Андрей Шляхов

ПСИХИАТР

В своем стремлении никого не задеть и не разгласить ничьих тайн автор зашел так далеко, что у него получилась совершенно другая история, можно сказать, не имеющая ничего общего с действительностью. Разумеется, все имена выдуманы, а учреждения и реальные места на карте Москвы взяты наугад.

«Я не только злым, но далее и ничем не сумел сделаться: ни злым, ни добрым, ни подлецом, ни честным, ни героем, ни насекомым. Теперь же доживаю в своем углу, дразня себя злобным и ни к чему не служащим утешением, что умный человек и не может серьезно чем-нибудь сделаться, а делается чем-нибудь только дурак».

Ф. М. Достоевский, «Записки из подполья»

1

Охотиться можно по-разному.

Можно вообще не охотиться, а ездить с водкой и закуской, иногда и без ружья.

Можно развлекаться стрельбой по тарелочкам.

Можно положить приманку и затаиться неподалеку. Рано или поздно добыча (слово «жертва» здесь совершенно неуместно) объявится. Но когда это случится, предсказать невозможно. Может, сегодня, может, завтра, может, послезавтра или через неделю… Никакого терпения не хватит, да и радость будет не та, перегорит. Способ муторный, но зато безопасный. Если что не так, то можно себя не обнаруживать, из тени не выходить. Пока ты, образно говоря, не поднял ружье, ты не охотник, а гражданин.

Преследование дает результат быстрее. Преследовать интереснее, чем сидеть в засаде. Некогда скучать, время бежит незаметно, сердце бьется в упоенье, заветный миг приближается, вот-вот еще немного, еще чуть-чуть, и добыча окажется в руках… Все здорово и замечательно, но во время преследования можно легко обнаружить себя, привлечь чье-то внимание, спугнуть добычу и остаться ни с чем. Это в лучшем случае. В худшем можно навсегда потерять возможность охотиться. Но такой вариант — это не для меня. Я достаточно умен и осторожен, поэтому не собираюсь становиться чьей-то добычей. Я — Охотник, а не добыча! Именно так — с большой буквы. Охотник-одиночка.

Одиночкам недоступен самый результативный способ охоты — облавный, но им не приходится делиться радостью победы с другими загонщиками. Добыча целиком моя, и успех тоже. Делиться я не люблю. Каждый сам за себя, каждый сам для себя, каждому — свое, разве не так? Чужого мне не надо, но и своим я делиться не собираюсь. Да и как можно это сделать?

Самый правильный способ охоты — прийти в нужное время и место, взяв добычу. Теплую, трепыхающуюся, волнительно податливую… Разумеется, для того чтобы вычислить место и время, надо пораскинуть мозгами, с кондачка такие дела не делаются. Но чем-чем, а умом меня мать-природа не обделила, что не додала в плане внешности — компенсировала мозгами.

Недаром же профессор Утягин на одной из своих лекций сказал, по-простецки указав на меня пальцем: «Вы тут все фармацевты, один он — аптекарь!» В устах заведующего кафедрой фармакологии «аптекарь» было наивысшей похвалой. На нашем курсе он больше никого «аптекарем» не называл. Так-то вот, пустячок, а приятно. Запомнилось. Приятное всегда запоминается, впрочем, как и неприятное. Я вообще на память не жалуюсь, она у меня цепкая.

Аптекарь…

Самому мне старинное мелодичное слово «аптекарь» нравится куда больше, чем царапающее слух современное «фармацевт». Английское «фармацист» еще хуже, а китайское «яоцзиши» звучит ничего. Яо-Цзи-Ши… Так и тянет тянуть его нараспев, хлопая в ладоши. А по-японски «аптекарь» — «якудзаиси», от слова «якудзаи» — «лекарство», а не от названия якудзы — их национальной мафии. Но сходство мне нравится. Я ведь и сам такой же: суровый, храбрый и решительный, как парни из якудзы. И так же, как они, люблю утверждать свою власть над миром, только способ у меня свой, особый. У каждого свой путь к истине и способ самоутверждения.

Я — Аптекарь. Только я не простой, а особенный.

Но об этом никто не догадывается.

И правильно. Известность мне ни к чему. Я не артист и не политик, хотя в своем роде я и политик, и артист, и охотник… Я очень многогранная личность. В первую очередь — личность.

Я очень люблю наблюдать за тем, как у моей добычи тускнеют глаза. Жаль, что они при этом некрасиво пучатся. Издержки процесса, ничего не поделать. Я мог бы использовать какой-нибудь быстродействующий яд, от которого глаза тускнеют, не выпучиваясь, но это лишило бы меня прямого контакта с добычей в момент ее агонии. Можно, конечно, держать их при этом за руки или за шею, но это совсем не те ощущения. Яд расправляется с добычей вместо меня, лишая меня какой-то существенной части моего упоительного всемогущества. Радость уже не та. К тому же яд — это дополнительные сложности, которые могут выйти мне боком.

В моем деле чем проще, тем лучше.

Сначала я сильно рисковал, но лишь до тех пор, пока не придумал свой Способ. С одной стороны, он проще пареной репы, с другой — вряд ли кто сможет его разгадать. Простые загадки ведь самые сложные. Теорему Ферма не так давно доказали, а на вопрос: «Куда девается дырка от бублика, когда он съедается?» — так и нет ответа.

Я — дырка от бублика.

Меня невозможно поймать, потому что меня нет…

2

Если рано утром Восьмого марта кто-то ломится в дверь к одинокому холостяку, так это явно не для того, чтобы поздравить с праздником и подарить подарок.

Вчера вечером Савелий предусмотрительно выключил оба телефона, домашний и мобильный, домофон и дверной звонок, чтобы наконец-то выспаться как следует, за себя и за того парня, чтобы спать до тех пор, пока, как говорят некоторые, «морда от подушки не заболит».

Пусть мир празднует женский день, а кое у кого есть совсем другие планы. Долгий сон, неспешный завтрак, просмотр какой-нибудь новинки кинопроката, прогулка от дома до Китай-города, пара кружек темного пива в кабачке. И все это в полном одиночестве. Так уж захотелось Савелию — провести выходной наедине с собой, подустал он от общения с людьми в последнее время.

«Надо было обить дверь снаружи чем-то мягким», — подумал Савелий, накрывая голову подушкой. Окончательно просыпаться и тем более вставать не хотелось. Была надежда, что незваный гость скоро устанет стучать или же, убедившись в бесперспективности своих действий, уйдет восвояси.

Увы, тот оказался настойчивым. Стук не прекращался, наоборот, становился все громче. Кто-то за дверью был уверен в том, что Савелий дома и во что бы то ни стало желал пообщаться. В лучшем случае это могли быть заливаемые соседи снизу, о худшем случае не хотелось и думать. Савелий откинул в сторону одеяло, сел, потряс головой, отгоняя остатки сна, и босиком пошлепал к двери. Звука льющейся воды он не услышал, потому и в глазок заглядывать не стал — и так ясно, что по ту сторону двери стоит двоюродный брат и любимый родственник Виталик. Больше некому.

Планы на хороший день рухнули. Савелий почтил их память вздохом сожаления и открыл дверь.

— Ну, наконец-то! — вместо приветствия сказал любимый родственник. — Здоров ты спать, брат!

— Чем еще заниматься в выходной? — не слишком любезно и немного сварливо поинтересовался Савелий, давая понять гостю, что тот приперся не очень-то кстати.

Виталика не слишком любезная встреча не смутила. Он всегда был выше таких мелочей, как чужое настроение. Прошел мимо посторонившегося Савелия в прихожую, разулся, облагородив атмосферу запахом давно не сменяемых носков, снял куртку, повесил на соседний крючок наплечную кобуру с пистолетом и обернулся к Савелию с улыбкой на небритом осунувшемся лице:

— Ну, здравствуй, брат!

— Здравствуй, — ответил Савелий и, следуя традициям гостеприимства (эх, послать бы их вместе с любимым родственничком куда подальше!), спросил: — Кофе или чай?

— Чай! — не раздумывая, выбрал гость. — От кофе меня уже блевать тянет. Три ложки с верхом на кружку. И не забудь кружку блюдцем накрыть, чтобы заварилось получше.

Гость ломанулся прямиком на кухню, но был предусмотрительно перехвачен хозяином и отправлен в ванную мыть руки. Савелий с детства считался чистюлей (по версии Виталика — чистоплюем), а Виталик — неряхой. Странно, но такие радости, как гепатит А, сальмонеллез и глисты, почему-то доставались Савелию, Виталику все было как с гуся вода.

— Как мама? — спросил гость, плюхаясь на диванчик.

— Нормально, — ответил Савелий. — Привет вам передавала. А как Лариса с Юлей?

— Нормально, — хохотнул гость. — Юлька растет, Лариса стареет. Все как обычно.

Неизвестно кем установленные приличия первым делом требовали справиться о родственниках. Судя по тому, что Виталик не стал давать развернутую характеристику своей жене, на семейном фронте у него сегодня было затишье. Уже хорошо. Савелий порадовался за брата и за себя тоже. Если бы Виталик до утра выяснял отношения с женой, а потом, как обычно, хлопнул бы дверью и ушел к Савелию, то следом за ним примчалась бы Лариса и на глазах у Савелия разыгрался очередной акт житейской драмы с взаимными обвинениями, угрозами, оскорблениями…

Пришлось бы не только наблюдать, но и принимать кое-какое родственное участие — успокаивать, увещевать, призывать к миру. В конце концов, супруги помирятся столь же бурно, как и ссорились, и захотят отметить примирение чем-нибудь из хозяйских запасов. Некоторые почему-то уверены, что докторам благодарные пациенты таскают спиртное ящиками. Как бы не так! Короче говоря, закончится вся эта трагикомедия не раньше десяти-одиннадцати часов вечера, когда, наконец, гости соизволят убраться, оставив Савелия с гудящей головой и кучей немытой посуды в раковине.

Себе Савелий сварил кофе по праздничному рецепту — с имбирем и мускатным орехом. Виталик презрительно поморщился, глядя на то, как брат поддевает кончиком ножа пряности из баночек и высыпает их в джезву. Сам Виталик уважал только одну пряность — черный перец, причем в огромных количествах. Слова «остро» и «вкусно» были для него синонимами.

— А к чаю есть что-нибудь? — как бы невзначай спросил гость, когда Савелий поставил перед ним накрытую блюдцем кружку.

— Могу сделать бутерброды, — предложил Савелий. — Есть ветчина, голландский сыр, брынза…

— Я не об этом, — махнул рукой гость. — Коньячку бы!

Коньячок — это серьезно. Рюмкой или двумя Виталик не удовлетворится, не такой он человек. Непременно выдует всю бутылку, а потом завалится спать. У него же на лице написано, что ночью ему было не до сна.

А ведь сегодня Восьмое марта, стало быть, невестка вправе рассчитывать на какую-то праздничную программу — букет, подарок, порцию комплиментов. Не получив желаемого до полудня, она накрутит себя и начнет разыскивать блудного мужа. Позвонит ему на работу, а затем примчится сюда. Наугад. Если муж здесь, то ему можно все высказать, если нет, то можно высказать Савелию в расчете на понимание и утешение.

Виталик, мирно дрыхнущий на диване вдали от семьи в разгар праздничного дня, — как минимум час сольного выступления Ларисы и еще не меньше часа их дуэта. Б-р-р! Ну ее на фиг, такую праздничную программу. Врачи-психиатры, знаете ли, тяготеют к спокойному, даже унылому отдыху, им буйства страстей и всплесков эмоций на работе хватает выше крыши.

— Коньячку? — Савелий иронично приподнял левую бровь. — Я тебе скажу не как брат брату, а как доктор пациенту — ты бы не начинал день со спиртного. Такие привычки, знаешь ли, до добра не доводят, особенно в молодом возрасте.

— Это у тебя день только начинается! — возразил Виталик. — А у меня он двое суток все никак закончиться не может! Так что засунь свои врачебные рекомендации знаешь куда? Если жмешься брату сто грамм налить — так и скажи, я пойму и прощу! Но от докторских советов воздержись! У меня эта ваша медицина знаешь где сидит?!

Казалось бы, давно пора привыкнуть к этим вечным укорам: пожалел для брата, зажал брату и т. п., выработать иммунитет, но он все никак не вырабатывался. Вот и сейчас пришлось доставать из бара бутылку вместо того, чтобы… Ну, ладно.

— Армянский? — скривился Виталик, посмотрев на этикетку. — Он же весь паленый!

Савелий молча взял бутылку и понес ее обратно.

— Ладно, разливай! — поспешно сказал брат и, словно оправдываясь перед кем-то третьим, добавил: — Свяжешься с тобой — научишься пить что попало…

Что попало, судя по запаху, было далеко не паленым. Да и вообще трудно было предположить такое с учетом личности дарителя. Солидные люди бурду дарить не станут, к тому же если отношения с врачом еще не завершились.

— А себе? — нахмурился Виталик, поднимая рюмку.

Савелий капнул из бутылки в чашку с кофе.

— Как хочешь, мне же больше останется! — прокомментировал брат и, не дожидаясь, пока Савелий приготовит бутерброды, опрокинул рюмку в рот.

Согласно канону, закусывал Виталик после третьей. Откусил от бутерброда с ветчиной, прожевал, проглотил, запил чаем, блаженно прикрыл глаза и констатировал:

— Можно жить!

Усевшись в угол кухонного диванчика, немаленький и нехудой Виталик занял его целиком, поэтому Савелию пришлось сесть на табурет. Оно и лучше — так ближе к плите и к холодильнику. Ясно же, что придется повторять чай, бутерброды и, возможно, идти за новой бутылкой. В плане выпить-поесть мало кто мог сравниться с двоюродным братом.

— А до этого было нельзя? — поддел Савелий.

— Кому-то, может, и можно, тебе, например, а вот мне не очень… — Виталик вздохнул и повторил коньяк.

— Хорош гнать! — предостерег Савелий. — Сейчас под стол свалишься.

— Не волнуйся! — Лицо Виталика расплылось в улыбке, больше напоминавшей хищнический оскал. — Ты же знаешь, что меня с устатку не берет, а только напряжение снимает… Двое суток на работе с перерывами на покурить и оправиться — это тебе не хрен собачий! Да разве ж ты поймешь?! Мою работу не сравнить с твоей…

— Нет, — согласился Савелий. — Ты — опер, а я — врач, какие тут могут быть сравнения?

— Я не в смысле профессии, а в смысле тяжести! — Виталик махнул в воздухе надкусанным бутербродом. — Врачи тоже разные бывают. Одни сутками у операционного стола стоят, другие с разными придурками лясы точат, ля-ля-тополя…

Насчет «ляс с придурками» был не намек, а выпад. Такой уж он, Виталик, не может без гадостей. Да, конечно, у оперуполномоченного уголовного розыска работа не сахар, но это еще не дает ему права на подобные высказывания.

— Я, к твоему сведению, не лясы с придурками точу, — строго сказал Савелий, — а помогаю людям, находящимся в кризисных состояниях. Каждого надо выслушать, понять, пропустить все, что тебе выложат, через себя, чтобы найти подход к человеку и нужные слова. Если ты думаешь, что все так просто, то очень ошибаешься. Впрочем, тем, кто не в теме, это всегда кажется просто.

— Не кипятись, брат! — попросил Виталик, которого коньяк сделал сговорчивым и покладистым. — По мне, тоже лучше троих задержать, чем одного допросить. Нудное дело — задавать вопросы и слушать ответы, выматывает капитально. И про твою работу я ничего плохого сказать не хотел…

— Да ну? — удивился Савелий.

— Просто хотел подчеркнуть, что ты молодец — хорошо в жизни устроился. Не то что я… И так ведь работы выше крыши, а как что случится, так вообще…

Опрокинув очередную порцию коньяку, Виталик налег на бутерброды, с которыми расправлялся молниеносно — куснул, шевельнул челюстями, проглотил, снова куснул. Минутой позже тарелка опустела. Савелий полез в холодильник за ветчиной и сыром, а Виталик, осоловевший от еды и коньяка, откинулся на спинку дивана и продолжил разговор:

— Я к тебе за советом пришел. Тут такое дело…

«Все-таки очередной семейный конфликт», — с тоской подумал Савелий.

— Виталь, ты же знаешь все, что я скажу. Начиная с того, что любовь на самом деле требует определенных жертв…

— Да я не об этом! — перебил брат. — У меня по работе вопрос.

— По работе?! — не веря своим ушам, переспросил Савелий. — Чем я могу…

— У нас медицинская проблема. — Перебивать собеседника для Виталика было в порядке вещей, так же как тыкать незнакомым людям и вместо имени и отчества фамильярно называть собеседника по одному только отчеству. — Ну, не совсем медицинская, но около того… Короче, по нашему району орудует серийный убивец…

— Да ну! — ахнул Савелий, знакомый с ними только по книгам и фильмам. — Настоящий?

Из дальнейшего рассказа Виталика выяснилось, что настоящее и не бывает. Пять трупов. Все убитые — женщины, от двадцати семи до сорока трех лет. Изнасилованы у себя дома, а после задушены.

— Первые два убийства на Первой Останкинской и на Кондратюка, друг с другом никто не связал. — Виталик покачал головой, словно досадуя на чью-то недальновидность. — Они и по почерку были разными — в первом случае женщину задушили руками, во втором — поясом от ее же халата.

— Какого? — машинально спросил Савелий.

— Махрового. Да какая разница? Был бы шелковый — этот гад задушил бы шелковым. Что под руку попалось, тем и орудовал. На Останкинской поначалу взяли в разработку мужа убитой, который уже больше года не жил вместе с ней, но квартиру они еще разменять не успели. Мотив?

— Да, — согласился Савелий. — Только зачем мужу надо насиловать свою, можно сказать, уже бывшую жену? Неужели за время супружества не натешился?

— Мало ли какие заморочки у людей, — усмехнулся Виталик и подколол: — Странно, что психиатр такого не понимает. Это мог быть не просто сексуальный акт, а наказание или даже возмездие. Вот ты, сука, всю мою жизнь сломала, а я тебя сейчас трахну во все отверстия и придушу!

— Ну да, — согласился Савелий. — Это уже клиника.

— Вот и я о том же.

— А по сперме ведь легко установить…

— Ее нет ни в одном трупе. И снаружи нигде нет. Наш убийца не доводит дело до конца…

— Или пользуется презервативами.

— Насчет них эксперты ничего не говорили. Возможно. Он вообще осторожный, работает в перчатках или аккуратно затирает за собой. Каких-либо идентичных отпечатков пальцев в пяти квартирах не нашли…

Богатое воображение Савелия нарисовало портрет серийного убийцы. Высокий плечистый блондин в венецианской почему-то маске, резиновых медицинских перчатках, презервативе на вздыбленном пенисе и носках в полосочку. Почему воображение сработало именно таким образом и какие тут имели место ассоциации, разбираться было некогда. Надо было слушать дальше.

— На Кондратюка подозреваемыми номер раз стали два молдаванина, которые недавно делали ремонт в квартире убитой. Логично так получается — отремонтировали квартиру, получили расчет, на прощанье изнасиловали хозяйку и придушили…

— Не вижу логики.

— Ну, я хотел сказать, что так довольно часто бывает. Короче, молдаван начали искать, но до сих пор так и не нашли… Там и приметы, со слов соседей, те еще — два брюнета среднего роста, один носатый, другой усатый, одного Ваней зовут, другого — Данилой. Так можно сорок лет искать. Вот, скажи мне, брат, почему мою ксиву народ полчаса разглядывает, прежде чем в дом меня пустить, а каких-нибудь гастарбайтеров, никому не известных, нанимают, даже не отксерив их паспортов, дают им ключи, поселяют в своих квартирах? Парадокс?

— Никакого, — пожал плечами Савелий. — Рабочие людям нужны, поэтому их пускают, а ты — нет, от тебя только проблемы, вот и изучают твои документы подолгу. Так тебе надо помочь найти двух молдаван? Извини, у меня нет выхода ни на молдавское посольство, ни на их мафию. Виталь, ты не знаешь, есть вообще молдавская мафия? Что-то я про нее никогда не слышал…

— Есть, — кивнул Виталик, — у каждого народа есть своя мафия, как же без нее? Молдаване контролируют своих земляков, снабжают их липовыми документами, и так далее. Только я к тебе пришел не для того, чтобы ты помог нам найти молдаван, тем более что эти молдаване здесь, скорее всего, ни при чем.

Через неделю после убийства на Кондратюка убили женщину на Большой Марьинской. Одна дома, изнасиловали, задушили руками, ничего не взяли. Еще через неделю случилось похожее убийство на Калибровской улице.

Тут уж до всех дошло, что в районе орудует серийный убийца, насильник и душитель. Но не вор — нигде ни в одной квартире ничего не пропало. Даже на деньги из сумочек, которые у всех убитых традиционно стояли в прихожих, на виду, убийца не позарился. У него свой бескорыстный интерес.

— Ну, если говорить о нравственных нормах… — начал было Савелий, но тут же оборвал себя: — А пятое убийство?

— Оно случилось в понедельник, пятого марта, на Аргуновской улице в телевизионном доме.

— В каком-каком? — переспросил Савелий. — В Телецентре? Так он ведь на Королева…

— В «телевизионном» доме, а не в Телецентре. Этот дом был построен лет сорок назад для работников телевидения, — пояснил Виталик, — оттуда и название такое прилепилось, хотя большинство нынешних жильцов не имеет к телевидению никакого отношения.

Убили тридцатичетырехлетнюю начальницу отдела персонала из гипермаркета «О-Шоп». Кровоподтеки на лице, разрывы заднего прохода и влагалища, задушена руками, из квартиры ничего не пропало. На сегодняшний день имеем пять убийств!

Для наглядности Виталик продемонстрировал растопыренную пятерню с косым белым шрамом (в десятилетнем возрасте упал в отцовском гараже и пропорол руку какой-то железкой, валявшейся на полу).

— И ты хочешь, чтобы я составил психологический портрет? — попробовал догадаться Савелий.

Брат отрицательно покачал головой, поскреб рукой колючую щетину на подбородке, поморщился и наполнил свою давно пустовавшую рюмку.

— Этих составителей портретов у нас хватает и без тебя, — сказал он. — Я не сказал тебе главного, приберег на десерт. Давай только выпьем сначала…

Савелий отсалютовал чашкой, в которой еще оставалось немного кофе. Виталик не стал настаивать, выпил, закусил половинкой бутерброда, погладил себя по намечающемуся животу (хорошо, мол, пошло) и продолжил:

— Все пятеро не были знакомы друг с другом. Во всяком случае, нам не удалось установить ни фактов знакомства, ни каких-либо иных точек пересечения. А уж мы старались, поверь, землю носом рыли, но так ничего и не нашли.

Кадровик из гипермаркета, бухгалтер из небольшой строительной фирмы, преподаватель английского языка из строительного университета, методист детского сада, заместитель заведующего отделением Сбербанка. Возраст, круг общения и школы разные.

Коренная останкинская жительница только одна — Борчазова из «телевизионного» дома на Аргуновской. Все остальные поселились в Останкино уже во взрослом возрасте — кто к мужу переехал, кто после развода разъехался, одна квартиру с родителями разменяла, одна купила квартиру с мужем…

— А может, они посещали одного и того же психоаналитика или психолога? — предположил Савелий.

— Насчет психологов нам ничего узнать не удалось, не было информации, что хотя бы кто-то из них ходил к психологам, но парикмахеры с косметологами у них точно были разными. Но ты не перебивай, ты слушай… Есть один общий момент. Все пятеро в день своего убийства заболели, не пошли на работу и вызвали на дом врача из поликлиники. Но ни одна из них врача не дождалась… Врачи приходили уже после, им не открывали, они звонили к соседям, отмечались, что были, мол, в такое-то время…

— Я, конечно, очень далек от всей этой вашей розыскной деятельности, но мне кажется, что это обстоятельство сильно сужает круг подозреваемых и облегчает вашу работу. В чем тут закавыка?

— А закавыка в том, что вызывали из двух соседних поликлиник! — сверкнул глазами Виталик. — Дома на Первой Останкинской, Кондратюка и Аргуновской относятся к пятьдесят пятой поликлинике, а дома на Большой Марьинской и Калибровской — к восемьдесят шестой. И как мы ни старались, нам так и не удалось найти какую-то связь, какого-то человечка, который бывает в обеих поликлиниках и имеет доступ к журналам вызовов. Следствие, можно сказать, зашло в тупик. Кончик, за который надо тянуть, чтобы распутать весь клубок, у нас есть, только он больно скользкий, не ухватишь. Тут я и подумал — а братан-то мой врач, да голова у него светлая, незамутненная нашей оперативно-розыскной деятельностью. Может, думаю, пораскинет Савелий мозгами своими умными, подскажет. Ты же всегда хорошо соображал, в шахматы меня всегда обыгрывал…

От такой приторной лести у Савелия чуть зубы не свело. Видать, здорово приперло дорогого родственника, обычно он столько хорошего говорит только о себе.

— Вот я и пришел к тебе ни свет ни заря…

— Мог бы часа на четыре и опоздать, — съязвил Савелий. — Не пожар.

— Здесь — пожар! — Виталик постучал кулаком себя в грудь, очень напомнив Кинг-Конга. — Все горит! Ты не понимаешь наших нюансов. Это громкое дело, по нему работает город, а мы, местные, так — на подхвате. Все начальство только и думает, что об останкинском душителе, у него такое неофициальное погоняло. Это мой шанс! Если я выскажу дельное соображение или дам какой-то полезный результат, то меня заметят…

— Произведут в полковники и назначат начальником ОВД!

— Ну не сразу, конечно, в полковники… — замялся брат, — но уж «на земле» я точно не останусь, смогу перейти в округ или на Петровку. У нас ценят тех, кто хорошо соображает, результаты-то всем нужны. Понимаешь, брат?

Вопрос сопровождался фирменным взглядом голубых глаз Виталика, доверчивым и просительным одновременно. Посмотрит-посмотрит, а потом моргнет своими длинными девчачьими ресницами и опять смотрит. Камень растает под таким взглядом, не то что человек.

— Понимаю, — кивнул Савелий.

У него всего-то и было двое родных людей — мать в далеком немецком городе Любеке да Виталик. По частоте общения и местонахождению Виталик мог с полным правом считаться самым близким родственником. С матерью Савелий перезванивался пару раз в месяц («Привет! Как дела? У меня тоже все в порядке»), а виделся раз в год или в два.

— А если понимаешь, тогда пораскинь мозгами… Есть же какая-то связь, только мы ее никак нащупать не можем. Так бывает — бьются лучшие люди над проблемой, да все без толку, а потом приходит кто-то и говорит: «Да вы же не с того боку зашли, вот как надо». И все встает на свои места.

— Может, кто-то из врачей подрабатывает в соседней поликлинике?..

— Ну, уж настолько у нас ума хватило… — скривился Виталик. — Проверили. Перетрясли. Просеяли через мелкое сито. Никаких совместителей, и на консультации никто к соседям не ходит. Нет никакой связи, но пять трупов есть. Со схожим почерком и обстоятельствами. Вызвали врача из поликлиники, и на тебе! Причем я подозреваю, что этот самый душитель, скорее всего, представляется врачом, чтобы ему дверь открыли…

— Возможно, он подслушивает телефонные разговоры, — предположил Савелий. — На номерах, по которым вызывают врачей. Записывает адресок и…

— Эту версию отработали. Не подтвердилась. Ты не заморачивайся всяким прослушиванием и прочими шпионскими играми. Ты подумай над поставленной задачей, а я пока посплю.

— Ты бы рассказал поподробнее, что ли, — попросил Савелий, — а то как-то все в общих словах. Личность каждой жертвы…

— Не надо забивать себе голову лишними сведениями, — тоном знатока ответил брат. — Думай о том, кто может иметь доступ к журналам вызовов в двух соседних поликлиниках и оперативно получать сведения о вызывающих врача на дом. Помни — наш душитель приходил раньше участковых врачей. А личности жертв тут ни при чем. Но если хочешь, я могу тебе о каждой в подробностях рассказать. Только потом, а то спать хочется так, что хоть помирай.

— Последний вопрос: внешне жертвы схожи между собой?

— Нет, — покачал головой брат. — На Аргуновской — полная блондинка с хорошими формами, — Виталик обрисовал в воздухе контуры женского тела, — на Большой Марьинской — коротко стриженная худышка, больше на мальчика похожая, 24 года буквально накануне убийства исполнилось; брюнетка, на пояснице татуха — цветочек-веточки. На Первой Останкинской — обычная тетка, ни лица, ни фигуры, только по паспорту пол женский…

Савелия передернуло. О жертве убийства можно было бы выражаться и уважительнее. Но надо отдать брату должное, язык у него был образный. Савелий сразу же представил женщину, убитую на Первой Останкинской улице.

— …На Кондратюка — фифочка-шатенка, — продолжил Виталик, немного в теле, очень ухоженная, шелковые пеньюарчик, халатик и простыня. Богемный тип, короче. Вызвала врача, накрасилась и ждала. Дождалась… И бутылка текилы в тумбочке, кстати, как штрих. А на Калибровской такая дылда, плоская спереди и сзади, подиумный тип. Нос, как рубильник, короткая стрижка. Сорок три года, самая старая из убитых…

Спустя пять минут Виталик громко храпел на гостевом диване (кобуру с пистолетом он принес из прихожей и положил под подушку), а Савелий неторопливо пил на кухне вторую чашку кофе и размышлял над поставленной задачей. Не потому, что так велено, а было интересно. Загадками, ребусами и всякими там головоломками Савелий увлекался с детства. А тут так неожиданно представилась возможность принять участие в настоящем следствии, помочь поймать реального, невыдуманного убийцу.

При мыслях об убийце Савелий поежился и эгоистично порадовался тому, что живет на Таганке, далеко от Останкина, где орудует серийный душитель. Хотя кто его знает, может, и на Таганке есть свой маньяк, только об этом пока почти никто не знает?

3

На работу Савелий старался ходить пешком в любую погоду, будь то ливень или метель. У природы, как известно, плохой погоды нет. Оделся по сезону, зонтик прихватил или капюшон на голову натянул и — вперед! Можно без песен. Зато на работу приходишь бодрый, а не сонный-вялый. Да и какое там расстояние от Стройковской улицы, где жил Савелий, до Средней Калитниковской, на которой располагался его диспансер? Рукой подать! Если считать по прямой, меньше километра выходит. А светофоров, между прочим, шесть штук и пробки в районе Таганки везде — как на магистралях, так и на объездных улицах. Иной раз все так ломанутся в объезд, что утром по Абельмановской можно с ветерком проехать, а родная Стройковская стоймя стоит.

Если же после работы ожидались какие-то выездные-разъездные дела, вроде поездки по магазинам или еще чего-то в этом роде, Савелий отправлялся на работу на своей «соньке» (официальное название Hyundai Solaris) цвета «металлик». Ее Савелий подарил себе на Новый год, пока еще не до конца подарил — кредит еще выплачивать и выплачивать. Автомобиль Савелию нравился — удобный, симпатичный, недорогой, довольно простой в обслуживании. Самое то для небогатого горожанина.

Брат Виталик, тяготевший к монструозно-брутальным танкам, раскритиковал «соньку» в пух и прах. «Ну что ты взял, Савела? Это же пародия, а не автомобиль! Только цвет приятный, больше ничего! Скажи мне, какой смысл брать в кредит маленький, маломощный и дешевый седан? Он… Он… Он не престижный, в конце концов! Взял бы нормальную тачку, чтоб над тобой люди не смеялись!»

Сам Виталик разъезжал на купленной «по случаю» Mitsubishi Pajero 2007 года выпуска. Машину, привезенную из Японии, купил во Владике[1] один из приятелей Виталика. Там же местные умельцы переделали непрестижный в Москве правый руль на левый.

Затем был перегон покупки своим ходом в Москву. Плохие дороги плюс спешащий водитель (заканчивался отпуск) не лучшим образом сказались на состоянии машины, да вдобавок на подъезде к Москве, где-то в районе Балашихи, утомленный дорогой водитель заснул за рулем и врезался в столб. Сам благодаря ремню и подушке остался жив, отделавшись сотрясением мозга и переломом нескольких ребер, а машина пострадала куда сильнее.

Выписавшись из госпиталя, неудачливый перегонщик задешево сбыл машину Виталику, который сдуру очень обрадовался выгодной покупке, но радость его была недолгой. На восстановление транспортного средства ушли все накопления, да еще пришлось порядком залезть в долги.

«Лучше бы ты ума себе купил!» — возмущалась жена Лариса, поначалу не возражавшая против покупки битой «Паджеры» по цене новенькой «Нексии». Только «Паджера» подкачала, при более тесном знакомстве оказалась напрочь убитой. И руль приморские умельцы переставили не совсем правильно, и многие узлы пострадали во время скачков по бездорожью, и сам владелец постарался — конкретно об столб приложил.

Но в итоге, стоически перенеся все потрясения, Виталик начал разъезжать на крутой престижной тачке. Радость его немного омрачали долги и частые поломки «Паджеры», которую он ласково окрестил «поджарым». Подобно тому, как люди, перенесшие много испытаний, не могут похвастать крепким здоровьем, так и машины, прошедшие через огонь, воду и руки отечественных умельцев, больше уповающих не на технологию, а на авось, часто ломаются. Но зато есть что предъявить людям, чтобы завидовали.

Савелий подошел к припаркованной во дворе «соньке» и уже достал было ключи, но потом передумал. Во-первых, в будний день ехать в Останкино с Таганки — не очень большое удовольствие. Даже не в час пик и по набережной. Во-вторых, машину все равно придется где-то оставлять и ходить пешком.

Савелий пока не смог найти ответ на вопрос двоюродного брата. Прикидывал и так, и сяк, пока Виталик спал и когда он, вспомнив про то, что сегодня Восьмое марта, убежал домой, даже схему какую-то дурацкую начертил, чтобы думалось лучше — не помогло. Мало того, даже ночью ворочался с боку на бок, думал. С Савелием случалось такое, захватит какая-нибудь задача, математическая (трижды призы на школьных олимпиадах брал), логическая или шахматная — и не отпускает до тех пор, пока не найдется решение. Уже не столько хотелось помочь брату, сколько доказать самому себе, что Савелий Лихачев не дурак, а даже совсем наоборот.

Из-за переноса выходных праздники растянулись на три дня. Девятое марта Савелий провел наедине с собой — долго валялся в постели, смотрел кино, читал, прогулялся немного, благо погода стояла солнечная, хорошая. Десятого сходил на встречу с однокурсниками (год от года встречи эти становились все скучнее и неинтереснее), а одиннадцатого, в воскресенье, которое на самом деле было первым рабочим днем недели, решил после приема сгонять в Останкино. Хотел посетить обе поликлиники, погулять по району, оглядеться, присмотреться, глядишь, какая-то мыслишка и придет в голову. Если абстрактно-логическое мышление буксует, надо задействовать конкретно-предметное. Работу поликлиники Савелий представлял неплохо, сам, в конце концов, работал в диспансере, это и есть поликлиника, только специализированная. Но видимо, какие-то нюансы ускользали от его внимания, иначе бы загадка решилась в два счета.

Карту Останкина Савелий изучил заранее — распечатал ее из Интернета, отметил обе интересующие его поликлиники и дома, в которых произошли убийства. Он вообще неплохо знал Москву (родной как-никак город), но в хитросплетениях улиц порой мог запутаться. Немудрено — Москва большой город, и вряд ли кто-то знает ее до каждого переулочка. «Поеду на метро, выйду на „Алексеевской“ и двинусь в сторону Выставки. А потом с „ВДНХ“ вернусь домой», — решил Савелий.

После длинных выходных в медицинских учреждениях обычно аврал. Пациенты щедро предъявляют врачам накопившиеся проблемы и болячки. Первой пациенткой Савелия оказалась не столько сложная в работе, сколько в общении женщина, пребывающая в глубокой депрессии.

Генеральская вдова: «Знаете, доктор, мой муж был не из тех генералов, которые в метро ездят, а из тех, кого на руках носят!» У нее единственная дочь живет в Испании («Она у меня такая умница, в самой Сорбонне училась! Что она здесь забыла?»). Второй муж (гражданский, брак не регистрировали) постоянно пьет и не идет ни в какое сравнение с первым: «Ну тот был генерал, а этот — водитель! Но дома же должно мужским духом пахнуть! Дальше объяснять, доктор, или и так ясно?»

Три года назад пациентка была вынуждена продать небольшой хозяйственный магазин, которым обзавелась еще в эпоху приватизации. («Само в руки плыло, доктор, и стоило копейки! Вы ж помните, какая тогда была инфляция! Да вы такой молодой, что и не помните!») Магазин еще как-то развлекал, требовал каких-то усилий, когда-то даже прибылью радовал. Оставшись без дела, пациентка начала хандрить и постепенно дошла до мыслей о самоубийстве.

— Я — дура, — откровенно призналась она, — у меня менингит был, а после него умными не остаются. Но даже мне ясно, что со мной что-то не то, потому я к вам и пришла! Спасите меня или усыпите, а то возьму грех на душу — повешусь или в окно выпрыгну.

Постановка вопроса забавляла. Спасите (про усыпление было явно сказано для красного словца) меня, а то самоубьюсь. Даже в таком судьбоносном вопросе дама (это была именно дама — величавая, корпулетная, осанистая, несмотря на свою депрессию) не могла обойтись без шантажа.

Медсестра Зинаида Александровна, женщина простецкой внешности и недюжинного ума, незаметно для пациентки подмигнула Савелию, выражая свое ироничное отношение к происходящему.

Доктору подобная фамильярность, тем более проявляемая во время приема, не очень нравилась, но с ней приходилось мириться по трем причинам.

Во-первых, такой уж был у Зинаиды Александровны характер, который, как известно, переделке не подлежит, особенно когда человек уже более полувека с ним прожил.

Во-вторых, Зинаида Александровна была опытной медсестрой. Все знала и понимала, могла при случае подыграть доктору и подсказать чего-нибудь. Не в отношении психиатрии или психотерапии, а насчет того, как лучше поступить, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. В медицине, а уж в психиатрии и подавно, очень важно, чтобы так было.

В-третьих, Зинаида Александровна была москвичкой, а стало быть, случись что, не брала отпуск за свой счет и не уезжала на историческую родину, как многие другие медсестры. У кого отец запил, у кого мать должны оперировать, у кого сестра родить должна…

Главный врач Анатолий Михайлович сердился, иногда даже негодовал, саркастически осведомлялся о том, а кто же, мол, будет работать, но заявления о предоставлении отпусков за свой счет неизменно подписывал. А иначе получишь тогда вместо одного заявления другое — об увольнении по собственному желанию. С медсестрами в Москве плохо, она уедет на родину, вернется и в два счета найдет себе новое место. Гораздо быстрее, чем диспансер найдет подходящую медсестру. В психиатрии своя специфика, не каждому по силам.

Никак не отреагировав на подмигивание, Савелий попросил Зинаиду Александровну получить у старшей сестры бланки направлений на госпитализацию. От старшей сестры быстро не уйдешь — минут пять на обмен новостями и еще столько же на получение ценных указаний. За это время Савелий планировал закончить с пациенткой, которая в госпитализации явно не нуждалась, ей требовались только антидепрессанты и конечно же добрые слова, понимание и сочувствие.

Закончил с ней через час. Генеральская вдова оказалась крепким орешком. Трижды доходя до конца, начинала все с начала, на намеки не реагировала, перевести беседу в деловое русло не позволяла. Уперлась тяжелым взглядом Савелию в переносицу (у него там даже зачесалось) и талдычила свое. Перебивать и обрывать нельзя — никакого контакта не будет, мягко действовать не получалось — пациентка слышала только то, что хотела, пришлось слушать, кивать и ждать, когда ей самой надоест или устанет. Ничего, дождался. На прощание даже удостоился комплимента.

— Таких внимательных докторов я еще никогда не встречала, — сказала пациентка, поднимаясь со стула и одергивая на полных бедрах ядовито-лиловую юбку (Савелий откуда-то вспомнил, что такой цвет считается вдовьим). — Увы, эта проклятая система и вас, доктор, испортит. Против нее не попрешь…

Какая именно система должна его испортить и почему, Савелий уточнять не стал, потому что в коридоре уже собралась очередь, некоторые даже нетерпеливо заглядывали в кабинет.

— Вот так баба! — высказалась после ухода генеральской вдовы Зинаида Александровна. — Одного мужа в могилу свела, другой рядом с ней спивается, дочь родная в Испанию удрала от такой мамаши, а ей хоть бы хны! Депрессия у нее! Устроилась бы к нам на полторы ставки санитаркой, всю депрессию сразу бы как рукой сняло…

— Трудотерапия, Зинаида Александровна, это метод, а не панацея, — строго сказал Савелий. — И ее полезность, на мой взгляд, сильно преувеличена.

Зинаида Александровна поняла невысказанное и в притворном испуге зажала себе рот руками — все, доктор, молчу, не лезу больше с советами. Савелий не выдержал и рассмеялся. Хорошая тетка Зинаида Александровна, хоть и представления о субординации у нее своеобразные.

Пожертвовав всеми перерывами (обычно между пациентами Савелий брал коротенькие двух-трехминутные тайм-ауты для того, чтобы настроиться на восприятие новой информации, а где-то в середине приема наскоро, не дольше десяти минут, чаевничал в кабинете старшей сестры), Савелий закончил прием вовремя.

Но тут черт принес доцента Родионова с кафедры психиатрии Клиники психического здоровья РАМН, как всегда, невовремя. У некоторых людей есть такое свойство — всегда приходить и звонить невовремя. Если бы им вздумалось объединиться в закрытый клуб, то лучшего председателя, чем Родионов, они бы не нашли.

— Савелий Станиславович, здр-равствуйте, дор-рогой мой, — с порога зарокотал густым баритоном доцент. — Хор-рошо, что я вас застал. У меня к вам весьма интер-ресное предложение…

Подобные предложения Родионова всегда оказывались одинаковыми — попахать на благо кафедры (точнее, него самого) за моральный пряник в виде публикации в каком-нибудь научном журнале, причем имя настоящего автора указывалось в самом конце длинного соавторского списка. Возглавлял список, ясное дело, Родионов.

— Здравствуйте, Владимир Георгиевич, — ответил Савелий, гостеприимно указывая рукой на стул для пациентов.

Родионов, шурша перекрахмаленным халатом, уселся, вальяжно закинул ногу на ногу, пригладил бороду, хотя на самом деле приглаживать там было нечего, узкая полоска короткой щетины, окаймлявшая его лицо, даже при большом желании не могла бы растрепаться, поправил очки, сползшие на середину крупного хрящеватого носа, кашлянул, прочищая горло, и озвучил свое предложение:

— Есть интересная тема, как раз по вашему профилю — средства массовой информации и подражательное суицидальное поведение. Если набрать хороший материал да правильно его интерпретировать, — здесь Родионов скромно улыбнулся, давая понять, что с этим проблем не будет, — то можно и на диссертацию выйти…

О диссертации Савелий иногда подумывал, надо бы, конечно, «остепениться» («Врач без степени — это как птица с одним крылом», — любила повторять мать, доверявшая свое здоровье только кандидатам и докторам наук). Но под руководством Родионова это делать не тянуло. Пустой человек Владимир Георгиевич. Сегодня скажет, завтра забудет, на слово ему верить нельзя, да и влияние у него небольшое, больше показухи. Недаром же языкатая Зинаида Александровна за глаза окрестила доцента «Чижиком-пыжиком». Отчасти за птичий профиль, отчасти за привычку пыжиться, строить из себя невесть что. А тема-то перспективная…

Прорассуждав минут десять насчет того, что можно «вытянуть» из темы (вплоть до доклада на международном конгрессе), Родионов умолк и выжидательно посмотрел на Савелия.

— Спасибо огромное, Владимир Георигиевич, за столь завлекательное предложение, — Савелий улыбнулся как можно приветливее, — но, увы, вынужден отказаться. И времени нет свободного, и столь специфичный материал мне придется набирать очень долго.

— Время при желании всегда найдется, — обиженно поджал губы доцент, — а что касается материала, то не надо ограничивать себя этими стенами…

Родионов взмахнул руками, как птица крыльями.

— Ради науки можно и оторвать седалище от стула, не так ли?

Савелий вздохнул и развел руками.

— Не спешите отказываться. — Родионов встал и покровительственно похлопал Савелия по плечу. — Подумайте на досуге, недельки две у вас есть.

— Подумаю, Владимир Георгиевич, — пообещал Савелий, давно привыкший к покровительственно-фамильярным замашкам доцента.

Подумать еще не значит согласиться, а затягивать разговор не хотелось. Мечталось, чтобы Родионов скорее ушел.

В метро, настраиваясь на загадку, Савелий освежал в памяти все, что знал о работе обычных поликлиник вообще и участковых терапевтов в частности. В голову больше лезли разные смешные случаи, приятно оживлявшие довольно унылый курс поликлинической терапии. В итоге Савелий так увлекся воспоминаниями, что проехал «Алексеевскую», на которой собирался выйти. Хорошо еще, что вовремя спохватился, а то бы уехал в «Медведково».

Пришлось двигаться с севера на юг, а не с юга на север, как было запланировано изначально. С проспекта Мира Савелий свернул на Первую Останкинскую, прошелся по ней, жалея о том, что не узнал у Виталика номер дома, в котором произошло убийство. Вряд ли он помог бы в решении задачи, но тем не менее… Как это делают в некоторых детективах — нанесут на карту все точки, где были совершены преступления, затем соединят их линией, напоминающей изломанную окружность, и с умным видом ткнут в центр — преступника надо искать здесь! Не совсем понятно, почему именно там, но ведь находят. Впрочем, так в кино.

Савелий чуть было не спросил у улыбчивого дворника-азиата, не знает ли тот, в каком доме задушили женщину, но опомнился и не стал задавать дурацкий вопрос. Чего доброго, стукнет бдительный дворник в полицию, что подозрительный человек интересуется домом, в котором произошло убийство. Вот уж будет хохма, если Савелия задержат и доставят в отделение на допрос к двоюродному братцу. Накроется вся сегодняшняя затея, и лет пять, если не все десять, придется слушать Виталькины насмешки по поводу самодеятельных шерлокхолмсов. Тому только дай повод позубоскалить.

Вместо одного вопроса Савелий задал другой — поинтересовался, не знает ли дворник, как пройти на Аргуновскую к «телевизионному дому». Дворник засверкал золотыми коронками и пустился в обстоятельные объяснения на довольно хорошем русском языке. Рассказывал он дорогу напрямик, по дворам, как короче.

Савелий слушал, повторял про себя, вроде бы все запомнил, но в конечном счете все перепутал и вместо искомого дома вышел к поликлинике на улице Цандера. Потом уже задним умом понял, что, подобно бумерангу, сделал круг по дворам, намереваясь вернуться почти на то же место, где разговаривал с дворником. И непременно вернулся бы, если бы не заметил белого трехэтажного здания, окруженного реденькой металлической оградой.

— На ловца и зверь бежит, — удовлетворенно сказал Савелий, хотя на самом деле этот недотепистый ловец, подобно легендарному матросу Железняку, шел в одно место, а вышел совсем к другому.

Сдав куртку в гардероб, Савелий пригладил волосы пятерней, привычно подумав о том, короткая стрижка конечно же практичнее длинной, но живописный беспорядок на голове придает ему определенный шарм.

Матери до сих пор хотелось, чтобы сын выглядел прилично (в ее понимании, разумеется), и она периодически интересовалась, а не состриг ли Савелий свои «лохматые патлы». Сын дипломатично отвечал «пока нет», и на этом тема стрижки считалась закрытой. Месяца на два, а то и на три, в зависимости от материнского настроения. Виталику «лохматые патлы» тоже не нравились, но не с эстетической, а с практической точки зрения. «Зачем давать противнику лишнее преимущество?» — недоумевал он, намекая на то, что во время драки так удобно схватить соперника за волосья и приложить об стену, об асфальт или, на худой конец, об колено. Но это с точки зрения Виталика, любителя подраться и обладателя какого-то крутого, с его слов, дана по айкидо, Савелий все никак не мог запомнить, какого именно. Савелию же, всем видам единоборств предпочитавшему уход от конфликта, вплоть до постыдного, но безопасного бегства, длинные волосы никаких проблем принести не могли. Если уж что, то его отделают, как бог черепаху, и бритого налысо.

Знакомство с поликлиникой уместнее всего начинать с доски информации, растянувшейся во всю стену. Собственно, светло-синих досок с фамилиями сотрудников и часами приема было три, одна возле другой. Савелий подивился тому, что у главного врача относительно небольшой поликлиники есть три заместителя — по медицинской части, организационно-методической работе и клинико-экспертной работе, а потом вспомнил, что непременно должен быть и четвертый — по экономическим вопросам. Порадовавшись за незнакомого главного врача (Анатолий Михайлович, главный врач Савелия, обходился двумя заместителями), Савелий перешел к заочному знакомству с коллегами.

— Подсказать чего, молодой человек?! — гаркнули из окошечка регистратуры.

Савелий от неожиданности вздрогнул и повернулся вправо.

— Подсказать чего? — уже тише повторила дородная сотрудница, очень похожая на первую сегодняшнюю пациентку; только у той голос был уныло-депрессивным, а у этой бодрым, командирским.

— Мне бы талончик к невропатологу, — наугад сказал Савелий.

— К невропатологу у нас запись, — важно поправила регистратор. — А вам к какому? Проживаете где?

— На Аргуновской, — вырвалось у Савелия. — В телевизионном доме.

Собственно, что еще было отвечать? Называть наугад номер дома? А вдруг окажется, что это дом нежилой, школа, там, или детский садик? Лучше не рисковать.

— То-то же я думаю — откуда мне ваше лицо знакомо. — Собеседница расплылась в улыбке, а командный тон сменила на приторно-приветливый, которого, если честно, Савелий не выносил. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответил Савелий, прикидывая, с кем могла его спутать тетка.

Вроде бы не с кем. Ни на одну теле-кино-поп-звезду Савелий не походил. Во всяком случае, до сих пор он не замечал и не слышал от посторонних ничего подобного.

— Я так жалею, что вашу программу закрыли. — Регистратор покачала пергидрольной головой, увенчанной крошечной кокетливой шапочкой. — Я всегда ее смотрела, и повторы тоже!

— Спасибо, — поблагодарил Савелий. — Мне очень приятно слышать…

— А говорили, что вы теперь за границей живете, — продолжала регистратор. — А вы, оказывается, здесь…

— Девушка, Недбайкин как завтра принимает?

Мимо Савелия с видимым неудовольствием (стоят тут всякие, окошечко загораживают) протиснулся плешивый мужик в свитере кирпичного цвета и камуфляжных штанах.

— Вы что, не видите, что я разговариваю?! — вмиг сменила тон на строгий сотрудница. — И не видите, с кем я разговариваю?! С двух завтра ваш Недбайкин, вон написано же! Или вы читать не умеете?!

Кирпично-камуфляжный молча исчез. Совсем как джинн из сказки. Только что был тут — и нет его.

— Что за народ? — вздохнула регистратор. — Сама бы за границу уехала, да не к кому… А вы, значит, к невропатологу?

Савелий кивнул. Назвался груздем — полезай в кузов.

— А она заболела, — пригорюнилась собеседница.

