тетя, однако, выйдя в коридор, увидела, что тетя Валя бледная и потерянная стоит у стены, а в прихожей, тихие, скорбные, застыли мама, которую поддерживает генерал Потапчук, и вся семья Лепкиных.

– Лиза, слава богу, ты дома! – всплеснула руками Валентина Генриховна.

– Лиза, помоги маме пройти в комнату, – попросил Потапчук.

Мама села, потом прилегла на кровать и уснула.

Когда Лиза вышла в прихожую, чтобы выключить свет, тети Вали там уже не было.

– Она уже знает? – спросила Лиза, кивнув в сторону маминой спальни.

Потапчук только кивнул.

– А где ты пропала? Мы чуть с ума не сошли, когда поняли, что тебя нет, – сказала Валентина Генриховна.

– Это отдельная история, – покачала головой Лиза.

– Это Виктор? – спросил Потапчук.

– Да, – подтвердила Лиза и тут же поспешила сказать: – Отца он не убивал, у отца почку вырезали, и он умер. А Виктор боялся, что на него подумают, поэтому закопал его тело…

– Суд разберется, – строго сказал Потапчук и спросил: – Где он теперь?

– В деревне Корешки, в Подмосковье, – ответила Лиза.

– Странно… – покачал головой Потапчук. – Там дом его матери. Я посылал туда своих людей, они с соседями говорили, но никто его не видел…

– Он в доме у соседки, Михайловны. Я вколола ему снотворное. Он спит, – проговорила Лиза.

Потапчук тут же вышел в прихожую и, позвонив кому-то, назвал адрес:

– Деревня Корешки, вы там уже были. Он у соседки его матери, Михайловны. Ему введено снотворное, но он в любую минуту может проснуться. Вооружен. Опасен. Брать живым. Михайловну эту тоже везите.

Лиза между тем собралась с силами, заварила кому чай, кому кофе.

Потапчук, вернувшись, не стал садиться за стол, подошел к окну и сказал:

– Как же ты нас всех напугала, Лиза! А если бы все закончилось иначе?

– Да, я прошу прощения. Я виновата. Очень виновата, – потупилась Лиза и спросила: – А где Глеб?

– Глеб далеко, – сказал Потапчук, – но именно он догадался, что ты можешь отправиться на свидание к Виктору, который сбежал из больницы.

– А как же без него… вы тело отца… – начала Лиза.

– Все уже сделано. Завтра похороны, – сказал Потапчук. – Главное сейчас поддержать мать. Ты на сколько сможешь остаться в Москве?

– Навсегда, – спокойно сказала Лиза. – Я больше не поеду в Швецию. Для меня тоже сейчас главное – это мама.

– Да, это хорошая новость, – кивнул Потапчук. – Я у тебя не спрашиваю почему. Об этом поговорим потом. А сейчас ты остаешься с матерью. Скоро подъедут врач и медсестра. Сделай все, чтобы мать переключилась на твои проблемы, убеди ее в том, что она тебе нужна. А я поеду заниматься похоронами.

– Мы тоже поедем, – сказали Лепкины, поднимаясь с места. – Если что, обязательно звони.

Лиза кивнула и тихо спросила:

– А где тело отца? Вы его привезли?

– Тело отца в морге, – сказал Потапчук и добавил: – А привезли мы не одно, а два тела. Там еще мужчина один погиб, из сталкеров. Его рядом недавно закопали. Сейчас разыскиваем родственников. Хотя те, кто уходит в Зону, как правило, никому не нужны. Или, во всяком случае, они так думают, что они никому не нужны ни при жизни, ни после смерти.

Заперев входную дверь, Лиза заглянула к маме в комнату, потом вернулась на кухню и начала убирать. Она не включала ни телевизор, ни радио, посуду помыла очень быстро и снова заглянула к матери. Она очень боялась, что не услышит, как мама проснется и будет ее звать.

Убравшись, Лиза присела за стол и только теперь почувствовала, как сильно устала. За сегодняшний день она столько пережила, что можно считать, родилась заново. Завтра похороны отца и начало ее новой жизни. Теперь она будет жить здесь, в Москве, значит, нужно искать работу и просить кого-то присматривать за мамой, пока она будет ходить на службу. Впрочем, после развода с Карлом согласно брачному контракту ей причитается достаточная сумма денег, чтобы вообще не работать. Если разумно распорядиться этими деньгами, купить недвижимость, положить эти деньги в надежный банк или вложить в какое-то дело…

Лиза покачала головой. Она подумала о том, что, пожив в Швеции, она тоже, очевидно, стала меркантильной настолько, что перед похоронами отца думает не о нем, а о деньгах, которые ей причитаются после развода.

