Клэр Кассандра

Бреннан Сара Риз Бреннан

Вампиры, сконы и Эдмунд Херондэйл

Кассандра Клэр

Сара Риз Бреннан

Хроники Бейна -3

Вампиры, сконы и Эдмунд Херондэйл

Переводчик: Светлана Дорохова

Редактор и оформитель: Анастасия Антонова

Переведено для: http://vk.com/e_books_vk

Полное или частичное копирование текста без ссылки на группу запрещено!

Уважайте чужой труд!

Лондон, 1857 год

Со времен печальных событий Французской революции у Магнуса сложилось слегка предвзятое мнение о вампирах. Нежить все время убивала чьих-то слуг и подвергала опасности домашних обезьянок. Клан вампиров в Париже до сих пор слал Магнусу грубые послания об их небольшом недоразумении. Вампиры таили в себе обиду гораздо дольше, чем любое формально живое существо, и, будучи в плохом настроении, они самовыражались через убийство. Вообще Магнусу хотелось, чтобы его компаньоны были менее, никакого каламбура, кровожадными.

Кроме того, существовал тот факт, что иногда вампиры совершали преступления хуже убийства. Они совершали преступления против моды. Если ты бессмертен, то не стоит забывать о течении времени. Поэтому ношение шляпки по последней моде эпохи Наполеона I не может быть оправданием.

Однако Магнус начинал приходить к выводу, что он, должно быть, трижды поспешил, отвергнув всех вампиров.

Леди Камилла Белкорт была ужасно очаровательной женщиной. Кроме этого, она была одета по последней моде. У ее платья был прелестный кринолин, и когда в кресло опускалась голубая тафта в семь рядов, не меньше, то оно исчезало, и казалось, будто она поднимается из каскада сверкающей голубой воды. Хотя вокруг ее груди, бледной и округлой, как жемчужины, и вовсе не было материала. Идеальную бледность изгибов груди и прямой шеи нарушали черная бархатная лента и густые блестящие локоны, обрамляющие лицо. Одна золотистая прядь была настолько длинной, что лежала на тонком изгибе ее ключицы, которая снова приковывала взгляд Магнуса…

На самом деле, все дороги вели к груди Леди Камиллы.

Чудесно продуманное платье. Чудесно продуманная грудь.

Леди Камилла, столь же наблюдательная, сколь и красивая, заметила, что Магнус рассматривает ее, и улыбнулась.

— Самое замечательное в том, чтобы быть созданием ночи, — понизив голос, призналась она, — это то, что тебе не нужно носить ничего, кроме вечерних нарядов.

— Я никогда не задумывался о такой точке зрения, — сказал абсолютно сраженный Магнус.

— Конечно, я обожаю разнообразие, поэтому пользуюсь любой возможностью, чтобы менять наряды. Я считаю, что во время полной приключений ночи для дамы находится множество поводов скинуть свою одежду. — Она наклонилась вперед, облокотившись на бледный гладкий локоть, лежащий на коричневато-красном столе Сумеречных охотников. — Что-то мне подсказывает, что вы мужчина, которому многое известно о полной приключений ночи.

— Миледи, со мной каждая ночь — приключение. Прошу вас, продолжайте свой рассказ о моде, — настаивал Магнус. — Это одна из моих любимых тем.

Леди Камилла улыбнулась.

Магнус осторожно понизил голос:

— Или если хотите, пожалуйста, продолжайте свой рассказ о раздеваниях. Я считаю, что эта тема моя самая любимая из всех.

Так они и сидели бок о бок за длинным столом в Лондонском институте Сумеречных охотников. Консул, занудный нефилим[1], возглавляющий всю деятельность, что-то бубнил о том, чтобы им были доступны все заклинания колдунов по сниженным ценам, а также о своих представлениях о правильном поведении вампиров и оборотней. Магнус не услышал ни одного способа, как это «Соглашение» предположительно может принести пользу представителям Нижнего мира, но он, безусловно, мог понять, почему Сумеречные охотники выказывали столь страстное желание одобрить его.

Он начинал жалеть о своем согласии на поездку в Лондон и его Институт, так как Сумеречные охотники тратили его драгоценное время. Консул, которого, как считал Магнус, звали Моргвотсит, казалось, был страстно влюблен в свой голос.

Хотя он вроде перестал говорить.

Магнус отвел взгляд от Камиллы, обнаружив менее приятную картину: Консул, на лице которого читалось столь явное неодобрение, как руны на его коже, глядел на него.

— Может, вы и ваша… ваша вампирша могли бы прекратить свои лобызания хоть на минутку, — ядовитым голосом произнес он.

— Лобызания? Мы едва радовали себя небольшим непристойным разговором, — обидевшись, сказал Магнус. — Когда я начну свои лобызания, уверяю вас, об этом будет знать вся комната. Мои лобзания вызывают чувства обожания.

— Какая умная рифма, — рассмеялась Камилла.

Похоже, шутка Магнуса выпустила на волю недовольство всех остальных представителей Нижнего мира, сидящих за столом.

— А что еще нам делать помимо того, что разговаривать друг с другом? — спросил юноша-оборотень, все еще молодой, но уже с напряженными зелеными глазами фанатика и худым решительным лицом. Его звали Ральф Скотт. — Мы здесь сидим уже три часа, и нам даже не дали возможности высказаться. Все время болтаешь только ты, нефилим.

— Не могу поверить, — вмешалась Арабелла, очаровательная русалка с очаровательно расположенными ракушками, — что я переплыла Темзу и согласилась на то, чтобы меня вытащили с помощью подъемников и поместили в большой стеклянный аквариум, ради этого!

Говорила она довольно громко.

Даже Моргвотсит опешил. Магнусу хотелось бы знать, почему у Сумеречных охотников такие длинные имена, когда сами маги выбирали себе элегантные фамилии в один слог? Длинные имена явно были показателем большого самомнения.

— Вы, жалкие, должны быть благодарны, что находитесь в Лондонском Институте, — прорычал седовласый Сумеречный охотник по имени Старквезер. — Я бы не позволил никому из вас находиться тут, пока бы не насадил одну из ваших грязных голов на копье. Так что помолчите и позвольте тем, кто лучше вас, говорить.

Последовала крайне неловкая пауза. Старквезер окинул комнату взглядом и остановился на Камилле, не потому что она была красивой женщиной, а потому что могла быть отличным трофеем на его стене. Камилла перевела взгляд на своего лидера и друга, светловолосого вампира Алексея де Квинси, но он не ответил на ее молчаливый призыв. Магнус протянул руку и взял ее ладонь.

Ее кожа была прохладной, но пальцы очень точно соответствовали его пальцам. Он увидел, что на них взглянул Ральф Скотт и побледнел. Он был даже моложе, чем думал Магнус. Огромные бутылочно-зеленые глаза, довольно прозрачные, чтобы сквозь них просвечивали все эмоции на худом лице. Они были прикованы к Камилле.

«Интересно», подумал Магнус и отогнал прочь это наблюдение.

— Это должны быть мирные переговоры, — нарочито медленно, произнес Скотт. — Что означает, что все наши голоса имеют право быть услышанными. Я услышал, что от этого мира выиграют Сумеречные охотники. Теперь бы мне хотелось обсудить, что получат представители Нижнего мира. Нам будут предоставлены места в Совете?

Старквезер стал задыхаться. Поспешно встала одна из женщин Сумеречных охотников.

— Боже мой, думаю, мой муж был так взволнован возможностью выступить с речью, что даже не предложил закуски, — громко сказала она. — Меня зовут Амалия Моргенштерн.

«Ах, вот оно что», подумал Магнус. Моргенштерн. Ужасное имя.

— Я могу вам что-нибудь предложить? — продолжила женщина. — Я в один миг позову горничную.

— Помните, не давайте сырого мяса собаке, — сказал Старквезер и захихикал.

Магнус увидел, как еще одна женщина Сумеречных тихо засмеялась, прикрыв ладонью рот. Ральф Скотт сел, бледный и спокойный. Он был движущей силой собравшихся здесь сегодня представителей Нижнего мира и единственным оборотнем, готовым прийти. Даже его младший брат Вулси не пришел, расставшись с Ральфом на крыльце Института, беззаботно встряхнув своей светлой головой и подмигнув Магнусу. («Интересно», снова подумал Магнус).

Феи отказались присутствовать, королева высказалась против этой идеи. Магнус был единственным пришедшим магом, а Ральф был вынужден преследовать его, зная о его связях с Безмолвными Братьями. Сам Магнус не питал надежд насчет этой попытки наладить мир с Сумеречными охотниками, но какой стыд — видеть, что легкомысленные мечты мальчика привели к такому.

— Мы же в Англии, не так ли? — спросил Магнус и устремил свою очаровательную улыбку к Амалии Моргенштерн, которая выглядела довольно спокойной. — Я был бы рад отведать сконов[2].

— О, конечно, — сказала Амалия. — Со взбитыми сливками, естественно.

Магнус посмотрел на Камиллу.

— Некоторые мои самые любимые воспоминания касаются наказания сливками и красивых женщин.

Магнусу очень нравилось возмущать Сумеречных охотников. И казалось, что Камилле — тоже. На мгновение ее зеленые глаза чуть прикрылись от приятной удовлетворенности, будто она была кошкой, которая уже получила свою порцию сливок.

Амалия позвонила в колокольчик.

— Пока мы ожидаем сконы, то можем дослушать остальную часть речи дорогого Родерика!

Повисло потрясенное молчание, и в этой тишине бормотание за дверью прозвучало громко и отчетливо:

— Милосердный Ангел, дай мне силы вытерпеть…

Родерик Моргенштерн, который, по мнению Магнуса действительно заслуживал имени, звучавшего так, будто коза жевала гравий, счастливо встал, чтобы продолжить свою речь. Амалия попыталась бесцеремонно встать со своего места, Магнус мог сказать, что ее кринолин и уловка были безнадежны, и направилась к двери, которую она распахнула.