«Ну и хорошо!» — чуть не вырвалось у Савелия.

— Приходите на той неделе, во вторник, с утречка. Я вас к ней проведу без записи…

— Спасибо, непременно приду, — пообещал Савелий. — Всего хорошего.

Он направился к лестнице, но был остановлен криком:

— Выход в другой стороне!

— Я хочу пройтись по поликлинике, — обернувшись, сказал Савелий. — Давно, знаете ли, не был…

Сказал не только для пергидрольной тетки из регистратуры, но и для усатого и чубатого (из казаков, что ли?) охранника, отложившего недочитанную газету и пялившегося на Савелия.

— Пройдитесь, пройдитесь, — снова заулыбалась регистратор и многозначительно добавила: — Вам можно!

Для охранника последняя фраза послужила чем-то вроде команды «Отставить!». Он снова уткнулся в свои разноцветные «Московские сплетни», мгновенно потеряв к Савелию всякий интерес.

«Охранник… — думал Савелий, поднимаясь по лестнице. — Сидит здесь целый день. Может заглянуть в журналы вызовов, посочувствовать: „Ой, как много сегодня накидали“ — и запомнить какой-нибудь адресок. А в соседней поликлинике, скорее всего, дежурит охранник из того же ЧОПа, ведь не поодиночке поликлиники с охранными фирмами договариваются, а в централизованном порядке, на уровне округа или даже департамента…

И тот тоже может спокойно, без проблем, вроде как от нечего делать, поинтересоваться вызовами. Интересуются они и передают информацию кому-то третьему… Общему знакомому… Тоже охраннику? А почему бы и нет? Банда охранников-душителей, охранников-насильников? А почему бы и нет? Возможно, что орудует несколько человек со схожими… пристрастиями.

Может, их всего двое — А и Б? Допустим, Альберт и Богдан. Сегодня Альберт дежурит в пятьдесят пятой поликлинике и снабжает информацией Богдана, у которого законный выходной. Тот, к примеру, гуляет по району с сумкой на плече, без сумки или портфеля участковые врачи по вызовам не ходят, и ждет звонка. Альберт звонит, сообщает адрес и фамилию, Богдан идет и делает свое черное дело. А завтра выходит на дежурство и, в свою очередь, дает информацию Альберту. Это же очень просто — отправил незаметно СМС, и все. Возможно, даже зашифрованную, чтобы, если кто и прочел, то ничего бы не понял. Альберт и Богдан. Один любит душить руками, а другой — пояском от халата… А Виталик со своими коллегами и не догадывается… Вот что значит свежий взгляд на проблему! А может, они доверяют охранникам, свои же, в некотором роде…»

Додумав версию на площадке между вторым и третьим этажами, Савелий бегом, чуть ли не вприпрыжку, спустился вниз, так и не погуляв по поликлинике. Выйдя в коридор, постарался взять себя в руки и неторопливо двинулся в сторону гардероба, соображая на ходу, как бы поестественнее вынудить охранника отложить на секунду-другую газету. Надо же прочесть название ЧОПа на шевроне (или где еще там оно может быть написано?). А потом бегом в другую поликлинику и сравнить. Если совпадет, то версию можно дарить Виталику. Позвонить вечерком и так небрежно, между делом, начать: «Знаешь, а меня сегодня случайно занесло к вам в Останкино…» Та-да-да-дам! Та-да-да-дам! Та-там-дам-дам-та-там-дам-дам! Вот потеха-то будет…

Все получилось очень естественно, даже изящно. Савелий и не ожидал от себя такого актерства. Получив в гардеробе свою куртку, он отошел в сторонку, чтобы не мешать другим, «случайно» оказался возле охранника. Надевая куртку, Савелий задел полой газету (размахался, понимаешь ли) и рассыпался в многословных извинениях, которые были благосклонно приняты.

Несмотря на свой серьезно-суровый вид, охранник оказался весьма миролюбивым человеком. Он даже улыбнулся, обнажив щербатые, желтые от никотина зубы. Вполне возможно, что охранник привык выплескивать агрессию в иных местах и другой форме, но сейчас Савелию было не до личности охранника. Его интересовала форменная одежда или хотя бы бейджик. Да и вообще неизвестно пока, кто перед ним — один из убийц или обычный, ничем не примечательный человек.

Бейджик разглядывать не пришлось, потому что на шевроне желто-золотистым по черному крупными буквами было написано «ЧОП „Гаман-плюс“».

«Гаман-плюс, — повторял Савелий, идя быстрым, размашистым шагом, по Цандера в сторону Звездного бульвара, — Гаман-плюс…»

На бульваре, как всегда выглядевшем немного заброшенным, недоухоженным и оттого каким-то очень естественным, Савелий остановился и со смартфона зашел в Интернет. Набрал в поиске заветное название, зашел на сайт «Гамана». Надо же — работают без малого двадцать лет с 1993 года, а двух убийц в своих рядах проглядели!

В том, что убийц двое и что оба они работают охранниками в «Гамане-плюс», Савелий уже не сомневался. Уж больно стройной и логичной выглядела его версия. Осталось только подтвердить догадку опытным путем, убедиться, что восемьдесят шестую поликлинику на Бочкова охраняет тот же ЧОП, и можно звонить Виталику.

Вначале Савелий намеревался звонить вечером, сидя в уютном кресле с чашечкой кофе в руках, но сейчас уже понимал, что не утерпит. Да и правильно, подобную информацию надо сообщать незамедлительно. Тут уж промедление может обернуться новыми смертями. Будучи психиатром, Савелий прекрасно представлял непредсказуемость чужих поступков и их бесконечное многообразие. Может, эти садисты в первой половине дня промышляют по домам, а вечерами перемещаются в какие-нибудь малолюдные парки… Пока Савелий будет добираться домой, ужинать да варить кофе, они такого могут натворить! Нет, Савелий не станет медлить…

Интересно, а частным лицам не положено ли каких-либо наград за помощь в поимке опасных преступников? Впрочем, нечего раскатывать губы — пусть брат забирает все лавры себе. Он в этой системе работает, ему карьеру делать надо, расти, в полковники выходить.

На проезде Ольминского Савелий, упивавшийся собственным благородством и не смотревший по сторонам, чуть не попал под троллейбус. Водитель сворачивал в парк, предвкушая конец смены или просто перерыв, и тут ему под колеса шагнул Савелий. Реакция у водителя оказалась выше всяких похвал, фантазия неиссякаемой, а глотка поистине луженой. Савелий, живой и невредимый, уже дошел до поликлиники, а в спину ему все неслись витиеватые пожелания, процентов на восемьдесят состоявшие из нецензурных слов.

«Энцефалопат дисфоричный», — мысленно охарактеризовал своего спасителя Савелий, что в переводе с психоневрологического жаргона означало чудака на большую букву «м».

Восемьдесят шестая поликлиника оказалась больше пятьдесят пятой. Типовое четырехэтажное здание, ничего особенного, Савелий работал точно в таком же. Ему даже внутрь заходить не пришлось, потому что охранник курил на крыльце, да еще и весьма удачно стоял к улице левым боком. «Гаман-плюс» — прочитал Савелий на шевроне.

Все совпало. Савелий обогнул поликлинику, немного прошелся дворами, выглядывая тихое укромное местечко, подходящее для телефонного разговора с Виталиком, разглядел пустую скамейку, расположенную в отдалении от детской площадки, сел на нее и минут десять безуспешно пытался дозвониться до брата.

«Абонент не отвечает или временно недоступен…» — извещал равнодушный голос.

Пришлось идти к «Алексеевской». Возле метро Савелий повторил попытку. Снова облом, «Абонент не отвечает или временно недоступен…».

Вариантов могло быть великое множество. Совещание, засада, преследование преступника, скоротечная измена жене, разрядившийся аккумулятор, рейд по каким-нибудь подвалам, где нет приема…

Выйдя из вагона на «Китай-городе», Савелий попробовал еще раз. «Абонент не отвечает или временно недоступен…» Не судьба, значит, придется звонить из дома.

Вредный Виталик отозвался только в десятом часу. К тому времени Савелий уже перегорел, поэтому не стал интриговать, а выложил информацию и умолк в ожидании слов благодарности и, разумеется, восхищения.

— Прыткий ты, — как-то без особого энтузиазма похвалил брат. — Надо же, не поленился к нам в Останкино приехать… Ну-ну. Только охранники здесь ни при чем. У всех нормальное такое алиби, убедительное, не подкопаешься. А самое главное — убийца у нас один. Я не стану вдаваться в подробности, да и права не имею разглашать служебную информацию, хватит и того, что уже сказал, но то, что убивает один и тот же человек, — стопроцентно! Без вариантов. Ладно, Савелий, спокойной тебе ночи. Спасибо за помощь органам.

Брат, не дожидаясь ответа, отключился.

— Пожалуйста, — сказал в пищащую трубку Савелий. — Обращайтесь еще, когда понадобится. Тайны он разглашать не имеет права… А зачем тогда Восьмого марта приперся ко мне с утра пораньше? Или это такой новый вариант поплакаться в мою безразмерную жилетку?

Трубка продолжала надсадно пищать. Савелий нажал кнопку отключения, в сердцах швырнул телефон на кровать (и душу отвел, и с аппаратом ничего не случилось) и пересел из кресла за стол. Можно было бы, конечно, посидеть в кресле с нетбуком на коленях, но Савелию захотелось за стол, к большому экрану.

— Мы еще посмотрим… — многозначительно и угрожающе бурчал себе под нос Савелий в ожидании загрузки компьютера. — Узнаем, кто из нас умный, а кто не очень… Спасибо за помощь органам… Ишь ты! Наградил же Господь братцем…

Хотелось немедленно начать действовать. Делать хоть что-нибудь, бороться и искать, ни в коем случае не сдаваться и в итоге найти ответ. И тогда… «Хватит! — оборвал себя Савелий. — Помечтали — и будет!»

Непонятно почему, во всяком случае не имея никакой определенной цели, он зашел на сайт Департамента здравоохранения и нашел там пятьдесят пятую поликлинику, в которой сегодня побывал. Пробежался глазами по списку обслуживаемых адресов, ознакомился с перечнем отделений и кабинетов, посмотрел несколько фотографий — главный врач, заместитель главного врача, главная медсестра, процедурный кабинет, уролог в своем кабинете. Затем перешел на страничку восемьдесят шестой поликлиники. Адреса, перечень отделений и кабинетов, фотографии… Неожиданно нашлась новая зацепка, о которой Савелий, будучи по специальности психиатром, без подсказки и не подумал бы.

Он вернулся к пятьдесят пятой поликлинике. Да, все верно. Зацепка найдена, теперь надо ее к делу приспособить, подумать и решить — может здесь крыться ключ от запертой двери или нет. Решить самому, а потом уже, если зацепка окажется не ложной, сообщить любимому двоюродному братцу. О, Савелий Лихачев еще покажет мастер-класс по решению головоломок! Внимательнее надо быть, друзья. «Нет никакой связи…» Это только на первый взгляд так кажется.

Напряжение суматошного дня лучше всего смывать в ванне — полежать с четверть часика в хвойной пене, расслабиться и подремать. Под музыку. Савелий принес из кухни компактный проигрыватель, поставил его на стиральную машину, заткнул сливное отверстие, открыл воду и на мгновение зажмурился от предвкушения удовольствия. Он бы мог принимать ванну каждый день, время на это мероприятие найти не трудно, но тогда бы не было такого удовольствия. Рутина — враг радости. А вот если иногда, по случаю, тогда совсем другое дело. И не нужно никаких массажных форсунок и прочих изысков, нужна только вода и пены немного. Сидишь, блаженствуешь, душой отмякаешь.

4

После ординатуры Светка Шабалдина устроилась в небольшую, но очень понтовую частную клинику, расположенную в самом центре, в каком-то из сретенских переулков, в каком именно, Савелий не помнил. Попала случайно, без всякой протекции. Пришла по объявлению, произвела впечатление на главного врача (Светка умела, этого у нее не отнять, могла одними впечатлениями экзамен на четверку вытянуть при полном отсутствии знаний по предмету) и села на прием. Через полтора года стала заведовать гинекологическим отделением. Не бог весть что, всего восемь человек в подчинении, но все же статусно. Где-то у Савелия должна была храниться Светкина визитная карточка той поры, двусторонне-двуязычная, ослепительно-золотая, с рельефным логотипом клиники. Не карточка, а натуральный сувенир, потому и не выбросил.

«Долго гладко не бывает», — говорила классный руководитель Ангелина Андреевна, прозванная школьниками Ананасом, когда неделя обходилась без происшествий. Ничего общего с тропическим фруктом эта сухопарая истеричка не имела. Но если у педагога Ангелины Андреевны фамилия Асмоловская, то Ананас напрашивается сам собой, по первым буквам имени, отчества и фамилии.

В один обычный день одной ничем не примечательной клиентке в клинике собрались удалить полип шейки матки. Несложная, в сущности, операция, разумеется, при условии, что у врача руки растут откуда надо и голова соображает.

У доктора, которой предстояло удалить полип, голова вроде как соображала нормально, и шестилетний опыт работы имелся. Никто не мог ожидать, что она возьмет и введет пациентке в вену лидокаин[2] без разведения. Да еще десятипроцентный вместо обычно используемого двухпроцентного. При последней поставке накосячил склад поставщика — перепутал процентное содержание и отгрузил не те ампулы.

Светка лично предупредила всех врачей, чтобы были внимательнее, делали поправку на то, что в ампуле лидокаина в пять раз больше. Все кивали умными головами, и на тебе… Да еще без разведения. Физраствора, видишь ли, под рукой не оказалось, а спуститься в подвал, где находился аптечный склад, было лень и врачу, и медсестре. И решили вводить без разведения. Помедленнее введем — и пронесет, раньше же проносило. Увы, на этот раз не пронесло — клиентка закатила глаза, посинела, затряслась, захрипела и умерла. Две дуры в белых халатах даже реанимационную укладку открыть не успели и пособие оказать — прыгали вокруг да встревоженно кудахтали.

По жалобе мужа покойной завели уголовное дело. Врача осудили (два года ограничения свободы — дешево еще отделалась), а Светку взбешенный главный врач, бывший одновременно и совладельцем клиники, уволил. Тот, кто заведует отделением, отвечает за все, что в отделении происходит. Хорошо еще, что дал уйти по собственному желанию, не стал портить трудовую книжку.

Светка попробовала остаться в полюбившейся ей сфере коммерческого здравоохранения, сунулась было в одно место, в другое, в третье, но отовсюду звонили бывшему главному врачу, а тот давал далеко не лучшие рекомендации, и Светке везде отказывали. Пришлось устраиваться врачом в женскую консультацию обычной районной поликлиники. Пришла ненадолго, до тех пор, пока не подвернется что-то, по ее словам, стоящее, но работала там уже два года. Привыкла, наверное.

— Вау! Сколько лет, сколько зим! — обрадовалась звонку Савелия Светка, игнорировавшая любые коллективные встречи однокурсников. — Неужели мои мечты начали сбываться?! Я, кстати, до сих пор свободна, а ты?

— Я тоже, — ответил Савелий.

В начале пятого курса у них был короткий, приятный, ни к чему не обязывающий роман. Два человека проводили друг с другом большую часть свободного времени, а когда им это наскучило, спокойно расстались, перейдя из категории любовников в добрые приятели. После окончания института доброе приятельство быстро сошло на нет, развела жизнь в разные стороны.

Теперь у Савелия возникла в Светке потребность. Не потребность в прямом смысле этого слова (Савелий не любил восстанавливать сломанные мосты и дважды входить в одну и ту же воду), а в расширенной консультации. Теорию все врачи, независимо от специальности, которую они для себя наметили-присмотрели, учат одну и ту же, но Савелия больше интересовала практика — организация работы женских консультаций. Не принципы, а реальность — как эта работа выглядит на самом деле.

— Здорово! — восхитилась Светка, Савелий не понял — притворно или искренне. — Когда организуем мероприятие под названием: «Просто встретились два одиночества»?[3] Или у нас все будет не просто?!

Дурачится, понял Савелий, настроение хорошее.

— У нас все будет просто замечательно, — подхватив предложенный тон, ответил он. — Какие у тебя планы на пятничный вечер?

— Встретиться с тобой, раз уж ты меня вспомнил! — рассмеялась Светка. — Желательно не у меня дома, потому что я потихоньку закупаюсь к предстоящему ремонту, и моя конура больше похожа на склад стройматериалов, чем на место, подходящее для приема старых друзей.

К себе Савелий приглашать не стал — получится слишком интимно и многообещающе. Предложил посидеть где-нибудь за кружечкой пива. Светка, насколько он помнил, предпочитала пиво всем другим напиткам, тем более что она от него не полнела. Она вообще ни от чего не полнела, пережигала лишние калории в эмоциях, не давая им отложиться на бедрах или еще где-нибудь. Опять же — пиво и пицца не интимно, в отличие от красного вина с пирожными. Лучше уж сразу расставить акценты, а то кто знает, что Светка может себе вообразить. Может, она и не дурачится вовсе, а сразу пытается схватить быка, то есть Савелия, за рога.

Можно, было, конечно, расспросить Светку по телефону или пообщаться в скайпе, но это было бы непрофессионально. Можно упустить много чего важного. Виталик однажды на сочувственный вопрос Савелия: «И охота тебе по Москве носиться, разве нельзя было всех обзвонить?» — ответил получасовой лекцией о преимуществах непосредственных контактов перед удаленными. Надо брать пример с профессионалов, да и на Светку посмотреть охота, какая она стала. Небось из милой кошечки превратилась в пантеру…

Внешне Светка ничуть не изменилась — то же лицо и фигура, только взгляд из жизнерадостно-удивленного (ну-ка, жизнь, чем еще ты меня удивишь, чем еще порадуешь?) стал каким-то равнодушным, потускневшим, без малейшей примеси восторга. А может, Светка просто устала. В пиццерию она приехала с работы.

— Я с вечернего приема и потому так одета, — сразу же сказала она, словно извиняясь за джинсы и скромный черный джемпер.

— Я тоже, как видишь, не в смокинге, — улыбнулся Савелий, явившийся на встречу в джинсах и сером свитере с высоким горлом, подаренном матерью на прошлый Новый год.

В сетевой пиццерии смокинг вряд ли был уместен. Так же, как и вечернее платье-коктейль.

Встречи старых друзей, которые давно не виделись, проходят по единому сценарию. Вначале каждый рассказывает о себе, затем вспоминают общих знакомых, а после, осознав, что былые точки соприкосновения напрочь утрачены, люди лихорадочно пытаются нащупать новые. Иногда им везет в этом, и от встречи в целом остается приятное впечатление с желанием повторить ее как-нибудь еще. Савелий не собирался доводить до третьей стадии, он был намерен ограничиться первой.

— Ну, рассказывай, — попросил он после ритуального чоканья кружками. — Как живешь? Как работа?

— Живу нерегулярно, но с удовольствием, — усмехнулась Светка, — работаю регулярно, но без удовольствия. Впрочем, наоборот было бы еще хуже.

— Да, — согласился Савелий. — Лучше всего, когда и то, и другое с удовольствием.

— Так бывает только в кино, — вздохнула Светка и снова приложилась к кружке.

— А что с работой? — поинтересовался Савелий. — Амбулаторная медицина, она, в сущности, не напряжная. Ни дежурств, ни особых сложностей. Отсидел прием — и свободен.

На самом деле амбулаторная медицина ничем не легче стационарной и напрягов да сложностей в ней хватает с избытком. В этом Савелий убедился на личном опыте. «Отсидел прием — и свободен» — это для лентяев и дураков. Люди, которые хотят чего-то добиться, выкладываются на работе по полной программе. Иногда даже и сверх того. Но Светку надо было разговорить на тему работы, причем естественно, ни в коем случае не упоминая о том, зачем это надо Савелию. А от противного разговорить проще простого. Человек заводится, начинает доказывать собеседнику, что все не так, только слушай да запоминай.

Полазив по сайту Департамента здравоохранения, Савелий выяснил, что, оказывается, женская консультация восемьдесят шестой поликлиники на Бочкова работает на два района — на свой и на пятьдесят пятой поликлиники.

Это ли не реальная связь? Это ли не зацепка? Ведь, насколько было известно Савелию, анализы, флюорография и осмотр гинеколога входят в тройку обязательных медицинских процедур для любой женщины, обратившейся к участковому терапевту за больничным листом. А вдруг все вызовы сразу же дублируются на компьютерах женской консультации или (что выглядело более вероятным) из регистратуры сообщают по телефону в женскую консультацию о заболевших? Или что-то еще…

В любом случае, наличие одной женской консультации на два те самые района, где орудует Останкинский Душитель, настораживает. Заставляет задуматься и изучить, собрать информацию, лучше всего собирать из первых рук. И нет разницы в том, что Светка работает не в Останкино, а на Соколе. Это частные клиники в Москве разные, а государственные все на одно лицо.

Нехитрая уловка сработала.

— Не напряжная?! — удивилась и, кажется, даже немного возмутилась Светка. — Ничего себе! Это, может, у вас, психиатров, не напряжная, а у нас — совсем наоборот. Пашем как проклятые, папа Карло на такой работе сразу бы копыта откинул, а мы ничего, справляемся! Ты был хоть раз в женской консультации? Нет, конечно!..

«Нет, конечно!» — послышался Савелию какой-то упрек, словно он был просто обязан периодически заглядывать в женскую консультацию по месту жительства. Не за медицинской помощью, а для оценки обстановки и выражения сочувствия сотрудникам.

— Это — ад! — Кусок пиццы, подцепленный вилкой, улетел куда-то далеко и, судя по отсутствию реакции, не попал никому ни на голову, ни в тарелку. — Сумасшедший дом! Я скоро стану твоей постоянной клиенткой…

Умело направляя беседу, Савелий за какие-то полчаса узнал следующее.

Первое — никакого отслеживания обращений к участковым врачам женская консультация не ведет. Почему? Очень просто — потому что не надо. Это участковым врачам надо, чтобы пациентки прошли гинеколога.

Второе — врачи женской консультации по домам конечно же ходят, не без этого. К беременным, к родильницам, к гинекологическим больным. Точнее, ездят, потому что вызовов немного, но раскиданы они по разным участкам, концы огромные. И посещений этих надомных не так уж и много. И с работой участковых врачей, в частности, с их вызовами на дом, выезды гинекологов никак не связаны. Гинекологи и терапевты сами по себе.

— У нас только главный врач общий и здание, а все остальное разное. И хорошо! Ты не представляешь, какая публика сейчас идет в участковые врачи. Туда никогда очередь из доцентов не стояла, но сейчас…

Отсюда вытекало третье — отсутствие точек соприкосновения. А ведь поначалу казалось, что здесь может быть зарыта какая-нибудь собака: «Ну, прямо как ребенок! — разозлился на себя Савелий. — Скоро тридцать стукнет, пора быть посерьезнее». Собственно говоря, сердиться на себя не было причин, но вся эта ситуация, которая сильно напоминала старую сказку: «Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что», — и начинала раздражать. И одновременно продолжала привлекать. Не бросишь, не отложишь, раз уже в азарт вошел. Увяз коготок, ой как увяз…

Когда Светкин пыл немного иссяк, а от обеих пицц не осталось ни кусочка, Савелий с настойчивостью утопающего, хватающегося за соломинку, перевел разговор на криминал. Постарался перевести тонко, так, чтобы не было никакой связи с тем, что творилось в Останкино. Для того чтобы задать общее направление, годится и совсем левый намек или толчок.

— А у нас в поликлинике врач из женской консультации работала наводчицей в шайке квартирных воров. Представляешь? Узнавала у пациенток всякие нужные подробности…

— Это еще что! — хмыкнула Светка. — У нас одна наркотой торговала, а другая — поддельными больничными. Не за деньги выдавала, а продавала совершенно левый бланк с печатями других поликлиник. Только заполняла его своей рукой в зависимости от того, сколько дней ей оплатили. Обеих накрыли с поличным. А подробности узнавать много ума не надо — они же сами, пока в очереди сидят, все выболтают. И где что лежит, и в какое время дома никого не бывает. Язык без костей, а похвастаться надо… В коридорах они друг перед другом хвастаются, а в кабинетах начинают прибедняться, чтобы доктор ненароком не начал рассчитывать на вознаграждение. Да видела я это вознаграждение, знаешь где? У нас так участковый терапевт попался и невропатолог. И суммы были смешные, до тысячи не дотягивали. А судимость — настоящая. Нет, такие дела не по мне. Мне надо свою репутацию беречь от пятен, а биографию — от судимостей. Не век же в этой дыре сидеть! Вот высижу первую категорию[4] и тогда… А то и в аспирантуру пойду! Какие мои годы?

Криминальная тема закрылась сама собой. «Что ж, каждая отвергнутая версия все равно приближает нас к цели, — с мудростью опытного сыскаря подумал Савелий. — Круг сужается, и рано или поздно…»

Признаваться самому себе в том, что никакой это не круг, а дырка от бублика, которая вроде есть и в то же время ее нет, не хотелось.

— Сам-то как поживаешь? — спросила Светка, когда официант принес еще пиццы и пива. — Я что-то разболталась на радостях, тебе и слова вставить не дала.

Савелий вкратце рассказал о том, где он работает и чем занимается.

— Здорово! — Данное слово было у Светки одним из любимых. — Кризисные ситуации — это мне та-а-ак знакомо… Можно сказать, мое обычное состояние, я просто не вылезаю из кризисов! Теперь буду знать, к кому можно обращаться…

— Настоящие кризисные ситуации не могут быть обычным состоянием, — покачал головой Савелий. — Будет срыв, суицид, что-то да будет. Невозможно долго жить в кризисном состоянии, это выше сил человеческих…

— Ну, я не так выразилась. — Светка смешно наморщила свой точеный носик; когда-то Савелия очень умиляла эта гримаса. — Пусть будет не кризис, а депрессия…

— Слово «депрессия» в быту и в психиатрии означает совершенно разные понятия…

— Какой же ты зануда, Савка! — Света всплеснула руками, не выпуская вилки, но кусок пиццы на сей раз каким-то чудом все-таки удержался на своем месте и никуда не улетел. — Цепляешься к каждому слову! Не хочешь, чтобы я к тебе обращалась, так и скажи!

— Ну, сам я вряд ли смогу с тобой работать, если потребуется, — признался Савелий. — Лучше, когда врач и пациент — совершенно чужие друг другу люди, тогда…

— Врачу не стыдно брать с пациента деньги! — перебила Светка.

— Тогда уровень откровенности совсем другой. Но я всегда порекомендую тебе кого-нибудь из коллег.

— А если мне захочется просто поплакаться другу в жилетку?

— Тогда ко мне, — улыбнулся Савелий. — Я же тебе друг.

— Хочется надеяться…

Итоги встречи, закончившейся прощальным поцелуем в щеку на перроне станции «Пушкинская», оказались неоднозначными. Минусов было два — ощущение впустую потраченного вечера и крах очередной версии.

Плюс один — Савелий порадовался тому, что когда-то жизнь развела их со Светкой в разные стороны, причем быстро и безболезненно. В юности на многое смотришь иначе, на многое закрываешь глаза, а по мере взросления начинаешь подмечать то, чего раньше не видел.

Короче говоря, слишком разные они со Светкой люди. Даже для того, чтобы просто дружить, хотя в возможность просто дружбы между мужчиной и женщиной (разумеется, при условии, что оба они гетеросексуальны) поверить трудно. В любом случае, интерес определенного рода будет присутствовать с обеих сторон, никуда от него не деться. Это только Виталик может втирать жене Ларисе про свои «кристально чистые отношения» с кем-то из женщин. Ага, знаем мы их. Лариса их тоже знает, не первый день с Виталькой живет, успела разобраться в том, какой он кобель. Самому Савелию, впрочем, больше нравилось не «кобель», а «саврас». Так более толерантно и благозвучно называли любителей клубнички в девятнадцатом веке.

Выйдя из метро, Савелий осознал, что совсем не хочет возвращаться домой. Тянуло предпринять что-нибудь еще, чтобы не заканчивать вечер, да еще пятничный, на столь тоскливой ноте.

Набиваться к кому-то в веселую компанию было уже поздно. Гулять не хотелось — темно и холодно (минус шесть и ветер). Закатиться одному в ночной клуб? А что там одному делать? Разве что с девушками знакомиться, но Савелий для этого был излишне осторожен (мало ли на кого нарвешься) и чересчур стеснителен. Так что вариант приятного времяпрепровождения остался всего один — закатиться куда-нибудь в кино на полуночный сеанс.

Верный смартфон (уже и представить невозможно, как можно было жить без постоянного доступа к Интернету) подсказал, что в торгово-развлекательном центре у Курского вокзала в половине первого ночи можно посмотреть «жизнеутверждающую комедию о головокружительных приключениях трех друзей, решивших свести счеты с жизнью».

Чего еще может желать психиатр-суицидолог для пятничного, точнее, уже субботнего похода в кино? Савелий повернул обратно и через двадцать минут уже сидел в почти пустом зале на очень хорошем месте в середине восьмого ряда. Жаль только, что кресла оказались чересчур удобными, располагающими ко сну и неге. Примерно на десятой минуте Савелий задремал и благополучно проспал до самого конца, до финальных титров. Проснулся в прекрасном расположении духа и поехал домой.

5

— Это — Останкино! О-стан-ки-но! Ну как не может быть маньяка в районе с таким названием!

— Обычное название, — пожал плечами Савелий. — Старинное, историческое. Бирюлево или Гольяново…

Редкий случай: посвятив утро субботы мелким домашним делам (закрепил расшатавшуюся розетку, смазал начавшие скрипеть петли туалетной двери, наклеил новые войлочные кругляши на ножки кресла вместо истершихся, заменил выключатель у бра над кроватью), Савелий позвонил брату и, узнав, что у того законный долгожданный выходной, пригласил его в гости. Обычно инициативу проявлял более общительный Виталик.

Встреча проходила в скромной, едва ли не спартанской обстановке — пили чай. Без сахара и пустой, потому что Виталику вдруг вздумалось начать устраивать разгрузочные дни, то есть одни сутки в неделю воздерживаться от еды и употребления спиртного. Эта идея была подсказана брату его собственными штанами, как форменными, так и штатскими. Словно сговорившись, все они начали с трудом застегиваться на поясе, причем с великим трудом.

Савелий попытался объяснить, что подобная разгрузка не даст такой пользы, как нормализация всего питания с отказом от чересчур калорийных продуктов и некоторым уменьшением рациона вообще, но Виталик не стал его слушать. «Мне проще сутки ничего не есть, чем постоянно держать себя в руках», — честно признался он. Савелий не стал настаивать на своем — пусть голодает сутки, если ему так хочется. Более того, чтобы не срывать брату его начинание, Савелий и сам солидарно пил чай без всего, отказавшись от пряников и любимого овсяного печенья с изюмом.

— Бирюлево — от слова «бирюльки»! — Виталик повысил голос почти до крика. — Тамошние жители, наверное, в бирюльки любили играть, всякие мелкие фигульки крючочками растаскивать. Или делали их на продажу всей деревней. А в Гольяново жила беднота, голь перекатная! Потому и Гольяново!

— А в Бескудниково? — поддразнил Савелий.

— Там жили одни паскудники! — рявкнул брат. — А потом первую букву изменили уже потом, для благозвучия! Но ты не уводи разговор в сторону, ты мне скажи — от какого слова пошло Останкино?

— Останки? — неуверенно предположил Савелий. — Надо же, никогда не задумывался…

— Вот-вот! — Виталик хлопнул ладонями по коленям. — Останки! Люди просто привыкли и не замечают, не вдумываются. И дернул же меня черт устроиться именно сюда! Были же варианты в Марьино и в Сабурово. Так нет же, выбрал Останкино. Как же! Крутой район, телевидение, Останкинская башня… А что мне до нее? У меня своя жизнь, у башни своя! Кстати, с ней не все так ладно, как кажется. Она излучает! И неизвестно еще, как это сказывается на мозгах! Я вот заметил, что в последнее время у меня на работе сразу голова трещать начинает. Раньше такого не было…

— Давление мерить пробовал?

— Да при чем тут оно?! — возмутился Виталик. — Я ему про излучение, а он мне про давление! Вы, доктора, вечно не по делу советы даете. Ты же психиатр!

— Да, — подтвердил Савелий.

— Вот и посоветовал бы, как защитить мозги от излучения!

Савелий уперся указательным пальцем в лоб, изображая задумчивость.

— Самое результативное — шапочка из трех слоев фольги, между которыми проложен войлок. И чтобы на верхушке был кусочек янтаря. Натурального.

— Правда? — вытаращился Виталик. — Или прикалываешься…

— Серьезней не бывает! — заверил Савелий. — Это сочетание предохраняет от всех видов излучения. Вокруг шапочки создается замкнутый контур…

Сдерживать смех дальше было невозможно. Савелий начал с хихиканья, а потом заржал в голос, наблюдая за тем, как меняется выражение лица брата. С удивленного на обиженное, с обиженного на суровое, с сурового на смеющееся… Трудно удержаться от смеха, если рядом с тобой кто-то заразительно смеется, пусть даже и над тобой.

— Я подозревал, что все это — лажа, но меня смутил янтарь, — признался, отсмеявшись, Виталик. — Шапочка… В такой на работу только приди — увольнение по ограниченному состоянию здоровья обеспечено. А район у нас все равно паршивый, валить оттуда надо.

— Вали, — разрешил Савелий.

— Не так-то все просто, брателло, — вздохнул Виталик. — И потом, так уходить тоже надо с умом. Горизонтальные перемещения — пустая трата времени, надо по вертикали, причем только вверх. Все выше, и выше, и выше… Я тут несколько дней подряд пробовал спать пораньше ложиться. Приду, быстро поем и сразу в постель. Лариска даже испугалась — не заболел ли.

— А зачем?

— Думал — вдруг осенит меня во сне, ну как Менделеева с его таблицей. Не получилось.

— С разбегу головой об стену не пробовал?

— Издевайся-издевайся, только не забывай, что хорошо смеется тот, кто смеется последним. Рано или поздно мы поймаем душителя, но лучше бы, конечно, раньше. Вот если бы он в Ботаническом саду орудовал…

Виталик махнул рукой, что, мол, мечтать?

— А чем лучше? — спросил Савелий.

— Тогда его можно было бы поймать на живца. Элементарно! Берется несколько сотрудниц… Ну, что там объяснять. А тут как его на живца ловить?

— Можно наблюдать за подъездами, в которые должен прийти участковый врач…

— Была такая идея, но она неосуществима на практике. Вызовы идут один за другим, не успеешь за ними.

— А он успевает.

— Да. — Виталик вздохнул. — Понять бы еще его логику. Почему именно здесь, а не там? Как он выбирает жертву? По каким признакам? Он же ее даже не видит до того!

— Это вы, то есть мы, пока так думаем. А вдруг видит? А если он знаком со всеми? У Честертона был такой рассказ, кажется, «Невидимка», о том, что никто не обращает внимания на почтальонов…

— Савелий, не умничай! — осадил брат. — Мы уже не знаем, по сколько пар обуви истоптали, проверяя всех, начиная с дворников и заканчивая сотрудниками провайдеров, которые обслуживают линии. Я тебе даже больше скажу — не только участковых врачей перетрясли-просеяли через мелкое сито, но и участковых уполномоченных. Вдруг среди них какой-нибудь оборотень затесался? Я уверен, что меня тоже проверяли. У меня, кстати, в четырех случаях — железное алиби, а в одном — условное.

— Это как?

— Ну… — Виталик сделал плутоватую мину и подмигнул Савелию. — Скажем так — я работал с важным свидетелем по одному делу.

Подробностями Савелий интересоваться не стал. И так ясно, какого пола был свидетель, то есть, конечно, свидетельница, и как именно «работал» с ней любвеобильный Виталик.

— Короче говоря, все, кто имеет хоть какое-то отношение к Останкину, находятся под колпаком, — продолжил откровенничать брат. — Привязка убийцы к району не вызывает сомнений.

— А если зайти с другого конца… — подумал вслух Савелий. — Если вообще забыть про эти поликлиники, словно их никогда и не было, и попробовать представить… Нет, не подходит.

— Что? — оживился Виталик. — Что?

Он выбрал из яблок то, которое покрупнее и покраснее, взял в руку, внимательно рассмотрел со всех сторон и, удовлетворившись осмотром, хрустко надкусил. У Виталика с малолетства был один бзик — как-то раз ему в яблоке попался червяк, и с тех пор он придирчиво осматривал все фрукты, которые собирался съесть.

— Да так, пустое, — отмахнулся Савелий. — Подумал, а вдруг все убитые были членами какого-то тайного клуба? Жесткий садизм и все такое. Клуб тайный, глубоко законспирированный, поэтому вы о нем ничего не знаете…

— Ныу-ныу! — подбадривающе промычал Виталик, которому мешал членораздельно разговаривать набитый рот.

— Начинают свои игры, а потом заигрываются, случайно или нарочно. Но всяким развлечениям люди обычно предаются вечерами, ночами и по выходным. А в будний день, да еще вызвав врача…

— …приспичило позабавиться, — подхватил Виталик, забыв о недоеденном яблоке, — приперло так сильно, что не пошли на работу, вызвали врача, чтобы взять больничный, и начали свои любовные игры… Нет, так не бывает, чтобы случайный убийца несколько раз подряд идеально заметал следы. Разве что только дамы думали, что все это игра, а кавалер знал, что все будет по-настоящему. Слушай, брателло, а каков вообще процент мазохистов в обществе? Пять женщин на район с шестидесятитысячным населением — это как? Укладывается?

— Примерно одна сотая процента, — навскидку прикинул Савелий. — Конечно, укладывается. Смотри-ка, а если допустить, что наш душитель намеренно вступил в этот клуб, чтобы удовлетворять свои, скажем так, потребности, то получается…

— Проверим, — пообещал Виталик. — На безрыбье и рак рыба. Как говорит мой начальник, чтоб он треснул: «Когда нет идей, сгодится любая фантазия». Но вообще-то в этом направлении тоже работают. Половые психопаты — наши главные подозреваемые. Но вот клуб… В Интернете небось концы можно будет найти…

— Да, — улыбнулся Савелий. — Там все есть.

— Взять, что ли, пробовать набрать в поиске: «Как зовут Останкинского душителя и где он живет?» — Виталик вздохнул. — Эх, если бы все было так просто… Но мы его все равно поймаем, еще до майских праздников. Есть у меня такое предчувствие, они меня никогда не обманывают.

— Существуют ниточки? — поинтересовался Савелий.

— Пока нет, но будут. Если бы ты только знал, сколько очень серьезных людей работает по этому делу…

— Давай ты не будешь перечислять всех поименно, — попросил Савелий. — Я все равно не запомню. Ты лучше не забывай держать меня в курсе, раз уж втянул в эту историю.

— Не забуду, — пообещал Виталик, одним большим глотком допив давно остывший чай. — А ты в свою очередь думай, напрягай мозги. Может, что и придумаешь. Одна неудачная версия не должна тебя расхолаживать.

— Две, — улыбнулся Савелий. — Я еще думал, что каким-то боком к этой истории может быть причастна женская консультация…

— Гинеколог-насильник?.. — Виталик в задумчивости поцокал языком, словно пробуя идею на вкус. — Его так достали женщины… Только в женской консультации восемьдесят шестой поликлиники нет ни одного мужика-врача. Это я точно помню, отрабатывал восемьдесят шестую на пару с Сашкой Старых. Только не начинай убеждать меня в том, что наш душитель может быть мужем или братом кого-то из сотрудниц…

— Не буду, — поспешно сказал Савелий и предложил: — Давай лучше мы подумаем о том, что делает человек, когда просыпается утром и понимает, что заболел. Причем так серьезно, что надо вызывать врача на дом. Реконструируем, так сказать, события до мельчайших деталей, хорошо?

— Сколько раз я над этим уже думал, — махнул рукой Виталик. — Даже Лариску спрашивал, женщина же, может, что подскажет. Дохлый номер…

— А все-таки! — Когда было надо, Савелий становился весьма настойчивым. — Давай попробуем. Попытка не пытка. Все равно же сидим, разговариваем.

— Ну, давай, — согласился Виталик и начал: — Проснулся человек, голова дурная, тело ломит, по горлу как напильником прошлись… Встал, сходил в туалет, потом в ванную, посмотрел на себя в зеркало, взял градусник, померил температуру и начал дозваниваться до поликлиники…

— Может, еще чаю горячего выпил, — вставил Савелий.

До мелочей так до мелочей.

— Пускай, — согласился Виталик. — Дозвонился через час, вызвал врача, потом позвонил на работу, сообщить, что заболел…

— Положил на тумбочку полис и паспорт…

— И завалился смотреть телевизор или читать книжку. Чем еще заниматься больному в ожидании врача?

— Мог еще кому-то из родственников сообщить.

— Возможно. Мог соседей попросить хлеба ему купить, молока или аспирину. Что еще?

— Да вроде ничего, — пожал плечами Савелий. — Ну, чай по новой заварить, мокрое белье сменить, если пропотел… Но все эти действия никак не могут привлечь к больному, то есть к больной внимание убийцы.

— А однако же мы имеем пять трупов, — напомнил Виталик. — Такой неприятный парадокс.

— Знаешь, это, конечно, не стопроцентно точно, но я на основании всего, что ты мне рассказывал, набросал психологический портрет Останкинского Душителя.

— Это интересно! — В голосе Виталика Савелию послышалась ирония. — Нам уже давали два портрета, только там в каждом предложении «вероятно» да «ориентировочно».

— У меня в общем-то все так же, — признал Савелий. — Точный портрет можно составить лишь после знакомства. А какие портреты давали вам? И почему два? Прочесть их можно?

— Два, потому что один старый, а другой новый, созданный после последнего убийства. Совпадают в обоих портретах только пол и возраст — мужчина, ориентировочно от двадцати до сорока пяти лет. У тебя тоже так?

— Мне кажется, что ему между тридцатью и сорока.

— Почему? — прищурился Виталик. — Ты не думай, я не придираюсь, просто мне всегда было интересно, как составляются подобные портреты. Говоришь, что между тридцатью и сорока, — обоснуй.

— Пожалуйста. — Савелию надоело сидеть с вытянутыми ногами, и он закинул ногу на ногу. — Ему не меньше тридцати, потому что за такой вереницей идеальных, можно сказать, преступлений чувствуется не только определенный интеллект, но и определенный жизненный опыт. Согласен? Не мальчик он, наш общий друг.

— Да, — согласился Виталик.

— Почему он не старше сорока? — продолжил Савелий. — Потому что он довольно энергичен, находится в хорошей, если не прекрасной, физической форме. Впрочем, планку можно поднять до сорока пяти.

— Скажем так, мужчина средних лет.

— Пусть так. Он обладает располагающей или, правильнее будет сказать, не вызывающей опасений внешностью, иначе бы его и на порог никто бы не пустил.

— Ну, это само собой.

— Он не слишком удачлив по жизни, потому что у него иные приоритеты.

— А что, нельзя делать карьеру и убивать людей? — удивился Виталик.

— Можно, но, скорее всего, он не карьерист. Может, и начальничек, но маленький, в низшем звене. У него свой азарт, и на карьеру ему, по большому счету, наплевать. Тем более что подсознательно он должен стараться не высовываться, не быть на виду. Это сказывается на всем. Он не экстравагантен, не конфликтен, не любит участвовать в конкурсах и соревнованиях. Скорее всего, он единственный ребенок в семье и вырос под диктатом властной матери…

— Савелий, а тебе не кажется, что ты рисуешь свой собственный портрет?! — рассмеялся брат.

— Ну, так арестовывай меня и начинай выбивать признание, — огрызнулся Савелий, которому дурацкая шутка пришлась не по вкусу.

— Извини! — Виталик вмиг посерьезнел. — Это я так, разрядить обстановку. Деспотичная мать внушила ему ненависть к женщинам, так получается?

— Да, — кивнул Савелий. — Но можно было обойтись и без мамы. Возможно, его в детстве кто-то постоянно унижал, не исключено, что и насиловал…

— Ты не обижайся, но все это не имеет никакой практической ценности. Что там у каждого было в детстве, на лбу не написано. Ты давай конкретику…

— Живет он, скорее всего, в Останкино, там у него зона комфорта. Или раньше долго жил и привык к району. У него вряд ли есть домашние животные…

— А семья и дети?

— Пятьдесят на пятьдесят. Возможно, есть.

— И это все?

— Да, — вздохнул Савелий.

— Я тебе честно скажу, — Виталик хлопнул рукой по подлокотнику кресла, — лажа все это! Никакой оперативной ценности эти портреты не имеют! Очень уж все расплывчато. Хоть бы профессию его узнать…

— Для этого надо найти что-то из улик на месте преступления, — посоветовал Савелий. — Какой-нибудь инструмент, обрывок инструкции…

— …Визитку или трудовую книжку. — Виталик с наслаждением потянулся. — Эх, брат, вся беда в том, что Душитель ничего после себя не оставляет. Кроме трупов… Ну, прямо дух бесплотный. Хоть бы сплюнул разок на пол, что ли.

— Воспитанные люди в гостях не плюются.

— Да, — кивнул Виталик. — Добавь в свой портрет, что Душитель хорошо воспитан. Это существенно облегчит нам поиски… Кстати, один майор с Петровки предположил, что Душитель может быть коблом. Как тебе такая версия?

— Кем?

— Женщиной, активной лесбиянкой.

— Вообще-то на сленге активная лесбиянка называется «буч»…

— Это на вашем сленге, а на нашем — «кобел»! Только я тебя не про названия спросил, а про версию.

— Лесбиянка? — призадумался Савелий. — Сильная, может, даже мужеподобная… Надевает искусственный член…

— Или просто держит его в руке.

— Насилует, потом убивает… Ненавидит женщин? Хочет утвердить свое мужское начало? Знаешь, Виталь, Душитель в любом случае монстр, но если он женщина, то это вообще полный караул… Но с другой стороны, это должна быть крайне асоциальная личность. Да, именно так, и никак иначе. В рамках данной версии ищите крупную, физически сильную женщину, если не мужеподобную, то во всяком случае мужеобразную с донельзя сволочным характером…

— В рамках этой версии ее автору посоветовали поменьше пить и побольше закусывать, — усмехнулся Виталик. — Но следы на шее… Хотя женщины разные бывают… Со мной в одном классе училась Лизка Цегичко по кличке Дюймовочка…

В этом весь Виталик. Прозвищ для него не существует, только клички и погоняла.

— Так у нее руки были, как мои ноги, а если кулаком кому-то даст, то нокаут гарантирован. Встретил ее недавно на Курском, так она, кажется, еще больше стала. Угадай, кем работает?

— Тренером по кунг-фу, — пошутил Савелий.

— Инспектор отдела по делам несовершеннолетних в Реутове! Можно сказать, коллега.

— Она, скорее, твоей Ларисе коллега.

— Почему?

— Потому что педагог.

Лариса преподавала в школе географию. «Тупой предмет, — сетовал Виталик, — никакого репетиторства, голый вассер».[5]

— В первую очередь — моя, потому что форма у нас одинаковая, — возразил Виталик. — Кстати говоря, под твою теорию Лизка не подходит. У нее муж, двое детей и характер спокойный, флегма такая тормознутая…

6

Дедукция — дело хорошее. Сидишь в уютном кресле (или лежишь на диване), неторопливо перебираешь факты, строишь логические цепочки и в конце концов получаешь ответы на все вопросы.

Но для того чтобы успешно дедуктировать, надо иметь кое-какой материал и отправную точку. Взять того же Шерлока Холмса, у которого стараниями автора при расследовании любого преступления всегда были какие-то улики, наводящие на размышления, — шнур, не подсоединенный к звонку, огарок свечи, странное объявление в газете или еще что-то.

«Неужели ни на одном из мест преступления ничего не было найдено? — удивлялся Савелий. — Волосок какой-нибудь, отпечаток ботинка, билет на электричку…»

Для того чтобы разговорить Виталика получше, пришлось прибегнуть к хитрости — сказать, что его роль в расследовании, скорее всего, невелика и потому он многого может не знать.

«Я?!» — взвился Виталик и долго объяснял, что на таких вот незаметных тружениках, как он, все на самом деле и держится, и что по уровню информированности ему нет равных. «Это же мой район, моя земля, я там каждый камешек, каждого дворника знаю!» Крепким кулаком стучал в могучую грудь, не без этого.

А толком ничего не сказал, потому что не было никаких улик, чтобы найти волосок, отпечаток ботинка, билет на электричку и выдать: «Преступник — рыжеволосый мужчина, подстриженный а-ля Брэд Питт, голубоглазый, длинноносый, ростом около двух метров, прихрамывающий на левую ногу и ориентировочно проживающий где-то в районе Сергиева Посада». С такой информацией можно жить и работать. Выставляй сотрудников на всех станциях Ярославского направления от Сергиева Посада до Москвы, и пусть высматривают в толпе этого хромого рыжего Буратино. Ориентировки разослать, в выпусках новостей портрет несколько раз показать… Элементарно. Даже Савелий понимал, что это так.

На воскресенье Савелий запланировал прогулку по Москве. Без конкретной цели — длинную, неспешную, с заходами туда, куда захочется. Вначале он намеревался дойти от дома до Китай-города, свернуть на Маросейку, выйти к Покровскому бульвару, спуститься по бульварам до Яузских ворот, а затем по Яузской улице вернуться на Таганку. Яндекс обещал подходящую для прогулки погоду — чуть выше нуля и без осадков.

Утром Савелий первым делом выглянул в окно. Не для того, чтобы проверить, на месте ли его «Сонька» (машина стояла во дворе, а оба окна, комнатное и кухонное, выходили на улицу), но для оценки погоды. Яндекс не соврал, можно было собираться на прогулку.

Массируя физиономию электрической бритвой, Савелий подумал о том, что Останкино тоже неплохое место для прогулок. Играя с самим собой в кошки-мышки, он притворялся, что речь идет всего лишь о прогулке, не более того. В прошлый раз все было галопом по поликлиникам, а теперь можно неспешно пройтись по Королева, посидеть на Звездном бульваре, а то и в Останкинский парк завернуть. Нет, в парк сегодня не стоит — весна только началась, деревья стоят голые, некрасиво и неуютно.

«Мужик сказал — мужик сделал!» — любит повторять Виталик, непременно стукая себя при этих словах кулаком по колену. Запив яичницу с помидорами двумя чашками крепкого кофе, Савелий начал экипироваться. Сунул в карман куртки блокнот и ручку, отсоединил заряжавшийся с ночи смартфон, поколебался — не взять ли фотоаппарат, но все же решил ограничиться мобильной камерой, проверил — на месте ли паспорт и походные наушники. Паспорт оказался на месте — в левом внутреннем кармане куртки, застегивавшимся на «молнию», а наушники лежали в правом нагрудном. Собственно, он и собран.

Во дворе навстречу попался дворник Шариф с полным ведром песка в правой руке. «Это к удаче», — бодро подумал Савелий, останавливаясь, чтобы поговорить с хорошим человеком. Он любил общаться с такими людьми, не злобствующими и независтливыми. А соседке Полине Федоровне, отставному инструктору Волгоградского райкома КПСС, он только кивал на ходу, не останавливаясь. Беседа с человеком, поливающим всех грязью, никакого удовольствия не доставляет.