Лиза встала и, убедившись в том, что мать спокойно спит, направилась в кабинет отца, села за его стол и машинально взяла в руки небольшой деревянный бочонок-карандашницу, который, сколько она себя помнила, всегда стоял у отца на столе. Ей захотелось вынуть карандаши, перевернуть бочонок и посмотреть на дно. Так она, приходя к отцу, всегда делала в детстве. Каково же было Лизино удивление, когда она заметила, что на приклеенной магазинной бирочке, где было обозначено место и дата выпуска, фантастическая по нашим временам цена в каком-то одном рубле и пятидесяти копейках, которые почему-то были обведены карандашом, между строк осталась сделанная отцом запись.

Лиза протерла тряпочкой лежащее на бумагах увеличительное стекло и прочитала: «Карта ВО – у Пушкина в деревне на пленке. 12 гривен».

Это было послание отца, адресованное ей, Лизе. Ведь только она любила вот так переворачивать у него на столе этот бочонок. Слезы покатились у нее из глаз. Теперь она точно знала, что и где нужно было искать. Подумав, Лиза решила, что не будет втягивать в эту историю генерала Потапчука, дождется Глеба. И как только он вернется в Москву, поделится с ним своим открытием. И они еще раз съездят в Зону и найдут, наконец, то, из-за чего разгорелся весь этот сыр-бор.

– Лиза! – тихо позвала из своей комнаты мама.

А когда та вошла к ней, попросила:

– Лиза, у нас где-то был диск, где отец читает стихи… поставь его. Я хочу посмотреть и послушать.

Лиза молча кивнула и, повернув ноутбук так, чтобы маме было хорошо видно, поставила диск и включила запись.

Теперь отец с томиком Пушкина смотрелся особенно трогательно.

– Мой отец, твой дед, – проговорила мама, – он был археологом… Так вот, он тоже любил Пушкина. И все хотел откопать могилу вещего Олега. Он все время повторял, что это его Троя. Как Шлиман откопал Трою, так он откопает могилу вещего Олега…

Лиза видела, что у мамы снова слипаются глаза, и ничего не сказала. Но про себя подумала, что обязательно завершит дело деда и отца. И ей очень хотелось, чтобы ей в этом помог Глеб, самый надежный из всех, кто теперь был с нею рядом.

Глава 16

Когда Кипнис, очевидно окрыленный выгодной продажей старенького домика с заросшим крапивой приусадебным участком, поехал оформлять документы, Слепой, понимая, что сейчас дорога каждая минута, решил идти ва-банк.

Попросив прощения у Хелен, которая любовалась открывающимся с этого места видом, Слепой отозвал Ганса в сторону и сказал:

– Давайте не будем дурачить друг друга, я понял, что вы приехали сюда, чтобы найти клад, который покоится в захоронении легендарного вещего Олега. И у вас должна быть карта, которая может помочь найти эту могилу. Вы специалисты и, я уверен, поняли, что то, что показывал вам господин Кипнис, – жалкая подделка. Он просто хотел таким образом поднять цену на дом и землю. И он этого добился. Мы можем и дальше играть с вами в кошки-мышки, но вы сами понимаете, что без моей помощи вам не обойтись. Ни спрятать, ни вывезти сокровища без меня вы не сможете.

– Какой процент тебя устроит? – спросил Ларсон, пристально глядя на Слепого.

– Двадцать, – сказал Слепой, отлично понимая, что ему сейчас выгодней показаться жадным, чем открыть свою настоящую миссию.

– Десять, – твердо проговорил Ганс Ларсон.

– Пятнадцать, – предложил Слепой.

Ганс нехотя кивнул.

– Сейчас может начаться гроза, так что давайте вашу карту. Попросим здесь у кого-нибудь лопату – и за работу, – решительно сказал Слепой.

– Наверное, ты прав, – вздохнул Ларсон, – нет времени на то, чтобы раздумывать и, как говорите вы, русские, раскачиваться. Но карту мы будем смотреть вместе.