В комнату ввалились, словно падающие друг на друга щенки, несколько молодых Сумеречных охотников. Глаза Амалии округлились в комичном удивлении.

— Что вообще…

Несмотря на имеющуюся у Сумеречных охотников стремительность ангелов, только одному удалось приземлиться грациозно. Это был мальчик или даже молодой человек, который завершил свой полет падением на одно колено, как Ромео, делающий предложение Джульетте.

Его волосы были цвета монет, то есть чистого золота, без примеси металла, а черты лица ровными и элегантными, как у профиля, выгравированного на одной из этих королевских монет. В какой-то момент, во время подслушивания, его рубашка растрепалась, а воротник расстегнулся, обнажая край руны, нарисованной на белой коже.

Самым же поразительным в нем были глаза. Смеющиеся глаза, радостные и в то же время нежные: бледно-голубые цвета неба, приближающегося к вечеру на небесах, когда ангелы, которые весь день были милы, оказались в соблазне греха.

— Я больше не мог вынести разлуки с вами, моя дорогая, дражайшая миссис Моргенштерн, — произнес молодой человек, хватая руку Амалии. — Я тоскую по вам.

Он захлопал своими длинными золотистыми ресницами, и Амалия Моргенштерн тут же покраснела и улыбнулась.

Магнус всегда решительно предпочитал черные волосы. Казалось, что судьба намерена расширить его горизонты. Или в этом дело, или все блондины мира вступили в заговор, чтобы вдруг стать красивыми.

— Простите, Бейн, — сказал Родерик Моргенштерн. — Вы слушаете?

— Мне очень жаль, — вежливо ответил Магнус. — Просто в комнату только что зашел кое-кто невероятно привлекательный, что я перестал обращать внимание на ваши слова.

Возможно, это замечание было неразумным. Старейшины Сумеречных охотников, представители Клава — все, казалось, были в ужасе и смятении от того, что представитель Нижнего мира проявляет интерес к одному из их юношей. У нефилимов также имелись установленные мнения на тему гомосексуалистов и отклоняющегося поведения, так как в качестве группы их основными занятиями являлись размахивание огромным оружием и осуждением каждого, кого они повстречали.

Тем временем, Камилла выглядела так, будто посчитала Магнуса еще более интересным, чем раньше. Она переводила взгляд с него на молодого светловолосого юношу из Сумеречных охотников и скрывала свою улыбку ладонью в перчатке.

— Он восхитителен, — прошептала она Магнусу.

Маг наблюдал за тем, как Амалия прогнала молодых Сумеречных: блондина, молодого человека постарше с густыми каштановыми волосами и выразительными бровями и маленькую темноглазую девочку едва старше младенца, похожую на птичку, которая оглянулась через плечо и сказала: «Папа?» чистым вопросительным тоном главе Лондонского Института, серьезному мрачному мужчине по имени Гранвиль Фэйрчайлд.

— Иди, Шарлотта. Ты знаешь свой долг, — ответил Фэйрчайлд.

«Долг превыше всего — таков путь воина», отметил про себя Магнус. Конечно, долг превыше любви.

Маленькая Шарлотта, уже преданная долгу Сумеречная охотница, послушно убежала.

Низкий голос Камиллы вернул внимание Магнуса:

— Я так полагаю, вы не хотели бы им поделиться?

Магнус улыбнулся ей в ответ.

— В качестве еды — нет. Вы же это имели в виду?

Камилла рассмеялась. Ральф Скотт издал нетерпеливый шум, но на него зашикал де Квинси, который что-то раздраженно пробормотал ему. В то же время сквозь этот шум прорвалось недовольное ворчание Родерика Моргенштерна, человека, который явно хотел продолжить свою речь. А потом, наконец, прибыли закуски, которые нес целый ряд горничных на серебряных чайных подносах.

Русалка Арабелла подняла руку, энергично зашлепав в своем аквариуме.

— Если позволите, — сказала она. — Мне бы хотелось скон.

***

Когда бесконечная речь Моргенштерна подошла к концу, все потеряли всякое желание разговаривать и просто хотели отправиться домой. Магнус расстался с Камиллой Белкорт с глубоким нежеланием, а Сумеречными охотниками — глубоким облегчением.

Прошло немало времени с тех пор, как Магнус последний раз был влюблен, и он уже начинал чувствовать эти последствия. Он помнил сияние любви ярче, а боль утраты нежнее, чем они были на самом деле. Он осознал, что вглядывается во многие лица в поисках потенциальной любви и видит множество людей в качестве сосудов этой возможности. Может, на этот раз будет что-то неописуемое, что заставит голодные сердца скитаться, жаждать и искать неизвестно чего, но все равно не сдаваться. Каждый раз в эти дни, когда внимание Магнуса привлекало лицо или взгляд, у него в груди просыпался припев, песня, звучащая в настойчивом ритме с его сердцебиением. Возможно, на этот раз, возможно, это оно.

Когда он шел по Темз-стрит, то начал придумывать различные способы, как снова встретиться с Камиллой. Ему нужно отправиться к вампирскому клану Лондона. Он знал, что де Квинси жили в Кенсингтоне.

И это только гражданские.

— В конце концов, — размышлял вслух Магнус, размахивая тростью с набалдашником в виде головы обезьяны, — привлекательные и интересные личности просто так не падают с неба.

Именно тогда светловолосый Сумеречный охотник, которого Магнус заметил в Институте, перекувырнулся через верхнюю часть стены и грациозно приземлился на улице прямо перед ним.

— Удивительные наряды с красными парчовыми жилетами, сшитые на Бонд-стрит, просто так не падают с неба! — в условиях эксперимента провозгласил Магнус небесам.

Молодой человек нахмурился.

— Прошу прощения?

— А, ничего, ничего, — сказал Магнус. — Я могу вам помочь? Не думаю, что имел удовольствие с вами познакомиться.

Нефилим наклонился и подобрал свою шляпу, которая упала на мостовую, когда он совершал прыжок. А потом он снял ее, чтобы взмахнуть ею в сторону Магнуса. Эффект от улыбки и его ресниц был похож на небольшое землетрясение привлекательности. Магнус не мог винить Амалию Моргенштерн за ее хихиканье, даже если юноша был слишком молод для нее.

— Не меньше четырех из моих уважаемых старейшин сказали мне, что я ни в коем случае не должен разговаривать с вами, поэтому я поклялся, что уже знаю вас. Меня зовут Эдмунд Херондэйл. Могу я узнать ваше имя? Они отзывались о вас только как «это бесчестное посмешище мага».

— Я глубоко тронут таким отзывом, — сказал Эдмунду Магнус и тоже поклонился. — Магнус Бейн к вашим услугам.

— Теперь мы знакомы, — сказал Эдмунд. — Превосходно! Вы часто посещаете низменные притоны греха и разврата?

— О, сейчас и тогда.

— Так и сказали Моргенштерны, когда выбрасывали тарелки, — с таким энтузиазмом произнес Эдмунд. — Может, сходим?

Выбрасывали тарелки? Магнусу потребовалась минута, чтобы понять, а потом он почувствовал холод внутри. Сумеречные охотники выбрасывали каждую тарелку, которой касались представители Нижнего мира, боясь, что их фарфор будет испорчен.

С другой стороны, это не было виной Эдмунда. Единственное место, куда мог пойти Магнус, — это особняк, который он опрометчиво приобрел на Гросвенор-Сквер. Недавнее приключение заставило его на время стать богатым (состояние, которое он презирал и обычно старался избавиться от денег, как только они у него появлялись), поэтому он решил жить стильно. Светское общество Лондона называло его, как он считал, «нуворишем Бейном». Это означало, что многие жители Лондона стремились познакомиться с ним, и очень многие из них казались надоедливыми. Эдмунд, по крайней мере, этого не делал.

— Почему бы и нет? — решил Магнус.

Эдмунд просиял.

— Отлично. Так мало людей отваживается на настоящие приключения. Разве вы еще не поняли этого, Бейн? Разве это не грустно?

— У меня в жизни есть всего несколько правил, и одно из них — никогда не отказываться от приключения. Остальные: избегать романтических связей с морскими существами; всегда просить то, что хочешь, потому что самое худшее, что может произойти, — это смущение, а самое лучшее — это нагота; требовать легкие деньги вперед и никогда не играть в карты с Катариной Лосс.

— Почему?

— Она жульничает, — объяснил Магнус. — Не обращай на это внимания.

— Мне бы хотелось познакомиться с дамой, которая жульничает в картах, — задумчиво произнес Эдмунд. — Помимо тетушки Гранвиля — Миллисент, которая просто ужас пикета[3].

Магнус никогда по-настоящему не верил, что высокомерные Сумеречные охотники вообще играют в карты, не говоря уже о том, чтобы жульничать в них. Он предполагал, представлял, что весь их досуг состоит из тренировок с оружием и разговоров о бесконечном превосходстве над всеми остальными.

Магнус решился намекнуть Эдмунду:

— Клубы смертных обычно не одобряют клиентов, которые имеют при себе, чисто в качестве случайного примера, очень много оружия. Так что это может быть помехой.

— Абсолютно нет, — пообещал ему Эдмунд. — Отчего же? При мне сейчас самый незначительный ассортимент оружия. Всего лишь несколько жалких кинжалов, один стилет, парочка кнутов…

Магнус моргнул.

— Едва ли оружейный завод, — сказал он. — Хотя, похоже, это будет самая веселая суббота.

— Превосходно! — сказал Эдмунд Херондэйл, видимо, посчитав, что Магнус одобрил его присутствие на своей экскурсии. Он пребывал в восторге.