— Скоро весна! — сказал Шариф, щурясь на голые ветки деревьев. — Хорошо!

Ему все было хорошо. Весна — хорошо, зима — хорошо, даже листопад — и то хорошо, потому что время за работой идет быстрее. Он и на дворника в классическом современном понимании слова похож не был — толстый, белолицый, с правильной русской речью. Однажды Савелий увидел Шарифа в костюме и при галстуке (тот шел на какое-то торжество к землякам), не сразу и узнал, настолько представительно выглядел дворник, прямо министр.

— У вас все уже зеленеет, наверное?

— Да. — Шариф прикрыл глаза, мысленно переносясь домой, в Коканд. — Зеленеет, цветет… Красиво. В мае поеду домой, к племяннику на свадьбу. Старший брат женит своего старшего сына — как тут не поехать?

— Калым за невесту платить будет? — поинтересовался Савелий.

— Конечно, — улыбнулся Шариф. — Без него нельзя. Семья жениха платит калым, семья невесты обеспечивает молодых всем необходимым для жизни. Расходы пополам получается.

— Так уж и всем? — усомнился Савелий.

— Да, — кивнул Шариф, поставил ведро на асфальт и стал перечислять, загибая пальцы на руках. — Техника — телевизор, холодильник, стиральная машина. Все только новое, по-другому нельзя. Мебель — два больших шкафа. Семь ковров, один из них — бархатный…

— Бархатный? — В коврах Савелий разбирался слабо, а о таких коврах сроду не слышал.

— Такой большой, — Шариф развел руками как можно шире, во всю стену, — с красивой вышивкой. Невеста сама вышивала. Очень красивый ковер. Что там дальше? Одеяла — двадцать больших одеял, десять маленьких. На больших одеялах можно спать, как на матрасе. Двадцать подушек. Постельное белье, занавески, скатерти, полотенца, всего помногу, не одну-две штуки. Три больших зеркала. Разная посуда, ложки-ножики. — Все десять пальцев оказались загнутыми, Шариф разогнул их и начал загибать по новой. — Отдельно — красивая посуда, хрусталь и фарфор. Два сундука с одеждой для невесты, один сундук с одеждой для жениха…

— Почему такая несправедливость — невесте два сундука, а жениху один? — в шутку спросил Савелий.

— Женщине больше одежды надо, — серьезно пояснил Шариф. — У меня, например, одно пальто и один плащ, а у моей жены — ой-ой сколько!

Он прижал к толстой щеке пухлую ладонь и покачал головой.

— А еще обе семьи договорились в складчину машину молодым купить. Правда, не новую, но нормальную — «Нексию», у нас любят эту марку.

— Квартиру тоже в складчину покупают?

— Какую?! — Шариф удивлялся так бурно, что удивление казалось испугом — округлял глаза, раскрывал рот, взмахивал руками. — Это же старший сын брата! Он в отцовском доме должен жить. Некоторые, правда, считают, что с родителями должен жить младший сын, но это не совсем правильно…

Уже на подходе к метро Савелий вспомнил о том, что так и не поинтересовался у Шарифа размером нынешнего калыма в Коканде. Ничего, можно посмотреть в Интернете. Савелий не собирался платить за кого-то калым, просто было любопытно.

«А я, можно сказать, полностью готов к семейной жизни, — подумал он. — С коврами, правда, напряженка, и одеял не так уж и много, но все есть, даже посудомоечная машина…»

Посудомоечную машину незадолго до отъезда в Германию купила мать. Савелий ею никогда не пользовался. Больших компаний гостей на званые обеды он не собирал, а помыть за собой тарелку-другую можно и руками, быстрее выйдет.

Удобно усевшись в полупустом вагоне, Савелий сунул в уши затычки наушников и врубил любимый альбом любимой группы:

On a dark desert highway

Cool wind in my hair

Warm smell of colitas

Rising up through the air

Up ahead in the distance

I saw a shimmering light

My head grew heavy and my sight grew dim

I had to stop for the night…[6]

Большинство сверстников считало музыкальные пристрастия Савелия архаичными. Некоторые даже пробовали выступать с критикой. «Что плохого в любви к классике?» — удивлялся Савелий, и те отставали. «Иглз» были в его понимании больше чем группой. Они были целой эпохой, сколь бы пафосно это ни звучало. «Орлов» нельзя было представить вне своего времени, оторванными от него. Слушая ту же «Калифорнию», Савелий явственно представлял несущиеся по шоссе большие угловатые «кадиллаки» и «крайслеры» семидесятых годов прошлого века, а не современные автомобили, несмотря на то что в песне не было ни одного намека на время действия. А вот же… К тому же «Орлы» играли мелодичную, приятную для уха музыку и не повторялись в своих песнях. Песни у них отличались своеобразием, а в текстах песен был смысл, порой весьма глубокий:

Welcome to the Hotel «California»

Such a lovely place

Such a lovely place

Such a lovely face

Plenty of room at the Hotel «California»

Any time of year

Any time of year

You can find it here…[7]

Песня была буквально пропитана меланхолией и безысходностью, но в этом был свой особый шарм. Во всяком случае, такие песни, заставляющие задуматься, нравились Савелию куда больше бодрых маршей и той веселой попсы, которую без устали транслировали по радио и телеканалам.

Виталик тоже не любил попсу, но зато он любил шансон. Весь — от «Гопа со смыком» до «Владимирского централа» и «Бутырской тюрьмы». Иногда даже пробовал петь, когда много выпивал, но Савелий решительно пресекал эти попытки. Дело было не столько в репертуаре, сколько в отсутствии у двоюродного брата каких-либо вокальных данных вместе со слухом. Бывает так: медведь как следует прошелся по обоим ушам, а любовь к пению затоптать так и не смог:

Last thing I remember

I was running for the door

I had to find the passage back

To the place I was before

«Relax» said the night man

«We are programmed to receive

You can check out any time you like

But you can never leave!»[8]

«Что есть наша жизнь, как не такой отель „Калифорния“? — привычно подумал Савелий. Он часто думал об этом, но неглубоко. — Почему я живу именно в Москве и именно сейчас? В чем мое предназначение, моя миссия? Должна же быть у каждого человека миссия? Или не должна? Или она есть, но я об этом знать не должен?»

«Китай-город» встретил Савелия шумной толпой детей, на вид — класс третий или четвертый. Дети жизнерадостно вопили (некоторые даже визжали), носились взад-вперед по перрону, а три тетки позднебальзаковского возраста, бывшие уже изрядно на взводе, пытались то ли вывести наверх, то ли усадить в вагоны эту стаю.

— Федорович! Встань с пола! Ты простудишься!

— Оганезова, стой! Стой, тебе говорю!

— Туркин, я все расскажу твоей маме! Она не обрадуется! Я обещаю!

Савелий ухитрился пересечь перрон без столкновений с резвой безбашенной молодежью. Заодно посочувствовал теткам и подумал о том, что в педагогике все трое ничего не соображают. Во-первых, не могут сделать так, чтобы дети их слушались, а во-вторых, не понимают элементарных вещей. Вместо того чтобы бегать и кудахтать, лучше бы устроили соревнование — кто быстрее сядет в вагон или быстрее выйдет на улицу. Дети обожают соревноваться, им не столько призы нужны, сколько само состязание. Давно бы уже никого на перроне не было.

Азов педагогики Савелий нахватался от своей последней приятельницы, с которой расстался совсем недавно — двадцать третьего февраля этого года. Расстался совершенно неожиданно для себя. Их отношения постепенно сходили на нет, но этот процесс мог затянуться еще на полгода, если бы не случилось маленького толчка.

Приятельница позвонила поздравить с мужским праздником и позволила себе некоторые обобщения на тему: «Все мужики конечно же гады и сволочи, но без праздника их оставлять нельзя». Может, встала не с той ноги, а может, ученики вчера довели. Она преподавала математику в старших классах, которые обожают устраивать каверзы преподавателям. И хорошо, если одними каверзами дело ограничится.

Но так или иначе, Савелию вместе с поздравлением сказали гадость, он добавил к словам благодарности колкость, а в ответ услышал: «Между нами все кончено! Это мой последний подарок тебе!» Кончено так кончено. В некотором смысле быстрая смерть лучше долгой вялой агонии. Оба это понимали, поэтому никто никому перезванивать не стал. Савелий выбросил ее зубную щетку, она, скорее всего, сделала то же самое с его щеткой, вряд ли оставила на память. Больше никаких залогов любви у них не было, так, несколько совместных фотографий, которые Савелий выбрасывать не стал. Каждая фотография напоминала о каком-то счастливом дне его жизни, зачем избавляться от напоминаний о счастливых днях? Придет время, захочется вспомнить, заново пережить подзабытые впечатления…

На этот раз Савелий знал по номерам все дома, в которых произошли убийства заболевших женщин. «Ну, прямо в духе Гарднера, — подумал он. — „Дело заболевших женщин“. В роли Перри Мейсона — Савелий Лихачев! Увы, не дотягиваете вы до знаменитого адвоката, Савелий Станиславович! Тот мог легко выиграть дело на основании одного малозначительного на первый взгляд фактика, например — выла собака или не выла, а вы тут дурака валяете… Головой работать не можете, так решили еще немного поработать ногами. Прогуляться в Останкино захотелось, как же!»

Сеанс самоуничижения закончился на «Тургеневской», где в вагон зашла такая красавица, что у Савелия аж дыхание сперло от восхищения. Не какая-то там дива с замашками супермодели, а настоящая красавица с роскошной гривой рыжих волос, огромными зелеными глазами, аристократическими изящными чертами лица, восхитительной фигурой и не менее прекрасными ногами.

А еще она была элегантно и со вкусом одета. Ничего броского — бежевый плащ, сумочка и сапоги в тон плащу, только шарфик другой — зеленый, с искорками, под цвет глаз, но смотрелась она в этом наряде совершеннейшей королевой. Не исключено, что простые на вид вещи были произведены ведущими мировыми модельерами и оттого производили подобное впечатление. Савелий не разбирался в модных марках одежды, тем более женской. Так, следил за общими тенденциями, чтобы не казаться лохом, не более того.

Красавица уселась напротив Савелия, достала из сумочки перламутровый телефон с огромным экраном и углубилась в чтение. Савелий вздохнул и отвел глаза в сторону. Так и подмывало познакомиться — а вдруг? Но на столь решительные, если не сказать наглые поступки Савелий был не способен. А зря, наверное. Виталик, окажись он на его месте, уже пересел бы поближе к девушке и начал молоть языком. Не факт, что не сработало бы, многим женщинам нравятся такие нагловатые мужики, не теряющиеся ни при каких обстоятельствах. А уж если брательник начнет заливать про героизм своих серых будней, то тут вообще мало кто устоит. Героев женщины тоже любят. Виталик — корифей самопиара. Савелий считал некрасивым начинать знакомство с обмана, тем более с откровенной незамутненной лжи, не любил хвастаться, оттого, наверное, и не пользовался более-менее заметным успехом у прекрасного пола. Гораздо чаще влюблялся сам, чем в него.

На «Алексеевской» Савелий вышел, а рыжеволосая красавица поехала дальше. Мелькнула мысль о том, что так и упускаются шансы, которые время от времени подкидывает нам жизнь, но Савелий здраво рассудил, что мимо собственного шанса не пройдешь, непременно шевельнется в душе что-то такое, и ты поймешь — теперь или никогда. Но если он еще раз встретит эту девушку, то…

Что именно, Савелий додумать не успел, потому что пришлось уворачиваться от двери, собравшейся если не убить его, то во всяком случае сбить с ног. Придержать дверь совсем не сложно, но некоторые люди устраивают из входа-выхода целый аттракцион. Сначала толкнут что есть силы и быстро-быстро, пока дверь еще не начала обратного движения, устремляются вперед. «Успех — это успеть», — сказала однажды Марина Цветаева. Сами успевают, а идущим сзади достается.

Дом на Большой Марьинской был первым из пяти, если идти от «Алексеевской». Ничего особенного — обычная типовая «хрущевка», которую до сих пор не снесли и, наверное, никогда уже не снесут. Савелий узнал у Виталика не только номера домов, но и квартир.

Он без труда, даже не заходя в подъезд, вычислил окно и балкон на третьем этаже в третьем подъезде. А что, если убийца — верхолаз или альпинист? Спускается по веревке с крыши, высматривая подходящую квартиру, намечая жертву, и через окно… Нет, это бред.

Во-первых, кругом стоят дома и двор довольно оживленный, сейчас, например, в поле зрения Савелия находилось человек десять — мамаши с колясками, три пенсионерки, громко перемывавшие кости какому-то Борису Ивановичу, который «много о себе возомнил», двое мужчин, готовивших свои автомобили к воскресному выезду.

Во-вторых, на подъезд выходила углом асфальтированная дорожка, ведущая в глубь квартала, по которой то и дело кто-то проходил. Заметят здесь верхолаза как пить дать.

В-третьих, кто тебе даст так просто залезть в квартиру через окно? Испугаются, поднимут крик, а кто-то из бдительных соседей еще и веревку перережет. Совсем недавно где-то в Подмосковье так погиб молодой спасатель. Спускался с крыши, чтобы попасть в квартиру через лоджию и открыть изнутри дверь (наверное, хозяева потеряли ключи, а вскрывать дверь было жалко, или какая-нибудь лежачая бабушка осталась в квартире), а сосед сверху взял да перерезал веревки. Падение с высоты шестого этажа даже для тренированного человека чаще всего заканчивается весьма плачевно.

Савелий обошел дом кругом, огляделся по сторонам, не нашел ничего достойного внимания и отправился на Калибровскую улицу.

По пути купил в киоске первое в этом году мороженое — пломбир в шоколадной глазури — и неторопливо, не лето как-никак, ел его до следующего дома из мрачного списка.

Дом тоже оказался «хрущевкой», только кирпичной или облицованной кирпичом. Он стоял торцом к узкой улице, по другую сторону которой тянулся длиннющий бело-охряной заводской корпус. Народу здесь было поменьше, чем на Большой Марьинской, но все равно назвать двор малолюдным было нельзя. В стандартной топографии «хрущевок» Савелий разбирался хорошо и потому сразу определил, что двадцатой квартирой должна быть «двушка» на пятом этаже в первом подъезде. Точно в такой же «двушке», только на втором этаже и на улице Менжинского, близ платформы Лосиноостровская, жила его недавняя и недолгая любовь.

Балкон у двадцатой квартиры был странным — совершенно пустым (во всяком случае, так казалось с первого этажа) и среди своих остеклененно-захламленных собратьев смотрелся бедным родственником. Савелий подедуктировал на эту тему, но так ничего не надумал, зато привлек внимание толстой тетки неопределенного возраста в распахнутой норковой шубе поверх фланелевого халата. Не такое уж и оригинальное сочетание по московским меркам, надо сказать. Она вывела на прогулку йоркширского терьера, а заодно и прицепилась к Савелию.

— Вы что тут делаете?! — строго спросила она, сдвинув на переносице выщипанные в ниточку брови.

— Любуюсь архитектурой, — вежливо ответил Савелий, но отделаться от собеседницы шуткой не удалось.

— Любуются на Красной площади, а не у нас! — отрезала тетка. — Небось присматриваете пустую квартиру, чтобы обокрасть?

Дернув за сильно натянутый поводок, тетка стала озираться по сторонам — явно в поисках свидетелей, группы поддержки или даже участкового.

— Присматриваю. — Савелий постарался улыбнуться как можно приветливее. — Только с хорошими намерениями — снять хочу. Вы не скажете, тут никто не сдаст однокомнатную квартиру интеллигентному одинокому мужчине без вредных привычек?

Спросил и сам себе удивился. Надо же, никогда не занимался съемом жилплощади, а ведь выдал, не напрягаясь, расхожий штамп: «интеллигентному одинокому мужчине без вредных привычек».

— Холостому? — уточнила тетка, окидывая Савелия изучающе-оценивающим взглядом.

— Да, — подтвердил Савелий.

Взгляд тетки заметно потеплел, а складка на переносице разгладилась. Неженатым мужчинам она определенно симпатизировала.

— Холостому Мария Александровна из двенадцатой может комнату сдать, — вслух подумала тетка. — От нее предыдущий жилец свалил внезапно, а нового она, кажется, не нашла. Во всяком случае, я никого не видела. Только я вам не советую у нее снимать.

— Дорого берет?

— Нет, берет она как все, но дело не в ней, а в подъезде. Первый подъезд — несчастливый. В семьдесят четвертом году с третьего этажа женщина выпала, когда окна мыла. Насмерть. Двое детей осталось — мальчик и девочка. Мальчика потом посадили, а девочка по рукам пошла без материнского присмотра-то…

Тетка вздохнула, перехватила поводок левой рукой, а правой быстро перекрестилась. Собачка больше не натягивала поводок, она сделала свои дела под ближайшим деревом и теперь жалась к хозяйкиным ногам, опасливо поглядывая на Савелия.

— В восемьдесят втором здесь электрика из ЖЭКа током убило. Насмерть. Горелым на весь двор воня… пахло. Я видела, как его выносили, рука из-под простыни вылезла черная-черная…

Еще одно крестное знамение.

— Какой ужас! — сказал Савелий.

— Ужас еще впереди! — обнадежила собеседница. — На первом этаже Жорка-слесарь жил, алкаш припадочный. Так он до того допился, что в самый разгар перестройки, летом восемьдесят восьмого года, порубил топором всю свою семью — тещу, жену и двух дочерей! А сам повесился! Когда эта перестройка началась, я сразу поняла — хорошего ждать не стоит!

Какая связь между перестройкой и случившимся, Савелий уточнять не стал — с азартом охотника, вышедшего на след, ждал, когда тетка подберется к недавнему убийству.

— В девяносто шестом прямо здесь, на выходе, — собеседница махнула рукой в сторону первого подъезда, — расстреляли какого-то коммерсанта, который снимал «трешку» на четвертом этаже у Ефима Яковлевича. Из автомата. Продырявили, как решето, а кровищи было… Никогда не думала, что в человеке ее столько.

Тетка снова перекрестилась и переключилась на собачку:

— Жужечка, ты замерзла? Иди на ручки, хорошая моя! Сейчас я договорю, и пойдем домой… На чем я остановилась?

— На квартиранте Ефима Яковлевича.

— Да-да. Он потом в Израиль уехал к сыну, а квартиру продал каким-то хохлам. Те так широко отмечали новоселье, что устроили пожар. После новоселья. Заснул небось кто-то с сигаретой в зубах. Три трупа. И случилось это в августе, за неделю до пожара на Останкинской телебашне!

— Двухтысячный год, кажется? — Точную дату пожара Савелий не помнил.

— Он самый, — кивнула тетка. — Ну как, не передумали еще?

— Да нет. — Савелий пожал плечами. — В любом доме, который простоял полвека, наберется несколько страшных историй. Потом, это было давно…

— Давно? — Собеседница мгновенно проглотила крючок. — Да тут в двадцатой квартире в феврале женщину убили. Пытали, насиловали, потом задушили! Сорока дней еще, кажется, нет? Или прошло?

Тетка задрала голову вверх и зашевелила губами. Собачка негромко тявкнула. Тетка спустила ее на асфальт и снова вернулась к подсчетам.

— Пытали, чтобы сказала, где деньги лежат? — спросил Савелий, желая поскорее продолжить беседу, пока животное не замерзло окончательно.

— Не иначе. Они с мужем недавно купили эту квартиру. Странные такие — в возрасте уже, а детей нет…

«Такая дылда, — зазвучал в ушах у Савелия голос брата, — плоская спереди и сзади, подиумный тип. Нос как рубильник, короткая стрижка. Сорок три года, самая старая из убитых…»

— Чифиристы, наверное…

— Кто? — переспросил Савелий, никогда не слыхавший о том, чтобы крепкий напиток, приготовляемый из чая, приводил к бесплодию.

— Ну, секта такая есть, которая против детей, — пояснила тетка. — Название на чифирь похоже…

— Чайлд фри! — догадался Савелий.

— Вроде так. А убили ее днем. Она плохо себя почувствовала, не пошла на работу, вызвала на дом Людмилу Григорьевну, врача нашего. Когда она пришла, я как раз с Жужечкой гуляла…

Расстались минут через пятнадцать. Бедная Жужечка к тому времени окончательно замерзла и скулила без передыху. Под мышкой ей было некомфортно, наверное, норка кололась, а на асфальте холодно. Но собеседница успела выложить Савелию все, что знала, правда, с учетом того, что убитая с мужем недавно поселились в этом доме, информации было не так уж и много, в основном она делилась догадками. Заодно, кстати, сообщила:

— Говорят, что в нашей округе были еще убийства. Какая-то банда орудует. У нас почти все жильцы срочно сигнализацию поставили, а некоторые даже двери поменяли.

Какой в том был смысл, непонятно. Убийца же не взломщик, жертвы впускали его сами. Видимо, напуганные соседи решили обезопасить свои жилища по полной программе. Однако же про убийства в округе уже судачат, вот тебе и секретность, о которой столько говорил Виталик.

Сказав на прощание, что он передумал снимать жилье в этом доме, Савелий пошел вдоль заводского корпуса в сторону телебашни, которую в Останкино было видно практически отовсюду. Вскоре вышел к началу Аргуновской улицы и пошел по ней. Проходя мимо очередной палатки с мороженым, подумал о повторении, но благоразумно отказался, хватит по холодному времени года и одного мороженого. В крайнем случае можно будет повторить в каком-нибудь заведении под горячий кофе.

На пересечении Аргуновской с Третьей Новоостанкинской (это как же бедно было с фантазией у того, кто назвал улицу Третьей Новоостанкинской!) Савелий увидел аптеку и вспомнил о том, что дома нет перекиси водорода, весьма нужной в хозяйстве жидкости. Ей можно было бы разжиться у главной медсестры диспансера, но Савелию подобная экономия претила. А многие пользовались. Та же Зинаида Александровна, например, даже вату для утепления домашних окон таскала с работы.

Расплачиваясь за перекись (симпатичная улыбчивая аптекарша, увидев пятисотенную, покачала головой и попросила дать ей десять рублей без сдачи), Савелий подумал о том, что заболевшие могут обращаться в аптеку. Если, конечно, у них дома нет запаса лекарств на все случаи жизни, такого, например, какой имелся у Ларисы, жены Виталика — от аспирина до имодиума. Могут обращаться сами просить родственников или соседей. Тоже ведь некая общность: всем или почти всем больным нужны лекарства.

Так-так… А что нам это может дать? А ничего. Вряд ли все пятеро обращались в одну и ту же аптеку. Они, скорее всего, вообще никуда не обращались и никого не отправляли, потому что сначала должен прийти врач… Да и при чем тут аптекарь, ведь убиты они дома?

Даже если маньяк работает в аптеке, то как он может оказаться дома у больной? Пришла в аптеку, там стало плохо, попросила проводить до дома? Так и бросит сотрудник аптеку и пойдет провожать? Да он, скорее, «Скорую» вызовет! Даже если он маньяк и ему, что называется, приспичило, то он не станет так рисковать, провожая свою будущую жертву по району, в котором она живет, а он работает… А если и станет, то таких идиотов обычно быстро вычисляют после первого же преступления.

Виталик часто рассказывал о горе-преступниках, которые разве что визитных карточек на месте преступления не оставляют. Например, один житель Нижнего Новгорода во время ограбления магазина на Звездном бульваре умудрился потерять паспорт. Рванул домой, отсиживаться по месту прописки, а там его уже ждали. Взяли, как говорится, тепленького, кроме как на билет и потратиться не успел. «Если бы все преступники были такими», — мечтал Виталик. Увы, клинические идиоты среди преступников — редкость.

Впрочем, можно не ходить в аптеку и никого туда не отправлять, а заказать лекарства с доставкой на дом по Интернету или по телефону. Савелий сам так заказывал метиндол, когда прошлой зимой после крайне опрометчивого купания в проруби его скрутил жесточайший радикулит. Закаляйся, если хочешь быть здоров, ага. А может, просто не стоило сразу же лезть дуриком в прорубь, начинать закаливание с экстрима. А лекарства с доставкой — кажется, перспективно. Надо бы обдумать!

Савелий увлекся думами настолько, что забыл на прилавке перекись, хорошо, что девушка окликнула, а то так бы без перекиси и ушел, растяпа.

Нет, курьер из интернет-магазина конечно же может оказаться маньяком. Любой человек, вне зависимости от его профессии, может им быть… Кстати, тяжелое, полное унижений детство, которое так любят описывать в художественной литературе, совсем не обязательно для маньяка. И далеко не всегда это самое тяжелое детство делает человека маньяком. Взять хотя бы писателя Максима Горького, детство у которого было далеко не идеально-радужным. Однако же писателем стал, когда-то даже великим считался, буревестником революции.

Что касается курьеров, то одно-два убийства они совершить смогут, а потом неизбежно попадутся. Благодаря постоянному общению с Виталиком, любившим поговорить о своей работе, Савелий хорошо представлял себе кое-какие нюансы и понимал, что в подобных случаях непременно проверяются все контакты, которые только можно проверить. И распечатки телефонных звонков изучаются, и браузерная интернет-история… Копают широко и как можно глубже, авось что найдется. Если хотя бы в половине случаев промелькнет одна и та же интернет-аптека, то ею непременно заинтересуются. А если вдруг окажется, что лекарства убитым доставлял один и тот же курьер… В общем, все ясно, очередная версия лопнула.

Немного погуляв вокруг уже знакомого дома на Аргуновской, Савелий дворами, мимо длинной девятиэтажки, из тех, которые принято называть великими китайскими стенами или просто стенами, вышел на улицу Цандера. Потоптался возле небольшого торгового центра (универсам, хозяйственный магазин, детские товары, сотовый салон, аптека, обувной, книжный, ювелирный, металлоремонт — полный, можно сказать, набор желаний). Посмотрел на то, как благообразная морщинистая старушка кормила на противоположной стороне тротуара голубей. Место явно было прикормленным, потому что птиц собралась целая стая.

Прикормленным? Прикормленным! В голове начала рождаться очередная логическая цепочка. На этот раз Савелий пошел другим путем. Не от болезни, а к болезни.

Привязка к определенному району может объясняться местом знакомства. Если знакомиться с женщинами здесь, в одном из магазинов или на улице, около центра, то все будет ограничено Останкиным. Так ведь? Так! Так точно! А у Останкинского Душителя здесь прикормленное место. Он часто здесь бывает, ему тут по каким-то причинам нравится, может, он даже и работает в одной из торговых точек. Почему бы и нет?

В деле уличных знакомств Савелий не был опытным, но хорошо представлял, что мужчина может легко и ненавязчиво познакомиться с женщиной в магазине. Предложить помощь — сумку донести или подержать, спросить совета: «Не подскажете ли, что лучше купить для бульона — окорочка или грудку?..» Вариантов бесконечное множество, и все может выглядеть таким естественным и ненавязчивым. Знакомство, пара слов о себе…

Но в этих словах о себе и кроется ключ! Как глупо было привязываться к факту болезни и танцевать только от этой печки! Шире надо смотреть на вещи! Знакомство состоялось не после болезни, а до того! Душитель, знакомясь с будущей жертвой, представляется ей каким-нибудь целителем. Врачом-терапевтом представляться бессмысленно, никто не клюнет, а вот на какого-нибудь потомственного знахаря-травника в седьмом поколении — да! И, заболев, могут обратиться — попросить прийти полечить, снять порчу, выправить карму, продраить чакры, залатать энергетические дыры и тому подобное. Или же просто попросят принести им целебный настой из семидесяти семи неизвестных науке трав. А он заодно выяснит, одна ли дома будущая жертва или при ней неотлучно бдят муж, свекровь и любимая собачка, какой-нибудь мастино-неаполитано или, скажем, сенбернар. «Ах, вы одна дома и о вас некому позаботиться? Бедняжка! Нет-нет, что вы, милая, меня это нисколько не затруднит. Такая мелочь. Люди должны помогать друг другу. Уже иду к вам!»

Потому и район небольшой — чтобы быстро успеть. Пока из Северного Бутова до Останкино доберешься, полдня пройдет, муж может пораньше с работы вернуться или кто навестить больную придет, и выйдет облом… А так — минут десять-пятнадцать, и он на месте. «Здравствуй, это я!»

Савелий примерил на себя роль сыщика совсем недавно, но уже получил свою порцию терниев, через которые следовало продираться к звездам. Он уже усвоил, что версии требуют длительного всестороннего обдумывания. Поначалу любая идея кажется сверхценной, а чуть позже превращается в очередной мыльный пузырь. Поэтому отложил идею со знакомствами в торговом центре на потом, чтобы препарировать ее дома, в тишине и покое, способствующими наивысшей концентрации мышления. А торговый центр изучил полностью, с заходом во все точки. Даже попробовал приглядываться к сотрудникам и посетителям, но без особого энтузиазма. Никогда не бывает так, чтобы все сразу. Да и как угадаешь Душителя? Он же должен выглядеть обыкновенно, чтобы не вызывать у своих жертв никаких подозрений. Но идея весьма дельная…

— С Кулакова переулка сюда хожу, — сказала Савелию в «Металлоремонте» пожилая женщина. — Только здесь делают ключи так, что переделывать никогда не приходится!

— Не сглазьте, — отозвался лысый мастер, проводя напильником по уже готовому ключу. — Не надо под руку говорить.

— Молчу-молчу, миленький! — виновато зачастила женщина. — Но истинную правду говорю — на вас вся надежда. У других то болванки подходящей нет, то замок им надо принести, чтобы они ключи до ума довели, а здесь все всегда есть, и руки у мастера золотые…

Савелий присмотрелся. Мужик как мужик, лысый, коренастый, невысокий, неприметный. Где-то между сорока и пятидесятью, скорее ближе к пятидесяти. Синий халат, пачка «Кента» в нагрудном кармане. Руки рабочего человека — крупные с узловатыми сильными пальцами. Такой как схватит за шею — не вывернешься.

Мастер заканчивал доводить напильником последний ключ, два уже лежали перед женщиной на откидном прилавке, поэтому Савелий не стал задерживаться и привлекать к себе внимание. Вроде как случайно зашел, понял, что не туда, и сразу ушел. Но мастера запомнил, пригодится.

Дом на Кондратюка оказался еще одной «хрущевкой», трехподъездной. Стоял он на чрезвычайно бойком месте, напротив школы, возле остановки транспорта. Можно себе представить, сколько народу проходит мимо него в будний день.

Савелия потянуло пообщаться с местными жильцами, а именно с тремя пожилыми женщинами, сидевшими на скамейке во дворе напротив второго подъезда. Март — месяц холодный, поэтому сверху на скамейки был настелен в несколько слоев картон, явно принесенный с ближайшей мусорки. Ничего не скажешь — с комфортом устроились дамы.

Решив пойти уже испытанным путем, Савелий приблизился, улыбнулся, поздоровался и осведомился насчет однокомнатной квартиры для одинокого интеллигента без вредных привычек.

— Не сдает у нас никто ничего! — отрезала женщина в вязаной синей шапочке, сидевшая посередине, а ее подруги согласно закивали.

— Так уж прямо никто и ничего? — Савелий изобразил на лице удивление. — Да быть такого не может! Вы не думайте чего, я для себя интересуюсь. Я москвич, врач, хочу разъехаться с родителями. Если хотите — могу паспорт показать.

— Лучше сразу удостоверение покажите, — хмыкнула Синяя Шапочка. — Кто вы — налоговый инспектор или полицейский? Нас на мякине не проведешь, мы и не таких видали!

Сидевшие по бокам от Синей Шапочки снова согласно закивали. Явно Синяя Шапочка была местным неформальным лидером.

— Я — врач, а не налоговый инспектор, — мягко ответил Савелий и так же мягко укорил: — Что ж вы так сразу…

— А если врач, — перебила Синяя Шапочка, — то скажите, как надо принимать атенолол? Сколько раз в день и в каких дозировках? Молчите? То-то же! Врач он! Видали мы таких врачей!

— Извините за беспокойство, — сказал Савелий и ушел, провожаемый многозначительным хмыканьем.

К молодым мамашам на детской площадке подходить не стал. Вредные тетки все равно не дадут пообщаться, начнут орать что-нибудь про налоговых инспекторов. Небось сами сдают квартиры или комнаты втихаря, без уплаты налогов, поэтому и отшивают всех подозрительных. Чем-то им Савелий не понравился… Ну и ладно, не сложилось так не сложилось. Жаль, конечно, три дворовых сплетницы — это целый Клондайк сведений, можно было бы и что-то полезное узнать, наводящее на размышления.

Дом на Первой Останкинской, тоже, кстати говоря, стоявший напротив школы, оказался четырехэтажкой красного кирпича, снизу, на уровне первого этажа, облицованной чем-то, отдаленно напоминающим мрамор. Кокетливые балкончики с изогнутыми прутьями ограждения придавали дому некоторую воздушность. Короче говоря, весело выглядел дом на Первой Останкинской, невозможно было предположить, что здесь совсем недавно произошло зверское убийство.

Странно, но несмотря на воскресный день, двор был почти пуст, если не считать двух ног в камуфляжных штанах и стоптанных кроссовках, торчавших из-под приподнятого с одной стороны двумя домкратами зеленого «Москвича-412», машины заслуженной, можно сказать, раритетной, явно нуждающейся в постоянном бережном уходе. Подивившись с минуту малолюдности, Савелий посмотрел на часы и сообразил, что детям уже пора спать, а у пенсионерок пришло время дневных сериалов, вот все и разошлись по домам.

Погуляв немного вокруг дома (попутно узнал, что школа напротив не простая, а с углубленным изучением английского языка), Савелий вышел дворами на улицу Королева и пошел по ней в сторону метро «ВДНХ». Прогулка подходила к концу, в активе имелась хорошая перспективная идея, поэтому можно было позволить себе расслабиться, выпить где-нибудь кофе и съесть мороженое. Настроение было превосходным. Прогулялся, подышал свежим воздухом, углубил познания в топографии Останкина, кое-что надумал… Молодец! А ведь мог бы все это время тупо проваляться перед телевизором.

Прогулка на свежем воздухе разжигает аппетит, поэтому планы на кофе с мороженым подверглись коррекции. Из павильона с вывеской «Чебуречная» доносились столь завлекательные запахи, что Савелий не выдержал и зашел. Чисто посмотреть на чебуреки, к которым в Москве принято относиться с осторожной настороженностью. Есть даже поговорка: «Купи десять чебуреков — собери кошку». Шутки шутками, а доля правды в них неизменно присутствует, только процентное содержание может варьироваться.

Горбоносый джигит, брови которого были гуще усов, предъявил Савелию коробку с чебуреками, упакованными по отдельности в прозрачные пакеты, и прокомментировал:

— Фабрика делает, а мы только подогреваем.

Такие чебуреки вызывали больше доверия (хотя, если вдуматься, кто их знает, эти фабрики?), поэтому Савелий попросил разогреть ему целых пять штук (гулять так гулять!), взял пива. Безалкогольного в чебуречной не оказалось. Савелий подумал и решил, что вечером точно не соберется никуда на машине, он будет отдыхать дома после своего марш-броска, и взял обычное темное пиво. Чебуреки без пива — однозначно деньги на ветер, половинчатое удовольствие.

Савелий был единственным посетителем, поэтому разговор с продавцом завязался сам собой.

— Хорошо идут чебуреки в Останкино? — спросил Савелий и осторожно, чтобы не облиться бульоном, надкусил первый чебурек.

— Идут, — ответил продавец, выражением лица давая понять, что обороты могли бы быть и повыше. — В Сочи на пляже лучше, но там только в сезон, а здесь весь год. Но одними чебуреками не прокормиться, надо гриль иметь. — Продавец кивнул на гриль-аппарат, за мутноватой витриной которого медленно вращались на вертелах восемь уже зазолотившихся куриных тушек. — И не три стоячих столика, а двадцать сидячих. Тогда можно будет делать бизнес.

— А сейчас вы чем занимаетесь? — поинтересовался Савелий.

— Херней страдаю, — откровенно признался продавец. — Разницу знаете?

Савелий, рот которого был занят едой, отрицательно мотнул головой.

— Бизнес — когда нанимаешь людей, они работают, а ты вот так стоишь, — продавец расправил сутулые плечи, выпятил некоторое подобие живота и сложил на нем большие сильные ладони, — смотришь и говоришь: «Давай-давай, шевелись!» А когда ты сам хозяин, продавец, экспедитор, электрик, грузчик и дворник, то это не бизнес. Это другое, что я сказал… Разве не так?

Короче говоря, пообщались весьма интересно. В основном говорил продавец, Савелий ел и молчал. Бесплатно, в качестве бонуса, расширил свои скудные познания в общепитовском бизнесе и теперь уже никогда бы не подумал открывать чебуречную без гриль-аппарата и всего с тремя стоячими столиками.

В метро ждал поезда с небольшим любопытством — вдруг окажется в вагоне та самая красавица, которая сделала все свои дела где-то там, в Медведково или Свиблово, а теперь едет обратно. Увы, робкие надежды (запала ведь в душу девчонка!) не оправдались. Более того, в вагоне не оказалось ни одной особы, чья внешность располагала бы к восхищенному созерцанию, поэтому Савелий откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Сытость вкупе с усталостью располагают ко сну или хотя бы к дреме. К тому же, отрешившись от вагонной суеты, можно немного подумать…

Новая версия нравилась Савелию все больше и больше. В первую очередь своей оригинальностью. Не шаблонная была версия, во всяком случае Савелий искренне в это верил. Во-вторых, она была… Скажем так, жизнеспособной. Основательной, ненадуманной, логичной. Версия укладывалась в психологию маньяка (Савелий, не без оснований, считал себя более-менее разбирающимся в подобных вопросах), давала ответ на вопросы: «Каким образом Душитель входит в доверие?» и «Почему район действия Душителя невелик?» и объясняла избирательность, почему жертвами оказываются женщины, заболевшие и вызвавшие на дом доктора.

Участкового врача можно не брать в расчет, тем более что, как говорил Виталий, все они «отработаны по полной программе», а факт заболевания и является тем самым ключом к отгадке. Только интерпретировать его надо правильно, образно говоря, для того чтобы без помех открыть замок, ключ в него надо вставлять нужным концом. Вот и все.

Пусть не этот самый торговый центр, пусть какой-то другой (район Останкино большой, таких центров в нем может быть еще два-три), пусть даже не торговый центр, а сберкасса или почта… Нет, они не годятся, там можно примелькаться, да и вряд ли найдется много поводов для знакомства. Тем более что возле сберкассы долго не поотираешься, сразу полицию вызовут, подумают, что грабитель. И там видеозапись… А на почту в наше время мало кто ходит. Савелий и не помнил, когда он сам последний раз был на почте. Посылок нынче отправляют мало, на газеты и журналы не подписываются, телеграмм практически не посылают… Разве что заказное письмо получить или те же коммунальные услуги оплатить? Ну, их много где можно оплатить, в том числе и по Интернету. Нет, почты однозначно можно исключить из списка возможных мест, а сберкассы отставить под большим-большим вопросом условно.

Приехав домой, Савелий решил взять тайм-аут для того чтобы дать голове отдых, а после, с новыми силами, обдумать версию окончательно. И уж тогда позвонить Виталику, реабилитироваться, так сказать, доказать, что он, Савелий Лихачев, не лыком шит, кое на что способен. С таким-то умным советчиком карьера Виталику обеспечена, будет он генералом годам к сорока пяти или хотя бы полковником. Судя по рассказам Виталика, быть полковником хорошо, он во всяком случае не отказался бы. Ну, так какие вопросы?

Для отдыха Савелий выбрал старую добрую комедию «Тутси», приятный фильм, который время от времени так и тянет пересмотреть. Перед тем как начать просмотр, сварил кофе с запасом — не обычную небольшую чашку, а кружку, в которую таких чашек входило почти три.

Около десяти вечера Савелий позвонил брату. Сначала домой.

— Умотал еще до обеда, — сообщила жена. — Сказал, что на работу.

В тоне ее голоса как нельзя явственнее чувствовалась обреченность. Не верит, что на работу, или просто достали вечные авралы. А может, утром поссорились и с тех пор Лариса все никак не успокоится.

— Извини за беспокойство, — сказал Савелий. — Спокойной ночи.

Отключился, не дожидаясь ответа, потому что он мог растянуться на полчаса, если не больше, и тут же позвонил брату на мобильный.

— Что тебе надо? — раздалось в трубке после третьего гудка.

Это означало, что Виталик не в духе. Точно — поссорился с женой.

— У меня есть очень интересная версия… — не здороваясь (каков привет, таков и ответ), начал Савелий, но договорить ему не дали.

— Не … мне мозг, брателло! — рявкнул в трубку Виталик. — Тебе делать нечего, а у нас сегодня квартиру заместителя прокурора обокрали!

Больше брат ничего не сказал — отключился.

— Можно подумать, что это я обокрал квартиру заместителя прокурора! — сказал телефону Савелий.

Он думал, что давно привык к Виталькиному хамству, но как оказалось, не до конца. По душе горячей волной разлилась обида.

— Мозг я тебе …? — За неимением под рукой Виталика пришлось продолжить общение с телефоном. — Да у тебя его нет, одна кость! А у меня есть! И ты очень скоро в этом убедишься!

Немного помечтав о том, как бы было здорово иметь хорошо воспитанного, интеллектуально развитого кузена, с которым можно было бы обсуждать различные умные темы, вместе смотреть интеллектуальные фильмы и обмениваться мнением после прочтения умных книг, Савелий подумал, что с таким идеальным родственником он бы умер со скуки. С Виталиком хоть весело и интересно, никогда не знаешь, что он отколет в следующую минуту. Хотя хам он, даже ХамХамыч, этого у него не отнимешь.

7

Понедельник начался не самым лучшим образом. Спасибо родному начальству.

Где-то Савелий читал, что руководящие тандемы «начальник-заместитель» непременно подбираются по принципу единства противоположностей. Если главный врач — гад и сволочь, то в заместителях у него непременно окажется милейшая личность. И наоборот. Уравновешивают, так сказать, друг друга.

У Савелия был вариант, когда нормальный главный врач Анатолий Михайлович, не воплощенная доброта, но человек понимающий, деликатный, в какой-то мере снисходительный и не злопамятный, дай бог каждому такого начальника; а заместитель главного врача по медицинской части (она же и зам по гражданской обороне и мобилизационной работе) Надежда Васильевна Шапошникова относилась к той категории руководителей, про которых говорят: «Не дай бог никому», да еще и смачно сплевывают при этом.

Заслуженный врач Российской Федерации, кандидат медицинских наук, депутат муниципального собрания, член правления Московского городского общества психиатров и наркологов… Про таких, как Надежда Васильевна, в старину говорили — в каждую бочку затычка.

Имелась у Надежды Васильевны и медаль «В память 850-летия Москвы», которой она была награждена за внесение значительного вклада в развитие Москвы. В чем именно он заключался, никто не знал. Надежда Васильевна в подробности не вдавалась, а интересоваться никому не хотелось. Сотрудники диспансера старались свести общение с Бабой-Ягой (надо хорошенько постараться, чтобы заслужить такую кличку в психиатрии, где народ терпим и ко всему привычен) к минимуму.

Ей даже на вопросы отвечали коротко и односложно, потому что Надежда Васильевна цеплялась к каждому слову собеседника и норовила обратить его против того. Начинала свою карьеру Надежда Васильевна давно, в семидесятые годы прошлого века, еще при Брежневе. Стажем своим, не совсем правильно округленным до полувекового, тыкала всем в глаза и считала себя умнее всех. Без каких-либо на то оснований.

— Васильевна и раньше-то умом не блистала, — говорила медсестра Зинаида Александровна, — но на старости лет вообще сбрендила. Кто бы ее аминазином полечил…

Савелий, неконфликтный по своей природе и искренне веривший в то, что к любому человеку можно подобрать ключик, долго пытался сработаться с Бабой-Ягой, приспособиться, найти общий язык. Скорее бы с памятником Пушкину нашелся общий язык. Надежда Васильевна оказалась крепчайшим орешком. Из числа тех, о которые ломаются не только зубы, но и щипцы из легированной стали. В конце концов Савелий сдался, точнее, не столько сдался, сколько отступил, поняв бесполезность своих усилий, и стал вести себя с Бабой-Ягой как все. «Да, Надежда Васильевна… Хорошо, Надежда Васильевна… Я все понял, Надежда Васильевна… Обязательно, Надежда Васильевна…»

К одному только не мог привыкнуть — к манере Бабы-Яги вызывать подчиненных к себе «на ковер». В каждом кабинете есть телефон, можно позвонить, но Надежда Васильевна, член КПСС с 1975 года, не искала в жизни легких путей. Она выходила из кабинета и, сурово стянув блеклые губы в куриную гузку, размашистым шагом шла до нужного кабинета, рывком открывала дверь и громко рявкала с порога:

— Савелий Станиславович! Зайдите ко мне! Немедленно!

И так же удалялась обратно. Пациенты, сидевшие в коридоре, смотрели на вызываемых сочувственно, а на Бабу-Ягу — с неприязнью.

Никакой срочности на самом деле не было. Ну, провинился сотрудник, накосячил малость или не малость, так можно же дождаться конца приема. Или хотя бы дать возможность договорить с пациентом. Не заказы на изготовление железных дверей принимал Савелий, а работал с людьми, попавшими в кризисную ситуацию, которые того и гляди руки на себя наложат. Оборвешь внезапно общение — все труды насмарку пойдут.

Но кого из великих волновали проблемы маленьких людей? Главное, чтобы весь диспансер видел, что Надежда Васильевна работает не покладая рук и не закрывая рта, спуску никому не дает, являет собой классический пример человека на своем месте (реально же все было не так). А все остальное — мелочи и пустяки. Надежда Васильевна была одинокой, с родственниками отношений не поддерживала, подруг не имела и потому считаться с людьми не умела, могла только подчиняться.

«Что на этот раз? — тоскливо гадал Савелий, идя по коридору за Бабой-Ягой. — Вроде бы нигде не прокололся…»

Провиниться было не обязательно. Случалось (как минимум два дня в неделю), что Надежда Васильевна вставала не с той ноги, и тогда она цеплялась ко всем без повода. Было бы желание, а оно было всегда.

Хорошо еще, что нечистая сила принесла Бабу-Ягу в самом начале приема, когда Зинаида Александровна заполняла статистический талон, а Савелий знакомился с амбулаторной картой. Но все равно неприятно, когда с тобой, взрослым мужчиной и квалифицированным врачом, обращаются как с мальчишкой. Да и с ними сейчас так не обращаются, дети пошли грамотные, знающие свои права, сами тебе три раза нахамят, а ты им только попробуй!

«Ничего, — попытался подбодрить себя Савелий. — Васильевна скоро уйдет на пенсию…»

Слухи об этом будоражили сотрудников диспансера не первый год, но неизменно оказывались ложными. Надежда Васильевна на пенсию не собиралась, потому что работа была для нее жизнью, а жизнь — работой. Главный врач избавляться от нее не спешил, скорее, наоборот. Главные врачи любят ретивых и энергичных заместителей.

В кабинете у Надежды Васильевны обновилась экспозиция — к двум рядам грамот на стене добавился третий, состоящий пока что только из одного экземпляра. Савелий напряг зрение и прочел: «Московская городская организация профсоюза работников здравоохранения награждает Шапошникову Надежду Васильевну за успехи…»

Баба-Яга уселась за свой заваленный бумагами стол, ткнула пальцем в один из стульев, разрешая сесть и Савелию, рывком сдернула с совиного лица очки, проверила на свет чистоту стекол, осталась довольна, вернула их на место и спросила:

— Что вы себе позволяете, Савелий Станиславович?

Он ничего не ответил — ждал продолжения.

— Не так вы начинаете, — Баба-Яга покачала головой, — не так… Молодой вы еще, а уже научились больных от себя отшвыривать. Разве так можно?

Отшвыривать? Савелий не смог вспомнить, чтобы он так делал.

— Учитесь не плохому, а хорошему, — призвала Надежда Васильевна и мгновенно перешла от увещевающего тона к грозно-разносящему: — Мы не позволим вам пятнать репутацию учреждения! Одна паршивая овца портит мнение обо всем стаде, вам это известно?! На вас жалуются больные, а вы и в ус не дуете!..

«Был бы ус — непременно подул бы», — подумал Савелий.

— Работаете без году неделя, никакой пользы никому еще принести не успели, а дел натворили! И еще притворяетесь, что не знаете, почему я вас вызвала! Постеснялись бы!

Савелий перевел взгляд с лица Бабы-Яги на носки своих рабочих полуботинок, изображая стеснение. Общаться с неадекватными людьми надо умеючи, не раздражая их лишний раз, это вам любой психиатр скажет.

— Вы вообще отдаете себе отчет в том, с каким сложным контингентом мы работаем?

— Да.

— Отдаете? — Баба-Яга мимикой выразила сомнение. — В моей голове просто не укладывается, как вы могли так бездушно отстраниться от своего долга…

Савелий не любил жить в кредит, старался не быть ни у кого в долгу и если сейчас был кому-то должен, то только банку за машину.

— Отшвырнуть, как котенка, женщину, которая годится вам в матери…

Сразу возникло два вопроса. Во-первых, швырянием женщин, вне зависимости от их возраста, Савелий никогда не занимался. Во-вторых, почему именно как котенка? Почему не как щенка или хомячка? Но уже теплее, скоро и фамилию женщины узнаем. А прием сегодня затянется как минимум на полчаса, если не больше. В понедельник народу всегда больше, а тут еще Баба-Яга…

— Вам сейчас-то хоть стыдно, Савелий Станиславович?

— Нет, — честно ответил Савелий. — Я не понял, Надежда Васильевна, чего я должен стыдится. Нельзя ли конкретнее?

— Может, вам и фамилия Гонопольская ничего не говорит? — Надежда Васильевна склонила голову набок и смотрела на Савелия с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего. — Может, вы вообще наш контингент не знаете?

«Контингент» — одно из любимых слов Надежды Васильевны. Произносится с придыханием: «кхонтингент», которое, скорее всего, призвано продемонстрировать уважение, с которым заместитель главного врача относится к пациентам. На самом же деле Бабу-Ягу заботит одно — чтобы не было жалоб. Благодарности она организует сама, есть у нее для этого пяток особо приближенных пациентов, которые время от времени строчат панегирики[9] в Департамент здравоохранения и в прессу. Баба-Яга бегает потом по диспансеру с газетой в руках и гордо рассказывает всем, как сотрудникам, так и пациентам: «А про нас снова написали, вот, послушайте…»

— Ах, Гонопольская…

Пациентка приходила на прием четыре раза. Первый раз — по направлению участкового психиатра Малининой, а потом уже сама по себе, излить душу. Савелию уже в первую встречу стало ясно, что ничего особенно кризисного в жизни Гонопольской не стряслось, просто у нее шизофрения и ей скучно, вот и выдумывает невесть что. На четвертый раз Савелий отправил Гонопольскую обратно к Малининой, сказав, что в его помощи она не нуждается. А она, значит, пожаловалась.

— Да, та самая Гонопольская, которой вы отказали в медицинской помощи. В пятницу она приходила ко мне искать справедливости, плакала здесь, на этом стуле, где сейчас сидите вы…

Савелию срочно захотелось пересесть.