Слепой кивнул. Он, по правде, не ожидал, что Ганс будет таким сговорчивым. Было очевидно, что он сам опасается того, во что ввязался.

– Что же, – пожал плечами Слепой, разглядывая хорошо знакомую ему карту, которую, оглядываясь по сторонам, показал ему Ганс, – самое время обратиться к нашим научным консультантам.

– К кому? – напрягся Ганс.

– Не волнуйтесь. Они много не возьмут, – улыбнулся Слепой и подозвал мальчишек, с которыми играл в догонялки.

– Чего еще? – стараясь выглядеть серьезным, спросил тот, что постарше.

– Дело есть, – сказал Слепой.

– На сколько? – деловито спросил старший из мальчишек.

– Иностранцам помочь надо. Они долларами расплатятся, – пообещал Слепой.

– Ну, вообще-то зелень весной нужна. Витамины, – решил пошутить старший и спросил: – Что делать?

– Покажите, как к курганам пройти, где обычно могилу вещего Олега показывают… – попросил Слепой.

– Что, черные копатели, что ли? – со знанием дела спросил старший.

– Ну что-то вроде того, – не стал сопротивляться Слепой.

– Ладно, пошли, – кивнул старший мальчишка.

– Только нам лопата нужна, – попросил Слепой.

– Ну что вы за копатели без лопаты! – покачал головой мальчишка и, сбегав в сарай, принес две лопаты.

– Это за отдельную плату! – предупредил он.

– Несомненно, – кивнул Слепой.

Тучи все сгущались. Хелен взяла Ганса за руку и принялась что-то оживленно с ним обсуждать.

– Вчера такая гроза была страшная! – наконец подал голос младший мальчишка. – Просто конец света.

– Да, вчера страшно у нас было, – подтвердил старший и, понизив голос, добавил: – Там, говорят, земля обвалилась. А из-под земли там, где эта самая могила вещего Олега, люди в белых одеждах выходили. Все босые, простоволосые и в белых длинных одеждах. Их дева вела… Страшно…

– Это тебе привиделось! – покачал головой Слепой.

– Да нет, и малой видел! – сказал старший и, обращаясь к брату, спросил: – Видел ты вчера людей в белых одеждах и деву среди них?

– Зуб даю, видел, – закивал тот.

– Ну если зуб даешь, то верю, – кивнул Слепой. – И куда они пошли?

– Они не пошли, они по воздуху полетели… прямо к Харитону… – опять понизив голос, сказал старший из мальчишек.

– А кто такой Харитон? – поинтересовался Слепой.

– Ну, одни говорят, юродивый, другие верят в него, как в Бога. Он будто бы корабль для душ спасительный строит, учит, как выжить, когда конец света будет. Вы ж знаете, что скоро конец света?

– Ну да, конечно, – кивнул Слепой, стараясь получить от мальчишек как можно больше информации.

– Вон его дом стоит, – показал старший мальчишка в сторону стоящего на горочке кирпичного дома. На фоне сгустившихся свинцовых туч в лучах заходящего солнца дом выглядел кровавым пятном.

– Ну все, – вдруг встал как вкопанный старший. – Дальше мы не пойдем. Платите.

– Ганс, мальчишки просят заплатить за то, что привели нас на место.

– О да! – кивнул Ганс и дал каждому по десять долларов.

– Данке шен! – почему-то по-немецки поблагодарил старший и махнул рукой:

– Вы вон в ту нору спускайтесь. И прямо идите. Раньше там стена была, а сегодня я лазил, так видел, что кто-то эту стену раздолбал. Но дальше сам я идти боялся. Я теперь вообще боюсь туда лазить. После того как люди оттуда в грозу выплывали… – подал голос младший.

– Так а сегодня же лазил, – напомнил Слепой.

– Ну так это потому что мяч закатился, – пожал плечами мальчишка. – А у нас он последний. Если бы не достал, совсем бы без мяча остались.

– Ну вот теперь за эти деньги купите себе по мячу, – сказал Слепой.

– Посмотрим, – серьезно заявил старший и предупредил: – Вы только не забудьте лопаты отдать.

– Обязательно, – кивнул Слепой.

– Если нас не будет, вы калитку откройте и возле сарая оставьте, – попросил младший.