Переводчик: Светлана Дорохова

Редактор и оформитель: Анастасия Антонова

Переведено для: http://vk.com/e_books_vk

***

Белый клуб на Сент-Джеймс-стрит внешне вообще не изменился. Магнус с таким удовольствием рассматривал белый камень фасада: греческие колонны и арочные рамы высоких окон, будто каждое было само по себе часовней; чугунный балкон с таким сложным извивающимся узором, который все время заставлял Магнуса думать о веренице раковин улиток; полукруглый эркер, из которого когда-то выглядывали знаменитые люди, делающие ставки под каплями дождя. Клуб был создан итальянцем, являлся прибежищем преступников и непреодолимым проклятием английских аристократов более ста лет.

Всякий раз, когда Магнус слышал, как что-то называли «проклятием»[4], он понимал, что ему это понравится. Вот, почему он выбрал именно эту конкретную фамилию для себя, а также, почему несколько лет назад перед своим приездом в Лондон присоединился к Белому клубу, в основном потому, что его подруга Катарина Лосс поспорила с ним, что он этого не сделает.

Эдмунд обернулся вокруг одного из черных чугунных светильников, стоящих у двери. Свет, пробивающийся из-за стекла, по сравнению с его глазами казался тусклым.

— В этом месте раньше пили горячий шоколад разбойники, — небрежно бросил ему Магнус, когда они вошли внутрь. — Горячий шоколад был очень вкусным. А чтобы быть разбойником, требовалось хладнокровие.

— Вы когда-нибудь спрашивали у кого-нибудь «Кошелек или жизнь!»?

— Сейчас спрошу, — сказал Магнус. — В элегантной маске и большой шляпе я выгляжу стильно.

Эдмунд снова засмеялся — у него был простой и счастливый смех, как у ребенка. Его взгляд блуждал по всей комнате: от потолка, построенного так, что казалось, будто они стояли в огромной каменной бочке; к люстре со свисающими сверкающими камнями, как у герцогини; к накрытым зеленым сукном столам, выстроившимися по правой стороне комнат, где люди играли в карты и тратили свое состояние.

Особенность Эдмунда в радостном удивлении и неожиданности делала его еще моложе своих лет — они придавали хрупкую атмосферу его красоте. Магнус же задавался вопросом, почему он, один из нефилимов, не осторожничал с представителем Нижнего мира. Он вообще сомневался, что в жизни Эдмунд к чему-то относился с осторожностью. Он жаждал развлечений, был готов к восторгу, чрезвычайно доверяя всему миру.

Эдмунд показал на двух стоящих мужчин, один что-то вносил в большую книгу дерзким движением пера.

— Что там происходит?

— Полагаю, они записывают пари. В Белом клубе есть прославленная книга пари. Принимаются все виды ставок, будь то: сможет ли джентльмен соблазнить даму на воздушном шаре на высоте тысячи футов от земли или сможет ли человек прожить под водой в течение суток.

Магнус нашел им пару кресел у камина и жестом показал, что он и его спутник сильно нуждаются в напитках. Их жажда была утолена в следующее же мгновение. Клуб обладал преимуществами действительно настоящих джентльменов.

— Как вы считаете, это возможно? — спросил Эдмунд. — Не выжить под водой, я знаю, что смертным это не под силу. А другое.

— Мой опыт на воздушном шаре с дамой был не очень приятным, — сказал Магнус, морщась от одного воспоминания. Королева Мария-Антуанетта была интересным, но не очень приспособленным для путешествий спутником. — Я не очень-то склонен предаваться плотским утехам на воздушном шаре с дамой или джентльменом. Независимо от их очарования.

Казалось, Эдмунда Херондэйла вовсе не удивило упоминание джентльмена в романтических размышлениях Магнуса.

— У меня на шаре была бы дама, — сказал он.

— Ах, — произнес Магнус, подозревавший именно это.

— Но мною всегда готовы восхищаться и мужчины, — с обаятельной улыбкой сказал Эдмунд. — И всегда восхищаются.

Он сказал это с такой легкой улыбкой и еще одним взмахом золотистых ресниц точно так же, как обвел вокруг пальца Амалию Моргенштерн. Было ясно, что ему известно о своей возмутительности, и он ожидал, что людям это понравится. Магнус подозревал, что так оно и было.

— Что ж, хорошо, — сказал Бейн, изящно уйдя от темы. — Какая-то конкретная дама?

— Я не вполне уверен, что верю в брак. Зачем довольствоваться только одной конфетой, когда можно иметь целую коробку?

Магнус приподнял брови и сделал глоток отличного бренди. Молодой человек за словом в карман не лез и обладал наивным восторгом того, кому никогда не разбивали сердце.

— Вам никогда не делали по-настоящему больно? — спросил Магнус, который не видел смысла в хождении вокруг да около.

Эдмунд встревожено взглянул на него.

— А что, вы собираетесь?

— Со всеми этими кнутами на вас? Вряд ли. Я просто хотел сказать, что, похоже, вам никто никогда не разбивал сердце.

— Я потерял своих родителей, еще будучи ребенком, — откровенно признался Эдмунд. — Но среди Сумеречных охотников редкость — те, у кого есть полная семья. Меня взяла к себе семья Фэйрчайлд и вырастила в Институте. Его коридоры всегда были моим домом. А если вы имеете в виду любовь, то нет, мне никогда не разбивали сердце. И я не предвижу, что это произойдет.

— Вы не верите в любовь?

— Любовь, брак — все эти вещи слишком переоцениваются. К примеру, один знакомый парень по имени Бенедикт Лайтвуд недавно заковал себя в кандалы, и эта отвратительная ситуация…

— С друзьями, двигающимися вперед к новому периоду своих жизней, может быть трудно, — сочувственно произнес Магнус.

Эдмунд поморщился.

— Бенедикт мне не друг. Мне жаль бедную молодую леди. У человека довольно странные привычки, если вы понимаете, о чем я говорю.

— Нет, не понимаю, — ответил Магнус.

— Слегка девиантное поведение — вот, к чему я клоню.

Магнус разглядывал его с неприветливым выражением лица.

— Мы зовем его Бенедикт Плохие Новости, — сказал Эдмунд. — Во многом благодаря его привычке общаться с демонами. Чем больше щупальцев, тем лучше, если вы улавливаете мою мысль.

— Ох, — просияв, сказал Магнус. — Я знаю, что вы имеет в виду. У меня есть друг, у которого он покупал самые необычные ксилографии. А также парочку гравюр. Говорят, что этот друг просто честный торговец, сам же я никогда ничего у него не покупал, уверяю вас.

— Как и Бенедикт Светоносец. И Развратный Бенедикт, — горько продолжил Эдмунд. — Но он утаивает об этом, пока остальные из нас устраивают честные забавы, а все в Клаве считают, что он ведет себя в высшей степени хорошо. Бедная Барбара. Боюсь, она так поспешила только из-за своего разбитого сердца.

Магнус откинулся в кресле.

— И кто же, могу я поинтересоваться, разбил ей сердце? — удивленно спросил он.

— Дамские сердца похожи на маленькие кусочки фарфора на каминной полке. Их так много, что очень легко разбить, даже не заметив. — Эдмунд немного печально, но все же весело пожал плечами, а потом в его кресло врезался мужчина в неуместном жилете.

— Прошу прощения, — произнес джентльмен. — Полагаю, я несколько пьян!

— Я снисходительно буду готов поверить, что ты пьян, когда разденешься, — сказал себе под нос Магнус.

— А? — спросил мужчина. — Меня зовут Альванли. А вы не один из тех индийских нуворишей?

И хотя он никогда особо не пытался объяснить свое происхождение белокожим европейцам, которые даже не знают разницы между Шанхаем и Рангуном, учитывая проблемы в Индии, было не очень хорошо для Магнуса, что его принимают за индийца. Он вздохнул и признался, что нет, при этом представившись и поклонившись.

— Херондэйл, — сказал Эдмунд, тоже поклонившись. Его золотистая уверенность и открытая улыбка сделали свое дело.

— Новенькие в клубе? — вдруг доброжелательно спросил Альванли. — Ну и ну. Это же праздник. Могу я вам обоим предложить выпить?

Друзья Альванли, одни за карточным столом, другие, слоняющиеся вокруг, издали сдержанные приветливые возгласы. Как сообщалось в счастливом докладе, королева Виктория благополучно родила, и мама с дочкой чувствовали себя превосходно.

— Выпьем за здоровье нашей новой принцессы Беатрис и королевы!

— Разве у бедной женщины не девять детей? — спросил Магнус. — К девятому ребенку, мне кажется, она слишком истощена, чтобы думать о новом имени и, конечно же, слишком устала, чтобы управлять страной. Я во что бы то ни стало выпью за ее здоровье.

Эдмунд же был готов, чтобы его усиленно потчевали напитками, хотя в какой-то момент он ошибся и назвал королеву Ванессой, а не Викторией.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Магнус. — Он сидит на Рун Тане[5], в этом никакой ошибки!

Эдмунду дали еще выпить и почти тут же втянули в карточную игру. Магнус также присоединился к игре Макао[6], хотя с некоторым беспокойством рассматривал Сумеречных охотников. Люди, которые беспечно считали, что мир задолжал им удачу, могут быть опасны за игровым столом. Добавьте к этому тот факт, что Эдмунд, несомненно, жаждал волнения, а его темперамент очень хорошо подходил неудаче за столом. Внезапно в глазах парня, которые изменились при свете восковых свечей клуба от цвета неба до цвета моря за мгновение перед бурей, промелькнула какая-то тревога.

Эдмунд, по мнению Магнуса, напоминал ему не что иное, как лодку — блестящую, красивую, зависящую от прихоти воды и ветра. Только время покажет, найдет ли он якорь и гавань или вся эта красота и очарование превратятся в обломки.

Отложим все соображения в сторону, Магнусу не было необходимости строить из себя няньку для Сумеречных охотников. Эдмунд — взрослый человек и может сам о себе позаботиться. В конце концов, именно Магнус заскучал и уговорил Эдмунда уйти из Белого клуба, отправиться на отрезвляющую прогулку и подышать ночным воздухом.

***

Они ушли недалеко от Сент-Джеймс-стрит, когда Магнус сделал паузу в своем рассказе о своем каком-то определенном событии в Перу, потому что чувствовал, что Эдмунд рядом с ним прислушивался очень внимательно, каждое очертание этого ангельского атлетического тела внезапно напряглось. Ему невольно на ум пришло сравнение с собакой, услышавшей в подлеске какое-то животное.

Магнус проследил за взглядом Эдмунда, пока не увидел то, на что смотрел Сумеречный охотник: мужчина в котелке, его рука твердо держится за дверцу экипажа, при этом казалось, что он ссорится с пассажирами.

Все происходящее было отвратительно неприличным, а мгновение спустя стало еще хуже. Магнус видел, что мужчина держал за руку женщину. Она была одета просто, как подобает служанке или камеристке. Человек силой пытался вытащить ее из экипажа.

И ему бы это удалось, если бы не вмешательство другого пассажира — невысокой дамы в темном, на этот раз шуршащем как шелк платье и со звучащим как гром голосом.

— Отпусти ее, ты, негодяй! — прокричала дама, колотя мужчину по голове своей шляпкой.

От столь неожиданного нападения мужчина отпустил женщину, но переключил свое внимание на даму и вместо этого схватил руку, держащую шляпку. Женщина издала крик, скорее, от гнева, чем ужаса, и ударила его в нос. От удара лицо мужчины слегка развернулось, и Магнус с Эдмундом смогли увидеть его глаза.

Пустоту за этими блестящими ядовито-зелеными глазами нельзя было перепутать ни с чем. «Демон», подумал Магнус. Демон, да еще голодный, который пытается похитить женщин из экипажа посреди улицы Лондона.

Демон, да еще и очень неудачный, раз вытворяет такое прямо на глазах у Сумеречного охотника.

Ему и невдомек, что обычно Сумеречные охотники охотятся группами, и что Херондэйл пьян.

— Очень хорошо, — сказал Магнус. — Давай на минуту остановимся и подумаем… О, ты уже убежал. Отлично.

Он обнаружил, что обращается к пиджаку Эдмунда, скинутого и брошенного кучей на мостовую, и шляпе, аккуратно вращающейся рядом с ним.

Эдмунд прыгнул и перевернулся в воздухе, аккуратно приземлившись на крышу экипажа. После этого он вытащил спрятанное в складках одежды оружие: два кнута, о которых говорил до этого, образовавших дугу света на фоне ночного неба. Он владел ими с точностью разреза, их свет пробудил золотистый огонь в его взъерошенных волосах и отбрасывал свечение на его очертания. И в этом свете Магнус увидел, как изменилось его лицо: от насмешливого мальчика до сурового лика ангела.

Один кнут обернулся вокруг запястья демона, как рука джентльмена вокруг талии дамы во время вальса. Другой — тугой проволокой вокруг его горла. Эдмунд крутанул рукой, и демон, перевернувшись, рухнул на землю.

— Ты же слышал, что сказала дама, — сказал Эдмунд. — Отпустить ее.

Внезапно у демона стало зубов еще больше, чем было, он зарычал и бросился на экипаж. Магнус взмахнул рукой, и дверца кареты закрылась, а сама она дернулась вперед на несколько шагов, несмотря на то, что водитель отсутствовал — возможно, его съели, — а Сумеречный охотник по-прежнему стоял на крыше.

Эдмунд не потерял равновесия. Стоя уверенно на ногах, как кошка, он просто спрыгнул вниз на землю и ударил кнутом по лицу демона Эйдолона, опрокинув того назад. Эдмунд приземлился ногой прямо на горло демона, и Магнус увидел, что существо начало корчиться, его очертания стали размытыми из-за меняющейся формы.

Он услышал скрип открываемой дверцы экипажа и увидел, как женщина, ударившая демона, пытается выбраться из относительной безопасности на кишащую демонами улицу.

— Мадам, — двинувшись вперед, произнес Магнус. — Я должен вам посоветовать не выходить из экипажа, пока продолжается убийство демона.

Она посмотрела прямо ему в лицо. У нее были большие синие глаза, цвета неба, которое вот-вот ночь сделает черным, и выбившиеся из замысловатой прически черные волосы, будто наступила беззвездная ночь. И хотя ее прекрасные глаза были расширены, она не выглядела напуганной, и ударившая демона рука по-прежнему была сжата в кулак.

Магнус молча пообещал себе в будущем приезжать в Лондон гораздо чаще. Он встречает самых восхитительных людей.

— Мы должны оказать помощь этому молодому человеку, — с ритмичным музыкальным акцентом сказала дама.

Магнус глянул на Эдмунда, которого в этот момент отшвырнули к стене и который сильно истекал кровью, но потом, улыбаясь, достал одной рукой из своего ботинка кинжал, в то время как другой душил демона.

— Не пугайтесь, дорогие дамы. У него все под контролем, — сказал он, когда Эдмунд вытащил кинжал из ножен. — Так сказать.

Демон булькал и бился в предсмертной агонии. Магнус решил игнорировать происходящий за его спиной шум и отвесил перед двумя женщинами превосходный поклон. Кажется, служанку это не утешило, она зажалась в затененном углу повозки и, в первую очередь, попыталась залезть в карман за носовым платком.

Дама с блестящими волосами цвета черного дерева и фиалковыми глазами отпустила удерживаемую дверцу и протянула Магнусу свою руку. Ладонь была маленькой, мягкой и теплой, она даже не дрожала.

— Я Магнус Бейн, — представился Магнус. — Зовите меня на помощь в любое время смертельной опасности или срочной необходимости в сопровождении на вечер.

— Линетт Оуэнс, — сказала дама, и у нее на щеках заиграли ямочки. У нее были просто восхитительные ямочки. — Я слышала, что в столице таится множество опасностей, но это чересчур.

— Я знаю, что все это, должно быть, кажется вам странным и пугающим.

— Тот человек — злобный фей? — спросила мисс Оуэнс. Она встретила испуганный взгляд Магнуса своим пристальным. — Я из Уэльса, — сказала она. — Мы до сих пор верим в старину и существование народа фей.

Она откинула голову назад, чтобы тщательно рассмотреть Магнуса. Ее корона из кос цвета полуночи казалась слишком массивной для такой маленькой головки, на такой тонкой шее.

— Ваши глаза… — медленно произнесла она. — Думаю, вы могли бы быть хорошим феем, сэр. А кто ваш спутник, я не могу сказать.

Магнус оглянулся через плечо на своего товарища, о котором он практически забыл. Победив в честном бою своего врага, который теперь у ног Эдмунда превратился в темноту и пыль, он переключил свое внимание на экипаж. Магнус заметил, как при виде Линетт золотистое очарование Эдмунда тут же расцвело от сияния свечи до солнца.

— Кто я? — спросил он. — Я Эдмунд Херондэйл и, миледи, всегда и во веки веков к вашим услугам. Если вы позволите.

Он улыбнулся, и эта улыбка была медленной и поразительной. На темной узкой улице глубоко за полночь его глаза казались разгаром лета.

— Не хочу показаться нескромной и неблагодарной, — сказала Линетт Оуэнс, — но вы опасный сумасшедший?

Эдмунд моргнул.

— Боюсь, я должна указать на то, что вы разгуливаете по улицам, вооруженный до зубов. Этой ночью вы собирались воевать с ужасным чудовищем?

— Точнее не «ожидали», — сказал Эдмунд.

— Тогда вы убийца? — спросила Линетт. — Вы переусердствовавший солдат?

— Мадам, — проговорил Эдмунд. — Я Сумеречный охотник.

— Я не знакома с этим словом. Вы можете творить магию? — спросила Линетт и положила ладонь на рукав Магнуса. — Этот джентльмен умеет творить магию.

Она одарила Магнуса одобрительной улыбкой. И тот был чрезвычайно доволен.

— Для меня честь оказать вам помощь, мисс Оуэнс, — прошептал он.

Эдмунд выглядел так, будто его отхлестали по лицу рыбой.

— Конечно, конечно, я не могу творить магию! — удалось ему проговорить, при этом прозвучав в истинном духе Сумеречного охотника, пришедшего в ужас от самой мысли.

— Ну, ладно, — явно разочарованно произнесла она. — Это не ваша вина. Нам всем приходится обходиться тем, что есть. Я в долгу перед вами, сэр, что спасли меня и мою подругу от ужасной судьбы.

Эдмунд расцвел и к своему удовольствию заговорил осторожно:

— Ну что вы, пустяки. Для меня было бы честью сопровождать вас домой, мисс Оуэнс. Ночью улицы возле Мэлл-Пэлла могут быть очень ненадежными для женщин.

Повисло молчание.

— Вы имеет в виду Пэлл-Мэлл? — спросила Линетт и слегка улыбнулась. — Это не я перепила крепких спиртных напитков. Может, это мне нужно сопровождать вас домой, мистер Херондэйл?

Эдмунд Херондэйл потерял дар речи. Магнус подозревал, что для него это новый опыт, и он, возможно, будет ему полезен.

Мисс Оуэнс слегка повернулась от Эдмунда снова к Магнусу.

— Мы с моей служанкой Ангарад приехали из моего поместья в Уэльсе, — объяснила она. — Мы собирались провести сезон в Лондоне с моими дальними родственниками. У нас было долгое и утомительное путешествие, и мне хотелось верить, что мы доберемся до Лондона до наступления ночи. С моей стороны было очень глупо и безрассудно, и это вызвало огромное волнение у Ангарад. Ваша помощь оказалась неоценима.

В словах Линетт Оуэнс, Магнус мог уловить гораздо больше, чем она сказала. Она в случайной манере человека, привыкшего к собственности, упомянула поместье не своего отца, а свое собственное. А в сочетании с дорогостоящим материалом ее платья и чем-то в ее манере держаться это только подтвердилось для Магнуса — дама была наследницей, и не просто наследницей огромного состояния, но и поместья. То, как она говорила об Уэльсе, заставило Магнуса задуматься, что даме не хотелось бы, чтобы о ее землях на удалении заботился какой-то управляющий. Общество посчитает возмутительным и позорным, что поместье находится в руках у женщины, особенно такой молодой и хорошенькой. Общество будет ожидать от нее заключения брака, чтобы ее муж мог управлять поместьем, владеть ею и землей.

Должно быть, она приехала в Лондон, так как имеющиеся уэльские женихи оказались ей не по вкусу, в поисках мужа, чтобы увезти его с собой в Уэльс.

Она приехала в Лондон в поисках любви.

Такое Магнусу импонировало. Он знал, что любовь не всегда являлась частью сделки в великосветских браках, но, похоже, у Линетт Оуэнс было свое мнение на этот счет. Ему казалось, что у нее была цель: правильный брак с правильным мужчиной, — и она ее достигнет.

— Добро пожаловать в Лондон, — сказал ей Магнус.

В открытом экипаже Линетт сделала небольшой реверанс. Ее взгляд скользнул поверх плеча Магнуса и смягчился. Бейн оглянулся, а там стоял Эдмунд с обернутым вокруг запястья кнутом, будто так он себя утешал. Магнусу пришлось признать, что было подвигом выглядеть так восхитительно красиво и при этом печально.

Линетт заметно поддалась милосердному порыву и вышла из кареты. Она прошла по брусчатке и встала перед несчастным молодым Сумеречным охотником.

— Мне так жаль, если я была груба или каким-то образом намекнула, что посчитала вас… twpsyn[7], — сказала Линетт, тактично не став переводить слово.

Она протянула руку, а Эдмунд — свою, ладонью вверх и со все еще обернутым кнутом вокруг покрытого рубашкой запястья. Внезапно в его лице появилась голодная прямота, мгновение вдруг стало тяжелым. Линетт помедлила, а потом вложила свою ладонь в его.

— Я очень благодарна вам за спасение меня и Ангарад от ужасной судьбы. Правда, — сказала Линетт. — И я еще раз прошу прощения за свою невежливость.

— Я позволю вам оставаться невежливой, сколько пожелаете, — сказал Эдмунд. — Если только смогу снова вас увидеть.

Он посмотрел на нее сверху-вниз, не хлопая своими ресницами. Его лицо было беззащитным и открытым.

И тут же все поменялось. Серьезность Эдмунда, его скромная честность сделали то, что не смогли бы ресницы и развязность, заставив Линетт Оуэнс смутиться.

— Вы можете прийти на Итон-сквер, 26, к леди Кэролайн Харкорт, — сказала она. — Если утром вы все еще будете желать этого.

Она потянула на себя руку, и после одного неуверенного мгновения Эдмунд отпустил ее.

Прежде, чем подняться в экипаж, Линетт дотронулась до руки Магнуса. Она была такой же прелестной и дружелюбной, как и раньше, но что-то в ее поведении изменилось.

— Пожалуйста, заходите тоже, мистер Бейн, если хотите.

— Звучит восхитительно.

Он взял ее за руку и помог забраться в карету, выпуская ее легким грациозным движением.

— И еще, мистер Херондэйл, — сказала мисс Оуэнс, высовывая свою чудесную насмешливую головку из окна экипажа. — Пожалуйста, оставьте свои кнуты дома.

Магнус сделал небольшой прогоняющий жест рукой, между его пальцами заплясали крошечные лазурные искорки. И карета покатилась без водителя в темноту лондонских улиц.

***

Прошло какое-то время прежде, чем Магнус посетил еще одну встречу о предполагаемом Соглашении, в основном, потому что высказывались разногласия по поводу выбора места проведения. Сам Магнус проголосовал за то, чтобы встретиться в другом месте, а не где-то в Институте, который был построен на неприкосновенной земле. Он чувствовал, что в этом месте раньше находилось жилище слуг. В основном потому, что Амалия Моргенштерн упоминала, будто эта область раньше была жилищем слуг Фэйрчайлдов.

Сумеречные охотники сопротивлялись идее посетить какое-нибудь логово представителей Нижнего мира (прямая цитата Гранвиля Фэйрчайлда), и на предложение остаться на открытом воздухе, и пойти в парк, было наложено вето, поскольку посчитали, что достоинству конклава повредит, если некоторые забывчивые смертные устроят пикник в их присутствии.

Магнус ни слову из всего этого не поверил.

После нескольких недель споров, их группа, наконец, сдалась и удрученно побрела в Лондонский Институт. Единственным ярким пятном там было буквальное яркое пятно — на Камилле была надета невероятно обворожительная красная шляпа и изящные красные кружевные перчатки.

— Вы выглядите глупо и легкомысленно, — пробормотал себе под нос де Квинси, когда Сумеречные охотники заняли свои места за столом в большой темной комнате.

— Де Квинси совершенно прав, — сказал Магнус. — Вы выглядите глупо, легкомысленно и потрясающе.

Камилла вскинула голову, и Магнус счел восхитительным и приятным то, как небольшой комплимент мог понравиться женщине, которая красива на протяжении веков.

— Именно такой эффект я пыталась оказать, — сказала Камилла. — Хотите, я открою вам секрет?

— Прошу вас. — Магнус наклонился к ней, а она склонилась к нему.

— Я надела это для вас, — прошептала Камилла.

Тусклая величавая комната, ее окутанные гобеленами стены, украшенные мечами, звездами и рунами, которые носят нефилимы на своей коже, вдруг оживились. Кажется, весь Лондон оживился.

Сам Магнус жил сотни лет, и все же самые простые вещи могли превратить день в драгоценность, а череду дней в сверкающую непрекращающуюся цепь. И вот она эта самая простая вещь — он нравится красивой девушке, и день засиял.

Худое бледное лицо Ральфа Скотта стало еще бледнее и к нему добавились теперь и признаки боли, но Магнус не знал парня и не обязан был особо заботиться о его разбитом сердце. Если дама предпочла Магнуса, то тот не был склонен спорить с ней.

— Как мы рады принять здесь всех вас, — сурово, как никогда, сказал Гранвиль Фэйрчайлд. Он сложил перед собой на столе руки. — В конце концов.

— Как мы рады, что смогли прийти к согласию, — сказал Магнус. — В конце концов.

— Полагаю, Родерик Моргенштерн приготовил несколько слов, — сказал Фэйрчайлд. Его лицо застыло, а глубокий голос звучал пустотой. Он слегка напоминал плач одинокого котенка в большой пещере.

— Полагаю, я слышал достаточно от Сумеречных охотников, — произнес Ральф Скотт. — Мы уже слышали условия нефилимов о сохранении мира между нашими добрыми и вашими…

— Список наших требований отнюдь не полный, — перебил его мужчина по имени Силас Пангборн.

— Вообще-то, нет, — сказала женщина рядом с ним, такая же строгая и красивая, как одна из статуй нефилимов. Пангборн представил ее как: «Элоиза Равенскар, моя парабатай[8]», — с таким чувством собственности, что он мог сказать «моя жена».

Очевидно, они объединились против Нижнего мира.

— У нас есть свои условия, — сказал Ральф Скотт.

Со стороны Сумеречных охотников прозвучала полная тишина. Судя по их лицам, Магнус не думал, что они не готовы внимательно слушать. Вместо этого, они, кажется, были ошеломлены наглостью Нижнего мира.

Несмотря на отсутствие поддержки, Ральф упорствовал. Парень проявлял храбрость даже в безнадежном деле, думал Магнус и не мог сдержать угрызений совести.

— Мы хотим гарантий, что ни один из представителей Нижнего мира, чьи руки чисты от крови смертных, не будет убит. Мы хотим закон, который гласил бы, что каждый Сумеречный охотник, убивший невинного жителя Нижнего мира, будет наказан. — Ральф отмахнулся от вспыхнувших возгласов протеста и попытался их перекричать. — Вы, люди, живете по законам! Это все, что вы понимаете!

— Да, наши законы передаются нам Ангелом! — прогремел Фэйрчайлд.

— Это не правила, которые пытаются навязать нам ничтожный демон, — усмехнулся Старквезер.

— Разве мы просим слишком много, чтобы законы защищали нас так же, как защищают смертных и нефилимов? — потребовал Ральф. — Мои родители были убиты Сумеречными охотниками из-за ужасного недоразумения, просто оказавшись не в том месте и не в то время, и их сочли виновными из-за того, что они были оборотнями. Я ращу своего младшего брата один. Я хочу, чтобы мой народ был защищен, был сильным, а не жался по углам, пока сам не станет убийцей или будет убит!

Магнус бросил взгляд на Камиллу, чтобы разделить искру симпатии к Ральфу Скотту и его негодованию, такому ужасно молодому, ужасно ранимому и ужасно влюбленному в нее. Но ее лицо оставалось непроницаемым, скорее как у фарфоровой куклы, чем у живого существа, ее фарфоровая кожа не могла ни покраснеть, ни побледнеть, а глаза были холодными и стеклянными.

Он ощутил приступ растерянности, но начисто отверг его. Это же лицо вампира, вот и все — никаких проявлений того, что она чувствовала на самом деле. Очень многие не могли прочитать в глазах Магнуса ничего, кроме зла.

— Какой ужасный позор, — сказал Старквезер. — Я думал, что у вас полно братьев и сестер, с которыми можно разделить бремя. У вас же обычно бывает помет, да?

Ральф Скаут вскочил и ударил по столу раскрытой ладонью. Его пальцы превратились в когти, которые расцарапали поверхность стола.

— Думаю, нам нужны сконы! — воскликнула Амалия Моргенштерн.

— Как вы смеете? — взревел Гранвиль Фэйрчайлд.

— Это же красное дерево! — потрясенно закричал Родерик Моргенштерн.

— Я бы очень хотела скон, — произнесла русалка Арабелла. — И, может, огуречных сэндвичей.

— Мне нравится с яйцом и кресс-салатом, — внесла свой вклад Рэйчел Бранвелл.

— Я не потерплю, чтобы меня так оскорбляли! — прокричал Сумеречный охотник по имени Вейбред или что-то вроде того.

— Вас не оскорбляют, и все же вы настаиваете на нашем убийстве, — заметила Камилла, ее спокойный голос прорезал воздух. Магнус ощутил почти невыносимую гордость за нее, а Ральф бросил на нее страстно благодарный взгляд. — Похоже, это не совсем справедливо.

— Вы знали, что в прошлый раз после нашего ухода они выбросили каждую тарелку, которую мы осквернили своим прикосновением? — мягко спросил Магнус. — Мы сможем прийти к соглашению, только если начнем проявлять взаимное уважение.

Старквезер разразился смехом. На самом деле, Магнус не ненавидел его, по крайней мере, тот не был лицемером. Не важно, насколько подлым был человек, но Магнус ценил честность.

— Тогда мы не придем к соглашению.

— Боюсь, я должен согласиться, — прошептал Магнус. Он прижал ладонь к своему сердцу и синему как у павлина жилету. — Я стремлюсь найти в своем сердце хоть какое-то уважение к вам, но, увы! Мои поиски напрасны.

— Проклятый наглый маг-развратник!

Магнус склонил голову.

— Именно так.

Когда принесли поднос с закусками, молчание, сменившее оскорбления на поедание сконов, стало таким мучительно неловким, что Магнус откланялся под предлогом, что ему нужно воспользоваться удобствами.

***

В Институте имелось лишь несколько комнат, в которые разрешалось входить представителям Нижнего мира. Магнус же просто планировал уползти в затененный уголок, и был крайне недоволен тем, что первый угол оказался занят.

Там стояли кресло и небольшой столик. Ссутулившись за столом, на крышке которого были изображены филигранные золотистые ангелы, сидел мужчина, сжимающий в руках маленькую коробочку. Магнус тут же узнал блестящие волосы и широкие плечи.

— Мистер Херондэйл? — спросил он.

Эдмунд сильно вздрогнул. На мгновение Магнусу показалось, что он может упасть со стула, но грация Сумеречного охотника спасла его. Он глядел на Бейна с неясным болезненным удивлением, как вырванный из сна ребенок. Магнус же сомневался, что тот особо много спал, его лицо было отмечено печатью бессонных ночей.

— Трудная ночка выдалась, да? — немного более мягко спросил Магнус.

— Я выпил несколько бокалов вина и съел утку под апельсиновым соусом, — с бледной улыбкой сказал Эдмунд, которая исчезла, не успев появиться. — Я больше никогда не буду есть утку. Не могу поверить, что когда-то она мне нравилась. Утка предала меня. — Он помолчал, а потом признался: — Возможно, больше, чем несколько бокалов. Я не видел вас на Итон-сквер.

Магнус удивился, с чего вообще Эдмунд решил, что он должен быть там, а потом вспомнил. Это же адрес красивой молодой девушки из Уэльса.

— Вы ходили на Итон-сквер?

Эдмунд посмотрел на Магнуса, как на тупоголового.

— Простите меня, — сказал Магнус. — Мне просто трудно представить, что один из невидимых защитников смертного наносит частный визит.

На этот раз улыбка Эдмунда была прежней, сверкающей и привлекательной, хотя она и не длилась долго.

— Ну, они попросили у меня визитку, а я не имел ни малейшего понятия, о чем шла речь. Поэтому ее дворецкий с огромным презрением отвернулся от меня.

— Я так понимаю, вы не стали думать над этим вопросом.

— Конечно, нет, — сказал Эдмунд. — Я просто залег в засаду, и всего через несколько дней у меня появилась возможность проследить за Ли… мисс Оуэнс, и догнать ее, когда она каталась на Роттен-Роу. С тех пор я видел ее каждый день.

— Проследил за ней? Я удивляюсь, что дама не предупредила констебля.

К лицу Эдмунда вернулось сияние, снова подсвечивая его золотистым, голубым и жемчужным.

— Линетт говорит, что мне повезло, что она этого не сделала. — И немного робко добавил: — Мы помолвлены.

Вот это новость! Обычно нефилимы женились друг на друге, на аристократии, основываясь на вере в свою святость. Любые потенциальные невеста и жених из смертных должны будут выпить из Смертельного Кубка и благодаря опасной алхимии трансформироваться в одного из Ангелов. В этой трансформации выживали не все.

— Поздравляю, — сказал Магнус и свою озабоченность оставил при себе. — Полагаю, мисс Оуэнс скоро Вознесется?

Эдмунд глубоко вздохнул.

— Нет, — сказал он. — Не Вознесется.

— О, — произнес Магнус, поняв, наконец.

Эдмунд опустил взгляд на коробочку, которую держал в руках. Простая деревянная штуковина, с нарисованным на боку, как для зажигания спички, знаком бесконечности.

— Это Компас, — сказал он. — Он содержит в себе дух первого убитого мною демона. Тогда мне было четырнадцать лет, и в этот день я понял, что рожден делать и кем быть — Сумеречным охотником.

Магнус посмотрел на опущенную голову Эдмунда, испещренные шрамами ладони, которые сжимали маленькую коробочку, и не смог сдержать зажегшегося в нем сочувствия.

Эдмунд говорил, как на исповеди изливая свою душу единственному человеку, который, как он знал, мог выслушать и не посчитать любовь Эдмунда кощунством:

— Линетт считает своим долгом и призванием заботиться о людях в ее имении. Она не желает быть Сумеречным охотником. А я… я не желаю и не прошу этого для нее. Мужчины и женщины в попытке Вознестись гибнут. Она храбрая, красивая и решительная, и если Закон говорит, что она недостойна быть той, кем она является, значит, этот Закон — ложь. Я не могу поверить в такую несправедливость: во всем мире я нашел единственную женщину, которую смог полюбить, а что говорит Закон про чувство, которое, я знаю, священно? И чтобы быть с ней, я должен либо попросить свою дражайшую любовь рискнуть своей жизнью — жизнью, которая дороже мне моей собственной. Либо я должен отрезать от себя другую часть своей души и сжечь все жизненные цели и подарки, которыми наградил меня Ангел.

Магнус помнил, как выглядел Эдмунд в том потрясающем прыжке, атакуя демона, как все его тело изменилось от беспокойной энергии до абсолютной цели при виде демона, когда он бросился в бой с простой, естественной радостью того, кто делает то, что должен.

— Вы когда-нибудь хотели другого?

— Нет, — сказал Эдмунд. Он встал, оперся рукой на стену, а другой провел по волосам — поставленный на колени ангел, дикий и сбитый с толку от боли.

— Но что с вашим смутным представлением о браке? — потребовал Магнус. — Что с вашей идеей, «зачем довольствоваться только одной конфетой, когда можно иметь целую коробку»?

— Я был очень глуп, — почти яростно произнес Эдмунд. — Я считал любовь игрой. Но это не игра. Она серьезнее, чем смерть. Без Линетт я мог бы быть мертв.

— Вы говорите об отказе от природы Сумеречного охотника, — мягко проговорил Магнус. — Ради любви можно отказаться от многих вещей, но нельзя отказаться от себя.

— Это так, Бейн? — Эдмунд резко повернулся к нему. — Я был рожден воином и был рожден быть с ней. Скажите мне, как примирить эти две вещи, потому что я не могу!

Магнус ничего не ответил. Он смотрел на Эдмунда и вспоминал, как, будучи пьяным, посчитал Сумеречного охотника прекрасным кораблем, который может плыть в море или разбиться о скалы. Теперь он видел на горизонте темные и зубчатые скалы. Он видел будущее Эдмунда без жизни Сумеречного охотника, как он будет стремиться к опасности и риску. Как он найдет это все за игровыми столами. Каким хрупким будет он все время, как только его целеустремленность исчезнет.

А с другой стороны — Линетт, которая влюбилась в золотистого Сумеречного охотника, ангела-мстителя. Что она будет думать о нем, когда он станет очередным уэльским фермером, лишенным всей своей славы?

Любовь не так легко отбросить в сторону. Она так редко к нам приходит, всего несколько раз за всю земную жизнь. А порой приходит и один раз. Магнус не мог сказать, что Эдмунд был неправ, хватаясь за любовь, когда обрел ее.

Он мог сказать, что неправ Закон нефилимов, который требовал от него выбора.

Эдмунд выдохнул. Он выглядел истощенным.

— Прошу прощения, Бейн, — сказал он. — Я веду себя, как обычный ребенок, кричащий и отбивающийся от своей судьбы, пришло время перестать быть глупым мальчишкой. Зачем бороться с выбором, который уже сделан? Если каждый день всю оставшуюся вечность меня будут просить выбрать между пожертвованием своей жизни или жизни Линетт, я каждый раз буду жертвовать своей собственной.

Магнус отвел взгляд, чтобы не видеть крушения.

— Я желаю вам удачи, — сказал он. — Удачи и любви.

Эдмунд слегка поклонился.

— Я желаю вам хорошего дня. Думаю, мы больше не увидимся.

И он пошел прочь, вглубь Института. В нескольких футах от него он дрогнул и остановился, проникающий сквозь один из узких витражей свет окрасил его волосы в ярко-золотой, и Магнусу показалось, что тот повернется. Но Эдмунд Херондэйл так и не обернулся.

***

С тяжелым сердцем Магнус вернулся в комнату, где Сумеречные охотники и представители Нижнего мира все еще продолжали вести словесную войну. Казалось, ни одна из сторон не стремилась уступить другой. Магнус счел это дело безнадежным.

Сквозь витражи в покрове ночи стали проявляться признаки наступающего дня, и вампирам нужно было уходить.

— Мне кажется, — сказала Камилла, натягивая свои алые перчатки, — что еще одна встреча окажется столь же бесполезной, как и эта.

— Если только жители Нижнего мира останутся такими же высокомерными негодяями, — сказал Старквезер.

— Если только Сумеречные охотники останутся такими же лицемерными убийцами, — отрезал Скотт. После лика Эдмунда Херондэйла Магнус не мог смотреть на его лицо. Он не хотел видеть, как умирает мечта еще одного мальчишки.

— Хватит! — произнес Гранвиль Фэйрчайлд. — Мадам, не просите меня поверить, что вы никогда не наносили вреда человеческой душе. Я не дурак. А все, что делают Сумеречные охотники, они делают во имя правосудия и ради защиты беспомощных.

Камилла  улыбнулась медленной милой улыбкой.

— Если вы верите в это, — прошептала она, — то вы дурак.

У собравшихся Сумеречных охотников это вызвало еще один унылый и уставший взрыв негодования. Магнусу было приятно видеть, что Камилла защищает мальчишку. Она любит Ральфа Скотта, подумал он. Может, даже больше, чем любит. Магнус мог надеяться, что она выберет его, но оказалось, что он не мог завидовать Скотту из-за ее привязанности. Он предложил ей руку, когда они вышли из комнаты, и она приняла ее. Вместе они вышли на улицу.

И там, на сам порог института, спустились демоны. Акералы-демоны с зубами-бритвами и широкими крыльями выжженной черной кожи, как фартуки у кузнецов. Они укрыли ночь, заслонив луну и стерев звезды. Камилла возле Магнуса вздрогнула, выпустив клыки. При признаке страха Камиллы Ральф Скотт бросился на врага, который начал превращаться, и повалил его кровавой кучей на мостовую.

Сумеречные охотники тоже выскочили, вытащив из ножен и одежд оружие. Как выяснилось, Амалия Моргенштерн прятала под своим кринолином небольшой изготовленный со вкусом топор. Родерик Моргенштерн выбежал на улицу и ударил демона, с которым боролся Ральф Скотт.

Из маленькой тележки, где стоял аквариум, Арабелла издала крик настоящего страха и нырнула на самое дно своего печально неподходящего резервуара.

— Ко мне, Иосия! — прогремел Фэйрчайлд, и Иосия Вейбред — нет, подумал Магнус, вообще-то это был Вейланд — присоединился к нему. Они выстроились перед тележкой Арабеллы и встали так, чтобы защитить ее, не позволяя ни одному демону пройти мимо яркой линии их клинков.

Силас Пангборн и Элоиза Равенскар двинулись на улицу, сражаясь спиной к спине, их оружие было как яркое размытое пятно в руках, а движения идеально синхронизированы, будто они двое превратились в единое ожесточенное существо. Де Квинси следовал за ними и тоже сражался.

Присутствие сбоку от Магнуса внезапно исчезло. Камилла покинула его и бегом направилась на помощь Ральфу Скотту. Сзади на нее вскочил один демон и схватил ее своими похожими на лезвие когтями. Ральф завыл от отчаяния и горя. Магнус уничтожил взрывом демона, упавшего с неба. Камилла повалилась на землю, и Магнус, опустившись на колени, взял ее дрожащую в свои руки. Он был потрясен, увидев в ее зеленых глазах заблестевшие слезы, был потрясен тем, какой хрупкой она казалась.

— Простите. Обычно меня не так легко вывести из строя. Однажды гадалка из смертных предсказала, что моя смерть придет ко мне как сюрприз, — дрожащим голосом произнесла Камилла. — Глупое суеверие, не так ли? Но все же я всегда хочу быть предупреждена. Я ничего не боюсь, если только мне не говорят, что опасность наступает.

— Я бы и сам был полностью выведен из строя, если бы демоны, которые ничего не понимают в моде, не испортили мне наряд, — сказал Магнус, и Камилла рассмеялась.

Ее глаза были подобны траве в росе, она храбрая и красивая и будет бороться за их добро. Вампирша прислонилась к нему, и в этот момент Магнус ощутил, что перестал искать любовь.

Магнус оторвал свой взгляд от очаровательного лица Камиллы и обнаружил, что Сумеречные охотники и жители Нижнего мира, на удивление, не спорили. Вместо этого, они осматривали друг друга, стоя на внезапно затихшей улице в окружении тел побежденных врагов, потому что были вместе. В воздухе витало какое-то удивление, будто нефилимы не видели ничего демонического в представителях Нижнего мира, когда они вместе сражались против истинных демонов. Сумеречные охотники были воинами, и узы войны очень много значили для них.

Магнус же не был воином, но он помнил, как Сумеречные охотники двинулись, чтобы защитить русалку и оборотня. Для него это тоже имело значение. Возможно, этой ночью что-то было спасено. Возможно, эта дикая идея о Соглашении, наконец, сработала.

А потом он почувствовал, что Камилла шевельнулась в его руках, и увидел, куда она смотрела. Она глядела на Ральфа Скотта, а он — на нее. И в его глазах читалась вся скорбь мира.

Парень поднялся на ноги и обрушил весь свой гнев на Сумеречных охотников.

— Это вы сделали, — бушевал он. — Вы хотели, чтобы мы все были мертвы. Вы заманили нас сюда…

— Ты сошел с ума? — потребовал Фэйрчайлд. — Мы нефилимы. Если бы мы хотели, чтобы вы были мертвы, то уже давно это сделали бы. Для наших убийств нам не требуются демоны, и, конечно же, мы не хотели, чтобы они оскверняли наш порог. Моя дочь живет здесь. Я не подвергну ее опасности ради того, что вы назвали, и уж тем более не ради Нижнего мира.

Магнус должен был признать, что он прав.

— Это вы принесли нам эту мерзость! — взревел Старквезер.

Магнус открыл рот, чтобы возразить, а потом вспомнил, как чрезмерно яростно была настроена королева фей, выступая против соглашения с Сумеречными охотниками, и при этом проявляла странное любопытство по поводу деталей, таких как: время и место проведения встреч. Он закрыл рот.

Фэйрчайлд наградил Магнуса осуждающим взглядом, будто на его лице Сумеречный охотник мог прочитать всю вину Нижнего мира. Ральф ясными глазами посмотрел на Фэйрчайлда и заговорил спокойным звонким голосом:

— Вы не окажете нам помощь? Очень хорошо. Она нам не нужна. Оборотни сами позаботятся о себе. Я за этим прослежу.

Парень-оборотень увернулся от удерживающей руки де Квинси и не обратил внимания на резкий ответ Фэйрчайлда. Он обращал внимание только на Камиллу. Мгновение он смотрел на нее. Камилла подняла руку, а потом уронила ее, и Ральф развернулся и пошел прочь от Сумеречных охотников и своих товарищей из Нижнего мира. Магнус видел, как тот, уходя, расправил худые плечи — парень принял тяжелое бремя и то, что он потерял самое дорогое. Магнусу он напомнил Эдмунда Херондэйла.

***

Больше Магнус не встречал Эдмунда Херондэйла, но еще раз услышал о нем.

Сумеречные охотники решили, что Магнус и Камилла среди собравшихся представителей Нижнего мира были самыми разумными. Учитывая, что другим выбором были несдержанные оборотни и Алексей де Квинси, Магнус не мог обрадоваться такому предпочтению.

Нефилим попросил Магнуса и Камиллу прийти на закрытую встречу, чтобы обменяться информацией, дабы продолжить переговоры, независимо от Ральфа Скотта. В их просьбе звучало неявное обещание, что Сумеречные охотники могут предложить свою защиту, если в будущем Магнусу и Камилле она понадобится. Конечно, в обмен на магию или информацию о Нижнем мире.

Магнус отправился на встречу, только чтобы увидеть Камиллу, другой причины не было. Он говорил себе, что вовсе не думал о той схватке с демонами и том, как она их сплотила.

Однако когда он вошел в Институт, его остановили какие-то звуки. Шум доносился из глубины здания, и это были грохот, звуки мучений кого-то очень живого. Словно крики души в аду или души, сорвавшейся с небес.

— Что это? — спросил Магнус.

На этой неофициальной встрече присутствовали всего несколько Сумеречных охотников, а не масса представителей Клава. Пришли только Гранвиль Фэйрчайлд, Силас Пангборн и Иосия Вейланд. Три Сумеречных охотника стояли в маленьком зале, крики агонии эхом отдавались от покрытых гобеленами стен и куполообразного потолка, и все три нефилима казались абсолютно равнодушными.

— Молодой Сумеречный охотник по имени Эдмунд Херондэйл опозорил свою фамилию и оставил свое призвание, чтобы отдаться в руки смертной девки, — без признаков эмоций ответил Иосия Вейланд. — Его лишают Знаков.

— Лишение Знаков, — сказал Магнус. — Это как?

— Они переделываются в более низменные вещи, — сказал Гранвиль Фэйрчайлд, его голос был холодным, а лицо бледным. — Это против воли Ангела. Конечно, это больно.

Как бы в подтверждение его слов раздался дрожащий крик боли. Он не повернул головы.

Магнус застыл от ужаса.

— Вы варвары.

— Вы хотите поспешить к нему на помощь? — спросил Вейланд. — Если вы попытаетесь, то каждый из нас ударит вас. Не смейте оспаривать наши мотивы и образ жизни. Вы говорите о том, что выше и благороднее, чем вы можете себе представить.

Магнус услышал еще один крик, который прервался отчаянными рыданиями. Маг подумал о ярком парнишке, с которым он провел одну ночь в клубе, его сияющем и нетронутом болью лице. Такова была плата за любовь для Сумеречных охотников.

Магнус двинулся вперед, но Сумеречные охотники сгрудились с оголенными клинками и суровыми лицами. Ангел с мечом, провозгласивший, что Магнус не должен проходить, не мог выразить большей убежденности в своей собственной праведности. Он услышал у себя в голове отдающийся эхом голос своего отчима: «Дети дьявола, полученные сатаной, рождены быть проклятыми, оставленными Богом».

Долгий одинокий крик страдающего мальчика пробрал Магнуса до костей, как холодная вода, просочившаяся внутрь в поисках могилы. Иногда ему казалось, что они все были оставлены, каждая душа на этой земле.

Даже нефилимы.

— Ничего не поделать, Магнус. Пойдемте, — произнесла ему на ухо в полголоса Камилла. Ее ладонь была небольшой, но держала руку Магнуса крепко. Она была сильной, сильнее, чем Магнус, возможно, во всех отношениях. — Я считаю, что Фэйрчайлд вырастил из ребенка мальчика, и все равно выкидывает его на улицу как мусор. У нефилимов нет жалости.

Магнус позволил ей увести себя на улицу и подальше от Института. Он был впечатлен, что она оставалась такой спокойной. «Камилла обладала силой духа», подумал Магнус. Ему хотелось бы, чтобы она могла научить его трюку, быть менее глупым и менее легко ранимым.

— Я слышала, вы покидаете нас, мистер Бейн, — сказала Камилла. — Я буду сожалеть о вашем отъезде. Де Квинси организовывает самые известные вечеринки, и я слышала, что вы жизнь и душа любой компании, в которой присутствуете.

— Мне тоже жаль уезжать, — сказал Магнус.

— Могла бы я спросить, почему? — сказала Камилла, ее прекрасное лицо вскинуто, зеленые глаза блестят. — Я думала, что вам скорее подходит Лондон и что вы могли бы остаться.

Ее приглашение казалось практически непреодолимым. Но Магнус не был Сумеречным охотником. Он мог пожалеть того, кто страдал и был молод.

— Этот молодой оборотень, Ральф Скотт, — сказал Магнус, оставив притворство. — Он влюблен в вас. И мне показалось, что вы тоже поглядывали на него с интересом.

— А если это и правда? — смеясь, спросила Камилла. — Вы мне не кажетесь человеком, который мог бы отойти в сторону и отказаться от своего во благо другого!

— Да, но я не человек. Ведь так? У меня есть уши, как и у вас, — добавил он, и это было слишком восхитительно — сама идея кого-то любить и не бояться, что скоро его потеряешь. — Но оборотни не бессмертны. Они стареют и умирают. У парнишки Скотта есть всего лишь один шанс на вашу любовь, когда я… я могу уйти и вернуться, снова найдя вас здесь.

Она прелестно надула губки.

— Я могу забыть вас.

Он склонился к ее уху.

— Если это произойдет, то мне придется напомнить о себе против вашей воли.

Его руки обхватили ее за талию, гладкий шелк ее платья ощущался под подушечками его пальцев. Он чувствовал, как его прикосновение волнует ее, и она тянется за ним. Его губы коснулись ее кожи, и он почувствовал, как она вздрогнула. Он прошептал:

— Любите мальчишку. Подарите ему счастье. А когда я вернусь, то посвящу век восхищению вами.

— Целый век?

— Возможно, — дразня, произнес Магнус. — Как там говорится в поэме Марвелла?

«Я сотню лет на похвалу

Потратил бы глазам, челу;

На бюст, конечно, пару сот,

И тридцать тыщ для всех красот,

Что ниже. Каждой — век; к тому -

Век гимнов сердцу твоему».[9]

Брови Камиллы поползли вверх при упоминании о ее груди, но глаза сияли.

— И откуда вы знаете, что у меня есть сердце?

Магнус приподнял свои брови, уступая ей в этом.

— Я слышал, что говорят, будто любовь — это вера.

— Будет ли оправдана ваша вера, — сказала Камилла, — покажет время.

— Прежде, чем время покажет нам это, — сказал Магнус, — я покорно прошу вас принять небольшой символ моего к вам уважения.

Он сунул руку внутрь пиджака, который был сшит из голубой тончайшей ткани и который, он надеялся, Камилла сочла стильным, и вытащил ожерелье. В свете ближайшего фонаря блестел рубин в форме сердца насыщенного цвета крови.

— Эту прелестную вещицу, — сказал Магнус.

— Очень прелестную. — Ее голос звучал весело от такого преуменьшения.

— Конечно, она не сравнится с вашей красотой, но что может сравниться? Она обладает еще одним качеством, помимо прелестности, чтобы предложить ее вам. На драгоценный камень наложено заклинание, предупреждающее о приближении демонов.

Глаза Камиллы широко распахнулись. Она была умной женщиной, и Магнус знал, что ей известна полная цена драгоценного камня и заклинания.

Магнус продал дом на Гросвенор-Сквер, а что еще ему делать с доходами? Он не смог придумать ничего более ценного, чем купить гарант безопасности Камиллы и приятное воспоминание о нем.

— Я буду думать о вас, находясь далеко, — пообещал Магнус, застегивая кулон на ее белой шее. — Мне бы хотелось думать о вашем бесстрашии.

Рука Камиллы, как белый голубь, взлетела к сверкающему сердцу ожерелья и снова опустилась. Она взглянула Магнусу в глаза.

— Ради справедливости я должна подарить вам что-то на память о себе, — улыбаясь, произнесла она.

— О, да, — сказал Магнус, когда она придвинулась ближе. Его ладонь покоилась на ее тонкой талии, покрытой шелком. Прежде, чем его губы встретились с ее губами, он прошептал: — Если только ради справедливости.

Камилла поцеловала его. И в сознании Магнуса промелькнула мысль сделать свет фонаря ярче, и корпус из железа и стекла заполнил всю улицу мягким голубым светом. Он держал ее и обещание возможной любви, и в это теплое мгновение все узкие улочки Лондона, казалось, расширились, и он даже мог по-доброму думать о Сумеречных охотниках, а об одном даже больше остальных.

Он надеялся, что Эдмунд Херондэйл найдет утешение в руках своей прекрасной смертной возлюбленной, что будет жить той жизнью, которая сделает все, что он потерял и что перенес, стоящим.

Корабль Магнуса отчалит этой ночью. Он оставил Камиллу, чтобы она могла разыскать Ральфа Скотта, и сел на свой пароход с восхитительным железным корпусом под названием «Персия», который был выполнен по последнему слову изобретательности смертных. Его интерес к кораблю и мысли о предстоящем приключении позволяли ему меньше жалеть об отъезде, но, несмотря на это, он стоял у борта, когда корабль отплывал в ночные воды. Он в последний раз взглянул на город, который оставлял позади.

Годы спустя Магнус вернется в Лондон и к Камилле Белкорт и обнаружит все не таким, как он мечтал. Годы спустя у его дверей появится еще один отчаянный парнишка Херондэйл с ярко-голубыми глазами, дрожа от холодного дождя и своей собственной убогости. И вот ему Магнус уже сможет помочь.

А пока Магнус ничего не знал об этом. Он просто стоял на палубе корабля и наблюдал за тем, как Лондон, его огни и тени медленно уплывают из виду.

Переводчик: Светлана Дорохова

Редактор и оформитель: Анастасия Антонова

Переведено для: http://vk.com/e_books_vk

Полное или частичное копирование текста без ссылки на группу запрещено!

Уважайте чужой труд!

Примечания

1

Нефилимы или исполины (с иврита — разрушать, ниспровергать, развращать, дословно может значить "падшие") — мифические люди необычно большого роста, которые рождались в результате браков между «сынами Божими» и «дочерями человеческими» (Бытие 6:2).

2

Скон — небольшого размера британский хлеб быстрого приготовления, традиционно приготовляемый в Шотландии и на юго-западе Англии. Он обычно делается из пшеницы, ячменя или овсянки, с пекарским порошком как пищевым разрыхлителем.

3

Пикет – старинная карточная игра, первое упоминание о которой относится к концу XIV века.

4

Бейн (на англ. bane)  с английского языка переводится как «проклятие».

5

Рун Тан (Фиенг Рун Тан, Feng RunTan) — оптимизатор объема женской груди.

6

Макао — азартная карточная игра, широко распространенная в мире в начале XX века, до запрета игорных домов. Названием обязана городу Макао (Аомынь), бывшей португальской колонии, крупнейшему центру игорного бизнеса на востоке.

7

Twpsyn – в современном уэльском языке означает «идиот».

8

Парабатай — это термин для двоих Сумеречных охотников, которые становятся друг другу ближе, чем братья. Пол и другие различия не существенны для парабатай.

9

Отрывок из поэмы Эндрю Марвелла «Застенчивой возлюбленной» («To his Coy Mistress») в переводе И. Бродского.

Content

Клэр Кассандра и др Вампиры, сконы и Эдмунд Херондэйл

Кассандра Клэр Сара Риз Бреннан Хроники Бейна -3 Вампиры, сконы и Эдмунд Херондэйл

Лондон, 1857 год

Примечания