— Бедная больная женщина… Ну как вы могли, Савелий Станиславович! Вы же — врач! Гуманист!..

«Гуманист ли я? — призадумался Савелий. — С одной стороны — да. С другой — вряд ли…»

— Нет, я определенно была о вас лучшего мнения! Ну, что вы ничего не говорите? Надеетесь отмолчаться? Не выйдет! Натворили — извольте отвечать!

— Я ничего не делал, Надежда Васильевна, — сказал Савелий. — Гонопольской нечего делать в кабинете помощи при кризисных состояниях. Пусть наблюдается у Малининой.

— Это не вам решать, кто и где должен наблюдаться! — взвилась Баба-Яга. — Вам только дай волю, так вы вообще никого принимать не будете! Ишь, взяли моду отпихивать больных!..

Вот и попробуй поспорь тут, инструкции вспомни, положение о кабинете социально-психологической помощи при кризисных состояниях, где черным по белому написано: «Кабинет социально-психологической помощи при кризисных состояниях оказывает консультативно-лечебную и профилактическую помощь лицам, добровольно обращающимся в связи с кризисным суицидоопасным состоянием». А у Гонопольской нет ничего суицидоопасного, скорее, Савелий на себя руки наложит (общение с Бабой-Ягой этому только способствует), чем она. Просто надоело ей выедать мозг участковому психиатру, захотелось разнообразить общение, тут удачно подвернулся Савелий. Внимательный, добрый, можно сказать, душевный. Ну как к такому не ходить? Только вот у Савелия Станиславовича нет времени на то, чтобы переливать из пустого в порожнее и обратно. Кто-нибудь может не дождаться помощи и уйти, пока он с надуманными проблемами Гонопольской будет разбираться.

Итогом общения с Бабой-Ягой стало предупреждение:

— Если подобное повторится еще раз, если вы не сделаете выводов из нашей сегодняшней беседы, то я буду вынуждена предпринять жесткие меры. Вплоть до увольнения!

— Такого не будет, — лаконично ответил Савелий, радуясь тому, что неприятный разговор подошел к концу, и спросил: — А что с Гонопольской?

— Она больше не желает общаться с вами, — тоном, полным мрачного трагизма, известила Баба-Яга. — Вы утратили ее доверие. Она будет продолжать наблюдаться у Малининой…

«Вот и славно!» — чуть не вырвалось у Савелия, но он вовремя прикусил язык. Пусть наблюдается гражданка Гонопольская у участкового психиатра Малининой, как ей и положено. Контингент…

— Учтите, Савелий Станиславович, что так можно утратить доверие всего нашего контингента! И администрации тоже. Вы все правильно поняли, Савелий Станиславович?

Он кивнул.

— В наше время информационных технологий, — «информационные технологии» еще одно любимое выражение Бабы-Яги, частенько употребляемое не к месту, — так легко бросить тень на репутацию свою и диспансера. Вы помните, как ославили в Интернетах Веру Ивановну?

Еще один кивок. Вера Ивановна Шапошникова, врач-психиатр высшей категории, проработавшая в диспансере двенадцать лет, уволилась после того, как одна из пациенток написала на нее кучу жалоб во все инстанции, а для пущего эффекта еще и как следует облила ее грязью на форуме Таганского района. Ничего особенного — типичный кверулянтский бред,[10] но Вере Ивановне надоело отписываться по нескольку раз в неделю, доказывая свою правоту.

Кверулянты в психиатрии явление нередкое, но этот случай был особенным. Во-первых, у пациентки хватало ума писать вполне достоверные на первый взгляд жалобы (никаких связей с инопланетянами и вселенских заговоров, только грубость и вымогание взяток), а во-вторых, энергия у нее была поистине неиссякаемой и жалобы лились полноводной рекой…

— Я вас больше не задерживаю! — Баба-Яга начала демонстративно перекладывать бумаги на своем столе.

Уф-ф-ф! Полчаса пробыл у начальства, а настроение испортилось капитально, несмотря на то, что Савелий к разносам Бабы-Яги относился с юмором. И впечатление такое, будто грузовик в гору толкал. Васильевна — явный энергетический вампир, оттого и такая бодрая в свои не столь юные годы. Один плюс все же есть — с Гонопольской больше общаться не придется. Пусть она рассказывает про него гадости и даже пишет их на районном форуме… Районном форуме?

Савелий остановился так внезапно, что сзади на него налетела сестра-хозяйка Раиса Максудовна, которую за склочный и вредный характер прозвали Паскудовной.

— Что встали на проходе?! — гаркнула вместо извинения Паскудовна и гордо понесла дальше свои сто двадцать килограммов.

Савелий не обратил на нее никакого внимания. Форум! Ну как можно было недооценить Интернет! В Останкино тоже есть свой районный форум, на котором жители обсуждают свои насущные дела, объединяются по интересам, и все такое… Там легко познакомиться (сетевые знакомства — так модно и современно!), можно выступать под любой личиной… Это же так легко!

В голове созрел замечательный план — зарегистрироваться на форуме в качестве молодой одинокой женщины, недавно переехавшей в Останкино. Размен квартиры после развода — чем не объяснение. Женщина осваивается в новом районе, ищет, с кем бы свести знакомство… Весьма перспективно! Сегодня же вечером надо разработать легенду и появиться на останкинском форуме! Нет худа без добра, спасибо Бабе-Яге за подсказку! А он, Савелий, тоже хорош, мог бы и сам додуматься!

К разработке легенды Савелий подошел основательно — завел отдельную папку, написал нечто вроде резюме, чтобы не путаться в собственной биографии, скачал из яндекс-фоток несколько фотографий какой-то симпатичной блондинки (нехорошо, конечно, но что делать, — вдруг кто попросит фотографию прислать, да и юзерпик сделать надо), выбрал подходящий дом — номер семь по улице Цандера, ту самую «великую китайскую стену», протянувшуюся чуть ли не до Аргуновской. Номер подъезда и номер квартиры Савелий уточнять не собирался, так что риска нарваться на соседей не было никакого. В таком огромном доме никто из жильцов не будет знать всех соседей, очень удобно для конспиративных целей.

Вначале Савелий хотел сделать свою виртуальную героиню врачом, но потом передумал. Еще начнут одолевать вопросами и просьбами проконсультировать (любит наш народ заочные врачебные консультации), так что пусть лучше Надежда Васильева (Савелий недолго думая назвал ее в честь Бабы-Яги) будет психологом.

Нет, психолог может насторожить маньяка, а то и отпугнуть. Мало ли, вдруг заподозрит чего… Психологи в представлении населения такие: пообщаются и сразу же выдают психологический портрет вместе с диагнозом. В итоге Надежда Васильева стала учительницей истории в частной гимназии. Это звучит расплывчато, а с историей у Савелия все было в порядке, Карла Маркса с Карлом Великим не путал, как говорится.

Дотошный Савелий продумал даже такие мелочи, как отсутствие автомобиля и домашних животных. На всех этих питомцах несведущему человеку так легко проколоться. Прививки, случки, корм… Нет, не нужны Наде Васильевой ни домашние питомцы, ни автомобиль, а хобби у нее быть должно. Это лишний крючочек и зацепочка для общения. Надо только подобрать что-то простое, но в то же время широко распространенное. Пораскинув мозгами, Савелий остановился на туризме — универсальное хобби, подходящее практически любому человеку. Собрал рюкзак, составил маршрут и вперед! Посмотрел на висящий на балконе велосипед и изменил просто туризм на велотуризм.

Кажется, все нормально. Создав в фотошопе юзерпик, Савелий отпраздновал рождение Надежды Васильевой чашкой кофе, недолго изощряясь, придумал ей ник «NaVa» (изящно и запоминается легко) и пошел регистрироваться на нужных форумах — Останкинского района и Северно-Восточного округа. Окружным форумом тоже не следует пренебрегать, рассудил он.

В фотоконкурсе «А из нашего окна…» Савелий участвовать не мог, но фотографии просмотрел, некоторые места даже узнал. Ясное дело, доминировала на фотографиях телебашня — главная останкинская достопримечательность.

«А не работает ли Душитель на телевидении? — подумал Савелий. — Если и нет, то, может, представляется жертвам каким-нибудь „широко известным в узких кругах“ режиссером и прельщает их предложениями сняться в кино? Нет, точно — нет. Вряд ли кто-то из женщин станет приглашать домой режиссера во время болезни. Да ему дверь не откроют, на порог не пустят, если даже сам придет, чтобы не показываться в неприглядном виде. А ну как передумает…» Но почему же Душителя привлекают те женщины, которые только что заболели? Он представляется участковым терапевтом, чтобы его впустили. Или просто мучить больных приятнее, чем здоровых?

Савелий оставил комментарии от имени своей героини в паре-тройке рубрик и даже немного поспорил на тему дворовых парковок с автовладельцами, которые жаловались, что не хватает мест для их железных коней.

Безлошадная Надежда Васильева малость резковато высказалась по поводу автомобилей, заполонивших дворы, заодно проболталась, что она одинока и в Останкино переехала совсем недавно.

Какой-то хам под ником babber-dober посоветовал Надежде найти себе мужа с машиной и «перестать беситься». Надежда гордо заявила, что муж у нее уже был, счастья она с ним хлебнула изрядно, на всю оставшуюся жизнь хватит. Babber-dober тут же изменил тактику и попытался назначить Надежде свидание (не иначе как юзерпиком вдохновился), но Надежда вежливо отшила его и ушла в рубрику, где общались на свободные темы.

Отшил, потому что сразу было ясно, что babber-dober никакой не Душитель, а просто плохо воспитанный гражданин. Серийный убийца никогда не станет хамить будущей жертве и вести себя с ней резко или грубо. Это написано в таком количестве умных книжек, что может считаться аксиомой. Напротив, до поры до времени он будет вежлив, дружелюбен, даже деликатен… Один из серийных американских убийц рассказывал, что смена масок доставляла ему почти такое же удовольствие, как и само убийство. Так что Баббер может идти лесом.

Савелия охватил азарт охотника. Так-так, что там у нас? Можно ли иметь отношения с мужчинами, у которых есть дети? «Мой любимый должен принадлежать мне и только мне!» — написала NaVa и тут же получила три отклика: «Молодец!», «Дура!» и «Плюсую нещадно!». К чему именно нещадно плюсовали, Савелий так и не понял, но выяснять не стал.

Потом он ввязался в дискуссию по поводу всеобщего краха школьного образования. Начал за упокой, согласился с тем, что он в какой-то степени имеет место, а закончил за здравие, написав, что в частной гимназии, где якобы Надежда якобы преподает историю, дела обстоят довольно неплохо. Получил в ответ кучу злобных комментариев от: «тебя бы на мое место, в обычную школу» до грубого: «идиотка блондинистая!» Называется, пообщался с культурными людьми. Высказав «коллегам» свое фи, Надежда ушла на «Барахолку», где обмениваются опытом удачных покупок…

В половине двенадцатого ночи Савелий взял тайм-аут. В голове все смешалось в кучу — сайты, ники, юзерпики. На заранее заготовленном листе бумаги, который предназначался для записи важной информации, было написано:

— рынок 1-ост?

— вых-яр Цан?

— vovan-o'duvan.

— Рынок? — вслух подумал Савелий, беря листок в руки. — Ну-у-у…

Рынок на Первой Останкинской, так же, как и ярмарка выходного дня на Цандера, рядом с пятьдесят пятой поликлиникой, перспективными Савелию не казались. Не потому, что он предпочитал рынкам магазины (мясо и сухофрукты, например, он старался покупать на рынке), а потому что все убитые работали, а следовательно, с большей вероятностью пользовались попутными магазинчиками, находившимися между станцией метро и их домом. Если уж и выезжали на шопинг выходного дня, то, скорее, в гипермаркеты, где ассортимент гораздо шире.

К тому же несколько посетительниц форумов жаловались на дороговизну местного рынка… Это, конечно, субъективное впечатление, но тем не менее… Поразмыслив немного, Савелий решил отложить пока рынок с ярмаркой и заняться тем самым торговым центром на Цандера, а там видно будет…

Что будет видно, Савелий не представлял, но его почему-то очень тянуло в этот самый торговый центр, интуитивно, подсознательно, но это не означало, что напрасно. Возможно, подсознание сработало быстрее сознания, что-то заметило, а предъявить не могло. Да и потом, если у тебя нет никакого плана, то только на интуицию и остается полагаться.

А какой тут вообще мог быть план? Поди туда, не знаю куда… По плану, Виталик со своими коллегами действует — их этому специально учили — составлять розыскные планы и методично претворять их в жизнь, а после отчитываться перед вышестоящим начальством. И что? Топчутся на одном месте без каких-либо результатов. Савелий, конечно, тоже еще ничего не добился, но он занимается этим делом неофициально, в свободное от основной работы время.

«Занимается этим делом неофициально» — прекрасно сказано.

— Да ты дурака валяешь, — сказал Савелий своему отражению в зеркальных дверцах одежного шкафа. — Играешь в Шерлока Холмса, да еще и придаешь этому некий ореол благородства, дескать, я не просто так, а брату помочь хочу.

Отражение ничего не ответило, только посмотрело укоризненно. Знаешь же, что хочу брату помочь, а говоришь… «Здорово! — мысленно усмехнулся Савелий. — Врач-психиатр и разговаривает с собственным отражением! Феномен раздвоения личности. Сапожник без сапог. Ладно, что там у нас дальше? Одуванчик?..»

Одуванчиком Савелий прозвал неизвестного, скрывавшегося под ником «vovan-o'duvan», который, начав общение с Надеждой Васильевой, вроде бы ненавязчиво, но в то же время очень целеустремленно пытался выпытать у нее разные подробности, касающиеся личной жизни. Того интересовало, в каком подъезде и на каком этаже живет Надежда, где находится гимназия, в которой она работает, насколько длинен ее рабочий день, как полно ее женское одиночество, успела ли уже она перезнакомиться с соседями и многое другое.

В лоб vovan-o'duvan вопросов не задавал, расспрашивал обиняками, но Савелия, искушенного, как и все психиатры, в умении вербального зондирования, ему обмануть не удалось. Узнав, что Надежда совершенно одинока (маму и сестру ее Савелий решил поселить в Екатеринбурге) и пока еще не навела мостов с соседями, vovan-o'duvan посочувствовал ей: «По своему опыту знаю, что такое одиночество, врагу не пожелаю», — и намекнул в отношении развиртуализации — знакомства в реальности.

Надежда ответила, что сейчас у нее тяжелый период выхода из депрессии, вызванной разводом, не до знакомств, но в будущем она не исключает такой возможности. На это vovan-o'duvan ответил, что он все понимает и не настаивает на форсировании событий, и заявил, что он — частнопрактикующий психоаналитик, специализирующийся на послеразводных депрессиях.

Савелию понадобилось всего три вопроса для того, чтобы уяснить, что vovan-o'duvan знаком с психоанализом по голливудским фильмам, не более того. Но Надя Васильева заинтересовалась, спросила, сколько собеседник берет за сеанс, а узнав, что «по-соседски можно и бесплатно», попросила у «Одуванчика» телефон. Логично — так гораздо удобнее рассказывать о своих проблемах и договариваться насчет консультации, нежели на форуме, где нет системы приватных чатов и все общение ведется, что называется, напоказ.

Странно, но vovan-o'duvan, только что усердно набивавшийся чуть ли не в друзья Надежде, номер своего телефона дать почему-то не пожелал. И электронный адрес тоже, заявив, что подобную информацию он дает только при личном знакомстве. Надежда поинтересовалась, как собеседник это представляет себе, если даже телефонного номера дать не хочет. Vovan-o'duvan ответил, что Надежда сама, если хочет, может дать ему свой номер или же можно договориться о встрече прямо здесь, на форуме, а потом уже и действовать сообразно тому, как будут развиваться события. Надежда ответила уклончивым «Я подумаю» — и пожелала «Одуванчику» спокойной ночи.

Савелий зевнул и отложил листок. Пора было ложиться спать. Завтра он работал во вторую смену. Раньше часа-половины второго можно было в диспансере не появляться, следовательно, утром можно съездить в Останкино и заняться торговым центром. Потолкаться в магазинах, посмотреть на народ, никому себя особенно не показывая. Может, удастся с кем-то пообщаться или что-то узнать…

Трудно искать черную кошку в темной комнате. Приходится действовать на ощупь, но главное — действовать, а не сидеть сложа руки. Под лежачий камень вода не течет. А черная кошка в темной комнате рано или поздно найдется.

Савелий углубился в тему настолько, что ночью ему снился Останкинский Душитель — высокий плечистый мужчина в традиционном черном одеянии японских ниндзя. Душитель стоял на лестничной площадке и короткими частыми трелями звонил в дверь. «Кто там?» — зачем-то спрашивал из-за двери Савелий, хотя и так было ясно, что это за гость. «Это я…» — глухо басил Душитель. — «Как тебя зовут?» — «Меня не зовут, я сам прихожу…» И так много-много раз подряд.

После таких снов хорошо бы было на время забыть о расследовании, если то, чем занимался Савелий, было можно так назвать. Но он придавал большое значение самодисциплине. Собрался — поезжай, не ищи поводов для того, чтобы проваляться в постели до полудня. Да и интересно было, что ни говори.

8

У каждой личности свой психотип, и поэтому, как ни скрывай, специалиста обмануть не удастся. Разумеется, при условии, что у специалиста есть достаточно времени для диагностики. Выносить суждение о человеке с первого взгляда не стоит: это по меньшей мере непрофессионально.

Да, всем известный Шерлок Холмс на основании одной подмеченной детали выстраивал такие масштабные логические конструкции, что аж дух захватывало. Но на то он и литературный герой, чтобы удивлять читателей. Ты попробуй в реальной жизни сделать нечто подобное.

Например, идет по торговому центру человек, сзади его штанины забрызганы грязью. А на улице — слякоть. Сам собой напрашивается вывод, что человек приехал не на машине, а пришел пешком. А что, если он все же приехал на машине, но в момент захлопывания дверцы его обдала грязью другая машина, проезжавшая мимо? Грязные штанины еще не показатель. Но если человек идет по торговому центру с ключами от машины (автомобильные ключи и брелки сигнализаций опознать нетрудно), то он точно приехал на ней! Да? А если он только что нашел ключи на полу и несет их ближайшему охраннику, чтобы тот организовал процесс их возвращения владельцу-растяпе?

Человек сам сказал вам, что приехал на машине? А долго ли соврать?

У кандидата, пришедшего на собеседование, не хватает двух пуговиц на пальто и надорван хлястик. Можно сделать вывод о его небрежности и отправить восвояси. Другой вариант: задать пару вопросов и узнать, что человек в час пик ехал из области в Москву на электричке. Совсем другое впечатление, не так ли?

Чтобы правильно диагностировать психотип, надо пройтись по множеству самых различных тем. Взгляды на любовь, отношение к сексу, нравственные установки, отношение к учебе, работе и карьере, отношение к деньгам, вкусы, предпочтения, мимика, характер мышления, манера выражать свои мысли… Мало ли еще чего? Любая деталь имеет значение. И, только оценив личность со всех сторон, можно правильно ее диагностировать.

С другой стороны, опытный специалист, хорошо разбирающийся в предмете, способен провести экспресс-диагностику, которая, возможно, будет и не совсем верной, но с этим приходится мириться ради выигрыша во времени.

Савелий хорошо представлял, кого он ищет: умного эпилептоида-социопата с хорошими коммуникативными навыками.

Те немногочисленные сведения о Душителе, которыми располагал Савелий, как нельзя лучше укладывались в рамки эпилептоидного психотипа. Душитель был жесток, агрессивен и любил острые ощущения. А еще он был предусмотрителен, аккуратен и педантичен, потому что следов не оставлял. Это очень трудно — изнасиловать, убить и не оставить после себя ничего. Ни волоска, ни капли крови, ни капли спермы, ни отпечатка пальцев, ни пушинки, ни соринки.

Эпилептоиды как раз такие — все как следует продумают, семь раз отмерят, прежде чем отрезать, причем исходить непременно будут из худшего, потому что все они пессимисты. А если человек тщательно продумывает свои действия, исходя из худшего, то можно только посочувствовать тем, кому придется его ловить.

Хорошие коммуникативные навыки вообще-то не свойственны эпилептоидам, они плохо ладят с окружающими, потому что постоянно пытаются подмять их под себя, критикуют, поучают, дают почувствовать свое превосходство… Но и притворяться они умеют, те еще лицемеры. Ради достижения поставленной цели пойдут на все, в том числе могут притворяться обаятельными добряками. «Цель оправдывает средства» — про эпилептоидов. Отсюда вытекает и склонность к насильственным действиям. Им свойственно добиваться желаемого любой ценой.

Разумеется, такой коварно-изощренный преступник, как Останкинский Душитель, не станет демонстрировать всем и каждому свои негативные качества. Но и любому притворству есть предел: кое-какие черты и мелочи все равно проявятся.

Например, Душитель просто не может быть неряшливо одет. Он — эпилептоид, а это означает, что в одежде у него будет порядок. Она может быть старой или новой, модной или не очень, но аккуратной, опрятной и никогда — эпатажной или вызывающей. Не тот стиль.

Душитель — социопат, он агрессивен, игнорирует социальные нормы, вряд ли способен испытывать глубокую привязанность к кому-то. Подобно всем социопатам, он склонен винить в происходящем что и кого угодно, но только не себя. Если завести с ним разговор, рассказать между делом подходящую историю, спросить совета, то он непременно проявит свою социопатическую сущность, надо только суметь заметить и понять.

Тут Савелий не сомневался — только бы его встретить… Савелий искренне верил в то, что рано или поздно встреча с Душителем состоится. Загвоздка в том, сможет ли он его узнать.

Идея предварительного знакомства Душителя со своими жертвами казалась Савелию все более привлекательной. Ну и что с того, что среди жертв были разные типы женщин — брюнетки и блондинки, худые и в теле, возраст существенно разнился. Скорее всего, Душитель не имеет узких предпочтений, ему главное, чтобы была женщина, а какая она — это не столь важно.

Мышление у Душителя должно, просто обязано быть прагматическим и четким. Он ясно и понятно, без излишнего словоблудия, излагает свои мысли, его логика отличается последовательностью и отсутствием навороченных конструкций. Здравый смысл — визитная карточка эпилептоида. На первый взгляд он выглядит именно таким.

Поскольку мышление эпилептоида конкретно-ситуативное, ему не свойственны пространные и отвлеченные размышления. Он не станет обсуждать с собеседником категорический императив Канта, скорее, заведет разговор о ценах на мясо. Конечно же в той или иной степени Душитель зануда, и вряд ли он станет скрывать свое упрямство от окружающих. Так же, как не станет скрывать свою категоричность в суждениях, которая легко может переходить в безапелляционность. Что такого в упрямстве, чтобы его замалчивать?

Душитель законопослушен, во всяком случае, таким он кажется окружающим. Нарушая закон по-крупному, он не склонен подставляться по мелочам, поэтому переходит улицу в положенных местах, не грубит окружающим и тем более не пускает в ход кулаки по поводу и без него. И еще у него не особо хорошо с чувством юмора. Оно скорее всего есть, людей напрочь лишенных чувства юмора Савелий пока что не встречал, но оно приземленное, без каких-либо изысков остроумия. Линейное мышление — такой же юмор.

Еще бы знать, почему именно убивает Душитель, каков его ведущий мотив?

По мотивам своих преступлений серийные убийцы делятся на четыре типа.

Первый, визионера, можно сразу же отбросить. Их толкают на убийство галлюцинации, зрительные и слуховые. Визионеры — психически больные люди в прямо смысле этого слова, чаще всего убивающие по приказу чьего-то голоса. Действуют очень часто непродуманно, улик после себя оставляют кучу. Нет, Останкинский Душитель не таков.

На «миссионера», который возлагает на себя миссию очищающего мир от скверны, Душитель тоже не похож. Они специализируются на проститутках или, к примеру, на наркоманах. Они не станут убивать обычных добропорядочных (или условно добропорядочных) обывательниц. Зачем? Разве что потому, что в его представлении любая женщина олицетворяет зло? Возможно…

Но скорее всего, Душитель — гедонист. Среди серийных убийств они составляют большинство. Гедонисты убивают не по чьему-то приказу и не во имя какой-то идеи. Они убивают потому, что им нравится так делать, процесс убийства доставляет им величайшее удовольствие. Именно гедонисты сочетают убийство с насилием или пытками. Убийцы-гедонисты могут жаждать сексуального удовлетворения или просто ощущений небывалой остроты, адреналиновой встряски.

Не исключено, что Душитель — тиран, никому не нужный неудачник с низкой самооценкой. Убивает он для самоутверждения, чтобы доказать самому себе, что не тварь он дрожащая, а право имеет, способен кое на что. Во время убийства тиран наслаждается беспомощностью жертвы, утверждает над ней свою власть и чувствует себя в этот момент поистине всемогущим. Тираны, конечно, большей частью склонны похищать свои жертвы, чтобы утверждать свою власть над ними с чувством, с толком, с расстановкой, в привычной, безопасной обстановке. Но далеко не у всех могут быть такие возможности, как отдельный дом с подвалом-тюрьмой. Приходится обходиться тем, что есть. Против натуры не попрешь.

Совершенно прикольная, иначе и не скажешь, складывалась ситуация. Савелий знал о Душителе так много, как будто приятельствовал с ним несколько лет, и в то же время не знал о нем ровным счетом ничего. Парадокс? Никакого парадокса, все по науке. Оттолкнувшись от скудных имеющихся сведений, Савелий создал некий психотип. Дело было за малым — найти кого-нибудь, кто в него уложится.

Пойти — и найти.

Где-то же он должен показываться, этот проклятый Душитель! Тип, способный войти в доверие едва ли не любой женщине. Незнакомец или, скажем так, малознакомый человек, которого легко и безбоязненно пускают домой. И никаким участковым врачом он не представляется, в этом Савелий был уверен почти полностью. Если никто не может найти ниточки, тянущейся из поликлиник, то это может означать только одно. Ее нет. Нет никакой связи с поликлиниками. Есть что-то другое. Принципиально иное, но имеющее отношение к факту болезни. Уж мимо болезни не пройти никак, если все пять жертв в день своего убийства внезапно заболели.

— В любом деле есть один вопрос, — как-то сказал Виталик, хвастаясь очередными своими успехами на розыскном поприще (что-то давно не слышно про них). — Тот самый, самый-самый. Как только правильно на него ответишь, считай — дело раскрыл. Только на него правильно ответить мало, его еще надо уметь правильно задать. Вот где загвоздка-то…

Тогда Савелий не очень хорошо понял, о чем речь, а теперь… Действительно, стоит только правильно задать вопрос, как сразу же начинаются поиски правильного ответа. А в деле Душителя главный вопрос так пока и не задан.

Или нет?

Пока он звучит так: «Почему именно заболевшие женщины становятся жертвами?»

И ответить на него можно так: «Потому что Душитель приносит им лекарство или как-то еще собирается их полечить».

Если бы Душитель был курьером какой-нибудь интернет-аптеки, то он действовал бы по всей Москве, еще и ближнее Подмосковье прихватывал бы, и его довольно скоро вычислили бы. В полиции, несмотря на устойчивое народное мнение, работают далеко не дураки. Взять хотя бы того же Виталика. Он совсем не дурак, котелок у него варит хорошо и быстро, а еще он очень наблюдательный. Характер, конечно, не подарок, и воспитание оставляет желать лучшего, но это уже к уму не относится и на деловых качествах не сказывается. Тем более что если Виталику надо у кого-то что-то вызнать-выспросить, то он таким сладкоречивым змеем может обернуться, что только держись.

Значит, все-таки какой-нибудь целитель, причем явно без широкой известности или с известностью не в Останкино. Возможно, где-нибудь в Сергиевом Посаде или Фрязино… А что? Вполне. Доехал на электричке, автобусе или машине до Выставки и пошел куролесить — насиловать и душить. Савелий был уверен в том, что даже при наличии машины Душитель не станет подъезжать на ней прямо к месту планируемого преступления, а оставит ее где-то далеко. Так правильнее и спокойнее.

Но даже если он живет где-то там, то тусуется он в Останкино. Тусуется ненавязчиво, неброско, возможно, используя работу как прикрытие. И более-менее регулярно. Цель-то у него… Как бы лучше выразиться… Специфическая. Не каждый объект подойдет. Опять же — нужно время для того, чтобы войти в доверие. Возможно, потребуется несколько встреч.

— Ты где-то там, — говорил Душителю Савелий, рассматривая за завтраком карту Останкина на экране монитора. — И тебя надо найти.

Чтобы не терять времени, сегодня он завтракал не на кухне, как обычно, а за компьютером. Поставил слева чашку с кофе, справа — тарелку с бутербродами (хлеб, масло, брынза, эдамский сыр), почитал новости (не случилось ли чего за ночь в Останкино?), рассчитал время так, чтобы не опоздать на работу. Опаздывать Савелий вообще не любил, неприятно.

City girls just seem to find out early

How to open doors with just a smile

A rich old man

And she won't have to worry

She'll dress up all in lace and go in style…[11]

Песня была совсем не о том, но неожиданно пришлась к месту главной идеей — улыбкой, открывающей двери, которая действует лучше любого ключа:

You can't hide your lying eyes

And your smile is a thin disguise

I thought by now you'd realize

There ain't no way to hide your lying eyes…[12]

А у Душителя глаза небось не врут. То есть врут искусно. Взгляд у него, скорее всего, простой, располагающий, дружелюбный. И только в последний момент, когда он становится сам собой…

Б-р-р! Савелия передернуло от омерзения. С одной стороны, передернуло очень неудачно, как раз в тот момент, когда в левой руке была чашка с кофе, с другой — очень даже удачно, потому что кофе был выпит почти наполовину, оттого на клавиатуру упало всего три капли, и все попали на клавиши, а не между ними. А то бы накрылась клавиатура, совсем как ее предшественница, прошлым летом облитая холодным тоником.

Перед выходом Савелий подумал о том, нет ли у него какого-нибудь «металлоремонтного» дела, потому что вспомнил, что на электрической мясорубке основательно затупился нож, пора поточить. Вместе с ножом Савелий прихватил и решетку. Нормально, теперь есть удобный повод для общения с мастером из металлоремонта. Жаль, что ножи точатся быстро… Ничего, главное — завязать разговор, потом можно задержаться минут на пять, это вполне естественно.

«А почему только металлоремонт?» — спохватился Савелий и вернулся на кухню за обломком серебряной ложки (прабабушкино наследство). Его можно предъявить в ювелирном и поинтересоваться, нельзя ли чего из него изготовить, чтобы не валялся без дела, например, брелок или колечко.

С полки в прихожей Савелий взял книжку карманного формата — мистический детектив, купленный от нечего делать на лотке «Все книги по тридцать рублей», еще не прочитанный. Вообще-то вне дома Савелий предпочитал читать с телефона, благо экран у того был крупным, почти пять дюймов, но книжкой можно прикрыть лицо, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Гораздо естественнее, чем темные очки и надвинутая на лицо шляпа, тем более что ее у Савелия не было. Кепка с козырьком была, но в ней голове будет жарко, да и козырек куцый, ничего толком не закроешь.

Ну вроде как все. Привычно бросив взгляд на висевшие в коридоре часы, Савелий вышел на лестничную площадку, запер дверь и спустился вниз пешком, а не на лифте. Бороться с гиподинамией так бороться, тем более что уговорить себя спуститься с шестого этажа пешком не столь уж и сложно. Решиться на подъем при работающем лифте гораздо труднее. Сразу приходят на ум отговорки, вроде: «Я сегодня так устал» или «Я так тороплюсь». Но ведь всякий раз, чувствуя, что штаны стали узковаты, Савелий торжественно обещал забыть о лифте. Обещать самому себе легко, а нарушать еще легче.

9

— Разбираетесь, — сказал мастер из металлоремонта, принимая у Савелия нож и решетку.

— Простите, не понял? — Савелий облокотился на прилавок, который скрипнул, после чего Савелий тотчас же убрал руки.

— Как правило, одни ножи приносят, — пояснил мастер, — мало кто знает, что решетку тоже надо затачивать. А ведь она даже важнее…

Обтачивая нож, четырежды пронзительно вскрикнул точильный круг. Решетку мастер точил в два подхода — заточил, провел большим пальцем по одной из сторон, недовольно качнул лысой головой и повторил процедуру.

— Через полгода снова приносите, — сказал он, возвращая нож с решеткой Савелию. — Не запускайте, а то вместо мясорубки будет у вас мясодавка. Пятьдесят рублей.

Кроме Савелия, никаких других клиентов в металлоремонте не было. Очень удобно для общения.

— Да я ее раз в полгода и включаю. — Затягивая время, Савелий начал неторопливо шарить по карманам в поисках бумажника, который лежал там, где ему и положено было, — в правом внутреннем кармане куртки. — Долгое дело — с фаршем возиться, лучше готовый купить.

— Его надо готовить самому, — назидательно сказал мастер. — В покупном может оказаться все что угодно — от крысятины до человечины.

Ого! Другой бы сказал — «от крысятины до собачатины», а этот сразу про человечину вспомнил. И недоверчивость весьма характерна для эпилептоидов и для социопатов. В голове у Савелия прозвенел первый звоночек.

— Я стараюсь покупать фарш в приличных местах, — сказал он, продолжая ревизию карманов, которых на одной только куртке было семь, да еще на джинсах четыре. — Пока доволен.

— Когда-то я работал в сети «Девятое небо», так там… Эх… — Мастер махнул рукой. — Даже вспоминать не хочу.

— Вы там работали? — оживился Савелий, наконец-то «находя» бумажник. — Меня туда когда-то приглашали на работу бухгалтером, да не сложилось. Вот, пожалуйста…

Мастер сунул в карман пятидесятирублевую купюру, а желания выдать кассовый чек или какую-нибудь квитанцию не обнаружил. Не совсем характерно для Душителя, тот, по идее, в подобных мелочах должен быть законопослушен. Правда, есть еще такая штука, как единый налог на вмененный доход, в просторечии именуемая «патентом». Кажется, те, кто работает по нему, не обязаны выдавать чеков. Но какую-нибудь квитульку, подтверждающую получение денег, наверняка должны.

— И хорошо, что не сложилось. Гнилое место — «Девятое небо». Я нисколько не жалею, что свалил оттуда.

— Естественно, — забросил следующий крючок Савелий. — Вы теперь сами себе хозяин, да еще с такой знатной репутацией. Кстати, меня Станиславом зовут, а вас как?

— Юрий, — представился мастер. — Хозяин, это вы правы, только не знаю, что и лучше. С одной стороны — свое дело, — он взмахнул правой рукой, обводя свой павильон, — с другой — вечная головная боль. Расходы растут, доходы падают. Наше дело такое, с ценой зарываться нельзя, конкуренция большая. Люди хотят не только хорошо, но и чтобы дешево…

— Так не бывает, — покачал головой Савелий. — Дешево — всегда сердито.

— Но ведь хочется… — вздохнул мастер Юрий. — Но ничего, прорвемся… Место здесь бойкое…

— Во многом благодаря вам! — убежденно сказал Савелий. — Вас весь район хвалит…

— В первую очередь благодаря супермаркету, — улыбнулся Юрий, — во вторую — благодаря нашей аптеке. А я в лучшем случае на третьем месте.

Тем не менее улыбка его выглядела польщенной.

— Аптеке? — Савелий скептически поморщился. — Да мало ли в Москве аптек!

— Наша — особенная, — со значением сказал Юрий. — Широчайший ассортимент, низкие цены, никаких подделок, и люди там работают понимающие. Хозяйка абы кого не берет, понимает, что не вениками торгует, а медициной!

«Не вениками торгует, а медициной!» — повеселило.

— Татьяна Витальевна начинала в знаменитой аптеке на Калининском проспекте, — продолжал Юрий. — А Виктор — так тот вообще кандидат медицинских наук. Вот какая у нас аптека.

— Назваться можно хоть профессором. — Савелий продолжил разыгрывать роль недоверчивого скептика. — Я довольно близок к медицине, у меня брат — врач, но мне никогда не доводилось слышать, чтобы кандидаты наук в аптеках торговали. Не иначе как заливает ваш Виктор.

— Не знаю, документов я у него не смотрел, — Савелию показалось, что Юрия слегка обидело недоверие — переиграл, — но то, что он в своем деле соображает как профессор, это точно! Он не так давно работает, полгода не прошло, а уже зарекомендовал себя. Другие аптекари как советуют? Достанут из коробочки инструкцию и зачитают ее. Так я и сам могу, какие проблемы? А Виктор непременно спросит, что человек еще принимает, какими болезнями болеет, и посоветует именно так, как надо, лучше этих коновалов из поликлиники!

Не так давно работает, полгода не прошло…

Зарекомендовал себя…

Посоветует именно так, как надо, лучше этих коновалов из поликлиники…

Савелий напрягся, что называется, сделал стойку. Ой, как славно начал складываться пазл! Тьфу-тьфу, не сглазить бы. Неужели он нащупал хвост черной кошки в темной комнате? Торжественно-тревожно зазвучали где-то внутри неведомые струны.

— Надо бы посмотреть, что это за Виктор такой, — вслух подумал Савелий, глядя в сторону, — проконсультироваться…

И, переведя взгляд на собеседника, пояснил:

— Аллергия у меня, ничего толком не помогает.

— Так у вас вроде брат врач… — ответил памятливый Юрий.

«Кретин!» — мысленно сделал себе комплимент Савелий.

— Он у меня патологоанатом, — логичный ответ нашелся мгновенно. — В аллергии не рубит… Пей, говорит, супрастин, а я от него сплю на ходу.

— Тогда непременно сходите, — поддержал Юрий. — Виктор как раз сегодня работает. И завтра тоже, у них с Татьяной график два через два… Заодно спросите, может, он вам кандидатский документ и покажет.

Глаза Юрия сверкнули ехидцей, впрочем, доброй.

— Да ладно, — виновато улыбнулся Савелий. — Это я так, удивился…

— Я, между прочим, Бауманку закончил, — похвастал Юрий. — Факультет машиностроительных технологий. Меня сам Баландин на кафедру к себе звал, а я ключи делаю да ножи точу. Эх…

— Еще неизвестно, как бы у вас там сложилось, — сказал Савелий, не желая заканчивать разговор на минорной ноте. — А здесь вам явно нравится…

— Это почему же? — поинтересовался Юрий.

— Потому что давно бы все бросили, если бы не нравилось, и устроились куда-нибудь на работу, — убежденно ответил Савелий. — Люди, которые умеют что-то делать руками, в наше время нарасхват.

Главный врач Анатолий Михайлович все мечтал найти где-нибудь рукастого мужика, который избавил бы его от перманентной головной боли по поводу различных мелких поломок. Готов был принять его на должность дворника, компенсировать скудость дворницкого оклада премиями, но так до сих пор никого и не нашел. Кандидаты приходили постоянно, некоторые даже приступали к работе, но все они оказывались умельцами другого рода — языком работали отменно, а руками не очень.

Пообещав Юрию заходить еще, Савелий ушел, но направился не в аптеку, а в супермаркет. К разговору со столь перспективным кадром надо было серьезно подготовиться: продумать анамнез своей мнимой аллергии, продумать биографию, то есть легенду. Псевдоним он уже озвучил в металлоремонте, назвавшись отцовским именем. Савелий — редкое имя, штучное, запоминающееся, для тайнооперативных дел непригодное. А Станислав — то что надо.

Отец погиб за три с половиной месяца до того, как Савелий появился на свет — 17 февраля 1982 года. Он работал плановиком на заводе «Энергоремонт», ездил на работу и возвращался домой на метро. Вот и в тот день отец прошел через турникет на «Авиамоторной», привычно ступил на эскалатор, который понесся вниз, набирая скорость. Что-то сломалось, отключился электродвигатель, а тормоза, в том числе и аварийный, не сработали. Пассажиры (это был час пик!) не смогли устоять на ногах и попадали вниз. Задние сваливались на передних и давили их своей массой. Итог был печальным — тридцать раненых и восемь погибших.

От отца осталось несколько фотографий, разбитые при падении часы, которые мать хранила как реликвию и увезла с собой в Германию, и скудные сведения, известные из рассказов матери. Мать редко вспоминала про отца, явно не хотела омрачать жизнь сыну. Сам Савелий не испытывал к отцу никаких чувств (да и какие чувства можно испытывать к тому, кого ты никогда не видел). Была только горечь, обида на провидение, отнявшее отца. В детстве эта обида была острой, порой (чаще всего при виде пап своих друзей) — пронзительной, а по мере взросления притихла. Перегорела, наверное, перебродила, а может, просто Савелий вырос и уже не так нуждался в отце, как в детстве.

Одно время он даже интересовался у матери, почему та больше не выходит замуж, но та неизменно уходила от ответа. Замуж она вышла совершенно неожиданно для Савелия, к тому времени уже окончившего институт.

Вдруг откуда ни возьмись появился однокурсник матери Михаил Юрьевич, еще в середине девяностых эмигрировавший в Германию (дед его был из немцев Поволжья). На исторической родине Михаилу Юрьевичу улыбнулась удача — лет пять он работал по найму, где придется, а освоившись («когда обнемечился», говорил он сам), сумел получить кредит на открытие автосервиса. Михаил Юрьевич, как и мать, был химиком-технологом, но в машинах тоже разбирался, потому что на сегодняшний день имел в Любеке два автосервиса и еще мечтал прикупить небольшую гостиницу. А может, он не в машинах разбирался, а в бизнесе. Скорее всего, именно так.

Лишь потом, примерно через полгода после отъезда матери, до Савелия дошло, что брак был не скоропалительным. Мать дождалась, пока сын встанет на ноги, и тогда занялась устройством своей личной жизни. Прозрев, Савелий подивился конспираторским способностям матери (раз в 1–2 года она непременно ездила в Германию, поездом до Гамбурга, якобы к старой институтской подруге, несколько раз на памяти Савелия внезапно уезжала на неделю в какой-то подмосковный пансионат, срочно пожелав отдохнуть и развеяться, явно в компании Михаила Юрьевича).

Михаил Юрьевич при знакомстве произвел на Савелия хорошее впечатление, которое потом окрепло. Нормальный мужик, малоразговорчивый, не хвастливый и вроде как не жадный, несмотря на то, что мать постоянно проезжалась по поводу маниакальной немецкой бережливости. Не видела она подлинной маниакальной бережливости, когда пенсия исправно зашивается в матрас, а хлеб насущный и все прочее добывается на ближайшей помойке…

Савелий прошелся по супермаркету, думая о своем и попутно присматриваясь к окружающим, но никто из мужчин, ни покупатели, ни два сотрудника магазина не обнаруживали никакого желания знакомиться с одинокими женщинами. Купив на кассе шоколадку, Савелий сунул ее в карман — пригодится к чаю — и отправился в аптеку.

Аптека встретила теснотой. На площади не более четырех квадратных метров разместилась очередь из шести человек. Савелий оказался седьмым. Это хорошо — можно освоиться и понаблюдать. Самого кандидата наук Виктора толком за спинами покупателей разглядеть не удалось, но его хрипловатый баритон был слышен прекрасно.

— Воду лучше брать родниковую, — поучал кого-то аптекарь, — а не покупную. В Свиблово есть родник…

— Знаю, — ответил дребезжащий женский голос, — да поленилась.

— И брать нужно не равный вес, а равный объем, — продолжал аптекарь. — Стакан травки заливать стаканом кипятка. И смотрите не перекипятите воду: как пузырьки со дна пойдут, так и заливайте в термос. Только закрывайте его не сразу, дайте минут пять без крышки постоять…

«Ишь ты, как излагает!» — подивился Савелий, в представлении которого настои делались куда проще — залил траву кипятком и дал остыть.

— А я еще липовый цвет добавляю…

— Он хорош при простуде как потогонное и жаропонижающее средство. Мочегонный эффект у него не так уж и выражен. К тому же имейте в виду, Зоя Семеновна, что липовый цвет стимулирует секрецию желчи и желудочного сока. Вам это совершенно ни к чему…

«Это я удачно зашел, — подражая квартирному вору из кинокомедии про царя Ивана Васильевича, подумал Савелий. — У него здесь целый филиал поликлиники… Горячо, определенно — горячо!»

Пожилая женщина, несмотря на довольно теплую погоду, закутанная в пуховый платок, протиснулась к выходу.

— Мне бы что-нибудь с йодом, — попросил мужской голос.

— Раны обрабатывать или внутрь принимать? — уточнил аптекарь.

— Внутрь, от повышенной усталости.

Подбор препарата занял несколько минут. Аптекарь поинтересовался анамнезом, а также, где и как обследовался по поводу своей повышенной усталости покупатель, после чего отпустил ему лекарство и посоветовал приобрести пузырек настойки элеутерококка.

— Только не подумайте, что я вас на деньги раскручиваю, — предупредил он, — вам действительно польза будет.

— Разве я не понимаю? — ответил покупатель. — Раскручивают на тысячи, а тут двадцать восемь пятьдесят…

Следующему покупателю аптекарь без разговоров продал упаковку лейкопластыря и перекись водорода, а с женщиной, которой было нужно «какое-нибудь мягкое успокаивающее, желательно без привыкания», провозился долго — восемь минут. Савелий засек по часам. Дотошно расспросил, отсоветовал два препарата, рекомендованных подругами, посоветовал настойку пиона и гулять перед сном не менее часа.

— Я гуляю, — ответила женщина, — с собакой, каждый вечер.

— Вы именно гуляйте, накручивайте километры, а не стойте во дворе. Возьмите за правило проходить три километра. Например, до Телецентра и обратно…

Савелий отметил, что аптекарь явно знает, где живет его покупательница, если дает подобные советы. Ай да Виктор, ай да кандидат аптечных наук. Это он с ноября успел так со всеми перезнакомиться? Шустер, ничего не скажешь!

Что самое интересное, очередь не проявляла никакого нетерпения и не мешала покупателям общаться с аптекарем. В другой аптеке кто-нибудь давно уже возмутился бы тем, что очередь движется так медленно, а здесь все стояли и молчали. Уже и за Савелием пристроились двое — подросток лет пятнадцати со списком в руке и женщина лет сорока в видавшем виды кожаном плаще.

Савелий в который раз уже посмотрел на часы и забеспокоился. Если так пойдет и дальше, то он рискует опоздать на прием. Нет, он конечно же не опоздает, но придется уйти, не дождавшись своей очереди. А очень хотелось посмотреть на аптекаря вблизи и немного с ним пообщаться.

Он, как уже было ясно, весьма сведущ в траволечении, так почему бы не сменить легенду? Аллергию травами, кажется, не лечат, а гастрит — вполне. Решено — Савелий будет симулировать гастрит. Впрочем, слово симулировать здесь не совсем уместно, поскольку в наше время гастрит есть у каждого первого, а если кто-то уверен в обратном, то, скорее всего, он просто не обследовался.

Савелию повезло — еще один из стоящих впереди быстро купил двадцать упаковок активированного угля, а у эффектной брюнетки, за которой занял очередь Савелий, вдруг зазвонил в сумочке телефон.

— Да? — сказала она, поднеся аппарат к уху, и тут же вышла с выражением озабоченности на красивом лице.

— Слушаю вас…

Аптекарь оказался немолодым, немного за полтинник, худощавым усатым мужчиной с тонкими чертами лица и добрым, чуточку снисходительным взглядом умных глаз. Типичный интеллигент с печатью высшего образования на высоком лбу. Перебитый, слегка искривленный нос не портил впечатления, так как вместе с четко очерченным подбородком добавлял мужественности.

«Вас обслуживает фармацевт Виктор Максимович Шаберов» — извещала табличка, прикрепленная справа от окошка. И без таблички ясно, что фармацевт, а не провизор. Народ конечно же в такие тонкости не вдается, им все равно — аптекарь.

Ростом он был с Савелия, даже немного выше, потому что он стоял, опираясь руками о прилавок, слегка склонившись. Метр восемьдесят пять-восемьдесят семь.

«Впечатление он производит хорошее, — подумал Савелий и тут же поправился: — Не хорошее, а замечательное. Такому можно спокойно дать в долг без расписки и в квартиру впустить без всякой задней мысли».

— Слушаю вас, — чуть громче повторил аптекарь.

— Добрый день, у меня проблема, — заторопился Савелий. — Недавно нашли гастрит. С повышенной секрецией. Не посоветуете ли, что из травок лучше подойдет? Я таблетки стараюсь не пить, ими еще больше желудок растравишь…

— И настоями тоже можно, — улыбнулся аптекарь. — Все надо принимать с умом, без показаний. С повышенной секрецией, говорите?

— Да, — кивнул Савелий.

— Хроническими заболеваниями страдаете?

— Геморрой, — негромко, словно стыдясь, продолжил наговаривать на себя Савелий. — Раза два в год обостряется.

Аптекарь сочувственно кивнул, бывает, мол.

— Аллергия к чему-нибудь есть?

— В основном на пыльцу. Как зацветет, приходится таблетками спасаться.

И хватит, тут главное — не переборщить. Обозначил наборчик болезней, по поводу которых можно консультироваться, создал предпосылки для общения, и хорошо. Всего должно быть в меру. Необычное настораживает. Огромный букет заболеваний у молодого человека наводит на размышления, особенно если он хорошо выглядит — свеженький, бодренький, легкий румянец на пухлых щечках. Щеки у Савелия были не так чтобы уж сильно пухлыми, но и не слегка впалыми, как у аптекаря.

— Что ж… — Тот призадумался, затем нырнул на секунду куда-то под прилавок и выложил перед Савелием три разноцветные коробочки.

— Тысячелистник, ромашка, мята, — перечислил он, легонько коснувшись каждой коробочки пальцем. — По три столовые ложки заваривать на час стаканом кипятка, процеживать и принимать по трети стакана за полчаса до еды при обострениях. Впрок не готовить, от вчерашних настоев проку мало… Запомнили или записать вам?

— Запомню, — ответил Савелий.

— Кипятку не давайте перекипеть, как только пойдут пузырьки…

— И воду желательно родниковую, — улыбнулся Савелий.

Улыбнулся не притворно, искренне, и сам тому удивился. Ну Виктор Максимович, ну фрукт! Обаял своей харизмой!

— Да, — улыбнулся в ответ аптекарь, сверкнув неожиданно белыми и очень ровными зубами — настоящая голливудская улыбка. — Лучше всего родниковую, если будете брать покупную, то смотрите, чтобы вам не подсунули водопроводную очищенную.

— А такая не подходит ни в коем случае?

— Нет, — качнул головой аптекарь.

Считав сканером код с каждой пачки, он спросил:

— Социальная карта есть?

— Нет, — ответил Савелий.

— Тогда с вас сто двадцать семь рублей сорок пять копеек.

Савелий расплатился (бумажник на этот раз нашел сразу), взял пакетик с травами и заторопился к метро. Задумавшись, двинулся было к «Алексеевской» и, только дойдя до бульвара, сообразил, что идет не туда, повернул к «ВДНХ», потеряв таким образом еще несколько драгоценных минут. Впрочем, это было компенсировано купленной в супермаркете шоколадкой, которую Савелий съел на ходу. Теперь можно было не заходить никуда для того, чтобы перекусить перед началом приема. А чай можно выпить и без шоколада.