– Понял. Будет сделано, – кивнул Слепой.

Сверившись с картой, Слепой, а за ним Ганс и Хелен спустились в подземный ход. Слепой зажег фонарик. И тут же послышался оглушительный удар грома и хлынул дождь.

Хелен вздрогнула и попросила:

– Давайте пойдем скорее. Найдем этот клад и вернемся поскорее домой, в отель.

– Я предупреждал тебя, – проворчал Ганс, – что не стоит тебе идти с нами.

– Тише, – попросил Слепой, прислушиваясь.

Ему показалось, что где-то в глубине тоннеля слышатся голоса. Хотя, возможно, это было лишь эхо. Лаз в стене, о котором говорили мальчишки, был не очень далеко возле входа. Вспомнив карту, Слепой понял, что шведам подсунули перевертыш. То есть на ней левое везде было показано как правое и наоборот. Когда они пролезли в лаз и еще немного прошли, им пришлось спуститься на уровень ниже, еще в один лабиринт ходов.

– Знаете, – вдруг подала голос Хелен, – когда мы найдем могилу князя Олега, там будут его останки. И я буду настаивать на том, чтобы провели экспертизу ДНК, чтобы научно доказали, что Олег был из варягов.

– А если докажут, что он из славян. Русский? – спросил Слепой.

– Нет, этого не может быть, – уверенно заявила Хелен.

Наконец они дошли до развилки, где нужно было поворачивать или налево, или направо.

Ганс, который до этого шел за Слепым, доверяя его памяти, здесь догнал его.

– Дай фонарик! – попросил он. – Мы пойдем направо, а ты осмотри левый ход и присоединяйся к нам.

– Без фонаря?

– Подсвети мобильником, света хватит.

Когда Слепой повернул налево и прошел вперед, он понял, что откуда-то поступает свет и воздух, при этом ясно услышал шум дождя, а под ногами начало хлюпать. Было очевидно, что мальчишки не врали: в прошлую ночь где-то обрушился свод.

Неожиданно коридор превратился в довольно просторную залу, посреди которой стоял каменный постамент, что-то похожее на жертвенник. А чуть в стороне, в воде, лежал молодой крепкий мужчина. Посветив, Слепой разглядел, что рядом валяется лопата.

Когда Слепой включил мобильник, парень застонал и что-то пробормотал. Слепой приблизился к тому месту, где он лежал, и увидел довольно большую, недавно выкопанную яму, которую заливала вытекающая из коридора вода.

– Кто ты? – простонал парень.

– А ты кто? – в ответ спросил Слепой.

– Я Василий, – пробормотал парень, пытаясь подняться.

– Глеб, – кивнул Слепой, подавая парню руку.

– Откуда ты взялся? – спросил парень.

– С неба, – покачал головой Глеб. – Я пришел сюда так же, как и ты. Но, очевидно, мы оба опоздали.

– Как «опоздали»?! – разволновался Василий. – Я пришел первым. Я вспомнил. Я отыскал могилу вещего Олега, и моя лопата ударилась о что-то твердое.

– Но теперь здесь просто яма, яма, залитая водой, – заметил Слепой.

– Точно! – разозлился Василий. – Вот блин! Кто же это сделал!

Он помолчал, а потом со злостью сказал:

– Я знаю, знаю, кто это сделал. Пойдешь со мной?

– Пойду, – кивнул Слепой. – Только нам нужно забрать еще двоих шведов.

– Шведов? – удивился Василий. – А эти чего к нашим русским героям, к нашим князьям поперлись?

– Они считают Олега своим, – пожал плечам Слепой.

– Интересно, что там был за клад… Поможешь мне его у Харитона забрать – я с тобой поделюсь! – проговорил Василий и, взглянув на дату на дисплее мобильника, вдруг испуганно ахнул: – Я же проспал… Мне сегодня в двенадцать нужно было карту отдать… у меня мать и брата забрали… Где теперь этих подонков искать…

– Если им действительно нужна карта, они от тебя, поверь, не отстанут. И с родными твоими ничего не сделают.

– Наверное, ты прав. Но, так или иначе, пошли скорее спасать твоих шведов.

Они подошли уже почти к самой развилке, когда послышалось нечто вроде взрыва и сверху, Слепой и Василий едва успели отскочить, обвалилась изрядная груда земли. Ход в коридор, куда ушли шведы, оказался перекрытым наглухо.

– Вот это да… – испуганно проговорил Василий.

– Придется вызывать спасателей, – озабоченно сказал Слепой.

И как только они выбрались наверх, Глеб набрал номер службы спасения и дал точные координаты, где нужно искать шведов.

Гроза кончилась. На улице было свежо, и Василия, который ночь пролежал в луже, на холодной земле, колотил озноб.

Слепой, переложив пистолет и другие важные вещи в карманы джинсов, накинул ему на плечи свою куртку.

– А кто такой этот Харитон? – поинтересовался он.

– Говорят, бывший учитель русской литературы, но вот нашел же, гад, как облапошивать людей и зарабатывать деньги. Представляете, в Питере, таком умном городе, ловит на крючок тех, кто готов ему поверить. Говорит, чтобы избежать конца света, нужно принести вещему Олегу дары… И эти лопухи, одурманенные наркотиками и его речами, квартиры ему свои отписывают. А он потом здесь, под землей, я сам видел, он тут спектакли ставит, Пушкина читает, живых людей режет, органы вырезает…

– Что прямо сам вырезает? – скептически усмехнулся Слепой.

– Нет, у него есть врачи-помощники… Но я сам видел, как он девушку в жертву хотел принести… Я могилу этого Олега нашел. По карте. А потом… вот я вспомнил… стал копать, лопата обо что-то твердое ударилась… И все. Отрубился. А потом ты пришел…

Хотя было еще светло, во всех окнах кирпичного дома, где проживал Харитон, горел свет. Дом был обнесен высоченным забором, но, когда они подошли поближе, оказалось, что калитка не заперта. И во дворе было подозрительно тихо.

Слепой взглянул туда, где держали собак, и увидел, что все они лежат замертво. Не то их усыпили, не то убили.

Подойдя к дому, Слепой вскарабкался на выступ в стене и заглянул внутрь. В большой комнате сидели за столом несколько человек. Остекленевшие глаза, открытые рты и ни одного движения.

– О, а этого я знаю! – сказал Василий, повиснув рядом. – Вон тот, с черной бородой, – Харитон…

– А на столе, я так понимаю, лежит тот самый могильный клад? – спросил Слепой.

– Ну да. Похоже, – кивнул Василий, разглядывая большой железный ящик. – Только я же его не видел. Я же только о него лопатой ударился и вырубился.

– И они, как ты выражаешься, тоже вырубились, – покачал головой Слепой. – Что-то здесь не так… Может…

И Слепой вспомнил историю о том, как те, кто заходил во вновь открытые египетские пирамиды, потом вскоре умирали. Может, и этот клад был обработан каким-то ядом, который сработал в момент попытки взлома ящика и тут же улетучился…

Слепой оставил Василия у двери комнаты, где лежал ящик с кладом, а сам пошел осматривать дом. На втором этаже во всех комнатах на кроватях по двое, трое спали люди. Мужчины, женщины, босые, в белых одеждах.

– Здесь девушка была. Журналистка. Я спас ее там, под землей. Но что-то ее тут не вижу. А это мои мама и брат… – проговорил Василий, который поднялся наверх вслед за Слепым. – Только откуда они здесь? И что же с ними? Что с ними делать? – в полной растерянности пробормотал Василий.

– Вызовем «скорую помощь», – сказал Слепой.

Но тут внизу послышался шум, звон битого стекла, и Василий с Глебом побежали вниз. В дом через окна и дверь залезали, забегали молодые люди, женщины с какими-то палками, железными прутьями, которыми били, крушили все подряд. Кто-то схватил парализованного Харитона за бороду и потащил на улицу. Кто-то уже рвался наверх, где на лестнице их пытался сдержать Василий.

Слепой знал, что остановить беспредел может только оружие.

Он, подняв руку, выстрелил в потолок и крикнул:

– Стой! Стреляю на поражение!

Люди замерли. И в эту же минуту в дом ворвался спецназ. Парни в масках и с автоматами за спиной скрутили и вывели по одному на улицу тех, кто крушил дом. Затем появились вызванные кем-то медики с носилками и вынесли всех, кто был погружен в глубокий сон.