Пакет с травами Савелий положил рядом с собой на сиденье и забыл там. Уже после пересадки на «Китай-городе» вспомнил о нем, но без сожаления, потому что все равно никаких настоев готовить и пить не собирался. Только понадеялся, что упаковки трав не примут за взрывчатку. Да нет, они же такие маленькие. И пакет почти прозрачный, видно, что в нем нет ни батареек, ни проводов.

Правильно говорят, что нельзя делать два дела одновременно, толку не будет. Половину приема Савелий не столько слушал то, что говорили ему пациенты, сколько думал об аптекаре. Из-за этого приходилось переспрашивать по нескольку раз одно и то же, что не слишком способствует установлению контакта. Хорошо еще, что сегодня косяком шли говоруны, не столько страдающие из-за наличия неразрешимых проблем, сколько желающие поведать о своих муках миру.

С другой стороны, если бы Савелию пришлось работать серьезно, то про аптекаря он бы на время забыл. Но все равно нехорошо, непрофессионально. Профессионалы не расслабляются никогда. Хорошо отчитав себя за невнимательность, Савелий быстро вошел в рабочий ритм и до конца приема об аптекаре больше не думал.

Вечером, сразу же после ужина, который из-за отсутствия обеда был весьма плотным — спагетти с сыром, три бутерброда с паштетом и дольками огурца, несколько пряников, Савелий сел за компьютер. Надежде Васильевой было пора появиться на форумах — Останкинском и окружном.

На каждой новой странице Савелий задавал поиск по слову «аптека», интересуясь как аптеками, так и аптекарями. Узнал, что в аптеке на Бочкова вчера была драка между двумя покупателями, в аптеке у метро «Алексеевская» некто ninkagucci потеряла кошелек, в котором было около трех тысяч рублей, а когда вернулась за ним, то уже не нашла, в аптеке на углу Аргуновской и Третьей Новоостанкинской (Савелий там был на днях) форумчанке all_04_ka не продали без рецепта снотворное.

Откуда ни возьмись появился vovan-o'duvan и снова намекнул насчет развиртуализации. «А вот мы сейчас тебя, голубчик, проверим», — подумал Савелий, и между ними произошел такой диалог:

«NaVa: Развиртуализироваться можно, только где и когда?

vovan-o'duvan: Когда хочешь, можно хоть сейчас. Например, в „Павлине“ на Королева.

NaVa: Хоть сейчас не получится, во-первых, я устала сегодня, а во-вторых, я ничего не ем после семи.

vovan-o'duvan: Может, тогда пригласишь в гости?

NaVa: Какой ты прыткий парнишша! Не сегодня. И вообще, я не люблю приглашать в гости и ходить по кабакам, это так уныло! ©

vovan-o'duvan: А как ты любишь?

NaVa: Я люблю природу, люблю, когда меня приглашают на дачу или на пикники. Своей дачи у меня нет, но я усердно на нее коплю. Люблю, когда зелень и свежий воздух.

vovan-o'duvan: У меня тоже нет дачи. ©

NaVa: А машина есть?

vovan-o'duvan: Есть. „Мазда-3“. Могу покатать с ветерком.

NaVa: Только покатать?

vovan-o'duvan: По обстоятельствам! ©

NaVa: Давай тогда в выхи организуем загородный пикничок. Уже не так холодно, можно шашлычок пожарить… М-м-м… Ням-ням… Люблю шашлык!

vovan-o'duvan: Я не люблю гонять по проселочным дорогам.

NaVa: Ну, можно поехать на электричке, без шашлыка и пикника. Погуляем в лесу, там сейчас здорово должно быть…

vovan-o'duvan: Ага, все тает, грязи по колено! Очень здорово! А в Останкинском парке ты погулять не хочешь? ©

NaVa: Не романтик ты!

vovan-o'duvan: Я прагматик!

NaVa: Извини, прагматики меня раздражают, давай забьем на знакомство.

vovan-o'duvan: С удовольствием! Арриведерчи! Терпеть не могу романтичных дур!» © © ©

Чтобы серийный убивец отказался увезти девушку за город, в какую-нибудь глухомань, где ее можно будет без помех неторопливо насиловать и убить, такое просто невозможно. Или возможно при условии, что убивец не выносит езды на транспорте, но тогда бы у него не было машины. A vovan-o'duvan даже покатать предложил. И разве позволит Душитель такой подходящей жертве, как одинокая молодая женщина, недавно переехавшая на новое место жительства, столь легко сорваться с крючка? Да никогда в жизни!

И хамить он не станет, оставит на потом. Такие типы все оставляют на потом, на самый последний момент. Вот сбросит личину и тогда уже оторвется по полной… Никакой vovan-o'duvan не Душитель, а просто искатель приключений на свою задницу, любитель быстрого перехода от знакомства к сексу. Дурак безмозглый, разве ж так можно — напрашиваться в гости к совершенно незнакомому человеку, о котором ты ничего не знаешь? А если под ником NaVa скрывался бы Душитель? Или какой-нибудь Ганнибал-Каннибал. Заманил, убил, порубил на куски и спрятал в холодильник. Свежее мясо с доставкой на дом! Бесплатно! Круглосуточно! Или просто три крепких парня. Похитят, посадят на цепь в каком-нибудь подвале или гараже и будут прессовать до тех пор, пока машину с квартирой на них не перепишешь. А потом убьют и в бетон закатают. Жил-был на свете vovan-o'duvan, и нет его.

Единственным настораживающим моментом могло стать то, что к себе vovan-o'duvan Савелия, то есть Надежду Васильеву, не пригласил. Характерно для эпилептоида, который если и доверяет другим людям, то делает это далеко не сразу, не с первого взгляда и свой дом считает крепостью, где посторонним без особых на то причин делать нечего. Но скорее всего, наш Одуванчик женат. Конспиратор хренов, романтичных дурр он терпеть не может, ха-ха-ха!

В половине первого Савелий решил, что с него хватит, выключил компьютер и надел наушники. Он предпочитал слушать музыку без наушников, но ночью в многоквартирном доме этот девайс необходим:

You say you haven't been the same since you had your little crash

But you might feel better if  I gave you some cash

The more I think about it, old billy was right

Let's kill all the lawyers, kill 'em tonight

You don't want to work, you want to live like a king

But the big, bad world doesn't owe you a thing

Get over it

Get over it

If you don't want to play, then you might as well split

Get over it, get over it…[13]

Слушая песню, Савелий представил, как однажды он позвонит Виталику и скажет: «Я вычислил Душителя, давай лови его скорее! Get over it!» Виталик сначала пробурчит что-нибудь недоверчиво-ироничное из своего репертуара, затем поверит и поймает Душителя…

Мечтать не вредно, вредно не мечтать, потому что если фантазию не тренировать, то она постепенно атрофируется.

10

Виталик позвонил в половине четвертого. Дня, не ночи. Савелий, засидевшийся после приема над бумажками (близилась сдача отчета за первый квартал, и документацию следовало привести в порядок), как раз собирался уходить домой, уже халат снял, но переобуться еще не успел.

— Привет! — откликнулся он довольным голосом хорошо поработавшего человека.

— Привет, привет! — глухо откликнулся брат. — Скажи мне, как умный — глупому, маньякам инстинкт самосохранения присущ или им, когда приспичит, все хером по деревне?

— Что-что? — переспросил Савелий, не знакомый с подобным эвфемизмом.

— А то, что у нас еще один труп, — без выражения, так, словно речь шла о чем-то обыденном, известил брат.

— Ох! — только и смог сказать Савелий.

— И на этот раз убита старший лейтенант полиции, оперуполномоченный ОВД «Марьина Роща». Форма у нее висела в прихожей, Душитель не мог ее не заметить, но это его не остановило.

— А почему должно было?

— Ну, ты тупой! — вяло удивился Виталий. — Хотя бы потому, что она могла быть вооружена. А еще потому, что мы особенно не любим, когда гибнет кто-то из наших. Он что, совсем спятил?

— Уже давно, — ответил Савелий. — А ты сейчас там? На месте?

— Да. Покурить вышел. Картина, я тебе скажу, не из приятных. Он на этот раз особенно отличился, смотреть страшно… Слушай, а весна на него так действовать не может? Чтобы крышу совсем снесло…

— Да, — подтвердил Савелий. — Весна — время обострений. Скажи, нельзя ли мне побывать на месте? Я как раз работать закончил…

— Нет, конечно, тут тебе не цирк.

— Вдруг я что-то замечу…

— Может, ты еще и с соседями поговоришь? — с издевкой поинтересовался брат. — И не настаивай. Как ты вообще это себе представляешь? Здрасьте, можно я посмотрю?

— Как скажешь. — Савелий разочарованно вздохнул. — Слушай, может, ты вечером после работы ко мне заедешь? Посидим, поговорим. У меня «Гиннесс» есть и креветки…

Ни пива, ни креветок дома не было, но разве трудно по пути зайти в супермаркет? Вряд ли Виталик упустит возможность спокойно расслабиться после трудов праведных.

— Ну, это будет не вечером, а ближе к полуночи…

— Нормально, — перебил Савелий. — Мне завтра во вторую смену. Приезжай, не стесняйся.

«Не стесняйся», — было сказано просто так, к слову. Стеснительность и деликатность не входили в число Виталькиных достоинств (или пороков?).

— Везуха тебе! — позавидовал брат. — Первая смена, вторая смена. Сейчас домой приедешь и будешь на порносайтах весь вечер висеть! Ладно — жди, приеду.

Савелий пропустил гадкое мимо ушей. Людям свойственно мерить окружающих на свой собственный аршин. Главное, что Виталик приедет и расскажет в подробностях о случившемся. Надо же, очередной жертвой стала старший лейтенант полиции!

По дороге домой, еще до захода в магазин, Савелий подумал о том, что неплохо бы было узнать — работает ли сегодня аптекарь Виктор или у него выходной. Сделать это можно было двумя способами — сгонять прямо сейчас в Останкино и увидеть, кто там сидит за прилавком, или же на днях, завтра-послезавтра, навести справки.

Узнавать сложно. Спрашивать в лоб: «А кто вчера работал — вы или не вы?» — нельзя, наводит на подозрения. Узнавать окольными путями, при помощи наводящих вопросов, не вариант. Самое простое — поехать и посмотреть, кто сегодня работает. У них же график два через два, так, во всяком случае, сказал металлоремонтник Юрий.

Решено — надо делать. Савелий ускорил шаг и уже через пять минут спускался в метро. Главное, не столкнуться в Останкино с Виталиком, а то он еще решит, что Савелий приехал тихой сапой, чтобы… Да нет, ведь Савелий у него даже адреса не спросил. Но все равно, лучше не встречаться, неизбежно возникнут вопросы, на которые придется давать ответы. Виталик — прирожденный опер, вцепится намертво, пока всю информацию не вытянет, не успокоится. А потом будет очередной цирк-шапито с насмешками над Савелием. Плавали, знаем.

Судьба оказалась благосклонной — Виталика Савелий в Останкино не встретил. Аптекаря Виктора тоже не увидел, вместо него сегодня скучала за прилавком невысокая полная женщина в сиреневой вязаной шали, накинутой поверх халата. Именно скучала: сидела, подперев щеку рукой, и смотрела на вход.

— Здравствуйте, вы здесь случайно кошелька не находили? — выдал заготовку Савелий. — Теща где-то посеяла, но где точно, не помнит. К вам заходила, расплачивалась, был кошелек, домой пришла — нет. А там денег десять с половиной тысяч и социальная карта.

Это должно было помочь выяснить, с утра ли работала Сиреневая Шаль или только пришла. Информацию надо собирать как можно полнее.

— Не видела. — Лицо женщины приобрело сочувственное выражение. — И никто не находил. Хотя могли втихаря подобрать…

— Скорее всего, так оно и вышло. — Вздох сожаления вышел таким, каким надо — не трагично-траурным, невелика, в сущности, потеря, хоть и не мала, конечно, а умеренно-раздосадованным. — Ладно, чего уж, пойдет завтра в собес за новой картой… А вы здесь с самого утра сидите или после перерыва пришли?

Вполне уместный вопрос для человека, ищущего потерянный кошелек. Вдруг с утра работал другой сотрудник, который кошелек и нашел? Очень естественно, никакого наигрыша.

— С утра, — улыбнулась женщина, — с девяти часов. А перерыва у нас нет. Не было кошелька, я врать не стану…

— Да я же не говорю… — смутился Савелий. — Просто спросил. Извините за беспокойство…

И ушел, радуясь своей изобретательности и растущему мастерству. Если так и дальше пойдет, то очень скоро уже можно будет подумать об актерской карьере. Съемки, спектакли, поклонницы, богемная жизнь, ранний цирроз… «Нет, я уж лучше в психиатрах останусь», — скромно решил Савелий, как будто кто-то за руку тянул его в артисты. Так, мысли невпопад…

На сегодняшний день у Виктора-аптекаря нет алиби. Или, если быть точным, он сегодня не работал, к месту привязан не был, что наводит на определенные размышления.

Однако, возможно, он уходит ненадолго из аптеки для того, чтобы изнасиловать, убить и вернуться? Здесь же все рядом, до любого места убийства рукой подать? Рядом, да не очень: на ту же Калибровскую минут пятнадцать идти. Даже если и три-пять минут, как на Кондратюка или на Аргуновскую, все равно получается долго: надо переодеться, запереть аптеку и выйти на улицу — минуты две, не меньше, значит, туда и обратно — четыре. Дойти или доехать. Пусть в среднем будет десять минут туда и десять обратно. Душитель не станет бежать сломя голову, привлекая внимание к своей персоне. Итого — двадцать четыре минуты уйдут на сборы и дорогу. Пусть будет двадцать пять, для круглого счета.

Сколько ему надо времени на самое главное?

Савелий остановился на углу Кондратюка и Первой Останкинской и огляделся по сторонам, словно пытаясь прочесть ответ на рекламных щитах. Ничего полезного, конечно, не увидел и свернул направо.

Полчаса точно надо, самое минимальное — минут двадцать. Нет, все-таки полчаса, не меньше: ему еще требуется время на уничтожение следов или на то, чтобы убедиться в их отсутствии. Но даже если он управится за двадцать минут, то в сумме, вместе с дорогой, это будет уже сорок пять.

Чтобы за сорок пять минут никто не поднял шума, интересуясь, куда средь бела дня подевался аптекарь? Вряд ли, особенно с учетом великой популярности «кандидата аптечных наук». Да он же, вернувшись, наткнется на группу возмущенных покупателей, и весь торговый центр надолго запомнит, что такого-то числа, примерно в полдень, аптека около часа простояла закрытой.

Еще и записи в жалобной книге на память останутся, а листы там прошнуровываются и пронумеровываются, незаметно не выдерешь. Опять же — дойдет до хозяйки, будут проблемы. Кому на фиг нужно такое «алиби», гори оно синим пламенем.

Надо бы подать Виталику идею, сравнить график работы аптекаря с датами убийств. Нет, надо присмотреться к человеку получше, а потом уже подавать идеи.

«Снова тороплюсь, — констатировал Савелий, — не делаю никакой разницы между аптекарем и Душителем. А на чем основаны мои подозрения? На том, что в одной из аптек Останкина работает знающий и дружелюбный человек, который с удовольствием дает клиентам советы? По уму, все аптекари такими и должны быть! В наше-то время, когда аптек развелось немерено и конкуренция между ними суровая, надо бороться за каждого клиента, даже если ты не владелец, а наемный сотрудник. Процент-то с выручки все равно идет.

И то, что убийства начались вскоре после появления нового аптекаря, тоже ни о чем не говорит. Косвенно свидетельствует, конечно, но как выражается Виталик, „хотелось бы иметь в руках что-нибудь поосновательнее воздушных замков“. Нет, надо бы еще пообщаться с этим аптекарем, желательно в неформальной обстановке, прощупать его и уже тогда делать выводы.

Пообщаться в неформальной обстановке — здорово, просто замечательно. Только как?»

Додумать Савелий не успел, потому что красный свет наконец-то сменился зеленым, а на проезжей части не стоит думать ни о чем другом, кроме собственной безопасности. А на другой стороне улицы двигался по направлению к метро многолюдный поток. Савелия два раза толкнули, вдобавок тележка какой-то бомжеватого вида тетки проехалась по его правой ноге. Хорошо еще, что тележка была пустой, а ботинки — крепкими. Нога не пострадала, только ботинок испачкался, ну и ладно. Не повод для дисфории.[14]

В битком набитом людьми вагоне тоже как-то не думалось, поэтому Савелий решил отложить поиски способа на потом. Надо еще послушать, что расскажет Виталик. Однако что же это получается? Убийство сотрудника полиции никак не может быть связано с районными поликлиниками, потому что у сотрудников МВД своя медицина, ведомственная. Свои поликлиники, стационары, которые называются не больницами, а госпиталями. На этот раз, выходит, нет никакой связи с поликлиниками? А убитая сотрудница тоже заболела или у нее просто выходной был?

Пива Савелий взял десять банок, с запасом. На креветках тоже не стал экономить — взял два килограммовых пакета очищенных, чтобы спокойно сидеть, есть, пить и беседовать, а не возиться с разделкой. Не забыл и про лимоны с соевым соусом. Только бы Виталик не подвел…

Но тут никто никаких гарантий дать не может, даже сам Виталик. Рабочий день у него ненормированный, плавно перетекающий в рабочую ночь. Нагрузит чем-нибудь районное начальство, и давай паши.

Савелий в который раз уже порадовался приятностям амбулаторной медицины — ни ночных дежурств тебе, ни огромных переработок. Прием иногда может затянуться минут на двадцать, можно как, например, сегодня, час с небольшим с «бумагостатистикой» провозиться, но это случается нечасто.

А у Виталика работа занимает едва ли не восемьдесят процентов времени, процентов десять — пятнадцать всякие похождения амурного плана. Что же у него на семью тогда остается?

Лариса в чем-то права, когда говорит, что наличие мужа ощущает только по его вещам, которые приходится регулярно стирать и гладить. Шутка — ложь, да в ней намек. Когда-нибудь все это закончится разводом. А может, и нет, некоторые десятилетиями так живут, привыкли. Каждый человек находит в браке то, что искал. Кому-то нужен мир да покой, другим — шум и ярость.

Взять хотя бы Любу и Диму, соседей Савелия по лестничной площадке. Ссорятся они чуть ли не ежедневно, все соседи давно привыкли и не обращают внимания. Дима как-то раз в порыве пьяной откровенности признался в лифте Савелию, что сексуальный интерес к жене у него появляется, как он выразился, «только на пике эмоций», и интересовался, нормально ли это. Савелий поспешил заверить соседа в том, что все в порядке, у каждого свои стимулы. Не хватало ему еще соседей в пациенты для полного счастья, еще таких истероидов, как Люба с Димой.

Истероиды всегда работают на публику, актеры, весь мир для них — театр. Они всячески стремятся привлечь чужое внимание, произвести впечатление (не столь важно, хорошее или плохое), поразить или шокировать.

А разве можно найти зрителя ценнее, чем сосед-психиатр? Во-первых, он как сосед всегда под рукой. Во-вторых, он как врач не вправе отказать ближнему в помощи, но реальная помощь нуждающемуся в ней человеку — одно, а становиться унитазом для чужих эмоций — это совсем другое.

А еще истероиды инфантильны. Им постоянно требуется помощь окружающих. Вернее, им самим так кажется. Лучше не поваживать, тогда и отношения не придется портить.

Виталик пришел рано, если так можно выразиться, — в половине одиннадцатого. Небывалое (бывалое, но крайне редко) дело — попросил полотенце и отправился минут на десять под душ. От предложенного Савелием махрового халата отказался, прошел в комнату, где рухнул в жалобно скрипнувшее под ним кресло, и попросил:

— Тащи все сюда или меня в кресле на кухню.

Пиво, тарелки и салатницу с креветками принести было гораздо легче. Савелий, изведшийся от любопытства и нетерпения, мигом сервировал журнальный столик, уселся напротив брата и выдохнул:

— Рассказывай, что там?

Виталик, явно наслаждавшийся моментом, говорить не спешил. Размеренными глотками осушил первую банку, зачем-то смял ее, поставил на пол, закусил креветкой и сказал:

— Закон знаешь? Напои, накорми, потом расспрашивай.

— Исполать тебе, добрый молодец! — Савелий попытался, не вставая, изобразить поясной поклон (вышло не очень хорошо) и уже не торжественно-парадным, а обычным тоном добавил: — Ты бы не наглел, брат.

— Всегда хотел узнать, что означает «исполать»? — Виталик открыл вторую банку.

— Респект и уважуха, — перевел Савелий.

— А я почему-то думал — «заходи, располагайся».

— Тогда бы было без «тебе», — резонно заметил Савелий.

— Ну да, — согласился Виталик.

Он глотнул еще пива и начал рассказывать, время от времени отвлекаясь то на креветки, то на пиво. Савелию было не до того, он жадно впитывал информацию, одновременно пытаясь представить, как все происходило.

Старший лейтенант полиции, оперуполномоченный ОВД «Марьина Роща» Венера Пестова, по словам ее матери, заболела вчера вечером. Начало познабливать, потом температура поднялась до тридцати восьми и восьми, из носа потекло, в горле засаднило.

Утром Венере вызвали врача, причем вышла такая история. Вначале мать «на автопилоте», как выразился Виталик, вызвала врача из районной поликлиники. Дочь в это время была в ванной. Выйдя оттуда, она напомнила матери, что прикреплена к ведомственной медицинской службе, и вызвала врача оттуда, участкового отменила. Все-таки и здесь засветилась районная поликлиника. Пятьдесят пятая, потому что убийство произошло на Звездном бульваре.

— Снова поликлиника, — как бы про себя сказал Савелий. — Наваждение какое-то.

— Телефоны вызова на дом в обеих поликлиниках проверили так, как не каждый секретный телефон проверяют. Никакой прослушки не нашли. Сотрудников замучились проверять — тоже без результатов. И обрати внимание: вряд ли бы Пестова впустила бы в дом врача из районной поликлиники, то есть конечно же не врача, а того, кто им прикинулся. Она была очень осторожной женщиной, ей пару раз угрожали по работе, как у нас бывает — наступишь кому-то на хвост, начинаются угрозы. Год назад Пестова даже камеру над входной дверью повесила, чтобы всю площадку видеть, глазка ей мало было. Дверь сама такая… Конкретная, замков всего два, но хорошие, окна и входная дверь под сигнализацией. И коллеги из Марьиной Рощи отзывались о Пестовой хорошо… Вряд ли она пустила бы домой кого не надо. Но кого-то Венера Пестова домой пустила. В начале десятого ее мать ушла на работу. Она работала библиотекарем в музыкальной школе на Цандера, по-современному называемой «Школой искусств». В половине второго Пестова-старшая пришла на обед домой и увидела страшную картину…

— Все как обычно. — Савелия это «как обычно» сильно покоробило. — Смятая постель, на постели голый труп, на шее пояс от халата, лицо синее, глаза выпучены, черный язык изо рта высовывается, а из разорванного заднего прохода вазочка торчит… И кровь кругом, он ей еще в коридоре нос разбил, хлестало небось до самой смерти.

— Вообще-то адреналин повышает свертываемость, — заметил Савелий. — А что за вазочка?

— Хрустальная, тонкая, такая примерно. — Виталик развел ладони сантиметров на сорок. — Мать сказала, что чей-то подарок. Убитая им дорожила, держала на тумбочке возле кровати, по настроению цветочки покупала и в вазочку ставила…

В голове Савелия начал вырисовываться образ убитой и закипела мыслительная работа. Одинокая молодая женщина… Виталик, правда, не сказал про возраст убитой, но старшие лейтенанты старыми в наше время не бывают, к сорока или хотя бы до майоров дослуживаются, или уходят со службы. Одинокая молодая женщина живет с матерью, служит в полиции, сама себе покупает цветы…

Может ли такая особа быть романтичной, несмотря на свою службу в полиции, каковая к романтике не очень-то и располагает? Да. Отсюда вытекает возможность случайного знакомства с мужчиной… Для случайного знакомства совсем не обязательно быть романтической натурой, но тем не менее… Эх, ну зачем же мать убитой звонила в районную поликлинику? Без этого можно бы было… А может, ничего бы и не было, не позвони мать в районную поликлинику?

— Душителю вазочка пришлась кстати — стукнул ею об угол кровати, чтобы отбить широкое горлышко, а «розочку» засунул в зад своей жертве. Я подозреваю, и не только я один так думаю, что у него были какие-то проблемы с органами. Иначе почему вдруг вазочка? С какой стати? Раньше за ним такого не водилось — что-то в заднем проходе оставлять. А неприязнь к органам как раз объясняет…

— А он просто засунул у вазочку или насиловал ею? — спросил Савелий.

— Точно не скажу, — пожал плечами Виталик, — вскрытия еще не было, но, судя по всему, насиловал он как всегда, а вазочку вставил потом. Если бы он сразу с нее и начал, то разодрал бы весь зад в кровавое месиво, насквозь бы пропорол.

— Тогда вряд ли неприязнь, — не очень уверенно сказал Савелий. — Скорее всего, у него просто было плохое настроение. Если бы неприязнь, он бы ухайдакал ее вазочкой до смерти, душить бы не пришлось.

— Включи мозги, Савелий! — Виталик трижды ткнул указательным пальцем в свой лоб. — Если насиловать острым предметом до летального исхода, то сколько же это крови будет? Фонтаны! И как он потом, окровавленный, домой пойдет? Или он спецодежду с собой носит? Какой-нибудь костюмчик из латекса?

Савелий молча кивнул, соглашаясь с тем, что сказал глупость. Конечно же Душитель не переодевается и, скорее всего, не раздевается. Времени у него немного, игровое поле чужое, в любой миг может кто-то прийти… Но костюмчик из латекса — это, возможно, идея…

— А костюмчик из латекса — это, возможно, идея… — повторил вслух Савелий. — Какой-нибудь секс-шоп, который могли посещать все жертвы. Или интернет-магазин подобных товаров.

— Вообще-то мы мало чего такого находили при обысках. Два вибратора находили на Аргуновской и на Калибровской. На Калибровской вообще не юзаный, завернутый в подарочную бумагу и перевязанный розовой ленточкой. То ли убитой подарили, то ли сама собралась кому-то подарить, но не успела. Так что впутывать сюда секс-шопы нет никакого резона…

Виталик сделал глоток пива.

— Ты ешь, на меня не смотри, я ужинал. — Савелий пододвинул салатницу с креветками, все еще возвышавшимися горкой, поближе к брату. — В морозилке еще один пакет лежит, своей очереди дожидается.

— Этих-то много. — Виталик без энтузиазма покосился на креветки, попутно заметив, что на столе остались всего две неоткрытые банки с пивом. — А пиво еще есть?

— Есть, — успокоил Савелий. — Пей и рассказывай дальше, я тебе больше мешать не собираюсь.

— Нет, ты мешай, — благосклонно разрешил брат, — генерируй идеи, а я уж разберусь, что к чему.

— Ну ты же у нас профессионал…

— Я — да, — с тихой гордостью согласился Виталий. — И признаюсь тебе как профессионал профессионалу, что никто до сих пор не имеет понятия о том, как и где надо искать Душителя.

— Снова никаких следов?

— Да. Дверь открывали изнутри и потом уже не запирали, никто из соседей посторонних не видел — ни мужчин, ни женщин…

— Женщин? — удивился Савелий.

— Вдруг у него маскировка такая? Снова никаких улик и свидетелей.

— А что она делала утром, кроме вызова врача? Что рассказывает мать?

— А ничего особенного. Встала, умылась-причесалась, выпила чаю с медом и лимоном и залегла в постель с ноутбуком. Никого приглашать не собиралась, ждала врача. Еще на работу она позвонила, заму по розыску, доложила, что заболела. Мы просмотрели историю браузера на ноутбуке, но ничего особенного не нашли. Побывала на своей странице «Вконтакте», посмотрела Яндекс-новости, заказала в интернет-аптеке спрей для горла, капли в нос, какой-то антибиотик на букву «ф»…

— Флемоксин?

— Да-да, флемоксин и растворимый аспирин. Курьер заказ привезла уже при нас. Дурная такая тетка, в годах уже. Очень сокрушалась, что даром проездила, к нам приставала, не возьмем ли мы лекарства. Никто не взял, конечно.

— Странно получается… — задумался Савелий. — Зачем ей была нужна интернет-аптека при матери, работающей неподалеку, которая имеет возможность приходить домой на обед? Зачем на доставку разоряться?

— Представь себе, — ухмыльнулся Виталик, — у нас тоже возник такой вопрос! Но мать объяснила, что в интернет-аптеке лекарства стоят гораздо дешевле даже с учетом доставки, а начиная с какой-то суммы за доставку не берут. Поэтому обе они старались заказывать все лекарства в Интернете…

«Какой-то замкнутый круг! — раздосадованно подумал Савелий. — Лист Мебиуса.[15] Если она пользовалась услугами интернет-аптек, то вряд ли могла быть знакома с „кандидатом аптечных наук“ Виктором. И снова тянется нить от районной поликлиники. И никаких зацепок. Так и в потусторонние силы поверить недолго!»

— А потом она стала смотреть онлайн «Бриллиантовую руку», — продолжал рассказ Виталик. — И смотрела, скорее всего, до прихода Душителя. Просмотр был остановлен на пятьдесят четвертой минуте… Да, ты разве не смотрел сегодняшние новости?

— Нет.

Признаваться в том, что часть вечера он убил на форумах, фильтруя самую разнообразную информацию и пытаясь найти хоть что-то, что поможет поймать Душителя, а другую часть провел в бесплодных размышлениях все на ту же тему, Савелий не стал.

— Об убийстве сообщили в вечерних новостях, просили помощи у населения. О том, что убийств несколько и все они однотипные, пока не сообщалось, но шила в мешке уже не утаить, процесс пошел. Завтра-послезавтра кому-то из журналистов шепнут по-дружески на ушко или же кто-то из этой братии просто свяжет концы с концами, и тогда будет шум. Большой. Формально этими убийствами занимается главк, но нам тоже скучать не дают. И это уже дело принципа, особенно после сегодняшнего убийства…

К половине третьего оба начали клевать носами. Виталик к тому времени не только рассказал все, что мог, но по просьбе Савелия еще и начертил план квартиры убитой, довольно сносно нарисовал тело, лежащее в кровати, описал обстановку во всей квартире — от комнаты до туалета.

— Туалет-то тебе зачем? — удивился он. — Что там может быть? Бумага да ершик?

— А также освежитель воздуха, книжная полочка, радиоприемник, блокнот с карандашом… Важной может оказаться любая мелочь!

— Уж мне-то этого не знать! — Виталик недоверчиво прищурился. — Только зачем это тебе? Ты что, настолько увлекся, что собрался обскакать следственно-оперативную группу? Ой, брат! Я никогда не думал, что ты такой заводной! А то бы давно подключил тебя к нашей работе! Хочешь? По контракту, на платной основе?

— Иди ты… — невежливо отказался Савелий.

— Никуда я не пойду. — Виталик, так и сидевший в своей импровизированной набедренной повязке, почесал живот. — Спасибо за угощение, брателло! Накормил ты меня, напоил, расспросил, теперь давай спать укладывай, а то мне в семь уже вставать.

Савелий долго не мог заснуть. Под заливистый храп Виталика он пытался додуматься до чего-нибудь путного. Так и не получилось, но зато он убедил себя в том, что аптекаря рано сбрасывать со счетов.

Что с того, что убитая предпочитала заказывать лекарства в Интернете? Это еще не означает, что она не заходила в обычные аптеки. Мало ли какая нужда может случиться — зубная паста дома закончилась или, скажем, прокладки. Не станешь же тюбик зубной пасты или упаковку прокладок заказывать в Интернете. А еще случается так, что женщине бывает срочно нужен постинор…[16] Так что лучше воздержаться от скоропалительных выводов.

А что, если у убитой был любовник, сотрудник органов, действующий или бывший, который по каким-то причинам хотел избавиться от нее и знал об убийствах в Останкино? Мама о нем может ничего не знать, далеко не каждый любовник с ходу предъявляется матерям. Да и далеко не все взрослые люди склонны обсуждать свою личную жизнь с родителями. Любовник мог инсценировать почерк Останкинского Душителя. Узнал, что заболела, примчался якобы на крыльях любви, с ходу дал в нос, затащил в спальню, отымел в последний раз, задушил и, увлекшись, вставил в анус вазочку. Переиграл, прокололся. Настоящий Душитель такого не делал. Обдумав версию с любовником со всех сторон, Савелий встал и оставил себе памятку, чтобы не забыть спросонья — написал на бумажке-липучке «любовник — инсцен?» и налепил ее на монитор.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил поутру брат. — Надо бы поинтересоваться, ведомственные амуры у нас незамеченными не проходят. Не та структура.

— Они нигде не проходят незамеченными, — усмехнулся Савелий.

В диспансере самоотверженно скрывали свой служебный роман подростковый психиатр Грибов и логопед Лоханкина. Ни словом, ни жестом не обнаруживали они каких-либо отношений, кроме служебных, но весь диспансер знал, что у них любовь, что Лоханкина сделала от Грибова два аборта, что встречаются они на квартире школьной подруги Лоханкиной, потому что у обоих семьи, что Грибов после работы конспиративно поджидает Лоханкину на перекрестке метрах в ста от диспансера. Она никогда не садится в его синий «Фольксваген» на виду у коллег. И причины, по которым оба не разводятся, были известны всем. Лоханкина считала себя не вправе уйти от полупарализованного мужа, а Грибов боялся того, что в случае развода жена не даст ему общаться с детьми, еще и настроит их против отца. Грибов был не только любвеобильным, но и чадолюбивым.

— Это так, — согласился Виталик. — Поэтому я ни с сослуживицами, ни с соседками никогда ничего себе не позволяю. И с Ларискиными подругами, кстати, тоже, хотя некоторые просто откровенно напрашиваются. Но не исключено, что кто-то действует с Ларискиного ведома, проверяя мою супружескую верность.

— С таким же результатом тебя можно на беременность проверить, — поддел Савелий.

— Какая связь, я не понял? — нахмурился брат.

— Никакой, — ответил Савелий, не выспавшийся толком и оттого не склонный к долгим пикировкам. — Это я так пошутил. Неудачно…

11

На первый взгляд, нет ничего особенно сложного в том, чтобы пообщаться с коммуникабельным человеком. Бери да разговаривай. Только сразу возникает одна проблема: долго пообщаться не дадут, потому что таких желающих много. Вывод напрашивается сам собой — перенести общение на свободное, после- или внерабочее время.

Легко сказать, но трудно сделать. Как это будет выглядеть?

Караулить на улице: «Здравствуйте, рад вас видеть! Вам в какую сторону? Ой, и мне туда же! Пойдемте вместе!» Все как-то неестественно, шито белыми нитками. В лучшем случае аптекарь может решить, что Савелий гомосексуалист, в худшем (если он, конечно, Душитель) заподозрит неладное. Еще чего доброго придушит где-нибудь по дороге.

Насчет придушит Савелий, конечно, утрировал, но кто их знает, этих маньяков? Но в любом случае тот насторожится. Может и в бега податься, что даст лишние сложности и никакой помощи двоюродному брату Виталику.

Проехать мимо на машине? Остановиться и предложить подвезти? Ну это вообще шито белыми нитками. Даже не белыми, а просто ослепительной белизны. Друга или родственника еще можно заметить на тротуаре, а мимо однажды виденного аптекаря проедешь и не заметишь. Вариант с машиной отпадает.

Выследить и как бы невзначай встретить на следующий день около дома? Савелий был о себе довольно высокого мнения, но прекрасно понимал, что в деле скрытого наблюдения он полный профан. Ни знаний, ни навыков. Слежка неминуемо будет обнаружена со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Решение подсказала пациентка, невзрачная сорокалетняя женщина, шизофреничка с депрессивным синдромом. В торговом центре (другом, где-то в районе Таганки), куда пациентка через не могу (депрессия не вызывает желания лишний раз выходить из дома и с кем-то общаться) отправилась за покупками, где ее в очередной раз обидели, точнее, как она сама выражалась, унизили.

— Ровно в девять вечера эта … … — пациентка была из категории привычных сквернословов, людей, которые матерятся по привычке, часто сами того не замечая, — выключает кассу и объявляет, что магазин закрыт. Я говорю: «Девушка, вы что, сбрендили? Дайте мне возможность спокойно определиться и сделать покупки!» А она делает телячьи глаза и отвечает, что по правилам в девять вечера торговый центр закрывается, сейчас, мол, охрана пойдет по рядам выгонять тех, кто еще не ушел! Вот наглая…

Прийти к закрытию! Самый удобный и единственно верный вариант. То есть не к закрытию, а сразу же после него, чтобы столкнуться с аптекарем на выходе из торгового центра. Это довольно несложно устроить: «Ой, а вы уже закрылись? Какая жалость! А я так спешил, так спешил… А можно спросить?» Спросить конечно же будет можно, так, слово за слово, и разговор завяжется естественным образом.

Если у аптекаря нет автомобиля, вообще замечательно — можно будет пройтись в его компании до метро или до его дома, если он живет где-то поблизости… (Где-то рядом, кстати, еще один штришок к образу.) Если же у аптекаря окажется автомобиль, то можно будет несколько минут поговорить возле него. Не самый лучший выход, но на безрыбье, как известно, и рак — рыба. Хоть что-то лучше, чем ничего.

Повод для общения? Ясное дело — благодарность за совет. После чудесного настоя желудок стал вести себя самым наилучшим образом, и Савелий «решил» прикупить еще трав (где ты сейчас, пакет, забытый в метро?) А заодно узнать мнение профессионала относительно эффективности меда и прочих пчелиных продуктов при гастрите. Действительно ли они так полезны, и как следует принимать тот же мед при гастрите с повышенной секрецией? Как рекомендует большинство — за полтора-два часа до еды, растворив в теплой воде, или лучше съесть ложку-другую прямо перед едой? — Нормальный повод для того, чтобы немного пообщаться.

Номера телефона аптеки Савелий в Интернете не нашел, возможно, что там его и не было, поэтому уточнять график работы аптекарей пришлось логическим путем.

В день убийства старшего лейтенанта Пестовой у аптекаря Виктора был выходной. Неизвестно, работал ли он на следующий день, пятьдесят на пятьдесят, но через день при графике два через два он обязательно должен был выйти на работу. Очень удачно, у Савелия как раз была первая смена, и подъехать к закрытию торгового центра в Останкино не составляло проблемы.

Савелий прикинул время, которое потребуется на дорогу, накинул десять минут на различные внезапности и сел за компьютер. Вчера он сразу же после ужина лег спать, добрать недоспанное накануне, когда приезжал Виталик, и не заглядывал на форумы. А там непременно должны были обсуждать убийство, раз о нем рассказывали даже в новостях.

Действительно, обсуждали. И весьма бурно. Большинство сообщений было в стиле «ужас-ужас-ужас», но некоторые представляли определенный интерес, хотя бы привлекали внимание наличием некоторой содержательности.

Так, например, одна из соседок по подъезду удивлялась тому, как жертва могла пустить в дом убийцу: «Венера была крайне недоверчивой и очень осторожной, у нее еще и работа была такая… Кстати, в последнее время ее несколько раз подвозили домой на черной иномарке».

«Убитая недавно просила у меня взаймы, но я отказала, потому что сама перебиваюсь от получки до получки…»

«Черт знает что такое творится в последнее время! За моей дочерью вчера от самого метро шел какой-то высокий мужик в зеленом плаще. Вот что ему было надо? И куда смотрят стражи правопорядка?»

«На Цандера, около поликлиники, ко мне клеился какой-то усатый кретин. Обещал тайский массаж на дому и все такое. Был безжалостно послан на три буквы».

Аптекарь Виктор высокий, работает на Цандера, рядом с поликлиникой. А усы можно и приклеить. Тайский массаж? Заманчивое предложение. Так и веет эротизмом.

«В районе орудует целая банда, убивающая домохозяек. Пытают, требуя выдать деньги и ценности, потом убивают. Предположительно кавказцы. Свидетелей не оставляют, поэтому поймать их не могут. Девочки, будьте осторожны! Не открывайте дверь кому попало!»

Банда убивающая домохозяек… Ого! Свидетелей нет, но предположительно кавказцы? Откуда известно? Кто предположил? Или сказалась привычка валить все плохое на приезжих-понаехавших?

«А в нашем доме недавно тоже убили женщину. Днем, среди бела дня. Не знаю, как там и что, но уверена, что без любовника здесь не обошлось!»

Туманно. Каким именно образом не обошлось без любовника? Он убил или муж, узнавший о наличии любовника? Интересно, о каком именно убийстве идет речь. Ни своей улицы, ни тем более номера дома форумчанка Verrussh-a не указала.

Надежда Васильева написала несколько эмоциональных комментариев, напирая на то, что ей, одинокой молодой женщине, вдобавок не имеющей знакомых среди соседей, порой очень страшно сидеть дома. Сразу же нарисовалось трое желающих скрасить ее одиночество.

Один ударился в пространные рассуждения о природе одиночества, решил, наверное, блеснуть интеллектом, но был тут же классифицирован как зануда.

Другой представился Саней, разведенным менеджером по продажам стройматериалов, находящемся в активном поиске своей половинки.

Третий же взял быка за рога, написав «Давай адрес и зажигай свечи. Уже выезжаю». Сраженная такой лаконичной простотой, Надежда Васильева дала адрес: «Колесо обозрения на ВВЦ, кабинка номер тринадцать» — и получила в ответ гневно-раздраженное: «Ну и дура! Сиди одна и жди, когда тебя пристукнут!» Бывает, что там. Сетевое общение — прикольное.

Савелий немного поразмышлял о том, что, с одной стороны, в Сети, скрывшись под ником, человек может раскрепоститься и общаться свободно, без каких-либо сдерживающих факторов, проявиться в своем первозданном естестве. А с другой — все хотят кем-то казаться, произвести впечатление, создают себе вымышленный образ и начинают усердно ему соответствовать. Доктор Хаус утверждает, что все врут. Он забывает добавить слово «всегда». Все врут всегда, порой без всякой выгоды, порой неосознанно, потому что быть означает казаться.

«А сам-то каков!» — упрекнул себя за Надежду Васильеву Савелий. Ну, это хоть из лучших побуждений… Впрочем, врут люди чаще всего тоже из них. Во всяком случае, им самим так кажется.

Про аптеки и аптекарей сегодня написала только одна из форумчанок. Дама отправила пятнадцатилетнюю дочь в аптеку за настойкой валерианы, а той вместо недорогой отечественной настойки продали импортную, какую-то гомеопатическую, стоившую в десять раз дороже. Когда же разгневанная мать явилась на разборки, ей под нос ткнули приказ, согласно которому аптекам запрещено принимать обратно проданные препараты. Купила так купила. Пардон, ничем помочь не можем!

Аптека, о которой шла речь, находилась на улице Академика Королева. «Ходите на Цандера, в торговый центр, — пригласила Надежда Васильева, — там замечательная аптека, хорошие цены, чудесные сотрудники». Закинутый крючок (вдруг кто что скажет?) не сработал. Разгневанная дама ничего не ответила. Вообще никто ничего не написал в ответ, кроме типа (или типши?) под ником Gug-Enot. «Нефига рекламировать свою лавочку, засрали весь форум своей рекламой, барыги хреновы!» Савелий в перепалку вступать не стал, он предпочитал отвечать на хамство молчанием. Игнор — одно из самых действенных оружий.

Повеселила встреча с коллегой, если, конечно, это на самом деле был коллега. Психотерапевт и психоаналитик с двадцатипятилетним стажем, член Международной ассоциации психотерапевтов (Савелий знал Европейскую ассоциацию психоаналитической психотерапии, Международную ассоциацию психоанализа знал, а такую не знал) восторгался преимуществами работы с пациентами по скайпу. Восторги носили явно рекламный характер, но, в отличие от комментария Надежды Васильевой, ни у кого не вызывали негатива. Более того, несколько форумчан попросили у психотерапевта и психоаналитика с двадцатипятилетним стажем контакты.

Время от времени можно обсудить с пациентом какую-то небольшую проблему по скайпу, но без периодических очных встреч качественная работа невозможна. При сетевом контакте психотерапевт или психоаналитик не видит пациента, что дает тому возможность что-то скрыть и вводить в заблуждение. Можно не заметить многие знаки, такие как поза, выражение лица, жесты и так далее. Одно дело видеть пациента целиком, и совсем другое — видеть только его лицо на экране. Не та глубина работы.

Но тем не менее практика взаимодействия с пациентами через Интернет набирает обороты. Так проще, удобнее и дешевле. Некоторые, с позволения сказать, специалисты умудряются месяцами вести пациентов по скайпу, ни разу не встретившись с ними лично. Перевел деньги — получил консультацию. А кто-то и одними телефонными разговорами обходится, работает на слух. При желании, наверное, можно и переписываться…

От размышлений Савелия отвлекла песня, хорошо слышная через потолок:

Я вернулся в город поздно вечером,

На перроне голуби вокзальные.

Мне сегодня делать вовсе нечего,

Вот иду и просто отдыхаю я…

В однушке над Савелием жили две сестры — Марина и Аня. Марина была старше Ани на двенадцать лет, недавно шумно и бурно (два приезда нарядов полиции) отпраздновала тридцатипятилетие, но ума у обеих было одинаково мало. Они нигде не работали. Марина говорила, что она искусствовед, Аня якобы где-то училась на экономиста. Чаще всего Марина с Аней проводили вечера и ночи вне дома, но иногда случались у них «тихие» домашние вечера, как сегодня:

Ведь летом можно гулять круглосуточно,

И завтра ты свободна практически.

Посидим, кирнем на скамеечке,

Давай сегодня оторвемся по-питерски…[17]

Сразу несколько человек застучали по трубам, удары слились воедино, и определить количество музыкантов-ударников было невозможно. Сестрички пользовали мощную концертную аппаратуру, доставшуюся Марине в наследство от мужа, сколовшейся рок-звезды районного масштаба, и пользовали ее на пределе возможностей, так что призыв оторваться по-питерски был слышен и на девятом этаже, и на пятом, и в соседнем подъезде. Надо сказать, что сегодня Марина с Аней завелись очень рано, обычно они начинали веселиться часов в восемь-девять вечера. Иногда и ближе к полуночи.

Подниматься и просить убавить громкость не хотелось по двум причинам. Во-первых, пора уже уходить, во-вторых, обе сестры симпатизировали Савелию как молодому, холостому и симпатичному мужчине. Симпатия означала настойчивые зазывания «заходить, посидеть и расслабиться» (при желании можно было бы и полежать). Более бесцеремонная Марина могла схватить за руку и силком тащить в квартиру, проявляя изысканное гостеприимство в своем понимании. Короче говоря, пойдешь — на полчаса застрянешь, да еще и музон там слышен куда громче. Из квартиры Савелий вышел под зловещее:

Ее обнаружили мертвой в одном из номеров,

Лежащей в луже крови, в колыбели из ковров.

На надгробье глаза ее век не устанут кричать:

«Не верь мужикам, все равно обманут…»[18]

Пока ехал в лифте, подумал и решил, что это к удаче. Песня в тему, совсем как сон в руку.

На выходе из подъезда Савелий столкнулся с двумя полицейскими — коренастым усатым старшим прапорщиком и молоденьким румяным сержантом. Отголоски веселья с седьмого этажа были слышны и во дворе, правда, далеко не так отчетливо, как дома у Савелия. Гулять так гулять. Савелия веселое соседство не раздражало. Шумели сестрички редко и недолго, но зато не заливали его то и дело, как безумная Алла Семеновна с третьего этажа соседей снизу. Во всем надо уметь находить хорошее.

Зловещий куплет и впрямь оказался удачливым. Все прошло именно так, как и задумал Савелий. Придя чуть пораньше, он потоптался несколько минут на остановке, а когда увидел Виктора, рванул с места быстрым шагом.

— Добрый вечер! — быстрый взгляд на часы, вздох разочарования. — Опоздал я!

— Здравствуйте. — Аптекарь улыбнулся Савелию как родному. — Не расстраивайтесь, на Королева в угловом доме есть круглосуточная аптека. Тут недалеко, метров триста.

— Да знаю я! — Савелий покачал головой, словно досадуя на свою оплошность. — Только я еще у вас кое-что спросить хотел…

— Так я здесь, перед вами. Спрашивайте.

— Неудобно, — замялся Савелий. — Вы уже отработали, а я вас задерживаю…

— Ничего страшного, — подбодрил аптекарь.

— А вам в какую сторону? — поинтересовался Савелий. — Давайте я с вами пройдусь, мне все равно спешить некуда, а вы, наверное, торопитесь. Вы к метро?

— Хорошо, — сразу согласился аптекарь. — Только я не к метро, а в другую сторону. Я живу недалеко.

Где именно, он не сказал, хотя подобное уточнение было бы уместным и естественным. «Я живу недалеко, на Звездном бульваре», — например. Савелий это отметил. Заодно увидел и то, что черная, видавшая виды кожаная куртка аптекаря сильно ему велика. Болтается, можно сказать, как на вешалке.

Аптекарь сделал рукой приглашающий жест и медленно двинулся в сторону бульвара. Савелий пошел рядом, справа.

— Я, собственно, хотел сказать спасибо, очень помогли травы, совсем другое ощущение…

— На здоровье, — ответил аптекарь.

— Но мне еще советовали мед, говорят, что он хорошо помогает при гастритах. Я сунулся за информацией в Интернет, а там все так путано. Одни пишут, что мед не помогает, лучше прополис, другие советуют растворять в теплой воде, другие так делать категорически не советуют, потому что тогда мед не задерживается в желудке, а попадает прямо в кишечник… Короче говоря, голова идет кругом. Вот и решил у вас спросить, Виктор Михайлович. Меня, кстати, Станиславом зовут.

— Очень приятно. — Аптекарь на ходу пожал протянутую руку Савелия.

Рукопожатие у него было сильным, простейший тест сработал. Такими руками задушить можно без особого напряжения можно. Ну-ка, что у нас там дальше?

Потом была краткая лекция о меде и его свойствах. По мнению аптекаря, при обострении гастрита с повышенной секрецией мед следовало растворять в теплой воде и принимать за полтора часа до еды.

— Но это не означает, что вам нельзя есть мед просто так. Ложечка-другая не нанесет вреда.

Свернули на Вторую Новоостанкинскую. Шли также медленно.

— Спасибо, — поблагодарил Савелий. — Это все весна. Обожаю ее, но плохо, что весной желудок всегда дает о себе знать…

— Сезонное обострение, — понимающе кивнул аптекарь. — Я тоже люблю весну, особенно южную. В Крыму, в Батуми, в Ташкенте… Где только не приходилось жить…

— Не любите долго сидеть на одном месте?

— Отец был офицером, связистом. Носило нашу семью по всему Союзу. Потом осели в Крыму, мать хотела в среднюю полосу, а отца тянуло к морю, и он настоял на своем…

— В Крыму хорошо, — покривил душой Савелий.

Савелий был в Крыму всего один раз, институтский товарищ Ваня Уколов соблазнил на двухнедельную поездку. «Современный туристический комплекс в двух шагах от моря! Трехразовое питание! Море развлечений! И все это за какие-то копейки!» — восторгался Ваня заочно, сам в Крыму не бывал, какие-то знакомые рассказывали.

На месте «современный туристический комплекс» оказался обшарпанным пансионатом советской поры, два шага превратились в четыре километра (туда и обратно два раза в день — получается шестнадцать). Питание было таким скверным, что есть его не хотелось даже нагулявши аппетит на свежем воздухе. Море развлечений состояло из огромных шахмат с метровыми фигурами и двух столов для пинг-понга, а копейки на деле обернулись рублями, потому что сотрудники вымогали (требовали) деньги буквально за каждый чих. Бытовые неурядицы наложились на общие впечатления от моря, солнца и всей природы, отчего в Крым больше не тянуло.

— Хорошо, — согласился аптекарь. — Только никакой работы нет. Приходится уезжать. Вот сколочу к пенсии небольшой капитал, тогда можно будет доживать свои дни у моря. Как там у Бродского?

— «Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря. И от Цезаря далеко, и от вьюги. Лебезить не нужно, трусить, торопиться…»[19] — по памяти процитировал Савелий.

Этого поэта он любил.

— Как точно сказано! — сказал Виктор. — Главное — не торопиться. А то суетимся, а жизнь проходит. Проходит жизнь-то! Вот вам, Станислав, простите за нескромность, сколько лет?

— Скоро стукнет тридцать.

Савелий родился первого июня, в один день с композитором Глинкой и актрисой Мэрилин Монро.

— Вы пока не чувствуете стремительного бега времени…

«Ощущаю, — подумал Савелий. — Вот сейчас оно стремительно бежит, минута за минутой, скоро придется прощаться, ведь на чашку чая ты меня не пригласишь, да я, признаться, и не пойду к тебе домой, мало ли что. А столько еще хочется спросить и узнать…»

Пока что аптекарь не произвел никакого впечатления, не обнаружил никаких качеств и не сказал ничего такого, что могло бы поставить знак равенства между ним и Душителем. И весь психиатрический опыт Савелия (а психиатрам, в отличие от патологоанатомов, положено разбираться в людях) пока никак себя не обозначил. Нормальный человек из категории приятных собеседников. Как бы половчее разговор со времени на другое свернуть, прощупать насчет социопатических наклонностей?

На Аргуновской аптекарь свернул налево. В разговоре возникла пауза. Стоит ей только затянуться, как придется прощаться. Невежливо же топать рядом с малознакомым человеком и молчать.

— Раньше и у меня время быстро летело, когда я работал в большой корпорации, — сказал Савелий. — Драйв был в жизни, азарт. А потом меня выжили оттуда.

— Интриги? — спросил аптекарь. — Сочувствую.

— Да, — кивнул Савелий. — Дорогие сослуживцы перестарались. Если бы не Уголовный кодекс, то двоих, самых подлых и мерзких, задушил бы голыми руками. Вот взял бы так, — Савелий изобразил, как именно он взял бы своего врага за шею, — и задушил бы! И руки бы не дрогнули!

«Боже мой! — ужаснулся он про себя. — Что это я несу? Разве можно так грубо? Ужас! Бред! Маразм! Какой же я кретин!»

Кретин не кретин, но лучше все же что-то сказать, чем попрощаться и уйти. Опять же если аптекарь и есть Душитель, то на такое грубое зондирование что-нибудь да скажет. Не может не отреагировать!

— Уголовный кодекс? — Аптекарь посмотрел на Савелия с нескрываемой иронией. — Вряд ли Кодекс способен кого-то остановить, если очень хочется. А если не очень, то нечего и начинать.

— Сейчас — не очень, — признался Савелий. — Но когда-то хотелось так, что прямо руки чесались. Меня повысить собирались, а эти два сукиных сына насплетничали директору такого… Ох, даже вспоминать не хочется. Но когда я одного из них в туалете за грудки взял, то едва устоял, чтобы не схватиться вместо пиджака за галстук да не потянуть…

— Галстуком душат только в кино, — как бы между прочим заметил аптекарь. — Наглядно получается, зрелищно, но на самом деле галстук плохо подходит для подобных целей. Любую вещь нужно использовать по назначению, не так ли? Неудобно же микроскопом гвозди забивать. Вы согласны?

— Да, — ответил Савелий и решился на откровенную провокацию: — У меня никогда не было подобного опыта, я думал, что галстуком…

— И у меня, — усмехнулся краешками губ аптекарь. — Но однажды в аэропорту мне выдали развалившийся надвое чемодан, и я пытался перевязать его подручными средствами. У меня было только три галстука. И с тех пор я знаю, что галстуки скользкие и непрочные. Пришлось выпрашивать скотч.

Какой пространный комментарий… Похоже, что человек пытается загладить свою оплошность? Слово, как известно, не воробей… Надо же, кажется, сработало. Ну-ка, забросим второй крючочек…

— И ладно бы женщины, — проникновенно сказал Савелий. — Чего от них, коварных, можно ожидать? Но чтобы свой брат, мужик… Обидно.

— Все люди одинаковы, и мужчины, и женщины, — ответил аптекарь. — Женщины просто более эмоциональны, и все. Я лично с женщинами проще общий язык нахожу…

«Знаем мы этот общий язык, — подумал Савелий так, будто у него не осталось сомнений насчет того, что аптекарь и есть Душитель. — С ходу в морду, затем изнасиловать, после задушить».

— С ними и договариваться проще, — продолжал аптекарь. — И работать… Главное, не создавать у них впечатления, что ты безраздельно им принадлежишь, и тогда все будет хорошо. Ну, и последнее слово надо стараться оставлять за собой. Это по-мужски.

Смотря что подразумевать под последним словом. Если вазочку, вставленную в задний проход, то лучше бы обойтись без него. «А ведь точное попадание! — обрадовался Савелий, стараясь ничем не выдать охватившей его радости. — Пока про мед да про быстрый ход времени разговаривали, в глаза смотрел время от времени, а сейчас или под ноги, или куда-то поверх моей головы. Наводит на размышления…»

Захотелось задать еще один провокационный вопрос, точнее, высказаться по поводу отношений мужчины с женщиной и поинтересоваться мнением собеседника. Но Савелий решил этого не делать. Бог любит троицу, но в таком деликатном деле лучше не доиграть, чем переиграть. И так уже переиграл, нечего усугублять. Пора прощаться…

— Вот я и дома, — сообщил аптекарь, останавливаясь около невзрачной хрущевки на Мурманском проезде. — Всего доброго.

На прощание он пожал Савелию руку крепче прежнего: «Намек или случайность?» — подумал Савелий и пришел к выводу, что, скорее всего, последнее.

Расстались как хорошие знакомые. Один пригласил заходить, другой пообещал.

«Удачно пообщались, — думал Савелий, идя по пустынному Мурманскому проезду к проспекту Мира. — Теперь надо еще обдумать все, что услышал…»

По вечернему времени на Мурманском проезде было неуютно — темновато, пустынно, безлюдно. Справа — железная дорога с непременной цепочкой гаражей вдоль нее. Слева — жилые здания с нежилыми.

Савелий подумал, что здесь так удобно выстрелить в спину или метнуть нож. Остановился, оглянулся, но сзади никого не было, так же, как и впереди. «Надо было возвращаться на Звездный бульвар, а не топать вперед по инерции, — укорил себя Савелий. — Сейчас же выйду к Крестовскому мосту, посередине между „Алексеевской“ и „Рижской“. Глупо!»

Знание родного города не обмануло. Именно к Крестовскому мосту Савелий и вышел. Обогнул дом, в котором много-много лет был магазин «Богатырь», реликт советской эпохи, оказался на проспекте Мира. Через мост идти не хотелось, поэтому повернул налево и пошел к «Алексеевской», подводя на ходу результаты встречи.

Нормальные итоги.

Есть зацепки.

Мужик однозначно непростой, настораживает.

Про галстуки он зря сказал. И ведь понял, поэтому на ходу историю про чемодан выдумал. Галстуками он его связывал, ага. Ври больше. Кинул бы на тележку, довез до ближайшего упаковщика и обернул бы в пленку. И у кого он, интересно, скотч в аэропорту выпрашивал? Не у этого ли самого упаковщика? Или, может, в аэропортах скотч охранникам выдают, вместо наручников? Это недорого, гуманно, и ключ потерять не страшно. Эх, Виктор, недаром люди говорят, что и на старуху бывает проруха.

Виталик заинтересуется. Явно ли? Или скажет что-нибудь про отсутствие улик? Кто его знает, что он скажет. Савелий тоже виноват, незачем соваться под горячую руку. Звонки — не лучший вариант для обмена информацией. Неизвестно же, чем сейчас, в данную минуту, занят Виталик. Может, он отходит после начальственного нагоняя. Или только что улегся в постель с какой-нибудь девицей. Возможно, преступника преследует. Может, еще чего… А тут Савелий звонит: «Здравствуй, брат, у меня есть сюрприз!» Нет, решено — теперь только при встрече. И не надо пока торопиться, лучше поспать с этими мыслями, еще раз обдумать все утром, на свежую голову, и тогда уже выкладывать.

А если снова пшик? Ну что поделать, бывает. В жизни вообще больше поражений, чем побед. Любая версия может оказаться несостоятельной. Так что же теперь, сидеть сложа руки, лишь бы не ошибаться? Так никакого результата не будет, потому что под лежачий камень вода не течет.

Кстати, Виталику надо еще и по поводу металлоремонта идею подать. Что, если Душитель открывает двери дубликатами ключей? Не женщины впускают его, а он сам заходит? Стало быть, не обязательно должен быть знакомым… Нет, эта идея несостоятельна, потому что сидящая дома женщина может закрыться на засов или задвижку, даже просто обязана для своего же собственного спокойствия. Жертвы Душителя, в конце концов, не лежачие больные, которые с постели встать не могут и задвижками да засовами не пользуются. Нет своих ключей у Душителя.

Вдруг ему сильно захотелось есть, не засосало под ложечкой, а заныло, затянуло, словно там образовалась черная дыра. Пришлось зайти в какой-то макдоналдсоподобный фастфуд у метро «Алексеевская» и съесть пяток чизбургеров (это называется сверхплотный, очень-очень плотный ужин). Девушка за стойкой настойчиво предлагала выбрать пиво (два сорта в наличии, можно подумать — какой широкий ассортимент!), но Савелий взял ванильный коктейль, так как потянуло на сладкое.

По сформировавшейся уже привычке (долго ли?) за время еды оценил заведение с точки зрения возможного знакомства Душителя с его жертвами. Подумав, решил, что вероятность равна нулю: кто станет заходить в фастфуд рядом с домом? Или ты только что вышел из дому, или через пять минут будешь там, какой смысл заходить куда-то подкрепиться?

Виктор определенно порадовал. Прокололся дважды: первый раз, когда про галстуки сказал; второй — про последнее слово, которое надо оставлять за собой. Ой неспроста это он так. Животрепещущая, если не сказать — болезненная тема. Не иначе как были по жизни проблемы с последним словом. Люди же всегда говорят о наболевшем. Учись слушать — и будешь прекрасно разбираться в людях, прослывешь знатоком душ человеческих.

Пока Савелию до знатока было очень далеко, и он это сознавал. Но когда-нибудь…

«Когда-нибудь вы все поймете, что представляете собой полное ничтожество!» — говорила школьный завуч Елена Эдуардовна, женщина с подлинно рубенсовскими формами и куриными мозгами. Когда Савелий был в девятом классе, Елену Эдуардовну взяли на работу на верх, то ли в департамент образования, то ли еще куда, и вместо нее завучем стала флегматичная математичка Анна Анатольевна, которая никогда не ругалась, только брови хмурила и качала головой. Школа вздохнула с облегчением.

Дом встретил Савелия тишиной. Судя по тому, что сверху не доносилось ни малейшего шороха, веселые сестрички умотали куда-нибудь, где можно без проблем веселиться на всю катушку. Отрываться как только душе угодно — по-питерски, по-московски, по-сыктывкарски, по-японски, по-английски… Да хоть по-новозеландски, лишь бы дома не безобразничали, спать не мешали.

«Унылый ты человек, Савелий, настоящий обыватель. Никакого веселья и полета, лишь бы спать вовремя лечь!»

«Знаю я — этого в наркологии», — ответил сам себе Савелий.

Наркология, в сущности, та же самая психиатрия. Даже специальность называется официально не «нарколог», а «психиатр-нарколог».

12

Если преступление совершается против незнакомых или не входящих в обычный круг общения людей и мотивы его не объясняются классическим ищи кому выгодно, не укладываясь в жесткие рамки корысти и ненависти, то поймать преступника очень нелегко. Потому что его трудно вычислить.

Найти маньяка можно только одним путем встать на его место, начать думать так, как он думает, и предсказать, где он совершит очередное преступление.

— Это же элементарно, Ватсон!

— Да, только вы, дорогой Холмс, маньяков не ловили…

«Написать, что ли, фанфик про Шерлока Холмса и Останкинского… нет, к черту Останкино… про Шерлока Холмса и Ист-Эндского душителя?», — лениво подумал Савелий, захлопывая второй том сочинений Конан Дойля.

В детстве Савелий страстно мечтал об этом восьмитомном собрании сочинений. Оно было редким и ценным, на сторону давалось почитать неохотно. У одноклассника Гоши Мугунова, точнее, у его бабушки Медеи Константиновны (Гоша был наполовину грек) Конан Дойль имелся и даже выдавался «мальчикам из приличных семей», к которым относили и Савелия.

— Грязными руками не хватать, за едой не читать, в туалет не таскать! — строго предупреждала Медея Константиновна, давая очередной том в папиросной бумаге, в которую она обертывала выдаваемые книги лично, чтобы те не теряли вида. И взгляд ее больших карих глаз всякий раз был так строг и пронзителен, что, казалось, и душу бессмертную готова взять в залог за книгу Медея Константиновна.

В канун двухтысячного года мечта сбылась — словно судьба решила сделать Савелию долгожданный подарок. После вечеринки по поводу наступающего Нового года он самоотверженно поехал провожать самую некрасивую из одногруппниц Аньку Холодову, которая жила у черта на куличках, где-то на пересечении Ярославского шоссе и Кольцевой дороги, еще и далеко от остановки.

— У нас такой хулиганский район, — волновалась Анька, — если не ограбят, то наверняка изнасилуют, а папа сегодня на дежурстве…

Отец у Аньки был урологом и часто дежурил.

Савелий галантно проводил свою боязливую даму (та еще мандражистка была Анька) не до подъезда, а до самого лифта. От предложенного чая вежливо, но твердо отказался, потому что уже перевалило за полночь. Если остаться на чай, то придется оставаться на ночь, что вряд ли удобно и уместно.

Когда он шел обратно, увидел возле почтовых ящиков аккуратные стопки с книгами, явно выложенные кем-то из жильцов. Выбрасывать рука не поднимается, а дома мешают, остается один выход — оставить на проходном месте, пусть люди разбирают.

В одной из стопок сверху лежали тома Конан Дойля, все восемь, в отличном, можно сказать, в нечитанном состоянии. Не веря своему счастью, Савелий взял книги и так и шел с ними в руках до ночного магазина, в котором разжился большим пакетом. Добрые дела вознаграждаются, иногда очень поздно, но награда находит героя.

Вернув Конан Дойля на его место в книжном шкафу, Савелий взял с соседней полки синий том стихов поэта Апухтина и вернулся с ним в кресло. Для настройки на одну волну с маньяком нужен был какой-нибудь толчок:

Садитесь, я вам рад. Откиньте всякий страх

И можете держать себя свободно,

Я разрешаю вам. Вы знаете, на днях

Я королем был избран всенародно,

Но это все равно. Смущают мысль мою

Все эти почести, приветствия, поклоны…

Я день и ночь пишу законы

Для счастья подданных и очень устаю.

Как вам моя понравилась столица?

Вы из далеких стран? А впрочем, ваши лица

Напоминают мне знакомые черты,

Как будто я встречал, имен еще не зная,

Вас где-то, там, давно…

Это стихотворение любил декламировать во время лекций профессор Шаров. Декламировал по-мхатовски выразительно, малость даже пафосно, прямо хоть на сцену:

Ах, Маша, это ты?

О, милая моя, родная, дорогая!

Ну, обними меня, как счастлив я, как рад!

И Коля… здравствуй, милый брат!

Вы не поверите, как хорошо мне с вами,

Как мне легко теперь! Но что с тобой, Мари?

Как ты осунулась… страдаешь все глазами?

Садись ко мне поближе, говори…

Савелий отложил раскрытую книгу и прикрыл глаза. На ум сразу же пришла история иркутского монстра Кулика. Приличный, на первый взгляд, человек, хорошая семья: папа — ученый, мама — педагог, кажется, даже директор школы. Кулик работал линейным врачом на «Скорой», был женат, имел детей. По свидетельству очевидцев, с детства был эгоистом, любил мучить животных… А потом стал врачом с такими-то наклонностями, воистину, неисповедимы пути Господни.

Схема у Кулика была простой. Навестил на дому кого-то из пациенток (выбирал пожилых, чтобы не сильно сопротивлялись, и одиноких, чтобы никто не помешал), вколол под видом необходимого пациентке лекарства аминазин, чтобы та отключилась, насиловал, а потом убивал — душил или зарезал. Кулика можно назвать серийным убийцей широкого спектра действия, среди его жертв были и девочки, и мальчики, и пожилые женщины. И никто Кулика не вычислил. Только бдительность помогла: маньяк повел маленького мальчика на стройплощадку, кому-то это показалось подозрительным, на месте преступления и поймали.

Немного похоже на Останкинского Душителя — и там, и здесь просматривается связь медик-пациент. Бывший сотрудник поликлиники посещает своих бывших пациенток? Он такой великий диагност и корифей, что, едва заболев, его зовут домой? Поработал в одной поликлинике, потом перешел в другую, а когда уволился, то по старой памяти навещал тех, кого наметил в жертвы? А простой ведь расклад, и есть вероятность, что никто об этом не подумал. Ищут среди работающих, а уволившихся и в расчет не берут. Надо бы у Виталика узнать…

Брат выслушал, хмыкнул и ответил, что уж столько-то профессионалам соображать положено, чуть ли не с девяностого года в обеих поликлиниках личные дела изучили, обращая особое внимание на тех, кто мог работать и там, и здесь. Увы, безрезультатно. Брат был чем-то занят: торопился куда-то в субботу с утра пораньше, потому что ответил на вопрос и отключился не простившись. Ну и ладно, главное, что сказал…

А можно было и не спрашивать, запоздало сообразил Савелий. Жертва с улицы Кондратюка переехала туда незадолго до своей смерти, об этом сказала Савелию дама с собачкой, какие тут могут быть давние знакомства? Версию отбрасываем.

Так и пробросаться можно версиями-то.

Пойдем с начала. Жертва заболела, не пошла на работу, осталась дома и вызвала врача… А что, если здесь ключ? Вдруг жертвы решили совместить домашнее сидение с каким-нибудь нужным делом — сантехника пригласили или другого мастера? Многие больные вызывают на дом не потому, что лежат в лежку, а просто не хотят с температурой, пусть и небольшой, часами сидеть в очередях. Поликлиника без очереди — как брачная ночь без невесты. Осталась дома и решила совместить приятное с полезным — пригласить сантехника, электрика или какого-нибудь мебельщика. Мол, в обычный день все недосуг, поздно с работы приходит, а тут выпал случай. Интересно, такую идею наши профессионалы отработали?

— Савелий, уймись! Я на работе, а ты мне каждые пять минут звонишь с очередной идиотской идеей! Возможные приходы электриков-сантехников отрабатываются в первую очередь! Мы каждый звонок проверяем, историю браузера на всех компах изучаем! Мы же не пальцем деланные!

— Извини, больше беспокоить не буду, — виновато пообещал Савелий.

— Только по делу! — ответил брат. — Придет в башку умная мысля — звони хоть ночью. Только учти, что все стандартные ситуации изучены под микроскопом, тщательно отработаны, и не одним человеком, а целой группой товарищей. Чтобы не скучать, мы ходим по кругу, я делаю то, что уже сделано другими, кто-то переделывает за мной.

— Зачем?

— Человеку иногда свойственно ошибаться, не замечать чего-то важного. Вот и перепроверяем. Ум хорошо, а три лучше. Я сегодня отрабатываю торговый центр на Первой Останкинской, еду сейчас туда из Лыткарина.

— Откуда? — удивился Савелий. — Что ты там делал?

— Грибы собирал, — издевательски ответил брат, намекая на то, что Савелий задает неуместные вопросы. Какие могут быть грибы в апреле?

— А что ты будешь делать в торговом центре?

— Ходить, показывать фотографии, задавать вопросы. Тоска.

— Да, — согласился Савелий и как бы невзначай предложил: — Если хочешь, я могу составить тебе компанию.

— Ты?! — удивился Виталик. — Ничего себе…

Савелий приготовился к долгим уговорам, но брат согласился на удивление быстро. Видно, и в самом деле ему было тоскливо ходить одному по торговому центру. Разумеется, Савелию пришлось заплатить за согласие.

— Ты сейчас дома? — спросил Виталик.

— Да, — ответил Савелий. — Соберусь за три минуты…

— Можешь не торопиться, я только «Кузьминки» проехал, — осадил Виталик. — Сообрази пока яичницу с колбаской, а то я есть хочу зверски. Некоторые даже бутерброда утром не предложат…

— Значит — не заслужил, — поддел Савелий, догадавшись, какие грибы собирал в Лыткарино Виталик. — Приезжай, будет тебе яичница.

Пока шкворчала на сковородке колбаса (Виталик любил поджаристую, с корочкой), Савелий дочитал стихотворение до конца. Не столько для того чтобы настроиться, сколько из привычки доводить начатое до конца. Кстати говоря, характерная эпилептоидная черта. Эпилептоиды не любят незавершенных дел:

Однако что же вы сидите предо мной?

Как смеете смотреть вы дерзкими глазами?

Вы избалованы моею добротой,

Но все же я король, и я расправлюсь с вами!

Довольно вам держать меня в плену, в тюрьме!

Для этого меня безумным вы признали…

Так я вам докажу, что я в своем уме:

Ты мне жена, а ты — ты брат ее… Что, взяли?

Я справедлив, но строг. Ты будешь казнена.

Что, не понравилось? Бледнеешь от боязни?

Что делать, милая, недаром вся страна

Давно уж требует твоей позорной казни!

Но впрочем, может быть, смягчу я приговор

И благости пример подам родному краю.

Я не за казни, нет, все эти казни — вздор.

Я взвешу, посмотрю, подумаю… Не знаю…[20]

Хорошее стихотворение, жизненное, вполне достоверное, пусть и с художественными красивостями. Интересно, поэт Апухтин сам страдал расстройствами психики или наблюдал чей-то печальный опыт?

Разбивая в сковородку яйца, Савелий попытался представить, каково лишать кого-то жизни одним взмахом ножа. Или душить… Господи, ну какое же от этого можно получать удовольствие? Тот же иркутский монстр сам признавался, что находил особенную приятность в конвульсиях своих жертв. Жуть! Одному — агония, другому — оргазм.

Виталик торопился. Не раздеваясь и не помыв рук, прошел на кухню отобрал у Савелия сковородку, не дав выложить яичницу на тарелку, и начал есть. Спустя минуту он уже подчищал остатки корочкой хлеба.

— Бутеры? — предложил Савелий.

Виталик отрицательно мотнул головой, громко рыгнул и потянулся к кружке со свежезаваренным чаем. Пока он пил, Савелий, одевшийся на выход, успел вымыть сковородку.

— Твоей будущей жене можно позавидовать, — сказал Виталик. — Такой хозяйственный муж ей попадется…

— Своей завидуй, — посоветовал Савелий.

— Моей-то что завидовать? — искренне удивился Виталик. — Она вечно всем недовольна, а завидовать надо счастливым. Иначе это будет мазохизм.

— Что такое мазохизм, я тебе по дороге расскажу, — пообещал Савелий, насухо вытирая сковородку.

Однако по дороге говорили не о мазохизме, а о Душителе. Устроили очередной брейн-штурм, бессмысленный и бесполезный. Савелий штурмовал, а Виталик отбивал атаки, отвечая, что все, что могли и положено, сделали, а результата нет.

— Нам теперь покоя нет от бдительных бабок, — пожаловался Виталик. — Стоило только объявить, что в районе орудует убийца, как посыпались звонки. И ведь на каждый приходится выезжать. А вдруг? Уже до такого маразма доходило, что соседей сослепу не узнавали и звонили. Я представляю, как сейчас веселится Душитель!

— А зачем? — удивился Савелий.

— Ну, у всей этой публики мания величия непременно должна быть! Вот, какой я умный, хитрый и ловкий! Все меня ловят, а поймать не могут! Я вообще удивляюсь, как он до сих пор журналистам интервью давать не начал.

— Не такой он идиот, — ответил Савелий. — Вернее, совсем не такой. Дешевой славы ему не надо, и в кошки-мышки с вами он играть не собирается. Он просто хочет, чтобы ему не мешали делать его черные дела. Я сегодня в связи с этим делом вспомнил про иркутского маньяка…

Обсудили его, про которого Виталик, оказывается, не знал. Вместе попытались извлечь из этого что-то полезное, но не смогли.

— Так и у нас будет, — вздохнул Виталик. — Когда-нибудь Душитель столкнется с кем-то на выходе из квартиры, а внизу, возле подъезда, удачно окажется патруль… Только мы до этого радостного дня не дослужим. Срок у нас до первого мая. Если не поймаем, начнутся репрессии. Всем причастным объявят неполное служебное соответствие… Я уже одному знакомцу из службы безопасности «Сбербанка» прозрачно намекнул насчет работы, начал готовить запасные позиции. Но скажу тебе честно — не хотелось бы так уходить со службы…

— Согласен, — кивнул Савелий. — Со службы гораздо приятнее уходить под торжественную печальную музыку. Оркестр, почетный караул, салют… И чтобы впереди несли награды на красных подушечках.

— Да ну тебя! — За неимением под рукой дерева Виталик трижды постучал по пластиковой панели. — Я совсем не это имел в виду…

Обход торгового центра и впрямь оказался скучной процедурой. Топай из магазина в магазин, от продавца к продавцу, показывай фотографии и спрашивай, не узнали ли кого. Кто-то рассматривал их с любопытством, другие бросали взгляд мельком, но все отвечали одно и то же: «Нет, не знаю, не помню».

— А если кто-то узнает, тогда чего? — спросил Савелий, когда они вышли из очередной точки. — Пригласишь для дачи показаний?

— До этого далеко, как до луны. Если узнают, спрошу — когда, где и при каких обстоятельствах, одну или с кем-то. И уж если окажется, что видели в компании мужчины, да еще смогут описать его, хотя бы приблизительно, тогда можно вспоминать о показаниях.

— А если окажется, что это муж?

— Вполне. А как ты себе представлял нашу работу? Перелопатить тонну дерьма, чтобы найти одну малюсенькую жемчужину, — вот что такое наша работа! Только очень часто бывает, что перелопатишь три тонны, а ничего не найдешь! Если бы еще он где-нибудь на улице орудовал…

— Если бы его какая-нибудь консьержка заметила… — тоже помечтал Савелий.

— От них толку ноль, — поморщился Виталик, — ничего эти бабки не видят. От них одна польза — всегда расскажут, кто квартиру нелегально сдает, и больше ничего. На Аргуновской есть консьержка, я с ней полтора часа общался, расспрашивал. А что она может вспомнить, если то газету читала, то телевизор смотрела, то спала? Консьержки запоминают только тех, кто с ними поскандалит. Если из квартиры по домофону открыли, то ей и дела нет до того, кто пришел и куда. И вообще, если бы Душитель заподозрил, что консьержка его запомнила…

— То придушил бы ее не раздумывая, — закончил Савелий.

— Долго ли умеючи, — согласился Виталик. — Пошли дальше…

Следующим оказался аптечный павильон. Ни охранник, ни девушки-провизоры никого не опознали. «Рассказать или не рассказать?» — призадумался Савелий и решил рассказать.

— Тебе как, можно пива на работе? — поинтересовался он.

— Я сегодня выходной, — вздохнул Виталик, — так что можно. Пойдем, выпьем по кружечке, а то у меня после твоей яичницы дикий сушняк.

С чего бы, если соли там почти не было? Савелий никогда ничего не пересаливал, а вот недосолить мог запросто. Небось крепко побухал брательник вчера вечером, а теперь валит на яичницу, засранец неблагодарный…

К пиву взяли сэндвичи с ветчиной, сыром и зеленью. Виталик, перед тем как начать есть, вытащил листья салата из своих сэндвичей. Надкусил, запил пивом и посмотрел на Савелия.

— По глазам вижу, брателло, что тебе есть что сказать.

— Есть кое-что, но я не хочу тебя напрягать. — Савелий не удержался от желания уколоть Виталика. — Не исключено, что ты опять заявишь, что я… гм… противоестественным образом покушаюсь на целостность твоих мозгов, или еще как-нибудь дашь понять…

— Савелий! — Виталик укоризненно покачал головой. — Нельзя же быть таким злопамятным! Подумаешь, сказал я тебе что-то такое… Надо же понимать, что сказал я это не со зла, просто момент был такой. Сам представь — обокрали прокурорскую квартиру, нас сразу же взяли за жабры, давайте работайте, сутки вам сроку! Начальство ногами топает, потерпевшие пугают всякими неприятностями, и тут звонишь ты…

— Можно было просто сказать «Извини, я занят», — пожал плечами Савелий.

— А можно было понять и не брать в голову! — парировал брат, оставляя за собой последнее слово в споре. — Я бы, например, так и сделал.

Савелий давно привык к тому, что укорять, обвинять или стыдить двоюродного брата бессмысленно. Тот все равно вывернет все наизнанку, и ты сам окажешься виноватым. Но нельзя же все время покорно сносить его хамство. Иной раз и пнуть хочется. Вполсилы, любя, по-родственному.

Не бери в голову! Прекрасный совет! Тебе нагадили на голову, но ты не бери. Тебе плюнули в душу, а ты все равно не бери! Возьмешь — сам же и виноват будешь. И выражение такое дурацкое: «Не бери в голову». Взять можно в руки или в рот, если уж на то пошло.

Три выражения неизменно раздражали Савелия: «Не бери в голову», «Будь проще, и к тебе потянутся люди» и «Ты (как вариант — вы) же доктор».

Последнее порой просто бесило. Ты же доктор, значит, всем должен… Чаще всего этой фразой пользовались пожилые соседки: «Савелий Станиславович, не померяете мне давление? Извините, что так поздно, но вы же доктор…», «Савелий Станиславович, не посоветуете, что мне лучше пить от давления? Я в курсе, что вы не кардиолог, но вы же доктор…», «Савелий Станиславович, не посмотрите моего внука? У него сыпь какая-то… Ничего, что вы взрослый доктор и психиатр, вы же все-таки доктор…».

Савелий измерял давление, смотрел на сыпь у внука, советовал, консультировал. Надо же поддерживать хорошие отношения с соседями. Сам виноват, надо было после окончания института распространить по дому дезинформацию, сказать, что поступил в ординатуру по патологической анатомии. Их народ как-то побаивается, не надоедает им. Увы, вся округа знает, что в четвертом доме живет врач-психиатр. Недавно на улице подошел какой-то респектабельно-вальяжный мужик и поинтересовался ценой освобождения сына от армии.

— А при чем тут я? — опешил Савелий.

— Вы же в диспансере работаете, небось все ходы-выходы знаете, — не моргнув глазом ответил мужик. — Я к вам по-соседски…

Савелий не стал говорить соседу, что он думает о подобной бесцеремонности. Просто сказал, что ходов-выходов не знает. Мужик ушел, вроде как не поверил, ну и шут с ним…

В разговоре возникла пауза. Первым молчание нарушил Виталик.

— Давай выкладывай, что у тебя есть! — потребовал он. — Время дорого.

С учетом данного факта Савелий уложился в пять минут. Засек зачем-то по часам.

— Ты можешь не верить моей интуиции, — сказал он в заключение, — но…

— Ей я верю, — перебил Виталик. — И к аптекарю твоему обязательно присмотрюсь. А сейчас ты меня послушай, брат…

Голос стал твердым, брови сошлись на переносице, взгляд стал жестким. Суров мужик, любому челябинскому сто очков вперед даст.

— Ты головой своей думаешь иногда, или она тебе только для ношения прически нужна?

— Давай без риторических вопросов, — попросил Савелий. — И к прическе нечего цепляться, если ты стрижешься коротко, то это еще не означает, что мне нельзя носить волосы длиннее. Да, я понимаю, что поступил немного опрометчиво…

— Потащиться с человеком, которого подозреваешь в шести убийствах, в глухое место, да еще по темноте! — Виталик хлопнул ладонью по столу. — Это ты называешь «немного опрометчиво»? Да он же мог тебя придушить, пырнуть ножом, толкнуть под машину…

— Пристрелить, четвертовать, лишить невинности…

— Ты смеешься, но забываешь, что хорошо смеется тот, кто смеется последним! Недавнюю историю про маньяка с молотком на Ярославском шоссе помнишь?

— Даже и не знаю. — Савелий действительно не слышал ни про какого маньяка с молотком. — Кто такой? Кого он убил?

— Семерых женщин в подъездах и участкового старлея. Тот его задержал как подозрительного, доставил в опорный пункт, а мужик завладел пистолетом, участкового застрелил и сбежал. Оружие с собой унес, так с ним и проходил до задержания.

— Расскажи поподробнее, — заинтересовался Савелий. — В первую очередь про мотивы.

— Да обычные — корыстные. Проломит череп, заберет деньги. Мог сережки из ушей вытащить или шубу снять. Маньяком его народ прозвал, но на самом деле никакой он не маньяк. Но я к чему про него вспомнил? К тому, что убитый старлей был сотрудником, владел приемами, но тем не менее преступник обезоружил его и убил. А тебя-то…

Презрительное «А тебя-то…», усиленное кривоватой улыбкой, вывело Савелия из равновесия.

— Знаешь что, брат мой?! — рявкнул он так, что стали оборачиваться сидящие за соседними столиками люди. — Физическая сила — это еще не показатель… качества! И не надо мне вот этого! И улыбочек не надо! Тоже мне, супермен нашелся! Терминатор из Останкино!

Виталик повел себя правильно, как будто это он был психиатром, а не Савелий. Дал выговориться, не перебивая возражениями, потом резко сменил тему.

— Мама-то как? — спросил он. — Все ли у нее в порядке?

— Не знаю! — буркнул Савелий, понемногу успокаиваясь. — Давно не созванивались. Ты мне зубы не заговаривай, я тебе не Лариса!

— Это ты верно сказал, — согласился Виталий. — Ты мой брат, двоюродный и единственный. Жен у меня может быть много, я уже чувствую, что одной Ларисой дело не закончится, а брат — только один. Я тебя очень люблю, ценю, потому и волнуюсь. Был бы кто чужой, я и париться бы не стал. Гуляй хоть ночью по лесу, какое мне дело…

— Один-ноль в мою пользу, — улыбнулся Савелий, уже окончательно придя в себя после таких слов. — Если ты действительно забеспокоился, то, значит, аптекарь показался тебе подозрительным, так?

— Да, — подтвердил Виталик. — Показался. Скажем так, мне захотелось на него взглянуть. И на его документы тоже.

— Они у маньяков всегда настоящие, им нет смысла жить под чужим именем.

— Не скажи. А что, если он где-то уже успел отличиться и сбежал в Москву? Вдруг за ним хвост тянется? И работает он не в государственной структуре или большой частной корпорации, где к документам приглядываются, проверяют, могут запрос послать, а в небольшой аптеке, где владельцу глубоко наплевать, что с документами. Есть что при проверке предъявить — и ладно. В продуктовом магазине на Первой Останкинской недавно задержали жителя Обнинска, два года находившегося в розыске. Так он все эти два года там продавцом и проработал. По паспорту двоюродного брата. В серьезных местах кроме паспорта военный билет спрашивают, документ об образовании, личность сверяют на фотке, а в шарашкиных конторах этим не занимаются.

— Да, пожалуй, — согласился Савелий. — Тем более подозрительно то, что, будучи фармацевтом, он фактически работает провизором.

— Не понял?

— Ну, это как врач, работающий на должности медсестры или фельдшера. Всегда, конечно, можно объяснить тем, что не нашлось ничего более подходящего, но сам факт настораживает.

— Да, — согласился Виталик. — Народ чаще старается устроиться наоборот — с дипломом медсестры во врачи.

— Это невозможно, — со знанием дела возразил Савелий. — Разоблачат быстро.

— Ты фильм «Поймай меня, если сможешь» смотрел? — прищурился Виталик. — Там молодой парень с незаконченным школьным образованием выдавал себя за пилота, врача, юриста. Подделывал документы и лепил от фонаря…

— Да помню я! — Савелий не без оснований считал себя киноманом и киноведом. — Но это же кино!

— Я сам лично допрашивал массажиста, который делал аборты в частной клинике. Врачебный диплом на свое настоящее имя, действующий сертификат и трудовую книжку с тремя местами работы по специальности ему сделали за двадцать тысяч рублей. Полгода работал, пока одна пациентка прямо в кресле не скончалась. Он ее инструментом насквозь проткнул, а первую помощь оказать не сумел. «Скорая» приехала, как у вас принято говорить, «к холодным ногам». Жизнь иногда удивляет почище любого кино, брат!

Обход торгового центра закончился тем же, чем и начался, то есть ничем. Виталик поехал на работу. Савелий, отказавшись от предложения подбросить до метро, пошел пешком до «Алексеевской». Надо же поддерживать зародившуюся традицию прогулок по Останкино.

Он старался идти не улицами, а дворами, срезая углы и наблюдая жизнь. Она не баловала разнообразием, но на двух столбах увидел Савелий интересное — размноженное явно на принтере объявление с нарисованной брутальной физиономией и текстом под ней: «Будьте бдительны! Предупредите родных и близких! В районе орудует серийный убийца-насильник. Он проникает в квартиры одиноких женщин, насилует и убивает их. На его счету уже шесть жертв. Если вы увидели кого-то подозрительного, то немедленно сообщите в полицию по телефону 02. Не пытайтесь задержать преступника самостоятельно! Он вооружен и очень опасен!»

Нарисованный убийца сильно смахивал на американского актера Томми Ли Джонса. «Странно… А Виталик не сказал о том, что уже есть портрет», — удивился Савелий, разглядывая рисунок.

Объявления выглядели только что расклеенными, поэтому Савелий решил, что портрет появился только что, пока они с Виталиком обходили торговый центр. Интересно, откуда? Может, какая-то камера наблюдения засекла?

Наличие портрета радовало. Поиски наконец-то сдвинулись с мертвой точки. Как веревочке ни виться, а концу все равно быть. Это здорово!

Огорчало другое — убийца на объявлениях не имел ничего общего с аптекарем Виктором. Небо и земля, даже спьяну или впотьмах не перепутаешь. Савелий даже расстроился немного. Так хорошо все сложилось, проведена определенная работа, даже Виталик заинтересовался (искренне, какой смысл ему притворяться?), и вдруг — на тебе, портрет.

Виталику решил не звонить с вопросами, хотя и подмывало. Нечего надоедать, тем более он знал, что человек на работе. Можно завтра или послезавтра спросить. Интересно, что напишут на форумах по поводу объявлений?

Форумы! Сегодня же суббота, вечером небось куча народу вылезет в Сеть! Уже вышли, а некоторые, вместо того чтобы собирать информацию, бестолково гуляют по дворам, жизнь наблюдают! А чего тут наблюдать, все одно и то же.

Савелий ускорил шаг.

Спускаясь по эскалатору, он вспомнил о том, что за последние две недели не прочитал ничего по специальности. Обычно кроме чтения научных журналов он раза два в неделю (а один — непременно) интересовался новостями психиатрии и психологии в Сети. Не на форумах самодеятельных психологов и не в сообществах любителей подсознательного, а на серьезных сайтах, которые посещаются только специалистами, потому что «интересующимся» и «приобщившимся» там скучно.

«Ничего, — решил Савелий, — успеется. Вот поймают Душителя…»

Если уж появился портрет, то поимка — дело недолгое.

День сегодня был определенно оптимистический.

Чтобы не терять времени зря, Савелий попробовал зайти на форум прямо из метро со смартфона, но это было равносильно тому, как есть борщ маленькой чайной ложечкой. Пришлось отложить до дома, тем более что ехать недолго.

Савелий был странным автомобилистом: при каждом удобном случае старался пользоваться метро. Бывает толкотня, часто приходится ехать стоя, но ты не стоишь (Виталик говорил «тыркаешься») в пробке. А по выходным, когда мало народу, в метро замечательно. Едешь, читаешь что-нибудь или думаешь о чем-то, красота… Некоторые, правда, и в ближайший магазин на машине ездят, но это их дело. Каждому — свое.

13

cheche-Wika: В Останкино орудует серийный убийца, а наша доблестная полиция-милиция совершенно не занимается оповещением населения насчет опасности!

NaVa: Так вроде плакаты расклеены кругом.

cheche-Wika: Не знаю, не видела. У нас на Большой Марьинской ничего такого не висит. А в соседнем доме женщину убили.

NaVa: Какой ужас! Прямо в соседнем?

cheche-Wika: Какой смысл мне врать? Изнасиловали и убили средь бела дня. Она, наверное, кричала, а соседи внимания не обратили. Москва — гнилой город, никому ни до кого дела нет.

NaVa: Я бы попросила не обобщать. Нормальный город Москва.

cheche-Wika: Что считаю нужным, то и говорю! Не надо затыкать мне рот, я сама кому угодно рот заткну!

jashha33: В магазине, куда я почти каждый вечер захожу за продуктами и сигаретами, знакомый охранник рассказал про маньяка. Я сначала думала, что он мне ужас гонит, типа, прикалывается, но одна женщина, которая как раз уходила с покупками, подтвердила и сказала, что одной из убитых была ее соседка. Не могу себе представить, что это происходит в нашем районе, причем в дневное время! Подозревают, что убийца — врач из нашей районной поликлиники, только я не могу вычислить, кто это! Невропатолог Божко старый, ему за семьдесят, плохо видит, руки дрожат, ну какой из него убийца! Рентгенолог Шульгин чуть помоложе, но он толстый, неповоротливый, и одышка у него страшная, дышит как паровоз. Куда такому насиловать? Есть еще таджик Бабаджан Гафурович, наш новый участковый, но он только вторую неделю работает, а убийства, говорят, давно начались. И вообще, Бабаджан Гафурович вряд ли рискнет заниматься такими делами, на него как на приезжего первым делом подумают. Я теперь кругом хожу с шокером! Жалею, что собаку так и не завела.

NaVa: Собака вряд ли поможет.

jashha33: Еще как поможет! Только надо правильную породу выбрать и верно обучить. Но ружье под рукой, конечно, лучше.

NaVa: Не будешь же постоянно с ружьем ходить.

Vorion: Дорогие дамы, будьте бдительны, берегите себя! Старайтесь не выходить в одиночку и не оставаться дома одни.

NaVa: А я живу одна. И хожу одна. Зашла на форум, думала, что успокоюсь, на самом деле еще больше расстроилась.

jashha33: У нас в доме решили установить дежурства по подъездам. Так спокойнее.

NaVa: Консьержку?

jashha33: Типа того, только все по очереди на общественных началах. Днем женщины дежурят, а вечером и ночью — мужчины.

K@ZZ@: Всем привет! Объясните мне, пожалуйста, зачем дежурить вечером и ночью, если этот маньяк убивает только днем? Ночью он спит дома, в обнимку с женой, как и положено примерному семьянину.

NaVa: Ой, как интересно! А откуда вы знаете, что он примерный семьянин?

K@ZZ@: А мозгами пошевелить? © Почему он убивает днем? Потому что не может делать это ночью. Одиноким холостякам пофиг когда убивать, а женатикам надо ночевать дома, иначе им капец!

Vorion: Уважаемая K@ZZ@, а где ночует ваш муж?

K@ZZ@: Уважаемый Ворон, мой муж уже третий год ночует (и днюет тоже) на Бабушкинском кладбище. Вы удовлетворены моим ответом?

Uh-ty: Полностью согласна с K@ZZ@. Этот тип хорошо маскируется под обычного обывателя, потому его так долго и не могут поймать. Отведет детишек в школу или в садик, придушит кого-нибудь и едет на работу. А вечером пьет дома чай и помогает детям делать уроки.

NaVa: Невозможно так жить — в каждом соседе видеть маньяка!

K@ZZ@: Почему в каждом? Детей и стариков можно в расчет не брать, импотенты тоже отпадают. Совсем не в каждом!

Uh-ty: Не торопитесь снимать подозрения с импотентов! Многие маньяки по жизни были импотентами, а как до дела доходило — так просто чудеса стойкости творили.

NeTottFedott: А я вот молодой, симпатичный и не импотент. Что же мне теперь, ареста ждать?

NaVa: Извините, Федот, нет настроения для шуток.

NeTottFedott: Ну, как хотите.

K@ZZ@: Вот увидите, когда лет через пять его наконец-то поймают, то все ахнут от удивления! Будут хлопать глазами, бить себя по головам и говорить: «Ну кто бы мог подумать?!»

jashha33: А почему через пять лет?

K@ZZ@: Маньяков долго ловят, годами. У них прекрасная интуиция, просто звериное чутье на опасность, они умеют маскироваться под нормальных людей, и никому не дано понять ход их мышления. Вы почитайте про маньяков, гугл вам в помощь.

Pretty-figetty: Почему сдирают объявления с портретом убийцы на подъездах? Какие твари это делают? Сообщники убийцы? Суки!!! Ненавижу!!! Еще мы видели опять же с подругой вечером пару дней назад, как менты в штатском подходили к мужчинам и просили предъявить документы.

NaVa: Да, непонятно, зачем срывать. Это же важные объявления, не реклама какая-нибудь.

jashha33: Да дворникам пофигу, они их и не читают. У них рефлекс такой выработался срывательный.

Pretty-figetty: У нас во дворе не дворник срывал, а молодой спортивный мужчина, хорошо одетый. Я из окна видела.

0-kun666: «Молодой спортивный мужчина, хорошо одетый»? Это, наверное, сам убивец и был!

Pretty-figetty: Вы, может, прикалываетесь, а я на самом деле так думаю. Жалко, что лица не разглядела сверху.

NaVa: А точно молодой? Может, средних лет? Как вы, не видя лица, смогли определить возраст?

0-kun666: Да-да, мне тоже интересно — как?

Pretty-figetty: Сложилось такое впечатление. Движения у него были энергичные, пошел он потом быстрым шагом.

jashha33: Моему деду восемьдесят два, видели бы вы, какой он энергичный, особенно как за воротник зальет. Метеор!

0-kun666: Есть мнение, что убийца — сотрудник полиции.

NaVa: Почему?

0-kun666: Его спокойно впускают в квартиры, он в курсе розыскных действий, и поэтому его невозможно поймать. Это пока мое личное мнение, но я не удивлюсь, если оно подтвердится.

Kapitanskaya_Vnuchka: А у нас, когда мы жили в Красногорске, маньяк жил в соседнем подъезде, а убивать ездил в Серебряный Бор. Тихий скромный учитель истории, женатый, дочка росла. Никто его не подозревал и заподозрить не мог. А поймали «на живца» — там под видом гуляющих ходили сотрудницы органов, вот он на одну такую и напал. Она ему колено прострелила, чтобы не убежал, и вызвала своих. Вот как бывает. Он мою дочку ирисками угощал, у него всегда полные карманы конфет были.

Pretty-figetty: Ужасно!

NaVa: Действительно, ужасно!

Kapitanskaya_Vnuchka: Да что там, дело прошлое. Наверное, у меня карма такая, рядом с маньяком жить. Вот переехала в Останкино, и тут маньяк объявился.

Advenorra: Говорят, что вчера было еще одно убийство, где точно, не знаю, но было. Тоже днем.

NaVa: Вчера? Вы не ошибаетесь?

Pretty-figetty: Если вы о том убийстве, которое случилось на Бочкова в доме, где аптека, то там орудовал не маньяк. Типичное бытовое убийство по пьянке. Муж вошел в штопор, жена начала его пилить, он ее ударил, она упала, приложилась виском об угол радиатора и умерла. Муж вызвал «Скорую», та — полицию, которая его арестовала. Никакого маньяка там и рядом не было.

Kapitanskaya_Vnuchka: Какая нелепая смерть!

Advenorra: А если бы ее маньяк изнасиловал и задушил, было бы лучше? Так хоть не мучилась. Раз — и уже на небесах.

NaVa: Любая смерть ужасна…

Advenorra: А не надо мужика пилить, когда он в штопоре. Лучше дождаться, пока выйдет, и тогда уж высказать все накопившееся.

TinaTheBest: Надо не сидеть сложа руки, а создавать инициативные группы, патрулировать район, обращать внимание на всех подозрительных.

NaVa: Вы считаете, что это поможет?

TinaTheBest: Да!!! В прошлом году на Ярославке, в районе улицы Проходчиков, грабителя, который убивал женщину молотком, поймали именно добровольцы из такого патруля. Правда, наши доблестные стражи порядка потом присвоили поимку себе, но я знаю, как все было на самом деле. Мой старший брат был одним из тех, кто поймал убийцу.

Lamsy: Народ, а кто вообще в курсе, что делается в полиции? Как они собираются ловить маньяка? Есть какие-то подвижки?

Kholodnadushe: Были бы подвижки — давно бы поймали. Нет ничего, конечно.

NaVa: Вы знаете или думаете?

Kholodnadushe: Знаю, у меня муж работает на Петровке.

Lamsy: И что же дальше?

Kholodnadushe: Люди работают, результат рано или поздно будет.

TinaTheBest: А свидетели есть хоть какие-то?

Cveto44ka: Точно такие же убийства были в конце восьмидесятых в Екате, тогда еще Свердловске. Душили женщин по квартирам. Убийства были однотипными, но их не объединили, и убийцу так и не нашли. Мой отец работал судмедэкспертом, он много про эти убийства рассказывал.

NaVa: Вы думаете, что через столько лет этот убийца «всплыл» в Москве и принялся за старое?

Cveto44ka: А кто его знает? Все возможно. Отец считал, что в первую очередь убийцу следует искать среди людей, побывавших за решеткой.

NaVa: Почему?

Cveto44ka: Душить — это распространенный тюремный метод. Тихо, быстро, кровь не брызжет во все стороны.

NaVa: А мне почему-то все-таки кажется, что убийца имеет какое-то отношение к медицине. Ведь не зря все-таки погибают женщины, которые врача на дом вызвали. Что-то за этим кроется.

Nemymra: Это какой-то местный Казанова. Сексуальный психопат. Женщины явно решают немного отдохнуть от работы, вызывают врача, чтобы взять больничный, и приглашают этого типа, чтобы поразвлечься, пока мужья на работе. А он их убивает.

NaVa: А где он с ними знакомится?

Nemymra: Да где угодно — на улице, на рынке, в магазине… Ко мне вот недавно в гипермаркете клеился один тип. Неприятный — глаза бегают, губы постоянно облизывает, на левой руке — косой шрам. Явно чокнутый, садист какой-нибудь. Может, это убийца и был?

NaVa: Неприятный — понятно, а почему садист?

Nemymra: Впечатление такое производил...

Dash'OK: Привет! Я только что вернулась из Петропавловска, так там тоже маньяк молотком убивает женщин. Уже известно о четырех жертвах.

NaVa: А подробности расскажете какие-то?

Dash'OK: Говорят, что он переодевается женщиной, бьет всегда в висок слева, забирает деньги и ценности.

NaVa: То есть грабитель, а не маньяк?

Dash'OK: Получается, что грабитель.

Locharka: Молотком по голове — это разбой, а не грабеж. Учите матчасть!

100&100: С такими новостями страшно доставку продуктов на дом заказывать. Мороз по коже!

NaVa: Да-да, спокойнее в магазин сходить.

100&100: Тяжело самой все крячить. Хотя в последнее время доставка работает из рук вон плохо, постоянно опаздывают.

miawalles: Доставка, как говорится, доставляет. Недавно заказала я в интернет-аптеке лекарства. Через час звонок — «я — курьер, стою около вашего дома, только подняться не могу, потому что машина не запирается, замок сломался, нельзя ли вам спуститься?» Я сама температурила, поэтому растолкала мужа, который только-только с дежурства пришел и спать лег, и отправила его вниз. Так он там никого не нашел — ни курьера, ни машины. Ну, раз уж оделся и вышел, то сходил в аптеку и сам мне все купил, что было надо. А через два часа — звонок на мобильный. Я к вам еду, лекарства везу, скоро буду. Послала его вместе с лекарствами. Вот что они там курят, а? Левая рука не знает, что делает правая!

Nemymra: У меня тоже был подобный случай, только вместо мужа спустилась свекровь. Представляете, чего я потом наслушалась? Такая-сякая, гоняю старую женщину…

miawalles: Разве человек с мозгами пойдет в курьеры? Там одни безмозглые дебилы и работают. Адреса и заказы путают.

100&100: Мне однажды вместо витаминов свечи от геморроя привезли и убеждали, что это я их заказала.

Nemymra: Курьеры, само собой, не гиганты мысли, но наши адреса просто невозможно не перепутать! Какие идиоты занимаются придумыванием названий? Я живу на Второй Новоостанкинской, так ее все по жизни со Второй Останкинской путают. Про улицы Ивана Бабушкина и летчика Бабушкина я уже не говорю. А курьеры все приезжие.

100&100: Атлас Москвы с номерами домов стоит сто рублей. Любой курьер вполне может себе позволить.

NaVa: А я предпочитаю ходить в аптеку на Цандера, рядом с супермаркетом хорошая аптека. Там хотя бы проконсультируют, если что.

miawalles Консультироваться надо у врача.

NaVa: Я в курсе, только не всегда получается. Да и врачи бывают разные, один одно скажет, другой — другое.

miawalles: Мне ли не знать, я сама — медик!

100&100: Привет коллегам, а я фельдшером на «Скорой» работаю. Семнадцатая подстанция, если кто знает.

NaVa: Это наша, районная?

100&100: Не совсем, но бываем в Останкино часто.

Svechaa: Народ, особенно медики, нормального гинеколога не посоветует кто?

NaVa: Хороший вопрос, я бы тоже не отказалась от знакомства с нормальным гинекологом. Особенно если рядом — например в консультации при восемьдесят шестой поликлинике.

Svechaa: В консультации при восемьдесят шестой поликлинике — филиал гестапо. Я не шучу. Там одна Данченко чего стоит, во время ее осмотра я чуть сознание не потеряла, так больно было. А Мурзина по жизни пьяная сидит на приеме. Нет уж, я лучше на другой конец Москвы съезжу, но чтоб врач был нормальный. Здоровье дороже.

Ryzhanka: Вчера, прогуливаясь с друзьями по району, мы зашли в кафе напротив Телецентра и наблюдали, как два милиционера задавали вопросы мужчине в кожаной куртке, лицом похожему на убийцу с плаката. А потом вывели его на улицу и посадили в машину. А официантка сказала, что этой ночью в парке убили девушку. Изнасиловали, а потом задушили.

NaVa: Что творится! Жить страшно!

Ryzhanka: И не говори, подруга! Совсем как в начале девяностых.

NaVa: Тогда я была еще ребенком.

Ryzhanka: Я тоже, просто в кино часто то время показывают.

NaVa: Тут говорят, что убийца как-то связан с поликлиникой.

Ryzhanka: Я думаю, что поликлиника тут ни при чем, ни один врач, будь он хоть трижды маньяк, не станет действовать там, где работает. Их же половина населения в лицо знает. Но то, что все убитые тетки в этот день ждали на дом участкового терапевта, — это факт.

NaVa: Правда? Тогда поликлиника действительно при чем-то. В совпадения как-то не верится.

Ryzhanka: Убийца действует днем в рабочие дни. Такая у него фишка. А кто дома днем в рабочие дни? Домохозяйки и те, кто болеет.

Moira-Moira: Всем приятного вечера! Почитала, что сегодня пишут. Жуть! Надо баллончик из сумки в карман переложить. У меня вопрос к властям — управе и префектуре. Что делается для того, чтобы защитить жителей района? У меня дочери семь лет, и сестра в девятом классе.

NaVa: Зачем вы задаете этот вопрос здесь? Это неофициальный форум жителей Останкино. Не по адресу.

Yulia87: По адресу, у них там есть специальные сотрудники, которые мониторят форумы.

NaVa: Уважаемые сотрудники, если вы здесь, отзовитесь! К вам есть вопросы.

Yulia87: Так они и скажут, ждите!

Moira-Moira: Ничего, хоть прочитают, и то хорошо. Я в понедельник пойду записываться на прием к префекту.

Ta_n_ya: Вот, теперь все мужья начнут душить своих жен и сваливать на маньяка. Это ж так легко! Ждите резкого скачка убийств.

NaVa: Вы серьезно так думаете или это шутка юмора такая?

Ta_n_ya: Куда уж серьезней. Меня лично муж один раз уже душил и бил головой о стену.

NaVa: Насилие в семье — серьезная проблема. Не пускайте на самотек, обратитесь за помощью.

Ta_n_ya: Куда? Кому я нужна?

NaVa: Есть службы социальной помощи жертвам насилия, кризисные центры.

Ta_n_ya: Я там была. Посоветовали разводиться. А кому я нужна с двумя детьми?

NaVa: Но если он вас душит и бьет головой о стену, то это должно настораживать. Лучше, наверное, быть разведенной, чем убитой.

Ta_n_ya: Ну, он не до конца же душил. Так, попугать хотел. А вы, наверное, не замужем. Я угадала?

NaVa: Да.

Ta_n_ya: Незамужние все такие — чуть что, советуют разводиться, чтобы потом освободившегося мужика к рукам прибрать.

CleoFFF: Сегодня в семнадцать тридцать около магазина автозапчастей на Королева я и моя знакомая видели похожего на портрет убийцы. Он медленно шел в сторону гостиницы «Космос», то и дело оглядывался. Был одет в куртку с капюшоном темно-серого цвета и грязные синие джинсы. В правой руке нес сумку, черную, похожую на портфель, на голове кожаная кепка. Лицо точь-в-точь как с плаката, глаза светлые, голубые. Выражение лица отталкивающее, мрачное. На вид ему лет 35–40. Мы пошли за ним, якобы нам по пути, но как назло, ни одного полицейского не встретилось нам до проспекта Мира. А там он затерялся в толпе. Но это был убийца, сто пудов! Он на мою девушку таким взглядом посмотрел… Мороз по коже!

NaVa: А еще какие-то приметы вы заметили? Может, он хромой или еще что-нибудь?

CleoFFF: Валерьянкой от него разило сильно. Мы еще удивились, почему за ним кошки не увязались. Ни одной не было. Наверное, негативная энергия от него исходящая отпугивала сильнее, чем привлекала валерьянка.

NaVa: Валерьянка? Как интересно.

CleoFFF: Да, когда обгоняли, прям в нос шибануло. У меня бабушка постоянно валерьянкой лечится, я этот запах ни с чем не спутаю.

NaVa: Это может оказаться полезным! Вы не сообщили в полицию?

CleoFFF: Нет, а что, думаете, надо? Они что, будут задерживать всех, кто валерьянку покупает?

Galperya: Да глупости это — видели вы обыкновенного алкаша, который за неимением лучшего выпил пузырек-другой валерьянки. Похожий на портрет! Да на этот портрет половина мужиков похожа, а если с похмелья, то все восемьдесят процентов. Дал бы вам маньяк следить за собой! Да он бы или сразу смылся, или грохнул вас прямо там!

NaVa: Грохнул? Вечером? На оживленной улице?

Galperya: Ну, в подворотню бы заманил. А даже и на улице. Два удара ножом, и дело сделано. Пока окружающие разберутся, можно спокойно слинять. Все маньяки непременно носят с собой оружие, чаще — холодное. Чтоб по-тихому, без шума. Нож, отвертку заточенную, шило. Шило, я где-то читала, очень удобная штука в умелых руках. Кольнешь в сердце, и никаких следов, кроме маленькой точечки.

Ms1990: Только что в новостях на телеканале «Россия-1» сказали, что никого пока не поймали. Странно, что они не показали портрет. Неужели наша милиция надеется найти его без помощи граждан? Никогда не поверю. А правду ли говорят, что маньяк у всех убитых левое ухо отрезает?

NaVa: Зачем?

Ms1990: Для коллекции. У любого маньяка есть что-то от его жертв. Маньяки рассматривают коллекцию и тащатся, вспоминают, заново переживают приятные моменты.

NaVa: Про уши ничего не слышала. А откуда инфа?

Galperya: Оттуда же, откуда вся остальная — от бабок во дворе. Я вот про уши не слышала, но зато слышала много другого, просто повторять не хочется. Бабок хлебом не корми, дай что-нибудь выдумать и разнести!

ProVerka: Я сама из Ростокино, но тоже боюсь. Он запросто может и у нас убивать.

NaVa: Интересно, почему убийца облюбовал Останкино? Есть ли у кого какие соображения?

BuzzDaBuzz: Да живет он здесь, разве не ясно? Хорошо знает район, людей, осторожно собирает информацию. Дома и стены помогают, слышали такую поговорку?

NaVa: Слышала и другое — где живу, там не ворую.

BuzzDaBuzz: Так нормальные преступники рассуждают, а маньяк — животное. И логика у него звериная, вблизи логова он себя уверенно чувствует.

Gragramma: А почему все так уверены, что маньяк — мужчина? Вдруг это какая-нибудь спятившая баба?

NaVa: Интересная постановка вопроса. Разрешите узнать, почему вы так думаете?

Gragramma: Это я хотела бы знать, почему мужчина. Если его никто не видел? Или сперму находили? Тогда бы можно было группу крови огласить. У спермы и у крови одинаковая группа. Это существенно снизило бы круг поисков.

O'lennka: Женщина, какая бы она ни была, на такое не способна.

NaVa: Разные бывают женщины.

O'lennka: Да, это так, стоит хотя бы на мою свекровь посмотреть. Но так вот убивать… Хотя женщину проще впустить в квартиру, даже и незнакомую. Как-то меньше опасности ожидаешь.

NaVa: Но он же, как говорят, перед тем как убить, насилует. Бр-р-р!

O'lennka: Сейчас столько разных девайсов продается, на любой вкус. Нацепи и насилуй сколько влезет! Вы разве не в теме?

NaVa: Не очень.

O'lennka: Очень зря. Половую жизнь надо разнообразить, чтобы не приедалось…

— Имел я в виду этот коллективный разум! — сказал Савелий, выключив компьютер. — Пустомели!

Коллективный разум ничем совсем не оправдал возложенных на него надежд. Хотя бы крупица полезной информации, одна толковая мысль, хоть бы что! Три часа за компьютером, а в итоге ничего, кроме усталости и небольшой головной боли.

«У меня это расследование — нечто вроде хобби, — подумал Савелий, идя на кухню. — А каково Витальке? Для него поимка Душителя — это работа и дело чести. И спрос с него другой. Мне-то что? Я в любой момент могу прекратить…»

Понимал, конечно, что не прекратит. Втянулся уже. Увяз намертво, прямо хоть просись к Виталику в отдел на работу. Конечно же это была шутка. Савелию нравилась его работа, и никакой другой он не желал.

Ночью Савелию снилось Останкино, будто он гулял там и высматривал Душителя, правда, как назло, все прохожие были без лиц. То есть с лицами, но черты были какими-то бесформенными и расплывчатыми. Савелий всматривался-всматривался, да так ничего толком разглядеть и не смог. Совсем как в жизни — напрягаешься, но все без толку. Действие ради действия.

14

Всех нас, в той или иной степени возвысившихся над толпой, объединяет одно качество, присущее хозяевам жизни. Хозяевам в настоящем понимании этого слова, не каким-то досужим политиканам, которые пыжатся перед объективами камер, пытаясь изобразить из себя невесть что, а тем, кто волен подарить жизнь или отобрать ее. Отбирать, кстати, интереснее: ты ставишь точку, доводишь начатое дело до конца. И безопаснее, потому что мертвые не дают показаний и не могут никого опознать.

Это качество — восторг. Упоительное в своем безграничном совершенстве чувство власти, когда ты можешь сделать с кем-то все, что пожелаешь в полном смысле этого слова. Контролер и властелин, ха-ха, как забавно… Абсолютная власть над себе подобными дарит непередаваемое ощущение полноты жизни, наполняет жизнь истинным смыслом, а не теми мелкими целями, которые пытаются выдать за смысл ничтожные людишки.

Будь у меня возможность, я бы поступал совершенно иначе — похищал бы своих рабынь и держал в укромном месте, дрессируя до тех пор, пока они полностью бы не подчинялись мне. И не потому, что я сильнее, а потому, что я умнее и лучше. Обидно, что за короткое время нашего знакомства ни одна из них не успевает разглядеть во мне сверхчеловека, Личность. Женщины глупы, понимают, что жить им осталось недолго, но все равно ведут себя неподобающим образом — плачут, пытаются сопротивляться, одна даже успела закричать, правда, на ее крик никто не обратил внимания… Мужчины, наверное, умирают иначе. Не знаю, не было повода узнать.

Вот если бы мне кто-то оставил наследство, как Коллекционеру Фаулза, то я бы купил дом в деревне, где-нибудь не очень далеко от Москвы, но и не слишком близко, обустроил бы его по своему вкусу и жил бы там в свое удовольствие. Охотился бы в Москве, в этом огромном муравейнике так легко найти добычу и просто затеряться.

Сейчас моя игра довольно опасна, несмотря на все предосторожности, на которые я мастак. Я оставляю после себя трупы, а каждый труп — уголовное дело, шухер, суета, опасность. Если хорошенько прятать трупы, то можно жить припеваючи и ничего не бояться. Тела нет — дела тоже. А спрятать тело, вернее, то, что от него останется, у себя на участке проще простого. Главное все правильно продумать и обзавестись подходящей вместительной машиной. Одинокий мужчина на большой машине — так естественно, ни у кого не должно возникнуть подозрений.

А почему одинокий? Я же могу жениться, чтобы все было как у людей. Моя мать всегда придавала очень большое значение тому, чтобы все было как у людей. Чтобы не обсудили, да-да, именно так она и говорила — хотя, на мой взгляд, правильнее было бы говорить осудят. Правильная речь — очень важно, это опознавательный сигнал свой-чужой. Послушайте, как разговаривают отрицательные персонажи в кино. «Мать-перемать» и «блин» через слово, жаргонизмы, бесконечное «ну, эта…». А положительные герои говорят гладко, правильно, даже ударений не путают. Перед человеком, который прилично выглядит и разговаривает, открываются все двери. В полном смысле этого слова, все-все.

Спросишь, например: «Вас не затруднит дать мне стакан воды?» — и они с готовностью поворачиваются спиной, чтобы идти на кухню… Нападать со спины как-то элегантнее, естественнее, и нет опасности, что поцарапают. Царапин и прочих следов на моем теле, особенно на лице, допускать ни в коем случае нельзя. Лишний повод, примета и риск. Кто сказал, что риск — благородное дело? Для дураков, возможно, да, но не для умных.

Я ничего не боюсь, потому что мне неведом страх. Но я отдаю себе отчет в том, что понять меня и не мешать мне делать свое дело (в посторонней помощи я не нуждаюсь, лишь бы не мешали) могут немногие. Считаные единицы. Таких, как я мало, я только читал о них, но в жизни ни разу не встречал. А может, видел, но не узнал… Люди раскрываются не сразу.

По большому счету, я не нуждаюсь ни в чьем-то одобрении, ни в единомышленниках. Я хочу только, чтобы мне не мешали, а для этого мне надо оставаться незаметным, как будто меня нет. Меня на самом деле нет, потому что я — это не я, а те, кто видел меня настоящего, никому ничего рассказать не смогут, потому что их уже нет. Такая вот петрушка. Человек-невидимка, нет — сверхчеловек-невидимка. Пора уже… Время новой охоты пришло… Есть охота для охоты. Кажется, это называется каламбур. В душе звенят какие-то торжественные струны, настроение приподнятое, жду праздника. Совсем как в детстве, только тогда праздники были скучные, блеклые, тусклые, потому что их устраивали другие люди, такие, как и их праздники. Сейчас все по-другому. Я сам дарю себе праздники, и лучших праздников представить невозможно. Сам себя не порадуешь — никто тебя не порадует.

Вчера я ходил в театр. Радовал себя встречей с искусством. Не люблю пафосных раскрученных театров, предпочитаю маленькие, неакадемические, экспериментальные. Что толку в сто пятьдесят седьмой раз смотреть «Мещанина во дворянстве» или «Вишневый сад» в классической постановке? Хочется новизны.

Название у драмы в двух действиях было необычное, даже весьма интригующее и с моей точки зрения привлекательное — «Сыновья Гидеона, или „Гамлет“ наизнанку». Я люблю, когда наизнанку, с вывертом-подвывертом. Гугл поведал мне, что Гидеон — один из библейских персонажей, имевший ни много ни мало, а семьдесят одного сына. Лучше бы Гидеон ограничился бы семьюдесятью отпрысками — и цифра круглая, и всем спокойнее жилось бы, поскольку семьдесят первый сын, Авимелех, оказался законченным негодяем. После смерти отца он, желая непременно стать царем, сколотил шайку сорвиголов, вломился в отчий дом и безжалостно перерезал своих братьев на одном и том же камне. Потом по ходу спектакля из этого самого камня выходили призраки убитых, которым хотелось призвать братоубийцу к ответу. Семьдесят первого брата убил другой камень, брошенный женской рукой. Камень проломил ему череп, но, не желая умирать от женской руки, смертельно раненный царь Авимелех приказал одному из своих приближенных: «Заколи меня!», что тот с удовольствием и исполнил.

Премьера явно удалась, все сорок четыре (именно столько мест было в маленьком зальчике) зрителя бурно выражали свой восторг.

Мне очень захотелось познакомиться с одной актрисой, игравшей царскую наложницу, но я, как всегда, засмущался и ушел домой по дождливой улице, проклиная себя за неуместную робость. Это же так легко — аплодируешь, кричишь «Браво!» — словом, всячески выражаешь свой восторг, обращаешь на себя внимание, а потом ждешь ее возле выхода, подходишь, рассыпаешься в комплиментах… Я не боюсь показаться смешным и опасаюсь, что мне откажут, я просто не в состоянии обращать на себя чужое внимание. Оно и к лучшему.

По дороге домой меня подспудно мучила мысль о том, что я совершил какую-то ошибку. Я так и не понял, какую именно, но в театры решил пока не ходить. У меня так бывает, интуиция опережает сознание.

Дома я немного расслабился: помечтал о том, что стал богатым, купил дом, обустроил его по своему вкусу и начал собирать свою собственную труппу. Понимаю Шереметева с его крепостным театром, это же такое удовольствие — личный театр! Меня, в отличие от графа, устроит небольшая труппа: думаю, что дюжины человек будет вполне достаточно. Десять женщин и двое мужчин. Я стану для них единственным, но очень взыскательным зрителем и одновременно режиссером. Тоже взыскательным. И строгим. Первым делом я поставлю «Отелло». Не исключено, что решу сыграть главную роль…

Мечты, мечты… Как там говорят англичане? If dreams were horses, we'd never go by foot.[21] Как-то так.

Я родился для сцены, и это не пустые слова. Но мое предназначение не встретило понимания у моей матери. В ее представлении люди искусства были чем-то второсортным, недостойным, гадким, мерзким, ужасным. «Разврат и пьянство — вот что такое вся ваша богема!» было ее главным доводом. Как так? Ее сын станет актером? Ужас! Стыд! Его сверстники выйдут в люди, а он так и будет играть зайчиков на детских утренниках! Почему именно зайчиков, я так и не понял.

Я по молодости лет уступил давлению и поступил в медицинский институт, чтобы учиться на фармацевта. Фармацевт — это же такая приличная, благородная, почетная профессия. Они не спиваются и не развратничают, что вы! Мать была на седьмом небе от счастья! Я как-то не очень… Но во всем плохом есть крупица хорошего.

Учился я на совесть (раз уж поступил, так надо учиться), и к четвертому курсу моих знаний хватило на то, чтобы благополучно и без проблем осиротеть. Острая сердечно-сосудистая недостаточность может быть вызвана самыми разными причинами. Первой умерла мать, а через пять месяцев — отец. По уму, следовало бы пропустить папашу первым, потому что после смерти матери он ушел в череду длительных запоев и стал совершенно несносным, но зато так выглядела естественней, и смерть его не вызвала ни у кого никаких вопросов.

Я мог бы и не вмешиваться в естественный ход событий, папаша так и так бы допился до смерти, но я не люблю пускать дела на самотек, да и доставал он меня капитально. Очень странно, что, имея в анамнезе отца-алкоголика, я совершенно равнодушен к спиртному. Видимо, не напрасно у папаши столь часто случались приступы ревности, ой не напрасно, да и внешне я похож на мать — те же черты лица, только более резкие, мужские, такие же глаза, только характер у меня не такой скверный.

Мать всегда обрывала меня: «Не фантазируй!» Ограниченным и недалеким людям фантазии рисуются чуть ли не смертным грехом. Они не видят дальше собственного носа и не верят, что кто-то может быть способен на большее. Их невозможно переубедить, да и незачем. Сказано же — горбатого только могила исправит. Это не просто расхожая фраза, а ключ, руководство к действию. Не исправлять, а уничтожать — единственный правильный метод. «Я гоняюсь за врагами моими и истребляю их, и не возвращаюсь, доколе не уничтожу их; и истребляю их и поражаю их, и не встают и падают под ноги мои»,[22] — сказано в Писании.

Я не герой, я не совершаю подвигов во имя чего-то такого, у меня нет миссии, высшей цели, священных идеалов, предназначения и всего остального, чем положено руководствоваться герою. Я — эстет и гедонист. Сначала гедонист, потом уже эстет, утонченная натура. Я живу так, как мне хочется, я делаю то, что мне хочется, я стремлюсь получить от жизни максимум удовольствия. Жизнь коротка и дается всего один раз, глупо было бы не распорядиться ею с наивысшей пользой для себя.

Я — эстет. Люблю красивые вещи, хорошую музыку, люблю все изящное и утонченное. Приятно же, например, когда мобильный телефон играет песню Сольвейг,[23] а не какое-то пошлое: «Давай-давай, до свиданья».

Фактор случайности — великое дело. Придает празднику дополнительную пикантность. Я пока еще не знаю, кто станет моей следующей добычей. И она еще не знает, что один из ближайших дней окажется для нее особенным. Но придет время, и мы встретимся, чтобы больше не расставаться. И только смерть сможет разлучить нас. Сколько величия в этих, казалось бы, простых словах: «И только смерть сможет разлучить нас».

Только смерть…

Сможет…

Разлучить…

Кто может сказать: «Я очистил мое сердце, я чист от греха моего»?[24]

15

— Ты телевизор совсем не смотришь? — не здороваясь, поинтересовался Виталик. — Меня вчера по всем каналам в новостях показывали, а ты даже не позвонил…

На чей-то другой звонок Савелий во время ужина и отвечать бы не стал, а тут быстро проглотил недожеванный кусок глазуньи и спросил:

— В связи с чем?

«Неужели Душитель попался? — мелькнула мысль. — И Виталик дотерпел до сегодняшнего дня? Не может быть!»

— В связи с расчлененкой, — ответил Виталик и интригующе умолк.

— Наш общий друг начал расчленять своих жертв? — удивился Савелий.

Подобное разнообразие нехарактерно для маньяков. Столько раз не расчленял, а тут вдруг начал. Вазочку в анус — куда бы ни шло, но так менять почерк…

— Да нет, это не наш общий друг, — хохотнул Виталик, — не надо все на него валить. Это ресторатор Глиганов отличился. Слышал о таком? Ну тот, который «Расстегаи-пирожки»…

В «Расстегаях» на Маросейке Савелию пару раз доводилось бывать мимоходом. Заведение представляло собой нечто среднее между кафе и рестораном (ассортимент кафе при ресторанных ценах) с неплохой выпечкой и приятным интерьером, но официанты… Откуда только набирали таких тормознутых и хамоватых? И все они ходили с кислыми неулыбчивыми физиономиями. С такими лицами не в общепит надо идти, а в ритуальные услуги, единственный вид сервиса, в котором улыбки неуместны.

— …Придушил проводом от настольной лампы, в ванной тесаком на куски порубил, потом повез топить в Яузе. Ну не придурок ли? Он бы еще в Останкинский парк поехал!

— А куда надо было? — заинтересованно спросил Савелий.

Не с какой-то практической целью спросил, просто чтобы знать.

— В Лосиный Остров, — ничуть не удивившись вопросу, ответил Виталик. — Там хрен найдут, если постараешься и спрячешь как следует.

— Ясно.

— Дай бог, чтобы не пригодилось, — серьезно ответил Виталик. — А Глиганов этот фрукт! Придушил, значит, расчленил, упаковал и сразу к нам прибежал. Найдите, просил, жену мою любимую Мариночку, чует сердце — что-то нехорошее с ней случилось. Рыдал, бил на жалость. Премию неофициальную предлагал тому, кто найдет, прикинь, какой наглец?

— Большую премию-то?

— Двести косарей. Так мужик был в себе уверен, что решил над нами подшутить…

— «Москательщик на покое», — вырвалось у Савелия.

— Москательщик? — переспросил Виталик.

— Рассказ такой был у Конан Дойля. В нем старый муж убил молодую жену и ее любовника, заявил о том, что жена сбежала от него, и обратился к самому Шерлоку Холмсу с просьбой разыскать ее, чтобы отвести от себя подозрения.

— Типа того, — хмыкнул Виталик. — Только на этот раз без любовника. Первым делом мы подумали: не отличился ли тут наш, как ты выражаешься, общий друг? Надоело ему по квартирам шастать, вот и решил он похищать женщин, запирать в каком-нибудь подвале…

— Был бы у него подвал, он бы по квартирам не шастал, — вставил Савелий и тут же вспомнил о том, как Надежда Васильева пыталась выманить на загородную прогулку Вована-одувана. — Хотя…

— Ладно, дело не в этом. — Виталик явно был расположен пообщаться. — Глиганов откровенно переигрывал со своим горем, вел себя неестественно, что сразу чувствуется. Трое суток жены не было дома, а он ни у кого из ее подруг не поинтересовался, не у них ли она, не знают ли они чего. И теще в Смоленск не позвонил, хотя это напрашивалось само собой.

Как-то нескладно получается, согласись? Жена уходит вечером подышать свежим воздухом и не возвращается, а муж три дня сидит спокойно, не дергается, а потом прибегает к нам и изображает великую озабоченность. Никому не звонил, нигде не искал, просто ждал, а теперь предчувствия плохие появились, и он забил тревогу. На самом деле он эти три дня был занят разборкой тела на запчасти и поиском машины для вывоза останков. Внутренности с кишками он потихоньку резал на мелкие куски и выносил на помойку, а вот голову, руки и ноги держал на балконе, их же на свалку не вынесешь…

— А что, своей машины у него не было?

— Была, но он на ней светиться не хотел. Это разумно, для такого стремного дела лучше взять авто напрокат, соврать, что якобы своя сломалась, а предвидятся срочные разъезды. К тому же всегда есть вероятность, что пара капель крови останутся где-нибудь, и вдруг машиной заинтересуются…

— Ну да, экспертиза и все такое.

— Задержание, следствие и суд, — поправил брат. — Короче, взяли Глиганова под наблюдение. И что ты думаешь? От нас он поехал на телевидение, выступил в выпуске вечерних новостей, фотографию жены показал, попросил сообщить, если кто-то знает о ее местонахождении, потом отправился домой.

В пять утра погрузил в багажник «Октавии», стоявшей во дворе рядом с его «бэхой», два больших и на вид тяжелых баула, сел за руль и поехал по проспекту Мира в сторону МКАД, потом свернул на Сельскохозяйственную. Тем, кто его вел, сразу стало ясно, что дело нечисто. Что за баулы? Почему он едет в такую рань, да еще на другой машине, принадлежащей постороннему лицу, не на вокзал и не в аэропорт?

Задержали Глиганова, когда он съехал в укромном месте к реке, остановился и открыл багажник. Заглянули в баулы, а там части тела, аккуратно упакованные в мешки для мусора и перемотанные скотчем.

— Надо было ему от тела избавиться, а потом уже к вам обращаться, — заметил Савелий.

— Все преступники совершают ошибки, иначе бы мы их не ловили. Во-первых, Глиганов не думал, что за ним станут следить. Во-вторых, он, конечно, мог бы еще потянуть время, но до него дошло, что пора бы уже забеспокоиться. Сам сказал: «Как иголкой меня кольнуло, что пора шум поднимать».

Если жена не возвращается с вечерней прогулки, то нормальный муж еще ночью к нам обратится, самое позднее — утром. В-третьих, машину так сразу не одолжишь, они обычно владельцам нужны постоянно. Пока найдешь доброго человека…

— Так вроде трое суток ждать положено и по закону, — вспомнил Савелий. — Так ведь?

— Это не так. Поиски начинаются сразу после подачи заявления. Разумеется, разные бывают ситуации. Если женщина вышла прогуляться перед сном и не вернулась, то тут выжидать нечего — искать надо. А если мужик, часто изменяющий жене, в очередной раз не пришел домой ночевать, то тут можно подождать до утра и позвонить к нему на работу. По обстоятельствам.

— Да, конечно. А что там было дальше с расчленителем? И почему он убил жену?

— Сказал, что надоела она ему, но это явно еще не вся правда. Надоела — разведись, жен убивают чаще всего…

— Из ревности?

— Чтобы рот заткнуть. Жены всегда много знают о грехах мужей. Иногда пытаются шантажировать. Ты представляешь, после задержания он сначала пошел в отказ! При таких-то уликах, а! Хорохорился, высокопоставленных знакомых перечислял, орал, что это полиция жену его убила и ему же в багажник подкинула…

— Зачем?!

— Чтобы открыть дело, потом за деньги закрыть, зачем же еще?

— Ну и фрукт! — удивился Савелий. — Кстати, двести тысяч он заплатил? Обещал же — тому, кто найдет его жену…

— То есть тем, кто его задержал?! — рассмеялся Виталик. — Ну ты и шутник, брат! Любите вы, доктора, пошутить цинично. Не заплатил, конечно, зажилил. Чего еще от такого мерзавца ждать? Жену убивать, если хочешь знать, — самое последнее дело…

— Да, конечно, — согласился Савелий. — Близкий человек, когда-то любовь была, ночью на ушко ласковые слова шептал…

— Это здесь ни при чем, — покачал головой брат. — Просто, если убьешь жену, то передачи таскать некому будет, без них за решеткой плохо.

— У вас, я смотрю, тоже своеобразный юмор, — отомстил за циничных докторов Савелий. — Профессиональная деформация называется.

— А как иначе? — Голос у Виталика был серьезным и немного грустным. — По нашей работе каждый день столько всего видишь, что без юмора недолго и к тебе в пациенты загреметь. Да у нас и с юмором гремят… Вот поэтому я и хочу поскорее от земли оторваться. — Виталик поднял ладонь над столом, показывая, насколько высоко он намерен оторваться от земли, и вздохнул. — В девяностые куда легче было карьеру делать… В пять лет люди из капитанов в полковники вырастали. А сейчас…

— У тебя все будет хорошо! — Савелий постарался вложить в голос максимум уверенности, поняв, что именно такие слова сейчас хочет слышать брат. — Просто сейчас период такой. Черная полоса. Следующая будет белой. Скажи, а по делу Душителя есть какие-то подвижки?

— Представь себе — топчемся на том же месте, — погрустнел Виталик. — Я уже и не надеюсь когда-нибудь эту тварь вживую увидеть! К тому же есть опасения, что он, испугавшись шума, который поднялся после убийства Пестовой, может сменить дислокацию. Переберется, скажем, в Мытищи или в Бронницы и продолжит там теток душить. Его же ничто в Останкино не держит, какая разница, где кого убивать?

— Не скажи, — возразил Савелий. — Он может считать его счастливым местом. До тех пор, пока его не поймают, конечно. У него могут быть какие-то ассоциации, связанные с этим районом, в конце концов, он может страдать амаксофобией…

— Что это?

— Боязнь езды в транспорте. Довольно распространенная, кстати, особенно среди переживших какую-нибудь аварию. Разные степени выраженности, само собой, но бывает и так, что человек ни в какой вид транспорта сесть не в состоянии. Сразу же начинается паника…

— Боязнь езды в транспорте? — задумался Виталик. — Хм… Слушай, а это идея! А с ней к вам на учет ставят?

— Необязательно. Если больше ничего нет, то могут и не поставить. Эта фобия окружающим не мешает, до суицидальных попыток обычно не доводит… Живет человек с репутацией чудака, который любит ходить пешком, работу находит рядом с домом… Если всех чудаков к нам на учет брать, то все городские поликлиники придется в психдиспансеры перепрофилировать.

— Надо же, никогда о таком не слышал. — Виталик умолк, явно задумался. — Знаешь, это вариант. Как ты сказал? Аксофобия?

— Амаксофобия.

— Погоди, сейчас запишу…

— А что ты не рассказываешь про портрет Душителя? — как бы мимоходом спросил Савелий. — По всему району они расклеены, а мне об этом даже сказать нельзя?

— Не напоминай мне про них! — раздраженно ответил брат. — И так покоя нет, а тут еще горе-помощники весь район взбудоражили.

— Что такое?

— Активисты какого-то молодежного движения. Делать нечего людям, они себе занятия и придумывают. Со слов каких-то бабок составили портрет якобы Душителя, напечатали объявления, расклеили… У нас телефоны без дела не стоят, а тут вообще разрывались! Шутка ли — так взбаламутить народ. Да еще портрет какой! Ну ты ж его видел, каждый второй под него подходит! Мало нам проблем, так еще разъяснительную работу вести приходится. Ребята из лучших побуждений стараются, по собственной инициативе. Это похвально, но услуга получается медвежья. Внимание отвлекается черт-те на кого, а настоящему убийце только легче делать свои дела.

— А чем вы занимаетесь сейчас? — поинтересовался Савелий, хотя ему очень хотелось поскорее спросить про аптекаря; если портрет Душителя сделан, что называется, от балды, то его акции, образно говоря, прыгают вверх. — Вот ты лично что делаешь сейчас по делу Душителя? Если это не военная тайна?

— Сейчас я сижу в кабинете, пью чай и разговариваю с тобой. А по работе у меня очередное задание — опрос всех женщин, которые в последние три месяца обращались в обе наши поликлиники. И тех, кто сам приходил, опрашиваю, и тех, кто на дом вызывал. Хожу и интересуюсь — не было ли чего необычного, не звонил ли кто, не приходил ли кто, не слышали ли чего… Мутотень тухлая! Но возможно, что-то и вырисуется…

— И про якобы случайные знакомства с мужчинами спрашиваешь? — уточнил Савелий.

— Всенепременно! И записываю всех, кто приходил во время болезни по какому бы то ни было делу. И не один я этим занимаюсь. Столько информации, и совершенно непонятно, что с ней делать? Только отчеты пишем… Эх, попадись мне этот Душитель, я бы ему…

Картина возмездия, нарисованная Виталиком, слегка ужасала. По мнению Савелия, у психически здорового человека таких изощренно-изуверских мыслей возникать не должно. Но с другой стороны, насмотришься на то, что делает Душитель с людьми, и не такое еще пожелаешь с ним сотворить.

— Я тут заходил посмотреть на твоего аптекаря, — закончив с возмездием, сказал Виталик.

— И как он тебе? Понравился?

— Я же не сватать его ходил! — хохотнул брат. — При чем тут понравился? У нас другие критерии. Ты говорил, что он откуда-то из Крыма?

— Это он так сказал.

— А паспорт у него российский. С постоянной регистрацией в деревне Мокшино Конаковского района Тверской области. Выдан в две тысячи четвертом году.

— Может, он уже получил российское гражданство…

— Возможно, — согласился брат. — Проверим. Ладно, давай-бывай, а то что-то заболтался я с тобой…

— Давай-бывай, — повторил Савелий дурацкое словцо (точнее, сразу два).

Недоеденная глазунья безнадежно остыла. По уму, ее полагалось выбросить, настоящий гурман именно так бы и поступил, но Савелий, ленясь готовить что-то другое, героически ее доел, размышляя о том, что самая полезная еда — та, которую ешь без малейшего удовольствия. Почему? Да потому что много ее не съешь, что ни говори, а польза.

После ужина Савелий позвонил матери. Пора бы уже, давно не общались.

— А я, не поверишь, только собралась тебе звонить! — сообщила мать после обмена приветствиями. — Как ты?

— Хорошо, живу, работаю…

— На работе все нормально?

— Нормально.

— Менять не надумал?

То, что сын работает в обычном, ничем не примечательном и никому за пределами района не известном диспансере, матери не нравилось, и она то и дело давала это понять. Недостойное место.

В названии достойных, по материнскому мнению, мест непременно должны были присутствовать слова «центральный», «научно-исследовательский» или «российский». Городской психоневрологический диспансер номер двадцать семь? Фи, какой моветон!

— Пока нет.

— Дело твое, спохватишься — будет поздно. А как личная жизнь?

— Без изменений, мам. И пока что не предвидится.

— Может, тебе тут кого-нибудь подыскать? Из наших? У Миши очень широкий круг знакомых…

Это что-то новое. Раньше Савелия никогда не пытались сватать. Что это? Мать настолько освоилась в Германии или просто отчаялась увидеть сына женатым? И надо оно ей?

— Спасибо, не стоит, — твердо сказал Савелий. — Это же просто смешно, мам…

— Ничего не смешно. — В голосе матери проявилась обида. — Многие так делают, если хочешь знать. Но я не настаиваю, я просто предлагаю. Решай сам, ты у меня взрослый. Кажется…

— А как ваши дела? — Савелий поспешил перехватить инициативу, а провокационное «кажется» пропустил мимо ушей.

— Идут, — сдержанно ответила мать. — Миша с утра до ночи работает, я занимаюсь хозяйством и общаюсь с соседями. У нас они новые, я тебе не говорила?

— Нет.

— Наши люди. Земляки, можно сказать.

— Из Москвы?

— Из Самарканда, он — зубной техник, она — торговый работник…

«В Москве никому не придет в голову называть жителей Самарканда земляками, — усмехнулся про себя Савелий. — А в Германии запросто». Как однажды сказал Михаил Юрьевич про одного своего сотрудника: «Он из наших немцев, из восточных».

А чему, собственно, удивляться? Все люди — братья и сестры, разве не так?

— Приятные люди, только немножечко зануды… Но это уже возрастное. Ты про меня ведь тоже думаешь, что я — зануда?

— Ну что ты, мам! Ты совсем не такая!

— Молодец! — похвалила мать. — Качественно врешь, даже поверить хочется…

В общем, хорошо поговорили, спокойно.

— А ты все-таки подумай насчет работы, — сказала мать в завершение разговора. — Оценивай перспективу…

— Перспектива — это наше все! — пошутил Савелий.

Однокурсник Савелия Сережа Крашенинников после ординатуры устроился на работу в Научный центр психического здоровья Российской академии медицинских наук. И что он там делает? Профессорские обходы в истории болезни пишет? А Савелий работает самостоятельно, не на подхвате у кого-то. Лучше быть первым на деревне, чем последним в городе, жаль, что мать никак не хочет этого понимать.

Закончив разговор, Савелий включил телевизор: вдруг снова покажут Виталика? Не показали. Новый день и иные криминальные новости.

Где-то в Гольяново задержали двух жителей Казани, сбывавших в столице фальшивые деньги. В Капотне накрыли фирму, торговавшую поддельными разрешениями на работу. «Давно бы пора отменить эти разрешения, — подумал Савелий. — Какой в них смысл?» В Северном Бутово автовладелец, не сумевший вечером запереть свою машину, потому что сломался замок, не придумал ничего более умного, чем установить в ней для спокойствия самодельный пиропатрон, о котором наутро в спешке позабыл. В итоге вместо работы попал в больницу с отравлением слезоточивым газом. Как тут не вспомнить классическое: «Не рой другому яму». В Марьиной Роще задержали домушника, который ходил по квартирам, звонил в двери и лез туда, где никто не отвечал. В Бескудниково неизвестные грабители отобрали сумку у женщины… Ничего особенного, обычные криминальные новости дня. Из общего ряда выбивался только конструктор пиропатрона. «Он бы еще медвежий капкан установил», — подумал Савелий.

Сам он, застраховав свою «Соньку», оставлял ее на улице спокойно, не выскакивая с проверками по ночам. Украдут так украдут, получу страховку, не украдут — еще лучше. Машина, что ни говори, есть не что иное, как жестянка на колесах. Ее предназначение — облегчать жизнь своего владельца, а не отягощать ее тревожными думами. Некоторые люди после кражи автомобиля в натуральную депрессию впадали, но разве оно того стоит? Совсем нет, недаром в народе говорят, что слезами горю не поможешь.

Перед тем как лечь спать, Савелий часок просидел перед компьютером. В Сети бурно обсуждалось убийство владельцем «Расстегаев-пирожков» его жены. Неудивительно, с учетом того, что на днях он выступал по телевизору с просьбой помочь найти якобы пропавшую супругу. Комментарии не отличались разнообразием: «Какой ужас», «Как она могла жить с таким чудовищем?», «Бедная девочка».

Попадались и весьма оригинальные высказывания: «Убить еще ладно, а расчленять — это грех!» Сначала все-таки убил… «Разве можно губить таких красивых женщин?» Хорошо, а некрасивых, значит, можно? «Во всем виновато государство со своей формальной заботой о гражданах!» При чем тут государство? При чем тут забота о гражданах? Как говорили в старом спектакле «Ханума» (любимый спектакль матери Савелия): «Где Кура, а где мой дом?» Какая взаимосвязь? «Да он же маньяк!» В этом утверждении есть определенная доля правды. Убить — одно, а хладнокровно расчленить — совсем другое. Не каждый справится с такой задачей. Возможно, что у Глиганова действительно не все в порядке с головой. Возможно, что он маньяк, попавшийся на первом же преступлении. Эх, вот если бы все попадались сразу же!

Состояние у Савелия было какое-то странное, словно вертелась в голове важная мысль, но поймать ее за хвост никак не удавалось. Савелий даже попробовал заняться чем-то вроде медитации — просидел полчаса в кресле с закрытыми глазами и при выключенных телефонах, чтобы никто не отвлекал. Додумался только до того, что одиночество начало сильно его угнетать, пора бы обзавестись очередной подружкой, а может, той самой кандидаткой в единственные. Пора бы уже, скоро тридцатник стукнет. С другой стороны, торопиться некуда, всему свое время.

А проклятая мысль, неосознанная и неуловимая, все свербила и дразнилась: «Вот она я! Не тормози! Работай мозгами!»

Савелий всю жизнь работал мозгами. Руками он почти ничего делать не умел, ну, гвоздь в стену вбить или замок поменять — это же элементарные навыки, гордиться нечем. Однокурсница Вера Щегловская расписывала старинную мебель так, что дух захватывало. Коллега-психиатр Дудник мог своими руками автомобильный двигатель перебрать или сцепление поменять. Медсестра Зинаида Александровна вязала крючком с поистине сверхзвуковой скоростью. Раз-два — и шаль готова, раз-два — шарф, раз-два — носки. Придет на прием с клубком, а уйдет с готовым изделием, да еще всю свою работу сделает. Вот что значит руки откуда надо растут.

А Савелий из всех полезных умений только готовку освоил, да и то в узком формате. Супов не любил и не готовил, разве что суп-пюре из шампиньонов или вариацию на тему харчо, непременно острую. Мог приготовить что-то из мяса, размахнуться на нечто вегетарианское (иногда пробивало под настроение), а печь не любил, ко всей выпечке был равнодушен. Когда-то собирался освоить приготовление эклеров с заварным кремом, да охота прошла.

Но мысль явно была связана с аптекарем и с убийствами. Или это просто казалось? Есть в психиатрии такое понятие, как лабильность мышления, иначе называемая «скачкой идей». Не успеешь додумать одно, как уже другое в голову лезет, не менее бестолковое. Часто наблюдается у больных биполярным аффективным расстройством (раньше это заболевание называли маниакально-депрессивным психозом) в маниакальной фазе болезни. Примерять на себя такой диагноз не хотелось, но некоторые параллели прослеживались.

И как назло, не звонил брат, у которого можно было узнать что-нибудь об аптекаре. Звонить самому Савелию не хотелось. Зачем надоедать? Будут новости — Виталик сам объявится.

16

«Винсент: А знаешь, как в Париже называют четвертьфунтовый чизбургер?

Джулс: Что, они не зовут его четвертьфунтовый чизбургер?

Винсент: У них там метрическая система. Они вообще там не понимают, что это такое четверть фунта.

Джулс: И как они его зовут?

Винсент: Они зовут его „Роял чизбургер“.

Джулс: „Роял чизбургер“? А как же тогда они зовут „Биг Мак“?

Винсент: „Биг Мак“ это „Биг Мак“, только они называют его „Лё Биг Мак“».

Дурацкий, в сущности, диалог, ну пусть не дурацкий, а пустой, но ведь затягивает. «Криминальное чтиво» и «Однажды в Америке» были настольными фильмами Савелия. Правда, «Однажды в Америке» по количеству ушедших в народ цитат сильно уступало «Чтиву»: «Что ты делал все эти годы? — Рано ложился спать» и «На старте всегда видно, какая лошадь победит, а какая проиграет».

Когда-то Савелий пытался искать в «Криминальном чтиве» некий потаенный смысл, каждый кадр и слово казались ему выражением таинственного замысла режиссера, ключом к пониманию чего-то такого… Этакого… Но потом он понял, что нет никакого потаенного смысла, просто талантливые люди все делают талантливо, даже стебутся. Не стоит искать тайну там, где ее нет, просто смотри и наслаждайся. «Сукияки Вестерн Джанго» тоже стеб, но ведь смотрится (и не раз!), потому что талантливо сделан, с огоньком.

При выборе фильма для вечернего просмотра не иначе как сработало подсознание. Сказало свое веское и неслышное слово, подсунуло Савелию «Чтиво» в качестве стимула для умственной работы. Пытался когда-то разгадать загадку фильма, но понял, что никакой загадки нет. А что там с нынешней задачей? Может, тоже ничего сложного?

Ага, ничего сложного. Совсем.

В своих бесплодных логических поисках Савелий хватался за любые соломинки, какие только попадались ему под руку. Сейчас, например, ее роль играл учебник по русскому языку для иностранных студентов медицинских вузов одна тысяча девяносто восьмого года издания. Его перед возвращением на родину подарил на память Савелию однокурсник Рошан. Савелий смотрел фильм и параллельно листал учебник. Просто так.

«Сегодня я проснулся и почувствовал себя плохо. У меня болит горло, есть насморк, повысилась температура. Я измерил температуру при помощи градусника…»

Ясное дело, не при помощи тонометра температуру измеряют.

«Я вызвал доктора из поликлиники. В ожидании доктора я лежал в постели и пил горячий чай с медом, который приготовила моя мама…»

Хорошо, когда есть кому о тебе позаботиться.

«Доктор пришел в полдень. Он переоделся и долго мыл руки. Мама дала ему чистое полотенце…»

Вот так и вешают лапшу на уши иностранным студентам. Доктор переоделся? Скажите спасибо, если пальто снял. Долго мыл руки? Не иначе как по пути наш доктор упал в грязь. А почему ничего не сказано о переобувании?

Издеваться над безответным учебником было скучно, поэтому Савелий закрыл его и сосредоточился на фильме.

«Миа: Ты тоже это ненавидишь?

Винсент: Ненавижу что?

Миа: Неловкое молчание. Почему людям обязательно нужно сморозить какую-нибудь чушь, лишь бы почувствовать себя в своей тарелке?

Винсент: Не знаю. Хороший вопрос.

Миа: Только тогда понимаешь, что нашла по-настоящему особенного человека, когда можешь просто заткнуться на минуту и с наслаждением разделить с ним тишину…»

Как верно сказано! С хорошим человеком и помолчать приятно, это так.

— Раздели со мной тишину, детка! — сказал Савелий Уме Турман, но та на предложение не отреагировала, продолжая общаться с Винсентом Вегой.

— Зря! — заметил Савелий. — Я, по крайней мере, умею реанимировать правильно.

Эпизод с реанимацией Мии Уоллес, несмотря на разительное несоответствие действительности, был у Савелия самым любимым. Второе место занимал твист Мии и Винсента, а на третьем был рассказ Винсента о поездке в Европу.

«Надо бы посмотреть еще что-нибудь, — подумал Савелий, когда на экране пошли финальные титры. — Что-нибудь новенькое…»

Перебираться с кровати за компьютер, чтобы посмотреть что-нибудь новенькое онлайн, не хотелось. Позднее время и настроение располагали к максимальному комфорту. Не снимая наушников (какое же это все же удобство — беспроводные наушники!), Савелий встал, подошел к стеллажу с дисками и после нескольких минут поиска откопал польскую комедию про хакеров, купленную давно и в будничной суете позабытую. Так бывает, купишь диск, положишь на полочку с намерением посмотреть при первом же удобном случае, закрутишься и не посмотришь.

Комедия оказалась прикольной, хоть и нисколько не шедевральной. Из тех фильмов, которые не хочется выключать на середине. Смотрятся они хоть и без особого восторга, но с интересом. Тем не менее Савелий прекратил просмотр, еще не дойдя до середины, в момент, когда главный герой взламывал очередной сайт.

Рывком сдернув с головы наушники, он схватил мобильный телефон и позвонил Виталику, совершенно не заморачиваясь тем, что уже полночь, а завтра — рабочий день. Впрочем, у Виталика все дни рабочие — и «черные», и «красные».

— Привет полуночникам! — бодро отозвался брат. — А я только что тебя вспоминал. Думаю, чего-то Савелий давно не звонит, все ли у него в порядке…

— Ты где?

— Дома, представь себе! Одной рукой телефон держу, другой любимую жену обнимаю…

В другое время Савелий ни за что бы не стал разрушать столь редкую для брата семейную идиллию, но сейчас было не до приличий и прочих условностей.

— Передавай Ларисе привет, — сказал он, — сам собирайся и приезжай ко мне. Чем скорее, тем лучше, но со скоростью звука машину не гони, это лишнее.

— Тебя обокрали?

— Нет, у меня все хорошо. Я просто хочу рассказать…

— Можно и по телефону.

— Да, — согласился Савелий, — но это не тот случай. Такие важные вопросы лучше обсуждать не по телефону и не по скайпу. Приезжай, короче, не тяни.

— А утром нельзя к тебе заехать? Ты в какую смену?

— Можно и утром, — согласился Савелий, — если ты, конечно, дотерпишь.

— Да, — пообещал Виталик, — что за вопрос-то?

— Да так, ничего особенного. Я знаю, кто такой Душитель. То есть не имя и фамилию, а каким способом он попадает в квартиры к своим жертвам и как он их выбирает. Ну, давай до утра. Нескучной вам с Ларисой ночи.

Пожелание звучало несколько двусмысленно, поскольку могло обозначать не только ночь бурных супружеских ласк, но и супружеских разборок. Виталик с Ларисой умели мгновенно переходить от объятий к ссорам, а обратную тактику, кажется, так и не освоили.

Савелий коварно отключился и несколько минут держал трубку в руке, ожидая, что Виталик перезвонит. Тот не перезвонил, значит — едет. Савелий выключил телевизор и плеер, поставил наушники на подставку — пусть аккумулятор заряжается, и отправился на кухню готовить бутерброды для званого гостя. В том, что гость приедет, не было никаких сомнений.

«Надо же, — удивлялся Савелий, нарезая ветчину, — все на самом деле было так просто. А первым догадался я! Имею право немного погордиться!»

На приготовление угощения из бутербродов и кофе ушло десять минут. Кофе Савелий сварил с запасом и перелил его в термос, чтобы потом не отвлекаться на варку новых порций. Савелий не сомневался, что сначала Виталик ему не поверит, придется доказывать свою правоту. Потому-то и попросил приехать, ведь по телефону это делать очень трудно, да и отключиться собеседник может в любой момент. А из дома он Виталика не выпустит, пока не скажет все, что считает нужным.

До приезда Виталика Савелий успел немного покопаться в Интернете, проясняя для себя следующий вопрос: «Можно ли поймать маскирующегося хакера?» Получалось, что да, все зависело «от полноты налитого стакана», как говорил сантехник Кириллыч, то есть от сил и средств, затраченных на поимку. Душитель, скорее всего, не сильно маскировался, будучи уверенным в том, что его способ никто и никогда не разгадает, но как бы он ни петлял, путая следы, это ему не поможет. Уже не поможет.

No more walks in the wood

The trees have all been cut down

And where once they stood…[25]

Кто-то из соседей гневно застучал по трубе отопления. Савелий спохватился и воткнул в музыкальный центр штекер наушников. Совсем дошел — врубил в такое позднее время музыку на полную громкость. Вот оно, пагубное влияние веселых соседок сверху. А вот бы был прикол, если б это они стучали. Ха-ха-ха!

Наушники Савелий надел на одно ухо, другое оставил свободным, чтобы услышать звонок Виталика. Вернувшись за стол, он нашел на форуме страницу с подсказкой, распечатал ее, после чего выключил компьютер, пересел в кресло и слушал музыку до тех пор, пока не раздался фирменный звонок брата — один длинный, два коротких. Тире-точка-точка, буква «д» азбукой Морзе.

— Если ты пошутил… — угрожающе начал с порога Виталик.

— Здравствуй, — вежливо сказал Савелий. — Проходи на кухню пить кофе.

Пробурчав насчет того, что кофе он спокойно может выпить и дома, Виталик снял куртку с ботинками и без напоминаний отправился мыть руки.

— Вот с чего все началось. — Разлив кофе по чашкам, Савелий положил на стол перед братом распечатанный лист. Виталик, не беря бумагу в руки, пробежался по тексту глазами.

«miawalles: Доставка, как говорится, доставляет. Недавно заказала я в интернет-аптеке лекарства. Через час звонок, я — курьер, стою около вашего дома, только подняться не могу, потому что машина не запирается, замок сломался, нельзя ли вам спуститься? Я сама температурила, поэтому растолкала мужа, который только-только с дежурства пришел и спать лег, и отправила его вниз. Так он там никого не нашел, ни курьера, ни машины. Ну, раз уж оделся и вышел, то сходил в аптеку и сам мне все купил, что было надо. А через два часа — звонок на мобильный. Я к вам еду, лекарства везу, скоро буду. Послала его вместе с лекарствами. Вот что они там курят, а? Левая рука не знает, что делает правая!

Nemymra У меня тоже был подобный случай, только вместо мужа спустилась свекровь. Представляете, чего я потом наслушалась? Такая-сякая, гоняю старую женщину…

miawalles: Разве человек с мозгами пойдет в курьеры? Там одни безмозглые дебилы и работают. Адреса и заказы путают.

100&100: Мне однажды вместо витаминов свечи от геморроя привезли и убеждали, что это я их заказала.

Nemymra: Курьеры, само собой, не гиганты мысли, но наши адреса просто невозможно не перепутать! Какие идиоты занимаются придумыванием названий? Я живу на Второй Новоостанкинской, так ее все по жизни со Второй Останкинской путают. Про улицы Ивана Бабушкина и летчика Бабушкина я уже не говорю. А курьеры все приезжие…»

— Так он курьер?

— Нет. — Савелий, наслаждаясь долгожданным моментом, не спеша отпил кофе. — Он только прикидывается курьером.

— И?

— И проникает в квартиры к своим жертвам.

— Ничего не понимаю. Выражайся, пожалуйста, ясно и четко.

— Давай я буду выражаться как умею. Тебе же интересен ход моих мыслей?

Виталик молча кивнул.

— Сначала эта информация про звонки курьера с приглашением спуститься и забрать лекарство, потому что у его машины якобы испортился замок, не привлекла моего внимания. Но в голове засела. Было такое чувство, как будто мне надо что-то додумать, только непонятно, что именно.

— Знакомое чувство, — вставил Виталик. — Я в таких случаях тупо начинаю вспоминать в обратном порядке день за днем. Ищу зацепку…

— Я не вспоминал, да и вряд ли бы нашел, — признался Савелий. — Хотя, конечно, странное какое-то чувство осталось, вроде недодуманной мысли. Сидело занозой в голове.

— Ты вот говоришь, а сути я что-то не улавливаю. — Виталик снова пробежался глазами по тексту. — Ты думаешь, что это он просит спуститься вниз?

— Да!

— Нахрена?

— Ты слушай по порядку.

— У меня уже голова кругом. А дома Лариска кипит. Она новый пеньюарчик купила, соблазняла меня…

— Для мужика дело на первом месте, — назидательно сказал Савелий. — От кого я слышал такой постулат?

— От меня, от меня, — нетерпеливо ответил Виталик. — Давай ближе к делу…

— Виталь, имей совесть! — укорил Савелий. — Я тебе, можно сказать, внеочередное звание в клювике принес, а ты мне даже рассказать все толком не даешь, удовольствия лишаешь. Будь так любезен, заткни себе рот бутербродом, зря ли я их сегодня готовил, что ли? А ты почему не ешь? Уж не заболел ли?

— Я реально сыт, то есть конкретно сыт, — ответил Виталик, продолжая игнорировать бутерброды. — Лариска приготовила обалденно вкусную штуку — мясо, грибы, пряности…

— Какой у тебя, однако, выдался сегодня вечерок. — Савелий восхищенно покачал головой. — С чего бы это?..

— Годовщина свадьбы, между прочим, у нас сегодня, — с сарказмом ответил брат. — И вообще, мы решили уделять больше внимания друг другу.

— Извини, что обломал, — смутился Савелий. — Но ты сам понимаешь, такой повод. Давай я быстро доскажу, и ты поедешь домой.

Виталик отрицательно помотал головой.

— Уже не поедешь? — удивился Савелий. — Что так?

— Если ты зря устроил этот переполох, то я придушу тебя и увезу тело…

— В природный парк Лосиный Остров.

— Молодец, — похвалил Виталик, — помнишь. А если не зря, то придется ехать на работу. Давай излагай, профессор.

Была у Савелия подружка, которой нравилось называть его профессором. По-доброму, с оттенком восхищения, потому что считала Савелия очень умным. Приятно было слушать. А Виталику так и подмывало ответить матом, но Савелий сдержался, признавая за братом право на плохое настроение, как-никак домашний праздник обломался, да еще такой редкий.

— Он живет в Останкино. Днем свободен. Неплохо разбирается в программировании, во всяком случае, может взламывать не очень-то защищенные сайты. Он заходит как свой на сайт какой-то интернет-аптеки, может, и сразу на несколько подобных сайтов, и ждет, пока какая-нибудь женщина из Останкино не закажет лекарства. Их, как ты понимаешь, чаще всего заказывают с доставкой на дом те, кто внезапно заболел. Если препарат нужен тебе постоянно, ты будешь делать запасы заранее, и не факт, что через Интернет, хотя кто-то утверждал, что в интернет-аптеках по-любому дешевле… Ну, ладно, не в этом дело. Душителю нужна информация и повод, чтоб проникнуть в квартиру…

— Получается, точно никакой связи с поликлиникой? — нахмурился Виталий. — А почему же тогда все убитые молодые? Старух он как-то игнорировал, ни одной в жертвах нет. В поликлинике при вызове год рождения спрашивают, а в интернет-аптеках, насколько я понимаю, нет.

— С самого начала не стоило так зацикливаться на поликлиниках, Виталий! Очевидные факты могут иметь неочевидные объяснения. Инвалиды, хроники с определенными диагнозами и ветераны имеют льготы на лекарства, потому в Интернете их не покупают. Клиенты интернет-аптек — это «не льготники» и «не хроники». Ситуация такова — заболела женщина, дома лечиться нечем. Первым делом он начнет дозваниваться в поликлинику, потом сразу же закажет лекарства с доставкой. Как тебе такое объяснение?

— Логичное, — ответил Виталик.

— Возможно, что он уточняет возраст по голосу во время контрольного звонка. Услышит старческое дребезжание и ищет другой вариант. Но главное, что узнает он во время звонка, одна ли жертва дома. Поэтому и нужна история с якобы сломавшимся замком автомобиля!

— Если кто-то может спуститься…

— То вариант отпадает. А если отвечают, что спуститься некому, то он «входит в положение». Говорит что-то вроде: «Ладно, тогда я сейчас попрошу кого-нибудь присмотреть за машиной и быстро к вам поднимусь», или: «Эх, что делать, придется рискнуть. Вы только деньги без сдачи приготовьте, чтобы меня не задерживать». Жертва стоит у дверей, открывает сразу… Дальше — по сценарию. Что же касается района действия, то ответ очень прост — он живет в Останкино и старается прийти поскорее, чтобы опередить реального курьера. Не через пять минут, конечно, что было бы слишком подозрительно, а минут через сорок-пятьдесят, это уже нормально. Какой ему смысл мотаться по Москве? Опять же Останкино ему знакомо, а знакомые места придают уверенность. Вряд ли он чего-то боится, разве что его накроют, как ты выражаешься, с поличным. Идея-то оригинальная, согласись? Если бы мне сегодня после «Криминального чтива» не пришло бы в голову посмотреть комедию про хакеров, то я бы ни о чем не догадался.

— Про Душителя я все понял, толково. Но какая связь с «Криминальным чтивом»? Я ж этот фильм наизусть знаю, и там ничего близкого к нашему делу нет. Есть, правда, два садиста, но они по мужикам специализируются, и вообще…

— Прочитай еще раз. — Савелий указал взглядом на свою распечатку. — Обрати внимание на ники…

— Миа Уоллес?

— Она самая, — улыбнулся Савелий. — Я сразу же вспомнил про юзершу с форума и ее чокнутого курьера. Согласись, что есть во всей этой истории нечто тарантиновское, абсурдное…

Виталик скривил лицо и пожал плечами, что должно было означать вялое несогласие.

— Тарантино из этого бы целый фильм выжал, по типу того, что может случиться с человеком, пока к нему кто-то спускается на лифте, — убеждал Савелий. — Три минуты, кратчайший отрезок времени, а столько всего может произойти. Несколько историй на эту тему, условно говоря: «Я спустился, а тебя нет». А потом я стал смотреть кино про хакеров, и в какой-то момент все разрозненные кусочки в моей голове сложились в пазл удивительной четкости.

— Ну, какой-то смысл во всем твоем пазле есть, — признал брат. — Оригинально, конечно, но логично. Стоит заняться вплотную.

— Еще как! — Савелий был настолько уверен в успехе, что не нуждался в одобрении. — Я не знаю, правда, как конкретно вы будете действовать, но я уже знаю, кого вы поймаете.

— Ясно как: начнем искать концы на сайтах и очень быстро их найдем, — обнадежил Виталик. — Карточные мошенники шифруются всеми возможными способами, но все равно ведь находим. А этот доморощенный гений…

— А почему доморощенный? — заинтересовался Савелий. — Откуда такой вывод?

— Я тут немного читал про всю эту серийную публику. Так, для самообразования. И узнал, что все маньяки по жизни лузеры. Успешному человеку некогда херней страдать, а им некогда успеха добиваться. Как-то так. Отсюда и «доморощенный гений».

— В принципе верно. Он действительно не из удачливых, хакерство для него, скорее всего, хобби. У него суточная или вечерняя работа, он может жить не один, с женой или с родителями, но в отдельной квартире, не в коммуналке. Он может обладать определенными познаниями в криминалистике и медицине, не очень глубокими, но обширные ему и не нужны. Среди соседей и сослуживцев он пользуется репутацией спокойного, замкнутого человека, на которого иногда находит. Возраст — не старше тридцати пяти, я точно не уверен, но…

— А теперь давай поподробнее, — попросил Виталик. — Ну, молодой, это ясно. Хакер — молодая специальность, тем, кому за полтинник, она, можно сказать, недоступна. Коммуналки отпадают, потому что он с посторонними людьми на одной территории не уживется, так?

— Да. С женой или родителями еще можно, они входят в понятие свои, хотя я не удивлюсь, если его жена энное время назад тихо исчезла. Что-то вроде уехала к маме в Мелитополь или Кишинев, в общем, ты меня понял.

— А мамаша его таким образом исчезнуть не может? Только жена?

— Может и она исчезнуть, но, скорее всего, давно умерла. Одним из основных мотивов подобных убийств становится желание отомстить жестокой и деспотичной матери, которая к тому времени уже мертва. В каждой жертве Душителю видится мать, он мстит, убивает, но это всего лишь сублимация, не приносящая должного удовлетворения, и поэтому приходится идти на новое убийство. Мы, кажется, это уже обсуждали с тобой?

— Мы много о чем говорили, — усмехнулся Виталик. — Всего и не упомнишь. А что такое сублимация?

— Такой защитный механизм, который позволяет снять внутреннее напряжение при помощи переключения на достижение доступных целей.

— Когда Лариса, чтобы успокоиться, начинает крестиком вышивать, то это — сублимация?

— Не совсем. Если она станет заниматься вышивкой вместо секса, то это будет сублимация.

Из коридора донесся вой сирены: «Уа-уа-уа-уа…»

— Это у меня теперь на Ларису такая мелодия, — пояснил, вставая, Виталик.

Пока он разговаривал в прихожей, Савелий обновил в чашках остывший кофе.

— На, скажи ей пару ласковых… — Появившийся брат протянул Савелию мобильный. — А то она не верит, что я у тебя.

— Привет, Лариса! — бодро начал Савелий. — Поздравляю тебя с годовщиной бракосочетания. Желаю, чтобы ты никогда не пожалела о своем выборе…

— Я о нем каждый день жалею, — перебила Лариса. — И сейчас тоже. Очень тянет завести любовника…

— Бывает, — не стал спорить Савелий. — Ты меня прости за то, что я так выдернул Виталия из дома в такой знаменательный день, но у меня действительно срочное дело.

— Мне не привыкать. — Лариса громко вздохнула. — Лучше уж пусть у тебя сидит, чем у какой-нибудь из своих шлюх!

Щелчок, короткие гудки. Годовщина бракосочетания явно не удалась.

— Сочувствую, — сказал Савелий, возвращая телефон брату.

—  ! — отмахнулся тот. — Как говорят братья-украинцы: «Бачилы очи, що купувалы, тепер ижте, хоч повылазьте». Давай вернемся к нашей теме. Ты сказал, что он может обладать определенными познаниями в криминалистике и медицине, но не очень глубокими. Что конкретно ты имел в виду?

— То, что он не оставляет следов, — ответил Савелий и тут же поправился: — То, что у него получается не оставлять следов. Он понимает, что это не только отпечатки пальцев, но и волосы, капельки слюны и так далее…

— Подобные знания в наше время нетрудно почерпнуть из сериалов! Странное дело, с одной стороны, эти сериалы — полная лабуда, а с другой — какие-то моменты показаны на вполне профессиональном уровне.

— Такой обстоятельный и аккуратный тип, как Душитель, будет учиться жизни по сериалам? — удивился Савелий. — Вот уж не поверю! Он не такой. Да, вот еще: скорее всего, он не честолюбив, потому что совершенно не жаждет славы. Иначе бы он делал какие-то звонки, оставлял бы на месте преступления знаки, привлекал бы внимание. А некоторые серийные убийцы подсознательно мечтают быть пойманными. Они вступают в противоборство с теми, кто их ищет, могут даже какую-то наводку дать…

— Слушай, а я, когда самообразовывался, наткнулся на интереснейшую историю. Про душителя, только не нашего, а австрийского.

— Унтервегер? — сразу же вспомнил Савелий.

— Ты в курсе? — Виталик уважительно округлил глаза.

— Ну, это же классика…

Унтервегер специализировался на представительницах древнейшей профессии и тех, кого считал таковыми. Мстил своей матери, проститутке, которая им не занималась (он вырос в приюте). После полового контакта Унтервегер душил свою жертву ее же бюстгальтером. Дело было в Австрии, в семидесятые годы прошлого века. Унтервегера быстро поймали и приговорили к пожизненному заключению.

В тюрьме он со скуки занялся литературным творчеством. Сначала написал беллетризованную автобиографию, затем сочинил роман. Помимо этого публиковал свои стихи в тюремном журнале, издаваемом заключенными. Прославился, сумел убедить тюремную администрацию и общественность в том, что исправился, потому, отсидев пятнадцать лет, вышел на свободу.

Вышел… И сразу же взялся за старое. Убил семерых женщин в Австрии, троих — в Лос-Анджелесе во время своего литературного турне по Штатам, одну — в Праге. Почерк остался тем же — жертва душилась собственным нижним бельем. Поначалу австрийские полицейские не могли поверить в виновность перевоспитавшегося Унтервегера, но потом все же поняли, что это он, правда, убийца к тому времени успел удрать за границу.

В итоге его арестовали в Штатах, привезли в Австрию, судили и снова приговорили к пожизненному заключению. Вернувшись после суда в камеру, Унтервегер повесился. Вряд ли раскаялся и ужаснулся тому, что натворил, скорее всего, просто понял, что больше на свободу не выйдет и убивать никого не сможет, поэтому жизнь и потеряла для него всякий смысл…

— Поразительная история. Ты, случайно, не в курсе — про него Голливуд еще фильма не снял?

— Не попадался, — ответил Савелий.

— Ладно, мне пора. — Виталик поднялся, схватил в одну руку мобильный, в другую — распечатку, но тут же протянул ее Савелию: — Запиши-ка мне адресок форума.

— Ты на работу? — спросил Савелий, хотя и так было ясно, куда поедет брат.

— Да. — Виталик невесело усмехнулся. — Не домой же.

— Тогда присядь и подкрепись, несколько минут у тебя есть, Савелий ушел в комнату, включил компьютер, записал над текстом адрес страницы, на которой он находился, и вернулся на кухню. Компьютер выключать не стал, мало ли что еще потребуется.

Виталик допивал кофе. Бутербродов на тарелке не осталось. Способность брата есть быстро была знакома Савелию с детства, но сегодня Виталик, кажется, поставил личный рекорд. Бутербродов было изрядно, они лежали на большой тарелке в три этажа.

Савелий предложил дать брату с собой еще бутербродов. Брат подумал пару секунд и отказался.

— Я не буду дергать тебя понапрасну, — сказал Савелий, — но ты уж, как только что прояснится, сразу же дай мне знать, ладно? Хотя бы смс-ку пришли коротенькую — «да» или «нет».

— Я приеду, — пообещал брат. — Возможно, еще и пожить у тебя попрошусь на некоторое время. Пустишь?

— Посмотрю на твое поведение, — ответил Савелий.

— Спасибо, — поблагодарил Виталик, расценив ответ как согласие.

Собственно, это оно и было, но выраженное в художественной форме.

17

«— Поймите, служебное решение — это вам не что-то вроде склянки с микстурой, что на столике рядом стоит. Только руку протяни — и вот она, тут как тут и вся твоя. Подлинному служебному решению предшествует неисчислимое множество мелких соображений и вердиктов, тут потребна кропотливая работа лучших чиновников, которую никакими силами не сократить, если даже окончательное решение, допустим, с самого начала известно чиновникам заранее. Да и возможно ли оно вообще — окончательное решение? На то ведь и существуют у нас контрольные службы, чтобы никаких окончательных решений не допускать…»[26]

А кому на работе пациенты наизусть читают Кафку? Кроме психиатров — никому. Пациенты Савелия вообще дружили с литературой, так уж сложилось. Рыбак рыбака видит издалека, культурный человек тянется к такому же. Поговорить.

Где-то у кого-то всегда можно найти что-то созвучное твоим мыслям и чаяниям. «Вот, даже классики об этом писали!» — гордо думают люди и укрепляются в своей правоте еще больше. А на приеме у врача непременно вставят цитату из классика. Да что там цитату! Один бедолага, измученный бредом ревности, шпарил наизусть лесковскую «Леди Макбет»,[27] показывая, что может сделать с мужем неверная жена.

Принято считать, что грань между нормой и патологией в психиатрии тонка, чуть ли не эфемерна. Но так считают дилетанты, на самом деле грань есть всегда, иначе бы и психиатрии никакой бы не было.

Взять Артура Евгеньевича, любителя Кафки и Достоевского. Когда человек умеет отстаивать свои права — это замечательно. Сам о себе не позаботишься — никто о тебе не позаботится. Когда человеку небезразлично, что творится вокруг, так замечательно. Чехов называл равнодушие параличом души, преждевременной смертью. Но если общение с чиновниками по поводу благоустройства двора вызывает у человека суицидальные мысли, это норма или патология? На первый взгляд — явная патология, было бы из-за чего руки на себя накладывать. Но ведь чиновники бывают разные. С некоторыми пообщаешься — поневоле суицидальные мысли в голову полезут.

В будние дни ожидание не было столь тягостным, работа помогала отвлечься, к тому же поднакопилось много чего нечитанного по специальности.

В субботу утром нетерпение просто начало грызть изнутри. Савелий съездил на ТО (подошел срок), а на обратном пути закупился провизией на неделю. Вроде бы убил полдня, но после того как покупки были разложены, нетерпение снова напомнило о себе во всю мощь.

Звонить Виталику было неудобно и как-то по-детски, но кто мешает в субботний день позвонить домой двоюродному брату и узнать, как поживает он и его семья? Проявление родственных чувств в их первозданной простоте.

На звонок, как и ожидалось, ответила Лариса.

— Мой как бы муж где-то там, — сообщила она и сразу перешла в наступление: — Скажи мне, пожалуйста, какие это дела по работе могут быть у тебя с Виталием? Ты работу сменил? Экспертом каким-нибудь стал? Или это вы просто меня за нос водите?

— Не сменил, не стал, не водим, — отвечал по пунктам Савелий. — Ты про маньяка, который женщин в Останкино душит, слышала?

— Конечно, — хмыкнула Лариса. — Это ж первый враг моего семейного счастья!

— Так вот, Виталий советовался со мной по поводу душителя. Как с психиатром. Это и есть наши дела по работе.

— Точно? — недоверчиво спросила невестка.

— А что еще может быть между нами? — вопросом на вопрос ответил Савелий. — Ты что, на определенные отношения намекаешь?

— Нет, на то, что мой стрекозел может встречаться у тебя со своими бабами. Ты же не откажешь любимому братику, если он попросит о небольшой услуге?

— Знаешь, что я скажу тебе, Лариса? Если ты в беседе с другими людьми называешь своего мужа стрекозлом, а меня подозреваешь в устройстве притона на дому, то вам, наверное, лучше развестись. Таково мое личное мнение.

— Спасибо за совет! — ехидно сказала Лариса. — Я передам Виталию. Пока!

Настроение мгновенно испортилось. Пообщались, называется. «Какой же я идиот! — подумал Савелий. — Кто меня за язык тянул? Это же не только некрасиво, но и непрофессионально — лезть к людям с такими советами! Обидели необоснованные подозрения? Как будто секрет, что Лариса истеричка и умом, мягко говоря, не блещет! Но она все же родственница, пока, во всяком случае!»

Савелий представил, как теперь полгода, если не год, Лариса будет вспоминать к месту и не к месту: «Не зря Савелий советует мне развестись с тобой!» Захотелось в плане наказания постучать дурной головой о стенку, но разве это что-то изменит? Одно дело — сказать такое Виталику, близкому родственнику, которого знаешь с детства, но совсем другое — его жене, которую толком сам Виталик еще не узнал, времени не было. Да и вообще, какой смысл лезть в чужую жизнь? Сами разберутся…

Сразу же вспомнился владелец «Расстегаев-пирожков», расчленивший свою супругу. У них тоже не все было гладко, раз уж так закончилось. И близкие, наверное, тоже самоустранялись от вмешательства, говоря: «Сами разберутся». Вот муж и разобрался… Должен быть какой-то предел, после которого просто необходимо вмешиваться.

Размышления о семейной жизни брата заняли около часа. Итог получился обнадеживающим. Савелий пришел к выводу, что вмешиваться еще рано. Снова укорил себя за несдержанность и включил компьютер: раз делать нечего, то можно поработать над статьей о социальной тревожности[28] для журнала «Социальная и клиническая психиатрия».

Савелий не успел отстучать и первого абзаца, как позвонил брат.

— А я и не знал, что ты втихаря консультируешь мою жену!

Голос у Виталика был бодрый, можно даже сказать — веселый.

— Извини, неудобно получилось. Меня слегка задел ее тон и необоснованные подозрения. — Про «стрекозла» Савелий решил не упоминать. — Я и ляпнул не подумав. Лариса сильно сердится?

— Да нет, я бы не сказал. Как обычно. Ты сейчас занят?

— Нет! А что, есть новости?

— Да, — многозначительно сказал Виталик. — Если я не помешаю…

— Ты еще спрашиваешь! — заорал в трубку Савелий. — Конечно же нет!

— У меня дома атмосфера не та, — продолжил брат, как будто Савелий был не в курсе, — а в кабаке не совсем удобно. Я забыл, ты какую пиццу предпочитаешь?

— Четыре сыра, она же квадро формаджи. Но можно любую…

Не хватало Виталию рыскать по Москве в поисках пиццы, терять напрасно время.

— Четыре сыра есть, — ответил брат. — Я еще с грибами возьму и с салями.

— Есть повод для гулянки?

— Да, — коротко ответил брат. — Жди.

Кроме пяти пицц, две из которых были с четырьмя сырами, Виталик притащил кучу мясных нарезок, две банки с маринованными огурцами (одну — с помидорами), два больших пластиковых лотка с салатами («Оливье» и селедка под шубой), лоток поменьше с корейской морковью, селедку в рассоле, литровую бутылку водки «Абсолют», дюжину банок пива и четыре батона.

— Ожидаются еще гости? — удивился Савелий.

— Только мы с тобой, — ответил брат, — что останется, положишь в холодильник. Но наверное, все съедим, потому что я ничего не брал в рот со вчерашнего утра.

— Тогда, может, пригласим Ларису? — Савелию все хотелось загладить свою оплошность. — Мы же так и не отметили годовщину вашей свадьбы. Разве не лучше…

— Лучшее — враг хорошего, — перебил брат, — тем более что ничего из этого моя жена не ест и не пьет, ехать же за зеленью, овощами и мартини мне в лом. К тому же это деловая встреча, а не посиделки в узком кругу. Ты пока накрывай поляну, а я в машину за папкой схожу.

Папкой Виталик называл свой кожаный портфель, подаренный ему женой на день рождения два года назад. Портфель был не классическим пузатым, а тонким, потому и считался папкой.

Экономя время, Савелий не стал возиться с выкладкой еды в салатницы и на тарелки. Он поставил салаты и нарезку на стол прямо в лотках, а огурцы с помидорами — в банках. На столе не хватило места, пришлось задействовать подоконник. Две пиццы отправились в духовку разогреваться, водка с пивом — в морозилку. Заварить чай Савелий уже не успел, потому что вернулся Виталик.

— Сначала посмотри, потом уже за стол, — сказал он, протягивая Савелию большой пластиковый конверт. — Я подожду.

— Боишься, что испачкаю? — догадался Савелий, принимая конверт.

— Это ксерокопии, стал бы я тебе оригиналы таскать. И так нарушаю…

— Я никому не расскажу, — заверил Савелий. — А в чем тогда дело? Почему за едой-то нельзя?

— Не хочу мешать работу и праздник, — признался Виталий. — Хочу пить, закусывать, говорить на отвлеченные темы. Но не о работе… Дай пока пива банку, все остальное подождет.

Желание гостя — закон. Виталий уселся в одно кресло с пивом в руке, а Савелий — в другое.

Первым делом он достал из конверта две черно-белые фотографии — анфас и профиль. Бритый череп, круглое, немного одултоватое лицо, редкие белесые брови, маленькие, глубоко посаженные глаза, прижатые к черепу уши, небольшой прямой нос, выпяченная нижняя губа, круглый подбородок с ямочкой посередине. Ничего особенного, мимо такого пройдешь и не заметишь. Это не аптекарь Виктор с его харизмой. «Блеклый-квеклый», — говорит про таких медсестра Зинаида Александровна.

— Фамилия у него чудная — Завтрак, — сказал Виталик. — Родился в Челябинске. В Москву приехал в двухтысячном году, после окончания школы…

— Значит, ему сейчас двадцать девять, — подсчитал Савелий.

— Да. Восьмого марта у него был день рождения. Душитель женщин, родившийся в женский праздник, — это как?

— Для сериала — неплохо. А чем он занимался в Москве?

— Закончил фармацевтический факультет вашего Первого меда, недолго проработал по специальности — сначала в аптеке, потом в оптово-розничной фармацевтической фирме, ушел в бизнес, на паях с приятелем открыл свою аптеку…

— Выходит, я учился с ним в одно время?! — ахнул Савелий и снова принялся вглядываться в лицо на фотографиях. — Но не припоминаю. Вообще-то мы с фармацевтами практически не пересекались…

— Вот и хорошо, — заметил Виталик. — Бизнес у него не пошел, через полгода накрылся медным тазом, он вернулся на ту же фирму, с которой ушел, и работал там складским менеджером. График — сутки через двое, очень удобно. В Останкино жил у сожительницы, которая работала на том же складе наборщицей.

— Наборщицей? — удивился Савелий, в понимании которого им полагалось быть в типографиях, да и то в былые времена, когда страницы для печати набирались по буковке.

— Заказы набирала, — пояснил Виталик. — Колоритная такая тетка, жгучая брюнетка, глазищи карие-бездонные, взгляд тяжелый-тяжелый… Настоящая ведьма. Старше этого гаврика на двенадцать лет, но на вид за ровесницу примешь.

— Значит, сожительница была? А дети?

— Их не было.

— А что про его семью известно?

— Отца не знает, воспитывался матерью. Мать — технолог на молочном комбинате, умерла пять лет назад, братьев и сестер нет, в Челябинске живет тетка, с которой он связи не поддерживает. На работе о нем отзываются хорошо, по типу, звезд с неба не хватал, но свое дело понимал и делал хорошо, не опаздывал, не прогуливал, водку с подчиненными не пил… Короче говоря, фирма потеряла ценнейшего работника.

С соседями он тоже ладил, компьютеры настраивал всему подъезду. Компьютеры — его хобби, увлекается еще со школы… Ты как в воду смотрел, все сказал правильно. Он втихаря, так, что никто не заметил, взломал сайты трех интернет-аптек и получал на свой ноутбук информацию о заказах. Когда наступал день икс, он выбирал заказы, которые были недавно сделаны жительницами Останкино, и устраивал обзвон. Для этого покупал сим-карты на Савеловском рынке, каждую использовал только один раз, в смысле — для одного цикла обзвонов, потом выбрасывал. Утверждает, что придумал все сам…

— Пицца! — Почуяв запах горелого, Савелий ринулся на кухню, к забытой в духовке пицце.

Успел. Спас. Нижняя пицца, та, что с салями, не подгорела, можно было сказать, лишь сильно подрумянилась. Еще бы секунд тридцать, и было бы поздно.

Разрезав каждую пиццу на шесть кусков при помощи специального колесика, Савелий открыл окно, чтобы проветрилось, сам вернулся в комнату.

— Пора садиться за стол, — известил он. — А то наши пиццы остынут. Если ты не хочешь говорить за едой о работе, мы можем прерваться.

— На самом-то интересном месте? — удивился Виталик. — Да разве ж я могу? Ничего, потом отдохну, успею еще. Мне теперь на работу только во вторник.

— Чего так?

— Сегодня и завтра — выходные, на понедельник отгул дали. Можно съездить куда-нибудь на пару дней, только компания нужна. Жалко, что ты не рыбак и не охотник…

Как будто сам Виталик был рыбаком или охотником! Нет, все полагающиеся атрибуты у него имелись: охотничий карабин, коллекция удочек и спиннингов, двухместная палатка, складной мангал, одежда, которая не промокает и не шуршит, зверей не пугает, огромные и очень тяжелые рыбацкие сапоги… Из всего этого богатства в активном пользовании находились только мангал и палатка. Выехать, разбить лагерь, поджарить мяса, выпить под него как следует, отоспаться в палатке и вернуться, — все мероприятия, будь то охота или рыбалка, проходили по единому сценарию. При выездах в какой-нибудь стационарный комплекс можно было и про палатку с мангалом забыть.

— А если с семьей? — спросил Савелий.

— Какой может быть отдых с Ларисой?! — искренне удивился Виталик. — Она вышла за меня замуж только потому, что ей для здоровья нужно кого-то ненавидеть и пилить!

— Ну, на море же вы ездите…

— Тут другое! — отрезал брат. — Это ребенку надо для здоровья. Потом, там есть развлечения…

— А на природе — тишина и покой! — возразил Савелий. — Можно наконец-то поговорить по душам, погулять при ясной луне…

— Запомни, Савелий! — Виталик многозначительно поднял вверх указательный палец. — Там, где Лариса, тишины и покоя по определению быть не может!

— Тебе видней, — поспешил согласиться Савелий.

А ведь когда-то Виталий был без ума от своей Ларисы. Прямо дифирамбы пел, восхищаясь: «Ах, какая женщина! Умница! Красавица! Золото!» Куда все делось?

— А где напитки? — первым делом поинтересовался брат, сев за стол. — Что это за сухая поляна такая?

— Забыл! — спохватился Савелий и полез в холодильник.

— Стареешь, брат, — притворно посочувствовал Виталик. — Пиццу забыл достать и водку…

— У меня просто голова другим занята! — огрызнулся Савелий, доставая рюмки.

— Да я шучу! — рассмеялся Виталик, открывая бутылку. — Давай выпьем за тебя, по-настоящему умного человека!

Выпили как обычно: Виталик до дна, Савелий пригубил. Брат иронично покосился на почти полную рюмку, но ничего не сказал, потому что рот был занят пиццей.

— Ты у нас этот… Герой невидимого фронта, — проглотив пиццу, сказал Виталик и подмигнул Савелию.

— Это у шпионов, — усмехнулся Савелий. — К моему случаю больше подходит английское выражение «unsung hero» — герой, о котором не сложено песен.

— Сложат! — убежденно сказал Виталик. — И песни придумают, и книжки напишут! Всему свой срок!

Рюмка водки, выпитая натощак, да еще на пиво, привела сурового Виталика в состояние воплощенной доброты.

— Тебе-то хоть будет польза? — спросил Савелий.

— Еще какая! Ты думаешь, зачем я тогда ночью на работу сорвался? Я к утреннему совещанию кое-какую работу сделал, просмотрел распечатки телефонных звонков убитых, истории их браузеров и выступил с конкретными предложениями.

Мне не все сразу поверили, кто-то даже пальцем у виска крутил, но работу в этом направлении повели. Ты будешь смеяться, но на то, чтобы вычислить место жительства гражданина Завтрака, понадобился всего час. Он шифровался крайне неуклюже, ну что взять с талантливого самоучки? У нас в отделении есть майор Михеев, он играет в шахматы, но учебников никогда не читал. Ни одного. В первый раз ему все проигрывают, потому что он гроссмейстера может озадачить своими неожиданными ходами. А потом выигрывают постоянно…

— И вы его сразу задержали?

— Нет, сначала мы через участкового установили, кто живет по этому адресу. Оказалось, что живут двое, хозяйка квартиры и ее бойфренд, постоянно зарегистрированный в Челябинске. Здесь она ему делала временную регистрацию, все чин чинарем, не придерешься. Потом установили наблюдение за ними обоими и за его действиями в Интернете. Должен сказать, что ты очень вовремя все сообразил, а мы очень оперативно сработали, потому что вчера он собрался на новое дело. Вышел в десять утра из дома с коричневым бумажным пакетом в руке и пошел на Звездный бульвар к четвертому дому…

— А где он сам жил?

— Королева, пять, на углу Королева и Цандера.

Сколько раз проходил Савелий мимо этого дома и хотя бы что-то почувствовал! Вот и верь после подобного в интуицию!

— Обошел дом кругом, попялился на окна, потом встал на углу, достал мобильный и куда-то позвонил. Поговорил недолго и быстрым шагом перешел через бульвар к третьему дому. Снова обошел, остановился, позвонил и пошел по бульвару в сторону проезда Ольминского. Свернул, вышел к проспекту Мира. У сто третьего дома повторил свой ритуал. Обошел, точнее, обежал, домина-то здоровенный, остановился во дворе, позвонил с мобильника и направился к третьему подъезду. Тут-то его и задержали.

— Лучше бы было у дверей квартиры… — заметил Савелий.

— С учетом того, что прямых улик у нас не было, — да, — согласился Виталик, — но лучше — не всегда хорошо. Он мог заметить слежку и не сунуться в квартиру, мог бы успеть проникнуть внутрь, запереться там и тогда… Сам понимаешь. Но все получилось так, как надо. Он так растерялся, как же, был уверен, что его никогда и никто не сможет вычислить, что в отделении сразу же признался по всем шести убийствам.

— Во всех шести убийствах, — поправил Савелий.

— Мы не в школе, — отмахнулся брат. — Давай по второй, потом я немножко заморю червячка и продолжу.

Выпили по второй в прежнем темпе.

— Скажи, пожалуйста… — Савелий запнулся, но все же решил спросить: — …А это действительно Душитель? Не какой-нибудь левый дурачок, на которого могли надавить, и…

— Первое. — Виталик оторвался от салата. — Хотели бы сделать так — давно бы сделали, но это же идиотизм! При следующем после объявления о задержании липового Душителя убийстве все вскроется, и полетят не только звезды с погон, но и головы. Второе — он описал обстановку во всех шести квартирах, память у него замечательная, фотографическая. Описал внешность убитых, во что они были одеты, даже про постельное белье рассказал в деталях — где шелковое, а где ситцевое. Ему очень нравилось шелковое… Поставь, пожалуйста, еще одну пиццу греться, какие-то странные пошли, ну чисто блинчик…

«Это у некоторых аппетиты странные, — подумал Савелий, — ну, чисто крокодильи, а не человеческие». Пицца на самом деле была нормальной толщины.

Брат ел с таким аппетитом, что Савелий, собиравшийся поначалу ограничиться одной пиццей, поел и селедки под шубой, и сырокопченой колбасы, и ветчины, и огурчиком хрустящим закусил. Через четверть часа накрытая на кухне поляна напоминала Рязань, разоренную Батыевым войском.

— Теперь можно и продолжить. — Виталик погладил себя по заметно округлившемуся животу, обтянутому тонким черным джемпером, и встал из-за стола.

— Ты иди пока. — Савелий достал из ящика большой пакет для мусора и начал собирать в него опустевшие лотки и банки со стола. — Я сейчас.

Виталик убрал в холодильник початую бутылку водки, словно опасаясь, что Савелий может впопыхах выбросить и ее.

— Надо же, про мороженое-то я и забыл, — огорченно сказал он. — Ты же его любишь…

— Ну не каждый же день его есть, — отозвался Савелий, завязывая туго набитый пакет. — Тем более что сейчас у меня места ни для чего не осталось.

— Пивком осади, — посоветовал брат и ушел, унося в руках четыре банки пива.

Савелий на всякий случай налил в чайник свежей воды и включил его. Пиво пивом, вдруг чаю захочется, пусть будет под рукой.

— Давай рассказывай дальше, — попросил он, усаживаясь в кресло.

— Слушай, а как называется мания, при которой все волосы с тела удаляют? — спросил Виталий.

— Трихофобия, — ответил Савелий. — Боязнь волос, боязнь случайно съесть чужой волос, боязнь, что на тебя попадет волос, непереносимость своих собственных волос… Душитель удаляет волосы на теле?

— Да, только брови оставил, чтобы не привлекать к себе внимание.

— А какие у него еще есть фобии? — заинтересовался Савелий. — Они же очень редко встречаются в изолированном виде, чаще набором…

— Он маниакальный чистоплюй. От сожительницы своей требовал мыть квартиру с хлоркой. Каждый день. В камеру попросил жидкого мыла — за кусковое ему трогаться брезгливо.

— Камера-то какая? Одиночная?

— Конечно! — Виталик даже удивился вопросу. — Таких фруктов, как Душитель, в общие камеры не сажают. Или он там кого-то задушит, или же, что более вероятно, раньше его. Никому не охота жить в одной камере с серийным убийцей. Так что ему положен «люкс», без вариантов. Еще он не любит яркого света. А нас совсем не боится, и суда, кажется, тоже. То ли характер такой, то ли знает, что больше пожизненного не дадут, и надеется еще выйти на свободу и покуролесить.

— А что, у него есть вариант?

— Никакого! — уверенно ответил Виталик. — Так в тюрьме и сдохнет. Если, конечно, его признают вменяемым… Тут без экспертизы не обойдется.

— Да, — подтвердил Савелий.

Комплексная психолого-психиатрическая экспертиза в Научном центре социальной и судебной психиатрии имени Сербского занимает от сорока до шестидесяти дней, в зависимости от случая.

Следователь выносит постановление о назначении экспертизы, в котором ставит перед экспертами вопросы. Страдал ли обвиняемый во время совершения инкриминируемого ему деяния психическим расстройством, которое делало его неспособным в тот период осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий. Связано ли психическое расстройство обвиняемого с возможностью причинения им существенного вреда либо с опасностью для себя или других лиц? Нуждается ли обвиняемый в применении к нему принудительных мер медицинского характера, и если да, то в каких именно? И так далее…

— Посмотреть бы на него, — помечтал вслух Савелий, внимательно следя за реакцией брата — а вдруг? — Побеседовать… Никогда не разговаривал с серийным убийцей…

— Твое счастье! — ответил Виталик, ничем не обнаруживая готовности устроить такую встречу. — Если охота пуще неволи, то перейди в институт Сербского, какие проблемы?

— Туда мне что-то не очень хочется, — честно признался Савелий и уточнил: — Пока не хочется…

— А чего тебе хочется? — спросил брат. — Не в смысле карьеры, а из материального? Что ты планируешь подарить самому себе на день рождения?

Неожиданный вопрос поставил Савелия в замешательство.

— Я подумывал о качественной компактной беззеркалке, — сказал он после небольшой паузы, — небольшой, но позволяющей делать качественные снимки. Моя мыльница как-то перестала меня устраивать, хочется больших возможностей при небольших размерах…

— Так зачем ждать до дня рождения? — удивился Виталик. — Выбирай, какая тебе больше по душе, и это будет мой подарок. Типа магарыч.

— Не разоришься? — прищурился Савелий, не принимая слова брата всерьез.

— Нет, — мотнул головой Виталик. — Должен же я тебя отблагодарить.

— Ну, мы же братья, а они должны помогать друг другу.

— И подарки братьям делать не возбраняется! Решено — выбирай фотик! — Виталик хлопнул себя ладонями по коленям. — И не стесняйся, ты ж мне сразу два очка помог заработать!

— А какое второе? Или у вас за серийных убийц сразу два очка дают?

— Совсем из головы вылетело! Твой аптекарь с Цандера оказался дважды судимым рецидивистом, находящимся в федеральном розыске. Настоящая его фамилия Малофеев, и родом он из Таганрога. Специалист по квартирным аферам, иногда — с летальным исходом.

— Да ну! — удивился Савелий.

— И никакой он не аптекарь, у него все образование — десять классов, диплом поддельный.

— Не может быть! — В это уж Савелий никак не мог поверить. — Я же сам с ним разговаривал и слышал его беседы с другими людьми! Он однозначно разбирался…

— Да, — кивнул Виталик. — Он во многом разбирается, в том числе и в юриспруденции. Необыкновенного ума человек. До переезда в Москву он два года жил в Питере и прикидывался там народным целителем, травником. Очень удобная маска для квартирных аферистов, кстати говоря. Говорит, что на травах зарабатывал столько же, сколько и на квартирах. Врет, конечно, с квартир он имел на три порядка больше. Молодец ты, Савелий, такого матерого жулика с ходу раскусил!

— Да я-то совсем с другой стороны о нем думал, тем более что и не раскусил нисколько, до сих пор поверить не могу, что диплом фармацевта у него липовый. А как мне его хвалили, и народ к нему тянулся реально…

— А он потихоньку подходящие объекты подбирал! — усмехнулся Виталик. — Все как полагается. Насчет фармацевтов я не скажу, потому что не знаю, но права он качал лучше любого адвоката. Талантливый человек талантлив во всем… Включи, что ли, музыку, а то как-то скучно сидим, совсем как на работе.

Савелий выполнил просьбу. С музыкой действительно веселее, о делах поговорили, можно и расслабиться.

What can you do when your dreams come true

And it's not quite like you planned?

What have you done to be losing the one

You held it so tight in your hand well?

Time passes and you must move on,

Half the distance takes you twice as long

So you keep on singing for the sake of the song

After the thrill is gone

After the thrill is gone…[29]

— О чем песня? — спросил Виталик, знавший английский на уроне настенных ругательств.

— О том, что делать после того, как мечты сбылись.

— Как? — Виталик постучал пальцем по лбу. — Придумывать новые! Я сейчас перейду на Петровку и сразу же составлю новую программу на будущее. Раз — ступенька, два — ступенька, и будет счастье!

Примечания

1

Владик — Владивосток.

2

Лидокаин — лекарственный препарат, обладающий обезболивающим действием. Передозировка может привести к летальному исходу.

3

Слова из песни Вахтанга Кикабидзе «Вот и весь разговор». Автор текста Ф. Лаубе.

4

Для получения первой квалификационной категории требуется не менее 7 лет стажа работы по аттестуемой специальности.

5

«Голым вассером» на уголовном жаргоне называют бессмысленное, бесполезное дело.

6

Я ехал через пустыню по темному шоссе,

Прохладный ветер развевал мои волосы,

Теплый запах травки

Витал в воздухе.

Где-то там впереди

Я увидел мерцающий свет.

Меня начало клонить ко сну,

И мне пришлось остановиться на ночь…

7

Добро пожаловать в отель «Калифорния»!

Такое славное место,

Такое славное место,

Такое славное лицо.

Достаточно номеров в отеле «Калифорния».

В любое время года,

В любое время года

Вы можете остановиться здесь…

8

Последнее, что я помню,

Как я бежал к выходу.

Я должен был найти путь,

Ведущий обратно, туда, откуда я пришел.

«Расслабьтесь, — сказал ночной сторож,

Мы запрограммированы на прием гостей.

Вы можете освободить номер в любое время,

Но вы никогда не сможете отсюда уйти!»

(The Eagles, «Hotel „California“»)

9

Панегирик — восторженная, неумеренная похвала.

10

В случаях кверулянтского (сутяжного) бреда больные ведут бесконечные тяжбы, пишут жалобы, обличая своих мнимых врагов.

11

«Городские девочки так рано учатся

Открывать двери при помощи улыбки.

Богатый старик —

И ей не приходится ни о чем беспокоиться,

Она будет стильной, роскошно одетой…»

12

«Ты не можешь скрыть, что твои глаза врут,

И твоя улыбка — всего лишь декорация.

Я думаю, что сейчас ты уже понимаешь —

Невозможно скрыть, что твои глаза врут…»

(The Eagles, «Lying Eyes»)

13

«Вы говорите, что не всегда были такими, что вам пришлось многое пережить,

И что вы будете счастливы, если я дам вам немного денег.

Чем больше я думаю об этом, тем лучше понимаю, насколько был прав старина Билли.

Давайте убьем всех юристов, убьем их сегодня вечером.

Вы не хотите работать, вы хотите жить, как короли,

Но этот большой плохой мир ничего вам не должен.

Покончим с этим,

Покончим с этим,

Если вы не хотите играть, то это ваше дело.

Покончим с этим, покончим с этим…»

(The Eagles, «Get Over It»)

14

Дисфория — форма болезненно-пониженного настроения (противоположность «эйфории»), характеризующаяся мрачной раздражительностью вместе с чувством неприязни к окружающим, вплоть до проявления открытой агрессии в их адрес.

15

Лист Мёбиуса (он же — лента Мёбиуса, или петля Мёбиуса) — простейшая односторонняя поверхность, попасть из одной точки которой в любую другую можно, не пересекая края.

16

Постинор — посткоитальный гормональный контрацептив для приема внутрь. Вызывает торможение овуляции, изменение эндометрия, препятствует имплантации оплодотворенной яйцеклетки. Эффективность контрацепции снижается по мере увеличения времени, прошедшего между половым актом и приемом препарата, и составляет 95 %, если препарат принят в течение первых суток.

17

Billy's Band, «Оторвемся по-питерски!». Автор текста Билли Новик.

18

Billy's Band, «Не верь мужикам». Автор текста Билли Новик.

19

Иосиф Бродский, «Письма римскому другу».

20

Алексей Апухтин, «Сумасшедший».

21

Если бы мечты были лошадьми, то никто бы не ходил пешком.

22

Вторая книга Царств, 22:38–39.

23

«Песня Сольвейг» — пьеса из сюиты норвежского композитора Эдварда Грига «Пер Гюнт».

24

Притчи Соломона, 20:9.

25

«Нет больше прогулок в лесу,

Все деревья срублены,

И там, где когда-то стояли они…»

(The Eagles, «No More Walks In The Wood»)

26

Франц Кафка, «Замок». Перевод Риты Райт-Ковалевой.

27

H. C. Лесков, «Леди Макбет Мценского уезда».

28

Социальная тревожность — беспокойство и страх, возникающие при взаимодействии (общении) с другими людьми.

29

Что вы можете сделать после того, как ваши мечты сбылись

И все получилось совсем не так, как вам хотелось?

Как вам удалось потерять то,

Что вы так крепко держали в руках?

Время проходит, и вы должны двигаться дальше,

Половина дистанции кажется вдвойне длинней.

Вы продолжаете петь ради самой песни

После того, как волнение улеглось,

После того, как волнение улеглось…

(The Eagles, «After The Thrill Is Gone»)

Content

Андрей Шляхов
ПСИХИАТР

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Примечания