Слепому тоже чуть было не досталось, спасло имевшееся на этот случай удостоверение. Как только дом был очищен, Слепой спустился вниз. Там возле ящика с кладом уже сидел Василий, который пересидел налет спецназовцев в шкафу.

– Я знал, что люди когда-то отомстят этому Харитону… – сказал Василий. – Жаль, что они раньше этого не сделали…

Слепой тем временем осмотрел странный железный ящик. На нем были выбиты какие-то цифры и знаки, ничего похожего на замочную скважину не наблюдалось, а щель между крышкой и собственно ящиком была тоньше волоска.

– Это наш клад! – услышал вдруг Слепой за спиной знакомый голос Ганса Ларсона.

Слепой еще поворачивал к нему голову, как вдруг в комнату вошел решительный молодой человек.

– Капитан ФСБ Чадов, – громко сказал он. – Предъявите ваши документы.

Следом за капитаном Чадовым в комнату вошли еще четыре молодых человека.

И пока капитан знакомился с документами, молодые люди подняли и вынесли железный ящик.

– Это мы, это я нашел клад! – закричал Василий.

– Это наш клад! – выкрикнул по-русски Ганс.

Хелен тоже что-то прокричала по-шведски.

Но капитан Чадов, смерив всех уничижающим взглядом, спокойно сказал:

– Все клады принадлежат государству.

И, крутнувшись на каблуках, вышел на улицу, сел в полицейский «уазик», куда уже погрузили ящик, и уехал.

Во дворе стоял серебристый «фольксваген», и Слепой, обнаружив на столике в одной из комнат ключи, приказал:

– Садимся и поехали.

Все молча подчинились.

Первым делом Слепой отвез Василия в больницу, куда уже доставили его мать и брата, а потом с Ларсонами на борту подрулил к гостинице. Там внизу их уже ожидал господин Кипнис.

– Ой, как хорошо, что я вас дождался, – засуетился он. – А я боялся уже, что вы передумали. Я подготовил все документы, осталось только вписать кое-какие данные…

– Мы еще подумаем, – сказал Слепой.

– Но как же… Ведь у меня столько желающих. Ведь я вам по дружбе. Уж очень вы мне понравились. У меня же целая очередь… – как заведенный бормотал Кипнис, но ни Слепой, ни Ганс и Хелен Ларсоны его не слушали.

Ганс подошел к Слепому и молча протянул ему конверт с деньгами.

По дороге в Москву, хотя и ехали они в одном с Глебом купе, Хелен и Ганс принципиально общались только по-шведски. Слепой же, выйдя через мобильный в Интернет, попытался разобраться, каким образом может открываться этот железный сундучок. Он просмотрел множество ссылок, но так и не нашел аналога.

Уже в конце пути Хелен неожиданно дотронулась до рукава Слепого и сказала по-английски:

– Глеб, нам вообще-то плевать на сокровища. Но если в этом ящике найдутся останки Олега, попросите сделать ДНК-экспертизу. Мы надеемся, что Олег был из варягов, то есть нашего роду-племени, – произнесла она последние слова с жутким шведским акцентом, но все же по-русски.

Слепой кивнул и улыбнулся.

Вернувшись в Москву, Слепой первым делом набрал номер Лизы.

– Приезжайте. Приезжайте прямо сейчас, – попросила она, – после похорон отца маму вернули в больницу, и я совсем одна.

Угостив Глеба кофе, Лиза сказала:

– Представляете, отец мне послание оставил. На бочонке для карандашей.

Она принесла бочонок. Слепой внимательно изучил написанное…

– Мы поедем в Зону? – с надеждой спросила Лиза. – Теперь же мы знаем, где нужно искать.

Слепой достал из сумки книгу:

– Вот ваш Пушкин.

Лиза схватила книгу и открыла ее на пятнадцатой странице.

– Но здесь ничего нет, – разочарованно вздохнула она.

– Было. Пленка с картой, – улыбнулся Слепой.

– Вы, может, скажете, что и клад вы уже нашли?! – возмутилась Лиза.

– Нашли, но, увы, не мы… – сказал Глеб.

– А где, где теперь этот клад?! Ведь мой дед всю жизнь положил на поиски могилы вещего Олега, и отец, считай, погиб из-за этого…

– Что-то нашли. Но могилу ли вещего Олега – это пока еще трудно сказать.

– Да, вот я еще не знаю, что это за метка – двенадцать гривен? – спросила Лиза.

– Это когда Олег ходил на Царьград, – со знанием дела кивнул Глеб. – Греки тогда предложили ему мир и дань – по двенадцать гривен за каждую уключину… Но к чему они здесь, я, право дело, затрудняюсь…

– Жаль… – вздохнула Лиза. – А где теперь клад?

– Наверное, в ФСБ или уже в музее, – пожал плечами Слепой.

– Можно же позвонить Федору Филипповичу! – обрадовалась Лиза. – Давайте ему позвоним!

Глеб набрал номер Потапчука и, обменявшись приветствием, сказал:

– Я насчет клада из Старой Ладоги. Где он сейчас?

– У меня в кабинете. Приезжай, посмотришь! – ответил Потапчук.

– А можно Лизе посмотреть на то, что было в железном ящике? – спросил Глеб, заметив, как побледнела молодая женщина.

– Можно, – сказал Потапчук, – только его сначала открыть нужно.

– Я сейчас приеду, – пообещал Глеб и, глянув на Лизу, спросил: – Вы когда собираетесь к мужу в Швецию?

– Никогда, – вздохнув, сказала она.

И Слепой понял, что трагическая гибель отца стала для Лизы только началом, возможно, самого драматичного периода в ее жизни.

Эпилог

Как и предполагал Слепой, цифры и буквы на железном ящике из Старой Ладоги имели конкретное значение. Изучая их под лупой в кабинете генерала Потапчука, Глеб Сиверов нашел-таки то, что искал. Среди прочих там были и «12 гривен». Коснувшись пальцем этой надписи, Слепой улыбнулся, когда где-то внутри щелкнула пружинка. Ящик открылся. В нем лежали изящные женские украшения из самоцветов, фибулы, кинжалы, украшенные золотом и драгоценными камнями. Все это, несомненно, имело огромную ценность, но отношения к вещему Олегу вряд ли имело. В ящике не было ничего похожего на костные останки и не было ни малейшего намека на то, что этот клад связан с легендарным князем Олегом.

По дороге домой Глеб Сиверов заехал еще по одному адресу. Нужно было передать письмо, оставленное для матери сталкером, с которым они познакомились в Зоне.

Дверь Глебу открыла пожилая, совершенно седая женщина с добрыми и какими-то совсем беззащитными глазами. Он хотел сразу уйти, но женщина упросила его попить чаю. Она вскрыла конверт, где кроме письма – нескольких исписанных аккуратным мелким почерком страниц, лежала красивая золотая брошь с двумя ярко-красными камнями. Женщина взглянула на нее и молча заплакала. Слепой хотел сказать что-то, но она сама взяла себя в руки и сказала:

– Я знаю, я чувствую, что его уже, может, и нет в живых. Но он так мучился… Кто знает, может, на небе его душа обретет спокойствие…

Она долго смотрела на письмо, а потом, смутившись, попросила:

– Вы не могли бы мне его прочитать? Так мелко, что и в очках не разберешь.

Письмо было очень теплым и очень личным, но на двух последних страницах сталкер подробно излагал те ужасы, что творились в Зоне, писал о том, как экспортируют органы, детей, как проверяют на людях новые лекарства и еще много всего. Он просил мать переслать эти его страницы в ФСБ.

Слепой, прочитав, сам передал посланное генералу Потапчуку. И капитан Чадов под его руководством смог довести расследование до логического завершения. В поле его зрения попали и партнеры бывшего мужа Лизы, Карла Ларсона, так что сам Карл и его новая жена Валентина едва смогли избежать наказания.

Лиза, которой генерал Потапчук разрешил посмотреть найденный в Старой Ладоге клад, взглянула на него и покачала головой:

– Мне кажется, это не то. Я буду искать. Я должна где-то найти записи моего деда. Я уверена, что он знал гораздо больше, чем мы. Просто жил в такие времена, когда было не до княжеских останков.

Так или иначе, поиски могилы вещего Олега продолжаются. А в Интернете упорно появляются сообщения о том, что в Старой Ладоге то на одном, то на другом участке мальчишки откапывают княжеские украшения.

Content

Воронин Андрей Николаевич Слепой. Кровь сталкера

Андрей Воронин Слепой. Кровь сталкера

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог