Елена Лирмант

В поисках Белого города

Часть I

Глава I

— У вас только два выхода, сказал человек с бегающими глазами и тихим голосом. — Или лететь на Раттею или пожизненное заключение. Поверьте мне, в интонации появилось нечто доверительное, — тюрьма для вас будет адом. Вы — ботаник, и не только в смысле профессии, но по сути своей, а там, такие как вы более года не выдерживают. Не надо быть ясновидцем, чтобы предсказать вашу судьбу. Это будет петля где-нибудь в туалете, или сломленная психика на всю оставшуюся жизнь.

Нервы мои были напряжены так, что каждое слово я воспринимал как удар кнутом.

— Ну, что же вы молчите. Я же хочу помочь вам?

— Хороша помощь! В чем разница повеситься дома или сойти с ума на Раттее? — не выдержал я, усталость от бесконечных разговоров брала свое. — Ведь вам надо, чтобы я полетел на Раттею, разве не так? Я конечно не специалист в таких вопросах, но вы меня провели через многочисленные тесты, два месяца держали в больнице, что-то сделали с моей головой, я более чем уверен, все это — не для того, чтобы отослать меня в обыкновенный тюремный лагерь. Будьте честными, в конце концов! Что вам нужно от меня?

Лицо моего визави напряглось, как у рыбака, когда тот увидел, почувствовал, ощутил напряжение лески. Голос стал еще тише. — Ваше добровольное согласие.

— И вы снимите с меня все обвинения? — насторожился я.

— Конечно! Правда, не сразу. Если вы поможете своей стране, то дело, возможно, будет и пересмотрено.

— А не кажется ли вам, что мне было бы вольготнее лететь на чужую агрессивную планету, сознавая то, что здесь дома моя честь будет восстановлена? Тем более, как я полагаю, вы прекрасно осведомлены, что моей вины в том, что произошло в Институте, нет.

— Мне трудно судить. Я не судья. Ваша вина доказана, присяжные утвердили приговор. Вас видели на месте преступления, свидетель утверждает, что собственными глазами наблюдал, как вы что-то делали около канистры с бензином. А потом пожар в здании Института. Погиб человек. Огромный урон государству. В огне погибли важные документы, новые разработки, конспекты, понадобятся годы, чтобы все восстановить. А в нашем новом положении, когда мы только вошли в Кольцо миров, потеря новых разработок недопустима. Мы должны быть на уровне. Так что, ваша вина несоизмерима ни с чем… — он грустно покачал головой.

— Перестаньте ёрничать, — прохрипел я. Но тут стул подо мной закачался и опрокинулся. Я упал на спину, больно стукнувшись головой о цементный пол.

— Ой, как же вы неловки… — следователь поднял меня за шкирку, ловко подцепив ногой стул, поставил его на место, ткнул меня на сидение и прижал горло локтем к спинке. — Не надо сердиться, не надо кричать, надо быть благоразумным и сообразительным. Вот ручка. Поставьте свою подпись здесь и здесь, где галочки. И вы свободны…

Так я оказался на Раттее. Что я знал о ней? Раттея вторая из пяти планет, вращающаяся вокруг звезды Иараль, которая находится в нижней части одного из рукавов галактической системы Свати, как говорят сами раттерианцы. Она представляет планету идентичную по своим параметрам с моей родной землей. На ней только один материк, омываемый со всех сторон малосоленым океаном. В рельефе материка преобладают плоскогорья и горы, центральная же часть обладает множеством небольших плато, уютно разместившиеся между складками гор, и сверху напоминающие соты неправильной формы. Большая часть территорий покрыта лесами и изобилует множеством озер и рек.

Наши первые исследовательские космические корабли достигли ее лет пятнадцать назад. И каково же было их удивление, когда жители ее оказались точной копией нас самих, точнее сказать представителей Севера — светловолосые, мало эмоциональные и малообщительные. Их социальный уклад смахивает на средневековье. Они ведут натуральное хозяйство, не имеют денег, обмениваются товарами собственного производства. Но их быт хорошо организован.

Раттерианцы предстали перед нашими космонавтами, сдержанными в общении, не любящими пустого разговора, очень осторожными, но умеющими держать слово. Они поражали своей дисциплинированностью, но с другой стороны были приветливыми, правда не терпящими фамильярности и панибратства, умеющими ценить искренне дружеское отношение. Так было написано в СМИ впервые годы общения между двумя планетами.

Но со временем, интонация рассказов переменилась и окрасилась в мрачные тона. Оказалось, что реттерианы коварны и жестоки. Они, по неясным для нас причинам, вдруг отказались с нами общаться, предлагали много раз убраться восвояси, но так как сами заключили с нами договор об аренде своей земли под нашу базу, ждут, когда истечет время аренды. А сами окружили нашу базу глухой стеной неприязни, и отказываются от общения. Лет десять назад на нашей базе произошла трагедия — странным образом погибли все до одного человека. Тогда было много кривотолков, военные предлагали отомстить и устроить несколько точечных ударов по реттерианским поселениям, чтобы в другой раз им было неповадно убивать гостей. Но правительство изо всех сил старалось успокоить всех возмущенных, описывая какие тупые, жестокие варвары эти аборигены Раттеи, и что мы представители высшей цивилизации должны терпением и примером доказать необходимость и выгоду сотрудничества. Дело замяли, база осталась, но нашу помощь эти варвары от нас так и не приняли, отказываясь от всех, даже самых выгодных для них предложений. Потом пронесся слух, что на Раттее пропало несколько человек, в основном молодые перспективные ученые, и снова поднялась волна негодования. И вновь наше мудрое правительство оставило этот инцидент без последствий. Только на базу запретили доступ ученым, там поселились военные, а в последнее время стали ссылать уголовников. Одним из таких был я…

База была расположена на горном плато. Это была комфортна тюрьма, с отдельными комнатами со всеми удобствами, с возможностью свободно перемещаться по всей территории, но обнесенная четырьмя рядами колючей проволоки с восемью вышками. На ее территории было четыре здания — жилые помещения, офисные здание, лаборатория и развлекательный центр. Распорядок дня был такой: утреннее построение и перекличка, потом уборка территории, боевое дежурство, ежедневный медицинский осмотр. А в остальное время — свобода действий. Досуг был хорошо продуман. Днем спортивные игры. Вечерами различные мероприятия. Так по понедельникам — День искусств. Доморощенные поэты, писатели и художники делились своим творчеством. Вдоль стен выставлялись картины, в основном абстрактные. А поэты читали свои стихи. Одно стихотворение так напугало меня, что я стал пропускать сии посиделки. Не помню точно, как оно звучало, но смысл такой: «две луны как соски любимой вгрызаются в мою душу…» С детства я обладал буйной фантазией, и, представив себе, как грудь женщины превращается в двух зубастых монстров, плохо спал ночь. По средам «Философские посиделки». Начинались они с какого-нибудь нехитрого вопроса, который озвучивал директор нашей лаборатории: что есть свобода, или что такое родной дом. Заканчивались, как правило, одинаково. Каждый хотел рассказать о себе, о своих страданиях и несчастьях, о том, какой он хороший, и никто его не понимает. Случайно задевался словом кто-нибудь из присутствующих, потом следовало выяснение отношений и всеобщий мордобой. «Посиделки» пользовались непонятной для меня популярностью. Их я тоже избегал. Ну а по субботам «Юмор для всех». Шутки ниже пояса, много мата и пошлости. Конечно, это лично мое мнение. Ну, и раз в месяц театр. Как же без него! Пьесы самодеятельные. Местные драматурги писали пьесы о благородных мачо и коварных раттерианцах. И, конечно же, мачо всегда побеждали, а тупые и злобные местные аборигены были биты под общий хохот. А в остальное время, любимым местом было кафе, где по стенам развешены сорок два видеоэкрана. И каждый мог смотреть до одурения свой любимый фильм. Репертуар был не очень разнообразным, в основном это детективы, триллеры, фантастика и мелодрамы для женщин. И снова герой одиночка, горы трупов, и поцелуй на глазах у всего мирового сообщества.

В юности я мечтал стать то поэтом, то художником, но все мои попытки творчества были столь наивны, высокопарны и избиты, что я отказался от них. Здесь же вокруг меня все были или гении, или пииты, или живописцы, или того хуже сатирики. С самомнением, выпиравшим из них из всех щелей, они выходили на подиум и выкрикивали банальную пошлость, и все находящиеся в комнате им рукоплескали, не исключая даже лагерное начальство, я имею в виду директора лаборатории, нашего доктора и помощника коменданта. Даже те, кто приехал со мной и в первое время морщили носы, уже через неделю вошли во вкус, и рукоплескали не жалея ладоней, а то и сами лезли со своими виршами. Но все фибры моей души не воспринимали подобных шедевров. Конечно, я не специалист, и если, кому-то это нравится, значит, — нужно! А потом каждый имеет право на самовыражение! С другой стороны, если у этих людей отобрать подобную терапию искусством, они же перегрызут друг друга. Но подобные мысли не только не успокаивали меня, но наоборот, вызывали почему-то настороженность, а временами страх! Что-то во всем этом было неправильным. Что я не понимал. Принять не принял. И так как подобные мероприятия вызывали у меня отторжение, участвовать в них отказался, поэтому незаметно для себя был выдавлен из благодушного сообщества базы. Меня просто перестали замечать. Я стал никем и ничем с ярлыком бесталанного остолопа. Сначала я растерялся, потом испугался, но вскоре испуг перерос в злость на себя самого. Мне ли внуку охотника бояться одиночества? Моя цель здесь — выжить, средство — занять голову и руки. А значит вплотную заняться тем, что я умею — выращивать цветы.

Единственное, что мне показалось странным — большинство сотрудников базы вечно были в земле. В волосах, под ногтями, на одежде — бурая раттерианская земля. Будто все свободное от дежурства время они проводили, роясь в здешней почве.

За первый месяц, который я провел там, я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь выходил за пределы базы. Хотя выйти можно было в любой момент, но с разрешения начальства. Чтобы покинуть территорию, надо было получить специальные биометрические пропуска, на которые наносились информация об идущем в неизвестность, и каждый раз новый код. Пропуска необходимо было оставить на проходной, а по возвращению, человек подвергался долгой процедуре сверения данных.

Так и жили здесь — ели, пили, творили, ссорились, дрались, мирились, чтобы не сойти с ума, в чем очень способствовал окружающий пейзаж. Старые горы со срезанными верхушками, склоны которых покрывал зеленовато серебристый мох и росли редкие деревья, отдаленно напоминающие наши кедры. Высокие, стройные красные стволы уносились ввысь, где узкие, как иглы листья шелестели под постоянно гудящим ветром. Солнце в два раза больше нашего ярко оранжевое. А воздух был в отличие от нашего — золотистый и немного душный. Будто в атмосфере разлили расплавленное золото. Первое мое впечатление, как только спустился с трапа и был выпущен из душной коморки космического корабля, что я попал в рай, все было по-голливудски красиво. А ночью на небосклоне появлялись две луны — одна красноватая с металлическим отливом, вторая с таким же отливом только голубоватая. И тогда все вокруг преображалось, золото исчезало, и появлялось ощущение нереальности. Не было ночи в нашем понимании. Были густые сумерки, которые окрашивали все вокруг в жемчужно — синий цвет. Прошёл месяц, новизна притупилась, появилось раздражение. Захотелось прозрачной синевы, а ночью темноты и свежести. Мне казалось, что не хватает воздуха легким, я задыхался. И все это усугублялось изматывающей душу тишиной, изредка взрывающейся жутким воем, от которого по коже бежали мурашки. И даже вечно орущая из кафе музыка не только не спасала положение. И я понял, что мои мозги начинают закипать.

Впервые дни своего пребывания здесь, обследуя территорию, я увидел — южная сторона базы упирается в отвесную скалу, на которой в двух метрах от земли расположился выступ. Соток шесть. Вот там я и надумал устроить свой небольшой исследовательский участок, чтобы заняться любимым делом, разведением роз. Тем более, единственно, что мне разрешили взять с собой на базу, была рассада.

Кстати, из-за нее произошёл нелепейший случай, который также способствовал тому, что я стал персоной нон-грата. Дело в том, что есть строжайший запрет завоза сюда алкоголя и наркотиков. Всех вновь прибывших ссаживают на Раттею, в чем мать родила, потом проводят через дезинфекцию, и только после этого выдают форму. Но когда на базу внесли мои ящики с рассадой, многие мужчины, по каким-то своим каналам знавшие обо мне все — и что я биолог, и что полгода провёл в тюрьме, хлопали меня по плечу и, дыша перегаром, шепотом на ухо спрашивали: «Травку привез?»

— Нет, — честно признался я, — цветы привез, розы.

— Что??? — негодованию не было предела. «Ботаник» он и Раттее «ботаник» — вынесла мне приговор братва.

И вот выдолбив в скале ступени, я натаскал раттерианской земли, и нашего отечественного перегноя, который выгреб из ямы, куда сбрасывали пищевой мусор. И приступил к таинству, высаживая черенки в чужую для них землю. Сам не знаю почему, но в тот момент, я чувствовал себя Маленьким принцем, который ищет, нет — выращивает, в чужом мире свою единственную розу. Но только моя роза должна быть черной! Почему черной? Так в природе нет черных роз. И если мне удастся вывести этот уникальный цветок, то можно получит грант и признание. А еще его могут назвать моим именем. Что, согласитесь, совсем неплохо!

Сначала мои цветы не хотели расти. Просто более месяца сидели в земли под стеклянными колпаками и чего-то ждали. И вдруг будто, проснувшись, потянулись вверх на удивление быстро. Каждый день я приходил и смотрел, как разрастаются и кустятся мои побеги. Я разговаривал с ними, гладил их резные листочки, и на меня накатывало умиление, будто вижу детские ласковые лица. И вот появились бутоны. Но когда они стали раскрываться, я, наверное, походил на Франкенштейна, с ужасом понявшего какого монстра он сотворил. Цветы были белые. Я четко помню, что брал черенки темно бордовых роз. И поменять их не могли. Когда я сажал их, то надрез был мой. Только я так надрезаю черенки. Или все-таки поменяли? Но зачем? Кому это нужно? Глупость какая-то. Если бы я был дома, то пошёл бы и купил нужную мне рассаду. Но здесь?! Я внимательно изучил почву, конечно, в раттерианской земле были некоторая доля не известных мне веществ. Но неужели, это они так изменяют окраску цветов?

В давешней библиотеке, состоявшей в основном из эротических журналов, геройских комиксов, детективов и триллеров, книг по флоре и фауне Раттеи я не нашёл. И тут на меня нашло, а что если мне первому начать изучение флоры этой планеты. Может я тогда смогу понять, какая сила изменила цвет и моих роз.

И первым делом, я пошёл к коменданту базы. Надо сказать, что этот старый вояка мне понравился еще в первый раз, когда я предстал перед ним в день своего прибытия. Подтянутый, но с усталым, все понимающим взглядом, именно таким я и представлял себе командира исследовательского космического корабля, кем он и был в недалеком прошлом, он сердечно пожал мою руку.

— Не могу сказать, располагайтесь и чувствуйте, себя, как дома, — усмехнулся он, — здесь все чужое, и скоро вы поймете это. Советую вам долго не расслабляться, а не то вы сойдете с курса и сгинете, начинайте свои изыскания. Я знаю, вы привезли рассаду наших, родных цветов. Буду очень рад, если вам удастся их вырастить. Лично мое мнение, этот воздух вреден не только для наших людей, но и для всего живого, привезенного нами. Идите…

В комнате коменданта было все по-военному. Ничего лишнего, кровать, стол, шкаф, пульт управления и связи базы. Только вот стулья были необычными, это скорее были кресла с космических кораблей, мягкие с высокой спинкой и широкими подлокотниками. Он встретил меня радушно. Усадил в одно из своих кресел, заварил крепкий чай. Я рассказал о своей проблеме. Он выслушал, не перебивая, и внимательно посмотрел на меня.

— Это отличная идея, — улыбнулся он, — со своей стороны, я буду помогать вам всем, чем смогу. Но у меня одно условие. Прежде чем вы выйдете за ворота, вы должны выучить местный язык. Каждый, кто находится здесь, по моему мнению, просто обязан уметь общаться на местном наречии. Правда, большинство считает это лишним. У нас, конечно, есть автоматический переводчик межгалактического общения, но по неизвестным причинам он перестает работать, как только вы сталкиваетесь с раттериацами. Сами понимаете, говорить, когда вас не понимают, а скорее всего не хотят понять, очень трудно.

Наши занятия сначала были чисто формальными, заучивание названия предметов, действий, определений — час после завтрака и час перед отходом ко сну. Это напоминало время, проведенное мною в интернате. Накатывала тоска и раздражение. Но уже месяца через три я бегло тараторил на чужом языке, комендант оказался хорошим учителем, и наши уроки из плоскости вопрос — ответ, постепенно перешли в диалог. Темы были разные — о доме, о космосе, о литературе и даже о футболе. Когда я не знал, как будет по — раттериански то или иное слово, он мне подсказывал, а впоследствии, и это вошло у нас в игру, вместе искали, как из скудного лексикона чужих слов имеющегося у нас объяснить чуждое здесь понятие. Ну, например, мяч — игрушка круглая и прыгающая, или эфир — то, что не видно глазами, но есть во всем, что окружает. Сейчас, когда прошло много времени, я понимаю, какие по-детски наивными были наши упражнения, но тогда, они доставляли нам истинное удовольствие. Наши занятия стали занимать все больше времени, а разговоры подливались за полночь. Из них я много узнал и о планете, где должны пройти мои семь лет жизни.

Оказывается, она — настоящий Клондайк. Окружающие нас горы буквально пропитаны таким количеством драгоценных металлов и камней, что идя по дороге, можно наткнуться на необработанный уникальный изумруд. Мы предложили аборигенам разработать совместный проект по добыче драгоценных металлов и камней. Но их ответ поставил в тупик: «То, что принадлежит земле, принадлежит только ей, и никто не вправе изымать то, что им не принадлежит» На вопрос: «Почему же вы сами носите украшения?» Незамедлительно последовал ответ: «Это не украшения, а обереги, и взяты они с разрешения». Судя по этому ответу, их разум — это разум индейцев из первобытного племени, не знающего что такое цивилизация, и что такое промышленность.

Но не все так просто. Они обладали силой, перед которой все наши научно-технические достижения — груда металла. Автомашины перестают работать, как только оказываются за воротами, вертолеты и летающие тарелки теряют управление, падают и исчезают, даже винтика нельзя обнаружить на месте происшествия. Лазерные автоматы не работают, а специальная разведывательная техника, так называемые наношпионы, в форме бабочек и жуков долетают до города и бесследно пропадают.

Все это наводит на мысль, что та жизнь раттерианцев, которая проходит перед нашими глазами, это только верхушка айсберга. За ними стоят сверхмощные силы, которые не идут на контакт. Сами жители Раттеи хлопают глазами, пожимают плечами, и на все вопросы отвечают, что не знают, не понимают, А, если что и происходит странное с техникой пришельцев, так это потому, что она не нравится планете. При этом глаза коменданта искрились смехом.

В один из последних дней он спросил меня, почему я выбрал такую странную профессию — разведение цветов. Ведь по своему физическому строению, я скорее похож на солдата, чем на хлюпика ученого. Вот тут как-то само и вышло, что я рассказал о себе. О том, что родился в деревне, жители которой промышляли охотой. Отец как-то ушёл в лес и не вернулся. Мама очень переживала, и вскоре не стало ее. Воспитывался я у деда — одного из лучших охотников. Именно он привил мне любовь к лесу. Он учил меня хитростям выживания в дикой природе, рассказывал о животных и с особой нежностью о растениях, которые не только помогают выжить, но и залечивают раны.

Когда вырос, меня взяли в армию, служил в войсках Спасения. И вот однажды, нас направили на место, где произошло очередное землетрясение. Жертв не было. Люди уже привыкли к периодическим тряскам земли и всегда были настороже, но разрушений было много. И вот тогда я впервые обратил внимание на то, что люди этого маленького южного городка, какие-то странные — угрюмые, неразговорчивые, вечно раздраженные. А еще, мне бросилось в глаза, что в нем совсем не было цветов. Только жухлая трава, да невысокий кустарник, даже во дворах. Когда я спрашивал о причинах этого странного явления у представительниц слабого пола, они говорили приблизительно одно и то же — у нас не растут цветы, да и кошки с собаками долго не живут. А сами, понимая, что здесь что-то не так, и место нехорошее, с каким-то обреченным ожесточением принимали помощь, отстраивались и жили, ожидая новых толчков, держась за этот клочок земли изо всех сил, потому что у них не было средств уехать.

Мой дед всегда говорил мне, что цветы — это не только красота, но и источник жизненной силы. Вот тогда и возникло у меня желание помочь этим людям — вырастить такие цветы, которые бы не только быстро восстанавливали свою популяцию в неблагоприятных условиях, но и забирали людской негатив, как углекислый газ, и излучали позитивные эмоции, как кислород. И к концу службы я уже точно знал, что стану учиться на биолога. Демобилизовавшись, поступил в университет, закончил с красным дипломом и одним из немногих получил распределение в Научный институт космических исследований. Проработал там три года, увлекся семейством Розоцветных. Там и случилась эта нелепейшая история, которая привела меня на Раттею. Тысячу раз проворачивал в голове тот вечер, и никак не могу понять, зачем кому-то было меня подставлять?

Я был в оранжерее, услышал крики, бросился бежать, споткнулся о канистру, поднял ее, поставил на обочину, чтобы не валялась на дороге. Из окон лаборатории вырывались огни пламени. Кричали люди, дверь кто-то припер железным ломом. Отбросил лом. Распахнул дверь, помогал людям выбираться из огня. А потом меня обвинили в поджоге. На ломе и канистре нашли отпечатки моих пальцев, и кто-то, я не видел этого свидетеля, его спрятали от «угрожавшей расправы» со стороны моих друзей, показал, что видел собственными глазами, как я подпирал дверь и держал в руках канистру. Полгода в изоляторе, потом суд, приговор. В тот же день в камере меня избили, провалялся в больнице несколько месяцев, где меня замучили тестами, и отправили сюда.

Комендант слушал очень внимательно. Потом долго ходил по комнате:

— Не нравится мне твоя история, — сказал он, — Ой, как не нравится! Боюсь, парень, что кто-то хочет использовать тебя. Только вот как — не знаю. Послушай, а ты уверен, что с тобой все в порядке?

— В каком смысле? — не понял я.

— Ты никаких странностей не замечал? Ну, например, в своем поведении, или поведении других людей по отношению к себе?

— Вроде нет? — задумчиво ответил я.

— Ой, чую, опять этот Вороир, какую-то пакость задумал.

— Пакость? Зачем ему?

— Парень, когда на кон поставлены огромные деньги, можно пойти на все. Они уже один раз попытались раттериан вирусом извести, не вышло — сами поплатились. Но не успокоились. Они на все пойдут! Эх, знать бы, что они задумали!

— Вы имеете в виду, когда на нашей базе все люди вымерли? Я слышал об этом! Так мы-то тут причем?

— Молодой человек, вы слышали только одну сторону правды! А известно ли вам, что перед тем, как все это случилось у нас, неизвестным вирусом заболели жители Туле. Половина города вымерло!

— Не хотите же вы сказать, что это мы их заразили?

— Про биологическое оружие слышал?

— Никогда не поверю, что бы мы убивали…. Этого не может быть! Это неправда!!! — моему негодованию не было придела. — Вы, понимаете, что говорите!

— Еще как понимаю, мой мальчик! Я не слепой и могу сложить два и два! Подумай сам! Создается на неизвестной планете база! И сначала туда приезжают ученые и исследователи. Выясняется, что земля Раттеи состоит из драгметаллов и кристаллов, которые высоко ценятся не только у нас на родине, но и в других мирах Великого кольца. Ученые исчезают. А на базу ссылаются уголовники.

Ты заметил, чем здесь живут люди? Они как кроты роют землю, и собирают каждый свое сокровище. Знаешь, чем здесь наказывают, не карцером — отбирают все, что ты накопал! И поверь мне, большего наказания для людей нет!

— Я не верю вам, мы же не варвары, мы же цивилизованные люди! Правительство не позволит! Надо сказать! Предупредить!

— Дорогой мой, правительство далеко, а потом спонсируют экспедицию, как ты знаешь, частные компании, а для них главное — выгода!

— Я не верю вам, — повторил упрямо я, — мы же люди!!!!!!!!

— Все, давай прекратим, на этом разговор, а ты внимательно смотри и слушай, присматривайся к себе и к другим. Но молчи! И не верь Вороиру! Скользкий гад!

Всю ночь я не мог уснуть. Ворочался с боку на бок. Нет, я не был наивным, знал, все наше общество взращивает в своих недрах мощную идеологию наживы, приобретения, владения. Но чтобы здесь, вот так! Бред! Все выше и выше поднимается голос разума — врачи, экологи, «Зеленые», да, в конце концов, наши ребята из лаборатории! Они же отказались воспроизводить данную им на изучение какую-то страшную бомбу! Стоп! Мы подписали открытое письмо с разъяснением своей позиции и отправили его в газеты за два месяца до пожара! В результате пожара лаборатория закрыта, тема передана другим людям! Неужели в этом причина моего пребывания тут? Бред! Я не имел никакого отношения к этому оружию, я не физик, я просто разделял мнения своих друзей. Правда, как мне с негодованием писали уже в тюрьму мои друзья, некоторые из подписавших письмо сотрудников, все-таки вернулись в тему, им обещали большие деньги. Кто это сказал: вкус наживы сильнее страха и совести? Неужели это правда? Я вспоминал наши разговоры и ночные посиделки в Институте, и не хотел верить, что это аксиома верна!

Утром после поверки, меня вызвал к себе Вороир. Это несколько удивило и насторожило. У нас на базе он имел статус директора Научной лаборатории. Я видел его мельком несколько раз в кафе, но представляться не стал. Во-первых, я прибыл сюда рядовым для охраны базы, то есть подчинялся коменданту. А во-вторых, никогда не любил начальства и предпочитал держаться от него в стороне. А в-третьих, только вчера он был, помянут к ночи, а на утро уже вызывает к себе!

Высокий, плотный, с прекрасной седой шевелюрой в маленькой изыскано обставленной комнате, он принял меня радушно, широко улыбаясь и глядя прямо в глаза:

— Ну, здравствуй, здравствуйте, коллега! Я все ждал, что вы сами придете ко мне. Да, не дождался! Ну, раз гора не идет к Магомету… Что же вы батенька, или брезгуете?

— Добрый день! Я тут не в качестве исследователя, вы же знаете! Простите, но привык держать субординацию.

— Мы не дома, батенька! Мы на чужой, агрессивной планете. И знаете ли, как скучно видеть одни и те же лица! Ну, не стойте, садитесь! Чай, кофе? У меня есть прекрасный коньяк!

— Спасибо, — я удобнее уселся на стул, — если, можно, кофе. Так вкусно пахнет.

— Пейте, голубчик, пейте! А я ведь следил за вами. Да, следил. Вы правы, мне сказали, что вы биолог. Но вы сидели в тюрьме… Статья тоже нехорошая такая! Вот и не спешил вас вызывать! Следил, не скрою! И вот, что скажу вам, вы мне понравились! Не знаю, что у вас там было на родине, но здесь вы проявили себя как настоящий ученый. Занялись своим делом, и какие цветы вырастили — удивляюсь и восхищаюсь. Только, батенька, они у вас белые! А сорта-то бордовые были!

— Откуда вы знаете про сорта? — насторожено спросил я.

— Так я же ящики принимал. Бирочки на них были! Бирочки, — он засмеялся. — И вот что скажу вам, пора вам, в Туле сходить!

— Зачем?

— Ну, какой вы скрытный! Ко мне комендант приходил, о вашей проблеме рассказал. Доложил, что мечтаете заняться изучением здешней флоры! Я только руками развел! Давно пора! Нехорошо, как-то получается, сколько база существует, а по-настоящему ни фауну, ни флору никто не изучал. Академия наук требует отчета, а эти военные ни одного, сколько-нибудь толкового ученого сюда не пускают — гниль скидывают, которая в земле роется, камешки самоцветные выуживает. А как вы думаете, для кого стараются? Ну, это неважно! Не будем опускаться до сплетен! Давайте дружить и работать на благо нашей родины!

— А зачем мне в город идти? Я могу хоть сейчас начать! Дайте мне разрешение на выход. Осмотрю окрестности, — расслабился я.

— Тут проблема маленькая. По договору мы не имеем права на раттерианской земле заниматься чем-либо без их ведома. Вот и сходите в город Туле`. Там есть так называемое у них Белое братство, ну, что-то вроде городской больницы. Там травники работают, знахари. У них и спросите. Они за травы, то есть за флору отвечают.

— А без этого никак нельзя?

— Никак! — он все улыбался, не сводя с меня глаз, — а вы что боитесь? Зря! Неужели не любопытно, как здесь люди живут? Вы же исследователь!

— А у других сотрудников базы я что-то любопытства не увидел! Вас это не удивляет?

— Нет! Не удивляет, я же говорил вам, военные нам всякое гнилье присылают, — он перестал улыбаться, его лицо приобрело легкую озабоченность, — Хотя не скрою, многие пробовали. Их завернули назад. Что-то не нравятся они раттерианцам.

— А вы думаете, я понравлюсь?

— Не знаю, не знаю! Вот и увидим. Сходите голубчик, сходите, прогуляйтесь. И за себя не бойтесь! Самое большое зло, что вы от них можете получить — это ваш вопрос останется без ответа. Не скрою, это будет очень обидно! Но у меня надежда, что вы сумеете найти с ними общий язык.

Дорога легкая, не заблудитесь. Выйдете за ворота, и идите все время по дороге мимо леса. Идите, никуда не сворачивая. Два холма пройдете и увидите город. Около ворот дружинники. Попросите их позвать кого-нибудь из Белого братства.

Только у меня к вам маленькая просьба, как вернетесь — сразу ко мне. Мало ли что! За дипломатию здесь отвечаю я. Так что, сами понимаете, ваша информация — моя сила! Выпили кофе? Ну, и в путь. Вот ваш пропуск, — и протянул мне пластиковую карту.

Глава II

Когда я завернул за высокий холм, у меня перехватило дыхание. С одной стороны дороги был сказочный лес. Какая-то сила подхватила меня, и я свернул с дороги и углубился в чащу. Когда еще я выйду с базы. Мне надо было увидеть это чудо. Высоченные деревья, уходящие верхушками далеко в небо, низкая серебристо-зеленая трава, кустарники, отдаленно напоминающие кораллы ксенидии. Только более тонкие, почти бестелесные и развивающиеся под тихим ветром, цветы… Множество разноцветных цветов, то подобные магнолии и спрекелии, то повторяющие образ, но больших размеров, кальцеолярии — и обобщающим их качеством было наличие тонких развивающихся усов. Упав на колени, я рассматривал эти удивительные создания, и мне казалось, что они вздрагивают от моего прикосновения, и пытаются оттолкнуть мои пальцы.

— Ну, что вы, что вы, — бормотал умоляюще, — я не причиню вам вреда. Я только дотронусь до вас, только потрогаю…

Протянув руку к цветку, сходному по строению с перуанской лилией, только более ярко насыщенной и имеющей тонкие синие усики, тут же отдернул. Пять длинных тонких полосок появились на тыльной стороне ладони, что красноречиво говорило: «Не тяни ручонки, больно будет!» Приняв предупреждение к сведению, быстренько поднялся на ноги. Рука ныла, но настроение было прекрасное. Вокруг был мир фэнтези. И мое присутствие в нем было сродни просмотру художественного фильма в голографическом режиме. Я остановился, и стал всматриваться вглубь леса, ожидая, что вот сейчас появиться тонкая фигурка лесной богини в белом одеянии с венком на голове. И не сумев сдержать свои чувства, заорал: «Люди, я здесь! Люди, где вы?» В ответ тишина. И тогда я продолжил свой путь глубь леса, но, чтобы было легче идти, запел во весь голос, первое, что пришло в голову:

По долинам и по взгорьям

Шла дивизия вперед,

Чтобы с боем взять Приморье —

Белой армии оплот.

Наливалися знамена

Кумачом последних ран.

Шли лихие эскадроны

Приамурских партизан…

Вдруг до меня долетел какой-то крик, я прислушался:

— Никке, осторожней! Никке не сходи с ума…

И тут… появилась она — Богиня! Тонкая фигурка в коричневой рубахе с V-образном вырезом, подпоясанной зеленным кушаком, концы которого свободно висели вдоль правой ноги. Светло-русая тяжелая коса до пояса, а на лбу ободок, края которого терялись в густых волосах, с желтоватым камнем. На груди виднелось ажурное зеленое ожерелье, плотно облегающее шею. Глаза темно-синие, горящие гневом.

— Как ты смеешь кричать! — голос звонкий и нервный.

Я стою, смотрю на нее, и понимаю, что пропал. Она удивительна.

— Когда обращаются к тебе, нужно отвечать!

— Простите, я… не хотел… я… не кричал… я… пел, — мой язык мне не подчиняется, слова нахожу с трудом.

— Пел? — глаза девушки широко раскрываются. — Пел? — переспрашивает она.

— Ну, да, пел, — подтверждаю, — а что?

— У вас такие песни???

— У нас разные песни, для каждого жизненного случая — своя. — Я понимаю, что заинтересовал ее, и чтобы удержать ее подольше зачастил, боясь остановиться:

— Есть колыбельные, вот такие:

Баю-баюшки-баю,

Не ложися на краю:

Придет серенький волчок,

Тебя схватит за бочок,

И утащит во лесок,

Под ракитовый кусток;

Там птички поют,

Тебе спать не дадут.

Старался петь тихо, почти шепотом, подражая бабушке. Злость из дивных глаз девушки ушла, только любопытство и недоумение.

— У вас тоже поют «Баю-баюшки-баю»?

— Да, это старый запев, он нам остался от наших пращуров. Правда, сейчас уже почти забытый. У нас теперь редко поют колыбельные песни.

— Почему?

— Времени нет у мам. Им работать надо.

— Это плохо, «Баю-баю» — это же заговор от болезней! Если его не петь ребенок нервный будет!

— Ну, у нас к этому подходят по-другому. Главное соску в рот сунуть, он будет сосать, то есть будет думать, что грудь сосет, и плакать не будет!

— Вы совсем не любите своих детей, — мотнула головой девушка, вынося свой вердикт. — Ну, а то, что ты кричал, это для чего песня?

— Это марш, у него очень четкий ритм, такая песня предназначена для движения людей, когда они идут в поход. Эта тоже очень старая песня. Ее наши предки пели. Вот, смотри, — и я стал маршировать, напевая уже в полголоса: «По долинам и по взгорьям». — Видите, она ложится на шаги, и помогает идти.

Я промаршировал мимо нее, а когда повернулся, то увидел, что рядом с моей Богиней стоит мужчина и насмешливо смотрит на меня.

— Вот, что, чужеземец, у всех свои песни. У себя вы можете в лесу кричать и петь сколько угодно, может быть, вашему лесу это нравится, а вот нашему — нет! Наш лес тишину любит. Поэтому иди куда идешь, только молча. Понял?

— Понял! — согласился я.

— А кстати, куда ты идешь? — поинтересовался мужчина.

— В город иду, в Туле. Мне нужно в Белое братство.

— А зачем тебе нужно идти в Белое братство, — голос незнакомца вдруг стал очень серьезным.

— Я тут совсем недавно. По профессии я биолог, то есть ботаник… садовник. Я хочу попросить разрешения походить и посмотреть ваши растения. Я ничего не рвал, — вспомнив о предупреждении Вороира, поспешил оправдаться, и в знак правдивости своих слов показал руки, и вывернул карманы.

— Ну, то, что не рвал — верю, а вот с тоббашей уже познакомился, — он показал на мои красные полоски на руке. — Щипает?

— Немного, — утвердительно кивнул, — Я просто хотел ее получше рассмотреть, а она меня ужалила… Это обыкновенное растение или хищник?

— Обыкновенное. Но, трогать его не рекомендуется. Сейчас попросим девицу, она принесет тебе листик — противоядие. Приложишь, и пройдет, — раттерианец оглянулся в поисках девушки, но она уже протягивала ему лист, — быстро управилась, — усмехнулся он, — и повернулся ко мне: — На, приложи…

— Спасибо, Никке! — сказал я, укладывая лист на руку.

— Откуда ты знаешь имя, чужеземец? Ты назвалась? — мужчина схватил девушку за плечо и резко повернул к себе.

— Нет, — быстро ответила она, и удивленно посмотрела на меня.

— Девушка тут не причем! — выдавил из себя я, — вы же сами кричали: — «Никке, не сходи с ума!» А потом появилась девушка — значит, ее и зовут Никке. А почему нельзя мне знать ее имя?

— Истинного имени нельзя называть. У вас плохая сила. Вы своими грязными словами и мыслями можете погубить человека, — сказал мужчина.

— Простите, я не знал. У нас к имени относятся безразлично — это же только название, буквы. Например, я спокойно могу назвать себя. Я — Константин, это имя, Сергеевич — это имя моего отца, то есть Константин сын Сергея, Романов — имя моего рода.

— Ты — смелый, — улыбнулся раттерианец, но имя моей дочери не повторяй никому. Может быть, у тебя и нет ничего плохого в мыслях, потому что сила у тебя хорошая, светлая, но ваши люди — плохие люди.

— Ну, не все плохие, — обиделся я. — У нас много хороших людей.

— Может быть, ты считаешь их хорошими, но мы видим, кто, что из себя представляет. Вы слишком любопытны, и все стараетесь при помощи своих маленьких механических существ узнать больше, чем вам положено знать. А еще вы злые и жадные, — отец Никке смотрел куда-то поверх моей головы.

Вспомнив о наношпионах, я стал оглядываться, но что я мог увидеть? Сотни бабочек летали вокруг, красивые пушистые существа, наверное, птицы, сидели и прыгали по веткам деревьев. Мне стало страшно. Я совсем не хотел, чтобы кто-то знал о Никке.

— Простите, — еще раз извинился я, — я не подумал об этом.

— Нет, здесь нет никаких механических существ, — успокоил он меня, — а тебе я верю. Только прошу еще раз, забудь имя моей дочери, и никогда не произноси его.

— Договорились, — согласился я и бросил взгляд на девушку. В отличие от отца, она смотрела на меня с любопытством, и в ее глазах, где-то в глубине, прыгали искорки смеха.

— А можно, еще спросить? — раздухарился я.

— Нет! Хватит разговоров! Иди своей дорогой! Иди вот по этой тропинке и не сворачивай. А главное — не кричи! Наш лес любит тишину, — повторил он. И резко повернувшись, схватил свою дочь за руку, и они исчезли между деревьев. А я все стоял и смотрел им вслед. Никке — лесная Богиня. Она все стояла перед глазами. И я боялся шевельнуться, чтобы ее образ не исчез.

Сколько я так стоял, как охламон малолетний впервые узревший своего кумира воочию, не знаю. Очнулся от того, что у меня чесалась рука. Я отнял лист и удивился — полосы исчезли, будто их не было никогда, вздохнув, я отправился вперед по тропинке, думая о самой красивой девушке, которую мне приходилось когда-нибудь видеть. Тропинка петляла между деревьями, проложенная по поверхности валунов, которые были покрытым серебристо-зеленым мхом. По земле между огромными камнями бежали многочисленные ручейки. Стволы исполинских деревьев, состоящие из более мелких стволов, переплетенных между собой, высились вокруг меня как колоннада, поддерживающая зеленый купол, где щебетала, кричала, прыгала невидимая снизу жизнь. Этот мир был так нереален, а я с таким увлечением крутил головой впитывая в себя новые впечатления. Что не заметил, как неожиданно лес кончился, и я очутился перед обрывом.

Картина, открывшаяся моему взору, захватила окончательно. В обрамлении серо-зеленных гор, снежные вершины которых золотели под лучами оранжевого солнца, распростерлась возвышенная холмистая равнина, расчлененная на три части причудливо изгибающейся рекой. В середине излучины расположился город, упирающийся спиной в скалы и плавно стекающийся к реке. И от него словно лучи от солнца были переброшены через реку разнообразные мосты. Отсюда можно было видеть прямые улицы, прямоугольные перекрестки, и серебристые крыши, которые горели как чешуя, только что пойманной рыбы.

На противоположных берегах в живописном порядке растянулись холмы изрезанные террасами. Подножия этих возвышенностей прятались в сиреневых зарослях.

Тропинка прыгнула вниз, и я за ней. Чувство приближение к сказке захватило настолько, что я не пошёл, я побежал, чтобы воочию увидеть диковинные растения. И мое желание оправдалось. Вскоре я уже стоял между сильнорослыми широкими кустами с прямым силуэтом. Листья средние, с ладонь, по виду напоминающие кленовые, только не пяти, а шестипалые, с тыльной стороны покрыты шелковистым пушком. Соцветия сложные, как у сирени, только вот цветки похожи скорее на ятрышник пятнистый, а цвет на три четыре тона светлее, чем листья. Запах ярко выраженный сладковатый с небольшой горчинкой, не резкий, не навязчивый. Я так увлекся разглядыванием этого чуда, что не заметил, как бежит время. И только резкая боль между лопаток, заставила меня вздрогнуть и несколько придти в себя. Недалеко от меня стоял парнишка, в его глазах была злоба, а в руке он держал камень.

— Ты чего? — удивился я.

— Уходи отсюда, тебя не звали, — крикнул мальчик и замахнулся камнем.

— Мне говорили, что раттерианцы не трусы, а я вижу, это не так. Ты — трус, — констатировал я, разглядывая его удивительно прелестное личико.

— Я — не трус, — закричал он и вспыхнул, как красная девица.

— В спину только трусы бьют!

— Я и в лицо могу.

— Верю! Можешь! Только опять неувязка получается, в безоружного человека бросить камнем — мало чести.

— Ты не смеешь так говорить! У чужеземцев вообще нет чести, — крикнул паренек, но бросил камень на землю и скрылся за кустами.

Конечно, меня предупреждали, что местные жители не любили нас, но слова словами, а вот так на собственной спине почувствовать всю ненависть было неприятно. И уже более не задерживаясь, я пошел по дороге, и скоро вышел к мосту. И тут меня ждало еще одно открытие. Перед мостом стояли странные ворота из цельного чисто серого цвета с черными разводами камня высотой с пятиэтажный дом. Архитектурно они завораживали, изборожденные каменными складками, обращенными в одну сторону, они напоминали гардины надутые ветром и неожиданно окаменевшими. Поразительным в них было то, что, несмотря на свою массивность, они казались легкими. Что это дело рук человека или природы? Я гладил шершавую, необработанную поверхность камня, а сам никак не мог отделаться от несоответствия зрительного восприятия, которое говорило мне, что это что-то легкое, воздушное, и осязательного, пальцы ощущали прикосновение к холодному и мертвому камню.

— Что ты здесь делаешь, чужеземец? — от неожиданности отпрыгнул в сторону и смутился, будто меня застали за чем-то непотребным.

— Ворота осматриваю, — честно признался я, разглядывая двух молодых людей, будто сошедших с экрана фильма фэнтези, даже одеты приблизительно также.

— И ты проделал такой путь, чтобы камень потрогать? — спросил невысокий, на вид щуплый юноша.

— Нет, я шёл в Белое братство, да вот залюбовался, — их неодобрительный взгляд заставил меня начать оправдываться.

— Зря ты пришёл, — пожал плечами парень, который был выше первого на полголовы, шире в плечах и с невозмутимым лицом. Говорил он нехотя, через силу.

— Почему?

— Тебе нечего делать там.

— А мне туда и не надо. Я прошу позвать сюда человека, который разбирается в растениях.

— В чем, в чем?

— В растениях, ну в цветах, в кустарниках, в деревьях, — попытался объяснить я.

— Что вы еще задумали? Хотите все растения извести? — вскричал невысокий.

— С чего вы взяли? — удивился я.

— Да, ваша жадность не имеет придела, дай вам волю, вы все, что существует у нас на земле, перетащили бы к себе на планету, — не унимался мой собеседник.

— Ребята, вы в своем уме? Зачем нам все перетаскивать?

— А чтобы продать, — его глаза горели злобой.

Такого поворота я не ожидал. Какая-то рациональность в его словах была. В моей голове минут десять назад промелькнула мысль, что, если выкопать эти сиреневые кусты и продать дома, можно было бы хорошо заработать, но я тут же выкинул ее из головы, поэтому мне стало обидно.

— Чепуха, — буркнул я, — так может говорить только глупец! У нас другой климат, другой воздух, и ваши растения вряд ли бы выжили в новых условиях.

— Тогда зачем тебе нужны наши растения? — вскричал юный поборник раттерианской флоры.

— Вы совсем глухие, или только притворяетесь, — начал сердиться я, — мне нужен человек, садовник, который что-то смыслит в том, по каким законам живут ваши растения.

— Спроси меня, — гордо парировал светловолосый юнец, высокий ратррерианец стоял поодаль и не вмешивался в наш разговор.

— Хорошо, — я оглянулся, спустился с дороги и подошел к небольшому красному цветку, похожему на нашу ромашку. Только лепестки его были спиралевидной формы, а из корзинки торчали небольшие зеленые усики. — Скажи, может этот цветок вдруг стать белым?

— Нет, — серьезно ответил парнишка.

— А если бы он побелел? — не успокаивался я.

— Он не может побелеть, — мальчик стал сердиться.

— А вот у меня цветы побелели, понимаешь? Красные цветы стали белыми!

— Этого не может быть.

— Согласен. Потому и пришёл к вам. Хочу получить объяснение и проверить. Мне нужно разрешение, выкопать какой-нибудь ваш цветок и посадить у себя на грядке. Если побелеет, значит, дело в том, где он растет, чем его поливают и так далее. Вы можете дать мне такое разрешение?

— Нет, — ответил вопрошатель.

— А кто мне может дать это разрешение?

— Жрецы Белого братства.

— Ну, вот мы и вернулись к началу. Так что же мне делать?

— Подожди здесь, только ничего руками не трогай.

— Хорошо, — устало согласился я и сел на дорогу. Оба сказочных существа развернулись, и быстро пошли по мосту в сторону города. А я стал оглядываться по сторонам. Стен у города не было, естественным ограждением служила река, поэтому мне были видны дома, в большинстве двухэтажные самых разнообразных форм. Как не старался, а двух одинаковых, насколько мне позволял обзор не нашел. Кровля покрыта овальными пластинами и была похожа на рыбью чешую, в лучах солнца она бликует, отдает перламутром. Перед каждым домом палисадник, дальше, ближе к реке дорога, мощенная камнем, и спуск к воде, покрытый низкой серебристо-зеленой травой. Справа от меня в ряд стояли многообразные резные беседки, в которых сидели ослепительной красоты и изящества женщины. Они занимались каждая своим делом и при этом весело щебетали. И тут я увидел грациозную девушку, неторопливо направляющуюся к реке, на плече она несла корзину. Не успела она дойти до реки, как две женщины, что-то весело крикнули ей, встали, и из глубины беседок вынесли круглый предмет, похожий на бревно. Они легко и непринужденно донесли его до мостков, укрепили, девушка открыла в нем крышку, и стала аккуратно складывать туда какие-то вещи. Потом затворив крышку, тихонько толкнуло его, и оно опустилось в воду. Женщина, что постарше, отошла чуть в сторону. Нагнулась, и легко вытащила из воды такое же бревно. И отворив его, взяла одну из корзин, в ряд стоящих на мостках, и стала перекладывать туда мокрое белье.

И тут до меня дошло. Так это же ратеррианки стирают! Вся эта идиллия напомнила мне нашу деревню, и наших баб, которые вот так же в солнечный летний день выходили к реке стирать. Но они руками стирали каждую вещь в отдельности, а эти ишь, как исхитрились. Стиральные машины на речной тяге. Теперь понятно, откуда идет этот тихий шум, там под водой крутились деревянные барабаны. Но река была не очень быстрой, что же заставляет их крутиться. Я так увлекся созерцанием, что даже привстал…

— Это вы хотели видеть меня? — раздался сзади мелодичный голос.

Я оглянулся и замер. Передо мной стояла нереальной красоты женщина, с большими васильковыми глазами, распущенными по плечам волосами, лоб и шею обвивали замысловатые украшения. Она мне кого-то напоминала, но кого? Вспомнить не смог. Как меня учил комендант, я положил руку на сердце и склонил голову. Женщина мне не ответила. Только глаза широко раскрылись, и она отшатнулась от меня. Верный знак, что видеть меня она была не рада. Неужели в ее глазах мы выглядим так отвратительно? Я попробовал взглянуть на себя со стороны. Невысокий, худощавый, обыкновенное лицо, ни красавец, ну и не урод, разве только глаза как у коровы. Это моя бабушка все твердила мне: «зенки у тебя, что у нашей Буренки, большие, печальные и все понимающие, эх, парень, с такими глазами тяжко тебе жить будет!». Что она имела в виду, я так и не понял никогда. Глядя на себя в зеркало, я видел обычный, как у всех людей зрительный аппарат. В одном она была права, мне как-то не везло по жизни…

— Меня зовут Константин Романов, — представился я, — с кем имею честь говорить?

— Верховная жрица города Туле, — ответила она. Имени не назвала. Неужели и ведающие истину, как именовались еще жрецы, тоже верят в эту чушь с насылом проклятия на имя. Но спрашивать не стал.

— Я пришёл попросить разрешения вырыть несколько цветков, — высказал свою просьбу.

— Мне передали ваше желание, — холодно ответила она. — И еще мне сказали, что ваши цветы белые? Вы уверены в этом?

— То есть как? — не понял я. — Вы что думаете, я не отличу желтый цвет от белого? Тогда скажите, какого цвета ваше платье? Такого же мои цветы.

— Я знаю, что на вашей планете много белых цветов, может вы привезли белые?

— В том-то и дело, что нет! — я начал сердиться. Мне казалось, они издеваются надо мной. — Я привез бордовые, не знаю, как перевести на ваш язык, у вас нет такого понятия. Но примерно, это очень темный красный цвет. Понимаете, моя мечта вырастить чёрные розы, то есть чёрные цветы…

— Чёрные? — спросила она, и ее брови взлетели вверх, а глаза распахнулись с удивлением и ужасом одновременно. — Зачем чёрные? — повторила она.

— Наши цветоводы научились предавать цветам любой оттенок, который только есть, а вот истинно черный — не получается. Это дело престижа, если хотите, — изо всех сил пытался быть вежливым.

— Черный — цвет опасности, траура, смерти, вечного покоя, вы должны радоваться, что у вас нет таких цветов, — сказала она тихо.

— Послушайте, у каждой цивилизации свои понятия, какого цвета смерть, даже у нас на планете есть народ, который уверен, что цвет смерти — белый. Давайте, не будем навязывать друг другу свои традиции. У вас они одни, у нас другие. Дайте мне просто разрешение. Я хочу кое-что проверить.

— Я должна видеть ваши цветы, — не попросила, приказала она.

— Хорошо, я принесу вам их, только не очень скоро, — усмехнулся я. — Дело в том, что здесь на Раттее я не по своей воле, и разрешение на посещение вашего города мне не так просто получить.

— Очень жаль. Но я буду ждать, — нехотя согласилась она. — А взамен, я предлагаю вам взять несколько чёрных цветков с нашей земли. Пойдемте! И она заскользила по дороге. За ней два сказочных красавца, а замыкал шествие я. — Это хорошо, что цветы чёрные, эксперимент, будет чище, — вертелось в голове. Они шли быстро, боясь от них отстать, я уже не крутил головой. Но когда, свернув в очередной раз, мы оказались в низине между двух холмов, я забыл обо всем на свете. Передо мной были заросли немыслимо красивых цветов. Стебли прямостоячие, мохнатые, высотой до 2 м. Листья продолговатые бледно синие, цветки крупные, душистые, одиночные. Размеры цветков до 20 см в диаметре. Они похожи на золотые шары, только чёрные. Я забыл обо все на свете, бросился в заросли. Гладил листья, взял в ладони цветок и вздыхал его аромат, прикасался губами к нежным гладким лепесткам…

— Я думаю, распустившиеся цветы вам лучше не брать, возьмите, вот эти, они еще только растут, несмотря на то, что небольшие по размеру, но бутоны уже завязались. Да и нести вам будет легче… — рассудительный женский голос ввернул меня к действительности.

Невидящими глазами я посмотрел на говорившую Верховную жрицу, странно, но она как-то поблекла, по сравнению с этим чудом в моих руках. Она была холодная и отстраненная, но все равно кого-то мне напоминающая. Я тряхнул головой, освобождаясь от наваждения.

— И вы разрешите мне взять несколько кустиков? — задыхаясь, спросил я.

— Конечно, взамен ваших белых цветов, — кивнула она.

— Вы добрая женщина, — вырвалось у меня, — и красивая!

Лицо женщины будто сбросило ледяную маску, в ее глазах заиграла улыбка.

— Мне приятны ваши слова, тем более что они относятся не ко мне, а к цветам, которые вы с такой нежностью держите в руках, — ласково проговорила она. — Мальчики, помогите ему. Вот эти два небольших кустика. Больше не брать. И отведите на дорогу. Скоро светило сядет, и в лесу он заблудится, — она повернулась, чтобы уйти, но опять обернулась и сказала, — Кстати, Константин Романов, эти цветы у нас являются символом печали и смерти, а еще предупреждением об опасности. Вы чужеземцы странный народ, все, что касается смерти, вас, приводит в восторг…

Но я не слушал ее. Даже не заметил, как она ушла. Я был занят тем, что следил, как выкапывают заветные кустики. А потом, когда меня препроводили на дорогу, шёл, прижимая к груди свое сокровище, счастливый до безумия, и распевал про себя глупую песню.

Глава III

Обратная дорога показалась мне совсем короткой. Вернулся на базу я за полночь. В проходной меня встретили «ласково»:

— Смотри, все-таки вернулся, — сказал один из охранников, — а мы надеялись, что тебя закопали где-нибудь в укромном местечке…

— Увы, — я скорчил грустную мину, — я не мог позволить себе такую вольность, ведь вы же так ждали меня, и как вижу — даже скучали.

— Тоже мне, скажешь, скучали, — проворчал второй, — запомни, стукач, такие, как ты, долго не живут на свете. Или язык укоротишь, или присыплет тебя где-нибудь невзначай…

Послав их про себя подальше, я побежал на свою делянку. Прикопал цветы и отправился спать. Утром после построения подошёл к коменданту, но тот сделал вид, что не заметил меня, резко повернулся и ушёл. Стыдно сказать, и в этот раз я не обратил внимания, на странное поведение окружающих. Как же я был слеп!

После вахты — ненужного сидения на вышке — я убежал к себе в сад и стал высаживать «черные шары». Кустики были небольшие, но уже с завязавшимися бутонами. Я сидел около них, взглядом глотая испускающуюся от них необыкновенную, неземную красоту. Когда же ладонью прикрыл один из кустиков от лучей солнца, не прикасаясь к нему, почувствовал легкое покалывание в подушечках пальцев, убрал руку — покалывание прекратилось, опять накрыл — покалывание возобновилось. — Что это? Усиков нет! Энергия? Но слишком сильная для цветов… — размышлял я.

— Романов — к Вороиру, — окликнули снизу.

— Вот, чёрт, забыл! — тревожно чертыхнулся я.

Как и вчера, в комнате директора лаборатории вкусно пахло кофе, он в той же расслабленной позе, с широкой улыбкой на холеном лице.

— Ну, что батенька, совсем голову потеряли! — встретил он меня радушно, как старого друга. — Я же просил вас сразу придти ко мне. А я ведь не спал. Ждал, волновался. Хорошо, охрана сообщила о вашем прибытии. Нехорошо получилось, а?

— Простите, — мне стало неловко, — я, действительно, так был счастлив. Хотите посмотреть, цветы? Они великолепные. Представляете, совсем черные!

— Да, я уже видел, — расхохотался он. — Ну, да ладно… лучше расскажите, как прошло путешествие.

Выслушав мой рассказ, который, кстати, был совсем коротким, так как я пропустил и встречу с Никке, с двумя сказочными охранниками, он внимательно посмотрел мне в глаза, и вдруг сказал:

— А вы ведь мне не все рассказали, мой дорогой! А как же ваша новая знакомая? А как же мальчик, что кинул в вас камнем, и те два дружинника, которые так хотели вас отправить восвояси? И, кстати, я хотел пожурить вас. Зачем вы сказали Верховной жрице, что прибыли сюда не по своей воле, и что вам трудно выйти за территорию. Это же неправда!

— Что неправда? — на меня будто вылили ушат холодной воды, — что меня выслали сюда по приговору или что выйти за территорию у нас очень легко, захотел и пошёл? Вы что следили за мной?

— Ну, ну! Зачем так ершиться? Батенька, вы мой, а вы что думали, что мы позволим вас идти в неизвестность, без страховки? Как, никак вы член нашей базы, и мы несем ответственность за вас! Наши маленькие помощники летели за вами и следили, если бы случилось что-то непредвиденное, то мы пришли бы на помощь!

— Но вы же сами говорили, что мне ничего не угрожает, — вырвалось у меня.

— Говорил, — охотно согласился Вороир. — но страховка еще никому не мешала.

— Ясно, — отрезал я. — Могу я идти?

— Нет, — голос директора тоже стал серьезным. — Мы еще не кончили разговор. Значит так. Ты завтра с утра, выкопаешь свои розы и пойдешь в Туле. И будешь с Верховной жрицей очень вежливым. Мы надеемся через тебя завязать контакт. Нехорошо же как-то получается. Живем на чужой планете, не как гости, а как пленники за решеткой! У тебя состоялся контакт. И будь добр, закрепи его. И запомни, на тебя смотрит весь мир.

Вот это он сказал зря! От этой фразы веяло фальшью. Мне не раз уже приходилось сталкиваться с тем, что влиятельные люди моего мира, посылая на смерть, говорили красивые патриотические слова.

— А почему вам бы самому не пойти со мной! Вы, если я правильно понимаю, дипломат, у вас большие полномочия, и огромный опыт в урегулировании конфликтов. Вам и карты в руки…

— Верховная жрица не хочет меня видеть, — раздраженно сквозь зубы произнес Вороир. — Она только увидела меня, как отказалась не то что говорить, но даже подходить ко мне. Повернулась и ушла. А вот тебя она не только подпустила к себе близко, но даже и говорила с тобой, и, будь я проклят, ты ей понравился! Поэтому ты и пойдешь!

— А у меня есть варианты?

— Ты правильно понимаешь! Вариантов нет!

— Хорошо, я пойду, но только с одним условием — никакой слежки за мной! Если ваши шпионы будут обнаружены, то никакой диалог не состоится. Вы понимаете это?

— Конечно, конечно! — как-то быстро согласился директор и протянул мне пропуск.

Кофе на этот раз он мне не предложил и выглядел раздраженным. Он лгал. Я чувствовал это. Но что же делать? Не идти? Глупо. А вдруг все-таки у меня получиться завязать дружеские отношения. Мы же две цивилизации! Неужели мы не сможем найти общего языка? И что плохого в том, что я схожу и отнесу цветы? Ведь меня не просят сделать ничего предосудительного? Делай, что надо! И будь, что будет!

И на следующее утро, я бодро вышагивал, держа коробку с цветами в руке. Дойдя до того места, где я повернул в лес позавчера, я остановился, вглядываясь в чащу. Никак не мог решить, стоит ли позвать Никке по имени, хотя нет, ее отцу обещал забыть это имя. Может просто крикнуть: «Красна девица, явись пред очи мои, дай еще раз полюбоваться!» И она будто услышала. Из-за дерева появилась ее стройная фигурка.

— Будь здоров, Романофф, — приветствовала она традиционным для раттерианцев приветствием и положила руку на сердце.

— Будь здорова, самая прекрасная девица, — заулыбался я.

— Слишком сладко поешь, — засмеялась она, — для вас, чужеземцев, все наши женщины кажутся прекрасными. Вы таращитесь на нас, как дитё малое на чудо!

— Согласен, позавчера я видел много ваших женщин, действительно, они красивы, но ты, только ты, запомнилась мне.

— Это потому, что я накричала на тебя?

— Может быть!

— А что у тебя в руке?

— Цветы белые. Я несу их Верховной жрице в Туле.

— Белых цветов не бывает, — она покачала головой.

— Смотри, — и я раскрыл коробку.

— Ой! — возглас удивления, склоненная над коробкой головка, прядь волос около моей щеки и тонкий аромат девушки. В голове зашумело, я откинулся от нее, испугавшись, что сейчас схвачу ее в объятия, прижму к себе и зароюсь лицом в ее волосы: — Уходи, — прохрипел я. Она отскочила от меня и с испугом спросила: — Что случилось?

Мне стало стыдно, и тут я вспомнил: — За мной могут следить!

Но она облегченно рассмеялась: — Уф, как ты напугал меня. Не бойся, за тобой никто не следит. Я всегда вижу ваших жуков или бабочек. Я смотрела на тебя, когда ты шёл по дороге.

— В прошлый раз твой отец тоже сказал, что никого нет. А они видели тебя!

— Но как? — в широко раскрытых глазах появился испуг.

— Не знаю, — пожал плечами. — А почему вы так боитесь нас?

— У нас женщины и девушки пропадают, — шепотом сказала она, — совсем пропадают, и наша прорицательница говорит, что они умирают в муках.

— А ты уверена, что это наших рук дело? — также шепотом спросил я.

— А чьи же еще? Только вы, чужеземцы, смотрите на наших женщин голодными глазами. Среди вас есть страшные люди, несущие смерть!

— А я? — между нами была только коробка с цветами, но мне мерещилось, что огромная растущая вширь пропасть все больше разделяет нас, сидящих по разным ее сторонам.

— Ты? Ты — другой. У тебя сила хорошая, светлая, — она улыбалась.

— Нет, — слова давались с трудом, — я один из них. Прошу тебя, уйди. Спрячься и никогда не выходи больше навстречу чужеземцам. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! Слышишь! Прошу тебя, будь осторожна! Уходи!

Девушка поднялась на ноги, пошла прочь, а я стоял на коленях у своих цветов, и смотрел ей вслед. Хотелось плакать. Перед моими глазами проплывали лица мужиков базы, они могли. Могли! — стон вырвался против моей воли. И я закрыл лицо руками. Женщины с базы приелись. А местные эфирные существа… — Я даже боялся мысленно закончить фразу. Ведь только что, я тоже чуть не сорвался. Я такой же! С трудом поднялся на ноги. Мне казалось, что на меня вылили ведро помоев.

Остальную дорогу помню плохо. Меня не волновали больше красоты чужого мира, я думал только об одном: — Как? Конечно через пост, тащить упирающихся женщин никто бы не стал. Но они роют норы. Может быть через них? И там, в подземелье… А комендант? Он что не знает? А что, если и он? Он же тоже мужчина, черт подери! И, насколько мне известно, женщины у него нет! Верить не хотелось!

Вышел я к городу с другой стороны, чем в прошлый раз. Дорога шла между холмов, и вывела меня к мосту без ворот. Полуметровые каменные перила были ажурными, что с трудом укладывалось в голове. Но даже это не удивило меня. Просто принял как факт. Встал на середине моста и стоял как столб.

Стоять пришлось недолго, вскоре появились два давешних дружинника, а за ними Верховная жрица. Подойдя ко мне, она участливо спросила: «Что-то случилось?». Вместо ответа, я поставил коробку и открыл ее. Она сначала наклонилась, а потом встала на колени, и долго смотрела на цветы, когда же подняла голову, на меня смотрели радостно удивленные глаза: «Они белые, они белые!» Я ничего не ответил, развернулся и пошёл восвояси.

По возвращению на базу, тут же отправился к Вороиру, доложил, что цветы отдал, но на этот раз диалога не получилось. Директор был зол. Он слушал, молча, а сам кипел от гнева. Это меня насторожило.

— Может быть, ты сам не захотел?

— Чего не захотел?

— Разговаривать не захотел?

По спине побежали мурашки. Они все знают. Они следили! Значит, знают и о моем разговоре с Никке. Теперь понятно его злость. Но как? Что-то в последнее время я только и делаю, что задаю себе вопросы. Правда, ответов на них нет.

— С чего вы взяли? — я попытался сделать как можно более удивленное лицо. — Еще как хотел. Шёл и в уме речь готовил. А когда увидел ее, все слова потерял. Вы же видели — какая она красивая! А потом, я же говорил, она на колени встала, я совсем растерялся. Стоял и смотрел на нее. Сам себе таким дураком показался, что стыдно стало. Мы, между прочим, дипломатии не учились. А когда на тебя весь мир смотрит, надо быть умным, а не таким косноязычным, как я. Звал же вас! А вы пойти отказались. Теперь не взыщите!

И развернувшись, ушёл, хлопнув дверью.

Два дня я промаялся, на третий не выдержал, улучив минуту, подошёл к коменданту, и тихо предупредил: «Нам поговорить надо, сегодня приду, не пустите, шум подниму, так и знайте!»

Вечером после отбоя, направился к коменданту. Он сидел за столом. В комнате пахло спиртом, на столе стояла бутылка виски.

— Ну, что тебе? — зло спросил хозяин комнаты.

— Поговорить надо, — ответил я.

— А не пойти ли тебе… — огрызнулся комендант, глядя на меня с отвращением.

— Я уже там был, если хотите сами туда сходите. Вам должно понравиться!

— Вынюхивать пришёл? Ну, и что на этот раз надо твоему Вороиру? Захотел увидеть, что пью? Так он и сам пьет. А потом пью в нерабочее время. Имею право. Бумагу показать?

— Вы что белены объелись? Уж, кто стучит директору, так это вы сами! Кто рассказал ему о моих розах? Кто зачем-то просил его отправить меня в Туле? Он сам сказал, что это вы!

— Я? Да, знаешь ли ты, щенок, что я с этой сволочью и двух слов не скажу, руки ему не подам.

И вдруг уставился мне прямо в глаза и захрипел:

— Ты еще подчиненных против меня настраивать вздумал? Думаешь управу на тебя не найду ё…. Запомни, мразь, читал я твои докладные на себя, все читал. Но и у меня связи в военном ведомстве имеются, я им такое могу про тебя порассказать! И кое-что уже рассказал. До правительства дойдет, всем вам крышка! Удавлю…

И он пошёл на меня. Я с размаху врезал ему пощечину. Он замотал головой, и как-то сразу придя в себя, спросил: «Ты чего парень?»

— Хочу, чтобы вы мне ответили на один вопрос: вы знаете, что наши воруют раттерианских женщин?

— Что??? — большие черные южные глаза коменданта, казалось, выпадут из глазниц. — Когда? Сколько? Как? Откуда информация? Ей можно верить?

Но тут распахнулась дверь, в комнату влетел помощник коменданта.

— Ты что тут делаешь? — напустился он на меня. — А ну марш в свою комнату, отбой, что не для тебя? — И вытолкал меня за дверь.

Всю ночь я проворочался с боку на бок. Сон не шёл. Мысленно проживал этот день снова и снова. Поведение коменданта, было странным, очень странным. Про женщин он ничего не знал. Я ему верил. Но у меня от разговора осталось ощущение, что он хотел мне что-то сказать, и в тоже время боялся чего-то. Вороира он не боится, тогда кого же? Меня? С чего бы это? А что, если он боится не меня, а за меня? Последний наш с ним разговор перед выходом в город! Он тогда предположил, что директор лаборатории, что-то задумал, и на следующее утро тот меня вызывает к себе, будто чего-то испугался и хотел меня перетащить на свою сторону, коньяк, кофе, улыбка… По словам коменданта, наношпионов у него нет. Были он и я. Я? Он зацепился за больницу. Спрашивал, не замечал ли я за собой что-то необычное. Стоп. Он разговаривал с Вороиром, глядя мне в глаза! Ё моё. Ни Никке, ни ее отец не видели наших шпионов, потому что им был… я сам. Они видят моими глазами, слышат моими ушами. Где-то уже это было. Фильм по мотивам повести Стругацких «Трудно быть богом». Холодный пот прошиб меня. А потом зубы сами застучали лезгинку. Сволочи! Подонки! Я — наношпион!

А меня спросили? Хотя кто будет спрашивать уголовника? Но это бесчеловечно! Так нельзя! Я не позволю…

И тут меня словно ударило током, а мысли мои, они тоже слышат? Вскочил, как ужаленный. Встал под ледяной душ, старался ни о чем не думать. Холодная вода немного успокоила. Если зверя загоняют в угол, он будет защищаться до последнего. Ну, что ж! Если они слышат мои мысли, пусть завтра же меня вызовут к Вороиру! И мы будем торговаться! Дальше думать я боялся. Всю оставшуюся ночь я читал про себя стихи!

И утром меня, действительно, вызвали к директору. Он встретил меня удрученным. На столе стояла бутылка коньяка и два фужера.

— Вы плохо выглядите, батенька! — сочувственно произнес он.

— Да, всю ночь не спал, — согласился я.

— И что же вас так растревожило?

— Послушайте, — я заскрипел зубами, — вы, что издеваетесь надо мной? Сами прекрасно все знаете.

— Что знаю?

— Неужто, помощник коменданта вам не доложил, что я пошёл к его шефу, и нашёл того пьяным в доску?

— Ах, вы об этом… Ну, доложил… Поймите, батенька. Мы все люди. Нам всем надо расслабиться. Не вините, коменданта!

— Не винить! А вы знаете, что он меня стукачом обозвал! Он уверен, что я вам доношу обо всем! Он орал на меня!

— Ну, ну! Это все ерунда, вот увидите, проспится и ничего не вспомнит. А потом, какое вам дело до него! Держите субординацию. Не лезьте к нему в друзья, и по морде получать не будете. У нас все так живут.

— Вы забыли, что я у него в подчинении. И выходить за территорию должен по его разрешению.

— Ну, до сих пор, оно же не требовалось, его давал вам я.

— Так, вот почему он рассвирепел. Вы все делали в обход его? — я состряпал на лице удивленно-радостную мину. — Тогда все понятно! Вот почему он вас так ненавидит. Ведь это же он меня учил ратттерианскому языку, он наставлял, а я пошёл без его ведома…

— Да, — Вороир выглядел виновато расстроенным, — это моя вина. Но мне и в голову не пришло, что его реакция будет столь бурной. Уж, вы, батенька, не сердитесь на меня, да, и коменданта простите. Хотите выпить?

— Спасибо, что-то не хочется с утра, — покачал головой, — можно идти?

— Идите! Ах, да! С этими нашими разговорами, совсем забыл! Я что вас вызвал! Вам, наверное, аппаратура нужна, для ваших исследований. Так вот все, что вам нужно вы найдете у меня в лаборатории. Милости просим!

В себя я пришёл только среди цветов. Мысли мои они не слышат. И то хорошо. Я занимался цветами, а сам лихорадочно еще и еще раз мысленно прокручивал наш разговор с Вороиром. Заподозрил ли он что-нибудь? Непохоже. Он вроде был даже рад, что я так отреагировал на выпад коменданта. По его мнению, я ничего не понял. Комендант все-таки рисковал. Хотя он вполне может сыграть на том, что был пьян. А что, если я ошибаюсь. И все это просто мои ничем не подтвержденные подозрения. А вдруг все-таки это не я. Надо проверить, но как? Надо вынудить их выявить себя. Подставлять людей — неприемлемо. А что, если… Эта идея мне понравилась. И немедленно я приступил к ее реализации.

Не спеша, глядя себе под ноги, отправился в кафе. Хорошо, что не было никакого мероприятия. За столиками сидели мужики по двое или по трое, о чем-то разговаривая, кто-то из братков примостился перед телевизором, одев наушники, и лопал хлопья. Всеобщие официантки сновали между посетителями, получая вместо денег звонкие шлепки, или ехидное поглаживание спины и чуть ниже. Уселся за дальний столик, но недалеко от трех парней, покрытых землей, которые тихо о чем-то говорили. От них несло спиртом. Это то, что мне надо! Вскоре ко мне подошла плоская как доска, крашеная хной, Ада — поэтесса, мужененавистница, феминистка, разочаровавшаяся в жизни.

— Ну, что, тебе как всегда?

— Нет, напиться хочу, мне крепкого принеси!

— Ты что ополоумел? Спиртное запрещено! Да, и нет его.

— А что ребята пьют? Колу или чай?

— Что принесли с собой, то и пьют!

— Адочка, не вешай мне лапшу на уши, лучше принеси по-хорошему… — я начал «сердиться», и повысил голос. Парни за столом повернулись и с интересом слушали нашу с ней перепалку. Я стал «заводиться». Приподнялся и тихо проговорил ей на ушко:

— Принеси, говорю, а то расскажу всем, как ты плагиатом занимаешься, — и, расплывшись в улыбке, шепотом процитировал:

О былом, о погибшем, о старом

Мысль немая душе тяжела;

Много в жизни я встретила зла,

Много чувств я истратила даром,

Много жертв невпопад принесла…

Зашипев как кошка, она вцепилась мне в волосы:

— Врешь, скотина, все врешь! Я написала, я…

Отцепив ее пальцы, я вскочил и забежал за стол ребят. Они ржали как жеребцы:

— Ботаник, нашу Аду поимел, смотри, как раздухарилась, сейчас одежду с себя скидывать начнет…

Женщина в ярости схватила, что первое попало в руки, солонку, и запустила в говорившего. Парень ахнул, схватился за лоб, и бросился на Аду, я встал между ними.

— Не трогай, — прорычал я, — женщин бить нельзя…

— Так, то, женщин, а не эту…

Ушибленный, попытался ударить меня, но я пригнулся, Ада отшатнулась, и он не желая того, ударил нашего бармена, который поспешил на шум, и неосторожно встал сбоку женщины. И тут началась драка. Но не прошло и пяти минут, как появился помощник коменданта.

— А ну, прекратить!

— Уйди, начальник, — набычился бармен, — здесь семейное дело. Обещаю, до первой крови, как всегда…

— Романов, выйти ко мне. Вам не стоит драться!

— Это еще почему? Вы же слышали, это дело семейное. И я имею полное право бить того, кто мне противен. И почему им можно, а мне нельзя? По какому праву?

— Приказываю разойтись, всем разойтись! Или хотите, чтобы я коменданта вызвал?

Мужики удивленно переглядывались, не понимая в чем дело. Драка — дело привычное. Да, и участников не так много? Обычно, никто из начальства не прекращал подобные потасовки, считая, что скинуть пар мужчинам, запертым за решеткой, даже полезно для здоровья. До поножовщины никогда дело не доходило. Сам бармен, бывший спецназовец, строго следил за этим.

— Начальник, да, объясни в чем вопрос?

— Кафе закрывается, завтра ждем гостей, необходимо привести помещение в порядок. Ты, ты, ты и ты, — он выбрал наугад трех драчунов, останетесь, чтобы помочь девушкам, остальные по комнатам…

Никаких гостей на завтра не прибыло. Оказалась ложная тревога. А я удостоверился в том, что являюсь ценным оборудованием для директора лаборатории.

Глава IV

Чтобы доставить удовольствие тем, кто смотрел на мир моими глазами, я все свободное время проводил у цветов, вечерами долго смотрел на два светила медленно проплававших над головой и слушал странный пронзительный вой где-то вдалеке. Меня не трогали. Поразмыслив немного, я пришёл к выводу, что мне дают время придти в себя, старательно ограждая от общения с комендантом, в чем усердствовал его помощник. И что совсем скоро они сами пошлют меня в город.

И тут на мою беду еще черные раттерианские шары побелели. Я не верил своим глазам. Бледно-голубые листья приобрели зеленоватый оттенок, а цветы медленно, но верно, из черных стали серыми, а потом и совсем поменяли цвет на противоположный. Я изучил состав почвы, воды. Ничего неместного не нашёл — никаких инородных примесей. Но факт оставался фактом. Единственная мысль, приходившая в мою голову, когда я смотрел на свой сад, была — этого не может быть!

— Романов — к директору лаборатории! — окрик дневального как кнутом ударил по спине. Я физически почувствовал боль между лопатками. Вот и пришла пора. Сейчас мне скажут, что на меня смотрит все человечество…

Директор был у себя в кабинете, но ни коньяка, ни фужеров на столе уже не было, только разбросанные бумаги.

— Знаете, батенька, — он не стал юлить, — то, что происходит с вашими цветами — необъяснимое явление. Я заинтригован. Простите, но я просмотрел, ваши записи. Каюсь, грешен! Но не судите строго. Вы ученый, я ученый. И этот феномен, меня просто потряс. Я вот что думаю, а что это болезнь какая-то? Сходите-ка в город, посоветуйтесь с Верховной жрицей. Представляю, как удивиться она. Все раттерианские цветы на нашей базе белеют!!!

— Сам разберусь, — буркнул я, — просто подумать надо. Уверен, объяснение самое простое.

— А я говорю, сходи! Здесь замешены не только твои цветы! Это повод! Через тебя, вполне возможно, можно будет наладить контакт. Сам знаешь, с нами они не разговаривают. А ты первый за последние четыре года, с которым они не только говорили, но и приглашали придти еще раз!

Я замотал головой.

— Не хочу. Мне не нравится ходить туда. Смотрят как на врага! Камнями кидаются. Увольте! Давайте, вы сходите? Я вам цветы дам. Это и будет повод. И вы как дипломат контакты наладите.

— Ты что не слышишь меня? — Вороир начал сердиться. — Они не меня, тебя приглашали. Вот ты и иди. Камнем в тебя только в первый раз кинули, во второй раз, никто тебя и пальцем не тронул. Так, что не надо заливать. И вообще мы тут посоветовались, и решили дать тебе свободу действий. Будь поприветливей. А то набычился в прошлый раз, нехорошо как-то.

— А вы откуда знаете?

— Сам рассказывал, да, и характер у тебя паршивый!

Несколько минут мы молчали, потом Вороир, положил руку мне на плечо.

— Вот, что, батенька, поговорим, как мужчина с мужчиной. Почти полтора года ты провел за решеткой, путь сюда, да и здесь ты уже несколько месяцев. Я же все понимаю. Никке — девушка хорошая. Если у вас что-то завяжется, я не буду против. В любое время суток — пропуск тебе обеспечен.

Резко сбросив его руку, я развернулся к нему лицом, ярость во мне кипела с такой силой, что я еле сдерживался, чтобы не дать ему по морде.

— В своих отношениях с другими людьми я не нуждаюсь ни в наставниках, ни в советчиках. Прошу это запомнить. И еще — мне эта девушка не нравится. Вы меня поняли! Мне наши по душе. Например, Ада!

— Которая занимается плагиатом? — засмеялся он.

— С чего вы взяли? Я просто хотел ее раззадорить? Если вы столь хорошо знаете литературу, так скажите, кто написал стихи, что она читала? Кстати, это она вам сказала?

Вороир растерялся:

— Да, нет! Просто за столом рядом сидели ребята, они и рассказали, — заливаясь краской, врал он. — Конечно, я не филолог, и, честно говоря, не знаю, кто написал эти стихи…

— Тогда и не обижайте женщину, — выпалил я.

— Ладно, ладно, успокойся, чего ты закипел. Ада, так Ада! Просто мне показалось…

— Что вам показалось?

— Ну, все, хватит. Значит так. Вот пропуск, выкапывай свои чёртовы цветы, и марш в город. И смотри там у меня!

— Следить будете?

— Буду.

— Ну, тогда не пойду!

— Идиот, не хочешь, не надо! Следить не буду, а если с тобой что-то случится? Ты сам не знаешь, как ты мне дорог!

— Оба-на! — уже рассмеялся я, — позвольте мне вам не поверить.

— Не верь, если не верится, — он стал как-то спокойно-серьезным, — но я говорю правду.

Да, он действительно говорил правду. Интересно, это его идея нашпиговать камерами такого лоха, как я? И видно техника недешевая, раз я ему так дорог!

— Значит, так, — продолжал Вороир начальственным тоном, не терпящим возражений, — Завтра с утра иди в город. Покажешь свои цветы, посоветуешься…

— И после возвращения, конечно же, придти к вам с отчетом? — съехидничал я.

— Ну, ты и хам! Разве я у тебя раньше требовал отчета? Просто хотелось узнать, что и как! Думал, мы станем друзьями, будем работать вместе. Но вижу, ничего не получается. Так, что, если сам захочешь, придешь и расскажешь, не захочешь, не надо! Но не забывай, мы братья, у нас один дом — наша планета, и мы должны держаться вместе. Мы здесь представители нашей Родины, потому и прошу тебя, как человека — не ударь лицом в грязь. А теперь иди!

Я не стал уговаривать себя дважды, и с удовольствием вышел за дверь. И пошёл в свой садик. На душе было скверно. Я не против диалога. Но вот так, против моей воли, нашпиговать техникой, послать к ничего не подозревающим людям. Они играют мной как пешкой. Но я не хочу! А значит, я должен предупредить раттерианцев, чтобы не верили мне, чтобы опасались меня. И лучший выход, чтобы они вытолкали меня взашей. Тогда и Вороир отстанет от меня! Отстанет ли? Я смотрел на свои белые — черные шары, и неожиданно мне вспомнились слова Верховной жрицы: «эти цветы являются символом печали и смерти, а еще предупреждением об опасности». Ну, что ж, будем, надеется, что она поймет меня.

На следующее утро, я вышел за ворота, но прежде чем идти в город, я сделал маленький крюк, и сорвал несколько черный шаров. И так с коробкой, где были побелевшие раттерианские цветы, в одной руке и тремя черными в другой встал посередине моста.

На этот раз ждать пришлось долго. Я уже хотел повернуться и идти обратно, когда появились мои знакомые сказочные витязи. Они шли ко мне быстро, почти бежали, но разговаривали со мной без враждебности, а даже где-то по-дружески.

— У тебя что-то срочное? — спросил младший. — У нас в городе суматоха, Верховная жрица очень занята.

— Я просто подумал, что это будет интересно, — сказал я, но, если Верховной жрице некогда, я приду в другой раз, только скажите, когда.

— А что случилось? — они были заинтригованы.

— А что может случиться у меня? — я ответил вопросом на вопрос, стараясь смотреть ребятам прямо в глаза, и держа перед собой черные цветы. — Ваши цветы, что вы мне дали, стали белыми.

— Не может быть! — воскликнули они оба.

— Смотрите, — я открыл коробку. Они наклонились над ней и замерли. Потом переглянувшись, почти в один голос крикнули мне: — Подожди, мы сейчас. — И исчезли.

Верховная жрица вышла не сразу, мне пришлось еще минут двадцать стоять под жарким ослепительно оранжевым солнцем. Пот струился ручьями, и я то и дело тряс головой и поправлял свою вечно падающую на лоб чёлку, чтобы хоть как-то успокоится и дать работу рукам. Когда она появилась, я отметил про себя ее удивленные глаза, смотревшие на меня в упор.

— Это правда, что мне сказали?

— Да, — ответил я, изо всех сил стараясь придать своим глазам выражение, «не верьте мне».

Но как мне показалась, она старалась на меня не глядеть, и тут же опустилась на колени перед моей коробкой.

— Этого не может быть! — повторила она все ту же уже набившую оскомину фразу.

— Но это есть, — буркнул я.

— Но это есть, — повторила она и подняла на меня глаза. И я тут же протянул ей черные шары.

— Ведь это те же, что вы мне дали? — спросил я.

— Да, — согласилась она.

— Посмотрите, на них, они ЧЕРНЫЕ…— я выделил голосом слово черные. И снова уставился на нее. Переложил черные цветы в левую руку и ткнул указательным пальцем себе в горло. Получилось неловко.

— Вы считаете, что это имеет значение…

Но я не дал ей говорить, несколько раз мотнул головой, и убрал рукой чёлку. Верховная жрица резко встала и минуты две смотрела на меня, потом вдруг сказала:

— Пойдемте со мной, надо посоветоваться…

В моих глазах застыл ужас, и я еще раз замотал головой, и снова рука коснулась волос:

— Вы уверены, что это разумно, — спросил я и еще больше выставил руку с цветами. — Может быть, вы просто возьмете эти цветы, и посоветуетесь без меня. Мне не хочется испытать еще раз «теплый» прием ваших соотечественников.

— Не бойтесь, со мной вас никто не тронет, — сказала она, повернулась ко мне спиной, и, казалось, поплыла по направлению к городу.

Мне ничего не оставалось делать, как последовать за ней. Внутри все клокотало, я не смог ей объяснить. Ведь именно этого хотел Вороир. Все просчитал, зараза! Стараясь не смотреть по сторонам, опустив голову и уставившись взглядом в булыжную мостовую, я еле переставлял ноги. Но как бы мне не хотелось разглядывать окружающую меня обстановку природное любопытство брало вверх, и я то и дело поднимал голову и смотрел по сторонам. По обеим сторонам улицы стояли дома, живописно выглядывавшие и блестевшие своими окнами сквозь заросли кустарников и деревьев. На тротуаре стояли раттерианцы, с удивлением и злостью, смотревшие мне вслед. Я боялся худшего, но никто не бросил в меня камень, никто не плюнул в мою сторону, только холодные убийственные взгляды скользили по моей спине. И встретившись глазами с каким-нибудь жителем Туле, я тут же опускал голову, но, по правде сказать, ненадолго. Наконец, мы пришли. Это было большое трехэтажное здание, с множеством балкончиков, переходов-лестниц, резными каменными наличниками. Более подробно я не успел рассмотреть. Огромные черные двери с элементами железной ковки открылись и пропустили нас внутрь. Помещение, скорее галерея, с чередой дверей поразило своими размерами, оно казалось больше, чем сам дом, и было совсем безлюдно. Мы вошли в одну из дверей и оказались в просторной комнате с гладкими серыми стенами. Кроме стола и двух резных скамеек, там ничего не было. Верховная жрица прошла на середину и повернулась ко мне:

— Здесь ты можешь говорить без страха. Ваши шпионы бессильны в пределах этой комнаты.

Я молчал долго, собираясь духом. Чувствовал себя гадко, получалось, что я предавал своих. Мы чужие для них, но и они чужие для нас. Имею ли я право, вот так раскрыть свою тайну? Но мы люди, и нам дано право выбора. А я просто не хочу быть игрушкой в чужих руках. Я предаю не своих, а только себя. Наконец, я решился:

— Все гораздо хуже, чем вы думаете. Шпион я сам. Они смотрят моими глазами и слышат моими ушами.

Она широко раскрыла глаза и замерла, а я продолжал:

— Я не знаю, как действует эта техника, вполне возможно, что сейчас идет запись, а потом они ее расшифруют, и тогда… — Я не договорил, ком поднялся к горлу, да, и, в сущности, не знал, что будет тогда.

— Ты уверен?

— Да.

Она отошла от меня еще дальше, и долго смотрела поверх моей головы.

— Ты прав. Теперь я вижу. Только твоя сила, так светла и так сильна, что забивает механические волны. Бедный мальчик! — вдруг неожиданно совсем по-матерински воскликнула она. — Да как же ты живешь с таким ужасом!

— Я узнал об этом совсем недавно… — ответил я и замолчал. Верховная жрица подождала, что я скажу еще, я чувствовал, что ей хотелось расспросить меня, но она не задала ни одного вопроса.

— Да, кстати, я хотел вас попросить. Я познакомился с девушкой, ее зовут Никке. Она сказала, что ваши женщины пропадают. Спрячьте ее, пожалуйста! Я не хочу, чтобы с ней что-то случилось!

Неожиданно женщина подошла ко мне, взяла мое лицо в ладони, и поцеловала в лоб: — Подожди здесь, я сейчас, — и выскользнула из комнаты.

Вскоре она вернулась, и ни одна. Вместе с ней вошёл мужчина в белом одеянии: длинная до пят рубаха бело-серебристая с v-образным вырезом, а поверх нее белоснежный накидка с широкими рукавами, и с длинными до плеч волосами. Он остановился около двери и долго смотрел на меня, потом приблизился, в его руке был какой-то предмет, он приблизил его к моей голове в районе левого уха, поддержал немного и, повернувшись ко мне спиной, несколько минут рассматривал, наверное, какие-то данные. Наконец, он повернулся к Верховной жрице.

— Парень прав. Запись идет непрерывно. Ее можно будет повторить…

— И ничего нельзя сделать? — в голосе женщины прозвучала тревога.

— Можно удалить, — задумчиво ответил он, и спросил меня, — Ты хочешь, чтобы мы удалили эту технику?

Я замотал головой: — Хочу и не хочу. Если вы удалите, я не знаю, что со мной… — снова замолчал.

— Верно, парень, — произнес мужчина. — Мы сделаем так, все, что было записано здесь, испортим. Восстановлению подлежать не будет. Но тебя заставят рассказать, что видел?

— А что я видел? Особенного ничего! Улицы, здание, Верховную жрицу.

— Тебе виднее.

— У меня к вам маленькая просьба, можно? — потупился я.

— Говори, — лицо незнакомца стало жестким, — если сможем исполним.

— Не принимайте меня больше, скажите мне вслед что-то резкое, пожалуйста!

Брови моего собеседника взлетели вверх, он посмотрел на меня очень внимательно, и как показалось мне с каким-то сочувствием. Не знаю почему, но меня это обидело! Мне стало стыдно за свои слова, будто я проговорился и невзначай приоткрыл какую-то тайну.

— Ну, если ты так хочешь, мы сделаем так, как ты просишь. А еще, если ты сможешь вытерпеть сильную боль, поможем избавиться от шпиона, который запрятан у тебя за левым ухом. Причем удалят его твои же соплеменники. Ну, как?

— Вытерплю, — не раздумывая, выпалил я.

— Тогда подожди здесь. — И он вышел вместе с Верховной жрицей. Меня била мелкая дрожь. Сердце сильно стучало. И я в который раз проигрывал в голове: «Правильно ли я поступил? Не является ли мое поведение предательством по отношению к моим, как сказал мужчина «соплеменникам». Нет, — решил я. — Ведь, я ничего не сказал. В данном случае, я только подставлял себя. Это мой выбор. А я не хочу быть ходячей видеокамерой. Просто не хочу…»

Вернулись они минут через десять. Оба улыбались, будто решили сыграть какую-то шутку.

— Слушай меня внимательно, — сказала женщина, — ты сейчас выйдешь за ворота, и пойдешь к себе на базу. Перед входом смотри внимательно на землю. Ты увидишь, как из песка появится зеленый кристалл, подойди и успей взять его. У себя в комнате, хорошенько вымой его под проточной водой, налей в стакан воды и брось туда. Вода позеленеет, а потом станет прозрачной, выпей. И все…

— И все? — не поверил я.

— И все, — утвердительно кивнула Верховная жрица, все остальное сделают ваши доктора.

— А вы уверены? — не унимался я.

— Конечно, мы неплохо изучили твоих «соплеменников». Все остальное сделают они. А теперь пойдем…

Я вышел за ней следом. Мы прошли по коридору, вышли в маленький сад, где росли мои белые розы, которые встретили меня как старого знакомого. Как ни странно они принялись. Ни один листок не завял.

Верховная жрица протянула мне кусочек бумаги, в отличие от нашей белой, на ощупь она была мягкой и жёлтой. На нем были написано все химические формулы веществ существующих в почве, и кроме того, химическая формула воды, и все растворенные в ней элементы.

— Это для тебя. Потом сравнишь, — улыбаясь, проговорила она. — Хотя надо признаться, ответа на вопрос, почему цветы белые ты не получишь. Наверняка, у тебя другая почва, но цветы — все равно белые. Здесь причина в другом. И мое мнение — ты сам.

— То есть? — не понял я.

— Мне трудно это объяснить, у вас совсем другой взгляд на вещи, и если я тебе скажу, что цветы — твое творение, твоя суть, ты все равно ничего не поймешь…

— Просто этого не может быть — огрызнулся я. — Цветы — самостоятельная сущность, они такие, какие есть, и единственная моя заслуга, что я их посадил, поливал и ухаживал. Менять свою суть из-за присутствия около них другой живой сущности они не будут. Так было всегда.

— Не забывай, мой мальчик, — неожиданно по-доброму сказала она, — ты на другой земле. Понимаешь, на другой! И законы здесь немного другие. Попытайся понять это… А теперь взгляни туда, — она подбородком показала мне направление. Я повернулся и остолбенел, сзади меня было окно, в котором я увидел человека, что-то рассматривающего в… микроскоп. Это было мгновение, человек поднял голову, увидел меня и резко встав, закрыл окно. Я перевел взгляд на свою спутницу. Она по-прежнему улыбалась. — Все, а теперь иди…

И она провела рукой по моим волосам слева. Как по команде из-за кустов появились двое стражников, и повели меня обратно к воротам. Стоило мне ступить на мост, как резкий окрик раздался за спиной: — И чтобы ноги твоей не было здесь. Не приходи больше!

Ошеломленный всем произошедшим, я словно во сне шёл на базу, и думал над словами Верховной жрицы: «Цветы поменяли цвет из-за меня? Маразм! С другой стороны, я ей верил. А что, если попробовать попросить поухаживать за ними кого-нибудь другого? Тогда что? Кого попросить? Вороира? Нет, этот белоручка копаться в земле не будет! Коменданта? А это идея! Ну, всего рассказывать я не буду, но слова этой прекрасной женщины, вполне передать могу. Но согласиться ли он?»

Занятый своими мыслями я и не заметил, как оказался возле поста, и только тут вспомнил о каком-то зеленом камне. Я повернул голову влево, потом вправо, и тут мне, действительно, по глазам ударил какой-то отсвет, приглядевшись, я увидел, как из земли торчит часть прозрачного кристалла. Я подошёл поближе, нагнулся, схватил его…

И тут земля подо мной провалилась, и я упал на чью-то спину, вопль ужаса, резкий толчок, я свалился, больно ударился головой о какой-то камень. С удивлением оглянулся. Это был вырытый проход, который уходил под постом охраны на территорию базы, а передо мной сидели двое знакомых парней и с ужасом взирали на меня.

— … ты что здесь делаешь? Куда прешь? — вдруг сорвался один из них, предварительно обложив меня крепким трехэтажным матом. Договорить ему не дали. Над ямой появились раттерианцы. Весь их вид выражал такое бешенство, как будто они поймали нас за подглядыванием в бане за своими жёнами. Вскоре появился комендант, который стал оправдываться. Парни незаметно растворились, я даже не заметил как. И только я один продолжал сидеть с обалдевшей физиономией. Потом осознав, что выгляжу глупо, попытался вылезти из ямы. Комендант мне помог, но не успел я подняться на ноги, как один из раттерианцев с такой силой ударил меня в челюсть, что я не удержался и снова упал, второй раз, ударившись головой об землю. Из разбитой губы, потекла кровь.

— Романов на базу, быстро, — гаркнул комендант, и закрыл меня от наступающих на нас стеной раттерианцев. Я не стал себя долго упрашивать и со всех ног пустился бегом к себе в комнату. Даже охрана не остановила меня, они толпились у входа, с испугом поглядывая на образовавшуюся яму и своего начальника, который на незнакомом языке, что-то пытался втолковать разгневанным чужакам.

Влетев в комнату, я бросился к умывальнику, вымыл кристалл, налил в стакан воды и бросил туда ярко-зеленый прозрачный камень с черными прожилками. Вода запузырилась и приобрела темно-зеленый цвет, который стал постепенно светлеть, приобретая естественный прозрачный оттенок. Не успел я вытащить кристалл и спрятать его под подушку, как в дверь распахнулась и в проеме появилась фигура помощника коменданта.

— Романов, к Вороиру! — рявкнул он.

— Дай, водички попить, — попросил я, и схватил стакан, но не успел отпить и половины…

— Напился? Шагом арш… — не переставая кричать на меня помощник, выхватил стакан и поставил на столик около кровати. — Не заставляй себя ждать! — и грубо схватив меня за рукав, потянул к себе и вытолкнул в коридор, а сам остался в моей комнате. — Вот, зараза, — подумал я, — сейчас кристалл упрёт, а я даже не успел рассмотреть его.

В апартаментах Вороира, кроме него самого сидел доктор, который при виде меня, заохал, заахал, тут же усадил меня на стул, и стал ощупывать мою голову.

— Надо бы рентген сделать, как бы сотрясения мозга не было — проворчал он, больно нажав на ушибленное место. Я застонал:

— А полегче нельзя? Все-таки больно!

— Простите, простите! — скороговоркой прошептал он. — И как же вас так угораздило?

— По морде получил! Так и угораздило — отбоярился я.

— Так зачем вы туда пошли?

— Куда?

— Ах, Романов, вы прекрасно понимаете, о чем я говорю! Что вас заставило резко свернуть и пойти на место, под которым наши славные ребята землю рыли.

— А на кой… — тут уж поматерился и я — они рыли? Может быть, вы объясните мне?

— Вы человек новый здесь, наверное, не в курсе, под нашими ногами залежи самоцветных камней, которые очень ценятся у нас дома. Вот ребята и стараются, хоть как-то обеспечить себе жизнь в будущем, когда срок заключения их истечет, и они смогут вернуться, — охотно стал выговаривать доктор. — Ну, я так думаю, не рассчитали малость, и вышли за территорию. А тут вы, своей тяжестью, обвалили землю. Это же скандал! И как, скажите на милость, нам его замять теперь? Вы понимаете, что наделали?

— Так, нашли крайнего… — разъярился я. — Если ребята рыть не умеют, так моя в чём вина? Ну, не я, так завтра кто-нибудь из вас все равно провалился бы…

Не успел я договорить, как в комнату вошёл помощник коменданта и положил перед Вороиром мой кристалл: — Это он спрятал под подушку, — отрапортовал он.

Директор лаборатории с такой поспешность и алчностью схватил кристалл, что я понял, больше мне его не видать.

— Откуда у тебя это? — спросил он, подозрительно глядя на меня.

— Нашёл, — пожал плечами, все стало как-то безразлично. Я почувствовал усталость, и сильно разболелась голова. Стало подташнивать. Перед глазами все поплыло.

— Где?

— На земле валялся, за ним и полез, а тут под ногами почва расползлась, я и упал…

И тут что-то со мной случилось. Я как бы выплыл из тела и повис под потолком. Как-то бесстрастно наблюдал, как я сам, там внизу, свесил голову вбок, а затем и сам стал клониться, и если бы не помощник коменданта, снова грохнулся бы головой об пол. Меня перетащили на диван.

— Сознание потерял, — констатировал доктор. — Все-таки у него сотрясение мозга. Позови людей. Надо его ко мне перенести, — обратился он к помощнику.

Когда тот скрылся за дверью, Вороир спросил: — А ты уверен, что он не притворяется?

— Абсолютно уверен, — ответил доктор, — и нам это на руку, сейчас посмотрим, что там с чипом. Почему прекратилась передача информации.

Потом меня тащили на носилках в больничный корпус. А я плыл за ними, не отставая. Вспоминая сейчас свой полет, мне кажется странным то, что совсем не было эмоций. Словно это так и нужно было. Подошёл комендант, поинтересовался, что со мной, как-то зло поглядел на Вороира, и, подойдя к доктору, тихо попросил: — Помогите мальчику, он славный паренек.

— Конечно, конечно, — заверил эскулап, — это мой долг. Вы не волнуйтесь, с ним все будет хорошо. Небольшое сотрясение мозга, сознание потерял. Это бывает, не волнуйтесь, организм у него крепкий, быстро на ноги поставим…

В больничной комнате мое тело запихнули в какую-то капсулу, а остался за ее пределами, и отстраненно наблюдал за происходящим.

— Плохо дело, — сказал доктор, — разглядывая что-то на дисплее компьютера.

— Что такое? — забеспокоился Вороир.

— У него началось нагноение вокруг чипа, боюсь, удар спровоцировал.

— Не ерунди, нам сказали, что чип хорошо лег, соединительные волокна вжились нормально.

— А вот это что такое, по-твоему?

— Чёрт знает что? И что делать будем?

— Надо его вынимать?

— Ты с ума сошёл! Ты что хочешь всю операцию под удар поставить?

— Не ори! Если не вынем, наша подсадная утка совсем из строя выйдет! И тогда все сызнова начинать? Где еще такую «болванку» найдем? И сколько это времени займет? В этом парне все сложилось как нам надо, и его психоэмоциональное состояние и качество интеллекта, да и все остальное.

— Но мы же не сможем его контролировать?

— Временно, временно! Как только все заживет, новый поставим. Сколько их у нас?

— Четыре.

— Ну, вот видишь, не все так страшно! Соединительные волокна останутся, смотри, они в порядке. Гной только вокруг чипа. Мы его вынимаем, ранку промываем. А через недельку, другую поставим новый. А этот попытаемся расшифровать. Мы должны знать, что он видел в городе.

— Ладно, давай!

Меня вытащили из капсулы, положили на операционный стол, и двое мужчин склонились над моей головой. Копошились они недолго. И вскоре в лоток было брошено что-то крошечное, все в слизи. Вороир схватил его и бросился в другой конец операционной. Я повернул голову, и увидел, как он тщательно что-то сушит, держа между большим и указательным пальцами. Затем быстрыми шагами он направился в другую комнату, дверь оставил открытой, а доктор все возился с моей головой.

— Вот чёрт! — послышался возглас директора Лаборатории.

— В чем дело? — отозвался нехотя доктор.

— Нет записи его пребывания в городе.

— Не может быть! — в голосе эскулапа послышалась тревога.

— Иди и сам посмотри…

— Сейчас, еще минуту… Ну, вот! Иду.

Он отошёл от меня, а я с любопытством рассматривал свое неподвижное тело, которое лежало на столе. Оставить его, и слетать в комнату, где двое мужчин что-то рассматривали на экране, я почему-то не мог. Что-то непонятное держало меня над этим местом. Но слышать я мог всё.

— Да!!! Получается, что они блокировали нашу волну, — голос доктора.

— А нас еще уверяли, что у них примитивная техника! — голос Вороира.

— Нет, мой дорогой, эти раттерианцы не так просты, как хотят казаться. Ах, как это хорошо! Я чувствую, что игра началась!

— Не пойму, и чему ты радуешься?

— И не поймешь! Я игрок! Это для тебя главное — получить деньги и славу, а для меня интересен сам процесс противостояния. Кто кого, они меня, или я их.

— Но, ты же слышал, они запретили Романову показываться у себя в городе! Это же провал!

— Не совсем. Этот ход привёл не туда, куда нам было нужно, пойдем другим путем. Значит так, выспросишь у него, что случилось в городе.

— А если не скажет, он иногда становится не очень разговорчивым.

— Дави на него, не стесняйся! Можешь пригрозить, можешь ударить! Только не по голове. Голова его нам еще пригодится. Сыграем в плохого дядю и хорошего. Ты будешь плохим. Кроме того, настрой против него всю свою команду. Да, еще постарайся притащить сюда эту девчонку, Никке, кажется, ее зовут.

— Легко сказать, трудно сделать, он же ее прогнал…

— Вот именно. А что это значит? Это значит, что она ему очень нравится. И он боится за нее. Если не удастся притащить, сговорись с ребятами, будто она уже была здесь. Покажи им ее фотографию. И пусть в один голос уверят его, что она приходила, волновалась…

— И что ты этим добьешься?

— Нам надо сломать, этого мальчика. Надо напугать его. Поверь мне, это будет трудно! За свою жизнь он совсем не держится, уж я знаю, таких типов. А вот за жизнь тех, кто ему дорог, будет сражаться до последнего. Сыграем на его благородстве. Посеем в его сознание зерно страха за жизнь этой девчонки. И не забывай, он должен сам, понимаешь, сам захотеть сбежать с базы. Он искренен, раттерианцы ему поверят. Оставят у себя. А там, глядишь и узнаем, что такое Белое братство и где оно находится…

— И зачем тебе это надо? Не пойму! Хозяин опять намекал, что хорошо бы уже нашу «малышку» использовать. Малютка — бомбочка третий месяц в твоем хранилище с медицинскими инструментами лежит. Давай плюнем на все, организуем потасовку с аборигенами. Сядем на корабль, сделаем ноги. И издалека взорвем «малышку», и всё живое в радиусе до двух тысяч километров приказывает долго жить. Спишем случившееся на самих раттерианцев, мол, сами влезли, куда не звали, сделаем постную мину. Но людей нет! Планета пустая. Мы хозяева. Очищаем воздух, и начинаем обустраиваться! Коммерсанты нам спасибо скажут!

— Все это будет хорошо, если жрецы Белого братства нам позволят. Неужели ты думаешь, что они скрываются где-то здесь? Они не дураки! Белое братство имеет свою базу где-то вдали от населенной территории. Об этом говорит и то, что все наши попытки сесть на планету с обратной стороны потерпели неудачу! Если уничтожим раттерианцев, а братья останутся, потому что засели где-нибудь под землей в четырех тысячах километров отсюда, они нас и близко не подпустят к своей Раттее! Забыл, какой они нам устроили подарочек? Мутировали вирус, которым мы их наградили, и прислали нам обратно! Твои коммерсанты, думаешь, тебе спасибо скажут? Ты же еще и виноватым окажешься!

А потом аборигены самих хракаэцетеляшпилей не подпускают даже к своей орбите. А эти уж обладают оружием посильней нашего! Да, кстати, а кто оплачивает нашу операцию, знаешь? Эти самые хракаэцетеляшпили. А им нужно одно — Белое братство и их знания. Кто владеет информацией, владеет миром, все, что увидит этот фаршированный техникой мальчик, сначала попадет в наши руки. Это не только деньги, это власть. Хозяин — шестерка у чешуйчатых. Он пыжиться, строит из себя босса, а сам у них с рук ест. Запомни Вороир, надо служить тому, кто сильнее.

— Страшный ты, человек, доктор! Надо будет, и через меня перешагнешь?

— Конечно, перешагну, только не сейчас. Мне нужен щит, если все выйдет, по-моему, то слава, почет и деньги тебе. А я должен в стороне остаться! Я по натуре серый кардинал! И на рожон никогда не полезу. Так, что здесь, на Раттее, меня бояться тебе не стоит. А уж, дома, лучше не попадайся мне на глаза, а лучше всего совсем забудь, что я был!

— Угрожаешь?

— Господь, с тобой, только предупреждаю. Идем!

Послышался тихий смех доктора. И они вернулись в операционную. Подошли ко мне. Доктор провел рукой по моей щеке.

— Красивый мальчик!

— Ну, так и возьми его, — огрызнулся директор Лаборатории.

— Возьму, обязательно возьму, только хочу, чтобы он сам ко мне пришёл, о помощи попросил, я помогу, обязательно помогу, такие как он, знают, что такое благодарность. Доверять мне начнет. А я ему таблеточек, микстурки, и тут же его душу через колено сломаю! И он будет мой….

— А тебе не кажется, что ты все усложняешь? Может просто его купить, как других?

— Нет, этот не купится! Он совсем другой весовой категории, чем твои уголовники, которые плоскостью ума подобны тараканам. Еда, блага цивилизации, и стремление к всеобщему обожанию — вот и вся их цель в этой жизни.

— Это ты у нас психолог, а по мне, он ничем от этих безмозглых выродков не отличается. Я с ним несколько раз разговаривал, тупой, недоверчивый и наглый…

— Правильно говоришь, хорошее слово произнес «недоверчивый». А знаешь почему? Такие как он — самокритичные люди, и их на лесть не купишь! Он фальшь твою чувствует! Несколько раз замечал, как только ты начинал говорить о высокой миссии, он тут же взгляд в пол упирал! Ну, ничего, и не таких я наизнанку выворачивал. Поиграем, мальчик, ты — мышка, а я — кошка…. И чем больше ты будешь сопротивляться, тем интереснее… — последние слова, были обращены ко мне. Он приоткрыл веко, посмотрел в мой глаз, и щелкнул меня по носу:

— Значит так, он приходит в себя, ты забираешь его к себе в комнату, там допрашиваешь, я подойду, послежу за ним. Описание города есть, я тебе давал читать отчеты первопроходцев, если будет юлить, увидишь. Да, и вот еще, к коменданту его не подпускай… Если два неглупых человека сговорятся против тебя, это уже сила. По одному мы с ними справимся. Кстати, у меня идея возникла — поручи ему ухаживать за гырхами, если мои предположения верны, животных он любит, и с ними быстро найдет общий язык. Отвлечём от коменданта, и привяжем к себе. Дави на научный интерес к этим собакам. Ну-с, давай приводить мальчика в чувство!

Доктор отошёл, и вскоре вернулся со шприцем, закатал мой рукав и сделал укол, какая-то сила меня потащила вниз. И я открыл глаза. Сначала я даже не узнал, этих людей. На меня смотрели двое незнакомых мужчин.

— Где я?

— В больничном отсеке, — произнес невысокий пухлый лысеющий мужчина в белом халате. — Как тебя звать?

— Константин Романов, — ответил я.

— Отлично, — он потер свои пухлые ухоженные руки, — а я кто?

— Наверное, доктор! А зачем эти дурацкие вопросы?

— Ты головой ударился, вот и проверяю, все ли в порядке с твоей памятью. Продолжим? — и, не дожидаясь моего ответа, спросил снова: — А это кто?

Я с удивлением посмотрел на второго высокого элегантного человека, с любопытством рассматривающего меня.

— Не знаю, — честно признался я.

— Ну, батенька, ты даешь! — захохотал тот, — меня и не узнать. Мы же с тобой в последнее время были неразлучны, как двое влюбленных.

— Да?! — неопределенно промямлил я, и почему-то подумал, что он врёт. Но ничего не сказал. Спустил ноги с высокого стола, и спрыгнул. Меня повело в сторону. Доктор придержал мой локоть.

— Идите-ка вы в свою комнату, — улыбнулся он, — полежите, — завтра придете в себя. Идите…

Он отошёл и нажал какую-то кнопку. Влетел еще какой-то парень в военной форме, и, обняв за талию, повел куда-то. Сначала я никак не мог понять, где нахожусь, все казалось нереальным красивым, и воздух, и обстановка, окружающая меня, и даже комната, куда меня привели, и усадили на кровать. Мой взгляд уперся в стакан, наполовину наполненный водой, я взял его и осушил до дна. Лёг и уснул.

Когда проснулся, сознание ко мне вернулось. Я вспомнил все. И даже разговор, подслушанный мной в операционной между директором Лаборатории и доктором, всплыл в памяти до последнего слова. И тут мне стало по-настоящему страшно. Я просто не знал, что мне делать. Куда бежать? У кого искать защиты? Комендант? Нет! Они и двух слов не дадут мне с ним сказать! Будут следить за мной, пестовать меня, охранять, чтобы потом «нафаршировать» своей техникой. Никке! Только бы спрятали ее! Так! Не психовать! Не позволять страху овладеть собой. Как говорил мне дед, если ты один в лесу и тебе страшно, прислонись спиной к дереву, чтобы не подставлять тыл, и попробуй сориентироваться. Но вся сложность в том, что я не дома, не в лесу, и за спиной нет дерева. Я стою как перст на открытом месте в чужой земле, чувствую опасность — со всех сторон на меня идет враг. Оружия нет. А что есть? Руки, голова и ноги! Что ж будем драться тем, что имеем…

Мои рассуждения прервали. Помощник коменданта открыл дверь и позвал к Вороиру, даже одеться помог. Когда-то я читал в детской книге, как в Южной Америке не то мая, не то ацтеки выбирали для жертвоприношения человека, который целый год жил как в раю: любое желание исполнялось. Но приходило время, его клали на жертвенный камень и вырывали сердце. Наверное, и меня ждет такая же участь. И самое обидное — сбежать нельзя, по той простой причине, что просто некуда.

В комнате Вороира, все было по-прежнему: кофе, коньяк и улыбка директора Лаборатории.

— Ну, что батенька, очухался?

— В каком смысле?

— Как ты себя чувствуешь?

— Вроде, нормально.

— Не томи, расскажи, как прошла твоя встреча с Верховной жрицей.

— Какая встреча? С кем?

— Ты куда вчера ходил?

— Не помню. А куда я вчера ходил?

— Так! Здесь нужен доктор!

Вороир по внутренней связи связался с доктором и попросил зайти. Больничный отсек был в двух минутах ходьбы от комнаты директора Лаборатории, если он придет позже, значит он где-то здесь, ведет прямое наблюдение, и ему надо будет выйти отсюда, пройти к себе в комнату, взять саквояж и вновь вернуться. Минут пять не меньше. Доктор пришёл через десять минут. Я засёк время по настенным часам, на которые тупо взирал все это время.

Доктор вошёл не спеша, неся в руках свой обычный черный саквояж. Не знаю почему, но я вдруг почувствовал, что от него исходит угроза. Мне стало холодно, и я поёжился.

— Так-так, — ворчливо произнес доктор, — значит, ничего не помним?

— Почему? — возмутился я, — что надо, помню. Задавайте вопросы!

— Где ты находишься?

— На Раттее.

— Кто ты?

— Я — Константин Романов, осужденный по статье…

— Какого цвета розы, выращенные тобой здесь?

— Белые.

Вопросы ссыпались как горох, и я старательно отвечал на них, и только на те, которые относились ко вчерашнему дню, морщил лоб и никак не мог «вспомнить» ответ.

Наконец, доктор, замолчал, и грустно улыбнулся:

— Очень жаль, что ты ничего не помнишь, это так важно для всех нас. Разреши, сделать тебе укольчик, освежить память?

— А если я откажусь?

— Конечно, конечно! Ты имеешь полное право! — вдруг быстро и охотно согласился он.

— Ну, нет! — рявкнул Вороир, — Доктор вы должны освежить его память, это надо не только для нас всех, это надо для всего космического сообщества! Вчера этот молодой человек впервые за долгие годы переступил порог города Туле, а потом, какое — то недоразумение, вышибло из него все, что он там видел! Контакт состоялся! И мы должны знать, какой!

— Ну, все-таки, это должно быть добровольно, я не могу, — засуетился пухленький человек, пряча от меня глаза.

— Ну, что ж, — недобро усмехнулся Вороир, — тогда это сделаю я.

— Вы не имеете права, — закричал эскулап и взмахнул руками.

Но Вороир схватил доктора за плечи и выставил за дверь. А сам подошёл к его саквояжу и вытащил шприц, уже наполненный какой-то жидкостью.

— Ай, да доктор! — пронеслось у меня в голове, — на всякого мудреца довольно простаты. А шприц — то он заранее заполнил.

Вырываться я не стал. Это было бы бесполезно. На меня тут же накинулись бы. Я просто приготовился к тому, что против своей воли расскажу все, что было в городе, и мне сделают еще один укол, например, с цианистым калием. Но реакция моего организма на введенную мне «сыворотку правды», была неожиданной не только для меня, но и для Вороира с доктором.

У меня начались судороги, я упал, изо рта пошла пена, меня крутило так, что я, не сдерживаясь, орал от боли. В это время сознание было четкое и ясное. Но потом, я отключился.

Глава V

Пришёл в себя уже ночью. В окно светили две луны. Было тихо. Я лежал с открытыми глазами, и на сердце у меня было муторно, как и в желудке. Неужели тот раттерианец и Верховная жрица специально сделали так, чтобы я упал. Они решили на мне показать, что люди с нашей базы перешли границу и роют уже за разрешенной территорией. А потом, как сказал жрец: «если ты не испугаешься боли». Боль была, и такая, что даже сейчас лежа в постели и не чувствуя ее, а только вспоминая, по коже бежали мурашки и становилось жутко. Но сердиться на них я не мог. Они были откровенны со мной. Только вот противно от сознания, что жители другого мира, так хорошо поняли нашу психологию, что с легкостью, манипулируют нами, мной, в частности.

И еще я так и не смог сам себе ответить на вопрос, почему молчу, подвергаю себя опасности? Ведь, что стоило сказать Вороиру и доктору, хотя бы половину правды. Что-то удерживало меня. А вот что, я так и не мог понять. И тут до меня дошло. Мысль была такая простая, что я даже улыбнулся. Неосознанно я встал в оппозицию к этим двоим. Раттерианцев можно было понять. Они защищали себя, своих близких, свою землю. И где-то внутри меня теплилось уважение к этим странным чужакам. Поэтому я и молчал. Только вот встав на этот путь, я обрек себя на полное одиночество. Перед моим внутренним взором вставала картинка, навеянная знаменитым фильмом — когда глубоко под землей рушился узкий мост, и на маленьком качающемся островке стоял герой, впереди пропасть, позади пропасть, и под ногами опора вот-вот полетит в преисподнюю. Таково мое положение на этот момент…

Дверь приоткрылась, и вошёл доктор, не включая свет, сел на мою кровать.

— Ну, что лучше тебе? — спросил он.

— Угу, — нехотя отозвался я.

— Вы меня так напугали, молодой человек, — проникновенно произнес он и погладил мою руку. Я не шелохнулся и тупо смотрел на него, ожидая, что сейчас он начнет хитрить и задавать каверзные вопросы. Но он промолчал. Тяжело вздохнул и вышёл, тихо закрыв дверь. От его присутствия стало холодно, я плотнее укутался в одеяло, и не заметил, как уснул.

Утром явился Вороир. Он сетовал на то, что перегнул палку. Даже просил не сердиться на него. И заговорщицки понизив голос, тихо сообщил, что направил рапорт о переводе меня к нему в Лабораторию, и ждет положительного ответа, не сегодня, так завтра обязательно. И что как только я встану, у него есть для меня очень интересная работа.

Потом зашёл комендант, задал дежурные вопросы. Сказал, что инцидент с раттерианцами исчерпан. Яму закопали. Потом крепко сжал мою руку, и, хмурясь, ушёл, качая головой.

На следующее утро Вороир вошёл ко мне в комнату, когда небо только-только начало сереть, весь какой-то таинственный и улыбающейся. Он помог мне подняться, и даже был так любезен, что собственными руками надел на меня рубаху.

— А теперь, батенька, — он внимательно рассмотрел меня, — вы должны дать мне слово, что никому ничего не скажете. Это секрет. Вы должны, как учёный, понять меня. К нам случайно попали три гырха. Это раттерианские дикие собаки. Аборигены считают их священными животными. Даже дотрагиваться до них считают кощунством. Но сейчас вы сами увидите, это прекрасные гордые животные. Мы просто хотим понаблюдать за ними. И как биолог, вы тоже должны быть заинтересованы в этом.

Говоря всё это, держа меня пол локоток, он торопливо провел меня по комнатам Лаборатории, потом, спустившись в подвал, он протащил меня длинным туннелем до конца и распахнул дверь, и легонько втолкнул в большое помещение. Около стены стояли две клетки, слева от них небольшой столик и два стула. Свет был тусклый, и я не сразу разглядел, животных. Но когда глаза привыкли к полумраку, я просто остолбенел.

За железными прутьями стояли два иссиня-черных существа, их морды были обращены в нашу сторону, носы морщились, и были видны четыре пары клыков, а сзади них лежало третье, положив голову на лапы. Они обладали внушительным видом, были грациозными и ослепительно красивыми, своим строением напоминали догов. А разница в том, что они были не такими массивными. Несмотря на то, что лапы выглядели сильными, все их тело было узким, а морда вытянутая. Длинные уши стояли торчком и были на удивление подвижные. От ушей по загривку шла короткая стоячая грива, доходившая до лопаток. Хвост волосатый.

Я приблизился к прутьям и ухватился за них руками, не сводя глаз с этих красавцев. Мы встретились взглядами. И тут мне стало как-то не по себе. Я увидел умные, осмысленные глаза. Я отшатнулся и налетел спиной на директора Лаборатории.

— Вижу, вы оценили наших гостей, — улыбнулся вкрадчиво он. — Думаю, вы найдете с ними общий язык. Предупреждаю, о гостях знают всего три человека, я, помощник коменданта и Ван, лаборант. Только вот одна загвоздка, подружиться с ними у нас не получается. И чтобы вы поняли, как я доверяю вам, открою маленькую тайну. Они не пьют воду, которую мы достаем здесь из колодца. Чтобы напоить этих псин, нужно выйти за территорию базы и набрать воды из горной реки, которая течет позади космодрома. Берите ведра и пойдем, я покажу вам проход. Именно поэтому я разбудил вас так рано, пока не было побудки, мы успеем сходить туда и обратно.

И он дернул меня за рукав, а я все смотрел и смотрел в глаза тому существу, которое стояло чуть впереди второго. Вороиру пришлось самому взять ведра и силой вытолкать меня за дверь, только тут я немного пришёл в себя. Видимо, довольный произведенным на меня эффектом, он стал болтлив.

— Да, батенька, они попали к нам случайно, любопытные твари. Сами зашли. А мы их в клеточку. Красавцы. Понаблюдаем и отпустим. Их трогать нельзя. Вот в эту дверь, запомните ее. Потом, сюда, под кустиками. Не забывайте, мы находимся под постоянным наблюдением нашего спутника. Так, что будьте осторожны. Конечно, если идти через космодром намного ближе, только там наверху спросят, а почему это Романову нужно на космодроме, и куда это он ходит? Вызовут вас, потом нас…. Узнают про гырхов, будет скандал! А нам это нужно?

Вот видите здесь можно пролезть. Напряжение выключают утром, когда идут наши доблестные ребята дежурить на вышки, включают вечером после сигнала к отходу ко сну. Так, что осторожненько можно выбраться. Да, и желательно ходить сюда только рано утром. Сами понимаете, кто увидит, разговоров не оберешься. Смелее, не бойтесь! Теперь всё прямо и прямо, вот и речушка, набираете воды….

Ну что же вы стоите, набирайте, или вы думаете, я за вас работу буду делать, не на того напали, батенька! Хе-хе! У каждого работа по чину. Вы таскаете вёдра, я руковожу Лабораторией. Ну, а теперь той же дорогой — обратно. Вы идите не спеша, а я потороплюсь. Мне надо быть во время побудки в комнате.

С этими словами, он похлопал меня по плечу и исчез. Я медленно набирал воды, мое состояние можно было бы характеризовать так: ударили по голове мешком, вот он и застыл как столб. Я хорошо помнил слова доктора, о том, что мне надо поручить ухаживать за собаками, чтобы отвлечь от возможного общения с комендантом. И если вчера у меня возникла мысль, что всё слышанное мной было просто фантазией или сном, то теперь я удостоверился в реальности того, что видел. Вот только странно, как же это вышло? О выходе души из тела я читал в старинных книгах. Но там душа покидала телесную оболочку в момент клинической смерти. Я же просто был без сознания.

«Неужели, — подумал я, — это действие того странного зеленного кристалла? Хотя теперь уже не проверишь! Вороир его вряд ли отдаст. И зачем это нужно было Верховной жрице? Она, что хотела, чтобы я удостоверился в том, что мои «соплеменники» сволочи порядочные? Но ведь это не так! Просто здесь собрали не лучшую половину людей, но там, на моей родине, такого бы не произошло. Потому что порядочных там больше. Да, разве объяснишь это существам, которые видели от нас только зло. Для них все мы — убийцы…»

С такими мыслями я и вернулся в подземелье. За столом сидел, Ван, весь какой-то дерганный прыщавый молодой человек.

— Ну, наконец-то, произнес он, вскакивая со стула, — ты, что так плёлся? Я уже стал беспокоиться. Значит, так, напоишь их: вон той палкой придвинешь миски, и нальешь воды, а потом палкой подвинешь к ним ближе. В клетку лучше не заходить! Учти, эти твари очень агрессивные. Как только я подхожу к ним, начинают рычать! Смотри…

Он сделал несколько шагов к клетке, и тот гырх, который был ближе к нам, вскочил на ноги, и зарычал…

— Ну, что я тебе говорил, — тарахтел он своим гнусавым голосом. — И учти, видеоаппаратуры здесь нет. Шеф боится, что кто-то может увидеть этих поганцев и сообщить коменданту, а тот сам знаешь, для него главное устав, а по уставу мы не имеем право даже притрагиваться к священным животным раттерианцев. Не знаю, что тут священного. Вонючие и паршивые псины. Так, что если что случиться дави вот эту красную кнопку. Да, ничего личного, но ты все-таки не свободный человек, а уголовник, поэтому я тебя закрою. Ну, всё! Я побежал, а ты не скучай…

Выплюнув вместе со слюной эти слова, он скрылся за дверью. Щёлкнул замок.

Я открыл дверь клетки и сел у входа. Глядя прямо в умные глаза первого гырха, я спросил его: — И как же вас угораздило? Вы, что не чувствовали, что здесь опасность?

И тут же замолчал. Конечно, слова Вана о том, что здесь нет аппаратуры наблюдения и контроля, могло быть правдой, но зная сущность Вороира и доктора, я сомневался в этом. Наверняка, что-нибудь поставили. Это нужно проверить. Я решил действовать нагло и открыто. Не закрывая дверь клетки, вошёл внутрь, взял миски, вышел, сполоснул их, налил воды и осторожно оглянулся. Двое гырхов сидели на задних лапах, закрывая третьего и, не двигаясь, смотрели на меня. Их позы и морды выражали любопытство.

Взяв миски, я вернулся в клетку, меня встретило молчание. Агрессии эти существа не выражали. Я подвинул одну миску к лежащему гырху, а вторую поставил перед тем, кто был ближе ко мне. Они, не спеша, понюхали содержимое плошек, и стали пить. Я сел невдалеке, прислонясь спиной к решеткам, дверь оставалась открытой.

— Ну, и что будем делать? — спросил я их. В ответ молчание. — Давайте, знакомиться. Меня зовут Константин Романов. Я такой же, как вы, тоже сижу в клетке. Только вы — в маленькой, а я в большой. Мы должны как-то общаться. Тебя будут звать, — я обратился к самому рослому — Дон, тебя — ко второму сидящему чуть поодаль — Дан, ну, а ты — к тому, кто лежал Дин. А знаете почему? Вы напоминаете мне звуки колокола. В детстве, я любил слушать перезвон колоколов в праздники, и мне казалось, что каждый удар, это какое-то невиданное животное: вы только послушайте: Дан — Дон — Дин, Дон — Дан — Дин. Чувствуете?

Гырхи смотрели на меня, молча, и не двигались с места. — Дон, ну, не смотри на меня так укоризненно. Я не могу вам помочь. Мы вместе заперты. Была бы моя воля, я тут же выпустил бы вас. Но не в силах.

Рослый гырх, вдруг встал на ноги и тихонько вышел из клетки. Он подошёл к двери и снова посмотрел на меня. Я нехотя поднялся, обошёл его и дёрнул за ручку: — Видишь, не открывается! А потом тебе туда нельзя, там много людей.

Я представил себе, как гырх выходит за дверь и натыкается на Вороира. Дон сморщил нос и тихонько зарычал.

— Там кто-то есть? — испугался я. В ответ — молчание. В это время Дан, не сводивший с нас глаз, поднялся, осторожно перешагнул порог клетки и стал обнюхивать пол и стены. Несколько раз он принимался царапать стену. Дойдя, до правого дальнего угла, напротив двери, он вдруг рыкнул, получилось: «Гррыых». Дон тут же сорвался с места. Я с удивлением наблюдал, как они заработали лапами, у них оказались огромные черные когти, которыми они ловко осыпали землю, И уже через пять минут исчезли в образовавшемся проеме, позади огромного камня, выпирающего своим серым боком.

Я стоял и ждал, что сейчас откроется дверь, и вбежит Вороир, помощник коменданта или Ван. Но время шло — никто не приходил.

— Может, и правда здесь нет аппаратуры наблюдения, — подумал я.

Куча земли около камня смущала, если придут — точно увидят. Гырхи обошли камень, и спереди ничего не было видно, только если подойти вплотную, и заглянуть за камень, взору открывался черный проход, из которого летела земля. И я стал растаскивать ее, складывая вдоль бортика цементного пола клеток, где уже лежало немного почвы. Несколько раз я оборачивался, и смотрела на Дина. Тот продолжал лежать, положив голову на лапы.

Не утерпев, подошёл к нему:

— А ты что лежишь? Тебе плохо? Ты бы помог своим друзьям.

Дин приподнялся, пристально посмотрел на меня. И в моем сознании, вдруг всплыла картинка, маленький новорожденный щенок копошился на красноватой земле, мне даже послышался его писк. Я тряхнул головой, избавляясь от наваждения: — Кажется, я схожу с ума, — решил я. И уже хотел встать, как Дин приподнялся на лапы, и я обомлел. Это был не Дин, а Дина. Живот выпуклый, а между лап чернели продолговатые соски.

— Ты с ума сошла, — выдохнул я, — ты понимаешь, что твоему малышу грозит опасность.

В сознании, тут же появился образ доктора, потирающего свои пухлые ухоженные руки, и разглядывающего лежащего на столе щенка…

Дина зарычала, и снова легла, по ее черной морде катились слезы.

— Тихо девочка, тихо, — я погладил ее по голове.

Но тут она зарычала чуть громче, и из-за камня выбежали Дан и Дон, вбежали в клетку и сели, как ни в чем не бывало. Я поспешил выйти, закрыл засов, разметал ногой оставшуюся почву, и, не зная, что делать дальше просто сел на пол напротив клетки, свесив голову на грудь.

Раздался тихий щелчок, и дверь бесшумно приоткрылась, кто-то наблюдал за мной. Это продолжалось несколько минут, и снова щелчок и тишина. Гырхи подошли к дверце клетки и смотрели на меня выжидающе. Я встал и открыл ее, они как две черные молнии кинулись к камню и исчезли.

А я стоял, и все никак не мог придти в себя. Гырхи — разумные существа. Нет, не просто умные, а именно разумные. Они вели себя так, как осторожные, просчитывающие ситуацию люди. Всплывший в сознании щенок. Это Дина послала мне информацию! Они общаются телепатически! Её слёзы! Она прочитала мои мысли! Это же чудо! Их нельзя отдавать в руки Вороира и доктора! Что они с ними могут сделать? Ван сказал, что гырхи их не подпускают к себе. Значит, они чувствуют опасность, исходящую от человека. Мне разрешили приблизиться, мне доверяют. Они ждут от меня помощи! А что я могу сделать? Пока только поить и кормить. Стоп! А что они едят? Ван, приносит им только воду. А чем их кормить?

Я опять вошёл в клетку, подошёл к Дине, приподнял ее голову и посмотрел в глаза. Представил себе, что даю ей яблоко. Она замотала головой. И ощетинилась. Я показал ей пустые руки. Спросил про себя: — что вы едите? Я должен знать, что вы кушаете!

Её глаза удивленно смотрели на меня, так, если бы к человеку подошёл иностранец и стал что-то спрашивать на незнакомом языке. И тогда я стал делать движение губами, думая, что ем, и, показывая пальцем на нее. Она еще несколько минут смотрела, не отрываясь, и вдруг в глазах засветилась искра понимания. И я в сознании увидел лежащие в сиреневой листве, какие-то темно-синие плоды, сморщенные и неприметные. Но вот она повела ушами, прислушалась и снова рявкнула. Дан и Дон через секунду сидели около нее, загораживая своими телами. Я быстро задвинул засов, но отойти от клетки не успел. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Вороир. Я сделал вид, что рассматриваю существ, которые с ощетинившейся шерстью повернули головы к двери и показывали свои клыки.

— Ну, как первый день, — весело спросил он? — что интересного показали наблюдения?

— Пока ничего! — пожал плечами, — у меня один вопрос: а что они едят?

— Ничего, — тряхнул он головой, — что только мы им не предлагали: яблоки, бананы, капусту, морковь, и даже раттерианскую траву. Эти стервецы ничего не едят. Всё гниет.

— Так что, они у вас давно? — ужаснулся я — и все это время они ничего не ели? Так они же умрут! Их надо покормить!

— Вот ты этим и займись, — увернулся он от ответа, — а пока прошу пройти к доктору. Он вас, батенька, посмотрит. Как там ваша головка поживает? Может, вспомнили что? А?

Я пожал плечами: — Как-то времени не было вспоминать…

— А вы хитрец, батенька, хитрец! — заржал Вороир, — не забывайте, здесь везде шпионы. Сам видел, как вы сидели напротив клетки и думали. Да-с. Вот так… Ну, да ладно! Что с вас взять, колючий вы какой-то, не ласковый!

— Вы тоже не красная девица, — огрызнулся я.

— Кто знает, может я лучше? — он толкнул меня игриво плечом.

Я с отвращением отшатнулся и вышел вон. В просмотровой доктор сидел за столом и что-то читал. Увидев меня, он так обрадовался, будто получил пожизненную денежную компенсацию. Вскочил, бросился мне навстречу, потирая руки, при этом улыбался во весь рот. Но вот глаз за дымчатыми стеклами очков видно не было. И я почему-то подумал, что они спокойные и холодные.

— Ах, как я волновался, — затараторил он. — Вас не было видно почти целый день. И куда, если не секрет, вас определил этот жестокий человек?

— Секрет, — сказал я.

— Тогда не говорите. Знаете ли, не люблю секретов, чем меньше знаешь, крепче спишь, не правда ли? Но он вас не очень нагрузил? Я его просил, дать вам легкую работу.

— Спасибо за заботу, очень благодарен. Он дал мне легкую работу.

— А!!! Все-таки послушал старика. Знаете, — он понизил голос, и сказал очень даже доверительным тоном, — не нравится мне этот директор Лаборатории. Груб. Но что делать, я у него в подчинении! Приходиться терпеть. Ах, как я испугался, когда он выставил меня за дверь и через мгновение я услышал ваши хрипы. Мне пришлось повозиться с вами, чтобы привести в чувство. Это недопустимо! Вы не хотите написать жалобу? Я бы помог вам ее переправить, куда надо. У старика тоже есть связи, не такие большие как у Вороира, но имеющие вес.

— Нет, спасибо, — стал отнекиваться я, принимая его игру.

— Вы что боитесь? — удивился он, — так никто не узнает. Мы потихонечку!

— Доктор, вы симпатичны мне, потому и не хочу подставлять вас, — я расправил плечи, входя в роль благодетеля. — Он страшный человек. А главное лжив. Все свои гадостные поступки облачает в высокопарные фразы, к нему и не придерешься. Вы подумайте сами, что мы напишем? То, что директор Лаборатории стремился помочь мне вспомнить обстоятельства моего контакта с представителями раттерианцев, которые столь важны для нашего правительства?

Лицо доктора приобрело унылое выражение: — Вы правы, мой дорогой! К сожалению! Ну, да, Бог с ним!

— Вы думаете, Бог с ним? — вырвалось у меня против моей воли.

— Конечно, нет! Это я просто так сказал, не подумав! Давайте оставим филологические изыски. Я вас осмотрю, и, если увижу, что вы в порядке, хочу вам кое-что показать.

— Давайте сразу приступим к показу, — как можно беззаботнее улыбнулся я, — пока голова варит.

— С вами легко общаться, молодой человек, — доктор стал серьезным. Подошел к своему столу, что-то взял и вернулся ко мне:

— Только не стойте как столб, давайте сядем, на диван. Не терплю смотреть снизу вверх. А вы выше меня, — последнюю фразу он выделил голосом. Льстить доктор умел. Тонко и ненавязчиво. Мы сели, и он протянул мне что-то похожее на пергамент.

— Что это? — в тот момент я совсем забыл о записке, которую вручила мне Верховная жрица, поэтому получилось естественно.

Доктор не сводил с меня глаз. Я чувствовал, как он просвечивает меня сквозь затемненные очки наподобие рентгеновских лучей.

— А вот это я хотел спросить у вас, — по-деловому заговорил он, — но, вижу, вы так и не вспомнили. Тогда давайте обратимся к фактам. Вы помните, что посадили черные раттерианские шары?

— Конечно, помню. Тем более что они стали белыми.

— Так, хорошо. Представьте себе, что вы их выкопали, я имею в виду, ваши белые — черные раттерианские шары. Как смешно звучит «белые — черные». Но оставим это. И пошли их показывать в город Верховной жрице. Вороир сказал, что вы просили за вами не следить, и он выполнил вашу просьбу.

— И вы ему верите? — я не удержался и съехидничал.

— Да, сейчас не важно, верю или не верю я этому человеку, — доктор начал злиться, — важно то, что когда вы вернулись, и вам стало плохо, мы, уж простите, обшарили ваши карманы. И нашли вот это!

Он аккуратно развернул пергамент. Тогда, когда эта записка только попала мне в руки, не было времени ее посмотреть, поэтому я стал разглядывать ее с интересом: — И что в ней странного? — не понял я.

— Не прикидывайтесь дурачком, вы же умный человек, — доктор вскочил на ноги и забегал по комнате.

— Простите, но я, правда, не понимаю, что вы хотите от меня услышать, — несколько опешил я.

— Дорогой мой, состав почвы и воды изображенный здесь в виде формул имеет в себе знаки таблицы Менделеева! — он почти зашипел, говоря это.

И тут до меня дошло, я схватил пергамент и уставился на него:

— А ведь, правда! Значит, они знают нашу таблицу Менделеева? Но это же фантастика!

— Наконец-то, до вас дошло! Вы понимаете, какое это страшное открытие для нас? Раттерианцы интересуются нашими науками! Но откуда они получают информацию? Вот в чем вопрос?

— И вы думаете, что это я ее сообщил? — внутри меня что-то оборвалось!

— Не знаю, мой дорогой, не знаю! Вы же ничего не помните, — он навис надо мной, пристально глядя мне в глаза, и вдруг его узкие губы раздвинулись, то ли в оскале, то ли в улыбке. — Но я считаю, что вам специально стерли из памяти время вашего пребывания в городе, чтобы мы не догадались о том, что они с вами сделали! Посмотрите, вы пришли домой, потеряли сознание, вам было плохо! А что, если вас пытали? Что, если накачали какими-нибудь наркотиками? Вот что значит неосмотрительность! Если бы вы позволили за вами следить, мы бы были в курсе того, что же на самом деле произошло в Храме белых жрецов. А так, на вас лежит большо-о-о-е-е-е подозрение в разглашении секретов нашей родной цивилизации. А это, если дойдет, до заинтересованных людей, — срок, а, может быть, и еще хуже.

— Доктор, не берите меня на мушку, — неуверенно стал оправдываться я, — если мне не изменяет память, наши первые экспедиции очень даже активно обменивались информацией, и вполне могли сообщить и таблицу Менделеева, сравнивая атмосферу и состав почвы двух планет.

— Отлично сказано, мой мальчик, именно так и следует говорить, если тебя припрут к стенке, — доктор уселся рядом со мной. — Я постарался показать, в чём тебя могут обвинить! Люди разные бывают, а там, — он подбородком кивнул на потолок, — чиновники, держащие бразды правления, в случае любой неудачи будут искать стрелочника. Запомни, ты — лучшая кандидатура. Будь осторожен! Не верь никому, даже мне! А теперь иди!

Ах, да, совсем забыл, возьми, это твое! — И он сунул мне в руку зеленый кристалл. Потом подхватил под локоть и выставил за дверь.

Я стоял, уставившись на кристалл, и не знал, что подумать. Свою роль кошки доктор сыграл великолепно. А вот я? Смог ли убедить в своей простоватости, скорее всего, нет. Из меня всегда был плохой актер.

Сунув кристалл в карман, я отправился в свой садик. Надо было полить цветы и посмотреть, не приготовили ли они мне какой-нибудь сюрприз. Но не успел я дойти до лестницы, как раздался сигнал на вечернее построение. Моим первым порывом было побежать и, как обычно, встать в строй, но тут мне пришла в голову мысль, как поговорить комендантом без посторонних. Я остался стоять на месте. Мое решение оказалось правильным. Комендант вышел на плац, осмотрелся и, увидев меня, махнул рукой призывая принять участие в построении. Я замотал головой и сделал оскорбляющий жест. Несколько братков засмеялись. Комендант решительным шагом направился ко мне.

— Романов, что вы себе позволяете, — громко сказал он, подходя ко мне.

— Простите! Молчите и слушайте, у нас мало времени. Сейчас сюда сбегутся — выпалил я и скороговоркой продолжал. — Вороир пешка, всем заправляет доктор. Будьте осторожны! Чип из моей головы вынули, пока. Началось нагноение. Хотят поставить через две недели, когда заживет рана. Они не догадываются, что я знаю про чип. Считают меня «болванкой», которая по всем параметрам подходит для фарширования шпионской аппаратурой. Их задача — создать мне невыносимые условия жизни на базе, чтобы я сбежал к раттерианцам. Им нужен выход на Белое братство. Второе, на складе с медицинским оборудованием лежит бомба. Они устраивают провокацию, на базу входят чужаки, бомба взрывается — раттерианцы и мы все отдаем Богу душу. Раттея без людей. Ее начинают осваивать наши деловые люди. И третье — они всеми силами стараются, чтобы мы с вами не смоги поговорить. Помогите мне… Вот, черт, Вороир! Быстро ему донесли… — и тут же перешёл на негромкий голос, — и я не обязан стоять в строю и подчиняться вам. Теперь я числюсь в Лаборатории…

— А ну повтори, — загромыхал комендант, — его лицо пылало негодованием, руки сжались в кулаки, будто он изо всех сил пытался не броситься на меня или еще на кого-нибудь.

— Пожалуйста, меня зачислили в Лабораторию, и я подчиняюсь не вам, а директору.

— А вот это ты видел? — комендант сунул мне под нос фигу. — Твой Вороир не имеет права забирать тебя без моего разрешения. А такого разрешения не дам. И сейчас ты у меня строевым шагом пойдешь в карцер. Налево. Шагом марш! — ревел он.

— Что тут происходит? — Вороир подбежал, тяжело дыша.

Комендант резко повернулся на каблуках, и вся его ярость вылилась на директора Лаборатории. Сначала он смачно облил его матом, а потом рявкнул: — Я не позволю вам заниматься самоуправлением! Осужденный Романов подчиняется мне.

— Конечно, конечно! — как из-под земли появился доктор, запыхавшийся и с капельками пота на лице. — Но он болен, пока еще болен. Могу представить диагноз. Как только его состояние позволит, он тут же встанет в строй.

— То есть как? — заорал я, — но мне директор Лаборатории сказал, что он подал рапорт, чтобы перевели меня в Лабораторию!

— Рапорт? — комендант захохотал, — Чтобы вы знали, Романов, рапорт сначала подается на рассмотрение мне, а я уже принимаю решение…

— Вы обманули меня, — с негодованием обратился к директору.

— Нет! — стал оправдываться Вороир, — чтобы поднять вам настроение, я обнадежил вас. Я и в самом деле, собирался сегодня подать рапорт на имя коменданта…

— Смею заверить вас, я его не подпишу. Романов в строй.

Но тут спокойный холодный как сталь голос доктора заставил всех замолчать.

— Простите, комендант! Но вы, кажется, забыли о правах человека. Больному с таким диагнозом, что у Романова нельзя делать резких движений, поднимать тяжести, находиться в дымном помещении, слушать громкую музыку, подниматься на высоту более трех метров… Продолжить? И я как врач, категорически заявляю, что юноша ближайшие две недели будет под моим личным присмотром. Но как только ему будет лучше, я сообщу вам. Вороир, будьте любезны отведите Романова в его комнату.

— Но я хотел полить цветы, — заупрямился я.

— Завтра с утра польете. Вы бледны, возбуждены, у вас глаза красные. И я боюсь, что вам опять станет плохо, — настаивал доктор. А Вороир вывернул мне руку за спину, так, что я взвизгнул от боли, и повел к зданию Лаборатории.

И уходя, слышал вкрадчивый голос доктора, убеждающий коменданта:

— Вы не должны сердиться на Романова. Он получил сильное сотрясение мозга. Отсюда его и агрессия. Сам не знаю, как он умудрился выйти из больничного корпуса. Не доглядел. Нет мне прощения. Но как только…

Дальше уже ничего не услышал. Вороир ввел меня в здание Лаборатории, отпустил мою руку и заорал:

— Ты, что, сукин сын, себе позволяешь. На кой… ты поперся на улицу. Мы с доктором его прикрываем, а он… Подставить нас хочешь?

Осознав, что мое сотрясение мозга позволяет мне быть злым и распущенным, я не остался в долгу:

— Да, плевал я на вас и вашего доктора. Вы с ним брешете, как псы бездомные, сами обещали мне Лабораторию, а как чуть комендант бровки нахмурил, тут же и сдали меня. И нечего было вести меня сюда. Лучше в карцере два дня посидеть, и быть там, где мне положено быть. Комендант зверь, но намного порядочнее вас…

И повернувшись спиной к обалдевшему Вороиру направился… к гырхам.

Влетев в подвал, я застал жуткую картину: Ван метлой, просунутой между прутьями, пытался ударить Дана по морде. Тот только отступал назад и угрожающе скалился.

— Мать твою… — закричал я и оттолкнул Вана от клетки, вырвал из его рук метлу, схватил его за шиворот, потащил к двери, вышвырнул в коридор и закрыл дверь, навалившись на нее плечом. Лаборант стал рваться назад, стучал кулаками и что-то кричал. Послышались голоса. Я отошёл от двери, она туже распахнулась, и влетели доктор и Вороир. Я, набычившись, зло уставился на них.

— Константин, — доктор пытался меня успокоить, — вы возбуждены, и не можете мыслить адекватно. Вас никто не хотел обидеть! Давайте поговорим спокойно!

— А не пошли бы вы… А я вам почти поверил, доктор, а вы такой же, как они! Мне ничего не надо от вас. Оставьте меня в покое!

— Он ударил меня — скулил Ван.

— С ним надо быть осторожным, он неуправляем, — суетился Вороир.

— Выйдете отсюда вы — оба, — тихо прошипел доктор, и те скрылись за дверью. Эскулап повернул ко мне свое лицо, по которому уже ручьем тек пот.

— Константин, если бы вы знали, как с вами трудно! Ваши поступки непредсказуемы! А реакция настолько импульсивна, что понять ее просто невозможно.

— А я вам не подопытный кролик, за мной не надо вести наблюдения. Я только обыкновенный уголовник, а таких, как я, полно на базе. Для своего надзора выберете кого-нибудь другого. А меня оставьте.

— Как скажете, — охотно согласился эскулап. — Только разрешите мне сказать вот что: вы не простой уголовник, вы в отличие от них свободный и разумный человек, и этим мне приглянулись. Во-вторых, не смотря на то, что вы действительно еще не оправились, я могу дать разрешение на ваше возвращение, но тогда не обессудьте, вы должны будете забыть об этих прекрасных собачках. А вы, как я вижу, уже успели к ним привязаться. Ну, как? Только ваше слово! И я тут же отправлю вас назад или дам возможность еще некоторое время побыть здесь. А, если мне удастся, все-таки переломить сопротивление коменданта и оставить вас при Лаборатории. Учтите, я подчиняюсь коменданту. Поэтому действовать как вы, наскоком — считаю глупостью.

— Врёте, вы все врёте!

— Дорогой мой, мы все врём, в той или иной степени… Общаясь с людьми, мы надеваем ту маску, которая по-нашему мнению наиболее уместна в данном случае. Я могу тоже сказать, что вы сейчас играете какую-то непонятную для меня роль. Скажите мне, только искреннее, что вам больше всего хочется в данную минуту?

— Задушить вас, Вороира, коменданта и сбежать домой!

— Верю, верю, — доктор довольно заулыбался, вынул белоснежный платок, и стал вытирать лицо. Потом подошёл ко мне и протянул руку, чтобы погладить по спине. Но Дон вдруг зарычал и бросился на прутья грудью. С несвойственной ему прытью эскулап отскочил от меня и с отвращением поглядел на гырха:

— Прекрасный образец! А какая стать! Красивые собаки… Это и есть гырхи? Что вы можете сказать о них?

— Ничего, — буркнул я, — свободолюбивы, как и всякие дикие животные. А что с ними хочет сделать Вороир?

— Понятия не имею! Но думаю, что он может хотеть с ними делать? Понаблюдает и отпустит! Хотите провести с ними ночь?

— Хочу! А Вороир не будет против? — насторожился я.

— Я попытаюсь его убедить, скажу, что вам будет полезно провести ночь в обществе собак. Вы же знаете, собаки помогают избежать стрессовых мыслей. Оставайтесь здесь, сейчас распоряжусь, и вам принесут сюда раскладушку.

— Гырхи давно ничего не ели, попросите Вороира, пусть он отпустит меня, я пойду, наберу воды и поищу для них какую-нибудь еду. Нашего они ничего не едят, — смелее попросил я.

— Конечно, конечно! Это вы хорошо придумали. Только будьте осторожны! Не попадайтесь никому на глаза, — и с этими словами он вышел. Дверь на ключ не закрыл.

Я подошёл к клетке и посмотрел в глаза Дону. Мысленно поблагодарил его, за помощь. Потом представил те плоды, которые увидел в сознании, когда общался с Диной, и спросил, где мне их взять. Дон как-то быстро понял меня. У меня возникло ощущение, что я вспомнил, в сознании появился ручей, где брал воду, а на другом берегу темно-фиолетовый куст, на котором гроздьями висят сморщенные синие плоды. Я кивнул головой.

По тому, как наморщились носы гырхов, и появились клыки, я понял, что, кто-то вошёл, но сделал вид, что не замечаю этого. Сзади кто-то кашлянул. Я обернулся. В подвале были Вороир и Ван, который держал в руках, раскладушку, подушку и одеяло.

— Романов, — директор Лаборатории еще раз кашлянул, прочистил горло и продолжил, — доктор попросил разрешить вам провести ночь здесь. Я согласен. Прошу вас отметить мое расположение к вам… Надеюсь, то маленькое недоразумение, которое случилось сегодня, не помешает нам остаться друзьями…

Но я не дослушал его, схватил вёдра, обошёл его как столб, и вышел из подвала. На улице еще было светло. Но оранжевое солнце катилось уже к горизонту. Из кофе раздавался смех. Наступил долгожданный для всех обитателей базы вечер, когда после переклички можно было расслабиться в кафе. Поэтому я спокойно дошел до лаза, не встретив никого. Быстро набрал воды. Потом по камням перескочил на другой берег речушки и как-то совсем быстро, будто знал заранее, куда надо идти, нашёл и куст. Плоды были мягкие, рвать их приходилось осторожно — одно резкое движение и в ладони расползалась каша. Я набрал только полведра, а вокруг меня стал меняться цвет. Золотистый воздух как-то сгустился и потемнел, сиреневые листья начали приобретать серебристый оттенок. Боясь, что включат охранную систему, и по проводам пустят ток. Я бегом припустился обратно. И вовремя. Не успел я перелезть через лаз и отойти на несколько шагов, как услышал характерный звук, и проволока приобрела синеватый оттенок — новое изобретение нашей цивилизации. Теперь, если подойти к ограде на расстояние метра, тебя ударит разряд электрического тока такой силы что слабые здоровьем тут же идут в гости к Богу, а сильные долго валяются в больнице.

В подземелье я нашёл только Вана, он лежал на раскладушке и смотрел в потолок. Увидев меня, сплюнул на пол.

— Что ты долго ходишь за водой, сбежать хотел?

— Если бы хотел, сбежал бы, у тебя разрешения спрашивать не стал бы, — ответил я.

— Ну-ну!!!

Уходить он, видимо, не собирался. Я постоял немного, сам не зная чего ожидая, а потом подошёл к клетке и открыл ее.

— Эй, ты чего? — заголосил Ван. — Закрой, выскочат ведь…

— Ну, и выскочат. Подумаешь, тебя покусают чуток. От тебя не убудет! — улыбнулся я. Гырхи отошли от меня и, прижавшись к Дине, сели на задние лапы, загораживая ее. Не обращая на них внимания, я вылил оставшуюся воду в мисках, налил свежую, втащил второе ведро с плодами и стал осторожно их выкладывать на цементный пол. Наверное, Ван слез с раскладушки и хотел подойти к клетке, чтобы получше рассмотреть, что я делаю, но тут Дан вскочил на ноги и сделал вид, что собирается прыгнуть. Завизжав, лаборант припустился к двери, выскочил, звякнул замок. Мы переглянулись с Даном. Я улыбнулся ему в знак благодарности. Разложив плоды, встал и вышел из клетки. Первой к ним подошла Дина, понюхала их и с жадностью стала есть. К ней присоединились и другие гырхи. Не прошло и минуты, как все было съедено. Все трое сидели и облизывались.

— Дина, — обратился я к самке гырха, которая тут же подняла голову и посмотрела на меня, она приняла это имя, — там кто-то есть?

Дина подняла уши, повела ими, и мотнула головой.

— Дан, Дон, ребята, давайте за работу, у нас мало времени.

Гырхи выскочили и скрылись за камнем.

— Дина, тебе надо ходить. Много лежать вредно, — медленно, чтобы она меня поняла, произнес я.

Самка тяжело поднялась на ноги, сделал несколько шагов. Было видно, что ходить ей тяжело. Слишком долго она лежала. Но посмотрев на меня, она вышла из клетки и стала осторожно по периметру обходить подвал, обнюхивая все, что встречалось на ее пути. Подошла к камню, за которым полным ходом шла работу по рытью норы, и как мне показалось, удовлетворенно рявкнула. Потом отошла, неуклюже забралась на раскладушку и легла на бок. Я сел рядом на пол. И стал ждать. Время текло. Наверное, я задремал. Потому что, когда мне в щёку уткнулось что-то мокрое и холодное, испуганно вскрикнул. Передо мной стоял Дон. Его глаза сияли гордостью.

— Все сделали? — спросил я, хотя спрашивать было незачем и так было ясно. — Ребята, что-то быстро вы прорыли подкоп. Куда он ведет?

Дон мне не ответил. Он не понял меня.

— Подождите, я проверю, — и, вскочив на ноги, бросился к камню и полез по норе. Проход был достаточно широкий, так что я полз на четвереньках вполне спокойно. Да, и ползти было не очень далеко. Скоро впереди замерцал свет, и я выполз наружу как раз под лестницей, ведущей к моим цветам. За мной вылез Дон. Он оглядывался, вертя мордой в разные стороны, решая куда бежать. Я схватил его за голову и заставил посмотреть мне в глаза. В сознании стал прокручивать ситуацию, когда они приблизятся к проволоке под током, и их убьет. Потом представил, как всходит солнце, человек дергает рычаг, проволока гаснет, и гырхи спокойно перелезают через лаз. Дон сморщил нос и тихо зарычал. Я понял, он мне не верит, тогда я представил себе, как шёл за водой, и показал рукой на кусты, окаймлявшие космодром. И подтолкнул его. Мол, сбегай, посмотри.

Дон только сделал движение вперед, и тут же, как будто бы растворился в воздухе. Его черная шерсть слилась с черными пятнами земли, которые создавали причудливые тени деревьев и кустарников, освещенные двумя лунами.

Вернулся он быстро. Глаза уже не сияли радостью. Они были печальны. Мы оба полезли обратно. У входа нас ждали Дина и Дан. Дон сел перед ними и стал смотреть на обоих, переводя взгляд то с одного, то на другого. Дина подняла голову и тихонько завыла. Я не выдержал:

— Дина, девочка, подожди немного. Только солнце встанет, и вы уйдете, я обещаю вам.

Я погладил ее по голове, и она сунула морду мне в шею. Потом я повел ее к раскладушке, она легла, а мы все втроем уселись около нее, ожидая восход солнца. По моим подсчетам ждать осталось недолго.

Вдруг Дина дернула ушами, ее движение повторили Дон и Дан. И все трое бросились к клетке и заняли свои привычные места. Мне осталось только закрыть засов и лечь, притворившись спящим. Тихо щелкнул замок, вошёл Вороир, и потряс меня за плечо:

— Романов, быстро к доктору.

— Зачем? — недовольно поинтересовался я.

— Комендант, не нашёл тебя в кровати и поднял крик. Надо тебя показать!

— Ладно, — буркнул я, и бросил взгляд на Дона, Гырхи сидели перед Диной и с тревогой смотрели на меня. Их клыки были видны как никогда — Не волнуйтесь, я скоро вернусь, — мысленно успокоил я их.

В кабинете у доктора сидел комендант. Увидев меня, он подошёл и стал внимательно разглядывать!

— Где вы были, Романов? Я несколько раз за ночь заходил к вам в комнату, вас там не было!

— В лаборатории сидел за микроскопом. Спать не хочется. По работе соскучился, — соврал я, и кажется, покраснел.

— Если судить вот по этому диагнозу, что дал мне доктор, вы находитесь в плачевном состоянии. И что сидеть за микроскопом — это новый вид лечения?

— Конечно! — вставил свое слово доктор. — Вы видели, он был возбужден! Я дал ему возможность успокоиться. Правда, не проследил, чтобы вовремя его отправить в постель! Моя вина!

— Что-то в последнее время, милый доктор, вы делаете много ошибок, вы не находите? Уже второй раз за сутки я слышу от вас, что не доглядели. Романов, вы ели?

— Нет, — честно признался я, — да, мне как-то и не хочется…

— И что вы на это скажете доктор? Я спрашивал в столовой, ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин Романов не приходил, и никто из медпункта не прислал за едой. Причем и вы, и директор Лаборатории с аппетитом ели, сидя передо мной.

Доктор всплеснул руками: — Какая непростительная ошибка! Романов, мальчик мой, что же вы не сказали, я совсем забыл! Вороир, а вы, почему не подсказали мне. Да, мы с вами настоящие палачи. Сейчас все исправим.

— Ну, уж нет! — комендант подошёл ко мне, и взял под руку. — Я сам накормлю его. Вам больше не верю. И учтите, буду приходить каждый день, и справляться о состоянии здоровья вашего больного.

— Бог мой, — кудахтал эскулап, — Вороир, и вы пойдите, пусть вам будет стыдно. Проследите, чтобы ничего жаренного и жирного. Да, кстати, позовите, ко мне Вана…

Мы вышли на улицу. Я сознавал, что комендант ищет любого предлога, чтобы остаться со мной наедине. Но Вороир, как приклеенный, шел рядом. Мы пришли на кухню, включили свет. Комендант открыл холодильник, и только тут я понял, как голоден. Передо мной выставили курицу, холодную картошку, стакан молока, огромный ломоть хлеба. И я с жадностью принялся за еду.

— Вороир, вы, что тут сидите. Можете идти. Я сам прослежу, чтобы Романов поел, — сказал комендант.

— Нет, я уж с вами. А то мне от доктора влетит, — проговорил директор.

— Вы, что боитесь доктора? — брови коменданта поползли вверх.

— Да, — вдруг честно признался Вороир и смутился.

— Ну-ну, — неопределенно хмыкнул комендант. И оба замолчали, глядя, как я расправляюсь с едой. Но стоило мне облокотиться на спинку стула, и погладить рукой живот, как директора, словно подменили, он стал до отвращения деловым:

— Ну, все, я вижу, вы поели, а теперь спать! Я провожу вас! Уже скоро утро. И комендант устал. Спать, батенька, спать!

Он подхватил меня за руку и потащил к зданию, где располагались жилые комнаты. Комендант остался сидеть на кухне. Директор втолкнул меня в комнату, подождал, пока я сниму верхнюю одежду, выключил свет и только после этого ретировался. А я мгновенно уснул.

Проснулся я от того, что кто-то вошёл в мою комнату. Открыв глаза, увидел одного из лаборантов Вороира. Он поставил поднос с завтраком на тумбочку.

— Привет, — поздоровался он.

— И вам того же, — ответил осторожно я.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался мой благодетель.

— Как рыба на сковородке, все в последнее время так заботливы, так внимательны, что возникает вопрос: что вам надо?

Лаборант захохотал, и хлопнул меня по плечу: — Молоток! Хорошо держишься. Меня братки прислали. Просили передать, что если не перестанешь стучать Вороиру, закопают.

— С чего вы взяли, что я стучу?

— Ой, только не строй из себя невинную овцу. До того, как ты в яму плюхнулся, чтобы не происходило, и ты был свидетелем, все до мельчайших подробностей становилось известного нашему Директору. Он многих поймал! Ребята недовольны! Хотя вчера ты здорово умыл и коменданта, и директора! И как тебе это удается? Они носятся с тобой как с списанной торбой!

Наверное, я покраснел, и чтобы не сорваться — сжал губы. Что я мог сказать в свое оправдание. Я же не знал тогда, что и мои походы в кафе, и случайные разговоры с друзьями по несчастью, будут известны директору.

Лаборант усмехнулся, — Ну, будем надеется, что ты все понял! Ешь! — и вышел.

В спешке проглотив завтрак, и, кое-как приведя себя в порядок, я поспешил в подвал к гырхам. Ключ торчал в двери. В помещении никого не было. При моем появлении, Дан и Дина вскочили на ноги — они были одни.

— Где Дон? — спросил я у Дана. Тот оскалился. Я взял его морду и посмотрел в глаза. — Расскажи, что случилось, — попросил я мысленно. Дан мотнул головой, пытаясь вырваться. Но я удержал его — Пожалуйста!

И тут перед моим внутренним взором возникла картинка, я ухожу. Потом открывается дверь, входит Ван. У него в руках что-то блестящее. Он подходит к прутьям направляет что-то похожее на пистолет, и темнота. Потом, снова клетка, Дина, но Дона уже нет.

— Господи, — вырвалось у меня! И я схватился руками за голову. Тяжелое дыхание Дины, и ее мокрый нос на моем лбу, заставили поднять глаза. Теперь уже она пыталась встретиться со мной взглядом, но я этого не хотел. Я боялся сказать ей то, что уже знал. Вскочив на ноги, я схватил вёдра, и, послав им мысленно, что скоро вернусь, быстро ушёл.

Я был в таком подавленном состоянии, что даже не подумал о том, что меня могут увидеть. Я просто шагал и думал: — Что мне делать? Круг сжимался. Получается, что готовить меня к побегу, Вороир стал загодя, пока чип сидел в голове. Он хорошо все просчитал. Выставить меня в качестве дятла, великолепная идея. Братки дятлов не уважают, даже больше, если поймают, просто устраивают несчастный случай. А я еще кое-кому помешал яму рыть! Если вернусь, мне не жить. Интересно, комендант в курсе? Должен быть в курсе.

Я вспомнил, как в последний раз общался с ним в его комнате в присутствии бутылки виски: — Так вот еще, что он мне хотел сказать! Я тогда не все понял!

Хорошо, посмотрим в глаза фактам. Что я могу сделать? У меня есть полторы недели. Пока я без чипа, меня будут пестовать, потом, пригласят к доктору для осмотра, сделают укол, якобы для какой-нибудь профилактики, и в операционную. Потом три дня будут держать под наблюдением, и, если аппаратура будет работать нормально, отправят назад к браткам. Там меня встретят с «распростертыми» объятиями, приготовят мне пару шуточек со смертельным исходом. Но доктор меня «вовремя» спасет и поставит перед дилеммой: или смерть от братков, или побег к раттерианцам. Что хочу я? Если честно, ни того, ни другого. Кто мне может помочь? Только комендант. Но к нему меня не подпускают. Стоп. Лаз. Но, если я помогу гырхам бежать. Нору тут же обнаружат. Что будет со мной? Да, ничего. Про гырхов знают Вороир, доктор, Ван и я. Меня они не тронут. Я им нужен. Затаят злобу — да! В любой момент подставят. Но, пока я им необходим, не тронут.

А что они сделают с Доном. Поставят чип и оденут ошейник. Мне объяснят, что это на благо науки. Наблюдение за дикими животными, разве это плохо? У себя на планете мы занимаемся этим повсеместно. Но гырхи, не просто животные. Они разумные существа. Людям не нравится, когда вмешиваются в их частную жизнь. Но сами, мои соотечественники, очень даже любят совать нос в чужую кастрюлю. А потом всенародно смотреть Online на экране. Мне всегда были противны передачи реалити-шоу, но, наверное, я являюсь исключением. Предупредить Дона? Да, это самое лучшее. Пусть знает. Они поставят ему чип, значит, отпустят в ближайшее время. А остальные? А Дина? Её щенку угрожает опасность, его заберут, отвезут к нам. А там продадут за большие деньги. Конечно, все было бы проще, если бы это была обыкновенная собака, которая после расставания со своим новорожденным, быстро все забывает. Но гырхи! А если у матери отобрать её ребенка? Нет! Я этого не позволю. Они сегодня должны сбежать. Лучше всего вечером. Перед построением. А я вылезу через лаз, и попробую связаться с комендантом. Пока чипа нет, я свободен в своих поступках!

Размышляя, таким образом, я набрал воды, плодов и вернулся обратно. Налив воду по мискам, и разложив еду для гырхов на цементном полу, я сел рядом. Дина вдруг тяжело поднялась, подошла ко мне, и начала тыкаться носом в мой карман, сначала я не понял, чего она хочет. Пошарил по карману, вынул зеленый кристалл и протянул ей. Она с благодарностью посмотрела на меня, осторожно зубами взяла его бросила в воду. Подождала, пока вода станет светлой, и жадно начала пить. Вылакав все, она так же осторожно взяла кристалл и переложила его в другую миску, подвинула её лапой к Дану, который тут же опустил туда морду. Я вышел из клетки, подошёл к раскладушке и жестом позвал Дину лечь на нее. Но она дернула головой, и не сдвинулась с места. Вернувшись обратно, я сел около открытого входа в клетку и замер. Мы ждали Дона. Время, казалось, тянулось очень медленно. Когда я уставал сидеть, я вставал, ходил в нетерпении по подвалу, снова садился, и снова вставал и мерил шагами помещение. Наконец, уши Дины дернулись, значит, кто-то подходил. Прикрыв клетку, но, не закрыв ее на задвижку, я подошёл к двери, ведущей в подвал, и распахнул ее. Ко мне приближались Вороир и Ван, что-то неся на носилках, прикрыто белой простыней. Отодвинув меня, они вошли, опустили носилки на пол, открыли вторую клетку, и осторожно втащили их внутрь. Простыню отдернули. Там лежал Дон. Он был недвижим.

— Что вы с ним сделали? — довольно резко обратился я к Вороиру.

— Особенного, ничего, — ответил мне директор Лаборатории, — измерили вес, сделали несколько фотографий, пересчитали зубы. Да, не волнуйся ты так, Романов, — через несколько минут он очнется.

— А это что? — спросил, разглядывая не большой зашитый порез на голове у гырха.

— Это? — Вороир приблизился ко мне, рассматривая место, на которое я указывал пальцем.

— О, недоразумение! Маленькая ранка. Мы усыпили его, а он очнулся, и попытался спрыгнуть со стола, но лапы не слушались. Ударился о ножку. Рану мы обработали, так что ничего страшного с твоим подопечным не случилось. О, смотри, веко дергает! Сейчас придет в себя, — и он быстро отошёл от нас и спрятался за прутья решетки.

Действительно Дон открыл глаза, и попытался встать, не получилось. Он тяжело задышал, открыл пасть и высунул язык. Ему хотелось пить. Я оглянулся на Дину. Поймав мой взгляд, она ударила лапой по миске Дана, та перевернулась, и кристалл откатился в сторону. Меня будто подбросило. Со всех ног бросился наливать воду в посуду, и сунул туда кристалл.

— Ты что делаешь? — вдруг вскричал Ван.

— Гырх хочет пить, — ответил я, не глядя на него.

— Ну, так, и дай ему воды, зачем ты, драгоценный камень туда бросил? — голос лаборанта был полон негодования.

— Этот камешек мне доктор дал, наверное, за красивые глаза, а миска гырха лучший банк, отсюда его никто не возьмет, — съехидничал я и посмотрел в его алчные и одновременно удивленные глаза.

Дон повел носом, приподнял голову, и я подсунул посудину с водой. Он начал жадно пить. С каждым глотком к нему возвращалась сила. Вскоре он уже сидел, подергивая головой, будто хотел сбросить что-то мешающее ему. Потом он перестал трясти головой и пристально посмотрел на меня, я попятился. Уткнувшись спиной во что-то холодное, остановился. Дон шёл на меня, не сводя своих умных все понимающих глаз. И я решился. Представил себе, как над его неподвижным телом склонился Вороир и доктор, как они разрезали ему голову, и вставили туда маленький блестящий чип. А потом смотрят на экран и видят, много гырхов, маленьких щенят, и, черт меня дернул, представить, как кто-то из самцов покрывает самку.

Отчаянный вой Дины заставил меня вздрогнуть, и я опустил глаза, Вороир выругался, а Ван отшатнулся и ретировался поближе к раскладушке. Когда же я снова посмотрел на Дона, тот стоял, опустив голову, и раскачивался. Так продолжалось довольно долго. Наконец, он медленно пошёл к открытой двери клетки, Вороир попытался ее закрыть, но не успел. Дон прыгнул и грудью ударил по дверце, она распахнулась, а директор Лаборатории от неожиданности сел на пол.

— Романов, сделайте что-нибудь, — заорал он.

Но я ничего не успел сделать. Дон как таран метнулся к стене и ударился головой, что-то хрустнуло, и он упал. Я одним прыжком очутился около него. Встал на колени, и поднял его голову. Руки были в чем-то липком. Его умные глаза заволакивало. Взгляд погас: — Нет! — закричал я. — Дон, что ты наделал?!

И тут в луже крови, я увидел что-то маленькое и блестящее — чип. Гырх сделал свой выбор!

Что-то темное прошмыгнуло мимо меня, и тут же раздался злобный рев, Я оглянулся. Ван наклонился над миской Дона, что-то взял из нее, и бочком стал выбираться из клетки. В это же мгновение, Дина бросилась на Вана, ее передние лапы достали до его плеч, а потом спустились вниз, оставляя за собой ровные прорези на рубашке, заполнявшиеся кровью. Лаборант заголосил и упал около Вороира. Его тело стало странно выкручиваться, побежали судороги и через мгновение он замер. Директор Лаборатории встал на четвереньки и, с несвойственной для такого крупного человека ловкостью, засеменил к двери. Дина стояла над телом Вана и не сводила взгляд с Вороира, она подалась вперед, клыки обнажились, из пасти вырывались хрипы. Директор распахнул дверь и бросился наутек, Дина за ним, я за Диной, Дан за мной.

Глава VI

Вороир мчался как стрела, он выскочил из подвала и скрылся за первой попавшейся дверью в коридоре. Самка гырха стала когтями царапать дверь, яростно рыча. Я подбежал к ней, грубо схватил ее за гриву и потащил к распахнутой наружной двери. Она упиралась лапами, мотала головой, только вот что странно, даже не приняла попытки расправиться и со мной. Мы выбрались на улицу, я осмотрелся, никого на горизонте не было. И тогда я потащил ее к кустам, растущим вдоль космодрома.

— Дина, надо бежать, подумай о детеныше, — повторял я как заклинание. Не знаю, поняла она меня или нет, но перестала сопротивляться пошла рядом со мной. — Беги же, ну, беги, — я подталкивал ее сзади. Но, видимо, выброс адреналина, вызванный стрессом, стал затухать, и она шла все медленней. Дан крутился около нее, подвывая. Но она только странно вздрагивала, каждый шаг давался ей с большим трудом. Не знаю, что пришло мне в голову, но я взвалил ее на плечи и побежал. В моем сознании была цель — дыра в ограде. И я стремился к ней изо всех сил. Задние лапы Дины, волочились по земле. Подбежав к лазу, я опустил самку гырха. Она стояла, пошатываясь, как совсем недавно Дон.

— Ну, же — закричал я с отчаянием, — лезь. Но она не шевелилась. Тогда я сам переставил ее передние лапы через нижний ряд проволоки, подтолкнул, боком пытаясь пролезть вместе с ней, оцарапал руку пониже плеча. Поднял ее задние лапы, Она недоуменно посмотрела на меня и стала переставлять передние. Так я перетащил ее через заграждение. Дан ловко перепрыгнул сам.

— Веди в укрытие, — крикнул я Дану. И он побежал вперед, постоянно оглядываясь, Дина легла. Но я снова взвалил ее на плечи и побежал за гырхом. Мы перешли ручей, прошли мимо кустов, где я собирал плоды, углубились в лес. Неожиданно самка гырха напряглась и стала отталкивать меня, съезжая со спины. Я отпустил ее. Взгляд Дины был удивленно-несчастный. Тут я только заметил, что задние лапы ее поранены, это, наверное, случилось из-за того, что я тащил ее, и а с левой стороны тела, от хвоста до лопаток шла кровоточащая рана — результат нашего неумелого протаскивания через колючую проволоку. Морща нос, хромая и скуля, она вдруг резко свернула в сторону и направилась к камням. Опустив голову, она что-то нюхала на земле, потом юркнула в заросли. Мы за ней. Она лежала среди валунов скрытая кустарником на правом боку. Я решил промыть ей рану, но вдруг увидел, что она рожает…

— Дан, миленький, беги за помощью, — попросил я. Гырх сел на задние лапы и я понял, что он сейчас завоет. Сжав его морду в ладонях, замотал головой. — Нельзя, нас услышат, ее заберут. Беги, Дан, беги! Я помогу ей…

Гырх вскочил на лапы и, не пошевелив ни одного листика, исчез. Мы остались с Диной одни. Что делать, приблизительно знал. Я не раз принимал роды у нашей собаки, один раз даже помогал бабушке с нашей коровой Зарянкой. Самка гырха была очень слабой. Я гладил её, приговаривая: — Молодец, молодец, ну, еще немножко.

Потуги сначала были очень редкими. И я очень боялся, что Дина просто не сможет разродиться. Настала ночь, но две луны так ярко освещали наше логово, что я все хорошо видел. Потуги стали чаще, наконец, появилась головка, а затем и весь щенок. Я помог ему выбраться и поднес к морде Дины: — Ну, же, вылизывай…. Давай, девочка! Только не спи.

Измученная Дина обнюхала его и стала медленно с трудом лизать, снять пленку ей не удавалось. Я сделал это сам. Потом оторвал рукав от рубашки, вытер его. Пуповину перекусил зубами. Щенок пищал, и тогда я наклонился, и придвинул мордочку новорожденного к соску. Уцепившись за него, он замолчал. Наевшись, он задрожал. Ему было холодно. Я попытался положить его рядом с Диной, но писк не прекратился, и тогда я не найдя ничего лучшего сунул его за пазуху. Он там повозился и успокоился. Часть последа лежала на земле. Но самка никак не реагировала на это, и отказывалась его съесть, как делали наши собаки.

А я сидел рядом с новоиспеченной мамой и гладил ее по голове: — Ну, вот и все! Теперь тебе будет легче. Главное, чтобы нас не нашли.

Облокотился боком о камень, и задремал. Голова Дины лежала у меня на коленях, внизу живота теплым комочком примостился щенок.

И мне приснился страшный сон. Я стою на маленьком островке среди болота. А со всех сторон ко мне двигаются большие серые свиньи, поедая трясину, как скатерть. Они чавкали. Мне стало так страшно, что я закричал: — Вон, пошли вон, грязные морды, — и проснулся.

Когда открыл глаза, увидел незнакомого огромного гырха с рваным ухом, его морда, повернутая ко мне, была вся в крови. Посмотрев на меня несколько секунд, он опустил голову и стал опять чавкать, что-то выедая между ног Дины, которая приподняла задние лапы и стонала от боли.

Я вскочил как ужаленный, с ненавистью оттолкнул его и загородил собой молодую мамашу: — Совсем очумел, — заорал я, — расставив руки. Гырх был тяжелый, поэтому мне только удалось его немного отодвинуть, он оскалился, и я с ужасом увидел, как на его лапах появляются чёрные когти. Он наклонил голову, тряхнул ушами и приготовился к прыжку. И тут между нами встал Дан. И в два голоса, его, Дана, и Дины послышалось — Гры-ы-ы-х! Незнакомый самец, спрятал когти, расслабился и с любопытством посмотрел на меня.

Под рубашкой зашевелился щенок, и запищал. Я тут же вытащил его и поднёс к матери. Он стал есть. А я почувствовал холод внизу живота, и странный запах, который исходил от меня: — Вот, чёрт, — пронеслось в голове, — успел нагадить!

Но тут гырхи зашевелились. Вскочили на ноги, их носы сморщились, и показались клыки. — Молчите, только молчите, — закричал я мысленно. И не знаю зачем, прикрыл своим телом Дину. Щенок блаженно сосал.

— Ну, и куда мы идёт? Бессмысленно занятие искать в этом лесу Романова, — раздался совсем рядом голос, он не такой дурак, чтобы бежать с базы на незнакомой планете.

— Но его искали. Нигде не нашли… — отозвался второй.

— Вот это меня и беспокоит, боюсь, сами его пристукнули, закопали где-нибудь в укромном уголке, а теперь развели бурную деятельность, мол, сбежал! А не найдем, так это не наша вина!

— Да, что ты говоришь! Он же Вана убил!

— Еще неизвестно, кто убил!

— Чушь несёшь!

— Сколько лет ты здесь? Три года? А я уже шесть. Всякого насмотрелся.

— Но комендант приказал землю носом рыть, но найти!

— В том-то и дело! Вспомни как намедни, Романов коменданта «умыл».

— Чертов служака, а ты прав! Так давай, сматываться поскорее, что-то мне страшно! Вдруг кто-то в кустах сидит.

— Не боись, у нас пистолеты со снотворным. Успеем выстрелить.

Голоса стали удаляться, и пока они затихали, можно было слышать:

— А как ты думаешь, если мы для Вороира детей раттерианских раздобудем, он, правда, поможет нам скостить срок?

— Вороир? Думаю, сможет!

— А зачем ему дети? Ему что баб мало?

— Все бабы померли… Не хотят, видишь ли, они с нами дело иметь…

— А как ты думаешь, он их того?

Раздалось ржание, будто жеребец кобыл заметил. — Не знаю, свечку не держал…

— Скотина, ты, я же серьезно, просто интересно! Они все такие красивые…

— Красивые, это точно, да дикие какие-то! Давай еще вдоль реки пройдемся и вернемся. Скажем, что никого не видели…

Потом уже ничего не было слышно. Я облегченно вздохнул и поднял голову. Малыш все еще сосал, удобно расположившись на моем колене. Незнакомый гырх и Дан, еще какое-то время постояли в стойке, а потом Дан лег на землю, а чужак подошёл к Дине и стал вылизывать её, а она мурлыкала, словно кошка. И тут дом меня запоздало дошло, что он ее лечит. Его чавканье, и то с каким аппетитом, он доедал послед, так потрясли меня, что я почувствовал тошноту. И опустив щенка на землю, не обращая внимания на его писк, рванулся из кустов. Меня вырвало.

Когда я вернулся в логово, чужак лизал раненый бок самки. А щенок крутился вокруг груди матери и отчаянно пищал. Я сорвал лист, и стал вытирать живот.

— Тебе надо уходить, — сказал я мысленно Дине, — тут опасно. Чужак прервал свое занятие и посмотрел на меня. Дина попыталась встать, но жалобно заскулила и снова легла. Щенок подполз ко мне, и стал тыкаться носиком в ботинок. Вздохнув, я снова положил его за шиворот. Через мгновение он уже спал, свернувшись клубком. Я решил подождать до вечера. На что я тогда надеялся, не знаю.

Свои ощущения и чувства описать не берусь. На меня нашла апатия. Было безразлично все, одна мысль только крутилась в голове, на базу возвращаться нельзя, меня обвиняют в убийстве Вана, а это — новый срок. — Новый срок, новый срок, — тихо напевал я на мотив модной песенки, а по щекам предательски текли слёзы.

День прошёл. Больше ничего не случилось, кроме того, что я почувствовал сильную боль в плече. Царапина воспалилась. Я не мог нормально шевелить рукой. Поэтому идея тащить на себе Дину, отпала сама собой.

Гырхи вели себя тихо. Самцы сидели поодаль от нас в напряженной позе и лишь изредка шевелили ушами. Молодая мамаша время от времени начинала посапывать, но когда раздавался писк ее детеныша, тут же поднимала голову, призывно рычала, вытягивалась, открывая набухшие соски, и придерживала мордой этого прожорливого сорванца.

С наступлением темноты, Дан встал, потянулся, выгнув спину, и исчез. Минут через пять он вернулся. И что-то тихо прорычал. Наверное, ходил на разведку. Чужак подошёл к Дине и сунул морду ей в живот. Она дёрнулась и встала. Я вытащил щенка и протянул ей. Но она замотала головой. — Помоги мне, просил её взгляд, ты же видишь, я не в состоянии взять его.

— А он? — я кивнул на чужака.

— Нет, — она затрясла головой, — помоги мне.

— Хорошо, мне все равно, куда теперь идти, — подумал я.

И мы выбрались из кустов. Впереди чужак, за ним ковыляла Дина, за ней я, а шествие замыкал Дан. Дорогу помню плохо. Дни и ночи слились воедино. Мы шли через лес, ползли по камням, забирались в проходы, вырытые гырхами.

Самка часто ложилась и отдыхала, я приносил ей детеныша, сам садился рядом, выскабливал свой живот, к резкому запаху стал привыкать. Потом мы с ней оба вставали и как пьяные шли дальше. Боль нарастала. Я прислушивался к ней, и был доволен. — Вот сейчас начнется гангрена, — думал я, — и мне конец. Всем проблемам конец! А гырхов я все-таки спас! Пусть хоть они будут свободны и счастливы.

И когда я почувствовал, что последние силы мне изменяют, мы неожиданно вышли к белоснежным водоемам-террасам, на ступенях, которых сидели, лежали, стояли гырхи. Их было много. И среди этого ослепительно белоснежного царства как маленькие черные молнии носились щенки. Увидев нас, все замерли. Дина, радостно взвизгнув, бросилась в ближайший водоем и погрузилась в бело-мутную воду по самое горло.

Я плюхнулся на землю, и прижался к какому-то камню спиной, испытывая сильную усталость. Хотелось пить. Голова болела, сам я горел, в глазах все куда-то плыло. И тут мой маленький пассажир, заскулил. Наверное, проголодался. И сквозь пелену я видел, как откуда-то сверху, осторожно, обходя воду по самому карнизу бассейнов, стала спускаться черная фигурка гырха. Она подошла ко мне села напротив, долго смотрела на Чужака, как я обозвал про себя вновь присоединившегося к нам в лесу самца, а потом с каким-то почтением залезла своим холодным носом за ворот моей рубахи и вытащила зубами скулящего и извивающегося щенка. Положив его на землю, обнюхала, сморщила нос, и что-то рыкнула. Второй незнакомый гырх приблизился к нам, поднял маленького и куда-то унёс. А первый уставился на меня. Я мотнул головой, стараясь избавиться от застилавшего глаза тумана, и мне на какое-то время это удалось. И перед собой я увидел, седого гырха, грудь и нижняя часть морды которого были такими же белыми, как и окружающее его пространство. Его глаза приближались ко мне все ближе и ближе, в это мгновение мне стало совсем плохо, и из груди вырвался стон. Гырх отшатнулся, и через мгновение я почувствовал в ране его холодный нос. Вскрикнув, я на какое-то время потерял сознание. Когда очнулся, рядом со мной в позе охранника, сидел один Дан.

Мне подумалось, как будет обидно, если я умру именно здесь в этом прекрасном белоснежном царстве. И мой холодный и разлагающийся труп испортит эту просто божественную картину. И в этот момент передо мной появилась морда седого гырха из пасти, которого текла зеленая пена. Я хотел отползти, но сзади был камень. А он подошёл ко мне со стороны больной руки, отхаркнул свою жвачку прямо на рану, которая стала жечься, так сильно, что я задохнулся от боли, но ему, наверное, этого показалось мало, и он стал размазывать ее языком…

Когда я пришёл в себя, я сидел все в той же позе, облокотясь на камень и вытянув ноги. Кругом шла обыденная жизнь гырхов. Я был жив. Только вот смердило от меня так сильно, что даже защипало в носу. Откуда-то взялись силы. Я встал, стянул с себя всю одежду. И мне захотелось окунуться в спасительный термальный источник, что это был он, я понял по пару, поднимавшемуся над бассейнами. Кое-как встав на ноги, я, пошатываясь, направился к ближайшему источнику, как тут же появился седой гырх и ткнул меня носом в бок, мол, тебе сюда нельзя.

— А куда можно? — поинтересовался я.

Он отошёл на несколько шагов вправо и позвал взглядом, пришлось идти за ним. У меня даже не возникло обиды, я представил себе, как выгляжу в глазах гырхов — безволосое двуногое длинное существо, испускающее примерзский запах. Лично я у себя дома тоже не пустил бы в свою чистую ванну вонючего бомжа! Хорошо хоть совсем не выгнали. Идти пришлось недалеко. Третий нерукотворный бассейн, над которым поднимался пар, несмотря на жаркую погоду, был тем водоемом, куда мне было разрешено погрузиться. Что я и сделал. Такого блаженства я больше не испытывал никогда. Горячая, но не обжигающая, вода, ласково накрыла меня, по телу прошли слабые судороги, усталость и боль отступали. Я закрыл глаза и расслабился. Меня сморило. Очнулся оттого, что мои телеса стало покалывать. Я тут же выскочил. Заметил, что рука болит, но не так сильно. Посмотрев на нее, чуть не вскрикнул от удивления. Несмотря на то, что рана была открытой, она выглядела чистой, а кожа вокруг нее приобрела свой естественный цвет. И снова, как по волшебству, из неоткуда, предо мной предстал седой гырх, изо рта которого текла зеленая пена. Мне показалось, что он приказал мне сесть. И я послушался его, и, сознавая всю фантастичность ситуации, подставил руку.

Повторилось то, что уже было, когда я увидел каменные, наполненные воздухом, гардины. Сознание отказывалось воспринимать действительность, как реальность. Разумные животные — из области сказок. Может быть, я просто очеловечиваю их? В детстве мне нравилось слушать бабушкины сказки. А что, если это просто игра воображения? Нет, не похоже. Вот я сижу и ощущаю шершавый язык на своей руке. Сверху припекает солнце, а в воздухе разлился терпкий запах. Я повернул голову и уставился на седого гырха, стараясь понять, о чем он думает. А он, прекратил работу и тоже посмотрел на меня. Мы играли в гляделки довольно долго. В мозгу не возникло никакой картинки. И я с облегчением подумал, что все правильно. Давным-давно в далёком детстве, я поранил как-то ногу в лесу, и мой пёс лизал её, вот также. Это просто благодарность живого существа. И тут же будто в отместку мне, перед моим мысленным взором, как в зеркале я увидел самого себя с открытым ртом и выпученными глазами. Вид у меня был довольно глупый. Мне стало стыдно! И я поспешил изменить направление взгляда.

Гырх скоро кончил свою работу и сел недалеко от меня. Зеленая пена моментально застыла как пластырь. Боли совсем не было, только немного стягивало кожу. Я оглянулся. Куча моего белья валялась совсем рядом, и над ней роился рой мух. Подхватив ворох одежды и ботинки, я стал оглядываться в поисках места, где можно было бы постирать. Позади меня был лес, спереди и по бокам террасами шли водоемы, на бортиках которых расположились гырхи. Идти стирать к ним, почему-то показалось непристойным. И тогда я уставился в глаза Седому и представил, как раттерианские женщины стирают. Он нехотя поднялся и пошёл впереди, то и дело оглядываясь. Я за ним. Мы обошли террасы, завернули за выступающую скалу, поднялись по камням на несколько десятков метров, и я уперся в горный ручей.

Гырх лег в тень под каменный козырек, и с любопытством уставился на меня. Я взял футболку в руки, опустил ее в воду, и тут же почувствовал, как ледяная вода свела ладони. Я так резко выпрямился, что ноги поехали на мокрых камнях, я попытался ухватиться за куст, который рос рядом — в мои пальцы тут же воткнулись острые шипы. От неожиданности я вскрикнул и бухнулся в воду. Футболка вместе с брызгами взлетела вверх и опустилась мне на голову. Сзади послышался кашель гырха. Выскочив как ошпаренный из ледяного ручья, я посмотрел на него, в его глазах, мне показалось, искрился смех.

Сдаваться я не собирался. У меня не было такого приспособления для стирки, как у раттерианок, зато был колючий куст, плети которого расползлись по камням. Выбрав самую длинную плеть, я осторожно, чтобы не пораниться, оторвал ее при помощи камня, насадил на колючки футболку, рубашку, штаны, и один конец закрепил на одной стороне ручья, второй на другой. Бегущая вода подхватила одежду, и стала лупить ее по камням. Чем не стиральная машина? Я с гордостью посмотрел на Седого:

— Ну, как? Здорово я придумал?

Он фыркнул, мол: — Делать тебе нечего, — и пошёл обратно, я за ним.

Вернувшись на террасы, я сел у самого края одной из них и стал смотреть, как возятся щенки. Наверное, они почувствовали мой взгляд. Один из них, маленький и ушастый подошёл ко мне и сделал вид, что хочет меня укусить. Я отдернул ногу, изловчился и схватил его за шкирку. Он взвизгнул, пальцы мои разжались сами собой. Я с опаской оглянулся на гырхов, их черные силуэты живописно смотрелись на белоснежных бортиках бассейнов. Они лежали, подняв головы, смотрели на меня и не шевелились. Только уши время от времени поддергивались. Обиженный малыш оглянулся, видимо, на мать, но не получив подмоги, лег на живот и лапами закрыл мордочку. Тогда щенок постарше, встал в стойку, показал мне свои клычки, наклонил голову вперед и пошёл на таран. Увеличивая скорость. Я подождал пока он приблизиться и отскочил в сторону. Не ожидая такого подвоха, щенок бултыхнулся в бассейн. Гырхи закашляли. А я состроил страшное лицо, вытянул руки вперед и медленно стал приближаться к стайке щенков, которые с визгом бросились врассыпную. А я сделал вид, что хочу их поймать. Представляю, как это выглядело со стороны! Голый мужик и маленькие гырхи носились внизу бассейнов с визгом и ревом. Хорошо, что здесь не было шпионов Вороира. Он бы точно потерял дар речи, подумав, что Романов сошёл с ума.

Но нашу возню, неожиданно прервал визг, доносившийся откуда-то из леса. Я остановился, и, не обращая внимания, на толпившихся около меня малышей поспешил в чащу. Я прошёл всего ничего, и моему взору предстала картина, достойная фильмов фэнтези. Огненно красные деревья, кряжистые и невысокие с толстыми сучьями, переплетающимися над головой, образовали небольшую рощицу, земля в которой была похожа на мостовую, выложенную черными выпуклыми камнями. И с веток свисали черные бугристые плоды, похожие на огромные ягоды ежевики. Двое малышей катали упавший плод, рыча и фыркая, со стороны казалось, что они играют в футбол. А третий, сидел на задних лапках и отчаянно визжал. Во всей его фигурке было столько отчаяния и обиды, что мне стало его жалко. И недолго думая, я встал на цыпочки сорвал «ежевичку» и придвинул к нему. Он приподнялся, встал передними лапами на плод и сменил интонацию визга. Первые два щенка остановились, недоуменно глядя на меня, и вдруг один из них кинулся ко мне, сел около моей ноги, в такой же позе как минуту назад сидел третий, и обиженно завизжал. Я понял, что он тоже хочет плод. И сорвав бугристую твердую ягодку, отдал ему. И тут же за моей спиной воздух разорвался от воя щенков. Большие и маленькие сидели позади меня полукругом, подняв мордочки к плодам, и скулили, показывая всем своим видом, какие они несчастные.

Я понял, что сотворил какую-то глупость, но отступать было некуда, пришлось немного попрыгать, чтобы обеспечить каждого щенка ягодкой. Но тут я почувствовал, что мои волосы на голове начинают шевелиться от ужаса. Под сень красных деревьев не спеша стали выходить взрослые гырхи, садились на задние лапы и смотрели на меня, и их взгляд говорил:

— А теперь нам.

— Ребята, вы чего? — опешил я.

Седой ткнул холодным носом мне в бок и показал головой вверх. Мол, давай прыгай. А за ним сидели Чужак и Дина, между лапами которой ползал мой «крестник».

Когда последняя доступная для моего роста «ежевичка» оказалась на земле, я просто упал. Руки ломило. Ноги подкашивались от усталости. Седой гырх внимательно посмотрел на меня, и прогырхал: — Гы-ы-ы-ырх, га-а-а-арх. Стая зашевелилась, отдельные особи стали перемещаться, лапами подталкивая плоды, и скоро я увидел, что они разделились на семьи. Перед самцом, самкой и детенышем лежало две ягодки, другие сбивались в пары, и перед ними была одна ягодка. Около меня и Седого осталась лежать тоже одна ягода. И тут мой врачеватель наклонился, его верхние клыки воткнулись в твердую кожуру плода, который треснул и разделился на две половины. Лапой он придвинул половинку ко мне, а во вторую ткнулся носом, и стал жадно есть. То же самое сделали все гырхи. Над рощей повисло удивительно слаженное чавканье и урчанье.

Сглотнув слюну, которая неожиданно появилась, вспомнил, что не ел уже довольно давно. В животе заурчало. И взяв в ладони половинку плода, осторожно откусил сердцевину. Вкус походил на вареную картошку, приправленную лимонным соком и политую клубничным вареньем. Было вкусно. Но съесть все не смог, откусив три, четыре раза, ощутил, что наелся. Увидев голодные глаза Дана, который облизывался, поглядывая на мою половину, подвинул скорлупу к нему, и он тут же все доел. Качнул головой, может быть, так он выразил свою благодарность — не знаю. Потом взял в зубы скорлупу, из которой ел, перевернул ее, и лапой стал утрамбовывать. Я повторил его движения. Теперь до меня дошло, почему здесь земля выглядела так странно.

Меня осенила одна мысль, но она была нереальна. Чтобы удостовериться, я встал и направился к краю рощи. Присел на корточки и осторожно, разгреб опавшую прошлогоднюю листву, — из треснувшей скорлупы пробивался росток с огненно-красными листочками. Голова пошла кругом. Гырхи — все-таки разумные существа. Они не только едят упавшие плоды, но и заботятся о том, чтобы росли новые деревья. Причем делали это сознательно.

Ошарашенный своим открытием я направился к бассейнам, лег на бортик между двумя водоемами, растянулся, и, глядя на клубившийся вокруг меня пар, попытался проанализировать увиденное. И так углубился в свои мысли, что скоро заблудился в них и уснул.

Разбудила меня тревога. Я сел, протер глаза кулаками, и съежился. Я был один. Совсем один. Хозяева ушли по-английски, не прощаясь. Тем самым давая мне понять, что теперь я свободен в своих действиях.

— Я свободен, — сказал вслух, и меня стал душить смех. Свободен! Надо мной не висел дамоклов меч, стать глазами и ушами Вороира и доктора, мне не надо было сидеть взаперти на базе. Я мог идти куда захочу! Делать, что заблагорассудиться. Только вот, от этой свободы, мне хотелось бежать, куда глаза глядят. Если бы я был дома! Но тут, на чужой планете, моя полная свобода — была равносильна медленной мучительной смерти. Ну, ладно, если меня сожрут какие-нибудь дикие твари, тем более что защититься мне нечем. Даже вон разделся, чтобы удобнее было употребить мои бренные останки в пищу. Даже, если здесь нет никаких животных людоедов, так просто сойду с ума, одичаю, обрасту шерстью, и стану глупее, чем гырхи! Мне стало по-настоящему страшно! Может быть, позвать Дана и Дину? Глупо! Что я им скажу? Оставьте меня жить с вами? Я буду прыгать, срывать для всей стаи черные плоды? И, если представить себе невозможное, и меня оставят, я буду зависеть от них! Заглядывать им в глаза? Кто я для гырхов? Странное двуногое безволосое существо, которое можно использовать в качестве подручного средства для добывания еды?

— Свободен! — прошептал я и заплакал.

Глава VII

Когда Вороир увёл Романова с кухни, комендант посидел еще немного, потом встал и отправился к себе. Уже у себя в комнате он посмотрел на браслет, который всегда носил на руке, удостоверился, что никаких прослушивающих аппаратов нет, и тяжело вздохнув сел к письменному столу. Если до сегодняшнего дня, он еще сомневался в том, что сказал Романов, то теперь последние сомнения исчезли. — Надо все обдумать! — подумал он, — и чтобы никто не мешал.

Комендант встал, вытащил бутылку виски, прополоскал рот, немного подумал и выплюнул в раковину. Потом побрызгал содержимым бутылки вокруг себя, и снова сел за стол и стал размышлять. То, что происходит на базе, знают всего несколько человек, Вороира и доктора в расчет брать нельзя — это их затея. Остаются они с этим мальчиком, Константином. Что они могут сделать. Романов — ничего! За ним круглосуточное наблюдение. Остается он. Конечно, в народе говорят: «один в поле не воин». В этом есть резон. Но быть командиром межгалактического корабля более десяти лет, тоже кое-что значит. Спасти Романова? Вполне возможно! На взлетной площадке стоит корабль. Угнать. Отправиться домой, поднять общественность. Риск, конечно, есть, им могут просто не дать приземлиться. Связаться уже в космосе со своими друзьями, даже с тем же адмиралом? Могут перехватить посланную информацию. Стоп! Если они взорвут бомбу, а они с Романовым исчезнут, то можно будет обвинить именно их! Кстати, он бы так и сделал. Значит отпадает! У них есть еще две недели. Первое — найти и обезвредить взрывное устройство! Константин сказал, что она лежит на складе с медицинским оборудованием. Если он завтра туда пойдет, может, вызвать подозрение у доктора! Что же делать?

Комендант машинально перебирал бумаги, сваленные в кучу на столе. И тут его взгляд остановился, а руки задрожали. Он держал заявку на продукты питания, одежду и медицинское оборудование для базы. — Само провидение нам помогает, — вырвалось у него, и он вздрогнул от собственного голоса. Она была полностью заполнена. Только вот отправить он ее не успел.

Рано утром комендант был уже в Лаборатории. Ни доктора, ни Вороира не встретил. Открыв очередную дверь, увидел лаборанта, который скучал в кресле, положив ноги на журнальный столик. На его вопрос, где начальство, огрызнулся:

— С ночи заперлись в операционной и никого не пускают! А зачем они вам?

— Не по уставу, отвечаете, молодой человек, — резко ответил комендант. — И еще одно, никогда нельзя спрашивать у вышестоящего начальства, зачем, почему и отчего? Найдут нужным — сами скажут.

— Но вы же спрашиваете, — не унимался лаборант, но ноги поставил на пол.

— Мне можно! — Комендант еще какое-то время постоял, а потом собрался уходить — Увидите их, скажите, что я их спрашивал.

И не спеша отправился на склад. Он еле сдерживал себя, чтобы не пуститься бегом. Осторожность и расчет предупреждали, не спеши, ты никогда не ходишь без надобности быстрым шагом. На базе даже присказка была в ходу: «комендант летит, быть разносу!» Поэтому он сделал маленький крюк, обошел несколько постов, задал встреченным людям ничего не значащие вопросы и медленно, будто нехотя спустился в подземелье склада. Дверь медицинского хранилища была первой, отпер ее, и вошёл внутрь, закрыв ее за собой. Зажег фонарик и стал искать выключатель. Как тут до его слуха донеслось, тихое шуршание и приглушенные голоса, исходившие от противоположной стены. Он прижался к стене и выключил фонарь.

С шуршанием, стена стала отползать, и показался проем, в котором при слабом свете были видны три фигуры. Одна особо приковала его внимание. Это был молодой человек, в раттерианской одежде, свет от странного светящегося объекта освещал только половину лица. Но вьющиеся черные волосы, и нос с горбинкой, совсем не характерные для жителей Раттеи, выделяли его из этой троицы. В другой руке он держал что-то маленькое, с места, где стоял комендант, ничего не было, видно. Черноволосый внимательно разглядывал показания, и медленно шел вдоль стеллажей и ящиков. Вдруг он остановился, около большой коробки.

— Здесь, — тихим голосом сказал он. Комендант почувствовал, что еще мгновение, и он закричит, броситься к черноволосому раттерианцу, и прижмет к груди. Но что-то останавливало его!

— А вдруг это ошибка, этого не может быть, — говорил он себе мысленно, хотя знал, это он — его сын Энтони. Комендант уже понял, что делают здесь раттерианцы, по уставу, надо было поднять тревогу, задержать. Но он не шевелился, а еще больше старался прижаться к стене и дышать как можно реже. Его ладони сжались в кулаки. Его молчание было равносильно предательству. Но в тот момент он ясно осознал, что лучше его предательство, чем смерть родного сына еще раз.

В это время Энтони открыл коробку и стал выкладывать, какие-то маленькие коробочки, потом нагнулся и вытащил что-то квадратное, небольшого размера. Осторожно передал своему товарищу, а у другого спутника взял из рук похожее, и положил обратно. Аккуратно водворив все на место, стал прилаживать какие-то волоски, и маленькие огрызки бумаги.

— Ну, вот и все, теперь пусть попробуют взорвать, гады, — прошептал он, и посмотрел в противоположный угол, где стоял комендант. Черты осунувшегося лица были спокойными, но в глазах застыла тревога.

— Голоса! Уходим, — и он метнулся в проём. За ним двое раттерианцев. Стена зашуршала.

И Комендант услышал визг доктора: — Где он? По его спине поползла холодная струйка пота. Не дожидаясь, пока стена закроется окончательно, он включил фонарь, нашёл выключатель. Яркий свет осветил большую продолговатую комнату, и в этот момент стена встала на место. Комендант вытащил заявку и склонился над ящиками, которые были ближе всего к нему.

Дверь распахнулась. — Что вы здесь делаете без меня? — голос доктора походил на визг.

— Вас не было на месте, — спокойно ответил комендант, выпрямился и вытер со лба пот.

— Могли бы подождать!

— Зачем? В принципе мне вы не нужны. Вы заполнили заявку, но мне надо быть уверенным, что вы не приписали ничего лишнего.

— Да, как вы смеете, — круглая фигурка доктора, быстро надвигалась на коменданта, сверкая отблесками дневного света горящих ламп на зеркальных очках. Но, натолкнувшись, на холодный презрительный взгляд на каменном лице, резко сбавила скорость.

Губы коменданта скривились в гримасе отвращения: — Смею, еще как смею. Вот первая позиция. Белые халаты 100 штук. А теперь посмотрите сюда, — и он указал на этикетку на боку ящика. — Халаты белые. 150 штук. И что вы собираетесь делать с таким количеством халатов? Солить, мариновать, раздавать?

— Простите, старика, — начал оправдываться доктор, — Пусть будет. На всякий случай, люблю, знаете ли, заначки!

— Вы любите заначки, заказываете сверх того, что вам необходимо, а стружку будут снимать с меня за перерасход выделенных на содержание базы денег? Не выйдет! Присоединяйтесь! И каждую позицию проверим! Что у нас там дальше?

В абсолютной тишине подземного бункера был слышен скрип зубов доктора, который ненавидящим взглядом уставился на коменданта. Но помолчав несколько минут, он, видимо, принял решение не связываться с солдафоном, и сменил тон.

— Конечно, конечно! Как скажите. Только зачем вам утруждать себя, я пересмотрю заявку. И принесу вам. Хотите?

— Нет! Как я уже говорил, в последнее время, вы что-то начали страдать забывчивостью. А вдруг опять забудете что-то вычеркнуть? Мы теряем время! Приступим. Медицинский инструмент для стоматологического кабинета. Покажите, где находится?

Доктор побледнел, и поглубже спрятал руки в карманы халата.

— Ну, же! — поторопил комендант, — не заставляйте меня звать сюда дежурных, чтобы раскидывать ящики.

Шаркающей походкой, согбенная фигурка эскулапа направилась к той коробке, от которой всего несколько минут назад отошел Энтони, и еле сдерживая дрожь, остановилась. Комендант не торопясь приблизился к нему. Нагнулся, внимательно осмотрел ее, не найдя нигде никаких надписей открыл.

— Сколько здесь?

— Не помню…

— Где накладные?

— Где-то здесь на полке…

— Так ищите!

Еле передвигая ноги, эскулап поплёлся в направлении двери, и стал передвигать коробочки, стоящие на полке. Но вот он вынул откуда-то сбоку ворох бумаг, и стал внимательно их просматривать…

Дверь с шумом распахнулась, и на пороге показался испуганный Вороир. Не заметив коменданта, он закричал: — Доктор, один гырх разбил себе голову, Ван мертв, а остальные два и Романов исчезли…

— Что? — рык коменданта еще больше испугал директора Лаборатории, он даже присел от страха? — Где? Как это случилось? Видите сейчас же! — командовал начальник базы.

Облегченно вздохнув, доктор кивнул: — Конечно, конечно! Идёмте скорее. — Пропустил вперед себя двоих мужчин и запер дверь.

Они вернулись в Лабораторию, и вошли в подземелье.

— Раньше этого помещения не было, — отметил про себя комендант, но промолчал. Его внимание привлек лежащий около стены гырх с разбитой головой, кровь уже запеклась, рядом находилось скрюченное тело лаборанта Вана.

— Что это с ним? — спросил комендант, садясь около трупа и внимательно разглядывая его.

— Вороир, оставьте нас с комендантом наедине, нам надо поговорить, — послышался голос доктора, в котором уже не было страха. Начальник базы удивленно посмотрел на говорившего. Эскулап подобрался, и теперь был похож на тигра, готовящегося к прыжку.

Директор лаборатории, все еще дрожа, как осенний лист, быстро вышел из комнаты. Доктор сел на табурет около стола, и жестом пригласил коменданта сесть на раскладушку. Тот нехотя подчинился.

— Вот что, комендант, это маленькое недоразумение, должно остаться в тайне.

— То есть? Я не понял! Как вы хотите сохранить в тайне смерть своего лаборанта?

— Ну, смерть Вана скрыть не удастся. Но у нас исчез Романов, спишем смерть на него. Главное, чтобы никто не узнал про гырха…

Комендант задохнулся от возмущения, но доктор не дал ему времени сказать ни одного слова.

— Дорогой мой, вы ведь сюда прибыли в поисках своего сына? Кажется, его зовут Энтони? Да, да! Я многое чего знаю про вас, и мне не хотелось бы раскрывать вашу тайну.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что сказал. Я знаю, что за три месяца, до той страшной истории, когда на нашей базе погибли все люди, исчез ваш сын Энтони. Правда, фамилия у него не ваша, а матери. Не правда ли? А он, между прочим, был микробиолог! Тогдашний комендант не стал поднимать панику. Ваш сын был в хороших отношениях с раттерианцами, часто бывал в Туле, и он подумал, что парень просто задержался. И ждал его, когда же прошло время, и он не появился, заявлять было опасно! Ведь возникал вопрос, а почему о пропаже человека не заявили раньше. А потом катастрофа! Погибли все! А вы были первым, кто спустился сюда, в поисках ответа на вопрос, что случилось с людьми. И тело сына не нашли. А теперь подумайте, что станет с вашей женой, ее вторым мужем и их маленькими детьми, если станет известно общественности, что Энтони мог быть причастным к гибели людей на базе?

— Сволочь, ты, доктор, — прошептал комендант.

— Конечно, конечно! Разве я спорю! Но согласитесь, я же никому ничего не сказал, и не скажу, если и вы мне поможете, замять это недоразумение. Вы мне — я вам!

— Откуда у вас гырхи?

— О, это смешная история! Ребята рыли свои драгоценности, и вышли в пещеру гырхов. Ну, поймали их. Мы хотели только понаблюдать за ними, и отпустить. Такие экземпляры! Красавцы! Что случилось здесь, не знаю. Я слышал то, что и вы!! Позовём Вороира! Расспросим! Труп гырха зароем. Ну, а про Вана?! Романов в последнее время, особенно после сотрясения мозга был очень агрессивным. Предположим, что ребята подрались. Романов в драке случайно толкнул Вана, тот упал, ударился виском… Короче, спишем все на несчастный случай. Заключение я предоставлю. Труп кремируем. Родных у него нет. Вот, только Романова надо будет найти, обязательно найти! Я все сказал. Вы посидите, подумайте, над моими словами… А я пойду с Вороиром поговорю.

И доктор вышел из комнаты. Комендант остался сидеть неподвижно как статуя. Трудно, ой, как трудно сделать выбор! Его жена так и не оправилась после «гибели» сына. Правду, он ей не сказал. Быть вдвоем им стало тяжело. И в один прекрасный день, она собрала свои вещи, попросила у него прощение и ушла. Через год снова вышла замуж. У нее появились двойняшки. И бедная женщина всю свою нежность и любовь, перенесла на них. Она цеплялась за детей, как за единственную соломинку, которая удерживала ее в этой жизни. Фотография Энтони, улыбающегося красивого студента на развалинах Колизея, до сих пор стоит на ее туалетном столике. И каждое утро, она садится перед ними и разговаривает с сыном, как с живым. Поверяет свои тайны, просит совета. Её новый муж, высокопоставленный чиновник, очень привязанный к жене, с пониманием относится к её поведению. И оба уверены, о чем не перестают говорить при удобном случае, что чистого и доброго мальчика, который направился на чужую планету с самыми дружескими намерениями, убили эти варвары, недоразвитые и нецивилизованные раттерианцы. Комендант знал, она не переживет нового удара — быть матерью убийцы стольких людей. Всюду сующие свой нос журналисты обольют грязью и Энтони, и его родителей, не сумевших правильно воспитать сына, косые взгляды соседей, и что еще хуже, родственники погибших, будут «плевать» ей в лицо. А ее девочки? Каково будет им?

Он — то сам был уверен, что не все так просто! И что у сына была уважительная причина поступить так, как он поступил. Кроме того, комендант не хотел верить в то, что вирус, присланный на базу раттерианцами — дело рук Энтони. Но это только его чувства, его догадки. В том мире, в котором живет он, нет места — истинной правде, есть только право на выгодную правду. И ведь ничего нельзя поделать, факт остается фактом за три месяца до катастрофы его сын исчез. И тела на базе не нашли. И, кроме того, сегодня, всего час назад, он своими собственными глазами видел сына! Конечно, он об этом будет молчать! Он прикрыл его уход, сознавая то, что чужаки проникли на территорию ЕГО базы, и вынесли оружие, принадлежащее ЕГО людям. Если бы он сам его уничтожил — одно! Но раттерианцы, считающиеся врагами, похитили не просто какой-нибудь стоматологический инструмент, а оружие массового уничтожения. А что, если они собираются уничтожить базу опять? А впрочем, как говорил Романов, идея деловых людей его родной планеты состояла именно в том, чтобы избавить Раттею от всего живого не щадя никого, даже собственных людей. А чего жалеть уголовников?

Романова не спасти! И куда его понесло? Крепко он влип. В любом случае — увеличение срока! Доктор, конечно же, будет на этом играть! И чем он может помочь мальчику? Пока ничем! Может быть, потом. А пока нужно действительно сохранить имидж доверенного ему объекта!

— Прости, Константин, — сказал вслух комендант, хлопнул себя по колену, и направился к доктору!

Обоих мужчин он нашёл в кабинете у доктора. Они заговорщески шептались! Увидев его, доктор, улыбаясь, предложил сесть и попросил Вороира: — А теперь, то же самое повторите коменданту. И мы поищем выход из создавшегося положения!

Рассказ Вороира был короток и обстоятелен. Они усыпили гырхов, взяли одного из них в операционную, измерили, взвесили, заглянули в рот, посчитали зубы. Принесли обратно. Романов, какой-то беспокойный в последнее время, бросился к нему, попытался привести собаку в чувство. И когда это ему удалось, предложил псу попить воды. Миску взял в соседней клетке, где сидели еще два гырха. Только так спешил, что клетку не закрыл. Директор Лаборатории и Ван стояли и смотрели на действия Романова. Вдруг гырх, которого они обследовали, ни с того ни с сего бросился к дверце, распахнул ее грудью, подбежал к стене и ударился головой. Ван, испугался, хотел помочь раненному, но гырх из соседней клетки бросился на него и оцарапал. Вороир побежал за помощью, а Романов продолжал сидеть в клетке и не шевелился. Когда же директор лаборатории вернулся, со смирительным пистолетом, то увидел, что кроме двух трупов в помещении никого нет. Он попытался найти Романова. Но безрезультатно.

— Когда уходили, дверь закрыли? — спросил комендант?

— Не помню, — честно признался директор Лаборатории. — Знаете ли, я очень испугался.

— Какие у вас предложения? — поинтересовался начальник базы.

— Думаю, надо объявить розыск Романова! — сказал доктор.

— Для этого нужно разрешение раттерианцев.

— Вы, не могли бы его получить?

— Я? — удивился комендант, — но, кажется, специалист по связям у нас Вороир.

— Конечно, конечно, — закивал эскулап, — но у него плохо получается. Понимаете ли, он же кроме физико-математического факультета, закончил еще дипломатические межгалактические курсы. Но ни них преподавали как вести себя с цивилизованными разумными расами, а здесь же дикари. Он не нашёл точки сближения с аборигенами. А у вас неплохо получается… Помогите, пожалуйста.

— Хорошо, а что я могу сказать им?

— Правду, только правду! У нас погиб человек, и мы подозреваем, что тот который сбежал, его убил! Вы же знаете, что убийство у этих варваров, считается непростительным грехом. Этим мы убьем двух зайцев сразу, если Романов попытается попросить у них убежища, ему откажут. А во-вторых, они так брезгливы к людям, проливающим кровь, что не захотят, чтобы Романов ходил по их земле, и сами его нам доставят. Ну, а мы, в свое время тоже сделаем вид, что ищем. Это нужно для отчета наверх! А еще, у меня возникла любопытная мысль — а что если совместный поиск преступника поможет нам поближе сойтись с этими дикарями?

— Раттерианцы не так доверчивы, как вы думаете, доктор, — усомнился комендант, — они могут попросить показать труп.

— Отлично, конечно, покажем! Мы всегда рады гостям. Только вот, Вороир, — обратился эскулап к директору Лаборатории, если вдруг, не дай Бог, они заявятся, не позволяйте им поворачивать труп Вана. Открыли морозильник, выдвинули тело, открыли лицо, тут же закрыли. Понятно?

Тот кивнул.

Комендант вышел с территории базы и направился к городу. Но не прошёл он и четверти пути, как дорогу ему преградил высокий статный раттерианец.

— Куда вы идете, комендант? — брезгливо спросил он.

— Честно говоря, я иду встретить кого-нибудь из вас, — ответил начальник базы.

— Зачем?

— Нам нужно разрешение прочесать близлежащий лес. У нас ЧП. То есть, неприятное происшествие. Один наш заклю… коллега убил своего товарища и сбежал в лес. Мы хотим найти его.

Мужчина отшатнулся от коменданта, будто перед собой увидел что-то непотребно омерзительное.

— Вы еще и убиваете друг друга? — воскликнул он, но тут же замолчал и более спокойным тоном произнес: — Возвращайтесь! Я сообщу Верховной жрице.

Комендант развернулся и пошёл обратно. Ближе к вечеру проходной появились раттерианцы. Их было человек пятьдесят. На широких матерчатых поясах у них висели короткие мечи, а из-за плеча были видны луки. Три фигуры, двое молодых мужчин и одна женщина, на которой не было оружия, вышли вперед и прошли через пост. Остальные выстроились в шеренгу по двое и, молча, остались стоять за колючей проволокой, глядя куда-то вдаль.

Толпа зевак быстро собралась около вошедших раттерианцев, с жадностью и без стеснения разглядывая их как невиданных зверей в зоопарке.

— Ребята, это же эльфы, помните из фильма… забыл название.

— Баба хороша! Не идет, а плывёт!

— А лица-то! Надменные какие, ни на кого не смотрят!

— А что им на тебя смотреть, вон ты какой грязный!

— Так, если она останется, я помыться могу…

Раздался смех. Появился комендант, и почтительно приложил руку к груди. Ему не ответили.

— Мы хотим удостовериться в правдивости ваших слов. — приятным мелодичным голосом произнесла Верховная жрица, — покажите нам тело убитого, а потом нам нужен облик того, кто убил и сбежал.

Комендант в почтительности склонил голову и рукой предложил пройти вперед. В морге их уже ждали Вороир и доктор. Увидев вошедшую женщину, эскулап ахнул и застыл в изумлении. Верховная жрица скользнула по нему взглядом и обратилась к коменданту:

— Так мы можем увидеть тело?

Вороир в почтительном поклоне, выразил полную готовность услужить столь высокой особе. Поспешно направился к холодильнику и выдвинул носилки. Пригласил подойти ближе и приоткрыл лицо покойника. Раттерианцы приблизились и стали внимательно разглядывать убитого, и вдруг молодой человек, стоящий по правую руку Верховной жрицы резко сдернул простынку, перед ними лежал невероятно скрюченный человек, кожа которого приобрела неестественный малиновый оттенок. Молодые люди переглянулись между собой, но лица их оставались бесстрастными и спокойными.

— И кто это сделал? — задала вопрос женщина, обращаясь к коменданту.

Тот вытащил из-за пазухи фотографию и протянул ей. Она не взяла снимок в руки, а только взглянула на него, и тут ее брови взметнулись вверх, а губы крепко сжались. Она дернула плечом и ничего больше не говоря, направилась к выходу. Мужчины так же, не притрагиваясь к снимку, тем не менее, смотрели на лицо Романова более продолжительное время. И снова обменявшись взглядами, поспешили за ней.

Когда дверь за раттерианцами закрылась, доктор выдохнул: — Действительно потрясающая женщина! Богиня!

— А я тебе о чем, — подтвердил Вороир. — Взгляд! Осанка! А как презрительно холодна!

— Как ты думаешь, они поверили, что этого убил Романов, — прервал восхищенные излияния своего помощника доктор, — Зачем они стянули простынку? Кстати, я, что тебе говорил, не давать им притрагиваться к телу.

— Так они и не притрагивались, — обиженно произнес Вороир.

— Меня вот что интересует, почему они не спросили, почему он так странно выглядит? — не унимался эскулап, не обращая внимания на директора Лаборатории. — И у меня только один ответ, они знают, кто убил Вана!

— Откуда?

— Они знают, как выглядит человек, когда его оцарапает гырх! Вот откуда! Но нам ничего не сказали! Почему? Вана убила собака, которую они считают священным животным. Признаться в этом они не хотят. Значит Романов в их глазах — не убийца! Эх, сейчас самое время Романова, нашпиговать техникой и бросить где-нибудь около города.

Они бы его пригрели! Дернул чёрт этого дурня полезть за кристаллом. А сейчас он где-то в лесу без наших «глаз и ушей»! Придет комендант, главная задача для него — найти Романова, и желательно раньше раттерианцев. Далеко уйти он не мог!

— А если его гырхи того? — вставил слово Вороир.

— Что того? — не понял доктор.

— Ну, тоже оцарапали!

— Тогда, мой дорогой, надо будет все начинать сначала. А времени у нас нет. Не управимся в срок — хозяин тебя тоже оцарапает, но немного посильнее — с живого кожу снимет!

— А причем тут я?

— А кто у нас за операцию отвечает? Ты, мил человек! Я только у тебя на посылках….

И доктор весело засмеявшись, похлопал Вороира по плечу.

Глава VIII

Надо мной было прекрасное небо, светило оранжевое солнце, которое отражаясь в белоснежных бассейнах, разбрасывало вокруг разноцветье маленьких радуг. Но мне было тошно! Куда идти? К своим — не хотел! Там меня ждет затравленное ожидание неизбежного унижения — превращения в нашпигованного шпионской техникой болвана. К раттерианцам? Я им не нужен! Сидеть и ждать смерти? Глупо!

— Если чего-то боишься, — учил меня дед, — бросайся на страх с яростью, если погибнешь — не заметишь, если выживешь, будешь счастлив! Такая у нас, внучок, жизнь!

И я решил. Я пойду навстречу смерти и встречу безглазую с лицом к лицу. Поэтому вытащил из воды свою одежду, надел мокрую, зашнуровал ботинки. И пошёл куда, глаза глядят. Солнце парило, как в пустыне, скоро на мне все высохло. Идти стало легче. И я шагал через лес, через буреломы, раздирая руками свисающие передо мной лианы, Скоро почувствовал, что иду в гору, мне было все равно куда. Я поднимался все выше, скоро лес сал редеть. Несколько раз останавливался, садился около ручья, жадно пил воду, сидел какое-то время, тупо глядя перед собой, потом поднимался и брёл дальше.

Так прошёл день. И как назло мне не встретился ни один хищник, ни одна тварь не укусила меня. Стало до чёртиков обидно! Я шёл в никуда.

— Если так пойдет и дальше, — думал я, — то дорога в неизвестное будет мучительной. Мои нервы просто не выдержат напряжения. И я начну тихо сходить с ума.

И тут, будто судьба услышала мои мысли, и я неожиданно вышел на вершину горного хребта, который тянулся до горизонта. Внизу расстилался широкий каньон, по которому текла темно-зеленая река. Горы с одной стороны были покрыты лесом, оттуда я и пришёл, а к долине поворачивались голыми скалами с многочисленными большими вытянутыми козырьками, нависающими над землей, где были раскинуты острые каменные глыбы.

— Ну, вот и конец пути, — понял я. — Осталось только подойти к краю вот такого козырька, расставить руки, закричать: — Я свободен, — и полететь. И пусть полет будет мгновенным, зато я умру свободным!

Я сел, и стал готовиться, вспомнил дом, родные леса, отца и мать, вспомнил деда и бабушку. Как-то само собой вспомнилось мое пребывание на Раттее, и Никке — моя богиня. И мне сделалось даже весело, что умру здесь, может быть, моя душа в последнем раттерианском путешествии заглянет в лес, где, может быть, сейчас ходит лесная нимфа, с прекрасным именем Никке.

Солнце уже село, выплыли две луны. И я встал… Но тут какая-то тень метнулась передо мной, и я увидел Дана. Он стоял, опустив голову, оскалив свои клыки, и смотрел на меня в упор.

— Дан, — сказал я, — ты должен пустить меня. Так надо! Мне больше незачем, а главное негде жить! Для твоей жизни нужно что? Стая, территория, бассейн и плоды! А мне — дом, но путь домой мне закрыт. А здесь в любом случае, меня ждет смерть. Так позволь умереть быстро!

Дан не шевелился, но стоило мне сделать шаг, он начал рычать. Меня охватило раздражение:

— Тупая твоя голова, зачем мне жить? Пусти! Я должен это сделать, иначе еще хуже будет. Уйди, говорю, с дороги…

Тело Дана напряглось, и по нему пробежали судороги, а я потерял самообладание, и кинулся на него. Мы сцепились. Дрался я отчаянно, пытаясь ухватить его за шею, но он уворачивался, и бил меня лапами по лицу, груди и спине, не выпуская смертоносных когтей, при этом щерился всеми своими зубами. Наконец, я устал. Удары гырха тоже стали более слабыми. Я оттолкнул его, сел, обнял колени и только и мог сказать: — Дурак, ты Дан, зачем тебе надо это? Что хочешь доказать? Мне твоя благодарность не к чему. Лучше оцарапай меня, как Вана? А?

Гырх подошёл ко мне и лизнул щёку. А потом отошёл к краю каменного козырька, сел и завыл. Он издавал такие пронзительные и душещипательные звуки, что сам не знаю почему, я обнял себя за плечи и завыл вместе с ним, раскачиваясь как маятник, подняв лицо к небу и крепко зажмурившись. Я вкладывал в свой вой всю боль, всю тоску, и всю свою безнадежность. От нашего воя где-то внизу взлетели птицы и загалдели. А мы продолжали выть — гырх и человек. Два совершенно разных существа, двух непохожих друг на друга миров. И в этой песне без слов, каждый из нас вкладывал свой смысл. О чем пел Дан, не знаю. А я сначала жаловался на то, что мне не дают умереть, потом на то, что мне не дают жить, а под конец уже жалобно скулил, как маленький гырх, прося у неизвестно кого помощи, поддержки и тепла.

Когда голосовые связки не выдержав напряжения стали хрипеть, я замолчал и повалился набок. Рядом со мной спина к спине примостился Дан. И мы уснули.

А утром я пошёл за ним. Все равно куда, но за другом, который спас меня от слабости. «Чтобы не случилось, надо жить». Таков закон моей планеты, где жизнь человека ничего не стоит для чужих, но дорога для тебя самого и тех, кто тебя любит. И идя за гырхом, я мучился угрызениями совести, мне было до боли стыдно, за вчерашний день! Стыдно не столько перед собой, сколько вот перед этим благородным живым существом, сумевшим не только понять меня, но и привести в чувство.

Часть II

Глава I

— Веда, не надо перечить Арте! — раздался голос отца, — она до утра твои вещи перебирала. На месте разберешься, что одевать, а что нет!

— Папа, — Веда бросилась на шею отца и, уткнувшись лицом в его шею, замерла в его объятиях.

— Ох, дочка, не нравится что-то мне все! Я всю ночь не спал, думал и думал. Слишком как-то легко все получилось. Тебе еще год до совершеннолетия ждать, до возраста весты. А они утвердили твою кандидатуру. Да, и сегодняшние смотрины третьи по счету, последние. Раджан два года не мог себе спутницу выбрать. Люди говорят, что слишком разборчивый он, и задания сложные задает! Ты еще совсем ребенок, ни хозяйства вести не умеешь, ни в кулинарии способностями не блещешь! Не криви нос. Это правда. Я тебе сейчас ни как отец, все это говорю, а как мужчина!

— Ты слушай, слушай отца, — проворчала мамка. — Виданное ли дело вы затеяли? Сама голову в петлю суешь. Рано тебе веститься. Дури в голове много.

Веда тихонько засмеялась: — да не волнуйтесь вы так. Я и сама не хочу быть избранной. Мне бы только в Храм попасть. Да, я заранее согласна получить самые плохие оценки. Так ведь никто не узнает. Зато то, что я только была вестой Раджана — повысит мой статус! И вам почет… Ваша Веда — участвовала в состязаниях, и даже, если она не вышла победителем, еще ничего не значит… Ведь она — молода, неопытна… Все складывается удачно!

— Твоя, правда, девочка! — тяжело вздохнул отец. — Но, все равно мне не спокойно на сердце. Будто провожаю я тебя в опасный путь, и еще долго не увижу.

— Папа, — девушка поцеловала отца, — ну, подумай сам, что может со мной случиться. Да, за нами целый штат жрецов следить будет. Комару не дадут на нас сесть. А я скоро вернусь, кто знает, может быть, мне удастся заглянуть в закрытую библиотеку, и тогда мы с тобой осуществим нашу мечту — найдем Белый город!

— Хорошо, раз решили, надо попробовать! Собирайся скорее, уже экипаж за тобой приехал, — погладив дочь по голове, Уллин вышел из комнаты.

Арта проводила магистра Храма знаний взглядом: — Глупые вы с отцом, оба как дети малые себя ведете. Мечта мечтой, а жизнь все по-своему устраивает. И редко, когда мечты сбываются, а уж коли сбываются. Жди беды! Это как испытание на прочность. По себе ли ношу выбрала? Выдюжишь ли? А ты? Дитя дитем! А вдруг кто обидит? Со страхом и горестями, обидой справишься ли? Пальчик обрежешь — слезами заливаешься, а там кроме тебя одиннадцать девиц, и все только и мечтают стать Женой Раджана. Скажут что, высмеют — хватит ли у тебя ума сдержаться, не показать своих чувств? Не ударить лицом грязь? Ни себя не опозорить, ни нам с отцом глаза не запорошить. А то будем очи долу опускать, да косить при встречах со знакомыми!

— Арта, — девушка обняла мамку. — Не говори так! Ты столько для меня сделала. Не побоялась — отозвалась на зов одинокого мужчины с ребенком, бросила свое племя и приехала сюда, чтобы воспитать чужую тебе девочку, как собственную внучку. Теперь мое время доказать себе, тебе и всем, что ты самая лучшая Женщина! Вот вернусь, тогда ты поедешь погостить домой, и всем скажешь, что твоя Веда не смотря на возраст — вестой Раджана была, в испытаниях участвовала! Тебе почет и уважение!

— Ах ты, хитрюга! Смотри, куда повернула! Да, ладно! Прав отец, решили — так решили. Смотри там не выпячивайся, будь осмотрительна! Никогда не ври! Но умей язык за зубами держать. Обиду, если что, в кулак сожми. Не подставляй подножку, лучше помоги! И запомни, все, что у вас в Храме происходить будет, люди все равно узнают. Вспомни, в прошлом году, одна из вест, своей сопернице в мясо песка насыпала, так до сих пор ее дом стороной обходят!

— Я постараюсь не подвести тебя, родная ты моя, — тихо проговорила девушка, и потерлась щекой о щёку своей мамки.

Экипаж, запряженный двумя гнедыми жеребцами, стоял у крыльца. Нехитрый багаж Веды уже был уложен и перевязан веревками. Двое дружинников Храма почтительно приветствовали девушку и помогли залезть в повозку. И тут из дверей вышла Сюа.

— Ну, что, Веда, страшно? Впервые от отца уезжаешь? — И повернувшись к Уллину, негромко добавила, — не бойся, ничего с твоей дочкой не случится. Я тебе Слово даю, — и махнула рукой, — поехали.

Всю дорогу Веда крутила головой и смотрела по сторонам. Ощущение свободы и самостоятельности кружило голову. Всю дорогу Сюа не проронила ни слова, только уголки губ ее то и дело кривила легкая усмешка. Но девушку это не беспокоило! Она то и дело заглядывалась на давно знакомые ей с детства красивые уголки природы. И странное подспудное чувство, что увидит она их еще не скоро, нет-нет, а накатывало как волна, а потом отходило, давая простор радости нового неизвестного, но она не сомневалась прекрасного, периода ее жизни.

Приехала она последняя. Все одиннадцать девушек, уже сидели в комнате отдыха дружинников, что была прямо под воротами. Когда они с Сюа вошли, все головы повернулись к ним, и Веда почувствовала, как одиннадцать пар глаз прошлись по ней оценивающе и удивленно. Да, и сама она была поражена, какие красивые девушки были перед ней. Дородные, с длиннющими косами, румяные, полногрудые. Она представила, какой они выглядит со стороны, и ей стало смешно, тонкая, угловатая, с охапкой вьющихся волос, которые были заплетены в две небольшие, но толстые, едва доходящие до груди косицы. Молчаливое разглядывание новой претендентки на звание Жены Раджана затянулось, и чтобы как-то выйти из этого глупого положения, Веда состроила удивленно-растерянную мордашку и тонким голосом проговорила: — Ой, девочки, какие вы все красивые! Я перед вами как куст шиповника перед лесными деревьями…

Девушки заулыбались, а Сюа прыснула в кулак. Но вспомнив, что она Верховная жрица, взяла себя в руки, и лицо ее снова приобрело строгое и непроницаемое выражение. Только глаза смеялись.

— Все в сборе, — строго прозвучал ее голос. — На выход.

И группка девушек, выстроившись в ряд, друг за другом вслед за Сюа вышли из комнаты дружинников. По обе стороны улицы толпы народа, уже соскучившиеся в ожидании, встретили их радостными криками. Весты старались произвести впечатление, шли медленно и важно. И тут же полетел шепот обсуждения. И, конечно, больше всех досталось Веде. Дочь Уллина крепко сжала руки в кулаки, чтобы не расплакаться от обиды.

— Смотрите, смотрите, а та, последняя, совсем тощая…

— Ну, дошли! Скоро в весты грудничков выбирать будут…

— Так ее и утвердили для ровного счета… вест-то больше не осталось. Раджан за два года всех лучших девушек отверг, да вряд ли он на этого заморыша позариться?

— Так чтобы рыба клюнула и червяк на крючке должен быть аппетитный, а эта доходяга и на крючок не лезет….

— А вон та первая — хороша. Забористая девка! Эх, и почему меня Раджаном не выбрали, я бы сразу ее в охапку схватил…

— А ты подожди, наш Раджан со странностями, может быть, ему костлявенькие по вкусу, так эта сдобочка тебе и достанется…

Конечно, Веду предупреждали и мамка, и отец, и даже Сюа, что она выглядит моложе своих лет, не взяла ни дородством, ни волосом. Но тогда, это ей казалось не важным. Она и представить себе не могла, что так унизительно и обидно будет идти сквозь толпу, слыша о себе ядовитые слова. Словно ни Жену этот Раджан себе будет выбирать, с которой весь определённый судьбой век вековать, а жеребца на рынке. Главное — зубы, бока и ноги. Злоба на Раджана появилась сначала как маленький комочек, но чем ближе они были к его хоромам, тем комочек неуклонно превращался в огромный острый камень. Всю оставшуюся дорогу, она старалась не слушать пересуды, а еще раз представляла себе план Храма Храмов, который она нашла в библиотеке Храма знаний, и который надежно был скопирован на платок и спрятан на груди.

Ну, вот они и дошли. Встав спиной к воротам, все двенадцать девушек сначала выстроились в ряд и отдали низкий земной поклон жителям города, а потом, перестроившись, в том же порядке, в каком шли по улице, вошли во внутренний двор. Сердце у Веды забилось часто-часто. Вот она долгожданная минута. Огромный двор, выложенный плитами, вокруг которого по периметру высились хоромы. Прямо перед ней замысловатый Храм избранных — вотчина Белого братства. Справа — строгий и величественный Храм Совета — где работали и временно жили Раджан и его советники. А слева простой, но до удивления красивый, выложенный огромными каменными глыбами с большими окнами из зеленоватого стекла Храм деяния, где собирались все летописи с самых первых времен. Это было то место, куда они так стремились попасть с отцом. И не смотря на то, что Уллин занимал должность магистра Храма знаний, единственного и самого престижного учебного заведения, даже ему путь сюда был закрыт. И вот она, его дочь, попала в святая святых, и теперь главное, суметь не оплошаться и вестой побыть, и в библиотеку попасть.

Их провели через двор в центральный храм. Потом анфилада комнат и вот, наконец, огромная продолговатая спальня, где им предстоит прожить несколько дней. Вдоль двух стен напротив друг друга стояли большие кровати под красными балдахинами, заправленными красными покрывалами, и около кровати небольшие шкафчики. Кровати, что располагались слева, были выдвинуты вперед, так как у противоположной стенки в дальнем углу было окно, и еще одно окно вдвое больше находилось рядом на соседней стене, как раз напротив двери. Спальное место в углу напротив окна считалось неудачным. Оно было самое дальнее и темное, там не было ночника. И молва утверждала, что ни один Раджан, приходящий смотреть на своих спящих вест, не доходил до него. Поэтому первое испытание — весты должны расположиться без шума и скандала. Девушки столпились около входа и посматривали друг на друга, переминаясь с ноги на ногу. Веда, которая еще дома поставила себе цель занять именно это место, вышла вперед и обратилась к товаркам: — После того, что я услышала о себе, мое место вон там, у окна. — И, резко развернувшись на каблучках, пошла в дальний угол спальни, сбросила туфли и улеглась на постель. Девушки, как-то сразу повеселели и чинно, будто все было уговорено заранее, заняли каждая свое место. Скосив глаза, Веда посмотрела на Сюа. Во взгляде Сюа она прочитала укор и сожаление в том, что первое испытание она не прошла — сломалась, хотя верховная жрица, может быть, нарушив традицию, намекала ей, что Жена Раджана ни в коем случае не должна обижаться на шепот толпы. Каждому не угодишь! А истинную женщину отличает чувство собственного достоинства. Веда поморщила нос, и повернулась к Верховной жрице спиной. На ее лице играла улыбка! Пока все шло по плану.

Как только за Сюа закрылась дверь, весты оживились, послышался смех, и шутки, кто-то подошёл к Веде и положил, ей на плечо руку: — Не отчаивайся ты так!

Девушка хотела еще что-то сказать, но Веда сбросила ее руку с плеча и уткнулась лицом в подушку. Ее душил смех, а все кругом подумали, что она плачет, и сразу как-то притихли, и только долго еще слышался шепот. Но вот и он затих. Ровное сонное дыхание повисло комнате.

Веда тихо встала с кровати, развязала свой узел, надела черные штаны, черную рубаху, мягкие тапочки, спрятала волосы под черный плат. Потом спрятала в специально пришитый Артой карман светильник и села на подоконник. Вытащив из-за пазухи платок, при свете лун еще раз сверилась с планом и осмотрелась. Ночь была теплая и ясная. Свет от светил был золотист и мягок, и все — что днем было ясно и четко, ночью теряло свои очертания, тени раздваивались, делая предметы странными и порой непохожими на себя.

Она выглянула из окна, все правильно, по периметру окна шла лепнина. Ухватившись за нее руками, девушка выбралась наружу, и как ящерка поползла от одного окна к другому, вверх. И скоро была уже на крыше. Неслышно перебежала к Храму деяний. Вот и слуховое окно. Чердак, лестница, читальный зал, дверь за стойкой выдачи. И — хранилище книг. Вдоль всех стен тянулись и полки, а перпендикулярно им, на небольшом расстоянии стояли книжные шкафы, упирающиеся в потолок. Середина комнаты была свободна, и там стоял длинный стол, заваленный книгами. Веда улыбнулась. Это хранилище ничем не отличалось от ее родной библиотеки. Разве только размером больше. По словам отца, тайные книги надо искать на полке, которая сразу бросается в глаза при входе в хранилище, заполненной старыми никому не нужными учебниками, а наверху, в куче растрепанных и порванных книг, наверняка есть то, что нужно спрятать. Так, по крайней мере, поступил бы он сам.

Фонарик заскользил вдоль рядов книг, и скоро уткнулся чинно стоящие старые учебники. Веда чуть не вскрикнула от радости. Придвинув лестницу, она в момент забралась с ногами на самую верхнюю полку и стала перебирать рванные и грязные книги. Ей так хотелось, чтобы сразу же в руки попала нужная вещь, хотя и знала, что так не бывает. Вот уже более трехсот лет, как пропал Белый город. И, наверняка, жрецы Белого братства искали дорогу туда, или хотя бы координаты его расположения. Но судя по всему напрасно. До сих пор курсируют по орбите Раттеи космические базы храки из созвездия Большого Пса и наблюдают за всем, что происходит здесь. Все высматривают, и ждут, когда найдется Белый город. С самого начала им нужен был он, вернее, не сам город, а то, что было в нем…

Веда мотнула головой, отгоняя ненужные сейчас мысли. Вот совсем замызганная «Слововедение» — первая книга, по которой учатся читать, а это уже учебник старших классов «Взаимосвязь животного и растительного миров». А это по специализации — «Болезни и их причины». Девушка гладила обложки книг. Всю свою жизнь она провела в библиотеке, помогая отцу. И книги стали ей настоящими друзьями, с которыми никогда не было скучно. Они раскрывали секреты мироздания. Они смешили и печалили…

Веда замерла. За стенкой послышались голоса.

— Где ты ходишь, тебя целую вечность жду.

— К Ботике ходил, не гоже девушке голодной быть.

— Где ты ее спрятал?

— В одном из хранилищ.

— И как тебе удалось ее туда затащить?

— Сказал, что Раджан о ней спрашивал, хотел, чтобы она в конкурсе вест участвовала. Я ей все уши прожужжал, что она ему нравится, — тихое хиханье.

— Поверила?

— А почему ей родному дяде не верить?

— Отлично. Значит, договорились, дней через пять направим ее к чужеземцам.

— Нет. Не отправим. Не хочет она. Боится.

— Ну. И что боится. Это же на благо всем нам. Ты говорил ей?

— Говорил. Она резонно мне отвечала: — А почему бы тебе дядя самому не пойти?

— Вот глупая девка! Мужик пойдет к ним. И выйдет, жив — здоров и невредим. Они до девок охочи! В последнее время, только женщины и пропадают. Говорил же тебе.

— Ну, говорил! А вдруг Раджан заупрямиться, не пойдет выручать?

— Да, ты что! Я такой крик подниму!

— И что ты ему скажешь?

— Опять ты, как щенок за собственным хвостом побежал! Объяснял же тебе. По договору с чужеземцами, мы имеем права попросить их убраться восвояси, если они причинят вред хотя бы одному нашему человеку. Так эти подлецы все делают тихо и чисто, бабы пропадают, а доказать, что они — мы не можем! Знаем, а не можем. А тут на наших глазах вошла к ним, и не выходит! У нас уже месяца три никто не пропадал. А если она одна пойдет, ухватятся, как миленькие! А тут и мы… Отдайте по-хорошему…

— Ну, и отдадут. И опять мы с пустыми руками окажемся? Зря Ботику напугаем! Да, и мне как ей в глаза потом смотреть, когда узнает, что не ходил я к чужеземцам, чтобы спросить, куда ее мать, моя сестра подевалась! И ничего со мной не приключилось! Один же я у нее остался! Нет. Не пойду я на это! Хоть режь меня. Кстати, люди говорят, нет у Раджана к тебе доверия. Люди своими ушами слышали, как он советникам говорил, что за тобой глаз, да глаз нужен…

— Раджан молокосос! У него жена не пропадала! Говорил ему, нечего сопли распускать, мы же за секунды можем всю базу чужеземцев уничтожить! А он, соглашается, но на Сюа кивает, говорит, нельзя! Дипломатия! Пока за руку не поймаем, не имеем права…

— Так может он прав! Давай подождем!

— Сколько можно! Десять лет ждем! Они полгорода уморили! Исподтишка пакостят — а мы терпеть! Ладно, скажу тебе, чего еще не говорил! Не один я. Много нас. Если мы сговоримся, да на Совет нажмем, и Раджана переизберем!

— А Братство поддержит?

— Если в Совете большинство будет, поддержит, даже против своей воли! А потом хватит нам по слову Братства жить! Разве мы не свободны!

— Свободны-то мы, свободны. Да только Братство нас и спасает. Чужеземцев на расстоянии держит, к городу не пускает, хракам по рукам дали… Негоже с ними спорить!

— Да, что ты заладил, негоже, негоже! Да, я народ подниму, в колокол ударю! Люди давно на мидгарцев зуб имеют. Им только клич кинь, все за мной пойдут!

— Вот и кинь! Тогда и я с тобой пойду! Ненавижу их. Сестру похитили, мать с отцом с горя умерли! А Ботику в обиду не дам!

— Хорошо. Приходи сюда завтра в это же время. Я созову тех, кто со мной согласен! Поговорим, подумаем! А Ботику пока в хранилище подержи! Да, не бойся ты за нее. Я сам имею виды на твою племянницу. Женой своей сделаю…

— Обещала кошка мышке любовь до гроба, и слово сдержала — тут же слопала.

— К чему это ты?

— Хорош жених, любимую в пасть к чудовищу посылаешь…

— Тьфу, ты! Пакость, какая! Да, ты же сам ее прятал. Разве я тебе приказывал?

— Ну, прятал! Так не хочу с ней расставаться! Один я! А вдруг Раджан и, действительно, ее в жены возьмет? С кем я тогда останусь?

— А жениться не думал?

— Думал, думал! Вот найду себе весту и отпущу от себя Ботику! Пусть и она себе мужа ищет!

— Ну, так и я о том же! Представляешь, если она поможет нам от чужеземцев избавиться! Вы же оба героями станете! Самым завидным женихом будешь! Любая с радостью цветы примет!

— Хорошо. Подумаю. И завтра приду…

— Жду. Только не опаздывай!

Скрипнула дверь. И образовалась тишина. Веда, съежившись, сидела в своем укрытии. На нее накатила волна ужаса. Она впервые столкнулась с чем-то непонятным. Отец всегда говорил ей, что рисковать можно только своей собственной жизнью, чужая жизнь не принадлежит тебе, и распоряжаться ею — большой грех. А тут, вот так просто хотят обманом какую-то Ботику послать, и куда, на верную гибель, к мидгардцам. Злобным и хитрым существам. А главное против слова Белого братства. Надо предупредить, но как? Она — веста, она не имеет права выходить из комнаты! Узнают — выгонят! Смолчать — погубить чью-то жизнь!

— Запомни, Веда, — твердила ей Арта, — жизнь — это путешествие по дороге от развилки к развилке. И каждый раз ты должна делать выбор: по какой дороге идти. Ошибешься только один раз — и вся твоя судьба превратиться в поиск выхода из тупикового ущелья. А обратной дороги нет, сзади — провал.

Веде стало душно и страшно. Она отложила книги и выбралась на крышу. Села, уперлась спиной о дымоход, и прислушалась к себе. Ее честь или чья-то жизнь, что выбрать? А есть ли третий путь? Тут ее внимание привлекли горящие окна в Храме избранных. И не отдавая себе отчета, что она делает, по крышам перебралась поближе к светящемуся окну. Перед окном был балкон увитый плющом, дверь в комнату открыта, и оттуда раздавались голоса:

— … не получается. Зерна хватит только до второго месяца весны, а что если зима будет длинной, или весна затяжной? Ну, поляне будут есть припасенные овощи, озоряне — рыбу, а горянам, что есть — камни?

— Все, у меня голова кругом пошла! Предлагаю отдохнуть немного. Сходи, принеси что-нибудь поесть. Ты же свой на кухне!

— Ну, что ты за человек, ведь предлагал тебе: давай возьмем еды на вечер? Так нет же! Не хочу! А теперь на ночь глядя, живот подвело от голода?

— Не сердись, я не предполагал, что все это так затянется…

— Ладно! Я сейчас.

Послышались удаляющиеся шаги, хлопнула дверь. В комнате кто-то ходил, шелестел бумагой, потом на балкон вышел мужчина, и, глядя на светила, стал вдыхать полной грудью свежий ночной воздух.

Веда кашлянула.

— Кто здесь? — мужчина повернулся на звук, и стал пристально разглядывать вьющиеся растения, за которыми пряталась девушка. Он сделал шаг по направлению к ней.

— Стойте, — раздался тихий умоляющий шёпот.

— Я не могу разговаривать, не видя лица, — произнес, хмурясь, мужчина.

— Ответьте мне на вопрос: ты не Раджан, не правда ли?

— Да. А зачем тебе нужен Раджан?

— Мне он совсем не нужен. Мне нужна помощь, но только, чтобы никто не знал об этом, и тем более Раджан.

— Это интересно, и какая помощь тебе нужна? И почему такая таинственность?

— Дайте слово, что никому не скажете и не выдадите меня!

— Не могу. А вдруг ты враг!

— Если бы была врагом, стукнула бы исподтишка, а не умоляла бы помочь мне.

— Логично. Хорошо. Даю слово.

— Я — веста Раджана.

— Ничего себе! — недоуменно воскликнул мужчина.

Но тут в глубине комнаты открылась дверь, и послышались шаги.

— Пожалуйста, — нотки страха зазвенели в шёпоте девушки.

— Жди здесь, я сейчас, — сказал незнакомец, вышел с балкона и закрыл за собой дверь. Слов больше не было слышно, только первый мужской голос обиженно что-то выговаривал второму, а последний оправдывался. Свет погас, снова открылась балконная дверь, и тихий голос позвал:

— Мы одни. Выходи. Можно говорить.

Веда вышла из своего укрытия. Несмотря на свою решимость, она боялась и ее била дрожь страха. Но глаз не опустила, и, выдержав пристальный взгляд мужчины, прошептала:

— Ты дал слово…

— Дал, — кивнул мужчина, улыбнулся и прибавил, — и еще раз могу повторить, я не скажу Раджану ни одного слова о нашей встрече. А теперь я слушаю тебя….

Девушка рассказала о подслушанном разговоре. Незнакомец выслушал внимательно, и его лицо по мере всего рассказа становилось мрачнее и мрачнее.

Он потер подбородок:

— Я должен знать, где ты была, когда подслушала этот разговор.

— А это обязательно? Это же мелочь, главное, что я вас предупредила.

— Чтобы не подставить тебя, я должен придумать какую-нибудь удобоваримую версию, для этого должен знать такие мелочи.

Девушка несколько минут молчала, потом неохотно призналась: — В библиотеке.

— Где? — не поверил своим ушам мужчина.

— В библиотеке, — несколько раздраженно повторила Веда.

— Вместо того чтобы отдыхать как все нормальные весты, ты ночью лазаешь по крышам храмов, только для того, чтобы попасть в библиотеку? Зачем?

— Это к делу не относится…

— Ошибаешься, даже очень относится. Представь себе, что я скажу, что сам подслушал все в библиотеке, там посадят засаду, и ты уже не сможешь попасть к своим книгам снова… Ты хочешь это?

— Нет! Только не это. У меня всего 10 дней, пока я — веста… Потом мне навсегда будет запрещен доступ туда.

— Интересно, значит, ты записалась на состязания, только для того, чтобы попасть в библиотеку?

— Ну, да…

— И тебе все равно, выберет тебя Раджан вестой или нет?

— Нет, не все равно! — воскликнула Веда, но незнакомец, приложил, палец к губам. — Тише, нас могут услышать…

— Я совсем не хочу быть вестой, что я похожа на сумасшедшую?

— Вот те раз, все становится интересней и интересней… Тебе, что Раджан не нравится?

— Так я его не видела ни разу…

— Тогда в чем же дело?

— В этом деле! Раджан себе весту выбирает как коня на рынке, чтобы готовила, шила, да еще и физически выносливая была! Разве так жену выбирают? А как же чувства? Вон, мои товарки говорят о нем, как о быке — производителе. Мол, сила рода достаточная, дети должны быть крепкими…

Веда не договорила, незнакомец, закрыл рот рукой, стараясь сдержать, смех, но он выплескивался из него, сотрясая все тело.

— Ты что? — испуганно спросила девушка.

— Прости, представил себе Раджана — производителя среди коров.

Воображение у Веды было богатое, перед ее глазами предстала идиллическая картинка: лужок, задумчивые буренки, сосредоточенно жующие траву, а в сторонке стоит молодой мужчина, трясет головой, возбуждая себя видом беззаботных аппетитных созданий помахивающих длинными хвостами с кисточкой…

И она прыснула в кулак.

— Ну, ладно, хватит, — вдруг перестал смеяться незнакомец, и лицо его скривила гримаса раздражения, — уж, не знаю, что представила себе ты, но не забывай, что Раджан на десять лет своего правления, все-таки первое лицо в городе. И к нему нужно относиться уважительно.

Не переставая смеяться, Веда замотала головой: — Прости, но я не могу уважать человека, который жену выбирает, как кота в мешке, авось повезет…

— А ты думаешь, ему самому это нравится?

— Если бы не нравилось, отказался бы…

— А почему, как ты думаешь, он в предыдущие два раза жену не выбрал?

— Так люди говорят, он разборчивый очень, чтобы он на девушку клюнул, она должна быть «забористой сдобочкой», пока такие не попадались. Зато на этот раз одни пышечки собрались…

— Ну, знаешь… Кстати, а что тебе надо в библиотеке?

— Много будешь знать, скоро состаришься — все еще смеясь, сказала девушка, вскочила на ноги и как ящерка метнулась по стене и исчезла в ночи. А незнакомец еще долго сидел на балконе, глядя в ночное небо, и время от времени потирал подбородок…

Глава II

Веда проснулась оттого, что кто-то тряс ее за плечо: — Вставай, соня, а то все проспишь. Глаза отказывались открываться, сказывалась бессонная ночь.

Но голос Сюа: — Так я вижу пока одиннадцать вест, а где двенадцатая? — подействовал как удар хлыста, сонливость исчезла, и девушка, соскочив с кровати, быстро натянула на себя платье и встала в ряд претенденток на звание жены первого человека в городе.

В руках у Верховной жрицы была красивая зеленоватая чаша, украшенная самоцветными камнями.

— Девочки, по традиции, каждая из вас подходит ко мне, и вытаскивает свиток со своим номером. Отныне, у вас нет имени, только номер. Вы не должны раскрывать его никому, держите в тайне ото всех. Ваш номер, будет известен только вам. На всех своих поделках вы пишите этот номер. В конце состязания, свитки отдадите мне. И уже по ним, мы узнаем победительницу в состязании.

Хочу предупредить, вы все очень красивые и талантливые девушки, иначе бы не были здесь. Только одна из вас сможет стать женой Раджана, а может и вообще не стать никто. Как было уже в прошлые разы. Не расстраивайтесь!

Участие в конкурсе — поднимает ваш статус, и когда вы выйдете отсюда, вы будете желанной вестой для любого парня. А теперь по очереди подходите ко мне. Веде достался номер девять. Она улыбнулась. Это было ее любимое счастливое число. — Пока мне везет, — подумала про себя девушка.

Время отведенное на утренний туалет пролетело быстро. И после завтрака весты чинной толпой отправились к храмовой кухне. Светило уже стояло высоко. День обещался быть душным и жарким. А в помещении, которое было выделено для вест и вовсе нечем было дышать. Двенадцать помощников повара стояли в испарине, одиннадцать девушек и один паренек.

— На кухне не нашлось больше поварят — девочек, — отметила про себя Веда, и вдруг ее сердце забилось. — А что если воспользоваться случаем? Только бы этот мальчик достался мне. Он из рода озорян!

Помощницы для вест, гордые возложенной на них миссией, с тайной надеждой угадать будущую жену Раджана внимательно разглядывали прибывших девушек, ожидая, когда одна из них выберет её для тайного разговора о своем блюде, и готовые в тот же час бежать за необходимыми продуктами. Под строгим взглядом Верховной жрицы, в том же порядке, что они вошли в Храм храмов, девушки выстроились в ряд. А затем по одной выходили вперед, оглядывали с важностью во взоре стоящих перед ними поварят, и протягивали руку по направлению к избранной. Веда была последней, поэтому, когда очередь дошла до неё, ей достался худенький паренек со смешными всклокоченными волосами. Подойдя к нему, она склонила голову на грудь, и тихо сказала:

— Приветствую тебя мастер, мне выпала большая честь работать с тобой!

Поваренок, сначала опешил, но быстро взял себя в руки и усмехнулся:

— И для меня честь быть полезным весте Раджана.

— Здесь душно, — посетовала девушка, — может, выйдем на улицу?

— Сегодня, твое слово — для меня закон, — склонил голову в приветствии мальчик.

Усевшись, под раскидистым деревом, усыпанном еще зеленными плодами, что росло неподалеку от двери храмовой кухни, они помолчали.

— Как тебя зовут, — спросила Веда.

— Палетик, ответил мальчик, — ну а ты мне своего имени не скажешь, верно?

— Верно, — девушка озорно улыбнулась, — я — просто веста.

— Слушаю тебя, о светлейшая!

— В глаз хочешь?

— Прости, такого блюда не знаю!

— Показать рецепт, или на слово поверишь, что это не очень вкусно?

Мальчишка залился смехом: — Верю. Верю… Смотри, как кулачки сжала, неужели и ударить можешь?

— Могу! Но не буду…

— Самообладание — одно из ценнейших свойств женщины, а веста Раджана должна обладать им в полной…

Но договорить ему не дали, девушка резко стукнула туфелькой по босым пальцам его ноги.

— Ты что? Совсем обезумела? Больно же! — вскричал обиженный паренек и отодвинулся от Веды.

— Палетик, я не хочу с тобой ссориться, но не люблю, когда надо мной насмехаются. Давай останемся приятелями? Я очень рада, что именно ты будешь моим помощником…

— Ну, да так рада, что готова ногу отдавить!

— Прости…

— А ты — ничего! Ты мне нравишься, только не думай, что я тебе открою секрет любимого кушанья Раджана.

— Да, не нужен мне твой секрет… Оставь его при себе. Просто помощник парень — большая удача. Я могу быть откровенна с тобой, и ты не понесешь новость по подружкам, разве не так?

— Ну, и что?

— Понимаешь, единственное блюдо, которое у меня выходит очень хорошо, это похлебка на косточках. Но сегодня очень жарко! Кому захочется есть горячее в такую жару?

— Разумно говоришь, так сделай что-нибудь холодное.

— Да, не умею я…

— Ну, можно что-нибудь простое, например…

— Да, погоди, давай сделаем сбитенху?

— Ну, девка, совсем в жару мозги сварила! Рецепт утерян! Многие пытались сделать, ничего не получилось…

— В одной из старинных книг, я нашла рецепт сбитенхи, который делали озоряне. А ведь ты из рода озорян. У тебя сила голубая!

— Ишь, глазастая какая! Верно, говоришь, из озорян я. А если не получиться?

— Ну, не получится, так не получится. А если нам улыбнется удача… Ты в выигрыше, ну, что скажешь?

— А что? Давай попробуем. Говори, что делать надо…

— Вода нужна не простая, а родниковая, которая течет из черных камней, здесь есть такая?

— Есть, в дальнем углу Храма. Подожди здесь, сейчас сбегаю, кувшин принесу…

— Кувшин нельзя, нужна лоханка из белого дерева.

— Да, куда так много, Раджану и кувшина хватит.

— Сбитенху не для одного человека делают, для всей семьи… Секрет именно в этом… Я так думаю. Да, какая тебе разница. Сделаем по рецепту, а там и кувшин нальем!

— Так я один не донесу лоханку с водой, — почесал Палетик затылок.

— А я тебе на что? Вместе и потащим… В рецепте написано: «сбитенху делают двое — муж и жена, чтобы две силы соединились в одну и дали напитку и жар, и холод»…

— А в этом что-то есть! Стой здесь, я сейчас…

Не прошло и десяти минут, как он уже выскочил, на голове, вместо шлема у него была одета большая лоханка серого цвета. Веда удивленно поинтересовалась:

— Палетик, а ты уверен, что она из белого дерева? Смотри, она же серая какая-то?

— Так белое дерево называют по его коре, она белая, как молоко. А древесина серая. Ты что не знала?

— Нет!

— Эх, а еще собиралась сама сбинтенху делать!

— Так я думала, когда начну делать все и выясню… А сейчас мне просто повезло! Ты — все знаешь, — уважительно посмотрела Веда на мальчика.

Паренек расправил плечи: — Ладно, не лей зря много меда, все равно я слаще не стану.

И сняв с головы посудину, приказал: — Бери за вторую ручку, побежали.

В глубине Храма, засаженным фруктовыми деревьями было прохладно. А там, где высокая стена упиралась в горную породу, ребята и вовсе почувствовали холод. Складчатая черная гора уходила далеко ввысь, загораживая солнечным лучам доступ к ее подножию. И только маленький ручеек сочился по ее горизонтальным складкам, проложив путь в виде лесенки, и падая в образовавшуюся за многие годы каменную черную чашу.

— Ух, ты, — у Веда перехватило дух. — Красиво как? Смотри, а вода, вода-то какая холодная. Аж, зубы ломит.

— Эй, ее пить нужно маленькими глотками, и много не пей, а то заболеешь, и до конца состязаний у лекарей проваляешься. Давай подставляй лоханку, она еще долго набираться будет.

— А что, если прямо из водоема набрать?

— Дурная твоя голова, самая чистая вода, что прямо из горы идет…

— Тебе видней…

Ребята долго вертели посудину, пока она не стала так, что тонкая струйка воды с шумом ударилась о дно, и не найдя выхода, обиженно запузырилась.

— Что дальше? — спросил Палетик.

Веда начала перечислять все травы, которые были нужны, а потом закончила: — Ну и конечно мёд, только мёд диких пчёл, чтобы с горчинкой.

Поваренок, почесал затылок: — С травами проблем не будет. В огороде все есть. А вот мёд! Ты хоть раз собирала мёд?

— Нет, ни разу!

— И как таких в весты пускают!

— Но, но! Я, может быть, что-то другое делать умею, чего ты себе и представить не можешь, — надулась девушка.

— Конечно, умеешь, — примирительно согласился Палетик, — вот нашла же рецепт. Я мог всю жизнь прожить, и не узнать его… Сделаем так, сейчас мы пойдем за дрянькую, и пока ты будешь ломать ветки, я сбегаю и принесу веревки и паклю.

— Зачем?

— Сама увидишь! Я научу тебя, как правильно собирать мед диких пчёл.

Пройдя в другой конец сада к зарослям дрянькую, Поваренок исчез, а Веда начала ломать ветки красного пушистого растения с сильным запахом. Ломаться они не хотели, цеплялись за волосы, царапали руки и ноги. Когда вернулся Палетик, она справилась только с двумя сучьями, которые выглядели на удивление обкромсанными и чахлыми.

— Эх, веста, веста, — улыбнулся паренек, — разве так дрянькую рвут? Ты же дереву больно делаешь, зачем зря сучья ломаешь. Смотри, вот у самого основания, где пушистая веточка соединяется со стволом, видишь, красную полоску? Такую рвать нельзя. А вот где черная полоска, рви смело, двумя пальцами тихонько нажмешь, и она сама отломится. Эти ветки дерево осенью само скинет. Ты где жила-то?

— В Орлином гнезде, — виновато покосилась на мальчика Веда.

— А! Тогда ясно, там отродясь, кроме шиповника ничего не росло… Теперь слушай меня внимательно, и будешь делать так, как я скажу. Ослушаешься, дикие пчелы тебя мигом сгрызут!

— А вот и не сгрызут, у пчел нет зубов!

— Сразу видно грамотная… Молодец, хоть это знаешь… Сгрызут, это так говорится, дело в том, что они ядовитые, укусит одна такая пчёлка, и в месте укуса мясо отвалится от кости, будто его откусили. Да, не бойся ты… Они терпеть не могут дрянькую. Если украсить себя его ветками, они и близко к тебе не подлетят. Почему не знаю, может им запах не нравится, хотя по мне аромат нежный…

— И мне нравится, — вставила свое слово девушка…

— Вот и отлично, не перебивай. Сейчас я тебя обмотаю веревкой, и украшу ветками дрянькую. Когда подойдем к ульям, низко поклонишься, и громко скажешь: — Пчелы, разрешите вас ограбить, лишить вас мёда.

— А это зачем, — удивленно воскликнула девушка.

— Так надо, — ответил мальчик и отвернулся, чтобы скрыть озорную улыбку, потом будешь стоять тихо-тихо, поменьше движений, держишь миску, а я набираю мёд. Когда все сделаем, отойдем на безопасно расстояние, и опять низкий поклон, и запомни, не перепутай: «Спасибо пчёлки, что не сопротивлялись, когда я вас грабила!» Поняла?

— Как-то глупо это все звучит, — с сомнением произнесла Веда.

— Тебе мёд нужен?

— Да.

— Тогда делай, как сказал…

Раджан и его правая рука Агнар вышли из ворот Хранилища. Духота сразу накрыла их с головой как ватное одеяло. Оба молодых человека не сговариваясь, направились к высоким деревьям, что росли на самом краю обрыва. Присев на землю у корней дерева, они облокотились на стволы и углубились в изучение своих свитков.

— А, вот вы где! — раздался голос Сюа. А я вас ищу! Ну, как дела? Хватит зерна на следующий год?

— Будем надеяться на новый урожай. Запасов мало. Эта зима была длинной, — ответил Раджан, не поднимая головы.

И вдруг откуда-то снизу раздался дрожащий девичий голосок: — Пчелы, разрешите вас ограбить, лишить вас мёда…

Все трое повернули головы и посмотрели вниз, где располагался храмовый сад. Там на низких кряжистых деревьях покрытыми огромными лиловыми цветами в тарелку величиной между узкими игольчатыми листьями висели ульи диких пчел, представляющие собой круглые сооружения, состоящие из двух половинок, склеенных между собой. Черные тучи маленьких насекомых кружили над всем местом, не подымаясь выше деревьев. Две тонкие маленькие фигурки, похожие на ходячие костры, алые языки пламени, которого поднимались выше талии, загораживая лицо и качаясь на ветру тонкими ветками дрянькую, вышли осторожно из зарослей. Один костер шёл уверенно, а другой ступал осторожно, было видно, что чёрная туча насекомых испугала его. Не дойдя до близлежащего улья несколько шагов, первый повернулся всем телом ко второму и мальчишечьим голосом прикрикнул: — А кланяться, кто будет?

— Так ветки мешают, я согнуться не могу…

— Так, какая же ты после этого веста! Не могу, не могу, а ты через не могу. Наш Раджан человек суровый, посмотрит своими холодными глазищами, так не то, что в поклоне спину согнешь, на колени встанешь. Его мидгарцы, знаешь, как бояться! А, ну, давай. Кланяйся и говори заветные слова!

Второй костер осторожно подошел поближе к улью, и было видно с каким трудом, ему удается склонить верхнюю часть туловища в подобии поклона:

— Пчелы, разрешите вас ограбить, лишить вас мёда, — в голосе чувствовалось отчаяние…

— Для первого раза неплохо… Хотя для весты жидковато, в голосе металла нет. Надо будет Раджана предупредить!

— Палетик, — фигурка резко выпрямилась, и зазвенел девичий голос, — твое счастье, что я веста, и самообладание — одно из важнейших качеств, которые я должна продемонстрировать здесь. Но как только состязания окончатся, и мне уже не надо будет следить за своими поступками, обещаю, я тебе все ноги отдавлю, накормлю тебя этими прекрасными чёрными пчёлами, и в таком виде отправлю в подарок твоему ненаглядному Раджану и его выбранной весте. — И костер, колыхаясь в такт шагов, направился в сторону мальчика.

— Эй, хватит, хватит… Я пошутил, — воскликнул тот и отпрыгнул подальше от надвигающихся каблучков. — Давай мириться, а то мёда не соберем…

— Хорошо. Мир, так мир. Только, пожалуйста. Не говори мне больше о Раджане, и не напоминай, что я веста… Как человека прошу.

— Как скажешь. Только для чего тогда все это? — и мальчик показал рукой на улья.

— А ты не понял, умная голова! Да, уж не для твоего распрекрасного Раджана, а для меня, и для тебя. Ведь, если у нас получиться, представляешь, тебя ждёт почет!

— Ну, а ты что будешь с того иметь?

— Не беспокойся! Я получу гораздо больше. Я докажу одному человеку, что и мертвое можно оживить!

— И все?

— Ты такой умный, столько знаешь, а не понимаешь простой вещи, доказать свою правоту человеку, которого очень любишь, но который тебе не верит, это самое большое счастье! Ну, ничего, вырастишь — поймешь. А теперь говори, что дальше делать?

— А этот человек, он тебе кто?

— Полетик, не забывайся!

— Прости, теперь держи миску и не шевелись, я все сделаю сам.

За все время разговора, черная туча, не подлетала к этим двум странным фигуркам, будто вокруг них была невидимая преграда для насекомых. Но вот мальчик зажег паклю и дым скрыл в своем чреве две красные фигуры, остались лишь два неясных ярких пятна, и, поднимаясь все выше, он достиг пчел, и они как горох посыпались на землю.

— Палетик, — раздался голос девушки, — Они умерли? Мы их убили?

— Нет! Как только дым растает, они придут в себя, и будут очень злые. Так что лучше не мешай мне. Да ходи осторожно, передавишь всех пчёл, зачем тебе ветка в руках, отметай в сторону. Так… А теперь подойди ближе… Так, прекрасно… Но этого будет мало, надо еще… Вот так… Теперь хватит… Пошли…

Дым еще клубился внизу, ничего не было видно, лишь слышался шелест веток, топот легких ног, и звонкий радостный голос: — Спасибо пчёлки, что не сопротивлялись, когда я вас грабила!

Задорный смех мальчишки: — Если бы ты видела, как глупо ты выглядела…

— Что? Так это не заговор!

— Грамотеечка, ты моя, в каких же заговорах есть такие наглые и полоумные слова.

— Ну, все, ты достал меня…

Смех, топот, шум потревоженного кустарника… и тишина.

Дым поднялся над стеной, и три невольных свидетеля зачихали и, выкуренные со своих мест, поспешили покинуть наблюдательный пункт.

Агнар засмеялся: — Грэг, согласись, подслушивать иногда бывает полезно. Только так, можно узнать, что думают весты о своем женихе!

— Это не смешно, — огрызнулся Раджан.

— Да, ладно тебе. Жаль, лица не было видно!

— А тебе зачем, это все-таки моя веста!

— Не вздумай, Грэг — лицо Сюа стало хмурым, брови на переносице сошлись, и губы крепко сжались. — Эта девочка не для тебя!

— Что ты хочешь сказать, Верховная жрица! Я имею права выбрать любую из них!

— Любую да…. Но Веду, дочь Уллина нет! Во-первых, она не вошла в возраст вест, ей года не хватает. Во-вторых, раз она не хочет, так будет по ее слову, а не твоему. Насильно заставлять не буду.

— Зачем тогда, ты ее записала на это состязание?

— Я надеюсь, что она поможет нам найти Белый город!

— Она? Да, ты в своем уме? Что она может? Род Уллинов уходит корнями к горянам.

— Здесь не все так просто, Грэг! Мы не знаем, кто была ее мать. Даже ее муж Уллин, не знает, хотя они прожили не один год, прежде чем она понесла девочку и умерла при родах! Ее мамке — было видение, что она должна приехать и быть рядом с этим ребенком. Представь себе, из самого дальнего селения, бросив свой клан, свою семью, Арта приехала в Орлиное гнездо…

Является ли Веда потомком Белых жрецов — не знаю. Но помнишь, мой сон, когда я видела пятерых, кто найдет потерянный город. Во сне я сумела разглядеть только двоих, один из них мой сын, вторая — девушка. И представь себе, что, когда по прошествии четырех лет, что я не была в Орлином гнезде, я приехала навестить Арту, я увидела Веду, как две капли воды похожую из спасительницу из моего сна. А тут еще Ботика пропала. Появилось вакантное место! Все одно к одному. Последнее, что убедило меня записать ее — серые глаза! Грэг, я пошла на преступление. Но я уверена, что она не попадет в первые — готовит она неважно, шьет и того хуже. У нее одна страсть — книги.

— Да, но вторым человеком из твоего сна был твой сын! Но его нет. Его убили!

— Спасибо, что напомнил, — устало усмехнулась Сюа.

— Прости, я не хотел, у меня вырвалось, — смущенно потупился Раджан.

— Да, нет! Все правильно! Только смотри — согласно предсказаниям, прежде чем будет найден Белый город, у нас появятся белые цветы. Они станут предвестниками грядущих событий. И они появились! И принес их человек, чужеземец, очень похожий на моего сына. И там во сне, эти двое связаны странными отношениями. Я не поняла какими, но они были близки друг другу, и каждый был готов умереть за другого. Поэтому прошу тебя, Грэг, смотри куда угодно, только не в сторону Веды. Пусть нить судьбы этой девочки разматывается так, как должно!

— Можно мне сказать? — вклинился Агнар, — Сюа, ты забываешь, Грэг мужчина, и если мужчине говорят, не смотри на женщину, его взгляд все равно устремиться ей во след.

— Грэг не мужчина, Агнар, он — Раджан. Судьба его народа должна быть выше его низменных желаний. Так было, есть и будет! — и, повернувшись, Сюа быстрыми мелкими шагами стала удаляться от них, ее походка была так легка, что казалось, она плывет над землей.

— Ну, и кто тебя дергал за язык? Зачем ты сцепился с ней? И что тебе в этой девчонке? — попытался урезонить друга Агнар.

Грэг резко остановился и зло ответил: — А что тебе в твоей Ботике? Что других девушек нет?

— Ну, ты сравнил, я знаю Ботику давно! А эту Веду ты в глаза не видел! А потом, как ты можешь! Теперь, когда я чувствую, что с Ботикой беда! Ты…. — И отшатнувшись, Агнар побежал за Сюа…

Грэг остался стоять на месте, потом сел на камень, и потер подборок. На душе у него было скверно. Он поймал себя на том, что злится не на Агнара, и даже ни на Сюа, а на юного повара Палетика, который так нагло смел, подшутить над его вестой. Только вчера, сидя на балконе, он вдруг понял, что хочет, чтобы именно эта девушка стала его женой. — Нить судьбы! — подумалось Грэгу, — а почему он должен отказаться от Веды? Не к кому-нибудь, а именно к нему Грэгу, она вчера обратилась за помощью. Их судьбы встретились. И кто может помешать ему, выбрать женой именно ее?

Сюа нашла Палетика и Веду в огороде, прыгая через грядки, они, смеясь, подшучивали друг над другом:

— Ты бы еще прошлогодний куст взяла, книгоедка, — кричал мальчик.

— Да, что ты понимаешь, мастер каш, не спорь со знающей, — отвечала девушка, разглядывая какой-то кустик.

— Ой, держите меня, знающая! А вот это как называется, и он выдернул какую-то травку.

Девушка вытянула шею, взяла растение и с интересом стала вертеть его в руках, потом неуверенно спросила: — Петрень?

— Ой, не могу, петрень от сорняка отличить не может, да кто тебя после этого в жёны — то возьмет, разве я! За твоей спиной всю жизнь стоять буду, следить, чтобы чего не перепутала…

Девушка перескочила грядку и погналась за парнем, размахивая несчастным растением.

— Веста, — окликнула Верховная жрица Веду, — подойди сюда! Палетик, и ты тоже. Вы что, как оглашенные носитесь? Дорогуша, ты не забыла про свой статус?

— Ну, что ты, Верховная, она его как дитя под сердцем носит, — вклинился мальчик.

— Ты придержи язык, не нравится мне, как ты с вестой Раджана разговариваешь, вот лишу тебя права помогать ей, имею право…

Мальчик потупился и замолчал. Веда гневно сверкнула глазами, но опустила их, и смиренным голосом сказала:

— Нет, Верховная, прошу тебя не лишай меня этого помощника! Слишком много мы уже сделали. Без него мне не справится. А за его слова резкие меня накажи, он тут не причем, я первая начала над ним издеваться, назвала его неумейкой, криворуким и пустоголовым…

Мальчик засопел, залился краской, но промолчал.

— Ну, что ж, — пряча улыбку, протянула Сюа, — тебе минус заношу. Оскорблять людей не позволительно никому. Проси прощение у Палетика, и протяни руку для примирения.

Девушка лукаво посмотрела на поваренка и протянула ладонь: — Мир?

— Мир, — проворчал мальчик, пожимая руку, — а теперь прости нас, Верховная, у нас еще много дел, нам травы собирать надо. — И мотнув головой, приглашая девушка за собой, пошёл в сторону грядок.

Сюа не торопилась уйти, отойдя на несколько шагов, она остановилась за кустом.

— Ты зачем вину на себя взяла, головой думать надо! Мне все равно ничего не сделали бы, все знают, что мой язык на привязи удержать невозможно, а ты вон, минус схлопотала, — яростно затараторил поваренок.

— Я не хочу, чтобы вместо тебя мне какую-нибудь шпионистую девицу подсунули, — весело оправдывалась веста. — А потом, я не могла лишить себя удовольствия, убедится, что есть люди, перед которыми ты как осенний лист дрожишь…

— Я!!! Да, как ты…. Я никого не боюсь… Я за тебя испугался, — лицо Палетика стало пунцовым, он смотрел на Веду с такой яростью, что еще немного и броситься на нее с кулаками.

— Дурак, а я за тебя, — прошептала Веда.

Поваренок шумно выдохнул воздух: — И принесла же нелегкая Верховную жрицу. Все настроение испортила.

— Забудь, выброси из головы. Нам нужна сила радости, а то ничего не получиться, — попыталась успокоить его девушка.

— Откуда же теперь ее взять? В голове до сих пор шумит…

— Так все-таки я права была, что назвала тебя пустоголовым?

— Что? От кого слышу, тебе дай волю, ты своего будущего мужа одними книгами кормить будешь!

— И буду, на первое книжка о щах, на второе о пирогах, зато ничего не испорчу и все по рецептам…

— Ой, насмешила…

— Ну, что все собрали?

— Теперь все, пойдем отсюда, а то того гляди еще и Раджан встретиться!

— А что у него поваров нет в Храме, он по огороду сам ходит и еду сам себе готовит?

— Ну, веста, сейчас ты у меня все-таки получишь!

— А ты догони….

Сюа оторвала от куста сладкий плод, и задумчиво откусила. На душе было тревожно. Ну, какая из Веды веста? — думала Верховная жрица. — Дитя дитем! Ведь, задумала что-то? Зачем сама просилась участвовать в состязании? А об одном упоминании о Раджане злиться, в голосе нотки ярости и раздражения. Ой, неспроста этот постреленок сюда заявился! Интересно, Арта в курсе? Она бы мне сказала, предупредила. Хотя, когда провожала свою воспитанницу, была в сильном возбуждении, не могла скрыть недовольства. Значит, она была против этой затеи. Какой? А впрочем, что ломаю голову. Что будет — то будет!

Как-то само собой вспомнилась мать Веды. Худенькая болезненного вида женщина с задумчивым взглядом, вечно устремленном в куда-то ей одной ведомые дали. Сюа тогда только вошла в Белое братство. После гибели семьи, в душе было пусто, жить не хотелось. И только несбыточная мечта — найти все-таки таинственный Белый город поддерживала ее. Первое задание, которое она получила — найти хоть кого-нибудь из рода Белых жрецов, которые еще помнили о местонахождении города. Ведь в бумагах, дошедших до них, было написано, что знания свои они будут передавать на генетическом уровне от матери к дочери, ведь женщины более осмотрительны, да и всегда находятся под охраной мужчин. Кто же мог предположить, что так все повернется, что храки в ярости начнут просто сжигать города вместе с людьми. Сколько тогда погибло? Кто успел спрятаться, вливались в другие кланы. Нить знаний порвалась. Но у Белого братства еще теплилась надежда, что потомки, живы. Сколько она тогда прошла дорог? Сколько горя видела! Помогала, чем могла: лечила, искала пропитание, сводила и разводила кланы. И спрашивала, спрашивала, спрашивала. Но никто не видел, никто не знал.

И когда надежда угасла, когда другие проблемы стали более насущными, в один из своих приездов в Орлиное гнездо, она случайно увидела Иолану, жену Уиллина. Все признаки рода были на лицо, серые глаза, узкое лицо, редко встречающиеся вьющиеся светло-русые волосы, но пугало отсутствие силы рода. Вместо него черные провалы. Опасения оправдались. Женщина не помнила, кто она, откуда, и кто ее родители. В ее сознание всплывало только одно — огонь пожара, крики людей, и какая-то старуха, прижимавшая плачущую девочку к груди. Исполнение мечты, вспыхнувшее было маленькой искрой, погасло. Когда же Иолана родила девочку, Сюа прилетела в надежде, что ребенок вберет в себя гены матери. Но та оказалась копией отца, темные глазки, и темный пушок прямых волос.

Уллин был в отчаянии. По закону, раз есть женщина — есть семья. Но этой женщине всего три дня отраду. Конечно, новорожденную девочку с удовольствием принял бы любой клан, но кому нужен был мужчина, от которого осталась одна оболочка? А, значит, женщину в семью он не приведет. Можно было, бросить кличь, найти того, кто примет на себя роль неродной матери — мамки. Но людей осталось совсем мало. Основа клана — женщина, мать, и кто же ее отдаст на сторону? Выход один разделить отца и дочь, девочку отправить в приемную семью, а Уиллина в Белое братство.

Вот тут появилась Арта. Была зима, ночь. Непогода разгулялась на славу: гнула деревья, выла, закрыла все вокруг снежной плотной тканью. В такую пору в собственном дворе легко заблудиться. В покоях наставника Храма знаний в Орлином гнезде Сюа у огня качала отчаянно плачущего ребенка, который, наверно, чувствовал, что наутро лишится родного человека. Уиллин, сидел, обхватив голову руками, и тупо смотрел на пламя. Время от времени, он вскакивал, забирал Веду, прижимал к себе, целовал мокрые щеки, а потом, также резко отдавал дочь жрице Белого братства, отворачивался, вытирал рукавом глаза и замирал. Глухой стук, раздавшийся со стороны ворот, заставил вздрогнуть всех троих, хотя причин для тревоги не было, только утром должны были приехать из клана древлян. Девочка вдруг замолчала, Сюа крепче стиснула ее в объятиях, а несчастный отец вскочил на ноги и с ужасом уставился на дверь. И не прошло пяти минут, как она отварилась, и на пороге показался кто-то странный, завернутый в диковинные одежды. Осмотревшись кругом, этот кто-то сбросил с себя то, что оказалось обыкновенным одеялом, и предстал перед изумленными людьми невысокой худенькой женщиной.

— Ночь на дворе. Почему ребенок не спит? Отец, ты со своими проблемами уйди, не тревожь дитя. Дай ей уснуть. И ты, жрица, иди… Без тебя разберемся.

И погрев руки над огнем, отобрала у опешившей Сюа сверток, который даже не пискнул…

И вот этот сверток, вырос. Глаза посветлели, стали серыми, русые прямые волосы после того, как вошла в возраст полового созревания, завелись крупными локонами. С одной стороны Сюа больше всего на свете хотела, чтобы заложенная в генах этого ребенка информация, нашла выход наружу. И тогда будет найден Белый город. Тогда кончится этот кошмар. Тогда Раттея вздохнет спокойно. Но с другой стороны, она любила эту девочку, боялась за нее, не хотела подвергать опасности. — Ну, почему именно она, — в который раз думала Верховная жрица, — почему ни кто-то другой! Божественная Свати, неужели тебе мало? Ты забрала у меня все, зачем снова ввергаешь мою душу во мрак боли и отчаяния, почему именно эта девочка? Я же люблю ее как собственного ребенка. И почему я, слабая одинокая женщина, вставшая на путь служения Правде, должна отдавать на заклание своих детей. Ведь есть и другие женщины, и у них есть дети… Нет, — Верховная жрица, с яростью отбросила от себя откусанный плод, и тряхнула головой, — что она сейчас сказала Агнару: «Грэг не мужчина, он — Раджан»… И она не женщина, она — Верховная жрица. Она не имеет права любить и привязываться… Её цель — благо всех, и если нужно пожертвовать… Нет, не хочу, только не ее…

Мысли разума и мысли сердца бились в висках Верховной жрицы, и от этой битвы в груди было холодно и страшно… — Хватит, — остановила себя Сюа, — еще ничего не известно. Может быть, Веда ничего и не вспомнит, может быть, это пустой страх. А участие в состязании, для девушки — благо… Пора идти… — И она направилась в сторону Храма.

Веда и Палетик вернулись к черным камням. Лоханка была полна, и с трудом подняв, они поставили ее на землю.

— Ну, что дальше? — спросил мальчик.

— Теперь самое странное, мы должны размять травы руками, передавая ей свою силу, — ответила девушка и вопросительно взглянула на поваренка. Она знала, что он из клана озорян, люди которого обладали непостижимым умением общаться с водой. Они могли сделать воду и мертвой, и живой, под их ладонями жидкость превращалась в кристаллы, а снег мог испариться. Они умели призывать рыбу, и долгое время пребывать на дне водоемов. Но свои знания скрывали ото всех. — Ты мне поможешь?

— Ах, вот в чем дело! — мальчик усмехнулся, — Хотя, взялся ловить рыбу, не бойся замочить ноги! Смотри, берешь любую травку, рвешь ее на части, перетираешь в ладонях над водой, и при этом думаешь о том, что ты освобождаешь влагу, выпускаешь ее на волю, чтобы она соединилась с родной стихией, вернулась туда, откуда пришла, при этом делай все не с силой, а с нежностью. Сможешь?

— Попробую… Веда старалась изо всех сил, и удивлялась, как много отказывается сока, в на первой взгляд сухой веточке. Когда все травы были брошены в лоханку, вода стала темно синего цвета.

— А теперь мед, — прошептал Палетик, — «это женская сила, это слёзы счастья Раттеи — матери, которые прячут от посторонних глаз и оберегают от жадных лап ее вечные маленькие помощники. Поэтому возьми миску, покажи ее солнцу, мысленно поблагодари ту, которая, не смотря на все страдания, умеет радоваться, и дарить своим детям сладость жизни. Благодарность должны идти от чистого сердца. И только после этого, медленно, очень медленно опускай мед в воду». Так говорила моя мать, когда учила делать меня медовуху. Медовуха сделанная мужчиной терпкая, резкая, бьющая, приготовленная же руками женщины — нежная, тонкая, ласкающая. Так что давай ты…

— Нет, — так же шёпотом ответила Веда, — ты забыл «сбитенху делают двое — муж и жена, чтобы две силы соединились в одну и дали напитку и жар, и холод».

— А как это сделать? — спросил поваренок.

— Давай так, часть меда положишь ты, часть я, — ответила девушка.

— А ты уверена, что это правильно?

— Нет! Но мы попробуем! А как еще передать две силы?

Мальчик почесал затылок, потом махнул рукой; — Давай!

Осторожно, как большую драгоценность, взял он миску с янтарно красной тягучей жидкостью, поднял над головой, чтобы лучи солнца осветили ее, лизнули и утонули в сладком блаженстве, затем поднес к лоханке и стал медленно выливать содержимое. Когда миска ополовинилась, передал ее Веде, которая старательно повторила все движения Палетика.

— Все, — девушка вытерла рукавом лоб, — теперь закрываем и оставляем на ночь в прохладном месте. И если все сделали правильно, утром услышим, как она поет.

— Что делает? — не поверил своим ушам мальчик.

— Поет, — повторила девушка…

— А как?

— Понятия не имею. И еще одна примета, что сделано все правильно, сбитенха должны иметь два цвета — синий и красный. Пока цвет нашего напитка — синий. Но, знаешь, даже, если у нас не получится сбитенха, мне кажется, напиток все равно будет вкусный. Правда?

— Думаю, что да, — задумчиво ответил поваренок. — Ну, а теперь можно пойти и пообедать. Пойдем, а то без нас все вкусное съедят.

— Не хочу, — замотала головой девушка, — ты иди. Заодно и крышку для лоханки принесешь, а я пойду, отдохну, вон в той беседке. Когда будут вест созывать, скажи мне. Что-то совсем нет желания на кухне вертеться.

На кухне было тихо. За большим столом весты, повара и помощники сосредоточено занимались поглощением пищи. Появление Палетика вызвало волну возбуждения.

— Где же нашу маленькую весту оставил, помощник из помощников, — заулыбалась самая статная и красивая веста.

— В саду, твоя важность, — ответил мальчик. — В благочестивой молитве Божественной Свати.

— Неужели без помощи Божественной Свати наша маленькая веста сама ничего не может сделать?

— Ну, что ты, светлейшая, пироги с кислинкой, — Палетик подошёл к говорившей и повел носом, — любая женщина сотворить может, даже и не веста высокостоящего Раджана, а вот приготовить то, что стоит на столе богов, может только избранная!

— Интересно, и что это такое? — не унималась веста, дернув плечом.

— Не суй свой носик в божественный котел, достопочтимая, не ровен час шейку сведёт, и тогда никакие пироги не заставят мужчину остановить свой взор на кособокой!

— Паршивец, — вскричала девушка и залилась краской. — Все засмеялись, кто открыто, кто, прикрываясь ложкой.

— Ну, тихо все! — прервала веселье Хара, главная повариха. — Не на улице, за столом сидите. А ты, Палетик, — обратилась она к поварёнку, — возьми со стола, что хочешь и марш к маленькой… Тьфу, ты… заморочили мне голову, к весте, у которой ты на посылках. Запомни, на все дни, что девушки здесь, ты ее помощник, и обязан быть около нее.

— Беги, беги, — ввернула свое слово обиженная девушка, — глядишь, и крошку со стола Богов получишь!

Мальчик улыбнулся: — крохи со стола только нерадивые женщины собирают, которые кроме как языком трещать, больше ничего и делать не умеют. А меня Божественная Свати представила к самой лучшей, избранной из избранных, и я в полной мере отведаю то, что тебе и в рот никогда не попадет…

И смахнув в подол рубахи пироги и сладкие плоды, исчез за дверью под общий гогот.

— Хара, как ты можешь терпеть такого наглеца! — взвизгнула девушка.

— Не сердись на него, девонька, — сквозь смех сказала главная повариха. — Палетик хороший мальчик! Он сирота, рез рода и племени. Ты видишь, кроме как зубоскальства у него нет ничего. Но он очень талантлив, в нашем деле вкус по запаху определить может, только здесь он временно, пока в пору совершеннолетия не войдет. Его ждут уже в Белом братстве. Сама понимаешь… — и тяжело вздохнула.

Когда Палетик пришёл в беседку, девушка спала, свернувшись клубочком на лавке. Положив около нее еду, он сел на ступеньки, охранять ее сон. Изредка поворачивал голову, глядел на нее, и становился все грустнее. Скоро, совсем скоро он станет совершеннолетним, и тогда его возьмут в Белое братство. Он пытался представить, где оно находится, и как там живут люди. Почему-то представлялась большая пещера, и усталые серые тени стоят и молятся и молятся Божественной Свати, чтобы она защитила их народ. И так без еды и отдыха, а то, как же иначе, только остановятся, и тут же то мидгарцы какую-нибудь пакость затеют, не то храки могут опять прилететь. Конечно, он готов был пожертвовать своей судьбой, но так хотелось остаться здесь, вот так бегать и смеяться, как сегодня вот с этой вестой, а то, глядишь, не понравится она Раджану, и он мог бы протянуть ей цветы. Хотя, вряд ли, она приняла бы, у него с детства силы рода не было, и сейчас нет, кому он нужен такой калека… Время пролетело быстро, он вздрогнул, услышав далекий крик Хары: — Палетик!

Растолкав девушку, он кивнул на еду: — Пора! Совсем распалась, что ночью делать будешь? Ты мне с утра свеженькая нужна! Еду возьми! С утра ведь ничего не ела. Смотри, за ночь совсем зачахнешь.

Веда протерла кулачками глаза, быстро собрала то, что лежало на лавке и, помахав ему на прощание рукой, исчезла…

Когда она вернулась в комнату вест, девушки сидели группками на кроватях и что-то возбужденно обсуждали. Увидев, вошедшую Веду, разом замолчали.

— Наконец-то пришла наша маленькая веста! Ну, что, никак не можешь оторваться от своего красавчика? — ехидно заметила «сдобная булочка», первая красавица среди всех. — Надо будет рассказать Раджану…

— Расскажи, — пожала плечами, Веда, — и еще скажи, что я как-то не заметила, как он выглядит, а ты, видимо, все глаза просмотрела, и до сих пор успокоиться не можешь, что сама его не выбрала, раз с таким нетерпением ждешь, когда приду я.

По комнате зашуршал смешок, прячась в уголках губ участниц состязаний.

— Помощник нашёл сапогу пару, — сжав губы и зло взглянув, прошипела красавица.

— Правильно говоришь, голоногой в гостях быть, посмешищем слыть — отпарировала Веда, в упор, глядя на босые ноги обидчицы.

— А это тут причем? — не поняла та.

— Притом, что вместо того, чтобы чужие сапоги рассматривать, на свои ноги обрати внимание, — ответила маленькая веста.

— Да, она совсем тупая, — засмеялась красавица, — я ей про Палетика говорю, а она мне…

Но договорить ей не дали, громкий смех взорвался и покатился по комнате, обнажив промах самой видной до этого момента весты, в одну секунду в глазах товарок поблёкшей и съехавшей с пьедестала, на который сама взобралась, красуясь деловитостью.

Веда же схватила полотенце и выбежала в купальню, где долго просидела в теплом бассейне. Она сердилась на себя, что не смогла построить отношения. Ну, как объяснить этой злючке, что и даром ей этот Раджан не нужен. А враг среди товарок — шпион за спиной. — И что она привязалась ко мне, — недоумевала девушка. — И где я умудрилась ей дорогу перебежать?

В этот момент к ней заглянула ее соседка по кровати:

— Здорово, ты ее…

— Я не хотела, за что она на меня взъелась? — спросила Веда.

— Палетик заявил, что ты самая лучшая, избранная из избранных, вот она и обиделась…

— Вот дурак, мне только этого не хватало…

— Не сердись на него, она первая начала, слишком много о себе возомнила, думает, раз, она, как и Раджан, из рода полян, так мы перед ней, что цыплята перед курицей. А ты ее на место поставила…

— Тебе хорошо говорить, а вдруг она мне мстить начнет?

— Непременно начнёт. Но ты не бойся, мы тебя в обиду не дадим, меня девчонки прислали сказать это. Так что не мокни зря…

И с этими словами скрылась за дверью. Но в спальню Веда вернулась не скоро. Она дождалась, когда все улягутся и затихнут, и, юркнув в постель, уставилась в окно. Светила, как ей казалось слишком медленно, двигались по небу, а ей так нетерпелось вновь оказаться в библиотеке. Наконец, час настал. Бесшумная тень, не потревожив сонную тишину, метнулась к окну и пропала.

В библиотеке было тихо. Забравшись на верхнюю полку, Веда принялась опять перебирать книги. Время от времени она замирала и прислушивалась. Ей очень хотелось узнать, чем закончится раскрытый ею заговор. Внезапно по библиотеке прошелестел сквозняк, створка библиотечной двери отразила на мгновение свет светил. Выключив фонарь, девушка замерла. Темнота скрывала вход, но потому как забилось сердце, ощущая опасность, она поняла, что около двери кто-то стоит. Вжавшись в стену, она лихорадочно стала думать, как ей незамеченной улизнуть отсюда.

— Эй, веста, ты здесь? — Слова были произнесены шёпотом, но ей показалось, что крик пронзил тишину. Еще больше сжавшись в комок, она молчала.

— Лучше ответь, я боюсь, что в поисках тебя наделаю много шума. — голос был нетерпеливый и требовательный. Она узнала его — это был вчерашний незнакомец.

— Здесь, — еле слышно сказала Веда, но мужчина услышал ее, подойдя к полкам, быстро забрался по лестнице и уселся около нее.

— Не пугайся, пожалуйста, — извинился он. — Не мог усидеть на месте. Хочу узнать, чем дело кончится.

— А сюда не придут? — испуганно спросила девушка.

— Нет, — успокоил ее незнакомец, — я направил их по ложному следу. Слушай, не дрожи ты так, а то свалимся. Представляешь, сколько грохоту будет! Расскажи лучше, что мы ищем, и я тебе помогу. Так быстрее время пройдет.

— А я думала, ты сам с ними поговоришь.

— Нет, мне по чину не положено. Меня выслушали, задали пару вопросов, не получили ответов. И отпустили. Даже не сказали, что предпримут. Как бы ты повела себя на моем месте?

— Честно?

— Конечно, честно…

— Пришла бы сюда…

— Вот именно. Что я и сделал. А еще я знал, что ты опять придешь в библиотеку не только по своим делам, но и выяснить, какой результат принесет твой вчерашний отчаянный поступок… Ладно, эту тему оставим. Итак, что мы ищем?

— Очень старую книгу — легенды Урра. — как-то неуверенно призналась Веда.

— Что? Легенды Урра? — опешил незнакомец, — да они в каждом доме есть?

— Нет. Здесь есть более полная версия.

— И что ты в ней хочешь вычитать?

— Это мое дело, — надулась Веда.

— И ты мне не скажешь?

— Нет.

— Ладно. Пусть будет так. Давай искать. Кстати, а ты уверена, что она именно здесь, большинство книг находится в Орлином гнезде.

— Там ее нет! Я все просмотрела…

— Ты была в Орлином гнезде?

— Да, а что?

— Ничего, просто я там учился. Самое прекрасное время! Как там Уллин поживает? Слышал, из моих учителей, он только один и остался, его магистром сделали. А так все, кто учил меня, ушли к белым братьям… А Арта? Какие вкусные пирожки она делает. До сих пор не пойму, как она умудрялась понять, кто из нас не поел, и обязательно совала, что-нибудь вкусное… Не разу не ошиблась! Однажды мы ей испытание сделали. Я уже на последнем курсе был. Мои приятели лишили меня и завтрака, и обеда. А потом все вместе заявились к ней на кухню. Арта посмотрела на нас, схватила полотенце и давай стегать нас по ногам:

— Ух, паршивцы, разве вас плохо кормят? Зачем пришли? Вам надо головы знаниями наполнять, а не животы едой набивать…

А меня схватила за руку: — А ты останься. Почему не ел? А ну садись, — и поставила передо мной целое блюдо пирожков. А около нее девочка всегда крутилась, маленькая такая, беленькая и все говорила: — Я сама, я сама…

Так вот она забралась ко мне на скамью, встала около меня, выбирает самые поджаристые и румяные пироги, и кладет мне в руки: — Ес, а то на голоный зелудок, кломе зяпаха еды в голову ничего не лезет…

Сколько времени прошло! Даже подумать страшно! Интересно, как она? Выросла, наверное? Ты там давно была?

— Нет, — Веда склонила голову, чтобы незнакомец, не видел ее смущения. — Я оттуда приехала сюда.

— Ну, да! — обрадовался мужчина. — Как там Уллин, как Арта?

— Нормально, живы и здоровы, спасибо…

— Подожди, раз ты благодаришь меня за интерес, значит они тебе родные люди? Так ты та самая девочка? Подожди, как ее звали? Ах, да! Веда!

Девушка вздрогнула, и закрыла лицо руками.

— Ты чего?

— Никто не должен знать моего имени, если узнают…

— Никто не узнает. А потом, ты же мне ничего не сказала…. А я мог ошибиться… Да, и вообще, мне все равно, как тебя зовут.

— А мне не все равно, раз ты мое имя знаешь, то и свое назови… А то уже второй раз встречаемся, а я так и не знаю, как к тебе обращаться.

Незнакомец немного помолчал, как бы раздумывая, стоит ли называться, а потом ответил: — Агнар.

— Соратник Раджана, — вскрикнула Веда.

— Это плохо?

— Но ты же ему про меня ничего не скажешь?

— Я никому ничего не скажу, я же вчера…

Но договорить ему не удалось, за стеной хлопнула дверь, и раздались голоса.

— Заходите, заходите! Вас никто не видел?

— Я не понимаю, зачем такая таинственность? И почему здесь?

— А где же еще? В городе наше собрание вызовет подозрение, а в Храме Деяний тихо, нам никто не помешает. А вот и еще люди! Заходите!

— Что все это значит?

— Еще минуту, когда соберутся все, я объясню.

Голосов становилось все больше, и уже трудно было что-то понять. За стеной звучал приглушенный ропот.

— Тихо! Дайте сказать! Я пригласил вас сюда, чтобы вы убедились, нас не так уж мало! С каждым из вас я разговаривал, и мы сошлись в том, что нужно положить конец бесчинству мидгардцев. Я повторюсь еще раз. Вы знаете, сколько горя они принесли, эпидемия, которая опустошила половину города — это их рук дело. Об этом знают все. Они роются в нашей земле в поисках минералов, их корабли с обидной для нас регулярностью увозят в своих трюмах то, что им не принадлежит. Белое братство не раз просило этих тварей покинуть Раттею. Но они, ссылаясь на подписанный с нами договор об аренде участка земли, решительно отказываются. До недавнего времени белые жрецы были с нами согласны, в том, что необходимо как можно скорее избавиться от этого нарыва, поэтому мы слушались их, поддерживали во всех начинаниях. Но в последнее время, что-то изменилось! Они притихли и не хотят идти на конфликт, несмотря на то, что наши женщины исчезают! Сколько можно терпеть!

— Не трави душу! Конкретно, что ты предлагаешь!

— Я предлагаю поставить белых жрецов перед фактом. Обычно наши жены и сестры пропадают незаметно, и доказать мы ничего не можем. Только по тому, что их обереги выставляются на торги на их планете, мы понимаем, что случилась. А если отправить на базу мидгарцев одну из наших женщин? Причем так, чтобы это видели несколько человек! Разве Сюа оставит одну из своих помощниц в лапах этих извергов. Она сама первая поднимет нас. Поставим им ультиматум! И они будут вынуждены убраться восвояси! Пусть даже летают вокруг Раттеи как храки. Хоть здесь у нас будет мир! Что скажете?

— Да, ты с ума сошёл! Кто рискнет отправить в пасть к зверю сестру, жену, дочь!

— А если такая найдется?

— А если Раджан не пойдет на это? Не даст стражников? Она пропадет?

— Раджан мальчишка! Вы хоть раз задумывались о том, почему назначают зеленых юнцов на такой важный пост? А я вам скажу. Я сам был Раджаном несколько десятилетий назад. Потому что молодые, да неопытные во всем зависят от Верховного жреца. Но как видите, у нас уже здесь три советника. Если еще уговорим трех, мы вполне можем Раджана поставить перед фактом. Шестеро против трех! В конце, концов, отправить женщину к мидгардцам — это дело города! А лучше сказать, личное дело семьи. Он не посмеет идти против большинства в Совете.

— Идея хорошая, а не лучше ли просто придти к Сюа и спросить напрямую, в чем причина такого поведения Белого братства!

— И ты думаешь, она тебе скажет правду?

— А почему бы и нет! — раздался голос Верховной жрицы. — Единственно здравая мысль, прозвучавшая здесь! Но прежде чем ответить на ваш вопрос скажу, Раджан должен быть молод уже потому, что он не обременен страхами и предрассудками зрелых мужей. Он полон стремления показать себя, и доказать, что не зря ему доверили такой высокий пост! И нынешний Раджан — тому пример! Несмотря на неурожайный год, ни один клан не испытывал голода! Ни один человек, обратившийся к нему с просьбой, не остался без внимания. В период твоего правления, мой дорогой, как вы все помните, нарекания Раджану были так многочисленны, что пришлось сместить тебя раньше времени!

— Это не относится к делу! Мы говорим о другом!

— Нет, ошибаешься, это как раз говорит о том, что ты в первую очередь думаешь о себе, о своей обиде, о своём горе, хотя я признаю, оно сильно! Твоя жена была прекрасной женщиной! И как тебе могло придти в голову отправить на верную гибель другую женщину, мать, сестру, а то и дочь! Тебе своего горя мало, и ты хочешь, чтобы кто-нибудь еще почувствовал ту боль, что испытываешь ты? Это не делает тебе чести!

— Но мы же спасем ее!

— А если нет? А если не успеем? Разве люди смогут радоваться свободе, зная, что она досталась такой высокой ценой? Нас и так осталось мало! Каждый человек, тем более женщина — наше самое большое сокровище! И я наделенная властью, запрещаю губить чью-либо душу! — Сюа помолчала и, тяжело вздохнув, продолжала, — Хотя знаешь, советник, идея хорошая! Я бы рискнула своей жизнью, у меня все равно нет семьи, если бы не одно обстоятельство!

Посмотрите, друг на друга, вас здесь восемнадцать человек! И то, что я расскажу вам, должно остаться между нами! Эта информация страшная, поэтому мы никому не сообщаем ее, даже Раджан не в курсе. Вам же, как провинившимся, и получившим важную и секретную информацию, так страстно рвущимся наказать мидгарцев будет предоставлена такая возможность! С этого момента вы предоставляетесь в полное мое распоряжение. Об этом я сделаю объявление на Совете завтра.

— А что мы должны будем делать?

— Спасать всех нас!

— Как?

— Копать! Тихо копать!

— Зачем? Что? — раздались голоса.

— Как стало известно Белому братству, мидгарцы привезли на базу смертельное оружие. Если оно взорвется, всё живое погибнет. Я подчеркиваю, всё, в живых не останется никого, даже самих мидгардцев, которые сейчас находятся на Раттее. И те, кто это задумал специально ссылают сюда отбросы своего общества, которые, по их мнению, не достойны жить!

— Божественная Свати! Пощади детей своих, — раздался всеобщий выдох.

— И когда не будет на Раттеи нас, они через какое-то время придут сюда хозяевами, единственными хозяевами, как они думают. Хотя я сомневаюсь, что храки позволят им. — продолжала Верховная жрица. — Но использовать это оружие они не могут просто так. Они бояться прослыть в глазах Кольца Миров агрессорами, хотя таковыми являются по сути своей. По мнению белых жрецов, они будут действовать осторожно! Поэтому они провоцируют нас. Они воруют наших женщин и только ждут удобного случая, когда мы ворвемся к ним на базу, чтобы запустить свою адскую машину! Потом, хитроумные мидгарцы, которые сейчас болтаются в космосе, скажут, что они тут не причем! Это раттерианцы — варвары влетели и нечаянно взорвали то, что случайно лежало без дела!

Нас, знающих это мало, очень мало. Нам необходимо найти это оружие и забрать у них, тогда наши руки будут развязаны! И обещаю, я сама пойду к мидгарцам, хочу напоследок посмотреть в их глаза.

— Сюа, прости! Мы не знали! Мы не предполагали! Приказывай!

— Ну, вот и хорошо! А теперь по домам! И запомните, вы дали слово! Никто не должен знать! Особенно близкие. Паника нам не нужна! А чтобы у вас не было соблазна, завтра с вещами в Храм избранных. А близким скажете, что пойдете заготовителями в дальние кланы. По домам!

— Сюа, подожди, а если они запустят свою машину раньше, чем мы успеем ее забрать?

— Тогда нам всем конец! Но белые жрецы, не думают, что они сделают это! У мидгарцев есть еще какие-то задачи! Только вот какие, мы пока не знаем! Но все равно надо торопиться… Идемте же, я так устала… Подробности завтра…

Голоса стали удаляться, хлопнула дверь.

— Малаф, подожди!

— Ну, что тебе?

— А как же Ботика? Как она в хранилище? Кто ее кормить будет, если я пойду в Храм избранных? Да, и страшно ей там!

— Не я ее туда прятал!

— Но ты же сказал?…

— У нее теперь один выход, стать моей женой! На состязание вест Раджана не пришла, исчезла! Если еще узнают, что ни к какой родне не поехала, позор на всех вас. Я ее три раза просил стать моей женой — отказала, теперь ей некуда деваться! Хоть в этом добился своего! А так оправдание будет, мне слово дала, а старшую мать еще не оповестила. Другой вестой уже быть нельзя. Вот и спряталась…

— Да, ну, ты же знаешь, ее сердце принадлежит кому-то. Она же говорила…

— Так почему тот ее не ищет?

— Так кому придет в голову ее в хранилище искать? В самом последнем отсеке? Туда и стража редко доходит?

— Я не пойму, что ты хочешь? Я тебе выход говорю! В чем ты видишь проблему?

— Ну, ты же сказал, что знаешь ее избранника! И скажешь ему!

— Вот дурная голова, Я ее избранник. Я…

— Нехорошо получилось, ты меня обманул!

— Перестань скулить. Я тебя не обманывал. Моей Ботика будет! Кто сейчас на страже?

— Третья пара.

— Нет, с этими ребятами не договориться… Завтра с утра, первая пара дежурить будет. Я их заговорю, а ты тихонько пойдешь к Ботике, объяснишь ей ситуацию, выведешь ее, а днем я сообщу о нашем сговоре. Другого выхода у тебя нет! Иначе позор на всю семью…

— Малаф!! Но ты же говорил…

— Я все сказал. Пора по домам, завтра чуть солнце встанет, я приду…

Хлопнула дверь. И в тишине раздался слабый приглушенный стон: — Что же я наделал, Ботику сгубил, как же мне в глаза ей смотреть!

Потом чьи-то тихие шаги, слабый скрип, и все смолкло. Веда и Агнар переглянулись:

— Надо эту Ботику спасти! — прошептала девушка.

— Где она спрятана, я представляю, но как в хранилище пройти, чтобы не заметили? — задумчиво проговорил мужчина.

— Через Башню, там есть потайной ход.

— Откуда ты знаешь?

— Смотри, — Веда вытащила платок и растянула его на коленях.

— Откуда это у тебя?

— Мы с папой нашли в старых бумагах в библиотеке, когда разбирали книги.

— Да, как бы хорошо белые жрецы не хранили свои тайны, кончики секретов увидят те, кто умеет внимательно смотреть…

— И слушать, — продолжила за него девушка.

— И слушать, — согласился Агнар. — Есть одна проблема. Я хорошо знаю Ботику, мне она не доверяет. Поэтому придется позвать еще одного человека, которому она верит.

— Нет, не надо! Я ей все расскажу, она поймет, и пойдет со мной…

— И куда ты ее приведёшь? Прямо в комнату вест?

— А домой она не может вернуться?

— К дяде? А что она скажет, когда ее спросят, зачем она пряталась?

— А если к тебе?

— Ко мне? Да ты с ума сошла! Нет, это исключено, — зло проговорил мужчина. А потом меня она как огня боится!

— А почему?

— Так получилось! Раньше мы были друзьями, а потом… Я не хочу об этом говорить. Сделаем вот что? — Агнар развязал кушак, которым был обмотан его стан, и задрапировал лицо девушки. — Ну, вот теперь тебя никто не узнает. Я скажу, что ты мальчик. Говори шёпотом. Ты сейчас идёшь вот сюда, во внутренний дворик около башни, и ждешь меня. Я приведу этого человека. Вы подниметесь по башне, найдете вход, у него будут ключи, поговорите с Ботикой и пойдете к выходу. Он знает куда! Я буду ждать вас около входа в хранилище. Ты знаешь, как в Орлином гнезде отвлекали охрану воем гырхов, чтобы залезть на колесо обозрения?

— Конечно! Я сама сколько раз это проделывала.

— Отлично! Твоя роль щенка, моя взрослого самца. Когда подойдете к выходу — повой немного, они откроют дверь, будет темно, ты проскочишь мимо них и побежишь на право, там камни, можно спрятаться, потом я отвлеку их, и ты побежишь прямо. За деревьями будет высокая стена, спустишься по ней и попадешь в сад, только веди себя тихо, старайся не шуметь, там ульи диких пчел, затем…

— Я знаю, я была там…

— Вот как? И когда же? — с улыбкой спросил Агнар.

— Это не важно! Просто была.

— Да будет с нами удача!

Они расстались на крыше, и Веда уже через несколько минут была во внутреннем дворе. Он представлял собой колодец, с трех сторон окруженной высокими стенами, а с четвертой в высь уходила башня, по периметру стояли скамейки под навесом вьющихся растений, а в середине чаша, наполненная водой. Это было место раздумий белых жрецов. Девушке было немного страшно, поэтому она спряталась за скамейку и затихла, Время шло медленно. Вечерние светила опускались к горизонту: — Скоро начнет светать, — подумала с испугом девушка. И тут тихонько раскрылись ворота, и две черные тени остановились около воды.

— Ну, и где твой мальчик? — сказал один из пришедших. — Он не обманул тебя?

— Я здесь, — прошептала Веда, выбираясь из своего убежища.

— Тогда скорей, полезли… — и он направился к стене.

Агнар, помог девушке выбраться, поправил маскировку на ее голове, и сжал ее руку:

— Представь, что ты послушник Белого братства. У нас тут есть один мальчик — Палетик! Пусть думает на него. И вот еще что! Будь осторожна! Пожалуйста! — попросил он.

Она только кивнула в ответ. Лазить по стенам она научилась дома. Храм знаний, прозванный Орлиным гнездом, находился на высокой скале, одиноко стоявшей посредине озера. Часть скалы была срезана, на нем и расположились помещения для учеников и занятий, а задняя — гладкая отвесная уходила высоко ввысь, и кончалась большим кольцом неизвестно кем и зачем поставленным на большой треугольной подставке из цельного куска черной горной породы. Этот круг носил название Кольцо обозрения. Ученики, несмотря на строгий запрет, считали за высшее достижение залезть на него и рассматривать окрестности. Конечно, по неопытности ученики на первых порах срывались и летели по гладкой, почти отшлифованной стене вниз, но для таких случаев у подножия складывались охапки сена. И стоило кому-то свалиться, тут же выскакивала стража, хватала нарушителя спокойствия и отправляла на кухню мыть посуду. И так как среди учеников считалось необходимостью залезть туда, попытки делались каждый день. Недостатка в посудомойках не было никогда. Веда с гордость могла сказать, что посуду мыла всего два раза. А в последнее время она с такой скоростью и так осторожно лазила, что ни один стражник не засек ее.

Но глядя, как ловко незнакомец стал подниматься по стене башни, она призналась сама себе, что есть и те, кто делает это лучше нее. Она была только на середине пути, когда сверху раздался шёпот: — Но что ты долго? Силёнок маловато?

Сжав губы, Веда, сделала над собой усилие, чтобы не увеличить скорость. Спешка всегда ведет к ошибкам. Это она знала точно. Но вот и окно. Она перелезла через подоконник, и глянула вниз. Там уже не было никого. Агнар ушёл.

— Скорей, идем. Что ты медлишь? — нетерпение незнакомца несколько раздражало. — Теперь куда?

Они стояли в узком коридоре, освещенном только светом светил, проходившим в частые окна. Направо он поднимался вверх, налево вниз. — Туда, — тихо проговорила девушка и махнула рукой направо. Незнакомец быстрыми шагами пошёл вперед, Веда еле успевала за ним. Маскировка норовила съехать на глаза, и ей приходилось останавливаться, чтобы поправить ее.

— Ну, что за наказание, — почти прорычал незнакомец, — да сними ты этот кушак, из-за него ты плетешься как стельная корова, у нас времени мало. — И он протянул руку, чтобы сдернуть маскировку с лица. Веда ударила его по руке: — Если притронешься ко мне, вообще никуда не пойду. Вернусь назад! — Лицо незнакомца передернулось.

— Как странно смотрятся злые глаза на таком изящном и точенном лице, — отметила про себя девушка. — Иди, я за тобой…

Незнакомец больше не сказал ни слова и пошёл вперед, немного сбавив шаг. Казалось, бесконечному коридору, неуклонно поднимающемуся все выше и выше, не будет конца. Девушка почувствовала боль в груди, но остановиться не осмелилась. Наконец они уперлись в дверь. Ни скважины для замка, ни ручки не было. Незнакомец взял у Веды фонарь, который она протянула ему, осмотрел внимательно дверь, улыбнулся. Его пальца пробежали по косяку, и дверь тихо распахнулась. Они попали на балкон, который по периметру опоясывал огромное помещение, невысокая балюстрада из белоснежного камня, казалось, светилась сама по себе. Стены отсвечивали серебристыми искрами. Свет падал сверху, в потолке были проделаны неровные узкие открытые проемы. Оба не сговариваясь, подошли к перилам и заглянули вниз. У Веды перехватило дыхание. Там внизу был огромный голубоватый цветок, в середине которого рябилась водная гладь. Девять лепестков были подняты, а один с небольшим изгибом лежал на земле.

— Вот это да! — прошептал незнакомец, — вблизи целебный источник похож на небольшое озерцо, вокруг которого стоят неотесанные камни, и лишь один лежит плашмя, и только по нему можно подойти к воде. А отсюда, сверху, — настоящий цветок. Вот бы никогда не подумал.

Девушка не отрывая глаз, смотрела на это чудо. И чем больше она вглядывалась, тем естественней и живей становился цветок. Игра света и тени оживила его: лепестки зашевелись под тихим ветерком, а сердцевина, ловя рассеянный свет светил, закручивала из него серебристо голубые воронки, которые пенились и исчезали в глубине, давая место новым. Но в полной мере насладиться увиденным, ей не дали. Рука легла на плечо и сильно сдавила:

— Нечего здесь торчать, каждая минута дорога! Куда дальше?

— Здесь должна быть дверь.

— Как она выглядит?

— Не знаю…

— Будем искать.

Незнакомец отошел к стене и медленно пошёл вдоль нее, освещая шероховатую каменную поверхность. Неожиданно он остановился, и повернулся с улыбкой к девушке:

— Одинаковые, что здесь, что в хранилище. Я думал, что будут какие-нибудь незнакомые. Ну, пойдем!

Веда даже не успела заметить, что он сделал, но каменная стена отъехала в сторону, открывая черный провал. Они вошли в темноту, освещая путь синеватым светом тусклого фонарика.

— Нам надо идти прямо, и никуда не сворачивать, — прошептала его напарница.

— Это легче всего, так темно, что не видно что у нас сбоку. Надо идти только по середине. Дай руку.

Они двигались медленно, в полной темноте, и только по тому, что иногда, то с одного бока, то с другого на них начинало веять холодом, понимали, что там еще один коридор. Девушке стало страшно, и чтобы как-то отвлечь себя, она разрешила спутнику вести ее, а сама просто смотрела себе под ноги и думала о своем. Ей вспомнился Агнар. Она улыбнулась про себя. Рядом с ним было хорошо, спокойно. От него веяло чем-то притягательным. Это новое чувство и пугало и радовало. Неужели и ей улыбнулась счастье? Неужели пришла ее пора, и она встретила своего избранника? А его рассказ об Орлином гнезде задел внутри какие-то тайные струны. Ей припомнилось, как забилось сердце от его рассказа. Только вот было обидно, что она не помнит совсем, как кормила его пирожками. Хотя за свою жизнь дома, они с Артой стольких учеников перекормили…

Неожиданно ее спутник остановился, и она налетела на него.

— Ты что уснул? — спросил он, отпуская руку. — А мне казалось, что этому коридору не будет конца. — Он вытер рукавом лоб. — Отойди, я сейчас открою дверь.

И снова касание пальцами, казалось бы горного монолита, еле слышный щелчок, и часть стены отъезжает в сторону. Яркий свет на мгновение ослепил. Незнакомец облегченно вздохнул: — Ну, вот и пришли, это — хранилище. Здесь уже я поведу тебя. — И быстро зашагал вперед. Пройдя немного, они свернули в арку, где оказалась лестница вниз, потом еще одна арка, и снова лестница вниз. Если бы Веда была одна, она точно бы запуталась в этих коридорах без дверей, которые были похожи скорее на тоннели. Но судя по тому, с какой легкостью ее спутник открывал проходы в голых стенах, она догадывалась, что дверей здесь много, и за каждой из них небольшие помещения для хранения припасов на зиму.

— И что будем делать дальше? — спросила она.

— Проверять каждое помещение, — сухо ответил спутник.

И почти бегом направился в конец тоннеля, девушка последовала за ним. Сначала он метнулся к одной стене, открыл дверь и осветил фонариком пустое небольшое помещение. Дверь закрыл. Потом рванулся к противоположной. И только, когда открыл шестую по счету дверь, раздались два тихих вскрика. И незнакомец застыл.

Девушка выглянула из-за плеча незнакомца. Около стены небольшой пустой комнаты лежало несколько одеял, на которых сидела ослепительной красоты девушка, Она прижалась спиной к стене и с ужасом уставилась на появившегося в проеме мужчину. Перед ней стоял поднос с едой, а на коленях рукоделие.

Оттолкнув плечом незнакомца, Веда вышла вперед и быстро тихо заговорила:

— Ты Ботика? Только не пугайся мы пришли тебя спасти…

Девушка опустила глаза, немного помолчала, а потом взмахнула длинными пушистыми ресницами.

— Спасибо, за заботу, но меня не нужно спасать. Я тут по своей собственной воле.

— А вот и нет. Мы знаем все. Твой дядя обманул тебя. Раджан совсем не интересовался тобой. Твой дядя просто не хотел, чтобы ты уходила из семьи и оставляла его одного. Он обманул тебя… — быстро заговорила девушка.

— Да, как ты смеешь говорить о моем…

— Постой, только не перебивай меня, у нас очень мало времени, — прервала Веда Ботику.

— Он должен был сказать всем, что ты заболела. Но не сказал. Получилось, что ты просто сбежала от состязания.

Ботика задрожала: — Он не мог так поступить.

— Его убедил Малаф, кто это я не знаю. А теперь твой дядя должен уйти в Белое братство. И этот самый Малаф сказал, что у тебя два выхода — или ты выйдешь отсюда, и на всю твою семью обрушится позор, так как девушка без серьезных причин, выбранная Советом, но отказавшаяся от состязания, сама понимаешь… Или он делает тебе предложение, и ты выходишь отсюда его вестой, тогда приличия будут соблюдены… Вы не успели сговориться, но ты его любишь…

— Я не люблю его, — вспыхнув, крикнула Ботика.

— Именно поэтому мы и пришли за тобой… Мне сказали, что ты доверяешь, этому человек, Веда мотнула головой, указывая на незнакомца, и он спрячет тебя.

— Я не доверяю ему, — в глазах Ботики стояли слезы. — Для него друг важнее всего…

— Ну и что! Послушай, он рисковал, пробираясь сюда потайными ходами. Он готов отвезти тебя к тому, кого ты любишь, вы сговоритесь…

— Опять! Да, не люблю я его друга… Понимаете, не лю-блю!

— Вот заладила, не люблю, не люблю… Ну, не люби… Пойдешь к тому, кого любишь… Или жди Малафа!

— Нет! Только не Малафа! — взвизгнула Ботика, а потом тихо, опустив глаза, произнесла, — А если тот, кто мне нравится, не захочет брать меня в жены, тогда что? — и пристально посмотрела поверх головы Веды.

— Ботика, ты же такая красивая! О чем ты говоришь, Да любой парень будет только рад…

— А мне не нужен любой…

— Ну, что ты молчишь? — обратилась Веда к незнакомцу, — ну, хоть ты скажи!

— Ботика, — голос незнакомца странно дрожал, — Ботика… я… — выдавил он из себя и снова замолчал.

— Ну, сказал… Коротко и ясно… — Веда вздохнула, — Вот что, или ты идешь с ним, или остаешься здесь, выбирай!

Затворница сидела опустив голову, потом искоса посмотрела на Веду и подняла глаза на незнакомца. Ее щеки загорелись румянцем. И вдруг резко спросила, обращаясь к Веде: — А ты кто? Зачем лицо прячешь? Почему ему помогаешь?

— Я — никто, — резко отрезала девушка, — меня здесь нет и не было, я сейчас в другом месте. А почему ему помогаю? Стало жалко одну девицу, которую как мне показалось, обманули, и хотят унизить. Наверное, не стоило! Ей, оказывается и здесь хорошо.

И она повернулась, чтобы уйти.

— Нет, прости. Я не хотела. Я с вами. Мне здесь страшно… — И вскочив на ноги, Ботика подошла к ним. Незнакомец посторонился, пропуская обеих девушек в коридор, а сам, молча, вошел в комнату, быстро собрал находившиеся там вещи, завернул в одеяло и с тюком вышел за ними.

— Это надо спрятать, — с каким-то растерянным видом обратился он к Веде. Та поправила маскировку, почесала нос:

— Ты теперь знаешь потайной ход, брось туда, — а завтра потихоньку заберешь.

— Точно! — кивнул головой быстро пошел в сторону арок. Они поднялись на два пролета.

— Ждите здесь, я сейчас… — сказал незнакомец, и направился в сторону тупиковой стены.

Ботика вдруг положила руку на плечо Веды: — Ты, правда, мальчик?

— Нет, девочка, — стараясь, как можно быть грубее, ответила та, а про себя усмехнулась, говорить правду было легко.

— Прости, я не хотела тебя обидеть, у тебя очень красивые необыкновенные глаза.

— А ты всем парням в глаза заглядываешь?

— Всем, — обиженно ответила Ботика, — глаза раскрывают суть человека.

— Надо было внимательнее смотреть в лицо дяди, не попала бы сюда…

— Я сама напросилась. Просто не хотела стать женой Раджана!

— Неужели он так плох? — с интересом поинтересовалась Веда.

— Да, нет! — Ботика пожала плечами, — просто он очень жёсткий, насмешливый, и непоседливый, его постоянно куда-то тянет. Мне всегда с ним было трудно общаться.

— Ты его так хорошо знаешь?

— Мы одного рода.

— Слушай, а скажи, почему он не может выбрать себе жену?

— Так ему жена нужна под стать ему самому. Знаешь, однажды мы пришли на стену, что за Храмом деяний, он подвёл меня к обрыву над пропастью Тьмы, и говорит: — Говорят, ты самая идеальная! Прыгнешь, женюсь на тебе, и сам тихонько толкает к краю. Я еле вырвалась и убежала. А он долго мне вслед смеялся…

— Неужели там так страшно?

— Страшно? Да там разбиться можно!!! Что я похожа на ненормальную?

— Нет! Ты мне кажешься очень правильной!

— Мне не нравится это слово! Просто я стараюсь не делать неосторожных шагов.

— Как понимать этот твой поступок?

— Так и понимать, когда дядя сказал, что Раджан просил моей руки, я не поверила ему. Но на всякий случай решила перестраховаться. А то вдруг бы выбрали? Что тогда?

— О чем вы тут говорите? — спросил незнакомец, подходя к ним.

— Мы размышляем на тему, что правильно, а что неправильно! Пойдем скорей, а то вдруг меня хватятся, — ответила Веда.

— Кто тебя хватиться? — тут же полюбопытствовала Ботика.

— Божественная Свати, — усмехнулась девушка, — я у нее в услужении.

— Так я тебе и поверила! Ты еще не вошёл в возраст совершеннолетия.

— Божественная выбирает подручных еще до рождения, разве ты не знала это? — вздохнул «мальчик» — Ну, пошли!

Ботика и незнакомец промолчали. Слова странного задрапированного паренька означали только одно, что у него нет рода, и нет семьи. И путь ему только один — в Белое братство. Затворница даже попыталась рассмотреть его силу, но в Хранилище плескалось столько волновой энергии, что разобрать что-либо было невозможно.

Троица прошла еще несколько шагов, поднялась по крутой лестнице и очутились в неосвещенном тоннеле.

— Где дверь? — спросила Веда.

— Налево, — ответил незнакомец.

— Куда она открывается?

— Налево.

— Тогда вот что. Мы идем к двери. Вы встаете в левый угол, ты, — девушка махнула головой на мужчину, — закроешь собой Ботику, ее светлое платье, будет светлеть на темной стене. Когда дверь откроется, я отвлеку стражу… И вы выбираетесь и бегом к городу. Все понятно?

— Да… — в два голоса ответили незнакомец и Ботика.

Веда отошла от этих двоих, забралась по стене и зависла почти над дверью. Она видела, как две тени встали недалеко от нее, и более темная накрыла светлую, стало тихо, и только шёпот зажурчал по тоннелю.

— Я догадываюсь, кто это!

— Кто?

— Палетик!

— Бедный мальчик!

Веда заулыбалась. Все шло по плану. Подождала, пока не стихнут голоса, и тихонько завыла. И тут же с улицы ей ответил другой вой, напряженный и взволнованный. Девушка поскреблась в стену, и снова завыла чуть громче. Ее голос покатился вниз коридора, отражаясь от стен многоголосым эхом. За стеной раздались голоса:

— Ты слышал?

— Не может быть! В хранилище гырхи?

— Ну, да! Видимо, щенки забрались! Слышал, их зовет более взрослый!

— И что делать будем?

— Надо открыть дверь и посмотреть! Говорят, кто гырхов увидит, тому удача сопутствовать будет.

— А если нападут?

— Ты, что, там же щенки! Вой испуганный…

— Но там же запасы! Может Агнара позовём. Пусть все своими глазами увидит.

— Пока его найдут, пока придут, они улизнуть успеют, мы их не увидим! Давай выпустим, а то кто знает, что они могут натворить. А потом Агнару скажем. Пусть проверяет, где они смогли нору вырыть.

— Открывай!

— А почему я? Ты у нас за старшего, ты и открывай!

— А кому удача нужна?

— Ладно, только ты рядом стой!

Что-то щелкнуло, и дверь тихо поехала в сторону. И тут же на первого, что-то тяжелое упало сверху на спину, не ожидавший этого стражник упал на колени, уперся в землю руками и заорал, второму кто-то ударил в живот, он согнулся и краем глаза увидел, как черная тень скользнула и скрылась за камнями. Ахая, они повернулись, и побежали в ту сторону, куда скрылась тень, но вдруг страшный вой и рычание раздались из-за камней с противоположной стороны, и со скалы посыпались булыжники. Перепуганные стражники бросились врассыпную, и спрятались за валунами. Они боялись даже выглянуть, они слышали, как шуршали маленькие камешки, кто-то бежал, а потом все стихло!

Выбравшись из-за укрытия, они подошли к черневшему проему Хранилища, осветили фонариком пол — ничего, стены — ничего, никаких царапин от когтей гырхов! Долго переругивались, решая сообщать о происшествии или нет. И решив, что сообщить все же нужно, но потом, когда их сменят, потому что они не имеют права оставить пост, забрались в свою сторожку, которая представляла собой маленькую пещерку, укрытую вьющимися растениями. До утра было не так долго ждать. А случившееся дало им тему для обсуждения, как правильно представить происшествие начальнику стражи и Агнару.

Веда перебралась через подоконник, когда небо уже серело, а светила застыли над горизонтом, готовые спрятаться за горизонтом. В комнате было тихо. Она быстро разделась, сложила и спрятала одежду, нырнула под одеяло и тут же уснула. Ей казалось, что она только закрыла глаза, когда в комнате послышались голоса. Она приподнялась, сон как рукой сняло. День ожидался насыщенный.

Глава III

Покончив с утренним туалетом, и позавтракав, девушки гурьбой направились на кухню. Солнце только-только подняло, но воздух уже был жарким и сухим. День обещал быть душным.

Помощницы вест, сидевшие кучкой и возбужденно что-то обсуждающие, при виде своих подопечных, возбужденно кинулись каждая к своей опекаемой девушке, растащили их и стали пересказывать на ушко храмовые новости. Палетика не было. Веде очень хотелось узнать, о чем шепчутся ее товарки, но показывать любопытство не дозволительно. И рассердившись на своего помощника, она направилась к черным камням. Лоханка стояла на том месте, где ее оставили. Маленькая веста прислонилась ухом к стенке и прислушалась, внутри мерно раздавался звук густой и мощный: — ух — ох, ух-ух-ох.

— Ну, что поёт? — голос заставил вздрогнуть.

— Не знаю, можно ли назвать это пением? Ты где был?

— Не сердись, у нас тут такое случилось!

— Что могло случиться в Храме?

— В Хранилище, говорят, появились гырхи?

— Что? Настоящие гырхи? Ты их видел?

— Нет, лично я не видел. Утром меня разбудил стражник, и попросила сбегать в город за Агнаром. Он к семье пошёл ночевать. Мне пришлось переполошить весь дом. Он выскочил испуганный и лохматый. Мы с ним побежали к Хранилищу, а там уже Раджан стоит. Злой, как змея, которую потревожили:

— Представляешь, — говорит своему другу, — твои стражники уверяют меня, что в Хранилище были гырхи? Тебя не нашли, разбудили меня, и давай сказки рассказывать.

— Мы же поставили хороший заслон против Гырхов — пожимает плечами Агнар, — следы есть?

— В том-то дело, что нет!

Но тут один из стражников начинает рассказывать, что они услышали из Хранилища вой маленьких гырхов, по их подсчетам штук шесть выли. Он и его напарник открыли дверь, малыши бросили врассыпную. Один щенок прыгнул первому стражнику на спину, тот упал, нос разбил, и руки поранил, ссадины самолично видел, уточнил Палетик. А на второго напал взрослый самец, повалил его на спину. От страха тот зажмурился. А потом все стихло.

— Хорошо, пойдем, посмотрим, — сказал Раджан, и они ушли. Меня оставили у входа. Вдруг прибегают Малаф — это один из советников и Тауро, наш храмовый музыкант. Я им объясняю, что в Хранилище заходить нельзя, там гырхов видели. Так Тауро сбил меня с ног и бросился внутрь, а Малаф побледнел, облокотился о камень у входа и застыл как изваяние. Пока мы стояли, подошли Сюа и Кэрт. Кэрт как увидел Малафа, так и заскрипел зубами: — Что ты тут делаешь? Ты должен быть в Храме избранных! Благодари за заступничество Верховную жрицу, я бы вас всех к ответу призвал!

Обычно Малаф важный, на всех свысока посматривает, а здесь голову отпустил и поспешил прочь. Тут и Раджан со стражниками выходит и смеется над ними, те затылки почесывают. Увидел Сюа и направился к ней, вдруг чья-то рука хватает его за плечо, и резко поворачивает к себе. Даже я испугался. Это оказался Тауро, глаза испуганные, рот перекосился, губы шевелятся, а слов не слышно, а потом, как броситься перед Верховным советником на колени. Мы все так и застыли в изумлении. Только Агнар не растерялся, поднял бедного музыканта, отвел в сторону, что-то сказал ему, видимо успокаивал, а тот сознание потерял. Мы все бросились к нему. Сюа надавала ему по щекам, бедолага открыл глаза и забормотал: — Простите, я не хотел…

Кэрт поднял Тауро, встряхнул его за плечи, и с яростью проговорил: — Защиту решил искать? Ну, уж нет! За свой проступок будешь отвечать. Быстро в Храм!

А тот заулыбался: — Согласен! Хоть на всю жизнь! — И припустился по дороге. Все с удивлением воззрились на него, как на полоумного. Я не стал ждать, пока меня заметят и пошлют на кухню. И последовал за ним. Спрятался за кустами и наблюдаю. Так вот пока в засаде сидел, видел, как Храм избранных гуськом мужчины идут, как нашкодившие ученики, глаза опущены, плечи уныло обвисли. Больше десятка насчитал. Протиснулся в Храм, я там частенько на посылках бегаю, и спрашиваю: «Неужели, новых учеников набрали?» А мне с таким загадочным видом отвечают: — Это наши заготовители…

Интересно, что Белое братство заготовлять собирается?

Можешь рот закрыть. Я все сказал.

Девушка смутилась и опустила лицо: — Грубый ты, Палетик!

Мальчик вытаращил глаза и приоткрыл рот, передразнивая Веду: — Все вы девчонки от любопытства дуреете.

Девушка надула губы, встала и отошла к водоему, села на бортик, опустила руку в воду и задумалась. Со слов ее помощника выходило, что дядя Ботики и не такой уж плохой. Вон как перепугался за племянницу.

А Палетик по-своему понял, движение маленькой весты, и, подойдя к ней, стал извиняться: — Ну, что ты, в самом деле? Я же пошутил!

Веда не ответила, и долгое время сидела, молча, не замечая, как топчется за ее спиной смутившийся мальчишка. Потом спросила: — А сколько лет этому Тауро?

— Ну, он ненамного старше меня. Совсем недавно вошёл в возраст совершеннолетия, а что?

— Просто спросила.

— Ни с того ни с сего девчонки никогда не спрашивают о возрасте парня, скажи, уж влюбилась…

— Палетик, вот смотрю на тебя и думаю, ты или дурной или еще маленький, что не скажешь, все — бред. Ты хоть изредка думай, когда говоришь…

— Вторая Хара нашлась! Не нравлюсь — совсем могу уйти…

— Значит, маленький, — улыбнулась девушка и протянула ему руку — Мир?

— Ладно, мир, — проворчал Палетик, и, встрепенувшись, спросил: — Ну, и что ты там услышала?

— Послушай сам.

Помощник приложил ухо к стенке лоханки, его глаза широко раскрылись, — поет, честное слово, поет.

— А я думала, когда вода поет, она журчит, а не ухает, — задумчиво проговорила Веда.

— Так, то бегущая вода. Давай, крышку откроем.

И они осторожно, убрали крышку и застыли в изумлении. В лоханке медленно и тяжело колыхалась красно-синяя загустевшая вода. Цвета не смешивались, а существовали рядом, и когда на красном фоне всплывал пузырек и лопался — ух — красный цвет растягивался, синий сжимался, когда же на синем — звучало — ох — все происходило в обратном порядке. Эти цветные колебания завораживали, а аромат, поднимавшийся вверх, щекотал ноздри удивительно нежным пряным запахом.

— Ты думаешь, получилось? — осторожно спросила маленькая веста.

— Не знаю, — честно признался мальчик. — Но то, что у нас что-то получилось — это факт.

— По рецепту, она должна быть именно такой — двухцветной и тяжелой. А потом, когда ее будут наливать в кувшины, она должна увеличиваться в размере и становиться более жидкой и легкой. — Веда старалась вспомнить все, что когда-то читала про сбитенху. — А еще там было написано, что несут ее четверо сильнейших мужчин рода.

— Вот еще! Сами унесем. Вчера же смогли поднять. Ну-ка помоги, бери за вторую ручку, — приказал Палетик.

Но как не старались, поднять лоханку не смогли. Даже с места сдвинуть не сумели.

— Я сейчас, — сказал мальчик и убежал. Не было его довольно долго. Но вот послышались недовольные голоса, и вышли четверо стражников, самые рослые: — Ну, если ты позвал нас зря, уши надеру, — ворчал один из них.

— Не спеши, вот увидишь, сам благодарить будешь…

— Размечтался, такого еще не было, чтобы я тебя поблагодарил…

Но тут его взгляд упал на лохань, отодвинув Палетика, он подошёл к ней ближе и с удивлением уставился на разноцветное лоно вод.

— Откуда это? — сурово спросил он.

— Это мы с вестой сотворили, — начал оправдываться мальчик.

— Вы? Сотворили? Вы? — Он с удивлением переводил взгляд то на девушку, то на ее помощника. Второй стражник тронул первого за плечо:

— Это то, о чем я думаю?

— Тихо! Молчать! Мы ничего не видели. Закрывай крышку. Взяли. Ого! — четверо мужчин еле подняли лохань и с трудом, останавливаясь через каждые десять шагов, бережно понесли ее.

На кухне была суматоха, и вновь пришедшие с улицы вызвали раздражение бегающих помощниц, и копошащихся около столов вест.

— Куда? — Закричала Хара. Вам тут делать нечего. — Что это вы притащили?

Поставив на пол лохань, старший стражник вытер пот со лба, и тихо прошептал: — Не кричи Хара, чудо спугнешь?

Старший повар замолчала, и сняла крышку. Лицо ее исказилось, она ахнула, всплеснула руками, и застыла.

— Ну, что пищу богов приготовили? — раздался насмешливый голос «забористой сдобочки». Но ей никто не ответил. Все кто был на кухне, сгрудились около Хары, и в недоумении смотрели на переливающуюся искрящуюся сине-красным цветом субстанцию. И только Палетик зло сверкнул глазами: — Что приготовили, тебя не касается. Ты за своими пирогами гляди, женщина!

А Хара вдруг кинулась обнимать Веду и ее помощника;

— Детоньки мои, детоньки! Вы же нам жизнь вернули, радость подарили. Да, как же удалось вам это! Вот Раджан удивится!

— Нет, — голос Веды дрожащий, но резкий остановил словоизлияние старшего повара.

— Что нет? — опешила та.

— Сбитенху для всего рода делают. Иначе она силу потеряет. Кто в Храме сейчас есть, все должны ее пить.

— И то верно, — недоуменно кивнула Хара. — Так как же нам быть?

Палетик сделал шаг вперед, откашлялся и высокопарно произнес: — Братья и сестры, если будет позволено мне сказать, я скажу. А именно, предлагаю: разлить по сосудам, раздать всем, но пить разрешить только после того, как Старший советник пригубит и вынесет решение. Я все сказал. Теперь ваши возражения.

— Умница, ты моя, Хара прижала голову мальчика к груди! Быть тебе Верховным жрецом Белого братства! А?!? Каково придумал! А как выступил. Ну, прямо, как белый брат на совете. — Вы двое, — обратилась она к стражникам, — пойдите и принесите сосуды, только смотрите, вымойте их так, чтобы они улыбались, светились. — А вы, — обратилась она к оставшимся двоим, — будете мне помогать. Палетик, ты сбегай в Храм избранных, пусть тоже принесут посуду, и проследи, чтобы чистая была. Девочки, не стойте над душой, помогайте своим вестам. Это не ваше дело. Ваше дело у вас в руках должно быть.

Прикрикнув на помощниц, с легкость молодой девушки, она взобралась на лестницу и стала снимать с полки графины и кувшины: — Детонька, помогай! — улыбнулась Веде, — твоя сотворенная радость — тебе разливать.

Через несколько минут, около дверей храмовой кухни собралась толпа. У многих в руках были сосуды, вырезанные из прозрачного минерала. Те, что с сосудами, входили по одному, а выходя, прижимали к груди драгоценную ношу, и их лица светились счастьем. Другие обступали выходивших. Осторожно брали сосуд, смотрели на свет, нюхали, прикладывались к стенкам ухом, и радостно улыбались. Люди обнимались, и поздравляли друг друга. И над всеми собравшимися звучало как заклинание: — Свершилось! Чудо! Надежда! Счастье!

Кто-то крикнул: — Верховная и Совет!

И тут же все бросились врассыпную, прижимая к груди и пряча за длинными рукавами свое сокровище.

— Что тут происходит? Куда все бегут, что вы тут прячете, — Сюа поймала одного из белых братьев. Окружавшие, застигнутого врасплох товарища, братья, молча, оторвали руку Верховной жрицы и, не сказав ни слова, поспешили прочь.

— Ну, это, ни в какие ворота не лезет, — рассердилась Сюа и попыталась открыть дверь храмовой кухни. Но ей навстречу вышел стражник и преградил дорогу: — Вам сюда нельзя Светлейшая.

— Что значит, нельзя! Ты с кем разговариваешь!

На крик выбежала сияющая Хара: — Верховная, Раджан, Совет прошу вас пройти в зал. Через несколько минут мы начнем. А пока прошу, уйти отсюда!

— Я хочу знать, что тут происходит, — сдвинула брови Сюа.

— Узнаешь, девочка, иди в зал и сама увидишь. Иди, не задерживай людей, — и обратилась к стражнику, — по твоим подсчетам, все охвачены?

— Нет, еще трое остались, — ответил тот не переставая улыбаться во весь рот.

— Мы здесь, — тут же откликнулись трое белых жрецов и высунули головы из-за кустов.

— Быстро ко мне, — проговорила старший повар, преградив дорогу, опешившему Совету во главе с Верховной жрицей. Три человека, что-то пряча на груди, проскользнули в дверь, которая закрылась перед самым носом разъяренной Сюа.

Кэрт дотронулся до плеча Верховной жрицы: — Светлейшая, не сердись. Раз говорят идти в зал, давай пойдем. И все увидим сами. Честно говоря, я проголодался. А еще больше хочется пить! Так жарко! Интересно, Раджан, хоть одна из твоих вест приготовит, что-нибудь попить, или опять будем есть твои любимые горячие овощи с мясом и пироги с кислинкой?

Верховный советник, пожал плечами: — Если судить по тем двум разам, так оно и будет, и обратился к другу, — Агнар, может, ты попросишь Хару принести нам холодной воды.

— Так его и пустят внутрь! — едко заметила Сюа. — Все-таки, давайте пойдем в зал, мне не терпится узнать, что происходит. — И резко повернувшись, направилась за угол.

— Эх, молочка бы сейчас холодненького, — вздохнул один из советников, следуя за ней.

— Нет, я бы что-нибудь кисленького выпил, — вторил ему второй.

— Размечтались, — засмеялся Раджан. — Сначала попробуете стряпню вами избранных вест, а уж потом и душу отведете, кто молочком, кто кисленьким. Не мне же одному мучиться…

Гуськом они вошли в большую, пустую комнату, где посредине стоял стол, укрытый вышитой скатертью. С одной стороны стояли стулья. Все чинно расселись. Три места оказались пустыми. Сюа посмотрела на Кэрта и сморщила нос. Тот тут же встал и вышел, когда через несколько минут он вернулся со стражником и двумя белыми братьями, его лицо выражало крайнее изумление. Верховная жрица, нахмурившись, наблюдала, как вновь пришедшие рассаживаются и потирают радостно руки. Наконец, дверь открылась, и вошли помощники. Они по очереди подходили и ставили на стол блюдо и маленький треугольник с вырезанным на нем номером. Последним вошёл важный Палетик. В его руках был поднос, на котором стояли прозрачные резные кувшины с тонким горлышком и высокие стаканы. В комнате повисла мертвая тишина. Взгляды всех присутствующих были устремлены на чудо, разместившееся за стенками сосуда. Оно раскачивалось из стороны в сторону, меняя цвет с красного на синий, и благоухало, перебивая все остальные запахи.

Поставив свою ношу на стол, Палетик отошел к стене, где уже выстроились в ряд все помощники. Никто из сидевших за столом не смел пошевельнуться. Так прошло довольно много времени. Вдруг дверь приоткрылась, и в нее просунулась голова Хары: — Ну, что попробовал?

— Нет, — шёпотом ответил помощник маленькой весты, — никак не могут решить с чего начать.

Дверь прикрылась, и из-за нее раздалось громкое ворчание: — Изверги. Весь Храм в нетерпении, а они решают.

Эти тихие переговоры заставили вздрогнуть Совет, и Сюа приподнявшись, потянула руку к кувшину.

— Простите, Светлейшая, но первым должен отведать наш высопоставленный жених. Таковы правила, — строго проговорил мальчик, сделав шаг вперед, потом обратился к Грэгу. — А вас Верховный советник прошу не тянуть. Храмовый люд, уже с ума сходит, чарки полны, а пригубить не имеют право. Так и до греха довести можно!

Грэг не заставил долго ждать, налил в стакан и отпил. Его лицо озарилось: — Великолепно! Действительно, божественный напиток! Но, как мне известно, уже много лет, никто не мог приготовить сбитенху. Какая же из моих вест, сотворила невозможное?

— Номер девять и я, — отчеканил Палетик. И с удовлетворением следил, как нетерпеливые руки наливают в стаканы его напиток, как меняют выражение суровые лица, приобретая радостно-удивленный вид. Потом что-то вспомнив, он сделал несколько шагов назад, приоткрыл дверь и тихо сказал: «Можно!» И это слово эхом покатилось по внутренним комнатам, вылетело на улицу, и взорвалось громким воплем: — Мо-о-о-ожно-о-о!

— Как я понимаю, поинтересовалась Сюа, — свою долю получили все?

— Да, Верховная, — кивнул головой мальчик, — Веста Раджана сказала, что этот напиток должны пить всем родом, а так как у нас нет рода здесь, мы решили, что испить должны все, кто на данный момент находится в Храме.

— Разумное решение!

Но тут ее взгляд упал на других помощниц, которые с унылым видом стояли вдоль стены.

Так, — произнесла Сюа, — мы уже попробовали первое блюдо, прошу приступить к другим.

Грэг стал брать из каждого блюда по кусочку, пробовать и говорил только одно слово: — Великолепно!!!

Ему вторил Совет и стражник, который с удовольствием уминал все, что оставалось на тарелках, после того, как советники брали свою долю. И только двое белых братьев и Кэрт проводили какие-то исследования. Они наливали треть стакана напитка, и смотрели, как тот начинает бурлить и увеличиваться в размере.

— Поразительно, — восхищался один из белых братьев, — не переливается через край. Но смотрите, цвет становится бледнее, а напиток более легким и жидким Мне кажется это связано с тем, что молекулярная основа…

— Кэрт, — раздался голос Сюа, — вы не у себя. Ваше мнение по поводу того, что вы пробовали.

— Великолепно, — ответили все трое, хотя сами не притронулись ни к чему кроме сбитенхи. — Все девушки заслуживают высшей похвалы. Но нам надо идти, — и забрав нетронутый кувшин, торопливо вышли из комнаты.

Сюа улыбнулась: — Прошу простить жрецов Белого братства, они слишком заняты изучением сути всего, что видят.

— Но они же ничего не ели, — раздался голос одной из девушек.

— Да, но они умеют видеть суть, ориентируясь на внешний вид и запах.

— А зачем они кувшин со сбитенхой забрали с собой, — поинтересовалась другая помощница.

— Видите ли, как вы знаете, сбитенху готовили наши далекие предки, а потом, она перестала получаться у них. Рецепт записали, но никто не смог его воспроизвести. И только одной из вас это удалось. Для Белого братства, это — повод изучить напиток и разгадать его тайну.

— А зачем ее разгадывать, раз Палетик сможет повторить, и сделать еще раз? — спросила третья девушка.

— А если у него не получиться? — в свою очередь задала вопрос Верховная жрица. — Мы должны понять, в чем секрет, чтобы все кланы смогли вновь начать его готовить.

— Получается, что Палетик со своей вестой обогнал всех нас? — грустно продолжала допытывать девушка.

— Нет, — резко ответила Верховная жрица, — это могло получиться случайно. Вы все получаете одинаковые оценки.

— Но я не согласен, — заявил Агнар, — мы же все видели, мы пробовали…

— Да, ты пробовал, но у тебя есть с чем сравнить? Ты пил настоящую сбитенху?

— А может быть, все-таки мое мнение будет решающим? — спросил Грэг?

— Конечно, Раджан, твое мнение решающее, но ты не должен забывать о том, кто ты есть! — И Сюа пристально посмотрела ему в глаза.

— Хорошо, — рассердился Верховный советник, — тогда пусть решение принимает Совет, я подчинюсь ему.

— Отлично сказано Грэг! Я обращаюсь к Совету, перед вами двенадцать блюд, двенадцати вест. Все они старались! Мы сейчас оцениваем мастерство, а не удачу. Ваше решение!

Советники посовещались. Один из них встал:

— Наше решение — все заслужили высшие оценки, а та, что приготовила сбитенху, еще получает сверх всего оценку за смелость. Требовалось мужество решиться приготовить то, что является несбыточной мечтой каждого рода, каждого клана. Она попробовала, и ей улыбнулась удача, а ведь могло и не получиться.

Грэг и Агнар переглянулись и улыбнулись. Сюа поймав их взгляд, закусила губу.

— Решение озвучено, все свободны, — раздраженно сказала она.

Когда все направились к дверям, она поймала за рукав Грэга: — Ты понимаешь, мальчишка, что натворил? Одиннадцать обиженных девиц не упустят возможности подставить подножку двенадцатой?

— Это не мое решение, Верховная, — огрызнулся Раджан, и вышел вслед за всеми.

На кухне Веда разлила последнюю сбитенху по кувшинам. На дне лоханки осталась темно синяя булькающая масса. Она внимательно разглядывала ее, а потом обратилась к Харе: — А у вас плошки найдутся?

Хара с любопытством смотрела на маленькую весту, на ее губах проскользнула легкая улыбка: — Плошки найдутся, но ты уверена в том, что собираешься сделать.

— Конечно, ведь это для всего рода, а остатки для всех девушек рода, разве не так?

— Славная девочка, — вынесла свой приговор старший повар, и обратилась к вестам. — Девочки, то, что осталось, обладает уникальным действием, намазавшись этим настоем, вы даете ему высохнуть на вашей коже, и она приобретает перламутровый оттенок. Так мне говорила бабушка. Когда на нашей Раттее был мир, все наши девушки обладали уникальным переливающимся цветом кожи. Так что маленькая веста, делает вам всем подарок.

Среди вест пробежался довольный шепоток, и девушки окружили лохань. Кто-то протянул Харе плошку, и она осторожно наполнила ее на треть, масса забурлила и вытянулась до краев. Она передала ее Веде. Та оглянулась, и увидела, что около нее стоит «забористая сдобочка». Она протянула руку с плошкой ей: — Бери! И будь самой красивой!

— Не возьму, — ответила «булочка», — Мы соревнуемся, значит, враги! Откуда я знаю, что Хара сказала правду? Может, ты нарочно подсовываешь то, что нанесет мне вред.

— Зачем ты так говоришь! — обиделась Веда, — Мы соревнуемся, но мы не враги, мы — все в равных условиях, и если сегодня повезло мне, завтра обязательно повезет тебе. И если Раджан выберет тебя, я, честное слово, буду только рада! А Хара говорит правду, я сама вычитала в рецепте, что остатки сбитенхи раздавались девушкам рода. Кроме того, я собираюсь раздать его не только вестам, но и вашим помощницам. А сама понимаешь, навредить всем вам — мне дороже.

— Уговорила, — фыркнула «сдобочка», и забрала плошку. Ее тут же окружили товарки. Понюхали и тут же послышались голоса: — А мне, а мне!

Раздача шла полным ходом, когда на кухню вернулись помощницы с криком; — Всем высшие оценки, а маленькой весте плюс еще за смелость. Визг, хохот и смех заполнили кухню.

И только Веда устало поглядывала на оживленных вест Раджана. Она не понимала, почему не чувствует ничего кроме усталости. Ведь кому — кому, а ей надо бы радоваться больше всех, но на сердце было неспокойно. Из головы не шёл Тауро, и то, что где-то у мидгарцев лежит то, что может стереть с лица их планеты всех. — Странно, — думала она, мы мечтаем о жизни, о будущем, а смерть уже нависла над нами. И никто ничего не чувствует… Зачем тогда все это?

— Деточка, что с тобой? — руки Хары обняли маленькую весту за плечи.

— Не знаю, может быть, просто устала, — ответила та.

— Конечно, столько переживаний свалилось на твои плечи. Иди, отдохни. И большое тебе спасибо. Ты подарила людям надежду, теперь и умирать не страшно!

— А ты собиралась умирать? — испуганно спросила девушка.

— У каждого человека бывают минуты, когда отчаяние холодным саваном обвивает тело. Тогда хочется лечь, и умереть, чтобы вырваться из темницы памяти, нашего самого страшного властелина. Но ты приоткрыла дверь надежды, и показала нам свет свободы…

— А если смерть придёт раньше, чем распахнется дверь полностью, что тогда?

— Тогда? А это уже не имеет значения, умирать с радостью, дать душе крылья, умирать в горе — повесить на шею души камень. Но тебе об этом еще рано думать. У тебя вся жизнь впереди. На, твою плошку — в ней лежит твоя сила и сила Палетика, которые сделают тебя самой красивой. Уж, ты мне поверь. А теперь, иди ко мне в комнату и отдохни. Девчонки еще не скоро успокоятся. Пойдем, я провожу тебя…

Добрая Хара разбудила Веду, когда уже стемнело, и надо было возвращаться. Отдохнувшая и посвежевшая, девушка вбежала в комнату вест, полная радостного предчувствия от того, что сегодня она обязательно увидит Агнара. Ведь он должен придти, он не может не придти, в этом она была уверена. С нетерпением, она ждала время, когда можно будет встать с постели. И вдруг какая-то сила, словно подтолкнула ее, и она тихо одевшись, выскользнула в окно. Она даже не обратила внимания на то, что «сдобная булочка» не спала, и, услышав шорох, подняла голову. В темноте, было видно, как какая-то тень метнулась к окну. На цыпочках «булочка» подбежала к нему и выглянула на улицу — никого. И тут ее взгляд упал на кровать маленькой весты, там было пусто. Хитро улыбнувшись про себя, она закрыла все окна в комнате и легла на подушку в полной уверенности, что не уснет, и разбудит девчонок, когда кто-то, а это будет «маленькая выскочка», постучит в окно. Ждала она долго, и не заметила, как уснула…

Веде казалось что прошло много времени. А Агнара все не было. Автоматически перебирая книги, она прислушивалась к каждому шороху. И когда, наконец, дверь в библиотеку бесшумно приоткрылась, и в нее вошёл кто-то, девушка свесилась с полки. Сердце бешено колотилось. Мужчина ловко взобрался по лестнице и уселся рядом.

— А я уже начала думать, что ты не придёшь, — с грустью сказала она.

— Никак не мог раньше. Совет только-только закончился. Ну, и натворила какая-то веста дел. Приготовила сбитенху. Все просто в шоке. Белые братья целый день исследовали ее — правильная. Хотели даже вызвать виновницу торжества, чтобы рассказала, как готовила, и что при этом думала. Но Сюа запретила. Сказала, что только после состязания. Сейчас нельзя. Это случайно не ты?

— С чего ты так подумал? — растерялась девушка.

— Говорят, приготовили напиток по старинному рецепту, который веста нашла в старой книге. А кто у нас по библиотекам ночью шарит?

— Давай об этом не будем говорить, ладно? — попросила Веда.

— Как скажешь, — как-то легко согласился Агнар. — У меня предложение, хочу показать тебе одно чудо. Хочешь?

— Хочу! А какое?

— Для этого надо сначала выбраться отсюда.

— А как же книги…

— У тебя еще время есть. А чудо можно увидеть только сегодня. Ну, что? Пойдем?

— Пойдём.

Они выбрались, и по крышам Агнар повел ее в самый дальний угол храма, где стена упиралась в скалу.

— А теперь куда? — спросила Веда.

— Вверх, не испугаешься? — улыбнулся спутник.

— Я? — и подойдя к каменной стене, ощупав поверхность пальцами, она быстро стала карабкаться к вершине. Путь занял довольно много времени. Но когда цель уже была близка, и оставалось только перевалиться через край и вскочить на ноги, Агнар уже стоял над ней и, улыбаясь, протягивал руку. Девушка дала себя вытащить и поинтересовалась:

— Ты из рода горян?

— Нет, — засмеялся Агнар, — я из рода полян. Просто, Белое братство выбрало меня из сотни учеников, и я поступил в стражники, и нас заставляли лазать по этой скале бесчисленное количество раз, пока мы не поняли, не ощутили камень. Но ты тоже неплохо ходишь по скалам?

— Меня в Орлином гнезде учили ребята из рода горян.

— И, кажется, я догадываюсь зачем! Помниться ты вчера говорила, что на спор забиралась на колесо обозрения?

— Точно! И как говорят мои друзья, у меня неплохо получается, — гордо заявила девушка.

— Верю. Сам убедился. А теперь повернись и смотри вон туда.

Со скалы была видна река, за ней, окаймленное черным невысоким кустарником поле, которое словно ковер было покрыто маленькими фонариками красноватого цвета, а над ним как светящаяся вуаль колыхаемая ветром, нависла масса желтых огоньков. Скопище ярких точек медленно двигалось в такт им самим понятной музыки. Они то делились на две половины, и как волны шли одна на другую, ударяясь о невидимую преграду, устремлялись вверх, фейерверком рассыпались в разные стороны, и летели вниз, но, не долетев до красных фонариков, на какое-то мгновение застывали, а потом, распределялись над всем полем, ожидая момента, когда вновь можно будет повторить свой умопомрачительный танец.

— Что это? — с восхищением прошептала Веда.

— Это цветёт банака. Раз в три года зацветает этот цветок, и на его запах слетаются банакши, маленькие светящиеся жучки. Они зависают над полем, ищут себе пару, а потом устремляются в сердцевину выбранного ими цветка, цветок закрывается, поглощая их, но они успевают отложить личинки, которые следующей весной выберутся наружу, и в свое время прилетят, чтобы исполнить свой смертельный последний танец. Цветение банаки — самый любимый праздник полян. В этот день парни и девушки нашего клана собираются около поля, и когда цветки банаки потухнут, они начинают жечь костры и прыгать через них, держа друг друга за руки. Вот последний аккорд, смотри…

Светящаяся вуаль вдруг пошла волнами, маленькие точки стали делиться на пары, ускоряя ритм полета, поднялись над полем и, повинуясь внутреннему приказу, обрушились на светящиеся красноватые фонарики, те закачались и один за другим стали медленно потухать. И когда последний фонарик погас, по краям поля раздались радостные голоса, вспыхнули костры, и послышался смех.

Веда не могла прийти в себя от изумления: — Красота какая! Только грустно! Они только-только нашли друг друга и — смерть! Зачем это? И чему поляне радуются?

— Понимаешь, для них это праздник любви, жизни, продолжение рода. Бакши слетаются на аромат, находят себе пару, играют и танцуют, а потом кидаются вместе в смерть, но возрождаются в детях своих. Это прекрасно!

— Наверное, ты прав! А Раджан из рода полян?

— Да. А что это ты его вспомнила?

— Так пришло кое, что на ум!

— Скажешь?

— Нет!

Они помолчали, наблюдая, как темные силуэты снуют между костров, как взлетают над языками пламени пары, и растворяются в тени. А потом зазвучали песни, протяжные и красивые. Слов нельзя было разобрать, но звук и грустный, и веселый одновременно разливался над землей, соединялся с ветром и летел вдаль, зовя и маня куда-то. Сердце у Веды вдруг забилось часто-часто, и она оглянулась и посмотрела в глаза Агнару. Взгляды их встретились, ей стало с начала жарко, а потом почему-то бросило в холод, краска залила лицо. Она потупила глаза и вскочила на ноги.

— Надо идти!

— Подожди немного, — вид у ее спутника был тоже растерянный и смущенный. — Хочешь, я тебе покажу наш город сверху.

— Хочу, — облегчённо вздохнула девушка.

Они прошли по гребню скалы на другую сторону, и встали у края. Веда прижала руки к груди и ахнула. Отсюда с высоты, город был похож на огромный цветок. Крыши домов серебрились под лучами двух лун, улицы, вдоль которых росли огромные раскидистые деревья, расширялись у реки. Так что скопление крыш между двух улиц, было похоже на заостренный лепесток, плавно спускающийся к воде. А центром служил Храм Храмов. Широкие стены, ночной порой приобретающие белесый оттенок полукругом обвивали золотистые крыши, и даже брусчатка, которой был выложен двор, отдавала тускло желтым. Город напоминал раскрытый бутон, девять лепестков которого лежали на земле и только один — скала — был поднят вверх.

Девушка нетерпеливо схватила Агнара за руку:- Ты разговаривал с тем человеком, который увёл Ботику из Хранилища?

— Нет, — удивленно ответил тот, — как-то времени не было, а что?

— Тогда я тоже могу показать тебе чудо!

— Ты? Мне? — удивился он.

— Да. — радостно кивнула девушка, — где здесь башня?

— Вон там, — Агнар показал куда-то вниз, где скала немного выгибалась ровным полукругом.

— Мне нужно окно, куда мы вчера залезли. Я там смогу легко сориентироваться. Проводишь?

— Ну, что ж, двигайся за мной. — И он скользнул вниз. Окно нашли без труда, дорога к целебному источнику, к удивлению маленькой весты, на этот раз оказалась совсем короткой, и когда вышли на балкон, она первая добежала до перил и громко позвала: — Теперь ты посмотри сюда.

Он подошёл и глянул вниз. Веда не спускала с его лица глаз. И она увидела то, что хотела, удивление и восхищение…

Но тут откуда-то снизу раздался негромкий голос:

— Ты слышал? Здесь кто-то есть!

— Нет, я ничего не слышал. А тебе не померещилось?

— Я четко слышал, как кто-то крикнул что-то!

— Ну, да! Кто-то и что-то! Может быть, тебе и вой маленьких гырхов почудился! Третья пара до сих пор в себя придти не может! Подняли ребят на смех! Хочешь и сам посмешищем стать? Кто здесь может быть? Вход один! Прошли бы мимо нас.

— Нет! Это сверху доносилось?

— Сверху?

— Я все-таки пойду, проверю!

— Иди, если что, кричи!

Веда испуганно прижалась к Агнару. Он схватил девушку за руку и потащил к двери. Только выбравшись снова на вершину скалы, оба облегченно вздохнули и рассмеялись.

— Чуть не попались! — все еще переживая случившееся, проговорила маленькая веста.

— Да, уж! Это было бы совсем некстати. Думаю, на сегодня чудес хватит! А то мы так увлеклись, что и об осторожности забыли.

Где-то сбоку пели песни, и у девушки снова забилось сердце: — Агнар, отведи меня к пропасти Тьмы, — попросила она.

— Зачем? — удивлено спросил спутник.

— Ну, мне нужно, очень нужно, ну, пожалуйста, — и ее рука дотронулась до руки мужчины.

— Ну, если ты хочешь, пойдем. Здесь недалеко.

Они направились к тому месту, где смотрели на поле банаки, взяли чуть правее, и стали спускаться вниз. Вскоре они очутились на уступе, нависшем над черной водой. Веда заглянула вниз.

— А там глубоко?

— Да, очень! А что ты задумала?

Девушка посмотрела в лицо Агнара и вдруг весело засмеялась: — Я хочу проверить себя, достойна ли я быть вестой самого Раджана.

И подпрыгнув вверх, вытянулась в струнку, закрыла глаза, прижала руки к бокам и полетела во тьму. Холодная вода больно ударила по ногам, и поглотила её. Когда смогла видеть, над ней была толща воды, через которую неровными пятнами просвечивали светила, в груди заболело, и появился страх. Но тут что-то прогромыхало рядом, и чьи-то руки схватили ее за шиворот и вытащили на воздух. Задыхаясь и отплевываясь, она поплыла к берегу. Рядом плыл Агнар.

Выбравшись на твердую землю, девушка легла на спину. Мужчина сел рядом:

— Ты что с ума сошла?

— Да, наверное! — Веда засмеялась. — Этот Раджан считает, что ни одна женщина не сможет вот так, как банакши, броситься в смерть, и я не знала смогу ли. Смогла. Мне было страшно. Но я прыгнула…

Девушка резко села: — Хотя, по правде сказать, мне было не очень страшно. Ведь я знала, что рядом был ты! А вот если бы не было тебя, хватило бы у меня мужества прыгнуть?

Агнар приблизился к ней. Встал около нее на колени, и взял ее лицо в свои руки:

— Послушай, мне нужно кое-что тебе сказать…

— Не смей, — прервала его Веда и оттолкнула от себя, — я тебя и слушать не буду, не забывай, я — веста Раджана. И пока я веста… — она замолчала, а потом уже тихо прошептала: — Мне пора!

Агнар вздохнул, встал на ноги и помог встать Веде: — Интересно, и как ты мокрая собираешься лазать по стене?

— Ой, а я об этом не подумала! — девушка дрожала, и ее испуганные глаза смотрели умоляюще на спутника.

— Ладно, веста Раджана, пойдем, я проведу тебя путями не указанными в твоем плане, которому много-много лет. И он не отображает то, что было построено и достроено совсем недавно!

Они подошли к стене, и как вчера ночью незнакомец, так и Агнар повел рукой, и в монолитной стене образовалась проем, освещенный фонарями. Они вошли внутрь, и долго шли по переходам, поднимались и спускались по лестницам, пока не уперлись в дверь, за которой Веда с удивлением обнаружила коридор с купальнями. Она уже было хотела проскользнуть внутрь, когда Агнар, придержал её локоть.

— Подожди, — сказал он, — вот возьми. — И ей в ладонь положил кольцо.

— Я тебе сказала! Мне не положено! Не забывай, кто я! — возмущено зашептала девушка и хотела отдать кольцо обратно.

— Тише! Остальных вест разбудишь! Я ни на минуту не забываю, кто ты есть! Но это кольцо друга. Ты помогла мне! Помогла Ботике. И кольцо всего лишь знак того, что если тебе понадобиться моя помощь… — мужчина замолчал и посмотрел в лицо Веде, продолжая сжимать в руках ладонь девушки с кольцом, — короче, это моя благодарность тебе…

И вдруг резко опустил руку, и дверь за ним закрылась. Веда повертела кольцо, улыбнулась и спрятала его в свой пояс, где лежала карта и маленький фонарик — её тайное сокровище. Надо было спешить, забежав в купальню, окунувшись в горячую воду, и повесив сушить мокрую одежду, она проскользнула в спальню, ощутив духоту закрытой комнаты, подумала, что надо бы открыть окна, но ей слишком хотелось спать, и, нырнув в кровать, быстро заснула.

Глава IV

Она проснулась оттого, что кто-то сдернул одеяло и грозно спросил: — А это кто, по-твоему?

Вокруг ее кровати стояли весты, и с укором смотрели на «сдобочку».

— Как тебе не стыдно? Опорочить свою товарку?

— Но я сама видела! — оправдывалась та, — Я же своими глазами видела тень, которая метнулась в окно, а ее в постели не было. Я просто хотела, предупредить.

— Да ты просто завидуешь ей! Строила из себя самую первую, а оказалась в хвосте! Это твоя месть! Какая же ты после этого….

И уже обращаясь к Веде, затараторили почти все в один голос:

— Эта разбудила всех нас…

— Но ты не думай, она просто тебе мстит…

— Видела, как ты прыгнула в окно…

— Закрыла все окна, спать было невозможно…

— Ты с ней, как с человеком, а она так мелко пакостит…

— Да, что с нее взять…

— Не обращай внимания…

Веда натянула одеяло на колени, и с испугом глядела на девушек, ее пробила дрожь от страха, что она так близко была к разоблачению. И только чудо спасло ее! Не приди ей в голову прыгнуть в пропасть Тьмы, она бы наткнулась на закрытые окна! И чтобы она тогда делала? — Божественная Свати, спасибо тебе! — повторяла она про себя.

— Что здесь происходит? — сердитый голос Сюа, заставил всех замолчать. «Сдобочка» съежилась. Весты смотрели на Веду. Оскорбили ее, и только она была вправе рассказать все Верховной жрице.

— Может, ты мне объяснишь, почему все девушки собрались около твоей кровати?

Веда лихорадочно думала, какую причину назвать, но в голову ничего не приходило, и тогда она решилась:

— Мне вчера было холодно, и я закрыла окна. В комнате было душно спать. Мои… — она запнулась, но потом продолжила, — подруги недовольны этим…

— Вам что, действительно, было душно спать?

— Да, — почти одновременно ответили все, кроме «сдобочки», которая стояла пунцовая и молчала, крепко сжав губы.

— Эту проблему легко решить! Веда, я тебе дам еще одно одеяло, но окна закрывать не надо! Договорились?

— Да! — мотнула головой маленькая веста.

— Живо одеваться, и завтракать, времени для подготовки ко второму испытанию у вас мало! Надо поспешить! — более спокойным тоном скомандовала Верховная жрица и вышла из комнаты.

— Ну, и зачем тебе это надо? Зачем защищаешь «эту»? — поинтересовалась одна из вест.

— Девочки, — Веда встала с кровати и стояла в рубашке перед ними, растерянная и удрученная. — нам нельзя ссориться. Как говорила мне моя мамка, мы «все в одной упряжке, кому повезет, и кого выделят и наденут на шею венок из цветов, не столь важно, главное — пройти достойно всю дистанцию». Она же действительно могла что-то видеть? А???

— Ладно, пусть будет так, — сказала одна веста.

— Простишь один раз, она подставит подножку второй раз — пожала плечами вторая веста.

— Наивная ты, — усмехнулась третья — мы не в одной упряжке, каждая сама по себе, и тот, кто добежит первый — получит Раджана.

— Ну и бегите, мне все равно, — огрызнулась Веда — для меня главное не цель, а участие…

— Быть по сему — засмеялись весты.

После завтрака их привели в горницу, где на столах лежали рулоны разнообразных тканей. Девушки тут же кинулись с деловым видом стали разбирать их. Только Веда и веста, которая уже несколько раз вставала на защиту ее, не спешили.

— У меня плохо получается выкраивать рубашки, — пожаловалась товарка Веды. — У нас в семье все рубашки шьет старшая сестра. Хотя она меня и учила, как нужно правильно кроить, у меня все равно получается криво.

— А что у тебя получается хорошо? — поинтересовалась маленькая веста.

— Штаны…

Услышав ее ответ, все весты повернулись к ним и, улыбаясь, уставились на говоривших.

— Ну, и отлично шей штаны…

— Да, ты что? Меня на смех поднимут!

— Ну, не поднимут. Представь себе, Раджан уже два раза собирал вест, все шили рубашки… У него уже целая коллекция собралась.

— А вот штаны ему еще никто не шил. Ты будешь первая! А если еще и получиться хорошо, обязательно возьмет себе. А потом, шить штаны гораздо сложнее, чем рубахи. Не бойся, рискни.

— А ты, что будешь делать?

— А я вообще шить не умею, — призналась Веда, — поэтому буду делать кушак.

— Девочки, — вскрикнула «сдобочка», — так нельзя, по традиции нужно шить рубахи!

— По традиции, мы должны показать, свое рукоделие, — остановила ее Веда. — Скажи, хорошо сшитая верхняя одежда, разве это не рукоделие? Лично я буду делать кушак, — и решительно направилась к столу с тканями.

Но на столе не было ткани для кушаков, и она вопросительно посмотрела на Полетика, который чинно сидел среди других помощниц на лавке около окна. Мальчик кивнул:

— Я сейчас, — и быстро вышел.

— А мне что делать? — спросила маленькая веста, обращаясь в пустоту, так как девушки были заняты кройкой.

— Пойди пока погуляй, — ответил кто-то.

Веда пожала плечами и вышла во двор. Она оглянулась, никого не было. Обогнув угол, она вышла на широкий двор перед храмами. Дверь в храм Деяний была приоткрыта. Сердце ее забилось часто-часто. — Я только на минутку, — подумала она. И вбежала внутрь. Поднялась по широкой лестнице и вошла в библиотеку. Забравшись на полку, стала перебирать книги. Заветный сборник легенд и сказок, она увидела лежащим у самой стенки. Взяв его в руки, с радостью прочитала. «Первая книга эры Печали». Да, именно её они так искали с отцом. Девушка задумалась.

Это было года три назад, именно тогда отец рассказал ей, что мама перед смертью, все просила его найти эту «Первую книгу». Последние ее слова были: — Прошу тебя, найди ее, в нем путь…

Но когда отец передал эти слова Сюа, та подняла его на смех. — Дорогой мой, — говорила Сюа, — кто будет в сказках рассказывать тайну пути в Белый город! Это значит рассказать всем, даже самому маленькому ребенку! Белые братья были осторожны! Выброси все из головы.

Потом боль утраты разрослась, и поглотила все, и только однажды невзначай упоминание об этих словах выплыли в разговоре с дочерью. Веда загорелась. Они с отцом облазили всю библиотеку в Орлином гнезде, и убедились, что такой книги там не было. Пробраться в Храм деяний Уллин не мог. Несмотря на то, что он состоял в Белом братстве, он занимал самую низшую ступень. Потому что, у него была семья, и жил он открыто. А лишние знания, могли погубить, в случае, если до него доберутся храки. Вечерами, магистр и его дочь рассматривали возможные способы попасть в библиотеку Храма деяний. Но все были ими же и отвергнуты. А тут такая удача — выбор весты для Раджана. Веда сама бросилась к Сюа и умоляла ее, дать возможность поучаствовать, чтобы проверить себя, и поднять положение семьи в глазах окружающих. Верховная жрица отнекивалась, говорила о том, что она не достигла нужного возраста, и вдруг неожиданно согласилась! И вот теперь свершилось! Она нашла свое сокровище! Спрятав книгу за пазуху, она бросилась из библиотеки и в дверях из здания столкнулась с Сюа.

— Я так и знала, что ты здесь, противная девчонка! — сказала Светлейшая.

— Ты теперь меня выгонишь? — со страхом спросила маленькая веста.

— Вообще-то нужно было бы, перепугать так всех нас! Палетик весь Храм на ноги поставил! Но… — она перевела дыхание, — у тебя есть оправдание, ты не выходила за ворота. А где можно найти дочь магистра знаний, когда ее посылают погулять — только в библиотеке. Но предупреждаю, чтобы это был в первый и в последний раз. Еще одна провинность, и ты вылетишь отсюда стрелой!

С этими словами, она схватила девушку за руку и потащила от Храма деяний. Веда не сопротивлялась. Заворачивая за угол, она обернулась, ей показалось, что кто-то смотрит ей вслед. Недалеко от них стояли двое мужчин. В одном из них она узнала старинного приятеля своего отца Кэрта, глядевшего на нее с укоризной, а другой смотрел на нее с тревогой — это был Агнар.

— Какой он красивый при солнечном свете, — пронеслось у нее в голове, и тут же ей стало стыдно, что вот так глупо и жалко она сейчас выглядит.

Съёжившись от страха и обиды, Веда плелась за Верховной жрицей. Когда ее втолкнули в комнату, и закрыли дверь, все посмотрели на нее с осуждением.

— Ты где была? — гневно проговорил Палетик.

— В библиотеке, — не стала врать девушка, и, вздернув резко голову, посмотрела на него с вызовом. — А что?

— Я, кажется, догадываюсь, кто ты? — засмеялась одна из вест.

— А я и не скрываю своего имени, могу назвать его… — голос маленькой весты дрожал.

— Не надо, — перебила говорившая. — Не переживай, главное, что ты ничего плохого не сделала. А по рождению, твое место в библиотеке, разве не так?

— Почему?

— А кто она по рождению?!

— Из какого она рода, начала говорить, так говори… — наперегонки заговорили девушки.

— Все! Хватит, — прикрикнул на всех Палетик, — затараторили птички весенние. Веста, — обратился он к Веде, — иди, посмотри, то ли я принес.

На негнущихся ногах Веда подошла к раскрытому тюку ткани, и стала внимательно его рассматривать. Потом увлеклась, и грустные мысли как-то сами собой улеглись и спрятались в глубине души.

Работа была привычной! Сколько таких кушаков наделала она в Орлином гнезде — не сосчитать. Ведь кушак, это не только фрагмент одежды, это и веревка, и шарф, и пояс за который можно спрятать все самое ценное. А уж ее приятели и она сама, так часто эксплуатировали свои кушаки, когда лазили и на колесо обозрения, и когда тайком наведывались в сад за сладкими яблоками, что они рвались и пачкались довольно быстро. И тогда Веда брала ножницы и иголку, и обеспечивала своих друзей такими поясами, в которых не то, что шпаргалку, даже мальков для ночной рыбной ловли можно было схоронить, и взрослые никогда ничего не замечали.

Вдруг чья-то рука, осторожно легла ей на плечо, и она даже вскрикнула от испуга.

— Интересно, о чем это ты все думаешь? — спросила «сдобочка», резко отдергивая руку.

— А тебе какое дело? — опешила Веда.

— Прости за бестактный вопрос, просто я хотела посоветоваться, в какой цвет лучше покрасить рубаху? Праздничных — вон сколько будет, — и показала головой на работающих вест.

— Как я слышала он из твоего клана, клана полян…

— И то правда, — улыбнулась «сдобочка», — спасибо тебе! — и отошла.

За работой день прошёл быстро. На все — про все было отведено два дня. А сделать хотелось красиво и качественно, поэтому весты до последнего момента всё тянули время, уткнувшись в свое рукоделие. И только суровый, как всегда, голос Сюа, заставил их со вздохом отложить работу и пойти на ужин, а потом к себе в комнату.

Девушки утихомирились почти сразу. Но Веде не спалось. Соскользнув с кровати, она взяла книгу и направилась в купальню. Зажгла свет и начала читать. Вдруг со стороны улицы раздались голоса, что-то там происходило. Она высунула голову из окна, но отсюда ничего не было видно. Лишь только отсвет светильников иногда разрезал ночную тьму, и приглушенный гул ожившего Храма Храмов.

Она подумала, как хорошо, что она уже нашла то, за чем приехала сюда, вот только вдруг Агнар там, и ждёт ее. Первым порывом было выскользнуть и предупредить, но осторожность остановила. Нет, она может попасться. С ним ничего не может случиться. Воспоминания о прошедшей ночи зажгли внутри теплый огонек. Вытащив кольцо, она долго рассматривала его, примерила на палец, но испугавшись, неизвестно чего, сдернула и снова спрятала.

— Сначала Белый город, — сказала она про себя, — а потом все остальное…

Только вот что «остальное», она не стала уточнять, даже для самой себя, потому что вдруг необъяснимая радость, рожденная в прошлую ночь, захватила все ее существо. И это чувство было ново и немного пугало. Отогнав от себя тревожащие мысли, она снова уткнулась в книгу.

Давным — давно, в стародавние времена, а может и еще раньше — в начале времен — прародители наши явили миру Валатарь — священный камень, средоточие Знания, который поставили они в море-океане на острове Руяни. Он был велик как гора и мал как песчинка, легок как перышко и тяжел как сыра земля. И был он непознаваем, и никто его не мог познать. Но, если находились смельчаки, которые восходили на него, не побоявшись грома небесного, то давал он им силу великую, знание глубокое.

С одной стороны от Валатаря было озеро бездонное и широкое с живой водой, а с другой город Белый или Белль, в котором жил народ белород. Хорошо и вольно жил тот народ, не знали они ни раздоров, ни болезней, жили долго и счастливо. И правил тем народом, Сиян-Раджан. Правил триста лет, до тех пор, пока не почувствовал, что силы покидают его. И решил он выбрать преемника. Сошлись тогда на поле мудрости молодые и сильные люди. Долго бились они. Пока не осталось всего двое — Мимир и Мирод. Равны они были по силе и знанию. И тогда сказал Сиян:

— Други мои, не знаю, кому из вас отдать предпочтение. Сильны вы оба. Потому дам вам задачу трудную, кто справится с ней — тому и занять мое место. Слушайте же! Сказано нашими предками, что есть наверху, то есть и внизу, малое — отражение большого, а большое включает в себя малое. Докажите мне это утверждение делом, и чтобы польза от вашего дела была всему нашему роду. И времени даю — один год!

Посмотрели друг на друга Мимир и Мирод, почесали затылки, пожали плечами. Вот задача, так задача. С какой стороны на нее не посмотри — нет решения. И решили они тогда взойти на гору Валатарь, и спросить у нее, как быть? Долго думать — время терять, тряхнули головами и начали подыматься по лестнице, ведущей в никуда. Ступени, что минуты, под ногами летят, а числа им нет. Но вот уперлись ступени в двух чудовищ, сидящих на задних лапах, ликом — черные, зубы вострые из пасти торчат, взгляд прожигающий. Но не испугались Мимир и Мирод, смело подошли к ним, взглянули в глаза огненные и с почтением пожали им левые лапы. От такой неожиданности расступились чудовища и очутились два друга-соперника на небе среди белых облаков. Но не кончились испытания, а только начались. Вышел к ним Ярило — солнце, нахмурил брови и протянул руку. Не побоялись друзья-соперники, смело вступили на длань и отдали земной поклон.

— Ну, что друже? — спросил он — За знаниями пришли? Не испугаетесь его пламени? Ведь Знание может ввести вас в ярость, если не найдете равновесия сил мысли и руки, может ослепить самомнением и лишить сомнения…

— Не испугаемся! — воскликнули молодые люди.

И тут обдало их жаром, в груди все загорелось, глаза стали безумными, разум помутился. Мимир голову запрокинул, руками замахал и закричал:

— Я лучший, я сильнее, я все могу, все знаю, только не хватает мне малости — силы довести задуманное до конца!!!!!!!! Слышишь, Ярило, я хочу, я требую…. Дай… дай… дай!!!

Но более спокойный Мирод, от жара отмахнулся, ударил Мимира по щеке, привел его в чувство, и крепко до боли сжал его руку. Смутился Мимир, лицо долу опустил, прощение у солнца попросил и зубы сжал. Устояли соперники, не побежали, не подрались.

Вышла к ним голубая спутница Ярило-солнца Фита-луна, протянула свою ладонь. Взошли на нее молодцы, поклонились.

— Ну, друже, — усмехнулась голубая красавица, — Огонь вас не испугал. А вот холод отчаяния, холод неудач и поражений, выдержите ли? И выдохнула она ледяной парок из уст, и словно змея белая обвил он мужчин — все внутри замерло, сердце биться перестало, в глазах потемнело, жизнь внутри каждого в комочек свернулась и спряталась глубоко-глубоко. Но рука в руке огнем горит, но рука в руке силы дает, но рука в руке к жизни возвращает — выстояли молодцы, не шелохнулись.

И тогда вышла к ним красная спутница Ярило-солнца Тиция-луна, самая красивая, и самая таинственная. Протянула руку, посадила ищущих знание на ладонь свою, ответила поклоном головы на их земной поклон.

— Друже, — печально и ласково сказало она. — Все, что было до этого — детские страшилки. Полюбились вы мне оба. Не подведите меня. Мое испытание самое страшное: знания открывают перед человеком все новые и новые горизонты, ставит перед ним все новые и новые задачи, и не будет этому ни конца ни края. В поисках знания человек может потерять все земное, а когда очнется, оглянется, то увидит, что стоит в начале бескрайней пустыни один, одинешенек. И страх нападет на него. Узнайте же, как это будет!

И обвила рукой Тиция полукруг над головами героев. И отшатнулись они друг от друга. Дрогнуло лицо Мирода, увидел он себя одиноким с безумными глазами над книгами толстыми, его любимая умерла, ребенок еще не рожденный погиб. Стал он волосы рвать на голове своей, стал рубаху раздирать, и застонал от боли и отчаяния. Зато Мимир остался спокоен, обнял он Мирода, прижал к себе и застыл так, пока видение не кончилось.

Засмеялись светила, дети Свати, матери всех звезд, видимых глазом:

— Ваше счастье, что пришли вы к нам вдвоем. Один другому помогал, один другого держал. Потому и выстояли. Будь по-вашему, проходите на Валатарь камень, откройте ворота, приложите руку к сердцу Ярило, что на воротах, дайте ему почувствовать вашу суть. А как взойдете на вершину Валатарь каменя — слушайте. Разные вы. И услышите разное! И тут, зазвенело все кругом, и расступились врата небесные, и узрели они Валатарь камень. Поднялись на его вершину и застыли в изумлении. Сколько они там стояли никому не ведомо. Но, когда спустились, разошлись в разные стороны и встретились только через год на поле мудрости.

Вышел вперед Мимир, поклонился и так сказал:

— Заглянул я в небо ночное, увидел богиню Свати во всей ее красе, увидел облик ее светлый и платье черное, в складках которого прячет она от назойливого взора самое дорогое для нее. Попросил я у нее совета, как спрятать мне самое дорогое, что есть у всех нас — Раттею, мать нашу всеобщую, от ворогов докучливых, что как кровососы липучие преследуют нас и жить спокойно не дают. И подсказала мне Свати-матушка. Как капля несет в себе силу океана, так и наш Валатарь несет в себе силу космоса.

И отдал я камню все свои силы и все знание. И отныне никто не найдет Раттею. Лишь раз в пятьсот лет на несколько лет, выйдет она из складок платья Божественной Свати, чтобы дать отдохнуть Валатарь-камню и набраться силушки.

А потом вышел Мирод, склонился и так сказал:

— Честно скажу, побоялся я посмотреть в глаза богини Свати, холодны и слишком далеки они. Я окинул взором мать нашу Раттею. И подумалось мне, сколь можно жить прошлым, пора стать детьми родными нашей матушке, пора выйти нам с острова Руяна и расселиться по лику земли, которая стала нам Родиной, чтобы украсить ее деяниями нашими, и прославить детьми нашими. И поклонился я низко в ноги Раттее-земле, и спросил у нее, где место найти такое, чтобы было нам хорошо и легко жить. И ответила мне она: «Ты иди по земле, куда глаза глядят, и найди ты цветок каменный, в котором живет живая вода, целебная. Там и город ставь.

И пошёл я за горы высокие, поля широкие, через реки глубокие, в поисках места, где можно было бы поставить град. И нашёл я цветок каменный. И заложил город, которому имя дал Святояр. И град тот не просто град, то цветок в цветке, то маленький брат большого Белля.

Да, прости меня Сиян Раджан, но отдай посох власти моему другу, он будет тебе верным преемником. А я зову с собой тех, кто хочет стать родными детьми Раттеи — матушки. Зову тех, кто хочет пахать землю, я дам им поля бескрайние, кто хочет ловить рыбу, я дам им реки быстрые, озера широкие, зову тех, кто любит мудрость дерев вековых, я дам им леса бескрайние.

И с этими совами склонил он голову, в знак того, что слова сказаны.

И встал тогда Сиян Раджан, и говорил он таковы слова.

— Гой, ты Мирод, сильный сердцем и храбрый разумом. Много сделал ты для народа нашего, но не выполнил главного условия, «что есть наверху, то есть и внизу, малое — отражение большого, а большое включает в себя малое».

Поклонился Мирод Владыке и отвечал ему так:

— Град Святояр не так велик, как наш родной Бель, но он есть малая копия Белого города, дух которого останется во веки веков в своем малом брате.

Покачал головой Сиян Раджан: — А подумал ли ты, сын мой, что разбредется белрод по Раттее, обживется, остепенится родами и кланами, и забудет путь в Белый город. Оторвется от отца сын, забудет дочь мать свою, и прервется нить памяти рода нашего.

— Ни на минуту не забывал я об этом Владыко, и чтобы не случилось этого, рядом со Свтояром воздвиг я еще один град, совсем маленький, но сиять он будет невидимым, ярым светом Бель града, и не даст он забыть, откуда вышли все роды и кланы. И путь от Святояра до того града светоносного, есть отражение пути от Белого города до Святояра. А направление пути покажут очи тайные. Один глаз — как лик Фиты, он всегда стоять будет над тем градом малым, второй глаз — как лик — Тиции, и, идя навстречу ему, любой дойдет до нашего великого Белого города. А знания эти тайные я передам дочери своей, ибо женщина — начало начал, хранительница традиций и мудрости белрода. И только потомки по женской линии будут обладать этим знанием, только в их власти будет открыть врата, копии тех, что ведут в Белый город, а из Светелки своей каждую ночь будет видеть очи тайные.

А чтобы никто не раскрыл тайну Святояра, я спрячу его как песчинку на берегу океана. Возникнут города, по всей Раттеи, и затеряется в них мой город. Так что выполнил я твой наказ, и большое в себе будет иметь малое, а малое будет нести в себе отражение большого.

— Я доволен твоими словами, — отвечал Сиян Раджан. — Вы оба справились с заданием, И посему вот мое слово: быть тебе Мимир — верховным жрецом Белля. Ибо ничего кроме знаний не волнует тебя. А ты Мирод станешь Раджаном, и поведешь белрод в светлое будущее.

С тех вор прошло много кругов времени. Ушли к предкам и Мимир, и Мирод. Разбрелся белрод по Раттее. Появились кланы горян, полян, озорян и древлян. Выросли города красивые. Долго и счастливо жили люди. Но однажды, когда мать-земля наша вынырнула из складок платья божественной Свати, чтобы дать передохнуть Валатарь — камню. Налетели вороги жадные. И беда и накрыла черным покрывалом Раттею. Тогда белые жрецы спрятали Белый город, чтобы не достался он ворогу, чтобы не смели чужаки с руками загребущими воспользоваться тайнами, данными на хранение белроду Ярилом — солнцем и его сестрами многомудрыми.

Но стоял, стоит, и стоять будет Святояр город, под другим именем освящает он светом ярым и невидимым все кланы белрода, не дает забыть о славном Белле. Ждет смельчаков, которые вернутся в Белый город, и спрячут Раттею от ворога!

Так-то дети мои! Может тот, кто читает эти строки, и будет тем героем, который поможет всем родам белрода.

Веда несколько раз перечитала легенду. Но никакого пути в ней указано не было. Только слова о таинственном Святояре, около которого есть еще один город. Но все города на Раттее разрушены. Остался только Туле. Но рядом с ним нет и не было другого города.

— Неужели все напрасно? Думала она. — Неужели они ошиблись! Может быть, мама и, правда, просто бредила? Эту легенду знали все. Ее не раз рассказывали сказители. Только она немного длиннее, и чуть-чуть подробнее. Но эти мелочи не интересны, они удлиняют повествование. Так, где же путь?

Девушка так расстроилась, что на глаза сами собой выползли слёзы. Тяжело вздохнув, она вернулась в спальню и забралась под одеяло. Второе одеяло аккуратно положенное ей в ноги Сюа, она с яростью сбросила на пол.

Еще одному человеку не спалось в эту ночь. «Сдобочка» крутилась в кровати. Сон не шёл. Ей не давала покоя мысль, что она вчерашним утром выставила себя на посмешище. Но ведь этой маленькой весты не было в постели, это она точно помнит. И чёрную тень в окне видела собственными глазами. И тут ей повезло, соперница тихо встала с постели и направилась… в сторону купален, что-то прижимая к груди.

«Сдобочка» тут же притворилась спящей, но через несколько минут, после того, как за уходящей девушкой закрылась дверь, на цыпочках пошла следом. То, что она увидела, настолько поразило ее, что она даже застыла около неплотно притворенной двери. Маленькая веста читала, поджав под себя ногу, и водя пальцем по строчкам. Губы озвучивали прочитанное. Это была легенда о двух друзьях, спасших свой народ и подаривших людям новые земли.

— Она ненормальная, — подумала «сдобочка» И уже совсем по-новому посмотрела на свою соперницу. — Да, она же совсем ребенок! Читает сказки о дружбе и благородстве! Вот откуда у нее такие странные мысли, о том, что не важно, кто станет женой Раджана. В ней не проснулась еще женщина, носительницей рода.

Вспомнилась она сама в раннем девичестве, когда все мальчики и девочки для нее были друзьями и соратниками в детских шалостях, с обязательными клятвами в дружбе и верности. Но с возрастом в ней стало что-то меняться, начала поглядывать на созревших юнцов оценивающе. Ей вдруг захотелось почувствовать около себя не просто друга, но мужчину, сильного, крепкого, который сумеет и защитить, и согреть в холодные зимние ночи, а самое главное и тайное, чтобы завидовали ей подруги, и парни, товарищи детских игр, ревниво бы провожали ее глазами.

Она знала, что красива. Не только ее друзья, но и молодые мужчины смотрели на нее с восхищением. Но ей хотелось большего. Разве она не достойна этого? И когда приехал в семью Грэг, она подумала — вот кто мне нужен! Он уже тогда был одним из лучших стражников Белого братства вместе со своим другом Агнаром. Красивый, сильный с темными, как омут глазами, он завладел ее сердцем. Но тогда на пути ее встала Ботика, которая считалась одной из самых красивых девушек их рода. Да, много обиды пришлось пережить в то время. Хотя, по правде сказать, с Грэгом было трудно. Вместо того, чтобы сидеть в уютном уголке под склоненными деревьями, около весёлого ручейка и разговаривать, петь песни и водить хороводы, его все время тянуло куда-то. Он заставлял их лазать по скалам, наведываться к горянам, чтобы выяснить, как они живут, что делают, или зазывал к древлянам, чтобы посмотреть на какой-то только ему известный праздник. И ей в ее прелестном платье, которое она ночами шила, и в новых туфельках, приходилось рвать только что сшитое платье о колючие заросли, или стаптывать каблуки об острые камни. Но она молчала, она терпела, и только подкалывала Ботику, когда та, начинала ворчать. О, она была уверена, что вот завладеет душой Грэга и заставит сидеть дома, привяжет к себе. А он только посмеивался над ними с галантностью истинного полянина. А потом он стал Верховным советником.

В Раджаны выбирают лучшего из лучших, и стать его женой почётно не только для той, которой выпадет это счастье, но и для всего рода. И чем больше в роду Раджанов, тем сильнее и значимей он.

А тут еще и Ботика переметнулась к Агнару. Уж она это сразу заметила. Грэг злился. Она же старалась всегда быть рядом, чтобы вовремя посочувствовать, приголубить. Но Грэга это только раздражало. Кончилось тем, что он стал избегать ее.

Два года, пока проходили состязания вест, она плакала по ночам, и просила Божественную Свати, подобрать ему таких девиц, на которых и взглянуть было бы противно! И Богиня услышала ее. Не выбрал Раджан себе жену. И тут пришло и ее время. Осмотрев всех претенденток, она успокоилась, соперниц нет! Ведь она лучшая в роду, после Ботики, а та сама устранилась.

И все шло хорошо, пока не эта самая девчонка! И чего она так испугалась ее? Если подумать, наверное, потому, что вела себя странно! Только теперь, она, кажется, поняла, в этом ребенке просто нет еще той женской зрелости, которая выбрав мужчину стремиться завладеть им, пуская в других представительниц острые ядовитые взгляды и норовя как бы невзначай подставить подножку. Для маленькой весты — главное участие, детское благородное товарищество. Она вечерами не мечется по подушке, решая как доказать свое превосходство перед другими вестами. А как когда — то сама она, в далекие теперь уже времена, сидит в полном одиночестве, читает прекрасные сказки, мечтает о вымышленных героях, не понимая, от чего хочется порой вскочить и бежать, куда глаза глядят, или спрятаться в уголке и лить слёзы от нахлынувшей неожиданной тоски.

Маленькая веста еще совсем глупышка. А она — то тоже хороша, записала ее в соперницы. Уж от кого-кого, а от этой книжницы подвоха ждать не стоит. Первая подаст руку помощи. Да и Грэг, эта холодная ехидная глыба льда, вряд ли остановит свой взор на ребенке…

Очнулась она он шума за окном, который доносился из окна купальни. Маленькая веста высунулась и стала вертеть головой. «Сдобочка» отошла от двери и поспешила назад. Уже лежа в кровати, она все размышляла над тем, как глупо она себя вела по отношению к такой безобидной девчонке. Одеяло давило, простынка раздражала, подушка горела. Сна не было. Время застыло. Она пребывала в странном состоянии полусна — полуяви. Сквозь навалившуюся густоту полумрака отметила, как вернулась бывшая теперь соперница, как долго она ворочалась и всхлипывала.

Но осторожный шорох со стороны окна заставил ее вздрогнуть и сесть на кровати. В проеме окна показалась черная фигура, лица было не различить, свет бил в спину. Фигура села на подоконник, оглядела комнату, задержала взгляд на маленькой весте, заметила «сдобочку», приложила палец к губам, потом помахала ей рукой и исчезла.

— Какая же я балда, — произнесла шёпотом девушка, — это же стражники! Вот и вся загадка. А я на девчонку наговорила!

Глава V

На следующее утро, когда все весты сидели за столом, в комнату влетел Полетик.

— В Храме переполох, — заявил он. — У мидгарцев один какой-то ненормальный убил своего товарища, и сбежал в лес. Раджан, Совет и дружинники вместе с древлянами прочёсывают земли около их базы. Все кланы оповещены. Охрана усилена. Около вас теперь будут белые братья. Но вы не бойтесь! Ворота закрыты, и никто сюда не войдет. Только вот пусть некоторые сами никуда нос не кажут, — и мальчик посмотрел на Веду.

Маленькая Веста обижено скосила глаза на своего помощника, но промолчала. И в полной от неожиданного сообщения тишине вдруг раздался голос «сдобочки»:

— Теперь все ясно. Я вчера видела, как кто-то опять сидел на нашем подоконнике. Значит, это были страж.

— Совсем сдурела, — огрызнулся Палетик. — Стражам запрещено в опочивальню к вестам заглядывать!

— Не слушай её, — раздались голоса, — это она маленькой весте мстит.

В глазах Палетика вспыхнули злые огоньки:

— Однажды свинья решила птичкой стать, с обрыва прыгнула, лапами махала, да только дурную голову разбила.

— Ах, ты гадёныш, — закричала обиженная веста, и бросилась с кулаками на помощника. Но тут ей дорогу преградила Веда: — Не смей прикасаться к Палетику. А ты, — обратилась она к мальчику, — не имеешь права так говорить с вестой самого Раджана! Сюа услышит, и прогонит тебя!

— Она первая начала, — стал оправдываться мальчик. Потом перевел взгляд на остальных вест, — но если вам так нравится, когда за вами подглядывают, я скажу стражам, что бы следили за вами даже в интимных комнатах.

— Только попробуй, — тут же вступили в игру девушки, — если кто осмелится, мы их самих тогда на куски разорвем.

— А они потихоньку, с подоконника, — не унимался негодник. — А вдруг мидгарец в купальне спрятался? Так что страж посмотрит, как вы раздеваетесь, и в воду входите, и если никто на вас не наброситься, тут же уйдет.

— А что, девочки, хорошая идея, — засмеялась одна из девушек, — только зачем же нам самим рисковать, предлагаю Палетика раздеть и в купальню бросить, пусть посмотрит, нет ли там мидгарца. И весты стали окружать мальчика.

— Эй, вы чего! Я же пошутил, — завизжал Палетик и выбежал из комнаты.

Веселые разгоряченные утренним происшествием весты, спустились в горницу, где их ждала работа. Там их ждал сюрприз. На лавках около двери сидели двое молодых стражников, и с улыбками смотрели на них. Девушки тут же стали серьезными. Чинно расселись по местам, и принялись с показным усердием рукодельничать. Но не прошло и десяти минут, как раздались смешки, послышался шёпот, и на мужчин полетели косые взгляды.

И только Веда не обращала ни на что внимание, она сидела, склонив голову, и даже не замечала, что она вышивала. Одна мысль не давала ей покоя.

Она появилась в голове утром, когда проснувшись, будто от толчка в бок, она вспомнила строчку из легенды: «И заложил город, которому имя дал Святояр. И град тот не просто град, то цветок в цветке, то маленький брат большого Белля».

Значит, город Туле и есть Светояр. Она сама видела, что с птичьего полета город напоминает цветок, и в башне, там внизу, целебный источник тоже в форме цветка. Вот почему белые братья возродили именно этот город, а ни какой другой. Хотя по рассказам было много более красивых городов, которые теперь лежат в руинах. Да и расположен он не очень удачно. Там южнее более мягкий климат, и более обширные поля. Об этом ей говорил отец.

И тут еще одно воспоминание, озарило ее, «лестница, ведущая в никуда» Четвертое и самое странное задание для вест Раджана. Каждая девушка должна подойти к странной лестнице и побыть около нее полчаса. Некоторые, более смелые пытались подняться, кто-то спускался с полпути, кто-то поднимался, но говорил, что там ничего нет, а кто-то вообще и близко к ней не подходил. Люди удивлялись этому заданию, и никак не могли взять в толк, зачем это надо? Но Белое братство настаивало на беспрекословном выполнении его. И Веда видела эту лестницу, когда она шла с Палетиком к черным камням. Каменные узкие ступени без перил, искривляясь, поднимались вверх, и с земли нельзя было понять, куда она ведет. И точно «лестница в никуда». А что если? Дыхание Веды участилось. Она вскочила и направилась к двери.

— Ты куда? — спросил один из стражников преграждая ей путь.

— Мне надо! — ответила, покраснев девушка.

— А!!! Иди, только на улицу не выходи, — ответил он.

Веда качнула головой и вышла. Она направилась прямо к лестнице. Во дворе никого не было. Храм словно вымер. Взбежав по ступеням, которых оказалось и не так уж много, она очутилась на небольшой площадке перед огромными воротами. Перед ней сидели две фигуры каких-то странных существ. Огромные каменные изваяния сидели на задних лапах, как гырхи, но они были толстыми, с длинной кучерявой шерстью, с тупыми мордами и с большими приплюснутыми носами, острые небольшие ушки торчали на макушке. Левые лапы были приподняты над землей.

Маленькая веста подошла к одному из них и подергала лапу. Та не поддалась. Вспомнив, что нужно посмотреть этим созданиям в глаза, она некоторое время топталась на месте, пока не «поймала» взгляд, и, протянув руку, схватила лапу и потянула на себя. Что-то тихонько зазвенело под ногами, и лапа слегка придвинулась к ней. Веда то же самое сделала со вторым зверем. Звон усилился, но он был такой тихий и мелодичный. Что не только не пугал, но даже приятно щекотал нервы.

Выйдя на площадку, девушка увидела впереди на земле ближе к себе лик Ярило-солнца и а за ним справа и слева на небольшом расстоянии лики его сестер Фиты и Тиции. Она опустилась на колени, и стала разгребать землю, ища ладонь. И нашла. Встав в углублении в самом центре длани, она низко поклонилась. И опять звон усилился на полтона. Странное возбуждение усиливалось. Она весело засмеялась и точно так же постояла на ладонях у Фиты и Тиции, низко кланяясь каждой. А потом подошла к воротам и заметила прямо посередине небольшую выбоину в форме сердца, и, приложив свою ладонь, тихонько нажала. Что-то больно укололо ее. Она отдернула руку. И какое-то время стояла и ждала, что же будет. Но ничего не происходило. Только тихий звон откуда-то из под земли.

И вдруг звук стал усиливаться, ворота дрогнули, от страха Веда бросилась вниз, не чуя ног, метнулась к Храму и в дверях столкнулась со стражниками, которые выбегали на странный оглушительный звон. Впихнув ее внутрь, они прикрыли дверь, прислонившись к ней спиной, и вытащив короткие мечи, замерли в ожидании.

В горнице, девушки, побросав свои работы, сгрудились около окон, смущенная и испуганная Веда тоже приблизилась и выглянула. За окнами гудел набат, от его звука, казалось, вздрогнувший Храм выплеснул на улицу всех людей. Они бежали в сторону лестницы. Вскоре гул стал затихать и постепенно погас.

Но тут с другой стороны послышался шум. Это в Храм стали собираться горожане, привлеченные непонятными громкими звуками. И тогда белые жрецы побежали обратно, навстречу толпе горожан. Они кричали, что ничего страшного нет! Волноваться не стоит!

Но из возгласов людей, прибежавших из города, было понятно, что они перепуганы, ведь именно так сзывает своих внуков Ярило-солнце. Это его трубный глас. И они хотят знать, что случилось! С большим трудом, стражникам и белым братьям удалось успокоить горожан и отправить их восвояси.

Девушки, все еще перепуганные разошлись по своим местам, вошли их охранники, и молча сели на место. В горнице повисла тишина. Все переглядывались, но боялись произнести хоть одно слово. И тут влетел Палетик.

— Что там случилось? — набросились на него стражники.

— Врата Ярило-солнца открылись? — шёпотом произнес он и оглянулся, будто боялся, что его подслушают.

— Как открылись? Сами собой открылись? Этого не может быть! — выдохнул один из стражников.

— А что Верховная говорит? — спросил второй.

— Ни ее, ни Раджана нет, они у древлян. За ними послали. Несколько белых братьев упали в обморок, — вдруг выкрикнул помощник и снова скрылся за дверью.

Девушки окружили своих сторожей. И забросали их вопросами:

— Какие врата?

— Что это значит?

— Что случилось?

Но те, как воды в рот набрали. Стояли по обе стороны двери с каменными лицами. И им пришлось разойтись ни с чем. Веда съежившись в комок, орудовала иголкой, и ругала себя за то, что так неосторожно, поддалась своему любопытству.

— Но кто же знал, что так все случится, — думала она, — я же просто хотела попробовать быть Мимиром и Миродом! И что теперь со мной будет?

Глаза застилали слёзы, а руки автоматически укладывали стежок за стежком. Ей очень хотелось, чтобы время остановилось. Она почему-то боялась встречи с Сюа. Но, как бывает всегда, когда очень чего-то не хочешь, обязательно случается, двери распахнулись, и в горницу стремительно вошла Верховная жрица. Она обвела вест взглядом, задержала его на Веде, которая покраснела и вобрала голову в плечи, и обратилась к стражникам:

— Никто не выходил?

— Нет, светлейшая, мы все время были здесь. Когда…. это случилось, мы закрыли дверь с обратной стороны и стояли до тех пор, пока не стало тихо. Только потом вошли обратно.

— Хорошо. Прошу пройти на Совет. Вас ждут. А вам девушки, пора идти на ужин и спать.

— Но, Верховная, — чуть не заплакала одна из вест, — мы все так переволновались, что не успели закончить свою работу.

— Хорошо, продолжите завтра. Даю время до полудня. А теперь в спальню, — резко проговорила Сюа и направилась к двери.

Стражники шли в комнату Советов, не понимая, в чем их вина. Ведь они вели себя согласно данным указаниям. Один из них даже помялся около двери, боясь, дотронутся до ручки двери, тогда второй отодвинул его, и резко распахнул створки. Белые жрецы и сам Совет сидели в большой комнате вокруг огромного круглого стола и возбужденно что-то обсуждали. Увидев их, все замолчали. Верховная жрица встала:

— Вы не должны бояться, — тихо, почти ласково сказала она, — вы все сделали правильно. Мы вызвали вас для того, чтобы вы подробно рассказали, как вели себя весты. Это очень важно. Говори ты, — обратилась она к отворившему дверь, — а ты поправишь, если что твой товарищ упустит.

Юноша начал говорит сначала сбивчиво, но потом разошёлся, да и его напарник, успокоившись, не упускал случая вставить свое слово. Они подробно описали поведение вест, и пересказали, все разговоры, которые вели девушки.

— А как вела себя маленькая веста, — спросила Светлейшая, как бы между прочим.

Стражник улыбнулся: — Маленькая веста сидела как мышка, ни с кем не разговаривала, ни на кого не обращала внимания, вдруг как вскинется, почти бегом пошла к нам, я остановил ее и спросил, куда? Она дала понять, что ей очень нужно. Я предупредил, что на улицу выходить нельзя, и она вышла.

— Сколько времени ее не было? — уточнила Сюа.

Стражники переглянулись, и пожали плечами.

— Хорошо, поставим вопрос по-другому: когда она вернулась? До того как вы услышали звон или после?

— Почти одновременно, — сказал один.

— Да, — подтвердил второй, — мы услышали звон и поспешили из горницы, и тут наткнулись на маленькую весту. Она была так перепугана, что мы ее провели в горницу, закрыли за ней дверь и встали….

— Понятно, — перебила Верховная жрица, — можете идти. Вы хорошо справились с заданием.

Когда молодые люди вышли, Сюа упала в кресло, уперлась локтем в подлокотник, и уткнулась лбом в ладонь. Повисло долгое молчание.

— Светлейшая, — прервал затянувшуюся паузу Кэрт, — ты хочешь сказать, что маленькая веста, Веда, дочь Уиллина, потомок рода белых жрецов?

По комнате прошелестел шумок недоумения. Грэг вцепился в ручки кресла, чтобы не вскочить на ноги от неожиданности.

— Да, — измученным голосом произнесла Верховная жрица. — Я видела ее испуганный взгляд, это сделала она. И только кровь потомков несущих знания позволила вратам раскрыться. Мы нашли ее…

Один из белых жрецов вскочил на ноги: — Надо прекратить это состязание-балаган. Мы нашли ту, которую искали столько лет, заберем ее и заставим вспомнить путь…

— Что значит, заставим, — вскрикнул Грэг, — вы не имеете права…

— А тебе что до нее? — парировал жрец, — выбирай любую из одиннадцати и счастливой семейной жизни…

— Все не так просто, — сказал один из Советников, — ты забываешь о девушках, как они себя будут чувствовать, если состязание по независящим от них причинам отменится? Что будут говорить люди?

— Послушайте, — закричал второй жрец, — вы не понимаете, все наши люди в опасности, и от того, как быстро Веда вспомнит путь, зависит жизнь нас всех…

— Это девочка — единственный шанс, — вставил слово первый жрец, — и мы должны им воспользоваться.

— Я ничего не имею против, — произнес другой Советник, — да, мы нашли представительницу рода белых жрецов, и она по праву принадлежит Белому братству, но мы должны довести состязание до конца… Чтобы были соблюдены все традиции, после этого делайте с ней что хотите!

— Да послушайте, что вы несете, — снова закричал Раджан, — вы говорите о Веде как о вещи!

Тут уже заговорили все сразу. Белые братья в один голос кричали, что нужно забрать Веду в Храм избранных, Советники доказывали, что это невозможно, и подставлять вест никто не имеет права.

Верховная встала, и повисла уважительная тишина:

— Давайте смотреть фактам в глаза, — произнесла тихо Сюа, но ее голос казалось, исходил от самих стен Совещательной комнаты, — Факт первый. Мы находимся под постоянным наблюдением. Сколько лет, входящий на пост Раджана мужчина ищет себе жену согласно законам состязания. И если прервем, поднимется волна недоумения горожан и не только. Я полагаю, это заставит насторожиться наших наблюдателей. Как вы понимаете, это нам не надо!

Факт второй, за последние несколько дней, в Храме Храмов творилась неразбериха. То стражники и белые братья бегают с кувшинами на кухню, то толпой несутся к раскрытым воротам, то с большим трудом выдворяют из Храма горожан. Повторяю, мы под наблюдением! И эти происшествия, я более чем уверена, обсуждаются и у храков, и у мидгарцев. Нам надо заставить поверить их, что это просто недоразумение.

Факт третий, и самый, мне кажется опасный, действия маленькой весты перед вратами Ярило — солнца, наверняка, зафиксированы наблюдателями. Если предпринять попытку изолировать ее, мы можем навести на мысль, что в ее действиях был какой-то смысл. Поэтому предлагаю, состязание продолжить. Осталось всего несколько дней. И за это время, думаю, ничего страшного не случиться.

Сюа замолчала. Один из советников усмехнулся: — Что и говорить, эта девочка всего за несколько дней пребывания здесь поставила Храм на уши. Раджан, она по всем признакам твоя веста! Кстати, а если она станет вестой Грэга, он может не дать разрешение отправить её к белым братьям.

Светлейшая нахмурилась: — Более чем уверена, победа в первом конкурсе — простое совпадение. Следующие конкурсы, думаю, она не выдержит. Ну, а, в крайнем случае, Раджан должен дать слово — отказаться от нее!

— И не подумаю, — зло ответил Грэг. — И, кроме того, чем больше я о ней слышу, тем больше она мне нравится! Именно ее я и выберу!

— Ты не посмеешь, — вскипятился белый жрец, ты — Раджан, и твоя обязанность служить избравшим тебя.

— Да, но это не я выдумал состязания, именно вы принуждаете меня три года делать вид, что ищу весту. Кто мне говорил, что если найду ту, которая мне понравится, она станем моей, несмотря ни на что, как было всегда. И каждый советник, присутствующий здесь, в свою бытность Раджаном, выбирал себе девушку по душе, а не по оценкам. А состязание это только ширма, для поиска потомка белых жрецов? Я сделал выбор! Мне нужна Веда!

— Но Веда и есть потомок белых жрецов! — закричал кто-то из братьев.

— Меня это не пугает! — резко ответил Верховный советник.

— Ты забываешь, Грэг, одно маленькое обстоятельство, — вскинулась Верховная жрица, — захочет ли сама Веда стать женой Раджана. Слово женщины в этом вопросе — последнее слово!

Веда лежала в постели без сна. Она начала успокаиваться. Раз за ней не пришли, значит, никто не видел, кто открыл ворота! И как хорошо вышло, что она столкнулась со стражей в дверях! Получилось, что она пришла, когда эти ненормальные колокола заголосили в полную силу. Да, она испугалась, а кто не испугается?

Повернув голову к окну, она смотрела на темное небо, ей очень хотелось, и в то же время она боялась, чтобы вот сейчас, появится Агнар. Послышался шорох, и она, вскочив, выглянула в окно. Внизу ходили стражники.

— Что там? — раздался голос «сдобочки».

— Стражники, — так же шёпотом ответила Веда.

— Мне никто не верит, а я видела чью-то фигуру, — сказала обиженным голосом «сдобочка».

— Я тебе верю, — вздохнула маленькая веста.

— Спасибо! А знаешь, я все-таки выкрасила рубашку в цвет клана полян. Как ты думаешь, он заметит ее?

— Обязательно заметит, — рассеяно ответила Веда, легла и накрылась с головой.

За несколько минут до полудня, помощницы вест, забрали рукоделия вест и удалились в комнату, при Храмовой кухне, где уже однажды Раджан и его Совет пробовали блюда приготовленные руками участниц соревнования. Разложив рукоделия на столе, они, как и в прошлый раз, встали вдоль стены.

Появился Верховный советник с Советом и Сюа.

— Ба, твои весты, Раджан в этот раз превзошли всех, какое разнообразие! — засмеялся Агнар.

— Это точно, — улыбнулся один из Советников, — нет, вы посмотрите, какие великолепные штаны. И как сшиты! Вот когда пожалеешь, что в мое время делали одни рубахи.

— Раджан, — вскрикнул Агнар, — Смотри! — И он взял в руки рубаху палевого цвета. — Это же рубашка нашего клана!

Но взгляд Грэга был устремлен на кушак, вдоль всей длины которого, шли вшитые кармашки разной длины и глубины.

— Светлейшая, — позвал Грэг, — оцени какое мастерство, да в этом кушаке можно все спрятать, что тебе дорого!

Верховная жрица ревниво оглядывала вещи, лежащие на столе, заметив нескладно выкроенную рубашку, она улыбнулась, и обратила свой взор на рукоделие, которое держал Раджан. Проверив, качество стежков, и прочность карманов, кивнула: — Прекрасная работа. Ну, и что ты себе берешь, Раджан?

Грэг помедлил с ответом. Узнать какая тут работа Веды, он бы в любом случае не смог. Ни одной подсказки не было. Поэтому решил действовать по наитию. Он не сомневался, что в любом случае, девушка станет его вестой. С ней только надо встретиться, и все ей объяснить. Сюа права, слово маленькой весты — последнее слово!

— Я беру кушак, который мне приглянулся первый, потом рубашку моего клана, и, наконец, эти великолепные штаны. — И обращаясь к помощникам, спросил, какой номер?

Первым вышел Палетик: — Кушак дело рук весты номер девять, — гордо выкрикнул он. Совет ахнул.

— Грэг, — приблизившись к уху Раджана, прошептал один из советников, — видимо, сама Божественная Свати на твоей стороне!

Лицо Раджана расплылось в улыбке, он уже не слушал, что говорили остальные помощницы, он ликовал! Он выбрал правильно!

Зато Лицо Верховной жрицы перекосилось как от зубной боли! Но она быстро взяла себя в руки: — Все работы великолепны, сказала она, но Раджан из всего выбрал только три вещи! Объявите вестам результаты.

И не сказав более ничего, удалилась.

В комнате вест царило возбуждение. Теперь уже «сдобочка» и девушка, сшившая штаны были в центре внимание. Они в который раз рассказывали всем, как волновались, как до последней минуты не верили, что поступили правильно! И все-таки маленькая веста оказалась права. Надо делать, то, что умеешь, а не стремиться выполнить то, что тебе не под силу. И в этот разгар смеха и веселия распахнулась дверь и в комнату влетела женщина. Девушки замолчали, а женщина с рассеянным видом обвела всех взглядом, подошла к «сдобочке», обняла ее за плечи, расцеловала испуганные глаза, а потом тихо спросила: — Таэнка, где Ботика?

— А разве она не у нас дома? — вопросом на вопрос испуганно ответила та.

— Нет, ее нет дома! Мы были уверены, что она принимает участие в состязании. Я приехала узнать, как у вас дела. И вдруг мне сообщают, что Ботики нет, а вместо нее другая. Я спрашиваю, где Ботика? Дочка, где твоя сестра, где моя племянница? Что с ней случилось?

Бледная и ошарашенная девушка, прижалась к матери: — Я не знаю.

Женщина отодвинула от себя дочь, и села на кем-то подставленный стул, она была близка к обмороку: — А может ее похитили мидгарцы, как и ее мать? — с надеждой спросила она.

Веда еле сдерживавшаяся, чтобы не закричать: — Все в порядке, она жива. Застыла. Последние слова были как ушат воды, вылитый на нее. — Божественная Свати, она согласна потерять племянницу, только бы не быть опозоренной!

И тут в комнате появилась Светлейшая:

— Нариэла, дорогая, тебе не надо было приходить сюда! Не делай поспешных выводов! У нас здесь Тауро. Пойдем, расспросим его.

И она увела шатающуюся мать Таэнки.

«Сдобочка» оказалась вдруг совсем одна, товарки отошли от нее на почтительное расстояние и смотрели, как на отверженную..

— Девочки, — Веда бросилась к Таэнки, и обняла за плечи, та с полными слез глазами затравлено смотрела на соперниц, — Так нельзя! Пока еще ничего не известно! А, может быть, у Ботики была причина так поступить! Мы же должны быть вместе!

— Тебе надо, ты и будь, — резко ответила одна из вест, — род, где женщина покрыла себя позором трусости, скверный род… Его надо обходить стороной.

— А ты не спеши выносить приговор, сначала нужно все выяснить, — не унималась Веда, — никто из нас не застрахован от такого. Это же не Таэнка струсила!

— А маленькая веста права! — сказала другая девушка. — Надо все выяснить. Кто пойдет?

— Я, — вскрикнула Веда, — вы прикройте меня, а я сбегаю к Харе, найду Полетика… Уж, он то все разузнает…

Когда женщина сплачиваются, нет ни одной силы, которая может раскрыть их хитрость.

— Значит, делаем так, — сразу взяла голос соседка по кровати маленькой весты, — половина девушек расходится по купальням. Намыливаем головы и сидим. Чтобы не подставить тебя, — она положила руку на плечо Веды, — я буду сидеть в твоей купальне. Таэнка и еще несколько вест сидят здесь с постными лицами. Если кто придет, и спросит, где остальные, говорите, что пошли привести себя в порядок перед завтрашним испытанием. Как только наша малышка вернется, тихонько постучите в двери купальни три раза. И мы выйдем! Всем все понятно? Ну, давай, беги, — она толкнула маленькую весту в спину. Та ящеркой выскользнула в дверь.

Веда зигзагами бежала к кухне, прячась за кустами. Вдруг чьи-то руки схватили ее, прижали, закрыв рот. От страха маленькая веста взвизгнула и стала извиваться, стараясь ударить по ноге того, кто ее держал.

— Тихо, — услышав голос Агнара, она притихла — Мне нужно тебе кое-что сказать. Веда, прости меня! Я не мог тебе сказать раньше, я боялся…

Но договорить ему не дали: — Агнар, Раджан, вы где? — совсем рядом раздался голос Верховной жрицы. — Где эти паршивцы?

Агнар поцеловал девушку в щёку, отпустил, и тут же исчез. Переведя дыхание, Веда припустилась дальше. Из-за кустов около двери кухни, она увидела своего помощника, который осторожно направлялся в сторону Храма избранных.

— Палетик, — тихо позвала Веда.

Услышав ее, мальчик тут же юркнул к ней: — Ты, что совсем из ума выжила, и так все время нарываешься, иди назад! А если кто тебя увидит? Здесь и так переполох!

— Я к тебе бежала! — задыхаясь, прошептала Веда.

— Зачем?

— Ты должен все разузнать, а потом придти к нам. Меня девочки за тобой послали.

— Ну, да! Как что разузнать, так без Палетика не обойтись! Ладно… Ждите меня около глухой стены купальни. Как только узнаю, приду, я потайную дверь знаю, и поскребусь! Беги назад. Слышишь, кто-то идёт! И он стал с шумом обрывать плоды с куста, под которым они стояли, а маленькая веста поспешила назад.

Вернувшись назад, Веда застала девушек в возбуждении, выслушав ее, они тут же придумали новый план. Все расходятся по своим кроватям, а Веда сидит около двери купальни и слушает. Как только придет Палетик, она затаскивает его в столовую, а по пути тихо три раза стучит в двери спальни.

План привели в действие. Веда сидела одна в купальне, около открытой двери. Ей хотелось петь, кричать от радости, кружиться. — Агнар!

Агнар! Агнар! — Повторяла она про себя, и в который раз вспоминала сильные руки, обнимавшие ее, и горячие губы на своей щеке. А вот слова, которые он сказал, непонятные и чужие, просто пролетали мимо сознания, как птица перед глазами.

Тихий шорох, заставил ее насторожиться, она высунула голову из-за двери, и увидела, как стена отъехала в сторону, и появился Палетик. Схватив его за руку, она потащила его вдоль купален, мимо спальни, не забыв постучать условным стуком, в столовую. Не успели они оказаться в комнате, как тут же все весты присоединились к ним. Не включая света, девушки окружили мальчика:

— Ну, рассказывай, — приказали они.

— Ну, если светлейшие дали мне слово, — мальчик чинно поклонился.

— Говори же, а то уши надерем, — зашипели весты.

— А что говорить, тут такое…

— Ну, же… что тянешь…

— Ладно. Ботика, оказывается, сговорилась с Агнаром, а матери у нее нет, старшая мать далеко, оповестить ее не успели, а тут объявляют, что она выбрана в весты к Раджану. Ну, она и спряталась в семье Агнара. Ждали, когда Раджан жену выберет, хотели сыграть две свадьбы сразу…

У Веды подкосились ноги. И чтобы не упасть, она села на стул. Палетик тем временем продолжал:

— Все это сказал Тауро, когда его вызвали к Верховной жрице. Потом заявились Раджан с Агнаром. Нариеэла увидев обоих, сначала начала их обнимать, а потом залепила Ангару такую пощечину, что тот чуть с ног не свалился, и приказала отвести к Ботике. Я последовал за ними. Представляете, дверь в дом Агнара открывается, и на пороге стоит его мать, увидев Нариэлу, побледнела, и спрашивает Агнара: — Ты хочешь, чтобы я сказала правду?

— А тот как вскинется: — Конечно! Разве не при тебе Ботика дала слово, стать мне женой?

— При мне, — кивает мать Агнара, ну, и вошли все вместе внутрь. Я еще покрутился около, а потом заглянул в окно. И вижу: Ботика живая и невредимая в объятиях Нариэлы. А та объявляет, чтобы не было разговоров, свадьбу сыграют завтра! Все…

— Ух, ты! Как романтично!

— А Ботика смелая!

— Это же надо!

— А Агнар-то, каков… все время молчал!

— А мы думали, что она другого выбрала!

— Так одно время были уверены, что сам Раджан за нее посватается, она же ему глазки строила…

Обсуждение шло полным ходом. Палетик подошёл к маленькой весте: — А ты что молчишь?

— А что я могу сказать, — глухо ответила Веда, — все хорошо, все счастливы…

Таэнка схватила ее руку, и прижала к щеке: — Спасибо тебе, — шептала горячо она, — ты спасла меня. Я во веки веков твоей должницей буду…

— Перестань, — маленькая веста, выдернула руку, — я-то тут причём? Агнара благодарить нужно.

И поспешила уйти, под удивленные взгляды Палетика и «сдобочки», другие весты были заняты обсуждением происшествия.

В эту ночь, Веде не спалось. Она лежала с открытыми глазами, и пыталась себя уверить в том, что ничего страшного не случилось. Агнар поступил как настоящий мужчина! Он спас свой род от позора! Разве, если бы она была на его месте, она поступила бы по-другому? Но тут же слёзы подступали к глазам. Что-то в ней сопротивлялось, и не хотело воспринимать доводы рассудка. Она вспоминала его слова, которые вернулись и больно ударили в сердце. Он же попросил у нее прощения. Он…

— А мне и ничего не нужно! — упрямо твердила про себя маленькая веста! — Я пришла сюда, чтобы найти путь! Мне все равно на ком жениться этот… — И захлёбывалась, молча слезами.

Наутро, когда весты сидели за столом и шепотом промывали Ботике косточки, появилась Верховная жрица. Внимательно оглядев всех, задержала взгляд на красных, опухших глазах маленькой весты, нахмурилась, и произнесла:

— Девушки, наступила пора последнего и самого трудного испытания. Его девиз: «Пройти путь с достоинством!» Хочу отметить, что в состязаниях, которые уже вы прошли, все показали себя великолепно. Ни одного нарекания, разве только одной из вас, но не буду говорить кому. Вы и сами знаете… — весты дружно поглядели на Веду, — так, что оценки у всех приблизительно одинаковые. Дерзайте. И знайте, на этот раз Раджан и Совет будут следить за вами. Заканчивайте завтрак и спускайтесь вниз. Я вас жду.

И вот они стоят на площадке у задней стены Храма Храмов. Перед ними три препятствия, огромная широкая канава, которую нельзя обойти, где в коричневой грязной тине, копошатся скользкие черные змеи. Второе — колючий кустарник, и третье — скала, на плоской вершине которой стоит стол, с двенадцатью разложенными шалями, подарком самого Раджана. Именно за этими шалями, приходили на состязание девушки, даже не уверенные в своей победе. Если накинуть ее на плечи, и пройтись по улице родного селения, то все женщины и мужчины рода, будут провожать взглядом и говорить друг другу: — Ей выпала честь, она была одной из двенадцати! А то, что Раджан не выбрал ее, так этого его упущение, кто поймет вкус этого странного человека? Она — лучшая!

Весты толпились около канавы, не зная, что предпринять, вдруг одна из них, а за ней еще две девушки с визгом бросились в коричневую грязь, которая оказалась им по грудь. Черные змеи тут же облепили храбрецов, одна из них лихо заползла на голову одной из них, обвилась вокруг лба, и подняла голову. Выскочив, на противоположном берегу, подпрыгивая и голося от страха, они стали срывать с себя безобидных ползучих тварей, и кидать их обратно. Они крутились как волчки, трясли подол платья, и вытаскивали юрких змей из-за пазухи. Со смотровой площадки раздались аплодисменты, мужчины были в восторге, и подбадривали вест возгласами:

— Молодцы!

— Так их!

— Эй, в серединке, на косу посмотри…

— Раджан, смотри, какие храбрые, такая жена ничего не испугается, надо будет и тебя защитит…

Немного успокоившись, отчаянные весты посмотрели друг на друга, сняли свои пояса, обвязали лицо и пошли брать тараном колючие кусты, раздирая кожу об острые колючки. После этого быстро залезли на скалу, выбрали себе шали и окровавленными руками подняли над головой!

— Молодцы! Молодцы! Хвала храбрости прекрасных женщин! — Кричали сверху!

Девять вест стояли все так же около канавы, переминаясь с ног на ногу.

— Девочки, — вдруг раздался дрожащий голос одной из них, — я боюсь! Я откажусь! Не хочу! Они скользкие….

— Если такая тварь прикоснется ко мне, я от страха умру, — начала вторить ей другая.

И все как по команде, стали пятиться назад к выходу.

— Стойте, — крикнула Веда, и преградила им путь! — И не вздумайте, уходить! Я кое-что придумала. Снимайте пояса.

Опешившие девушки с надеждой посмотрели на нее, и стали распоясываться. Маленькая веста, собрала узкие полоски ткани:

— Помогите мне сплести их!

Вскоре в руках у девушек оказалась длинная веревка, которую Веда накинула на ветку дерева, которое одиноко стояло на берегу канавы.

— А теперь делайте вот так!

И схватив конец, пронеслась над змеями, спрыгнула на другом берегу и отбросила ее обратно. Она не побежала через кусты, а осталась ждать остальных вест, которые радуясь удачной выдумке, прыгали через канаву. Собравшись опять все вместе, они толпой подошли к кустарнику и потрогали его.

— Колючий, — удостоверились все и снова посмотрели на Веду. — Может быть, придумаешь, что-нибудь?

Маленькая веста оглянулась кругом, у скалы стояла скамейка. Она взглядом показала на нее. Поняв ее намек, девушки побежали к стене, схватили тяжелую скамейку и стали проталкивать ее сквозь кустарник, ломая ветки. Когда образовался вполне сносный проход, все по очереди, чинно и важно прошли по деревянной спинке сидения.

И вот осталось последнее препятствие. Веда подняла глаза, туда, где сидели Раджан и Совет, и встретилась с глазами… с незнакомцем, который помогал вытаскивать Ботику. Он стоял у самого бортика смотровой площадки и с интересом смотрел на неё. Он подбадривал ее улыбкой. Сзади него — Агнар о чем-то говорил с Кэртом.

Веда опустила глаза и съежилась. Она дернула Таэнки за руку:

— Там наверху, смотрит сюда… Это и есть Раджан?

«Сдобочка» посмотрела наверх и увидела, как рядом с Агнаром, упершись в плечо друга, стоит Грэг и смотрит на них.

— Ну, да! Правда, красивый? — зардевшись, ответила она.

Но маленькая Веста не ответила. Ей стало жутко. Этот красавец, спас девушку и честь рода, но лишил ее Агнара. И теперь имеет наглость, вот так рассматривать девушек и искать себе спутницу. Она чувствовала, что ненавидит его. И быть его женой? Да, никогда! Она скорее умрет, чем даст согласие.

Веда больше не поднимала головы, она старалась помочь, девушкам залезть на скалу, и когда осталась одна, делала вид, что ноги съезжают, и она все время падала вниз. Ей хотелось, чтобы ее подруги ушли и оставили ее одну. Но тут, случилось то, чего она никак не ожидала. Никто из вест, не кинулся за подарком Раджана. Все как один, столпились около края. Потом одна из них легла на живот и протянула ей ладонь, а остальные держали товарку за ноги. Веде пришлось дать руку, и ее просто вытащили за шкирку на скалу. А потом все вместе, подошли за шалями.

Сверху послышались овация и возглас восхищения, комментариев не было. Стараясь не смотреть вверх, маленькая веста, взяла первый попавшийся невесомый пушистый кусок ткани с большими кистями, созданный мастерицами рода Раджана, и встала в строй вест.

Вышла Верховная жрица, и увела под аплодисменты девушек в их комнату.

— Вы все проявили храбрость и сообразительность, — сказала она им на прощание. — Я горжусь всеми вестами. Осталось последнее четвертое испытание, но оно уже не требует от вас ничего сверхъестественного. Завтра, каждая из вас подойдет к лестнице без перил, и побудет там, полчаса. А послезавтра, после того как он посмотрит на вас спящих, — она улыбнулась — Раджан скажет свое слово! Но не ждите многого! Он мужчина очень капризный, и если не назовет никого из вас своей избранницей — считайте, что вам повезло! А теперь отдыхайте.

Когда Сюа ушла, девушки радостно загалдели. Накинув на плечи столь дорогую для каждой добычу, они крутились перед зеркалами. И тут одна из них вскрикнула:

— Девочки, сегодня свадьба Агнара и Ботики, я хочу посмотреть!

— Точно, — подхватила Таэнка, — только надо найти окно, из которого все будет видно.

— Предлагаю исследовать комнаты! — захлопала в ладоши соседка по кровати Веды. — Кто останется на страже?

— Я, — выдохнула маленькая веста.

— Отлично! Сиди на лестнице, и если кого увидишь, поднимающегося по лестнице, задержи. Пока ты, — она ткнула пальцем в другую весту, — прибежишь к нам и позовешь.

Маленькая Веста села на верхней ступеньке, обняла колени и задумалась. Конечно, она завтра и близко не подойдет к этой лестнице. Но что же делать? Путь она так и не нашла. То, что Туле есть Святояр, наверное, и белые жрецы знают. А как найти путь? Она еще раз пересказала про себя легенду. Нужна какая-то Светелка. А где ее найти? Светёлка — комната жены. Ботика уже свою обставила! И зачем только она ее вытаскивала из хранилища? Сидела бы там! И Агнар бы не женился на ней. Хотя зачем она так! Там в темном подземелье было страшно. Ботику обманули! Разве она виновата? Конечно, Раджану нужно было сохранить честь рода! Кто-то должен был взять на себя эту миссию. Но почему Агнар? Неужели не нашлось бы женихов для такой красивой девушки. И мамы у нее нет, совсем как у нее, у Веды! И подсказать было некому, помочь тоже было некому. Если бы не Раджан и Агнар, чтобы мог сделать этот ее дядя, Тауро? А ничего… Палетик говорил, что он так испугался, что даже сознание потерял!

Но тут ее позвали. Вернувшись в спальню, она увидела, что счастливые весты, вытаскивают свои лучшие наряды.

— Мы нашли окна, откуда все будет видно, — обняла ее Таэнка.

И принарядившись, весты уселись на кроватях ждать ужина. Ох, и досталось в этот вечер помощницам, которые не спешили кормить своих вест, а тоже наряжались. Некоторые из них уже опробовали на себе мазь от сбитенхи. Их критически рассмотрели, обсудили наряды, накричали на бедных девочек, что голодны, быстро поели и, наконец, отпустили. А потом притихшие сидели и ждали, когда наступят сумерки. И вот небо потемнело. Весты в радостном возбуждении столпились около дверей спальни.

— Девочки, — Веда встала перед ними, — не ходите, пожалуйста, а если вас заметят?

— Не заметят, — твердо сказала Таэнка, — мы уже и шторы опустили. И будем вести себя тихо-тихо! Пойдем с нами!

— Нет, — закачала головой маленькая веста, — я очень устала, и спать хочу. А потом кто-то должен остаться в спальне!

— Странная все-таки ты, — положила руку ей на плечо, соседка по кровати. — А впрочем, это твое дело! Оставайся. В случае чего дашь нам знать. А за нас не бойся!

И с этими словами весты Раджана гурьбой направились в дальние пустые комнаты, и, спрятавшись за шторы, смотрели на двор Храма, где уже были выставлены столы.

Агнар, был первым помощником Раджана, и свадьба должна была состояться по традиции здесь. Ворота в город распахнули, и женщины приносили из дома тарелки, кувшины с питьем, кулинарные изыски, чтобы похвастаться перед соседями своим искусством. Внизу была праздничная суета. Молодые люди с важным видом, ходили вдоль столов, поглядывая на убиравших его девушек. Слышались шутки и смех.

Но вот на помост вышел Агнар, ведя за руку Ботику, мать Таэнки, которой старшая мать рода, дала право выдать племянницу замуж, стояла рядом с молодоженами, улыбаясь. Нужные слова были сказаны, союз заключен, и начался праздник.

Веселое застолье, песни, шутки, хороводы незамужних девушек, и гордая пляска холостых мужчин, раззадоривали вест. Сначала они вели себя тихо. Но вскоре осторожность отошла на второй план, и из окна послышались громкие голоса.

— Кто знает, как зовут вот того крайнего в синей рубахе?

— Эй, смотрите, а вот тот, ритм потерял, тоже мне танцор нашёлся.

— Да, у него ноги кривые!

— Ну, не правда, ноги у него не кривые, просто он длинный.

— Девочки, одна уже Раджана на длинного променяла!

Мужчины не были глухими людьми, поняв, откуда слышатся голоса, и, осознав, что на них смотрят весты Раджана, приблизились к заветным окнам, подбоченились и стали выделывать такие кренделя в пляске, что у девушек дух захватило.

Но поведение молодых людей не ускользнуло от всевидящего взгляда советников. Они кивнули Раджану, поднялись и тихонько направились в сторону дверей центрального Храма. Хорошо ориентируясь в своем здании, они вошли в комнату, где на подоконниках трех окон высунувшись почти на половину висели весты. Зажглись лампы. Визг страха заставил затихнуть даже голоса во дворе Храма. И вот уже толпа девушек с склоненными головами застыла перед вошедшими.

— Вест поймали, — раздался крик снизу. И толпа людей поддалась к окнам, чтобы услышать, как будут отчитывать непослушных девушек.

— И как это понимать? — голос самого старшего советника, был слышен всем, даже на улице. — Нет, вы только посмотрите, все весты Раджана, забыв свой долг, висят на подоконнике как перезрелые плоды, и кокетничают с другими мужчинами! Позор!

— И что же мне с ними делать? — спросил Грэг, заметив, что Веды среди нарушительниц традиций не было.

Таэнка выступила вперед, и с отчаянной храбростью попросила: — Пустите нас на свадьбу. Мы тоже хотим быть там…

— Что ж, — засмеялся советник, — быть на свадьбе — отказаться от Раджана, все согласны?

Весты согласно закивали головой, у них не было выбора! Теперь об их проступке станет известно всем кланам. И лучше показать, что девушкам и не нужен был Раджан, раз они уже получили свои заветные шали, чем унижаться и просить прощение.

— Ну, что ж — советник сделал рукой жест, приглашающий бывших вест на выход, — Хотя подождите, хоть кто-нибудь остался верен своему слову, данному при вступлении на путь испытаний быть послушным?

Смущенные девушки, поглядывая друг на друга, молчали.

— Хорошо, вы свободны! Вас ждут на празднике, а мы пойдем и сами посмотрим, — кивнул советник.

— Божественная Свати! Сейчас к нам выйдут бывшие весты Раджана! Встречайте красавиц! Они предпочли нас Верховному советнику! Ура! — раздались голоса молодых людей за окном, прорывающиеся сквозь осуждающий ропот взрослых.

Советники вошли в спальню вест, прошлись вдоль пустых кроватей и остановились около той, где уткнувшись в угол подушки, спала Веда.

— Ну, что Грэг, — улыбаясь, тихо прошептал советник, — теперь уже никто не сможет утверждать, что Веда не твоя веста! Верховная должна будет смириться! А чтобы закрепить успех, пойдем и объявим всем. Что Раджан выбрал в жены, Веду, дочь Уиллина!

Глава VI

Маленькая веста проснулась от того, что было как-то необычно тихо. Подняв голову, увидела, что все кровати пустые. — Неужели ушли завтракать, а меня не разбудили, — чуть не плача подумала, она и выскочила в столовую. Там было пусто. Тарелок на столе не было. — Значит, поели и ушли к лестнице! — пронеслось в голове, она вернулась обратно в спальню и стала лихорадочно надевать платье. И тут в комнате появилась Сюа, по ее лицу, Веда поняла, что-то произошло.

— Сюа, — вскрикнула она, — что случилось?

Верховная жрица прижала голову девушки к своей груди:

— Только не волнуйся, ты стала избранницей Раджана.

— Но я не хочу! — отчаянно закричала маленькая веста, — а чем ему остальные не подошли?

— Эти паршивки, решили посмотреть на свадьбу Агнара, да, так разошлись, что выдали себя с головой. Их заметили, и выгнали из Храма. Осталась одна ты. Раджан во всеуслышание объявил, что выбрал тебя!

Веда горько расплакалась и уткнулась ей в грудь: — Но я не хочу! — повторяла она, всхлипывая, — Понимаешь. Не хочу!

— Но ты же сама напросилась на участие в состязание вест Раджана. Разве не так?

— Я была уверена, что меня не выберут, я хотела найти путь в Белый город!

Сюа вздрогнула и прижала Веду к себе. — Я так и знала, я чувствовала это, — прошептала она. — Вот что! Тебе здесь находится опасно! В любой момент сюда может придти Раджан. Пойдем со мной, я спрячу тебя, и мы поговорим. А потом, что-нибудь придумаем.

Сюа отошла к окну, и ждала, пока маленькая веста собирала свои вещи, потом они направились в сторону купален, вышли через потайную дверь, и узкими проходами, вышли во дворик, где, недавно съежившись от страха, Веда пряталась за кустами. Верховная жрица открыла невидимую дверь, точно так же как незнакомец в хранилище, и по крутой винтовой лестнице стали подниматься наверх. Когда они вышли на балкон, столь хорошо знакомый маленькой весте, Светлейшая держась около стены, осторожно ступая, направилась в дальний угол, свернула в маленький коридор и отворила старинную дверь с большим замком, и пропустила девушку вперед.

Они оказались в большой комнате, где находилась кровать под балдахином, большое зеркало, красивые резные лавки вдоль стен и маленький столик около больших стеклянных дверей, ведущих на балкон. Сюа тяжело вздохнула, села на лавку — Ну, а теперь рассказывай. Об этом месте не знает никто из Совета.

Маленькая веста начала издалека, она напомнила Верховной жрице, как та, не удовлетворила просьбу отца, не стала искать книгу «Легенды Урра» — «Первую книгу эры Печали», а именно об этой книге говорила ее мама перед смертью. Рассказала, как они искали путь в храмовую библиотеку. И что очень обрадовались, когда Сюа, наконец, согласилась призвать Веду на состязание вест Раджана. Как она нашла книгу, и прочитала легенду. И что именно она открыла эти противные ворота, не желая этого. Просто было весело, ведь она шла по пути героев. И так все было просто и ясно! Легенда подробно рассказывала об их восхождении на Валатарь.

Верховная жрица слушала, молча, время от времени поглаживая тыльную сторону ладони девушки, как бы успокаивая ее. Когда последние слова были сказаны, Сюа обняла девушку и крепко прижала к себе ее голову.

— А теперь выслушай меня, деточка! То, что я сейчас скажу тебе, не знает никто, кроме братьев и Совета, да и то, только потому, что он участвует в этом. Тебе я открою правду, потому что ты — последний представитель род белых жрецов!

Сюа резко оторвала голову от груди Верховной жрицы и с ужасом посмотрела на нее: — И что это значит?

Та улыбнулась: — Это значит, что ты знаешь путь в Белый город.

Веда замотала головой: — Не знаю, я уже думала над этим, и у меня ничего не получилось.

— Теперь ты будешь ни одна, мы постараемся помочь тебе.

— Как?

— Знаешь, где ты находишься?

— Нет!

— Это и есть Светелка, опочивальня жен Раджанов, которые были все из рода белых жрецов. Они несли в своей крови знания, которые переходили от матери к дочери. И до Эры печали не Раджан выбирал себе жену, а девушка искала себе мужа, и, если он проходил испытания, становился Раджаном. А потом случилась то, что ты знаешь, однажды налетели храки и уничтожили несколько наших городов вместе с людьми. И одним из них был Туле-Святояр. Правда, Храм сам не очень пострадал, он был выстроен героями, которые знали, что такое враг. Это другие города строились для красоты и удобства, ведь, сколько лет, мы жили свободно без слёз и печали. Храм выстоял, а вот все, кто были в нем, погибли от смертоносного огня. А потом Белые братья спрятали Белый город, но что-то пошло не так, его жители тоже пропали, ни один человек не вышел из него, хотя белые жрецы, оставшиеся вне стен Белля, ждали их долгие, долгие годы.

Я сама не знаю того времени, меня еще на свете не было, но по рассказам, храки рыскали по всей земле выискивая белых жрецов, чтобы железом и огнем вызнать нашу тайну. Поэтому белым братьям пришлось спрятаться, и забыть о Белле, они были заняты тем, что искали способ обезопасить свой народ от этих жестоких ворогов. Спрятать Раттею, пока храки как мухи кружили над нашей планетой, было нельзя. Время шло, мы не вечны, хотя живем гораздо дольше, чем мидгарцы. И когда нашли способ избавиться от храков, мы потеряли Белый город. Все, кто знал его местоположение ушли к предкам, не оставив даже упоминания о том, где он может находиться. Белые жрецы думают, что их предки, надеялись на память женщин своего рода, которых прятали в разных кланах! Только вот их так и не нашли. Нет, я говорю не правильно, мы находили иногда представительниц рода белых жрецов, но от пережитого страдания, их память отключалась. И ничего они не могли нам сказать. Как и твоя мама, кстати.

Вот тогда и были придуманы Белым братством эти состязания, каждые десять лет, мы ходим по родам и кланам, ищем девушек, в которых есть хотя бы маленький намек на то, что в их жилах течет кровь знающих истину. И все испытания, это только игра, перед четвертым, когда они должны были предстать перед лестницей, ведущей в никуда. И каждый раз мы надеялись, что вот кого-то позовет Путь, и он откроет ворота.

Теперь ты понимаешь? Тебя позвал Путь! Тебя — мою маленькую Веду.

— А если я не вспомню, как моя кровь может мне помочь вспомнить то, что я не знаю? — спросила веста.

— Тебя Путь зовет! А это главное. Ты отдай мне «Легенды», видишь, в них, оказывается, есть то, что мы не знали. И про длани Ярило-солнца и его сестер, и про то, что надо пожать лапы стражам Валатарь — камня. Может, еще что-то найдем. Теперь ты не одна будешь! Ого, солнце уже высоко. Ты посиди здесь, а мне на Совет надо! Сейчас Раджан будет свою весту требовать!

— Но, если состязания это только игра, зачем тогда отдавать меня Раджану?

— Дело в том, что сначала это была игра, но за долгие годы, пока шли состязания, они стали нашей традицией, да и Раджаны выбирали себе в жёны девушек не по их оценкам, а по влечению сердца. А нынешнему ты чем-то приглянулась.

— А если я не хочу?

— Трудность в том, что ты сама пришла на состязание, сама! Но не бойся, я сделаю все, чтобы не дать тебя в обиду! Я не допущу, чтобы ты повторила мою ошибку!

— Твою ошибку? О чем ты говоришь?

— Когда-то давно я поклялась другу, что мы будем вместе. Но меня выбрали на состязание вест, и случилось так, тот Раджан назвал меня избранницей. И я стала его женой, я старалась быть хорошей спутницей и помощницей Верховному советнику, но сердцу не прикажешь. И не смотря на то, что у меня родился сын, ночами я плакала в подушку, потому что друг не отпускал меня, и часто приходил во сне ко мне. И было горько, очень горько! И, как я думаю, за то, что нарушила клятву, (но что я могла сделать?) Божественная Свати отобрала у меня и мужа, и сына. И я ушла в Белое братство.

— А как же друг?

— После того, как я стала вестой Раджана, он потерял силу рода, и ушел к белым братьям.

— А сейчас ты встречаешь его?

— Встречаю. Но мы оба пустые, наши души выжжены! Это трудно объяснить, деточка, но ни он, ни я никогда не вспоминаем ту светлую клятву верности. Мы посвятили свою жизнь служению Истине! Теперь я — не женщина! Я просто Верховная жрица! Но, не будем об этом! Мне, и, правда, пора!

Сюа поцеловала Веду, и вышла из Светелки.

В зале Советов стоял шум. Советники и белые братья разделились, и стояли по разные стороны круглого стола, перекрикивая друг друга. При появлении Верховной жрицы повисла напряженная суета. Она села на свое место и пригласила всех сделать тоже самое.

Встал самый старший советник:

— Верховная, где веста Раджана?

Сюа молчала, опустив глаза. Подождав немного, советник продолжал:

— По всем признакам Божественная Свати соединила этих двоих. Во-первых, веста приготовила сбитенху, подарив всем родам надежду на счастье. Во-вторых, Раджан первым выбрал вещь, сделанную руками Веды. В — третьих, именно она остановила остальных вест, именно она показала своим примером, как нужно пройти путь с достоинством, и девушки, глядя на нее, не поспешили за своими подарками, как те, первые три, а помогли своей подруге преодолеть третье препятствие, когда стало ясно, что она не умеет лазать.

Грэг сжал губы, Сюа нахмурилась еще больше.

В — четвертых, — продолжал сгибать пальцы советник, — она открыла врата, ну, и, в-пятых, она повела себя как настоящая женщина, не кинулась рассматривать других мужчин, являясь вестой Раджана, а осталась в своей опочивальне. В связи со всем вышеизложенным, ты должна вернуть нам весту, Веду, дочь Уиллина. Мы представим ее горожанам, а в их лице всем кланам. Я все сказал.

— Она знает Путь, и принадлежит Белому братству, — ввернул слово один из белых жрецов.

— Вы переходите все границы, — вскричали советники в один голос, — с каких пор Белое братство влезает в частную жизнь? Это не ваши полномочия!

— Позвольте мне сказать, — Сюа встала, и хотя Верховная жрица сказала, маленькой весте, что ее сила рода погасла, она была неправа. От нее шёл такой поток силы, что мужчины при ней чувствовали себя маленькими мальчиками, и смотрели на Светлейшую во все глаза, подчиняясь неуловимой женской власти над ними.

— Вы правы советники, Веда прошла все испытания, и достойна стать вестой Раджана. — Совет облегченно вздохнул, — но я спрятала Веду по другим причинам. Дело в том, что она не вошла еще в возраст весты. В начале этого месяца ей одели оберег в день ее совершеннолетии. Я обманула Совет приписав ей год.

— Что?

— Да, как ты смела?

— Это преступление!

Советники были в ярости. Верховная жрица подождала, пока утихнут гневные восклицания, и продолжала:

— Да, я сознательно пошла на этот шаг. Но у нее СЕРЫЕ глаза. И ждать еще десять лет я не могла. Кто знает, что могло случиться с ней? И как еще я могла проверить свои подозрения? Я надеялась, что дочь Уиллина пройдет состязания, не обратив на себя внимание Раджана. И никто бы не узнал о моем проступке. Но вышло все не так, как хотела я. — Вы, — обратилась она к белым жрецам — имеете полное право лишить меня сана. Но вы, Совет, подчиняясь законам, не можете выдать замуж ребенка! Я все сказала. Жду вашего решения.

И она гордо опустилась в кресло. Мужчины вскочили со своих мест, и разделились на две группы. Белые братья ушли в угол около двери, Совет перешел ближе к окну. Голоса то повышались, то успокаивались, то переходили на шёпот, то прерывались криками. Сюа старалась не вслушиваться. Ей было безразлично, что решат мужчины. Она думала о том, что главное — выиграть время. А, если Веда вспомнит Путь, и Белль будет найден, она потребует в знак благодарности, расторгнуть сговор между Раджаном и ее девочкой! А о том, что Путь будет найден, она не сомневалась. Недаром она считалась ясновидицей. Она видела вещие сны, и они уже начали сбываться: белые цвета, Веда, раскрытые врата Ярило-солнца. Да и мидгардец, этот мальчик, похожий на ее сына, пропал, затерялся где-то в лесах Раттеи… А значит он выйдет к Веде, пойдет вместе с ней, будет обнимать ее, как обнимал там в ее вещем состоянии…

— Позвольте сказать мне, — произнес Кэрт, подходя к столу, и вставая около своего стула, белые жрецы стали занимать свои места. — Мы считаем, что Верховная жрица поступила правильно! Мы одобряем ее поступок! Благо народа Раттеи, для нас превыше всего.

Грэг подался вперед, желая что-то сказать, но старый советник остановил его:

— Не спеши мальчик, ты слишком горяч, и, несмотря на то, что все происходящее касается непосредственно тебя, ты не имеешь право голоса. Здесь речь ведет закон, которому мы служим. — И сделав несколько шагов к Сюа, — он обратился к ней. — Мы снимаем с тебя свои обвинения Светлейшая. Ты поступила так, как велит тебе долг. Твой проступок останется в тайне. Мы подождем, пока Веда вступит в пору совершеннолетия, и вот тогда объявим ее вестой Раджана. А пока мы разрешаем тебе скрывать ее от глаз людей, и пусть Божественная Свати поможет вспомнить ей Путь! Я все сказал!

— А что вы скажете горожанам? — поинтересовалась Верховная жрица.

— По рассказам вест, которые раньше времени покинули Храм, Веда пришла на состязание, не как женщина, желавшая получить мужа, а как девочка, мечтавшая доказать свое право быть в числе взрослых. И ты нам это еще раз доказала. Но случилось так, что Раджан ее выбрал. И мы объявим всем, что теперь Грэг должен убедить девушку в своих чувствах, чтобы она поверила избравшему ее. Только ты должна позволить Раджану встретиться с Ведой.

— Только после того, как она вступит в возраст совершеннолетия, — отрезала Верховная жрица, а про себя подумала, — Я победила! — И склонив голову, в знак приветствия удалилась. За ней гурьбой вышли и белые жрецы.

Грэг влетел к себе в кабинет, и с яростью ударил кулаком по столу, за ним тихо вошёл Агнар и закрыл за собой дверь.

— Ну, и что ты переживаешь? Еще не все потеряно! — сказал он, пытаясь успокоить друга.

— Ты не понимаешь! Мы не знаем, что ей может втолковать Сюа! Она с самого начала была против того, чтобы Веда стала моей вестой.

— Да, я помню, ваш разговор.

— Я прошу тебя, как друга, узнай, где они прячут её, — Верховный советник вцепился в плечи Агнара.

— Не обещаю, что у меня получиться, но сделаю все возможное, — усмехнулся тот, отцепляя от себя сильные пальцы Грэга.

— Мне бы только с ней поговорить, только увидеть ее, — не унимался Раджан.

— И ты готов, забыв о том, кто ты есть, опять лезть по стене в ее спальню? Хорошо там тебя увидела только Таэнка, а если бы другие весты?

— Я готов ползти, если понадобиться в самое сердце Белого братства, — устало произнес Верховный советник.

— Божественная Свати, — удивленно зашептал Агнар, — неужели ты, жестокий и холодный человек, как говорит моя Ботика, умудрился обжечься огнем женщины? Но ты же ее совсем не знаешь? А может быть она такая же как Таэнка? Сейчас рвешься к ней, а потом локти будешь кусать!

— Не буду, Агнар! Она — единственная, кого хочу назвать своей женой. А теперь оставь меня одного. Иначе я уже сейчас начну кусаться….

После Совета Сюа заглянула к Веде и передала решение Совета. Девушка поежилась:

— И чего он ко мне прицепился?

— Раджан хороший мальчик, — улыбнулась Верховная жрица, — но он привык все получать, что захочет. Он умный, трудолюбивый, немного насмешливый и очень гордый. К своей цели идет всегда прямо и честно, и никогда не выпускает из рук то, что взял. И представь себе, что вдруг то, что он захотел, выскользнуло у него из под носа. Ему просто нужно добиться своего.

— Но я-то не должность, не вещь, Сюа! Я — человек!

— Он очень молод и тщеславен, деточка! Хотя, меня саму удивляет его уверенность, что увидев его, ты тут же растаешь. В этом есть что-то неестественное. Но не бойся, ты вспомнишь Путь, обязательно вспомнишь. И уж тогда, я сумею добиться расторжение вашего сговора!

Они еще поговорили немного и Верховная ушла. В течение дня она заходила к весте несколько раз, успокаивая и подбадривая девушку. Ближе к вечеру она принесла ей стакан сбитенхи.

— Выпей, деточка, — сказала она, — это придаст тебе силы. И прости, что не поверила тебе! Ты была права, можно оживить мертвое. Кстати, а почему ты решилась сделать сбитенху?

— А мне просто повезло, — засмеялась Веда, — мне в помощники достался Палетик, а он из рода озорян. Хотя сила рода у него совсем слабая, но я увидела слабое голубое свечение вокруг него. А ты мне говорила, что лучше всего сбитенху делали озоряне, так как они знают тайну воды.

— Но ты же рисковала?

— И вовсе нет! Я же не хотела поразить Раджана. Я хотела доказать тебе, что в том давнем нашем споре, правда могла быть на моей стороне. А потом я не была уверена, что у нас получится, но попробовать должна была! Разве не так?

— Так, родная! Ты не перестаешь удивлять меня.

— Сюа, я боюсь! А вдруг я не вспомню Путь?

— Мы сейчас думаем над тем, как тебе помочь. Белые жрецы уже выучили легенду наизусть. У нас есть Святояр, вот только нет еще одного города. Мы давно изучили все карты. Но теперь у нас есть ты! Мы думаем, завтра попробовать пробиться в твое подсознание. Хотя мне этого очень не хочется.

— А это больно?

— Нет, не больно. Но опасно для твоей жизни….

— Я согласна, давай сейчас!

— Нет, ты еще слаба, и немного напугана. Все завтра! А сейчас отдыхай. И ничего не бойся! Кроме меня никто не знает, где ты!

Когда Веда осталась одна, она первым делом залпом выпила сбитенху, и стала прислушиваться к себе. Но ничего необыкновенного не почувствовала. Просто стало как-то спокойно и легко. Исчезла внутренняя дрожь, мысли о ненавистном Раджане улетучились. Она вновь почувствовала себя как дома, в Орлином гнезде, счастливой и беззаботной девчонкой, в которой слабым маленьким огоньком горит непонятная тяга найти дорогу в сказочный Белый город. Ей хотелось танцевать, кружиться, вскочить на перила балкона, как дома в своей комнате, расставить руки, закрыть глаза и погрузиться в ветер, который ласково раскрывает свои объятия, треплет волосы, шелестит платьем. Не имея возможности противиться своим желаниям, она выбежала на балкон и застыла в изумлении. Чуть правее от нее, у самого горизонта, на почти зеркальном, водном ложе ее родного Ярого озера, которое сумерки выкрасили в сиреневый цвет, возвышалось Орлиное гнездо. Отсюда издалека, оно не было таким массивным как вблизи. Казалось, что узкая скала, только вынырнувшая из самой середины водной глади, еще не успела обсохнуть в лучах заходящего солнца, и ее бока блестели каплями разноцветья. Острые шпили крыш отдавали красным, и два колеса обозрения, одно ближе, второе дальше сверкали серебром. Только тут девушка обратила внимание, что это колеса не были круглыми, они напоминали скорее эллипсы немного вытянутые вдоль горизонта.

У Веды перехватило дыхание. Она прижалась к перилам балкона и неотрывно смотрела, как темнеет вокруг ее родного дома небо. Как на вершине Орлиного гнезда зажигаются светлые точки, — окна, — догадалась она. Мысли об отце и Арте, нахлынули, и ей захотелось домой. — Прижаться бы сейчас к папе, — думала она, — спрятаться у него на груди, а потом сидеть в кресле у камина, и слушать, как он читает.

Сколько она так простояла она не помнит, только почувствовала что ноги устали, ей захотелось сесть. Оглядевшись, она увидела поодаль красивую резную скамейку, присев на нее, опять устремила взгляд на родной дом, погрузившись в воспоминания о веселых шалостях с учениками отца.

— Интересно, сегодня кто-нибудь рискнет залезть на колесо, — подумала она, всматриваясь в сиявшие ярким серебристым цветом два овала, которые на потемневшем небе казалось, существовали сами по себе. Веда вспомнила, что шпили, державшие колеса, были сделаны из другого материала — темного. — Наверное, поэтому они не видны отсюда, — догадалась девушка…

И тут она увидела как прямо в середине колеса того, что ближе загорелась синяя звезда, а во втором проступила красная. И появилось ощущение, что на нее смотрят чьи-то глаза, с пристальным интересом. Испугавшись, Веда вскочила на ноги. Звезды сияли на небосклоне в окружении своих сестер, и не было в них ничего пугающего. Но стоило присесть и посмотреть в сторону Орлиного гнезда, как снова…

— Тайные очи! — вскрикнула девушка, и бросилась к двери. Распахнув ее, она долго не могла сообразить куда бежать. Наконец, вспомнив, как они шли сюда с Сюа, устремилась к лестнице.

Белые братья, сидя в большом овальном кабинете Верховной жрицы, чуть ли не на зубок пробовали книгу «Легенды Урра». Они пришли к единогласному решению, что, действительно, в книге есть подсказки на Путь. Они рассматривали страницы на свет, попробовали даже найти невидимые чернила. Но все безрезультатно. В ней было только то, что было. Повествование на протяжном старинном языке. Были высказаны тысячи безумных идей, рассмотрены и отброшены. Оставалось одно, подвергнуть девушку страшной и опасной процедуре. Но выдержит ли она? Мнения разделились, большинство белых жрецов во главе с Верховной жрицей были против, они предлагали подождать, может быть, она сама вспомнит, меньшинство настаивало. И в этот момент распахнулась дверь и в проеме показалась Веда с широко раскрытыми глазами, прижимая руки к груди.

— Девочка, что случилось? — метнулась к ней Верховная жрица?

Но девушка, только показывала рукой на дверь и мотала головой, не в силах сказать ни одного слова. Выглянув за дверь, и не увидев никого, Сюа вернулась в кабинет, обняла девушку и прижала к себе:

— Успокойся, Веда, тебе ничего не угрожает.

Веста отпрянула от женщины и в ужасе прошептала: — Там, тайные очи…

— Что??? — вскрикнула Верховная жрица.

— Тайные очи, — повторила Веда и процитировала: Один глаз — как лик Фиты, второй глаз — как лик — Тиции.

— Где, — хором закричали жрецы.

— В моей Светелке, — отозвалась Веда, прижимаясь к Сюа.

Опрокидывая стулья все, кто был в комнате, повскакали с мест:

— Куда идти? — закричали они.

— Тихо! — прикрикнула Верховная жрица на своих собратьев, — надо идти так, чтобы песчинка не скрипнула под ногами, летучая мышь пролетела, не заметив нас, и не напугала стражников своим писком. Все поняли? Идем, деточка.

Цепочка теней бесшумно прошла до Светелки, и столпилась внутри вокруг Веды:

— Ну, где?

Девушка вышла на балкон и показала на скамейку:

— Сюа, сядь сюда и посмотри в сторону Орлиного гнезда.

Верховная послушалась, и тут же ее возглас разорвал тишину:

— Божественная Свати!

Она вскочила на ноги, опять села, потом опять вскочила, и наконец, отошла от скамейки, на которую по очереди стали садиться белые братья.

— Эй, там, кто-то есть? — снизу раздались голоса стражников.

Братья перестали дышать и застыли, боясь, пошевельнутся.

— Послышалось что? — спросил второй стражник.

— Наверное, крик какой-то… — ответил первый голос и все стихло.

Закрыв за собой балконную дверь, опустив тяжелые шторы, жрецы включили свет. Сюа стояла около кровати, закрыв лицо руками.

— Сюа, — девушка бросилась к женщине и обняла ее. С трудом подбирая слова, та заговорила:

— Половина моей жизни прошла в этой комнате, тысячи бессонных ночей провела я на этом балконе, пытаясь разгадать тайну Пути, и никогда мне в голову не приходила мысль, просто сесть на скамейку и посмотреть в сторону Орлиного гнезда! И какая я после этого Верховная жрица! Путь был рядом, всегда с нами. Вот он, только согни колени, присядь! А мы ломали головы, придумывали дурацкие состязания… А он тут… рядом… у всех на глазах.

— Не надо, Светлейшая, — выступил вперед Кэрт, — если что-то очень хочешь спрятать — положи на самое видное место! Наши предки были умными людьми. И теперь не плакать надо. А идти по Пути.

— Но мы могли и раньше, — не переставала настаивать Сюа.

— Значит, не могли! — уверенно произнес Кэрт, — время было не наше.

— Но я тоже могла, только сесть, — не унималась Верховная жрица.

— Нет, Светлейшая, не могла. Нить судьбы, сплетенная Божественной Свати, вплела тебя в узор, где твое предназначение было найти и привезти сюда Веду, которой по праву ее рождения было дано найти Путь.

— Но это вышло случайно, — попробовала оправдаться девушка, — просто там я родилась, там мой дом, я просто смотрела.

— Запомни, детка, — Кэрт погладил по голове девушку, — в этой жизни обычно люди воспринимают все, как случайное совпадение. И только знающий истину видит, нет ничего случайного. Итак, Путь найден. Друзья, нужны, карты Раттеи и звездного неба. С утра внимательно рассмотрим отсюда путь от Туле до Орлиного гнезда, тогда поймем, как пройти в Белый город. А пока поздно, и Веде нужно спать.

И стараясь не шуметь, все вышли и оставили девушку одну. Но ни Веда, ни сами белые жрецы, так и не смогли уснуть в эту ночь, то к чему они шли так долго случилось. Хотелось кричать и смеяться от счастья. Но угроза жизни, нависшая над детьми Раттеи, заставляла спрятать в глубине молчания великое открытие, сулившее спокойную и радостную жизнь.

Наутро, чуть солнце осветило Светелку, вошла Сюа, глаза красные от бессонной ночи светились радостью:

— Одевайся, — сказала она весте — сейчас сюда наши мужчины придут толпой, срисовывать карту пути. А ты пока побудешь среди наших ребят, и не бойся, никто тебя не обидит.

И всю первую половину дня Веда ходила по тайным комнатам Храма избранных. Везде ее встречали с радостью, как героиню. Ей показывали странные машины, заглянув в которые можно было увидеть то, что спрятано за воздушным покрывалом Раттеи. Она видела космические корабли храков, и мидгарцев. Ей даже показали, как выглядят эти храки, и она ужаснулась, какие они злые. Их сила была черной и холодной. Но она была ровная, что говорило о том, что они черны по сути своей. А у мидгарцев, вместе с черным полыхали и другие цвета, значит, в каждом человеке с Мидгард-земли вместе со злобой, страхом, уживались и добро, и смелость.

— Как же они выдерживают эту постоянную внутреннюю борьбу? — удивлялась девушка.

— Они не замечают ее, — отвечали ей белые жрецы — противоречия между внутренним и внешним миром натягивают на них вместе с первыми распашонками, они растут в них, взрослеют и умирают. Более сильные из них стараются жить согласно своему внутреннему миру, более слабые предпочитают подчиниться законам внешнего мира бесчеловечным и жестоким, так легче жить.

— А те, кто прилетели к нам первыми, они были какими?

— О, они были светлыми, поэтому мы и впустили их. Но закон на Мигард-земле страшен, светлых убрали, а к нам прилетели вот эти… — и гримаса ненависти кривила лица белых жрецов.

Потом Веде показали белые цветы, которые вырастил мидгардец, и она долго любовалась необычными прекрасными растениями, лепестки бутонов которых были бесконечны, как облака в небе.

Утяжеленная новыми впечатлениями, девушка находилась в какой-то прострации. Она чувствовала себя приобщенной к тайнам, недоступным простым людям, окружавшим ее до сих пор, которые жили просто и легко. Занимались любимым делом, радовались жизни, растили детей, пели и водили хороводы. А вот здесь за высокими толстыми стенами жили совсем другой жизнью, цель которой была обеспечить безопасность, таким как она. Без семьи, без детей, без широкого неба над головой, только высокая благородная цель. Она восхищалась этими людьми и ужасалась их обреченности одновременно. Ей хотелось быть с ними рядом, помогать им, но пугала мысль запереть себя в этих стенах во веки веков.

— Веда, — позвал ее голос одного из белых братьев, — тебя ждут, я провожу.

И вот она снова в кабинете у Сюа. Народу было немного. Около Кэрта она заметила радостного Палетика. Увидев ее, Верховная жрица встала из-за стола, глаза её были тревожны. Но девушка промолчала, ничего не спросила, а только подошла к Верховной жрице, и вопросительно посмотрела на нее.

— Деточка, — голос Светлейшей дрогнул, — завтра утром из Храма уходит экспедиция в поисках Белого города. Путь определен. И ты тоже должна идти. Божественная Свати видит, как бы мне хотелось не пускать тебя в это опасное путешествие. Но другого выхода нет. Открыть ворота в Белый город сможешь только ты.

— Я согласна, — кивнула веста.

— У меня ни на минуту не возникло сомнения, что ты согласишься, — кивнула Сюа и поцеловала ее в макушку. — Позволь представить тебе твоих спутников и охранников. Кэрт — ты его знаешь, он бывший стражник, хороший лучник, и неплохой знахарь. Палетик — был выбран тобой в помощники, и по закону, он должен помогать весте Раджана пока ты не вложишь ладонь в руку мужу. Конечно, я предпочла бы более опытного и взрослого мужчину, но закон выше моих желаний. И третий — Антоэль, один из лучших умов Белого братства, ему выпала честь первым войти в город и проверить сможет ли работать Валатарь-камень. По нашим расчетам, вам быть в пути месяца полтора, не больше. Думаю, ничего страшного вам угрожать не может. Просто прогуляетесь, да поспите под открытым небом.

Да, кстати, то, что вы ушли, не будет знать никто. Твоим родным, сегодня я сказала, что отправила тебя к горянам, до твоего совершеннолетия. Хотя ни Арта, ни Уиллин мне не поверили, требовали, показать тебя. Но уехали ни с чем. Так надо, родная! Слово матери и отца — закон, а они, знай правду, не отпустили бы тебя одну. А представь себе, если Уиллин покинет свой пост, или Арта исчезнет из Орлиного гнезда, сколько толков и разговоров пойдет. А нам лишние пересуды ни к чему. Ваш путь будет тайным! И еще, чтобы легче тебе было идти, ты оденешься мальчиком. Так решило Белое братство. А теперь иди к себе. Постарайся отдохнуть. Меня не жди, слишком много работы. Еда у тебя в комнате…

Веда вошла в Светелку и остановилась. Все казалось теперь каким-то странным, чужим. Главное то, что она нашла Путь, она пойдет по нему, она увидит сказочный Белый город. Осуществиться мечта ее и Уиллина. — Папа, — пронеслось в голове, — бедный папа. Как, наверное, он сейчас жалеет, что отпустил меня. Но, если бы только он знал! Конечно, хорошо было бы, чтобы он был рядом. Он такой сильный, с ним спокойно. Но Сюа права, если магистр исчезнет из Храма знаний… Даже трудно представить, что будет. И Арта, будет гордиться мной. Конечно, когда я приду она начнет ругаться… Но потом скажет: — Ты поступила правильно, Веда!

От всего случившегося, от своей значимости у весты закружилась голова. Она покружилась по комнате.

— Надо собрать вещи, — остановила себя девушка, — а то веду себя как девчонка.

И с этими мыслями, она схватила свою сумку и вытряхнула все на кровать. Первым ей в глаза бросился кушак, которым Агнар заворачивал ее голову. Она взяла его в руки и тут же отбросила.

— Надо вернуть, — подумала она. — Вдруг ненароком кто увидит, и могут подумать что-то нехорошее. А почему бы и нет! Она всем скажет, что гуляла с Агнаром по крышам, тогда Раджан отступиться от нее. Ботика уйдет от мужа и… Нет, — девушка тряхнула головой, — это подло. А потом, теперь ей не нужен никакой Агнар. Она пойдет по Пути, она найдет его, и тогда смело сможет взглянуть ему в глаза.

— Подожди, — вслух вскрикнула Веда, и сама испугалась своего голоса. Закрыла рот рукой и стала размышлять. — Ведь и сговора у них не было. Да и сама она на все попытки Агнара что-то сказать ей, кричала, что она веста Раджана. Он ни в чем не виноват перед ней. Она сама оттолкнула его. Так чего же злиться. Надо просто отдать кушак и кольцо. Да, пойти и отдать. Сегодня, сейчас, завтра уже будет поздно!

Лихорадочно сдернув с себя платье, девушка облачилась в свой темный костюм, обвязала голову кушаком, выбежала на балкон и посмотрела вниз. Начинались сумерки. Стражников нигде не было видно, и, скользнув по перилам вниз, поползла по стене.

За время пребывания в Храме, она уже неплохо ориентировалась. Да и прогулки с Агнаром не прошли для нее даром. Она перелезла через стену, и очутилась в городе. Надвинув кушак на лицо, она шла вразвалочку, как ходили мальчишки в Орлином гнезде. Навстречу ей шла женщина.

— Матушка, — как можно более низким голосом произнесла Веда, — не подскажешь, где дом Агнара.

— Да, вон у тебя за спиной, с колоннами. А ты что голову замотал? Болит что? — тут же поинтересовалась она.

— Зуб растет, — мотнула головой девушка.

— Тогда тебе не к Агнару надо, лучше к Ботике, его жене обратись, она хорошая знахарка, говорят она станет помощницей самой Верховной жрицы, — посочувствовала женщина.

— Хорошо, — ответила веста, и свернула в палисадник. На стук долго не открывали, наконец, ручка повернулась, и в двери Веда увидела Ботику.

— Ты? — обрадовалась девушка, — заходи! Я так рада видеть тебя! Я стольким тебе обязана! Я все пыталась связаться с тобой, но почему-то Агнар не хочет.

Проходи, ты хочешь что-нибудь поесть, или попить?

— Нет, мне Агнар нужен, — опешила Веда.

— Их нет, они с Раджаном опять к древлянам уехали, все того мидгарца ищут… который убил и сбежал. Да ты не стесняйся, ты проходи! Вот сюда! Садись. Я тут сладких булочек испекла, подожди, принесу.

И Ботика скрылась, а Веда застыла в изумлении. На стене висел огромный портрет ее Агнара. Он стоял на фоне каменной стены и улыбался. Руки были заложены за пояс. Там при солнечном свете, когда Сюа тащила ее из Библиотеки, она видела его мельком, но уже тогда он показался ей красивым, а здесь, он был еще лучше. У нее учащенно забилось сердце.

— Нравится? — услышала она насмешливый голос Ботики. — Художник польстил ему, не находишь? Смотри, какие черты лица у него здесь мягкие, а в жизни, словно, каменная маска на лице.

Веста резко повернулась к жене Агнара, и глаза ее блеснули обидой, ей хотелось закричать, что она лжет. Он именно такой, ведь она-то знает. Но только сжала губы.

— Это мой муж н… — продолжала тем временем Ботика.

— Мне все равно, чей он муж, — прервала ее Веда, — на, вот возьми, это кольцо Агнра. Он дал мне его в знак благодарности, но скажи ему, что мне не нужна его благодарность. Мне вообще от него ничего не нужно…

И выскочила из дома. Она бежала по улице, не разбирая дороги, затем быстро залезла на стену, и, прижавшись щекой к шершавой поверхности, застыла.

— Ну, чего ты ревешь, — убеждала она себя, — ведь ты сказала правду, тебе никто не нужен. Завтра ты пойдешь по Пути. Ты же так хотела! А ОН пусть будет счастлив!

И тут до нее дошло, что она не отдала кушак. Но с этим было легче. Она поползла вдоль стены, забралась на Храм деяний, и по крышам спустилась на тот балкон, где первый раз увидела Агнара. Сдернув кушак с головы, завязала его узлом на перилах, и поспешила к себе. Уже в Светелке, дала волю слезам. Она плакала навзрыд, убеждая себя в том, что плачет от того, что соскучилась по отцу и по Арте, а завтра уйдет, далеко-далеко. А это очень и очень обидно!

Глава VII

Опешившая Ботика никак не могла понять, какая муха укусила этого мальчика.

— Все-таки странный этот Палетик, — решила она, и посмотрела на кольцо, которое держала в руках. — Да это же кольцо Грэга! А при чем тут, мой муж?

Но долго задумываться над вопросами, на которые не могла найти ответ, она не любила. — Придет Агнар и все мне объяснит, — решила она и положила кольцо на каминную полку.

Но Агнар вернулся только ночью. А утром чуть свет, уже отправился в Храм. Только ближе к полудню Ботика увидела мужа, идущего вместе с Грэгом. Она выскочила на крыльцо, поцеловала супруга, и потащила гостей в комнату:

— У тебя все в порядке? — спросил Агнар жену, нежно обнимая ее.

— Конечно, нет! — засмеялась Ботика. — Я тебя целыми днями не вижу. Скоро совсем забуду, как ты выглядишь!

— А ты в Храм приходи, у знахарей работы невпроворот, чаще будете видеться, — сказал Грэг улыбаясь.

— Злыдень. — Ботика состроила глазки, — у тебя совсем сердца нет. Я только несколько дней как жена, дай хоть немножечко с мужем побыть.

— Так я и пекусь о твоем счастье, — уже смеясь, парировал Раджан, — Агнар — советник в Храме целые дни проводит. А сидя дома, ты действительно забудешь, как муж выглядит.

Ботика надула губы, но, тем не менее, спросила: — Есть будете?

— Конечно, — потер руки Грэг, — твой суженный так красноречиво расписывал мне твою стряпню, что видишь, не удержался, решил попробовать. А то ведь сбежала, не захотела быть моей вестой и удивить изысканными блюдами вечно голодного делового Раджана…

— А будто бы я тебя у себя дома не кормила, когда в гости заходил — огрызнулась Ботика, — ты вечно всем недоволен был.

— Женщина, — Грэг сделал страшное лицо, — так, то я заигрывал с тобой! Даже сейчас вспоминаю, и на сердце тепло становиться, как покритикую твою еду, ты новую несешь. За один раз блюд десять меняла. И сама передо мной мелькала, взор услаждала своей красотой, и мужчину накормить успевала. Друг, называется, лишил меня ТАКОЙ жены…

— Перестань, Грэг, — заступился за жену Агнар, — твой юмор не все могут понять.

— А я не шучу… Все, что сказал, чистая правда! Ну, — обратился Раджан к молодой женщине, которая пряталась за спиной мужа, — корми нас хозяйка, да, смотри, тащи сразу все, что есть, чтобы лишний раз за едой не бегать!

Ботика оставила мужчин и скрылась на кухне.

— Грэг, — проговорил обиженно Агнар, — не надоело тебе, и что ты все к ней цепляешься? С чьей помощью я ее из Хранилища вытащил? Разве не ты мне помогал, а признаться запрещаешь. Она же до сих пор не знает, кому обязана! И по-прежнему считает, что твои шуточки и розыгрыши, проявление твоих чувств к ней. Она теперь моя жена, перестань, прошу тебя.

— Прости, не хотел обидеть! Наверное, вспомнилось — ты, я, она, и свобода! И вечные слова Ботики: «так не положено, этого нельзя, папа запрещает, мама сердиться будет». Говорить-то, говорила, а все равно с нами шла. Ворчит, ругается, а идет. Никогда не мог ее понять в этом. Для меня все проще должно быть в жизни — сказал и сделал.

— Она такая, какая есть! И мне нравится именно такой!

— Все замолкаю. Буду чинным и правильным, как говорит та, которая тебе так нравиться.

Вошла Ботика бросила косой глаз на Раджана, а потом вопросительно посмотрела на мужа, тот кивнул и улыбнулся. Поняв, что Агнар поговорил с другом, и тот больше не будет ее задевать своими шуточками, она расцвела и радостно засуетилась.

— Кстати, Грэг, забыл тебе сказать, Палетика белые братья к себе забрали.

— Но он еще не вошёл в возраст совершеннолетия! — удивился Раджан.

— Да, мне говорили. Он приходил вчера вечером прощаться со стражниками. Но, по их словам, он был счастлив. Так весь и светился.

— С чего это интересно? Вот бы хоть одним глазком посмотреть, как живут и работают белые жрец, там, — и он кивнул в сторону пола. — не представляю, как можно жить без солнечного света.

— Мне неловко, я так и не поблагодарил этого мальчика, он столько сделал для нас с Ботикой, — задумчиво сказал Агнар.

— О ком ты, милый? — спросила вошедшая Ботика.

— О Палетике, его забрали белые жрецы, — ответил муж.

— О, как вы, кстати, вспомнили об этом мальчике, — молодая женщина всплеснула руками, — он был здесь вчера, спрашивал тебя, любимый. — Странный мальчик, всучил мне кольцо, Грэга, а сам кричал, что ему не нужна твоя благодарность…

— Что? — Грэг с перекошенным лицом вскочил на ноги, и кинулся к Ботике. Женщина взвизгнула и от страха забежала за стул мужа.

— Там, там… — быстро заговорила она, — на каминной полке.

Раджан метнулся к полке, схватил кольцо в руки, и с яростью посмотрел на друга: — Почему он приходил к тебе? — сквозь зубы спросил он.

Агнар не понимающе взирал на Грэга: — Не знаю! Честное слово не знаю!

— Ты после той ночи виделся с ним?

— Мельком, как-то вошёл в сторожевую, он был там, но увидев меня, убежал…

— Почему он пришёл к тебе?

— Вот привязался, говорю же, не знаю!

Их разговор прервал стук в дверь. Женщина побежала открывать и вскоре вернулась со стражником Храма. Увидев Грэга юноша обрадовался:

— Я уже все обежал, никак не мог тебя найти Раджан, — радостно отчеканил он: — Верховная в ярости, зачем ты привязал свой кушак на балконе. Тот развивается как флаг! Она спрашивает, может быть, ты кому-нибудь сигнал подаешь?

— Кушак? — Верховный советник опешил от неожиданности, но вдруг его лицо исказилось, будто он что-то вспомнил, и бросился вон из дома. Стражник поспешил за ним.

Ботика облегченно вздохнула: — Божественная Свати, вот достанется такой ненормальный какой-нибудь девушке. Агнар, а что с ним случилось?

— Понятия не имею, родная! Расскажи мне подробно, когда приходил Палетик, что сказал, что ответила ты… Может тогда поймем.

Усевшись на колени мужа, она рассказала во всех подробностях о пребывании мальчика в их доме. — Ты знаешь, и так смешно получилось, — закончила она свой рассказ, — я ему хотела сказать, что этот портрет нарисовал ты, так он после слов «это мой муж» так вскинулся, в глазах слезы, и закричал: — Мне все равно, чей он муж, — кольцо сунул и убежал. Если бы я не знала, что это мальчик, честное слово, подумала бы, что передо мной девчонка. Он так и горел, так и пылал обидой. Уверена, Грэг чем-то насолил ему. А он еще совсем юный. И глаза удивительные, я таких еще не видела, цвета твоего кинжала…

— Что??? Ты уверена??? — спросил Агнар, осторожно поставил жену на ноги, и заходил по комнате.

— Да, что такое? — разъярилась Ботика, — ты можешь мне объяснить, что вы так все вскакиваете?

Муж подошёл к жене, крепко её поцеловал: — Ты самая прекрасная женщина, — улыбнулся он, — но мне пора, я должен идти…

— Но ты же не поел? — заволновалась она.

— В Храме поем, — а потом, взяв ее за подбородок, прикоснулся губами ко лбу, — не забывай Я — советник…

И ушёл, оставив обиженную Ботику одну дома.

Пока Агнар шёл к Храму он обдумывал все, что произошло. Теперь все странности в поведении Грэга были ему ясны. И то, что он просто вышвырнул его из комнаты, когда вернулся с едой в первую ночь пребывания вест в Храме, и то, что отказался назвать имя того, кто будет ему помогать вытаскивать Ботику. Его настоятельная просьба не разговаривать с мальчиком, ни о чем не спрашивать, и желательно даже не прикасаться к нему. А уж странная блажь забраться по стене и посмотреть на своих вест, после того как вернулись от мидгарцев, до сих пор непонятная, теперь обретала ясность. Даже поведение на Совете, и то, что он так рассердился, когда Верховная жрица запретила ему встречаться с его вестой, имели одно объяснение. Палетик был не Палетик, он был Ведой! И вчера к Ботике приходил не мальчик при кухне, а веста самого Раджана.

Но тогда тем более странно, почему она не хочет его видеть, зачем вернула кольцо, и тот кушак, которым Грэг маскировал ее лицо? Он попытался вспомнить, как она выглядела, когда увидел ее сверху на третьем испытании. И что тогда удивило его.

— Надо вспомнить, что? — думал он, — Сверху она выглядела небольшой, по сравнению с другими вестами, худенькой, если одеть в мужское платье, точно, подросток, с копной вьющихся русых волос, гибкая как травинка. Вспомнил, глаза! Мы встретились взглядами, и она смотрела на меня с ненавистью. Я еще удивился, сначала ее глаза широко распахнулись, как будто она узнала меня, а потом в них зажглось какое-то отвращение. Я подумал, что во мне ей так не понравилось? Ее движения стали резкими, и так нелепо она скользила по камню, хотя там всего три метра и большие выбоины. Мне еще показалось, она притворяется.

— Божественная Свати, — вскричал Агнар от неожиданной мысли, которая пришла ему в голову.

— Что случилось Агнар, — вздрогнул стражник, проходивший мимо.

— Нет, ничего, — смутился советник, — просто вырвалось. — И продолжил свой путь, молча. — Портрет! Ботика сказала: «Это мой муж», а девочка чуть не заплакала: «Мне все равно, чей он муж». Этот болван назвался моим именем, а там, на смотровой площадке в то время, я стоял один, и, наверняка, она приняла меня за Раджана!

Вот так, Грэг, смеется судьба над теми, кто считает себя вправе потешаться над слабостями других. Мы поменялись местами! Меня Веда ненавидит, а тебя считает женатым! Ботика боялась тебя, а я думал, что так проявляются ее чувства к тебе. А теперь ты кусаешь губы, считая, что твоя веста пришла именно ко мне… Ну, и затянул ты петлю вокруг своей шеи, друг!

Агнар проходил мимо кухни, и чтобы подтвердить свои подозрения вошел внутрь. Добрая Хара сидела на лавке около стола и вытирала слёзы. Увидев вошедшего советника, всхлипнула:

— Ушёл Палетик, забрали! Ему еще радоваться и радоваться солнышку, а забрали его в Белое братство. А он, дурачок, радовался! Смеялся и целовал меня. Как он теперь там?

— Хара, может не все так плохо, — попытался успокоить ее советник. — Мы же не знаем, как живут белые братья. Может быть, где-то в скалах они прячутся. И время от времени выходят на свет, смотрят на солнце, гуляют, а ты тут плачешь!

— Вот-вот, — заплакала старший повар, — так то горянам хорошо, они по скалам как ящерицы лазают, а он из рода озорян. Ну, с камня на камень еще прыгнет, а так, ни-ни… Вон его старший стражник пытался научить по стене лазать, так чуть шею не сломал, отказался тренироваться, все смеялся: — Зачем наверх учиться лазать, вниз я всегда сумею на чем-то более мягком съехать… Ладно, будет хныкать! Чего пришёл, сынок?

— Да, зашел перехватить чего-нибудь, с утра не ел.

— А жена чего не кормит?

— Не успел, только за стол сел, первый из наряда прибежал, кричал, что флаги на балконе у Раджана развиваются, ну, и выскочил из-за стола…

— Да, плохая у вас советников жизнь, нет покоя ни днем, ни ночью, я сейчас…

Грэг сидел за столом, уставившись на кольцо и кушак. Он ничего не понимал. Что случилось? Что Веде наговорила Верховная жрица? Если женщина возвращает кольцо, значит, она отказывает. И теперь уж точно, Сюа добьется того, чтобы их сговор разорвали. А этого он хотел меньше всего!

— Надо встретиться с Ведой, — думал Грэг. — Но как это сделать? Кто может знать, где они ее прячут? Ну, сама Светлейшая и… Палетик! Он ее помощник, он должен быть всегда рядом с ней! Пока он Раджан не сожмет ладонь своей жены в руке… Но Палетик ушёл! Так сказал Агнар! Куда он мог уйти, если обряда еще не было? Если только… она не вспомнила Путь! А это значит… она ушла!!!!

Грэг выбежал из кабинета и бросился к Сюа, наткнулся на Агнара, чуть не сбил его с ног.

— Подожди! — крикнул ему друг, но Верховный советник только рукой махнул.

Когда оба советника появились в кабинете, Верховная жрица стояла у окна.

— Веда вспомнила Путь? — с порога спросил Грэг, — она ушла? Ты не смела, ее отпускать! Я ее муж! Я пойду с ней!

— Агнар, закрой дверь поплотнее, — попросила Сюа, и подойдя почти вплотную к Раджану, тихо сказала:

— Слушай меня внимательно, мой мальчик! Я знала, что ты догадаешься, что Веда ушла, когда до тебя дойдет слух, что Палетика забрали в Белое братство до его совершеннолетия. И я готова к нашему с тобой разговору. И вот тебе его суть: ты перестанешь дурить!

— Что? — закипел Грэг и сжал кулаки, — ты не посмеешь, Верховная жрица, я тебе не твои белые братья, которые подчиняются любому твоему слову, Я — Верховный советник, и с моим мнением тебе придется считаться.

— Хорошо, что ты еще помнишь, что ты Верховный советник, Грэг, и поэтому ты должен понять. Пойти с ней ты не мог. Исчезновение Раджана — поставит всю операцию под удар. А она тайная. И я не позволю, из-за твоей прихоти, подвергать опасности дорогих мне людей!

— Но она моя избранница! Я должен быть с ней.

— Да, так вышло, что она стала твоей избранницей. Но открою тебе то, что не знает никто. А ты, и твой друг, как наиболее спокойный и разумный человек, и желающий тебе добра, должны знать. Она не хочет быть твоей вестой! Понял? Я говорю еще раз, она плакала у меня на груди, и просила, разорвать сговор. И я обещала ей это! Я предупреждала тебя Грэг, Веда еще девочка, и я не позволю ломать жизнь ребенка, выдавая ее замуж за нелюбимого человека. Ты взрослый мужчина! Пойми это! Около тебя вьется множество девушек, выбирай любую.

— Хорошо, — не унимался Верховный советник, — пусть будет так, но позволь мне быть рядом с ней. Позволь пройти по Пути! Я хороший стражник, я сумею защитить ее. А, если она сама скажет, что отказывает мне, я уйду! Слово даю!

— Поздно, Грэг, слово давать. Я просила тебя отказаться. Ты не послушался. А теперь будешь делать вид, что Веда здесь. И ты ходишь к ней иногда. И отвечать на вопросы любопытных, что видел ее. Ты мне нужен здесь. И ты будешь здесь. Ты — Раджан, ты у всех на виду. И ты будешь вести обычную жизнь, будешь общаться с мидгардцами, с горожанами, будешь вести хозяйство и думать о том, как прокормить кланы зимой.

— Я все равно пойду, — упрямо сказал Грэг.

— Только попробуй! — все также тихо, почти шёпотом чеканила Сюа, — Твое упрямство не знает предела! Да, кто тебе она? Ты хоть раз ей в глаза заглядывал? Ты знаешь ее? Она тебе никто! И ты из-за прихоти, что отобрали у тебя игрушку, сейчас хочешь подвергнуть ее смертельной опасности? В Белое братство забрали раньше времени Палетика, исчезает Раджан, никто не видел Веду, а потом еще вспомнят, что кто-то открыл врата Ярилы — солнца. Поползут разговоры слухи, вспомнят белые цветы, вспомнят Белый город. А знаешь, что сделают храки? Они прочесывают наши селения, наш город своими локаторами, и одно только упоминание о Белом городе, может стоить жизни всем раттерианцам. Мы сможем задержать и уничтожить двадцать, от силы тридцать их военных кораблей. А если к нам ворвется сотня?

— Ты — не женщина, — в ярости крикнул Раджан, — ты холодная глыба льда, тебе самой наплевать на девочку? Куда ты ее отправила? С кем? А если с ней что-нибудь случиться? И ты еще уверяешь, что любишь ее! Да, ты первая должна быть с ней!

— Замолчи, мальчишка, — голос Сюа дрогнул. Она отвернулась, советники застыли в изумлении, никогда не плакавшая доселе Верховная жрица, вытерла рукой слезу, покатившуюся по щеке.

— Ты прав Грэг, я боюсь за нее, очень боюсь, я отдала бы все на свете, чтобы быть с ней рядом. Но не могу. Есть долг. Это тяжелое слово Раджан, но тебе оно должно быть понятным. Прошу, уйди, не мучай меня!

Дверь раскрылась, и вошел белый жрец.

— Ну, что еще, — резко спросила Верховная жрица, не поворачиваясь к нему лицом.

— Прости, Светлейшая, восемнадцать провинившихся вернулись.

— Все в порядке?

— Да, дело сделано!

— Ну, хоть одна радостная новость! Предупреди, чтобы держали языки за зубами, а то память сотрем, и пусть идут по домам.

Белый жрец вышел. Сюа отошла к окну, некоторое время смотрела вдаль, потом повернулась к советникам.

— Значит, наши трое советников вернулись? — прервал молчание Агнар. — И нам не надо выбирать новых?

— Думаю не надо! — кивнула Сюа, — они напуганы, и будут умнее.

— А можно нам узнать, в чём их провинность, Светлейшая, — попытался получить еще какую-нибудь информацию советник.

— Нет, Агнар, лучше тебе этого не знать, и у них не надо спрашивать. Я молчу не потому, что не доверяю тебе, или Раджану. Просто вам и своих забот хватает. Вы иногда спать все-таки должны!

Она обратила взор на Раджана: — Грэг, погорячились и хватит. Нам еще с тобой работать и держать лицо! Они будут в пути по нашим подсчетам месяца полтора. А когда вернуться, они обязательно вернутся. Я знаю. Там все решим, договорились? Только учти, против воли Веды не пойду!

Грэг вернулся к себе поникший и усталый, он плюхнулся в кресло. За ним вошёл Агнар, закрыл за собой дверь, потом подошёл к балкону и плотно прикрыл створки.

— Агнар, — попросил глухим голосом Верховный советник, — прошу тебя, оставь меня одного.

— Не могу, Грэг, — ответил друг и сел на стол напротив него. — Мне нужна сейчас твоя светлая, ясная, холодная голова, возьми себя в руки.

— Уйди, Божественной Свати, прошу, мне не до тебя.

— Конечно, я могу уйти, но тогда ты так и не поймешь, откуда у меня кольцо…

— Что? Так все-таки он приходил к тебе? — вскричал Раджан, и попытался схватить советника за шкирку.

Агнар ударил его по рукам: — Не ори! Сейчас я тебе все расскажу, только ответь мне на один вопрос: каким именем ты назвался Веде ночью?

Грэг побледнел, откинулся на спинку кресла, с ужасом глядя на друга, но молчал.

Советник, наклонил лицо и шёпотом повторил: — Пойми, дурень, или ты мне ответишь, или мы совсем запутаемся. Каким именем ты назвался Веде ночью?

Грэг продолжал молчать. Агнар покачал головой: — Ладно, тогда я скажу тебе. А ты, если я прав, только кивнешь. Ты назвался Агнаром.

Верховный советник вздрогнул, долгое время молчал, а потом кивнул.

— Я так и думал, — вздохнул советник.

— Это она тебе сказала? — прохрипел Раджан.

— Нет, сам догадался. Я слишком хорошо тебя знаю, Грэг. И все-таки, я советник, и умею складывать в уме, ты сам говорил, что у меня хорошо получается. Я тебе все объясню, и ты сам поймешь, что это было не трудно. Но ты должен понять еще одну вещь, чтобы спокойно сообразить что случилось. Смотри мне в глаза. Агнар женился на Ботике.

Взгляд Верховного советника был удивленный, он никак не мог взять в толк, что хочет от него друг.

— Ну, и что? Я знаю, что ты женился на Ботике, — наконец, произнес он.

— Грэг, — Агнар соскочил со стола и заходил по комнате, — прошу тебя, соберись. Я понимаю, твои мысли сейчас носятся в голове, как табун лошадей по полю. Но ты должен сам сообразить. Давай сначала. Ты назвался Агнаром. Агнар женился…

— Божественная Свати, — закричал Роджан и схватился за голову.

— Наконец-то, дошло, — выдохнул советник. — Теперь ты будешь слушать меня спокойно…

И он рассказал свой разговор с Ботикой, с Харой, и свои догадки. Закончив рассказ, он снова сел перед Грэгом на стол.

— И что мы имеем? — спросил Агнар, и сам же себе ответил, — А имеем мы запутанную ситуацию. Веда думает, что ты женился на Ботике, поэтому она возвращает тебе кольцо именно в моем доме. Но приходила она к тебе, Грэг! Почему кушак не оставила там же? Наверное, боялась, что Ботика ее узнает, по её словам, мальчик был замотан в шарф. Меня она считает Раджаном, и совсем не хочет стать моей женой.

Грэг вскочил на ноги и отошёл к камину. Облокотился на него и, молча, уставился на пепел.

— Спасибо, — усмехнулся, Агнар.

— За что? — вздрогнул Раджан.

— За то, что не проклинаешь меня и мою Ботику.

— Причем тут ты! Я кретин. И почему не назвался другим именем.

— Наверное, потому, что думал обо мне.

— И что теперь делать? Может постараться догнать ее, и все объяснить?

— Нет! — советник подошёл к другу и повернул к себе, — Ты не знаешь, куда они пошли! Твое исчезновение вызовет толки, в этом Верховная жрица права.

— А если попытаешься догнать ее ты?

— Во-первых, Ботика поднимет крик, во-вторых, куда я пойду? Я не знаю Пути. В третьих, я боюсь, что наша встреча, может быть, бурной. Она пошла не одна! Ваша, да и моя тайна будет раскрыта. А это еще хуже! И тебе и мне тогда вообще не сдобровать! Представь, что скажут люди, узнай, что Раджан проводил ночи с одной из вест?

— Но надо же что-то делать, так нельзя!

— Выход есть! Ты останешься здесь. И мы вместе будем ждать ее возвращения. Но ты попросишь Сюа встретиться с Ведой, только после того, как она увидит настоящего Агнара, то есть меня! Пойми, я немножко понял эту девочку, она такая же упёртая и гордая как ты, и если ты захочешь встретиться с ней до меня, она ответит: «Нет». Я ей не нравлюсь! И если она найдет Белый город, все встанут на ее сторону. Сговор будет расторгнут. А когда она поймет, что ошибалась — будет поздно! Обратного пути не будет! Ты понял меня, Грэг!

Верховный советник обреченно мотнул головой.

Первый день пути для маленькой весты были праздником. Сначала, они все четверо летели на воздухолете, машине, которая неслась над землей, не прикасаясь к ней. И летели они по подземному переходу, известному только белым жрецам. Это было так завораживающе прекрасно, что дух захватывало. А когда они вышли из пещеры, то оглянувшись, Веда увидела, за спиной макушку Орлиного гнезда с колесами обозрения.

А потом они шли по лесу. И она вместе с Палетиком носилась вдоль деревьев, рассматривая все, будто в первый раз. Нет, они ходили с отцом в лес, но только на несколько часов, и Уиллин, заставлял своих учеников и дочь, рассматривать каждое дерево, каждый кустик, вспоминать все, что знают об этом растении. И при этом держал всех около себя, не разрешая отходить ни на шаг. А здесь все было по-другому. Ей никто ничего не говорил. Она могла отбежать, спрятаться за дерево, тогда спутники останавливались и просто ждали ее. Или Палетик важно выходил ее искать, и его поиски заканчивались беготней — кто кого поймает.

Вот только ночью, когда остановились на ночлег, разожги костер, выдали ей теплый плащ, в котором, завернувшись как в коконе, уставшая, Веда осталась наедине с собой, пришли мысли об Агнаре. Она старалась гнать их прочь, но чем больше она гнала их, тем настырнее они лезли в голову. Она пыталась убедить себя в том, что она еще встретит человека, которого захочет назвать своим мужем. И пыталась представить, каким он будет. Но он получался вылитым другом Раджана. А во сне, он пришёл к ней, сел рядом, и все хотел что-то сказать. Маленькая веста никак не могла понять его слов. Она тянула к нему руки, звала, а он только кивал и таял в воздухе.

— Веда, — что с тобой происходит, спросил наутро Кэрт.

— А что? — испугалась девушка.

— Ты всю ночь кого-то звала, и всхлипывала во сне.

— Не помню, — пожала она плечами, — может папу?

Кэрт тяжело вздохнул: — Не бойся девочка, мы не дадим тебя в обиду. — и, подмигнул мальчику, — Вон Палетик за тебя любого мидгардца голыми руками порвет.

— Точно, — радостно крикнул помощник маленькой весты.

Часть III

Глава I

Мы шли с Даном, молча. Он впереди я за ним. Мои мысли крутились вокруг одного единственного вопроса: куда он меня ведет? Неужели обратно на базу? Я представил себе, что случайно в лесу встретил какого-нибудь инопланетянина, общего языка у нас нет, но если бы он был в плачевном состоянии, я, конечно бы, повел его к своим. Поэтому я лихорадочно думал, как мне себя вести, когда предстану перед ясные очи доктора и Вороира. Но в голову ничего не приходило. От своих мыслей я только начинал спотыкаться. Дан поворачивал голову и внимательно смотрел на меня. Раза два он ложился, я садился рядом, и опять молча, сидели. Потом он вставал и продолжал свой путь. Я плёлся следом.

Когда сгустились сумерки, и появились две луны на небосклоне, поведение гырха изменилось. Он стал ступать осторожно, останавливался, поворачивал голову в разные стороны и принюхивался. Я же не торопил его. Вдруг он лег и пополз. Я повторил его движение. Мы подползли к груде камней, лежащих на краю возвышенности. Я просунулся между камней и посмотрел вниз.

Подо мной был выступ, где лежали трое наших ребят и смотрели вниз: около костра сидели двое молодых раттерианцев, совсем еще мальчиков и о чем-то тихо разговаривали. Один из моих соотечественников выкинул один палец и показал на себя, потом второй палец и показал на товарища, а третьему в лицо сунул кулак. Потом они осторожно достали из карманов пистолеты со снотворным…

Но дальше я ждать не стал. Вскочив на ноги, поднял камень и, закричал: А-а-а-а-а-а! Кинул вниз булыжник. От неожиданности мои братаны вскочили на ноги, но не успели они поднять головы, как Дан прыгнул на них сверху, вопль мужиков разорвал тишину, всполошил птиц. Мальчишки юркнули под тень кустарников. Один из моих бывших товарищей по несчастью, скатился с выступа и побежал по направлению к лесу, но не добежал даже до костра. Гырх со скоростью молнии догнал его и опрокинул, тот ткнулся ничком в землю. Он постоял всего секунду, подмяв его под себя, потом соскочил со спины бедолаги, отошёл в сторону, тяжело дыша, и скалясь. Над лесом опять нависла тишина.

Я соскользнул на площадку, где скрючившись, лежали тела двух ребят с базы. Третий, тоже странно вывернувшись, застыл около пламени. Выступ был небольшой, да и я старался не наступить на трупы, поэтому оступился, и плашмя упал на землю.

— Дан, ну, что ты наделал? — спросил я его.

Гырх, подошёл ко мне, ткнулся холодным носом в шею, и исчез. А я остался один. Минут через пять ко мне вышли четверо, в одном я узнал белого жреца, второй был раттерианец, приблизительно моих лет, с отстраненным лицом, который смотрел на меня спокойно и холодно, один из мальчишек чуть постарше — с нескрываемой ненавистью, зато самый младший, с восхищением!

— Ты спас нас, — сказал жрец.

Я пожал плечами, и ничего не ответил. Тогда он, подошёл ко мне и тихо сказал, — Ты здесь очень виден, сядь вон туда, — он показал на густые кусты, — и решай.

— Что решать? — поднял я голову.

— Твой выбор, мальчик, — повторил он и подтолкнул меня в спину. Я нехотя встал, обошел кусты, которые росли перед двумя каменными глыбами, образовавшие угол, забился в щель и замер. Трое его спутников тоже исчезли из светового круга костра. И только белый жрец сел около огня, и стал подкладывать ветки под языки пламени.

Вскоре на поляне появились пять раттерианцев в зеленых рубахах с луками и короткими мечами. Они внимательно оглядели поляну, жрец молча показал на выступ, один из них ловко забрался по камням:

— Двое, — крикнул он.

— Вызывай мидгарцев, — спокойно приказал жрец, старательно устанавливая пирамиду из сухих веток. Четверо растворились в ночи, пятый присел рядом с жрецом:

— Ты один?

— Нет!

— Почему здесь? Мы же рядом!

— Так надо было!

— А теперь?

— Отведи, только постарайся, чтобы их никто не видел! Малыша к старшей матери.

— Хорошо. Можно спросить?

— Да. Гырх. Один.

— Ты сам видел.

— Да.

— Ты думаешь?

— Сам видишь, трое.

— Почему?

— Узнаем позже. Иди.

Раттерианец кивнул, углубился в лес, послышался его тихий голос, кто-то также тихо ответил. И потревоженная ночь, снова вступила в свои права. Мы продолжали сидеть, жрец у костра, я, спрятавшись за кустом. И снова на меня накатило ощущение нереальности происходящего. Будто я сижу в зрительном зале кинотеатра и смотрю фильм, про странных ослепительно красивых и удивительно спокойных существ, которые умеют говорить вот так односложно, но выражая при этом огромный объем смысла, который был неподвластен моему сознанию.

Раттерианец сидел ко мне лицом, и я смотрел на него во все глаза, на нем уже не было его длинного одеяния, но рубаха была белая, темные обтягивающие штаны и темный плащ на плечах. Ему я дал бы всего лет сорок, хотя знал, что живут они гораздо дольше, чем мы. Ну, как в кино! Глаза умные, и грустные. Само собой вспомнился его голос, которым он давал мне совет, как вести себя перед входом на базу, все последовавшие за этим неприятности. И вдруг мне пришла мысль: а не спланировал ли это он сам? Что ему от меня нужно? И какое решение должен принять? Он мой враг!

Захотелось вскочить, подбежать к нему, и ударить в это спокойное с правильными чертами лицо! Наорать, и спросить прямо: — Да, что вам всем от меня нужно?

Но я не тронулся с места, только закрыл глаза, сжимая виски в ладонях. Ночь стала рассеиваться, когда на поляну вышли комендант, Вороир, и еще пятеро наших ребят. Трое из них несли носилки.

Жрец встал, костер уже почти погас, и только дымился, причем в мою сторону. Я изо всех сил старался не чихать.

— Забирайте, — произнес жрец, указывая на труп, здесь один, вон там — двое.

Вороир увидев, скрюченное тело с малиновым лицом, закричал:

— Что тут происходит? Как вы смели? Что вы сделали с нашими людьми? Я буду жаловаться! Я этого так не оставлю!

Жрец, поднял руку, призывая замолчать начальника лаборатории, потом обратился к коменданту:

— Что хочет ваш человек?

— Он спрашивает, что случилось, — перевел комендант, и смутился.

— А разве он сам не видит? — удивился жрец.

— Он не понимает!

— А что думаете вы?

— Не знаю!

— Разве то, что вы видите тут, не напоминает вам того, кого вы показывали Верховной жрице?

Комендант замолчал, опустил голову, потом спросил:

— Вы нашли Романова?

— Я его не искал, — был ответ.

— Вы должны понять он — убийца! — Выдавил комендант, не поднимая головы.

— А этих, он тоже убил?

— Что вы хотите сказать?

— То, что вы врёте. Я предупреждаю вас, гырхи объявили вам войну.

— И что это значит?

— Это значит, что на ваших людей будут нападать, везде, под землей и на земле. Они успокоятся только тогда, когда последний мидгардец станет малиновым. Я все сказал.

И повернувшись спиной, к коменданту он отошёл от него и встал в стороне, скрестив на груди руки.

— Что этот дикарь тебе сказал, — дернул за рукав коменданта Вороир.

— Романова не нашли. Они знают, кто убил Вана!

— Вот чёрт бы их всех побрал! Романов — кретин, уже давно где-нибудь гниёт в этих гиблых лесах, так подставить меня!!!! А с этими, что будем делать?

— Придется сказать правду. Если смерть Вана замяли, то гибель этих уже не удастся… Ну, что вы там копаетесь, — закричал комендант своим людям, давайте скорей, да не бойтесь, это не заразно!

— А что с ними случилось? — спросил один.

— А как они здесь оказались? — спросил второй.

— Это с ними сделали вот эти красавцы? — заскрипел зубами третий.

— Отставить разговоры, — скомандовал комендант. — Вы не дома! Все вопросы на базе.

— Ты не ответил мне, — обратился начальник лаборатории к коменданту.

— Заткнись, здесь тоже есть уши, — рыкнул тот, — бери носилки и шагом марш на базу.

— Я???

— Не я же!!!

Последним уходил комендант, перед тем как скрыться в лесу, он повернулся к жрецу, у меня возникло ощущение, что он что-то хочет спросить, но потом его лицо окаменело, и, отвернувшись, он поспешил за носилками.

Я понял, что, если встану и пойду за своими, меня никто не остановит. Но я не пошёл. Я смотрел вслед тому, кого считал своим единомышленником, и единственным человеком, который поддерживал меня и который оказался предателем. — Романов — убийца, — сказал он, хотя прекрасно знает, что это не так… В глазах потемнело, мне стало душно, я рванул ворот рубахи, и потерял сознание.

Очнулся я от того, что почувствовал на своей шее чьи-то руки. Около меня на корточках сидел белый жрец.

— Тебя, наверное, дымом одурманило, — сказал он, — твои еще не далеко, можешь их догнать.

Я мотнул головой: — Они считают меня убийцей, — прошептал я.

— Да, это странно! Я дал им понять, что это не так!

Мы помолчали, он протянул мне руку и помог встать: — Хочешь пойти с нами? — спросил он.

Я удивленно пожал плечами: — Я для вас враг! Я мидгардец! Вы не должны мне доверять.

— Это так, — согласился жрец. — Но у меня есть свои причины пригласить тебя. Ну, что скажешь?

— У меня нет выбора! Один я пропаду, — задумчиво проговорил я, и кивнул: — Согласен.

— Только одно условие, ты не о чем не будешь спрашивать, ни меня, ни спутников?

— Совсем не о чем? — не понял я, — мы всю дорогу будем молчать?

Белый жрец засмеялся: — Хорошо подметил. Нет! Ты не будешь спрашивать о цели нашего Пути.

— Это другое дело! Если Путь дальний, молчаливый спутник может оказаться врагом! — усмехнулся я.

— Неплохо сказано. Тебе часть приходилось совершать долгие путешествия?

— Я вырос среди охотников, — выдавил я из себя.

— Ты потом мне расскажешь, что значит охотник! А пока идём. Тебе придется рассказать нам, как ты сошёлся с гырхом. И почему он следовал за тобой.

— А это обязательно?

— Да! Гырхи для нас неприкасаемые животные. Людей обходят стороной. Мы тоже на их территорию не смеем ходить. А ты не только пришёл с их земли, но в сопровождении взрослого самца. Мы должны знать, что произошло.

Я стоял и мялся. Мне совсем не хотелось рассказывать о том, что произошло на базе, показывать своих соплеменников с худшей стороны — радости мало. Белый жрец, видимо, понял мои сомнения: — Ты расскажешь только то, что сочтешь нужным. Секреты — нам не нужны! — иронически улыбнулся он. — Иди за мной!

И мы пошли. Было видно, что в лесу он свой человек. Не смотря на то, что земля была сплошь покрыта камнями опушенными мхом, огромными корнями деревьев, выступающими на поверхность, которые при соприкосновении, тут же как-то странно закручивались в спирали, и мелкими ручьями, струящимися между ними, он умудрялся прыгать с камня на камень, не задевая ничего. Я следовал за ним шаг в шаг. Но вот неровности кончились, и мы вступили под сень странных огромных деревьев. Они росли по одной линии, что показывало на искусственность их посадки. Стволы голые без нижних веток. И только высоко над головой густой шатер, закрывающий небо. Под ногами пружинил мох, до того мягкий, что было ощущение, будто идешь по пушистому ковру. Но вот показалось селение. Я даже вскрикнул от изумления.

Я даже не знаю, как описать их. Они располагались между этих древесных колонн. Одни одноэтажные, другие двухэтажные, сложенные из бревен стоящих вертикально, с лесенками, и без. Только вот у них была одна особенность. Из середины крыши, которая представляла собой живые листья, к верхнему лесному шатру тянулись переплетенные между собой сучья. Так что складывалось впечатление, что все дома висят на толстых веревках. Я забыл обо всем. Подошел к близстоящему дому и потрогал бревно! О чудо! Это был ствол живого дерева! А крыша — переплетенные живые сучья, на которых красовались живые листья, а кое-где уже виднелись связки созревающих голубоватых плодов.

Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге появилась красивая женщина в зеленой длинной рубахе, подпоясанной коричневым шарфом.

— Мидгардец, зачем трогаешь мой дом! — гневно спросила она.

— Он живой, — только и смог выдавить я.

— Ну?! — не унималась женщина, — конечно живой!

Мы смотрели друг на друга как удав на слона. Удав жалел, что такая туша мяса не лезет ему в глотку, а слон рассматривал удава и думал, какой же должен быть величины слон, если он потерял такой длинный хобот. На выручку пришёл белый жрец: — Прости его, — сказал он, — этот человек никогда не видел ваших домов.

— А что они не используют деревья для строительства жилья? — тут же поинтересовалась женщина.

— Почему, — ответил я, — но мы их срубаем, и складываем обработанные стволы в стены.

— Вы живёте в мертвых деревьях??? — вскрикнула женщина и отшатнулась от меня, — Дикари! Что с таких взять! Одно слово мидрагдцы! Не трогай мой дом! — И захлопнула передо мной дверь.

А я отошёл на несколько шагов, огляделся. В селении не было ни одного похожего дома. Были здесь и округлой формы, и с башенками, и квадратные, с большими и маленькими окнами, верандами и террасами. Архитектура потрясающая — и все это из живых деревьев. Чудо!

— Ты привлекаешь ненужное внимание, — дотронулся до моего локтя белый жрец. Я оглянулся, вокруг стали собираться люди. Господи, какие же они все были красивые! Я кивнул, и направился за своим спутником, провожаемый ненавистными взглядами лесных раттерианцев.

Но когда я увидел то здание, куда мы шли, у меня от удивления даже дыхание перехватило. Это были настоящие хоромы, с большой террасой, открытыми верандами на втором и третьем этажах, с живыми лестницами по бокам, которых трепетали под легким ветерком листья. И висел он ни на одной связке переплетенных сучьев, а на трех. Я даже боялся ступить на ступеньку, до того они казались воздушными. Но на удивление, они были устойчивыми и крепкими.

Мы вошли в просторную комнату, где были полукругом расставлены резные прекрасной работы скамеечки. На которых сидели несколько мужчин и женщина. Белый жрец встал в двери, приложил руку к груди и наклонил голову, я повторил его движение. Затем он прошёл и сел напротив людей и показал мне рукой на скамейку, что стояла рядом с его.

— Говори, мидгардец! — произнесла женщина грудным голосом, подождав пока я усядусь, сначала на краешек, боясь, что под моей тяжестью она сложиться, но почувствовав ее прочность на всю ширину.

— О чем? — не понял я.

— О гырхах, — тихо подсказал мне белый жрец.

Я долго размышлял о том, с чего бы начать. Никто меня не торопил. И, наконец, решив говорить полуправду, я начал свой рассказ с того, что мне поручили ухаживать за тремя гырхами, что я был поражен их глазами. Ну, а дальше покатилось как-то само собой. Единственный раз, я запнулся и опять замолчал, когда надо было объяснить, почему Дон разбил себе голову. Но свои догадки я не высказал, а просто поставил их перед фактом случившегося. Когда же мой рассказ дошёл до того, как я помогал Дине родить, женщина закрыла рот рукой и тихонько ахнула. Надо сказать, что по мере моего рассказа их глаза раскрывались все шире и шире, лица вытягивались, а у самого молодого мужчины даже приоткрылся рот. А мой рассказ уже катился сам собой. Я и сам был в восторге от этих животных, поэтому говорить мне было легко. Но особенно я возбудился, когда поведал им, о том, что они не только умные, но и разумные существа, умеют не только думать и принимать решения, но и сознательно следят за тем, чтобы их деревья, приносящие странные плоды, росли.

— Ну, вот и все, — устало произнес я, окончив свой рассказ. — Что же касается Дана, я не могу сказать, почему он повел меня к вам, просто он шёл впереди, а я за ним. Убивать своих людей я ему не приказывал. Это он сделал сам.

Я замолчал. В комнате было тихо, присутствующие молчали. Только сквозь открытые окна слышалось щебетание и клекот птиц, крики животных, прыгающих наверху по веткам деревьев, и негромкие голоса людей на улице.

Наконец, женщина встала, подошла ко мне, я вскочил на ноги, и, не зная, что делать дальше, оглянулся на жреца. Но он сидел, молча, восхищенно взирая на меня снизу вверх. Женщина повернула меня за плечи, взяла мое лицо в свои руки и поцеловала в лоб.

— Ты, единственный человек, которого гырхи допустили в свою личную жизнь, сынок, — проникновенно произнесла она. — И я понимаю почему! Ты — хороший человек! Несмотря на то, что мидгардец! Мой род будет рад принять тебя у себя. Ты устал, или отдохни!

И она, развернув меня, подтолкнула к двери. Я вышел, прошёлся по террасе. Ко мне тут же приблизился совсем юный раттерианец.

— Старшая мать, сказала, чтобы я сопровождал тебя! — сказал он, — ты что хочешь? Есть? Пить? Вымыться?

— Вымыться, — утвердительно кивнул я, — а потом уже попить и поесть!

— Иди за мной!

Мы спустились по живой лестнице, и он повел меня вдоль домов, потом мы спустились в какую-то ложбину, где я увидел несколько горячих прудиков, идущих цепочкой вдоль живописно цветущих кустов.

— Сними свою одежду и положи вот сюда, — сказал юноша, — мы заберем ее, ты отправляешься с белым жрецом, и он просил тебе выдать наше платье. Сейчас его принесут. А пока можешь отдохнуть в купальне. И с этими словами исчез, просто как-то растворился бесшумно и моментально. Я не стал долго раздумывать, скинув с себя все, бултыхнулся в первый попавшийся водоем и затих.

— А жить все-таки стоит! — подумал я, наслаждаясь горячей, пахнущей хвоей водой, которая тут же навеяла мысли о доме.

— Я рада тебя видеть, Ра-ма-наф, — произнес сзади мелодичный голос.

Я вздрогнул, и, встав на карачки, обернулся. Передо мной стояла Никке, а в руках ее была одежда. — Я попросилась отнести ее тебе, — протягивая мне платье, улыбнулась она. — Я сказала, что знаю тебя! И мне разрешили.

— Никке!!! Ты??? Здесь???

— Ты же сам сказал отцу, чтобы меня спрятали, вот папа и прислал меня сюда. Папа говорил, что меня спрашивали твои мидгардцы. Но он сказал, что давно я не живу дома!

Я быстро перевернулся в купальне и сел, подумав, что в таком положении я выгляжу глупо, и не дай Бог, задняя часть тела может выпирать над водой, покраснел. Никке звонко засмеялась: — Ты краснеешь как девушка!

— Мне кажется, что я глупо выгляжу, — признался ей.

— Совсем нет! — попыталась успокоить она меня. — Здесь всегда мужчины купаются. Я подожду тебя вон там за деревом, — и поплыла как богиня над землей.

— Да! Я сейчас, я быстро, — крикнул ей вслед. Выскочил как ошпаренный. Одевать на голое тело одежду раттерианцев не осмелился. Поэтому все-таки надел свое нижнее белье, и только после этого стал натягивать на себя узкие из какого-то странного материала штаны, рубаху, и сапоги на шнуровке. Все подошло идеально, будто на меня и было сшито. Пригладив рукой волосы, позвал — Никке! Ну, как я тебе в этой одежде?

Она выглянула из-за дерева, и на ее лице была ласковая улыбка:

— Тебе идет! Ну, я пойду?

— Подожди! Давай немного погуляем. Ты мне покажешь…

Я остановился, не зная, что сказать дальше. Что мне здесь можно смотреть, а что нельзя не имел понятия.

— И что ты хочешь, чтобы я тебе показала, — все также улыбаясь, спросила она.

— Растения, — вышел я из затруднительного положения.

— Идем, — кивнула она. И мы пошли. Мы шли по лесу, и она рассказывала мне о деревьях. Я не переставал удивляться, оказывается лес, и дома, были — одно единственное дерево. Никке показала мне тоненький прямой высокий ствол, ветви которого раскинулись широким зонтиком у самого неба. И из конца некоторых сучьев опускались усы, которые дотрагиваясь до земли, пускали корни и становились стволом. Такое дерево по моим подсчетам могло занимать до гектара земли. Раттерианцы, научились из таких усов-стволов делать дома, а из отростков плести крыши.

Я думал, что уже ничему не удивлюсь, но когда Никке мне показала растение, которое они называют Липучкой, я был просто сражен. Вы только представьте себе растущие у земли ползущие растения с четырьмя продолговатыми небольшими листиками, собранными в мутовки. Растет у воды. И вот если воды растению нет, оно начинает выкидывать усы в поисках влаги, два листика тут же поворачиваются к земле, на глазах покрываются серебристыми пушком-усиками, которые прикрепляют листья к земле с такой силой, что даже мы вместе с Никке не смогли оторвать растение от камня. Но добравшись до воды, усы, расположенные на земле моментально засыхают, а растение, угнездившись на новом месте, опять приобретает свой естественный вид: низкие ничем не примечательные листочки у самой земли.

А потом мы сидели на огромном корявом дереве, ветки которого были такой величины, что по ним легко могла проехать легковая машина. Оно жило тысячи лет, а когда приходила пора умирать, из-под его коры начинал сочиться красный сок, который раттерианцы собирали и использовали в хозяйстве. А потом оно начинало петь, то есть кора сжималась, издавая протяжный и тонкий свист. Тогда древляне — раттерианцы, которые жили в лесу, называли себя древлянами, — приходили петь песни умирающему дереву. И после его смерти, позволяли себе делать из него те чудные скамейки, столы и двери и даже пол, чтобы оно смогло еще тысячу лет пожить, а не сгнить просто так. Они считали, что так продлевают жизнь своим исполинам, так как древесина была такой крепкой, что не портилась и не трухлявилась еще тысячи лет.

— А вас какой лес? — спросила Никке.

— Мой лес, — стал рассказывать я, — тоже густой, как и ваш. Только там, в основном, растут деревья, вместо листьев у которых иголки. Есть иголки мягкие, эти деревья мы называем лиственницами, зимой эти деревья скидывают свое убранство как обычные деревья листья. А есть вечнозеленые, с твердыми и колючими иголками…

— Такого не может быть… — раздался детский голосок.

Я вздрогнул. И вопросительно посмотрел на Никке. Она смутилась:

— Это моя стража, — нехотя сказала она.

Заглянув за ствол дерева, я увидел на соседней ветке четверых мальчишек лет по шесть, и маленькую девочку лет четырех, которые во все глаза смотрели на меня.

— Суровая у тебя стража! — улыбнулся я. — Ты, что боишься меня?

— Она не боится, — ответил за девушку мальчик, — просто ты — мидгардец, и мы не знаем, что у тебя в голове!

Я сделал суровое лицо, позвал мальчика к себе, тот быстро уселся около меня: — Я скажу тебе по секрету, что у меня в голове, хочешь?

— Хочу! — Лицо мальчика было серьезно-любопытное.

— Я наклонился к нему и прошептал довольно громко: — Мозги…

— Да, ну, — воскликнул он, — как у нас?

— Я тоже хочу знать, — захныкал голос с ветки, где остались сидеть остальные дети. — Отстань, малявка, говорили тебе, чтобы дома осталась! — отозвался другой детский голос.

— Значит, так! Девочек обижать нельзя, — еще более суровым голосом, сказал я, обращаясь к малышне. — А то они вырастут и страшно отомстят.

— А сейчас можно отомстить? — тут же поинтересовалась девочка.

— Нет. Сейчас пока нельзя!

— А почему?

— Потому что, пока мальчишки бегают быстрее. А вот когда ты вырастишь, ты сможешь их догнать и заарканить одним взглядом.

— Нет, — поправила меня девочка, — арканить взглядом нельзя, нужна веревка…

Никке весело рассмеялась. — Можно, они с нами посидят? — спросила она.

— Конечно, идите все!

И вот уже около нас сидела и щебетала ребятня, выясняя кто сильнее и ловчее.

И тут мне голову пришла забавная мысль, как отвлечь ребят, и еще немного посидеть вместе с Никке наедине.

— Хотите узнать, кто из вас сильнее? — поинтересовался я.

— Мы все равные… — важно ответил мальчик, который подсел к нам первым.

— На моей планете, есть такая игра, — перетягивание веревки. Вот сейчас и узнаем, равные вы, или нет.

Я стянул с себя кушак, подергал его, выдержит ли, спустился с дерева, на расстоянии четырех метров нарисовал на земле две полоски. Подозвал мальчишек и объяснил правила игры.

Мальчишки сообразили быстро. Схватили свои концы и стали тянуть. Они пыхтели как паровозы, супились, но силы были, действительно, равны.

Оставшиеся двое подзадоривали своих товарищей.

— Если не у них не получается, — сказал я им, — вы тоже можете вступить в игру. Только, чур, по одному с каждой стороны.

Они тут же схватили свои концы. А я сел опять рядом с Никке. Но поговорить мне не удалось. Девушка с таким азартом смотрела на происходящее, что ничего вокруг не замечала. Я смотрел на нее во все глаза, и чувствовал непонятный прилив радости. На поверку моя Богиня оказалась совсем обыкновенной девушкой. Важность, гордая осанка и надменность лица, только для чужих, а дома, раттерианцы полны обыкновенных человеческих эмоций. И я сознавал, что теряю голову, готов вот так сидеть всю жизнь и смотреть на Никке.

— Да, уйди ты, вот привязалась, — раздался крик мальчишки, я повернул голову. Девочка, видимо, хотела помочь брату, взялась за конец кушака, но тот попытался оттолкнуть сестру, и ослабил хватку, и тут же его соперники выскочили за черту, а он со своим товарищем упал. Ярость исказила лицо мальчугана, и он замахнулся на малышку, та присела на корточки и взвизгнула.

— Стоп! — крикнул я, соскочив, как петух с насеста, и удержал его руку, — Во-первых, мужчина никогда не должен бить женщину, а во-вторых… хотите я вам покажу фокус?

— А что такое фокус? — полюбопытствовал победивший.

— Это ловкость рук и никакого обмана.

— Как это?

— Ну, глаза видят, а сознание не верит…

— Сознание, это то, что в голове?

— Мне трудно объяснить словами. Хотите, покажу?

— Давай…

— Только уговор, кто первый догадается… тот и выиграл…

— Идет!

Я поднял девочку, взял ее на руки и мы немного пошептались. Боюсь, что ребенок меня не понял. Но был так доверчив, и благодарен мне, что заступился за нее, что безоговорочно кивала на все в знак согласия.

Я попросил у Никке ее кушак. Поставил малышку на землю, и, делая вид, что разговариваю с ней, протянул свой кушак через один рукав ее платьица в другой. Потом поставил ее посередине линий на земле, и, притворяясь, что зажимаю кушак в ее ручке, спрятал его за пазуху, вытянув на всю длину свой собственный.

— Ну, — сказал я ребятам, — а теперь тяните. И вы увидите, что малышка, окажется сильнее вас. А в чем секрет, должны догадаться сами. А ты крепко держи, и не отпускай, ладно?

Ребенок смотрел на меня во все глаза, и радостно кивал. Ее приняли в игру, а это было для нее самым важным. Мальчишки начали тихонько, будучи уверенными, что ее маленькие ладошки не выдержат напряжения и отпустят импровизированную веревку. Но не тут-то было. Девчушка крепко сжимала ладошки. Они удвоили свои силы. Тот же результат. И, когда уже в полную силу они стали тащить концы каждая пара в свою сторону, а девочка по-прежнему крепко сжимала руки, даже застонали от удивления.

Я оглянулся на Никке. Она застыла от восхищения: — Этого не может быть, — твердила она, с гордостью глядя на девочку, и причитала: — Держись, молодец! Да, ты силачка!

Ну, почему так всегда бывает! И в самый напряженный момент, сзади нас послышалось: — Эй-хо! Что тут происходит!

Мальчишки попадали. Девочка прижала руки к груди и опустила головку, Никке вскрикнула, я оглянулся. Старшая мать, как назвал эту красивую и совсем еще не старую женщину, мой провожатый, смотрела на нас. Рядом с ней стоял мальчуган, которого я увидел около костра. Увидев, мальчика Никке вскрикнула: — Ты???? Здесь????

Почти с теми же интонациями, как я, несколько часов назад. Мальчик покосился на меня, кивнул, и направился от нас в сторону, Никке побежала за ним. Я с грустью проводил ее взглядом.

— Я жду ответа! — сурово повторила старшая мать.

— Играем, — сказал я.

— В чем суть игры?

— Обман зрения, — равнодушно ответил я. — Просто малышка, удерживает веревку, которую тянут четыре мальчика.

— Этого не может быть, — возмутилась женщина, — девочка еще слаба.

— Вы не поняли меня? Это обман зрения!

— Зрение нельзя обмануть, — нахмурилась старшая мать.

И тогда я обратился к ребятам. — Ну, кто понял, в чем суть? — Они молчали, потупив глаза. — Тогда продолжим. Ну, малыш, еще раз крепче сожми ладошки, а вы начинайте. И думайте!

Мальчишки взяли свои концы, и уже не стесняясь, стали тянуть. Девочка стояла, широко расставив ноги, крутила головкой и звонко смеялась. Старшая мать, удивленно взирала на происходящее и хмурилась.

— А я, кажется, понял, в чем суть, — к нам подошёл жрец.

— Ну, так скажи, — попросила женщина. — Действительно обман зрения. Этого не может быть. Она такая слабенькая.

— Тогда неинтересно будет!

На поляне стали собираться другие раттерианцы. Двое молодых парней подошли к мальчишкам и спросили:

— Можно нам попробовать?

Мальчики опустили свои концы, и, понурив головы, отошли. Юноши взяли кушак с разных сторон и потянули, ноги девочки оторвались от земли, и она повисла на кушаке, визжа от счастья. К ней подбежала молодая женщина, видимо ее мать, схватила на руки, поставила на землю, выдернула «веревку» из рукава платья, и подняла над собой. Раздался всеобщий смех!

— Пойдем, — взял меня за локоть жрец, — тебе надо отдохнуть, завтра уходим рано!

Мы вошли в дом. Настроение мое было окончательно испорчено. И меня уже не задели яростные ненавидящие глаза второго мальчика, виденного мною у костра, ни равнодушный взор раттерианца постарше, которые сидели за столом, и молчали. Жрец посадил меня за стол, поставил передо мной поднос с едой, а потом показал глазами на кровать. — Поешь и отдохни, — еще раз повторил он, сел рядом и замолчал. Я принялся за еду, совсем не ощущая вкуса, и не обращая внимания на то, что ел. Просто жевал, что-то похожее на хлеб, пил, какую-то жидкость и грыз плоды, лежащие на тарелке.

Покончив с едой, я вытер рот салфеткой, которая лежала около меня, и обратился к своим будущим спутникам:

— Я иду с вами. В пути, мы должны общаться как-то. Но мне нельзя знать ваши имена. Я — мидгардец. Поэтому предлагаю, придумать на время путешествия новые.

В ответ тишина. Подождал немного:

— Раз не хотите придумывать сами, вот мое предложение — ты, я покосился на жреца, — будешь Старшим, он — взгляд в сторону второго — Средним, ну а ты, посмотрел на мальчишку — Младшим! А меня зовут Константин Романов. Предпочитаю, чтобы меня звали по имени, Константин.

— Ко-са-та-нин, вскрикнул мальчик, — а почему я Младший?

— Не Косатанин, а Константин, — поправил я, не хочешь быть Младшим, сам придумай себе имя.

— У тебя трудное имя, — огрызнулся мальчуган.

— Согласен. Можно его упростить. Скажи, как бы ты назвал меня?

— Коста! Нравиться?

— Если мне не изменяет память, так вы называете ветер, который дует в спину, у нас его называют попутным, потому что он помогает идти. Ну, что ж, согласен. Пусть будет Коста! А твое имя, мальчик?

— Я не мальчик, — вскрикнул он и покраснел.

— Неужели девочка? — усмехнулся я.

— Па… Младший, эй-хо! — прикрикнул на мальчугана Старший. И тот замолчал, но надулся, как мышь на крупу.

А я поблагодарил за еду, разулся, лег на кровать, отвернулся к стене и долго лежал, вспоминая Никке. В этот момент я понял, что эта девушка стала для меня единственной! И что она как радуга в умытом дождем небе, прекрасна и недосягаема для меня. — Эх, Дан, и почему ты остановил меня? — думал я. — Спасти, чтобы снова лицом ткнуть в чёрную пустоту безысходности…

Глава II

Меня трясли за плечо: — Коста, вставай, нам пора!

Мы вышли из дома. У каждого за плечами был мешок, что в нем, я не знал. Но по тяжести, которая отдавливала мне плечи, догадался, что там продукты, а то, что в спину ничего не упиралась, предположил, что есть что-то мягкое, вроде одеяла. Не успели мы выйти из селения, как показалась старшая мать. За ней шёл тот мальчик, которого увела Никке. Сердце ёкнуло. Но я только сжал зубы. Мальчишка был красив, как все жители этой планеты. Только в нем было столько грации и выразительности, отличающих его от моих спутников мужчин, что уколы ревности сразу превратили мальца в персону нон-грата. Старшая мать поцеловала мальчика в лоб, и он, молча, присоединился к нам. Младший тут же подошёл к нему, и потопал рядом. Искоса бросая на меня недоброжелательные взгляды.

Наш первый день пути прошёл в полном молчании. Я присматривался к своим спутникам. Они — ко мне. Если им надо было поговорить они, ускоряли шаг, понимая это, я замедлял свой. А то и вовсе останавливался, делая вид, что разглядываю окружающий меня лес. Пошептавшись, они выразительно смотрели на меня. Хотя нет, это касалось только троих Старшего, Младшего и мальчонки, которому имя, я еще не дал. Средний вел себя настолько странно, и неестественно, что я все больше и больше недоумевал. Дело в том, что он был с нами, и в тоже время совсем один. Он шагал, погрузившись в свои думы, равнодушный ко всему, что происходит вокруг. В нем чувствовалась какая-то надломленность.

Когда мы остановились на привал, мальчик без имени начал готовить еду, вернее сказать, стол, он вытащил из моего рюкзака ткань, сорвал крупные листья, что росли на дереве, под которым мы устроились, положил на них салфетки, и свержу раттерианский хлеб, плоды. Сходил к ручью и принес кувшин воды. Расставил узкие, я бы сказал граненые стаканы неправильной формы. Мужчины воспринимали, это как должное. Я вспомнил, что мальчика с нами в доме не было, он был у старшей матери — женщины. Никке, увидев его, очень удивилась, как будто не верила своим глазам. Подозрение усиливало еще и то, что мои спутники относились к нему я большим почтением. А младший вел себя так, что собрался защищать от меня этого паренька. Чтобы подтвердить или отбросить свои подозрения, я подождал, пока мальчик направился в кустики, лениво поднялся и шагнул за ним. Младший вскочил, будто бы сел на целый улей пчел:

— Тебе туда нельзя! — вскрикнул он.

— Но мне надо! — сделал я удивленное лицо.

— Туда иди, — и он махнул рукой в противоположную сторону. Парнишка услышал наш разговор, повернулся ко мне, и покраснел. Мои подозрения подтвердились. Это была девушка.

Высказывать свое открытие я не стал. Мне стало любопытно, чем все это кончится. Поэтому остальную часть пути до конца дня, мы прошли, не произнося ни одного слова. Когда стемнело, расположились на полянке, разожги костер. Средний обнес полянку какой-то проволокой, молча, поел, и лег спать подальше от огня. Рядом с ним пристроился и Старший. Девушка легла в отдалении ото всех, а Младший в шагах пяти от нее.

— Ты чего сидишь? — спросил меня Старший, — ложись!

— Парни, — обалдел я, — вы, что спать собираетесь? А кто дежурить будет?

— Зачем? — не понял Старший.

— Мы все-таки в лесу. Здесь могут быть дикие звери!

— Не бойся, — буркнул Средний, — мое приспособление отпугивает гырхов.

— А что у вас кроме гырхов больше нет никаких зверей? — засомневался я.

Мне никто не ответил. — Они или сильно беспечные, или сильно глупые, — подумал я, и уселся поближе к костру. Лес мне не нравился. Он был полон звуков: кто-то всхлипывал, кто-то свистел, что-то шуршало, и даже вдалеке слышался визг. Чтобы быть во всеоружии, я придвинул к себе толстые ветки. И стал ждать.

Ждать пришлось недолго, около места, где спал Средний, появились два синих огонька. Я взял ветку и положил в огонь. Черный длинный загнутый ноготь подцепил завернутого раттерианца и потащил в кусты. Подбежав, я ткнул ею куда-то в ночь, послышался визг.

— Что это было? — вскочил он.

— Понятия не имею. Синие горящие глаза и черный загнутый ноготь, которым тебя зацепили. Кто это?

Средний ошалело смотрел на меня: — Не знаю!

— Аа-а-а-а! — вопль девушки заставил меня броситься к ней, размахивая горящей веткой. Она выкатилась из плаща, а ноготь продолжал тянуть ткань к себе. Тут проснулись и остальные, и как столбы стояли и смотрели на происходящее.

— Вы, что совсем ум потеряли! — заорал я на них. — Берите в руки огонь и отгоняйте этих тварей. Старший и Младший послушались меня, даже девушка встала рядом со мной, а Средний, пожал плечами и сел к огню, грея руки.

Гоняли мы их всю ночь. Только под утро сопение исчезло. И с рассветом, мы обессиленные упали около костра. Они сразу уснули, а я полез в кусты посмотреть на следы. Увиденное, меня обеспокоило. Это были звери больше медведя, ходили на четырех лапах, задние массивные, передние более слабые, но с большим ногтем, который избороздил все вокруг. Вокруг нас бродили пять зверей.

Когда мне было уже совсем невмоготу, разбудил Старшего.

— Теперь моя очередь поспать, а ты карауль, — буркнул я, завернулся в плащ и уснул. Проснулся от того, что кто-то больно ужалил меня в шею. Мои спутники сидели у горевшего костра и тихо переговаривались. Я встал. Девушка протянула мне импровизированную тарелку из листа дерева с едой и стакан воды. Но я замотал головой: — Где тут ручей?

Умывшись, я присоединился к ним.

— У меня несколько вопросов, — сказал я, в упор глядя на Старшего, — не получив на них ответа, — не тронусь с места.

— Задавай, только не о том, о чем я тебе говорил, — кивнул он.

— Первый, что это за звери? — И я описал, как мог их.

— Не знаю, — ответил жрец, и удивленно спросил: — Когда ты их успел разглядеть, в темноте ничего не было видно?

— Я не их разглядывал, а следы оставленные ими, — ответил я.

— Покажи, — приказал Старший.

Я показал и объяснил. Около нас вертелась девушка и Младший. Средний равнодушно продолжал сидеть, углубившись в свои думы.

— Что это за твари? — вновь задал свой вопрос.

— Честно говорю, не знаю! — пожал плечами жрец.

— Это чья земля? — не унимался я, — вы живете здесь, и будете уверять меня, что не знаете, какие животные живут около вас?

Старший помолчал, а потом, что-то решив для себя, ответил: — Дело в том, что последние пятьсот лет мы живем очень скученно в трех долинах, и этих животных никогда не видели…

— Если я правильно вас понял, мы вступили на неизвестную вам землю?

— Можно сказать и так, — кивнул Старший.

— Я никуда не пойду с вами, — категорично заявил я, — Самоубийцей быть не хочу! И вам не советую идти, все равно не дойдете, погибнете.

— Но нам очень нужно идти, — вскричала девушка!

— Подожди, Принцесса, — остановил ее я. — Ты не понимаешь! Вы не дойдете, — повторил я.

— Как ты меня назвал? — спросила девушка.

— Прости, вырвалось. Про себя я зову тебя Принцессой, в моем мире так называют сказочную особу, высокородную и несчастную, которая в поисках своего счастья идет неизвестно куда, проходит много испытаний, и, наконец, встречает своего принца, на белом коне. Они играют свадьбу. И живут они долго и счастливо.

— Так ты догадался, что я не мужчина? Давно? — девушка покраснела.

— Давно, — кивнул я. — Но сейчас не об этом. Нам надо возвращаться!

— Это исключено, — отрезал Старший. — Объясни, почему ты не хочешь идти? Почему ты считаешь, что мы не дойдем?

— Во-первых, вы ведете себя совсем безалаберно. Будто вышли погулять. Не задумываясь над тем, что за каждым кустом, нас может поджидать враг.

— У нас враги — это храки и мидгардцы, — крикнул Младший.

— Отлично, — засмеялся я, — сегодня вечером, подожди когтистых друзей, а они придут, обязательно придут, и ты почувствуешь их горячую дружбу, оказавшись в их желудке.

— Эй-хо! — прикрикнул на нас Старший, как я понял, это означает, что-то среднее между словами «молчать», «стоять», «слушать». А может быть, и все вместе.

Младший потупился. А я продолжал: — А со Средним, мы можем попрощаться уже сейчас. Не сегодня, так завтра он погибнет.

— С чего ты взял? — спросил тот.

— А ты жить не хочешь, — отрезал я, — тебе все равно что с тобой и с другими случиться.

— Я иду, потому что иду, — разозлился раттерианец, — и никакой паршивый мидгардец мне не указ.

— Верно, — согласился я, — в следующий раз, я не буду спасать благородного юного белого жреца. Потому что я — паршивый мидгардец, и мне безразличны вы все! И тогда что получается? Подумай, Старший!

Средний вскочил на ноги и с ненавистью посмотрел на меня: — Эй-хо!

Закричал жрец и встал между нами. Странно, но этот призыв подействовал и на меня. Я и Средний скрестили взгляды, как шпаги и разошлись.

Повисла тишина. Потом Старший сказал: — Нам надо идти вперед! У нас нет другого Пути! В твоих словах, Коста, — правда! Я чувствую это. Помоги нам! Что нужно для того, чтобы мы дошли?

— Быть осторожными, и Средний должен вспомнить, что он не только белый жрец, но и мужчина!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Нас должно быть не трое мужчин, девушка и белый жрец, а четверо мужчин и девушка.

— И что я должен делать?

— Быть мужчиной!

— Вот заладил, а я кто, по-твоему?

— Никто. Пустое место!

— Ты не прав, Коста, — мягко осадил меня Старший. — Он нам очень будет нужен в конце Пути.

— Тогда отправьте его домой, а когда мы доберемся, вызовете его.

— Хватит разговоров, — остановил меня Старший, — Ярило-солнце уже высоко. Пора идти. Собираемся.

Оружия у меня не было, кроме небольшого прекрасной работы ножа, выданного мне вместе с матерчатым поясом (такое доверие приятно удивило). Поэтому я подыскал себе сухую ветку, отрезал боковые сучья, заострил, сбалансировал, и получилось копье. Я чувствовал на себе взгляды обиженных мною раттерианцев. Но стараясь на них не смотреть, продолжал свое занятие.

В этот день наше путешествие не заладилось. Сказалась бессонная ночь. Младший и Принцесса стали спотыкаться. И когда она, поскользнувшись на камне, упала. Я остановил всех:

— Скоро солнце сядет, надо готовиться к ночлегу.

— Ты прав, — ответил Старший, — надо разжечь костер.

— У меня другая идея, — сказал я, — ты древлянин, умеешь обращаться с деревьями, помоги мне сплести гнездо, где мы сможем спокойно все переночевать.

— Гнездо? — удивился он.

— Ну, не гнездо, а платформу, или как еще сказать.

— А ведь это замечательная идея, — обрадовался он, — только надо найти подходящее дерево.

Скоро такое дерево было найдено. Любимое их Исполинское дерево. Мы со Cтаршим влезли на самую верхушку, и он со знанием дело стал сплетать ветки, я помогал, как мог. Но когда к нам присоединились остальные дело пошло быстрее. Даже Средний на этот раз не остался в стороне, с каменным недовольным лицом, он взобрался к нам, но помогал исключительно Старшему. Я сделал вид, что не замечаю этого. Когда мягкая и упругая платформа была сооружена, мы все повалились, сладко потягиваясь. Я распределил время между мужчинами, на дежурство. Средний сухо кивнул, выбрав быть первым. И я уснул. Просыпался несколько раз. Стражи так вошли во вкус дела, что топали по платформе, отгоняя даже просто любопытных маленьких зверей. Платформа прогибалась и пружинилась. Но все равно спать было уютно.

Наутро, я, было, собрался в путь, но жрец пока не распутал все ветки, спускаться отказывался.

— Дерево помогло нам, — отрезал Старший. — И мы не должны создавать ему проблемы. Сплетенные ветви у Исполинского дерева заболеют и погибнут. Так что, расплетай.

Раттерианцы переглянулись и высокомерно смерили меня взглядом, мол, знай наших, не один ты такой умный. Я подчинился.

Два дня пути прошли без особых происшествий и в полном молчании. Спали на деревьях ночью, днем шли, ведомые жрецом. На третий день лесная гряда кончилась, и мы остановились на краю большого плато, покрытого высокой, почти в человеческий рост синеватой травой. Правда сверху мы заметили дорогу, уложенную брусчаткой и пересекающую травяной ковер, почти посередине.

— Путь будет легкий, — сказал Средний, что-то высчитывая в уме, — за световой день должны перейти.

Я же смотрел на расстилающееся передо мной море травы, с каким-то неприязненным чувством, которое говорило мне, что Путь опасный. Сверху было видно, что время от времени, то там, то тут, сочный наклонившийся под легким ветерком пласт муравы вдруг прорезали недолгие темные трещины, как будто кто-то бежал по ней очень быстро. Правда, трещины через минуты две исчезали, видимо травинки поднимались и снова тянулись к ветру. Но спорить я не стал, лишь покрепче сжал в руках свое копье.

Мы спустились на дорогу, и пошли по ней. Старший впереди, за ним Младший, Принцесса, Средний и я. Но не прошли мы и десяти метров, как нас окружили странные твари. Метр ростом, на куриных лапах, с большой головой, темно-серым пушисто-волосяным покровом, морда гладкая вытянутая с маленькими острыми зубами в несколько рядов на длинной тонкой шейке и длинным хвостом. Задние ноги чуть длиннее и крепче передних, так что, некоторые стояли в стойке, некоторые на четвереньках. Они шипели как змеи.

Мои спутники опешили и застыли на месте:

— Принцесса в середину. Мужики, прикройте ее спинами, Вытащите свои мечи, мать…

От моего крика. Твари застыли. Мы сгрудились в кучу, прикрыв девушку. Прошло несколько минут, и они прыгнули на нас. Я ударил одного копьем в грудь, кожа оказалась на удивление тонкой, животное захрипело, и на него тут же набросились сородичи и утащили в траву. Старший наносил удары целенаправленно, отбиваясь от тварей, Средний махал своим мечом, как палкой, куда попадет, и все же умудрился ранить двоих, которые моментально из нападавших превратились в еду для своих сородичей. А вот Младший растерялся. И одна тварь схватила его за рубаху зубами и тащила на себя. А он с широко раскрытыми глазами, отталкивал ее руками. Принцесса стояла съежившись, втянув голову в плечи. Я, всадив свое копье в очередного зверя, оттолкнув его ногой подальше, выхватил меч, висевший на поясе у Младшего, и рубанул по голове вцепившуюся в него тварь. Голова треснула. И Младший заорал. От этого крика нападавшие четвероногие охотники замерли, и попятились. Я понял. Вот наше спасение.

И закричал вместе с младшим:

— Они бояться крика, орите как можно больше.

Средний и Старший закричали: — Аа-а-а-а! — пронеслось над плато. Твари сиганули в траву.

— Аа-а-а-а! — орал я. — Назад, бежим назад.

Поднял обалдевшего и перепуганного мальчишку, который после того как зверь с разрубленной головой упал к нему под ноги, сел, и толкнул его в сторону леса, из которого мы вышли. И он припустился со всех ног. Старший и Средний с воплями бросились за ним. Девушка все так же стояла, съежившись, закрыв глаза, и дрожала от страха.

— Аа-а-а! Мать твою… — закричал я на нее, — Беги!

Она не двинулась с места. Тогда я подхватил ее за талию и потащил. Она вяло сопротивлялась, хотела вырваться из моих объятий. Но стоило мне отпустить, ноги у нее подкосились и она упала. — А-а-а-а-а! Да, беги же, — я попытался ее поднять, она встала и снова упала. Никто из мужчин не пришёл мне на помощь, они стояли уже в безопасности и смотрели на меня. — Чтоб вас всех… — смачно ругаясь, кричал я, перекинул ее через плечо и побежал, что есть силы. Взобравшись на камни, я посадил ее.

— Ты не имеешь права к ней прикасаться, — вдруг закричал Младший, и попытался оттолкнуть меня от Принцессы. Тут выдержка мне изменила, и я со всего маху, ударил его в солнечное сплетение. Он согнулся пополам и застонал. Старший сделал шаг ко мне.

— Если вы подойдете — убью, закричал я, — выставив меч Младшего вперед.

Жрец отступил. Я опустил меч. Сел около Принцессы и, зло, глядя на раттерианцев, спросил:

— Успокоились? А теперь расскажите, чего я не знаю. Почему вы все оказались такими трусами, что оставили девчонку одну? Или вы решили скормить ее этим тварям? А ты, молявка, — обратился я к Младшему, — если защищаешь ее, так и защищал бы, а не…

Мальчик побледнел и упал в обморок. Я бросился к нему: — Воды, прохрипел я, — обращаясь к Старшему, тот не пошевелился, стоял столбом с широко раскрытыми глазами, кажется, его разбил шок: — Да, что с вами происходит? Или к нему тоже нельзя прикасаться?

Первым пришёл в себя Средний. Подбежал ко мне и помог привести мальчика в чувство.

Мы расселись в отдалении друг от друга, и повисла напряженная тишина. Первым раздался хриплый голос Старшего:

— Она и в самом деле могла погибнуть!

— Да, ну? — съехидничал я, — и где же ваша хваленная забота о женщине?

— Ты не понимаешь, — вскричал Младший, все еще бледный, он сидел, прижав руки к груди.

— Объясни! — спокойно попросил я, но он опустил глаза, потом исподлобья скосился на Старшего и замолчал.

Затянувшаяся пауза мне начала действовать на нервы.

— Старший, в последний раз прошу, объясни мне, что происходит? — спросил я. Но жрец обхватил голову руками, не произнес ни слова.

— Простите, меня, — вдруг вскрикнула Принцесса, — я больше не буду, я очень испугалась. Мне стыдно! — из глаз ее потекли слёзы.

— При чём тут ты? — удивился я, — ты просто испугалась. Это естественное состояние. Честно говоря, я тоже испугался, когда увидел этих тварей. Пойми, разговор не о тебе…

— Обо мне, — всхлипывала девушка.

— Она — веста, — послышался голос Среднего.

— И что? — не понимал я. — что значит веста?

— Она принадлежит своему будущему мужу, и чужие мужчины не имеют права до нее касаться, — объяснял мне Средний.

— А где этот ее будущий муж? — поинтересовался я, — интересно получается, мужчина отправляет свою наречённую в опасный путь, а сам спокойно сидит дома? Да, вы что тут все с ума сошли? Это же вам не прогулка по улице. Это смертельная схватка с неизвестностью, или она нас сожрёт, или мы ее обхитрим.

— Он не знает, что она ушла, ему не сказали, — уточнил Средний.

— Я постараюсь, больше не бояться, — не унималась девушка.

— Принцесса, помолчи, пожалуйста, — попросил я, — сейчас идет мужской разговор. Значит так, мы возвращаемся!

— Но это невозможно, — в отчаянии прошептала та.

— Мы должны идти, — прохрипел Младший.

— Послушайте, они малолетки, — обратился я к Старшему и Среднему, — но вы-то понимаете, что мы в любой момент можем ее потерять?

— Ну, почему? — закричала Принцесса, — я могу идти, я больше не буду бояться!

— Хорошо, представь себе ситуацию, что мы полезли в горы, ты поскользнулась и падаешь вниз, мы можем тебя вытащить, но для этого надо схватить тебя за руку, или за шкирку, но, согласно вашим традициям, никто из нас не может прикасаться к тебе. Как сегодня. И мы просто стоим и смотрим, как ты падаешь в пропасть! Ну, и как перспектива? Лично мне она противна!

— Я хорошо лазаю по камням, — плакала взахлеб Принцесса. Мне захотелось подойти к ней, обнять ее, но не смел. А она, чувствуя, что все упирается в нее, уже не скрывала своего отчаяния.

Я встретился взглядом со Старшим, в которых была горькая безысходность. Он все понял правильно. Даже глаза Среднего, равнодушные и холодные в этот момент выражали панику.

— А кто может дотрагиваться до нее? — поинтересовался я.

— Люди одной с ней крови, родные, — сглотнув подступивший ком, ответил Средний.

— Вам очень надо идти вперед? — у меня возникла идея, но она была слишком дикой, и я боялся, произнести ее вслух.

— Да! Очень! — подал, наконец, голос Старший. — Ты что-то придумал?

— Я вижу только единственный выход, но не знаю, как вы к нему отнесетесь.

— Говори, — встрепенулся жрец.

— У меня дома есть обычай, очень старый, и сейчас уже не применяемый в жизни. Братание на крови.

— Что это значит? — спросила Принцесса, вскинув на меня удивленные глаза полные слез.

— Мы делаем ранку на руке и смешиваем нашу кровь, даем обет верности и поддержки, — ответил я.

— Ты хочешь, чтобы я приняла вас всех в свой род? — в голосе девушки прозвучали интонации страха.

— Она молода, она не имеет право принимать мужчин в свой род без разрешения старшей матери, — прошептал Старший.

— Покажи мне, где тут есть старшая мать? — отрезал я, — а потом я не предлагаю вам входить в ее род. Братьями и сестрой станут Старший, Средний, Младший и Принцесса. И клятва будет действовать только на них. Когда же вы вернетесь домой, вы будете называться своими обычными именами. И все останется в тайне. Вы же не хотите подвести девушку?

— Я согласна, — крикнула Принцесса и протянула мне руку.

— Ты не боишься вида крови? — спросил я, нахмурив брови, — не испугаешься боли?

— Нет, — она вскочила на ноги, вытащила из-за пояса кинжал и подала мне.

— Ве… Прыцесса, — закричал Младший, — подумай, ты нарушаешь традиции! Ты не должна этого делать!

— Традиции? — вышел я из себя, — Ваши традиции остались там, где ваше обычное место обитания, где ваши родные, где ваши люди! Неужели вы так и не поняли, вы находитесь на неизвестной вам земле. Здесь не действуют ваши законы. Здесь один закон — один за всех, и все за одного. И если она упадет, ты ей должен подать руку, если ты упадешь, она должна тащить тебя. Иначе мы не дойдем!

Я сбежал с камней вниз, где между травы высовывали морды твари, поджидая нас. Завопил матерное ругательство, от чего животные разбежались в разные стороны, сорвал пук травы и, подбежав к младшему, сунул его ему в руки. — Сломай, — приказал я, — переломи надвое.

Паренек, стал крутить пук, но он не поддавался. — А теперь сломай по одной травинке, — наставлял я, — стебли травы ломались легко.

— Ну, теперь ты понял?

Мальчик упрямо посмотрел на меня, и, набычившись, повторил: — Она не должна этого делать! Мне доверили быть ее помощником, и хранителем традиций, пока ее рука не будет вложена в ладонь ее мужа. И я не позволю!

— Хорошо! Тогда поворачиваем назад! Выдаем Принцессу замуж! Берем вместо тебя ее мужа, может быть хоть он сможет защитить свою жену, — пожал я плечами.

— Мы не можем вернуться назад, — несчастным голосом проговорил Младший.

— Тогда у тебя один выход — стать ей братом! И быть около нее, защищать ее, оберегать, довести до конца пути в целости и сохранности, а потом передать мужу.

Мальчик помолчал: — Согласен, — выдавил, наконец, он.

— Спасибо! — Принцесса улыбнулась пареньку, и протянула мне руку. — Начинай!

Я сделал надрез у себя на ладони около большого пальца, потом у нее, мы сжали руки и я стал говорить первое, что мне пришло в голову. Какие нужно говорить слова в этом случае я просто не знал.

— Я Коста Романов отдаю свою кровь Принцессе, я называю ее своей сестрой и клянусь оберегать ее, защищать до последней капли крови, клянусь сделать все возможное, чтобы довести ее до конца пути, не причинив вреда. В свидетели беру камни, деревья и Ярилу-солнце. Отныне ты и я — одной крови!

Девушка слушала меня, распахнув прекрасные серые глаза, когда же я замолчал, она произнесла: — Я Пррыцесса отдаю свою кровь Косте, я называю его своим братом и клянусь оберегать его, помогать ему в Пути. В свидетели беру камни, деревья и Ярилу-солнце. Отныне ты и я — одной крови!

Мы разжали руки. И я облизал кровавую ладонь. Она сделала тоже самое. И зачем я сделал это? Понятия не имею. Но вышло все торжественно. Я даже не заметил, как вокруг нас собрались все остальные. Старший сам сделал надрез на своей ладони и протянул мне руку, Младший протягивал уже кровавую ладонь девушке.

Называть Старшего братом, как-то у меня язык не повернулся, и я ляпнул, что называю его своим отцом. Он улыбнулся, в знак согласия. И Средний и Младший повторили мои слова, а вот Принцесса назвала жреца дядей. Значит, отец у нее был.

То, с какой серьезностью они отнеслись к этой, на мой взгляд, детской клятве удивляло и трогало. Я же чувствовал себя обманщиком и циником. Что значат слова и маленькая ранка на руке? Ничего! Просто теперь они сами будут вести себя по отношению к девушке по-другому. Что же касается меня самого, во мне ничего не изменилось, все было по-прежнему безрадостно и грустно. Я просто делал свое дело, к которому привык, когда служил в войсках Спасения дома.

А потом мы уселись кружком, и жрец, мазал наши раны, какой-то черной мазью.

— Ну, что родные по крови, — проговорил я, — теперь займемся насущными проблемами? У кого какие предложения? Как нам пройти по дороге, и остаться живым?

— Пойдем и будем кричать! — сказал Младший.

— Долго кричать не сможем! Охрипнем, — отверг я его предложение.

— А если по очереди? — спросил Средний.

— Дорога дальняя — устанем, — надо что-то придумать.

— Предлагаю устроить привал, и будем думать, — вынес свое решение Старший, — отдыхаем! Слишком много нам пришлось пережить сегодня. Надо придти в себя. Пойду, найду дерево для ночлега, а ты, сынок, — он улыбнулся мне, — разожги костер.

С этими словами он встал и направился к лесу. Средний взял свой мешок и пошёл за ним. Я замечал уже в который раз, как он уходил в лес. Причем всегда брал с собой свои вещи: — Он что не доверяет нам? — подумал я, — но вслух ничего не произнес.

Младший вскочил на ноги: — Здесь недалеко ручей, я слышу, пойду, порыбачу, скороговоркой произнес она, и обратился к Принцессе: — Ты со мной?

— Нет, — ответила девушка, — Я посижу.

Я принялся собирать сухие ветки, которые в изобилии лежали на земле, чтобы разжечь костер.

— Коста, а ты уже братался на крови, — неожиданно спросила она.

— Нет, — буркнул я — в первый раз.

— А зачем тебе это было надо? Я же для тебя никто, посторонний человек?

От неожиданности я застыл на месте, держа в охапке сучья, и впервые посмотрел на Принцессу, ни как на неразумного подростка, но как на вполне разумную молодую женщину. Совсем юная с красивым выразительным лицом, она ждала моего ответа, не спуская с меня огромных серых глаз. Я смутился:

— Сам не знаю, как мне такое могло прийти в голову, — честно признался я, — просто случилась дурацкая ситуация. Не понимаю я ваших традиций. Я вспомнил почему-то об этом обычае. Другого выхода не было. А что? Для тебя эта клятва так много значит?

— Пока не знаю. Во мне все пусто!

— Выброси все из головы! И делай вид, что ничего не произошло! Но теперь, уже никто не будет кричать, чтобы я к тебе не прикасался!

— Я не об этом, моя мамка говорила как-то, что клятва дается на всю жизнь, и она крепче даже родственных уз. Это правда?

— Не знаю. Я клялся впервые в жизни, я же говорил тебе.

— Мы для тебя чужие люди! Ты не боишься, что когда-нибудь, пожалеешь о том, что сделал?

Я весело рассмеялся: — Нет, Принцесса, я слишком хорошо знаю себя. Там, у себя дома, — я махнул подбородком в небо, — одно время я был в армии Спасения. Моя обязанность была спасать людей. Некоторые люди обладают короткой памятью. Углубляясь в свои переживания, они забывают тех, кому обязаны жизнью. Я привык к этому. Главное — довести вас. А там, мы расстанемся. Я для вас буду всегда чужой. Ты это правильно сказала!

— И ты думаешь, у нас тоже короткая память? — с негодованием вскрикнула девушка.

— Надеюсь, Принцесса. Не помню, где-то слышал, что «все хорошее быстро забывается, все плохое надолго остается в памяти». Мне бы очень хотелось, чтобы вы меня быстро забыли!

— Ты… ты… — она стояла передо мной сжимая кулачки, и не находила слов, — Так нельзя… это не правильно…

— Что правильно, или не правильно, не нам с тобой судить! Мы люди из разных миров, и что хорошо для мидгардца, может быть смертельно опасным для раттерианца.

Принцесса гневно посмотрела на меня, отошла в сторону, села и отвернулась. А я стал разводить костер. Когда огонь уже весело горел, пришёл Младший и бросил около меня две тушки какого-то зверька.

— Что это? — спросил я, разглядывая их.

— Не бойся, не отравишься. Это рыба, — усмехнулся он.

— У нее нет чешуи…

— У этой нет, — кивнул он. — Надо скорее ее освежевать, а то, кожа высохнет и потом будет трудно выцарапать из нее мясо.

— Отлично приступай. А мне пришла в голову одна идея. Надо попробовать!

К нам присоединились Старший и Средний. Они с любопытством смотрели за моими действиями. А я срезал еще живую ветку, выбрал потолще, и начал сооружать из нее круг. Потом, схватил шкурки и побежал к ручью, где долго мыл их. Придя назад, стал натягивать на круг.

— У тебя есть чем закрепить ее? — спросил я у Среднего.

— А что тебе надо?

— Помнишь проволоку, которую ты укладывал около костра, в первую нашу ночевку?

— Она еще нам пригодиться, — надулся он, — это от гырхов.

— Гырхов здесь нет! А мне она нужна сейчас. Давай, надо натянуть шкуру, и дать высохнуть.

— И что будет?

— Что-то вроде бубна?

— А что это?

— Сделаю, увидишь, объяснять долго…

Все-таки Средний мне нравился. Не задавая больше вопросов, он притянул к себе свой наплечный мешок, и вытащил моток. Пока я возился, сооружая свой музыкальный инструмент, подоспел и обед. Положив около костра свою подделку, которая получилась кривоватая, но вполне сносная, мы принялись за еду в полном молчании.

— У нее шкура быстро высыхает, — не выдержал Младший. — Прилипнет — не оторвешь.

— Это то, что мне надо, — кивнул я, — только бы звучала.

— Зачем? — тут же поинтересовался Средний.

— Если по нему бить, будет раздаваться низкий звук. Может быть, твари его испугаются. Не придется кричать.

— Молодец, Коста, — вскричал Старший. — А я могу дудочку сделать!

— А я погремушку, — поддакнул Средний.

— Отлично! — будет оркестр.

К концу дня три музыкальных инструмента были готовы.

— Ну, что? Попробуем, — предложил я.

Средний потер руки. — Давай!

Мы осторожно спустились с камней. Я дубасил по своему бубну палкой, звук был глухой и противный, дудочка визжала, погремушка гремела. Наша музыкальная какофония произвела на тварей такое сильное впечатление, что они исчезли. Мы втроем прошли несколько десятков метров по дороге. Ни одна морда не высунулась из травы. И довольные мы вернулись назад.

Принцесса захотела бить в бубен, а Младшему приглянулась погремушка Среднего. Пришлось мастерить еще два музыкальных инструмента. Так что спать легли поздно.

Утром замели за собой все следы пребывания здесь. И осторожно стали спускаться в долину. Хозяева поджидали нас, их узкие мордочки, то и дело высовывались из травы. Наш оркестр грянул что-то бравурное в их честь. Они восприняли нашу музыку правильно, и быстро затерялись между трав. А мы пошли по дороге. Правда, где-то посередине пути, Средний попросил нас сойти с брусчатки, и мы, сидя в траве, и опасливо поглядывая кругом, продолжали играть, время от времени оглашая окрестности своими криками. И не смотря на опасность положения, нам было весело. Это незапланированная мной остановка, объяснилась довольно банально: над Раттеей летают космические корабли и прочёсывают ее поверхность. И раттерианцы не хотели бы, чтобы кто-то видел в этой стороне людей. На мой вопрос: — А ты уверен? — Средний, посмотрев на какой-то небольшой прибор, ответил утвердительно.

Глубокой ночью, оглохшие и усталые, мы забрались на очередную каменную гряду. Нашли небольшой грот, разожги костер и юркнули в тишину.

Глава III

Наутро, или скорее ближе к полудню, стали собираться в путь. Отношение раттерианских мужчин к девушке сильно изменилось. Уже не было той еле уловимой почтительности, как раньше, когда они только сидели и ждали, когда она соблаговолит собраться, стараясь не смотреть в ее сторону. Сейчас Старший помог одеть Принцессе наплечный мешок, щелкнул по носу, и улыбнулся: — Все хорошо?

— Да! — тихо ответила она, и смущенная улыбка заиграла на ее красивом личике.

Младший взял ее за руку и потянул к выходу: — Пойдем, — при этом щеки его горели.

— Да, он влюблен в нее, — пронеслась в голове догадка! — Вот влип бедолага. Он же теперь ее брат!

Сама же девушка вела себя с той детской непосредственностью, которая характерна только очень юным существам. Хотя глаза ее были грустные, взрослые глаза. И только Средний топтался на месте. Он вел себя так, будто не знает, как вести себя в данной ситуации.

Путь лежал по скалам. Принцесса и правда отлично лазала. Как ящерка карабкалась по камням. Не отставали от нее и Старший, и Средний. А вот Младший лазал плохо. Я был замыкающим, и несколько раз ловил его за шкирку, когда он полз на животе мимо. Поднимал. Отряхивал и снова подталкивал вперед. Мальчишке было нелегко и стыдно, но он ни разу не захныкал. И с упорством вола шёл вперед.

Когда все уже устали, я увидел небольшой уступ, и предложил устроить здесь привал, но Средний отказался. Он лез и лез, пока радостно не закричал, что нашёл место для отдыха. Но чтобы туда залезть, надо было приложить немало усилий. Младшего пришлось вообще втаскивать. Перевалившись через край, я понял, почему Средний не хотел оставаться там, где я предложил. Там мы были как на ладони. А здесь зияла пасть огромной пещеры. И мы устроились на ночлег. Уставшие дети тут же отползли к стене и, закрывшись плащами, затихли. Старший тоже лег. Время дежурить было Среднего. Мне не спалось. Я сел к нему и задал, так долго мучивший меня вопрос:

— Средний у тебя семья есть?

Он вздрогнул, и исподлобья посмотрел на меня: — А зачем тебе это надо знать?

— Прости, я не хотел тебя обидеть, просто заметил, ты не умеешь общаться с людьми.

— Что это так сильно видно? — удивился он.

— Не знаю, как остальным, но мне бросилось в глаза с первой нашей встречи.

— Нет у меня семьи. Хотя, неверно, когда-то была. Я из клана горня. Наше селение было уничтожено. Все мои родные погибли. Нас осталось очень мало. Других детей-сирот забрали оставшиеся в живых родственники, или взяли на воспитание другие рода. А меня никто не хотел брать. И я совсем маленьким попал к белым жрецам…

— Подожди, почему тебя никто не хотел брать?

— У меня нет совсем силы Рода.

— А что это такое?

— Мне трудно объяснить, это видят только женщины. Ну, что ли сила, которая существует вокруг тела каждого человека. И если ее нет, значит, человек, ну, почти мертвый, не живой. Он не может создать семьи. Без силы рода ни одна женщина не согласиться взять тебя в мужья.

— А жрецы взяли?

— Как то так получилось, что почти у всех жрецов нет силы Рода.

— И у Старшего?

— И у Старшего и у Младшего тоже. Мальчику просто дали возможность пожить среди людей до исполнения совершеннолетия. Как только придет срок, и он придет к нам.

— А там, в Белом братстве тебе было плохо?

— Да, нет, почему плохо? Ко мне относились хорошо. Правда сразу как со взрослым. Помню, мне очень хотелось поиграть, побегать. Но мой наставник, был очень серьезный! Он сердился, когда я начинал шуметь. И чтобы отвлечь меня, заставлял делать какие-нибудь безделушки. Там я и полюбил механику. А потом и сам втянулся. Всю свою сознательную жизнь провел с машинами.

— Ясно, — кивнул я.

— Что тебе ясно? — усмехнулся он.

— То, что я совсем запутался. У меня в голове не укладывается, как можно, живого человека, записывать в мертвые. Вот Старший — нормальный мужчина, сильный здоровый…. И вдруг мертвый! Ты, понятно, когда не видишь людей, совсем забываешь, что это такое. Но это же не смертельно! Поверь, умение общаться — наживное! Ты же здоров, красив! Ты еще должен создать семью!

— Это невозможно, — вздохнул он.

— Врешь, — вскрикнул я. — Неужели ваши женщины просто слепые курицы! Не могут увидеть очевидного, обаяние мужчины не в каком-то там свете, который сияет над головой, а в здоровье, в силе, в душе, в конце концов!

— Не смей, оскорблять наших женщин, — обиделся Средний.

— Что, правда глаза колит? Да я только как представлю, что маленького мальчика заклеймили, мол, нет у тебя силы Рода, так становится страшно! Что чувствовал ребенок! Да, они всю душу твою испоганили!

— Не говори, чего не понимаешь! — закричал раттерианец.

— Тише вы, — раздался голос Старшего, и он подсел к нам.

— Ты, Коста, действительно много не понимаешь, — сказал он, — Это сила не просто сияние. Это показатель здоровья человеческой души. Вокруг каждого человека есть своеобразное поле…

— Знаю, — прервал я его, — у нас это называют аурой.

— Я слышал о вашем эфирном теле, — согласился он со мной — Ваше эфирное тело — это показатель здоровья человека. Сила Рода — показатель, как я уже говорил, здоровья души. И в моей жизни, в жизни Среднего и Младшего, были большие потери. Наши души больны. И мы не являемся гармоничными людьми, и значит дети, которые могут быть от нас, имеют большую вероятность унаследовать этот дефект, который, как показала практика, откладывает негативный отпечаток на характере будущего ребенка.

— И что это никак нельзя вылечить?

— Мы пока не нашли способа!

— И вы смирились?

— Что значит смирились? Просто этот вопрос занимает нас меньше всего! Для нас главное безопасность людей Раттеи. И женщины правильно делают, что не связывают с нами свои судьбы… Их обязанность родить здоровых гармоничных людей, которые будут жить по законам данным нам Божественной Свати.

— Я понимаю это, — не унимался я, — но вы же тоже люди! Вы тоже должны жить нормальной жизнью! Почему вы должны страдать во благо других? Разве вам не хочется немного человеческого тепла и счастья?

— Хочется, еще как хочется, — горько произнес Старший и задумался. — Но есть такое понятие как долг. Оно очень тяжелое, Коста!

— Нет, — возразил я, — не согласен! Здоровье нации, как мне кажется, состоит в том, чтобы каждый человек был гармоничным, а главное не чувствовал себя ущемленным. А у вас получается, что одним жизнь, а другим только долг! Это неправильно!

— Ты это хорошо сказал, правильно! Только объясни мне, почему нас, людей, которые ни кому не хотят зла, а хотят просто жить, вот уже пятьсот лет истребляют. Сначала храки, а потом вы — мидгардцы? У нас не было таких проблем, пока не стали убивать родных на глазах детей… — Старший говорил зло и резко.

Я смутился, и, правда, что полез со своим восприятием мира. Может быть, они правы?

— Прости, Старший, — только и смог выдавить я из себя.

— Коста, — к нам подсела Принцесса, — а у тебя есть семья?

— Нет, — нехотя сказал я.

— Ни мамы, ни папы, ни сестер, ни братьев?

— Никого. Один я.

— Странно! А у тебя хорошая сила Рода, светлая и сильная!

— Откуда ты знаешь?

— Вижу.

— Наверное, потому, что мне никто никогда не говорил, что у меня чего-то там нет! Я просто жил.

— А может быть, ты сильный, и она у тебя никогда не пропадала?

— Не думаю. Я хорошо понимаю, что чувствовал Средний. Когда у меня исчез отец, а потом погибла мать, я три месяца не разговаривал. Моя бабушка говорила, что у меня душа уснула.

— А как это уснула?

— Не знаю. Я тогда был маленький, помню, что мне было страшно и пусто! Хотелось к маме, и я звал ее. Хотя понимал, что она умерла.

— Расскажи, — попросил Средний.

— А что рассказывать, — вздохнул я. — Сам знаешь, как это бывает.

— Знаю, — согласился Средний, — их убили?

— Отца, скорее всего, да, а мама ушла за ним?

— Как это ушла? А ты? Она не имела права тебя оставить! — Ахнула девушка.

— Здесь не все так просто! Как кажется на первый взгляд. Сначала я тоже, долго обижался на мать. А потом с возрастом понял. Она была не виновата! Так получилось.

Мы долго молчали. На меня нахлынули воспоминания. Я всегда боялся даже мыслей о тех дальних событиях. Но в эту тихую ночь, на чужой планете, среди чужих мне людей, язык развязался и я начал свой рассказ.

— Моя мама была художницей. Однажды она приехала на этюды в заповедник, где начальником был мой отец. И так получилось, что осталась там навсегда. Потом появился я. Мы жили в небольшом селении, которое состояло из строений научной базы и домов охотников. Отец из семьи потомственных охотников, он родился и вырос в тех местах. Вместе с нами жил дед и бабушка, родители отца. До той страшной осени — было счастье.

Помню, как мы с мамой брали ее этюдник, и забирались глубоко в лес. Я старательно прятал следы, по которым можно было найти нас. Мама рисовала какое-то время. А потом начинала оглядываться по сторонам. И я прислушивался. Не хрустнет ли где-нибудь ветка. И тогда я пойму, с какой стороны придёт отец. Но он появлялся всегда неожиданно, и тихо. Хмурил брови, а сам улыбался: — Такой огромный лес, — ворчливо сквозь смех говорил он, — а все равно, куда не пойду, обязательно наткнусь на вас.

Мы с мамой бросались ему на шею, и он обнимал и целовал нас. А потом мы все вместе шли домой.

Однажды, на охоту в заповедник приехали деловые люди, это те, которые считают, что раз у них есть деньги и власть, им можно все. Отец был другого мнения. Он пошёл на встречу к ним. И не вернулся. Наши селяне прочесали весь лес. Его не нашли.

Мама как-то застыла, все сидела и ждала его. Бабушка злилась, говорила, что лучше бы она плакала, отпустила отца, а то затянет веревку между собой и им, и он уведет ее. А на кого ребенка оставит? То есть меня. Но мама, только отмахивалась. Она не верила, что отец погиб. Она ждала его.

Вскоре к нам пришёл сосед, и сказал, что ружье отца, а оно было хорошее ружье, и охотник никогда не отдаст его в чужие руки, потому что оно пристреленное только на него, видели в руках одного из тех молодчиков, навстречу к которым вышел мой отец. А это могло значить только одно. Отца убили. Но мама рассердилась, она кричала, что ее мужа нельзя убить, он сам, кого хочешь, убьет.

И вот месяца через два, в начале зимы, за окном разыгралась вьюга. Мама разбудила меня, и, смеясь, сказала, что отец идет, он позвал ее, и они скоро вернуться. Она выскочила в одном платьице, только накинула на себя куртку. Не знаю почему, мне стало страшно, я расплакался. Мои всхлипы разбудили бабушку. Она долго выясняла, что я плачу, а когда я рассказал ей, растормошила деда, и они побежали созывать соседей. Маму нашли утром. Она упала, и умерла. Вот и все!

— И вы не отомстили тем? — послышался сзади голос Младшего.

— Я нет. Был маленький и долго болел. Но нашего соседа-охотника позвали как-то в проводники к деловым людям, решившим развлечься в заповеднике. Он вскоре вернулся, принес нам ружье отца и, молча, поставил около печки. Потом пошёл, созывать подмогу, искать тех горе-охотников. Но их так и не нашли.

— А что значит охотник? — спросил Старший.

— Человек, который следит за равновесием животного мира в заповеднике. Он не такой уж большой, и если будет много зайцев или лосей — погибнет лес, если будет много волков, то погибнут остальные звери.

— И они убивали, по их мнению, лишних зверей? А какое они имеют право брать на себя смелость решать, кто лишний, а кто нет! — возглас возмущения жреца привел меня в чувство. Я встрепенулся, возвращаясь из родного дома в чужую пещеру.

— Случай, Старший, — отрезал я, — кто под пулю попадет — тот и лишний. Это необходимость! У нас нет больше диких лесов. Все вырубили. Только заповедники. И там не природа сохраняет равновесие, потому, что слишком мало осталось зверей, а люди! Как у нас говорят искусственная среда.

— Дикость! — воскликнул жрец.

— Не знаю, может быть для вас, и дикость! А для меня — единственная возможность сохранить леса моей планеты. Поверь мне, они очень красивые!

— Коста, а ты убивал животных? — тихо спросила Принцесса.

— Нет! — резко ответил я, немного помолчал, и снова вернулся мыслями домой, в то счастливое время:

— Когда я был совсем маленьким, дед как-то взял меня с собой в лес. И там я встретился с медведем. Это такой огромный лохматый зверь. Мы увидели друг друга неожиданно. Я так испугался, что не мог двинуться с места…

— Как я, — прошептала девушка.

— Я говорил тебе, Принцесса, что это естественно. Это страх. Некоторые бегут, а некоторые застывают на месте. Последнее предпочтительнее.

— Почему? — задал вопрос Средний. В нем чувствовалось любопытство испытателя.

— Когда бежишь, ты показываешь свой страх, зверь чувствует это, в нем просыпается его звериное понятие: тот кто бежит — добыча. Как правило, такие люди погибают первыми. Если остался на месте, не двинулся с места, зверь какое-то время размышляет, кто ты, и какого подвоха от тебя ожидать, и появляется мизерная, повторяю, мизерная надежда что-то придумать и остаться в живых… — попробовал объяснить я. Не знаю, насколько у меня это хорошо получилось, но вопросов больше никто не задал.

— И что тот зверь, медед? — напомнил Младший. Он уже сидел около Среднего, и во все глаза смотрел на меня.

— Медведь? Ничего! Просто мы стояли и смотрели друг на друга. Подошёл мой дед и попросил его уйти. Медведь зарычал и ушёл. А я долго потом не мог забыть его глаза. В них было любопытство. С тех пор я не могу убить ни одно животное, — Младший хмыкнул, и я поправился, — правда, если оно на меня не нападает. Если зверь хочет меня убить, то я должен опередить его. Таков закон: в критической ситуации или тебя убьют или ты убьешь.

— Дикий закон! — огласил свой вердикт Младший, и посмотрел на Старшего, ожидая поддержки. Тот опустил голову и молчал.

— Да, — согласился я. — Только этот дикий, как ты говоришь, закон, позволил нам всем остаться в живых!

Младший смутился.

— Поэтому ты и не стал охотником, — озвучил свои мысли Средний.

— Но, если ты не захотел стать охотником, чем же ты занимался у себя в роду? — спросил Младший.

— У нас нет родов, — устало проговорил я.

— Но ты же вернулся к бабушке и деду? — воскликнула Принцесса.

— Вернулся, но их уже не было в живых. Пока я был в армии, они умерли.

— А что такое армия? — задал вопрос Средний.

— В нашем мире, — попытался я объяснить, — когда мальчик вступал в возраст совершеннолетия, он должен решить, кем хочет стать. Если у него есть задатки космонавтов, он идёт в летную армию, чтобы стать астронавтом. Если же нет, идет, как я в амию Спасения, учиться выживать в мире, который захлестнули катастрофы. Регулярные части, первыми прибывающими на место бедствия, чтобы спасать людей, и то, что еще можно спасти. Ну, а когда вышёл срок службы, и я вернулся домой, там было все чужое. В нашем доме жили другие люди, прыгали и смеялись чужие дети. Хозяин вынес мне то, что осталось от моей семьи. Ружье отца и картины матери. Конечно, я мог остаться. Но не мог. Там все было чужое.

— Я понимаю тебя, — сказал Средний.

— Спасибо, — кивнул головой.

— А то ружо? Ты взял его с собой? — не унимался Младший.

— Нет, зачем оно мне. Я пошёл в дом к соседу, который принес нам его, так же молча, как и он когда-то, поставил его около печки. Старый охотник сидел за столом вместе со своей женой и что-то мастерил. Он посмотрел на меня и спросил: — Ты уверен, сынок? — Я кивнул.

— Ты всегда желанный в моем доме, — сказал он, — Я уважал твоего отца, твой дед был моим другом.

— Я уезжаю навсегда, — пробурчал я.

— Тогда прощай! — и он опустил голову, продолжая что-то мастерить. Вот и все!

— А… — Младший еще что-то хотел спросить, но я опередил его.

— Старший, но нежели ничего нельзя сделать, чтобы эта ваша сила Рода вернулась?

— Пока ни к одному человеку, кто ее потерял, она не возвращалась, — отмахнулся он.

Я перевел взгляд на Принцессу, она широко раскрытыми глазами смотрела поверх голов своих мужчин.

— Ну, — нетерпеливо проговорил я, — говори же…

— Она есть у вас, — выдохнула Принцесса, и закричала, вскочив на ноги, — правда, есть! У тебя — она посмотрела на Старшего, — она такая же сильная как у Косты! У тебя, — она выбросила руку в сторону Младшего, — она увеличилась раза в три, а у тебя, — она смутилась, глядя на Среднего, — она маленькая и неровная. Но есть, а еще вчера вообще ничего не было!

И от избытка чувств девушка бросилась на шею жреца. Трое раттерианцев остолбенели.

— Ну, вот, — я потянулся и удовлетворенно хмыкнул, — а разве могло быть по-другому. Здоровые мужики, а какого-то света там нет. Главное, чтобы женщина захотела увидеть, и тогда обязательно увидит! Молодец, Принцесса!

И довольный, вышел из пещеры. Когда я вернулся все четверо сидели у костра и о чем-то возбужденно перешептывались. Увидев меня, Старший встал, подошёл ко мне, и что-то хотел сказать.

— Старший, — отмахнулся я, — уволь от расспросов, сегодня я и так, был как на допросе. Хватит, я хочу спать. Мне скоро на дежурство вступать.

И молча, прошёл в угол, вытащил свой плащ, завернулся и скоро уснул. Разбудил меня тихий звук песни, незамысловатой, но до боли знакомый. Я прислушался. Повторяющиеся слова «баю-баюшки-баю» навели на мысль, что это колыбельная. Я приподнялся на локте. У костра сидели Средний и Принцесса, она держала его ладонь в своих руках и пела. А по его щеками текли слёзы, которые он и не думал вытирать. Голос у девушки был слабый, но на удивление мелодичный, и в нем чувствовалась такая материнская доброта и нежность, что мне стало стыдно. Будто я подсмотрел что-то очень интимное. Я натянул одеяло на голову и затих. Скоро песня умолкла.

— Ты эту песню имел в виду? — спросила девушка.

— Да, — голос Среднего глухой с надрывом. — Как ты думаешь, моя сила сможет восстановиться? Как у Старшего?

— Конечно, у него тоже ее не было. Я же говорила тебе.

— Но Коста сказал, что ты захотела увидеть и…

— Ты чем-то похож на Косту, — девичий смех.

— Это почему? — удивление и обида.

— Он верит только в то, что можно увидеть и потрогать руками. А ты не веришь очевидному. Женщины не могут врать. Я вижу и говорю…

— А вдруг…

Но я не дал ему развить мысль, мне захотелось прервать этот бессмысленный разговор. Не в смысле, что он был пустой. Нет, мне стало обидно за Среднего. Я чувствовал в нем родственную душу. И мне совсем не хотелось, чтобы кто-то видел его слабость. А потому, как было тихо, я понял, что ни Старший, ни Младший не спят. Я смачно потянулся. Встал и направился к ним. Они отпрянули друг от друга как застигнутые врасплох любовники.

— И почему ты не спишь? — обратился я к Принцессе. — Завтра уже наступило, и ты не выспавшаяся можешь потерять сноровку. Иди спать! — и, поглядев на Среднего, еще более ворчливым тоном произнес: Сменяемся. Иди, отдохни. И нечего было так долго на огонь смотреть. Глаза совсем покраснели.

Оба поспешили к своим плащам. А я сел у костра. И долго смотрел на огонь, вспоминая Никке. Принцесса, чем-то напоминала мою богиню. Но у Никке был совсем другой смех, и мне он нравился больше.

Глава IV

Следующий день начался без происшествий. Собрались быстро. Ночь откровений, на первый взгляд, не изменила поведение моих спутников. Внешне напряженные, молчаливые, как всегда, прыгали по камням, поднимаясь все выше. И лишь то, как Младший старался находиться около Среднего, хватал его протянутую руку, а Принцесса часто останавливалась на полпути и ждала нас, говорило мне о том, что ничего в жизни не происходит просто так. Когда добрались до вершины горы, то вступили опять в лес. И Старший с уверенностью бывалого человека зашагал впереди. Немного углубившись, я заметил, что мы оказались под сенью огненно красных деревьев, а земля была уложена скорлупой черных бугристых плодов.

— Старший, — тихо позвал я, — здесь гырхи.

Жрец вздрогнул, оглянулся, и тихо сказал: — Быстро уходим.

И попятившись назад, стал обходить рощу. За ним тронулись и остальные. Только я не успел тронуться с места, услышав жалобный вой, я резко повернулся и пошёл в ту сторону.

— Коста, — закричал Старший, — не смей! Это территория гырхов. Нам сюда нельзя!

Но я только махнул рукой. Пройдя рощу, продрался через кусты и очутился на поляне, где лежала стая гырхов. Самцы тут же вскочили на ноги, и их клыки «дружелюбно» приветствовали меня. Мне навстречу вышел взрослый самец и преградил дорогу. Я тут же сел напротив него, и представил, что как какой-то малыш плачет. Глаза самца выразили удивление. И он отошёл в сторону. Я приблизился к самке, которая сидела, наклонив голову над визжавшим малышом. Подойдя к ней, я ласково, отодвинул ее морду, и посмотрел на малыша. Его передняя лапка была опухшая, вымазанная зеленной засохшей пеной. Было видно, что они пытались его лечить.

— Старший, — крикнул я, — подойди, будь добр!

На поляну вышел Старший, за ним все остальные. Гырхи ощетинились.

— Сядьте и не шевелитесь, — приказал я, — а ты не бойся, иди сюда.

Жрец осторожно приблизился, сопровождаемый взрослым самцом. Рассмотрел малыша: — Внутри заноза, она воспалилась — вынес он решение.

— Помоги ему, — попросил я. — Ему больно.

— А если они набросятся на меня? — как-то неуверенно спросил он.

— Я попрошу, чтобы не трогали тебя, — и поймал глаза самки. — Он поможет, — сказал я с расстановкой. — Он умеет лечить, — и представил себе седого гырха, у которого изо рта капала зеленая пена.

Мать малыша немного отодвинулась, предоставив место около своего чада Старшему. Но нас окружили молодые самцы. Они стояли в стойке, готовые к нападению, их когти врезались в землю.

Но жрец, на свое счастье, не видел этого. Он был весь поглощен малышом. Вынув из своих многочисленных карманов, какие-то пузырьки, и тонкий ножик, похожий на скальпель, только более длинный и совсем узкий. Он с осторожностью взял лапку малыша и стал над ней колдовать. Малыш на мое удивление не сопротивлялся, лежа на боку, он тяжело дышал, высунув язычок. Продолжалось это около десяти минут. Наконец, мой новоявленный ветеринар выпрямился:

— Все, теперь ему ничего не угрожает.

Что он делал, я не видел, так как его затылок закрывал все обозрение. Но когда перед глазами снова возник маленький гырх, я с изумлением обнаружил, что опухоль спала, и ранка чем-то заклеена черным. Щенок поднялся на ноги и рявкнул. Гырхи, что стояли сзади нас, отошли и легли в сторонке.

Я поискал глазами самца, и кивнул, мол, все кончено! Он подошёл ко мне, обнюхал больного и заурчал. Мы со Старшим поднялись на ноги, и направились к своим испуганным спутникам, которые сидели в окружении лениво лежащих представителей стаи. И вдруг что-то случилось. Вся стая поднялась на ноги. Самки с детенышами сгрудились в середине поляны, самцы встали в стойку вокруг них, и замерли. И тут с противоположной стороны поляны появились чудовищного вида огромные животные. Они шли медленно, тихо, и их маленькие поросячьи глазки смотрели на нас. Они совсем не обращали внимания на гырхов, будто их нет. Старший самец, встал перед ними, его короткая грива поднялась дыбом, он зарычал. Звери остановились, и что-то рыкнули в ответ. Я наклонился, выхватил меч у Младшего, побежал к самцу и встал около него, готовый к бою. Но то, что случилось, предвидеть не мог. Сзади этих тварей, мелькнули черные гибкие тела. Они вскочили на спины этих мерзких животных и тут же спрыгнули обратно. А звери закачались и упали. Все! Битва была кончена. От неожиданности я сел на землю. Повернулся к самцу и кивнул головой: — Спасибо!

Его голова качнулась в ответ: — Пожалуйста.

И тут мне в голову пришла нелепая мысль. Я стал перед ним на колени, и вспомнил, как снимал чёрные плоды для Дана. Самец не сводил с меня глаз. Потом повернулся ко мне спиной и пошёл к роще. Я за ним. Мои спутники ошалело смотрели на меня, как на покойника, восставшего из гроба.

— Пошли за мной, — тихо проговорил я, — мне нужна ваша помощь. Будете рвать плоды, и складывать в кучу, рвите самые чёрные, как я понимаю, они наиболее спелые.

Впятером за совсем короткое время мы сложили огромную груду ягодок, а потом отошли в сторону и сели. Гырхи сидели по периметру и не сводили с нас глаз. Щенки в нетерпении радостно повизгивали. Но от самок не отходили, а только суетливо бегали вокруг их передних лап. Старший самец, оценивающе обнюхал нашу горку, потом передней лапой подкатил к нам три плода. Я сказал: — Спасибо! — взял их запихнул один к себе в мешок, два других протянул Среднему и Старшему. Они неуверенно тоже спрятали их.

— А вот теперь идем отсюда, и как можно быстрее, они будут пировать. Но при нас стесняются, — усмехнулся я, и пошёл прочь. За мной потянулись остальные. И только мы скрылись из виду, я услышал знакомое: — Гы-ы-ы-ырх, га-а-а-арх, — и радостную возню и сытое урчание.

Мы шли некоторое время, молча. Вдруг Средний подбежал ко мне и тряхнул меня за плечи:

— Коста, ты — ненормальный мидгардец! Ты показал нам чудо! Ты понимаешь, дурацкая твоя голова, что ты наделал?

— Да, ну, тебя! — отмахнулся я. — Я же говорил, они нормальные разумные ребята.

— Кому говорил? — спросил он.

— Там на совете, Старший слышал.

— Мало ли что он слышал. Он же ничего не расскажет. Белый жрец одним словом. Нам расскажешь?

— А маленькие гырхи такие смешные, — засмеялась Принцесса. — Они как дети, честное слово! Я впервые их видела!

— А я испугался, — признался Младший, — особенно, когда ты выхватил мой меч, один из гырхов кинулся за тобой, я думал, он кинется на тебя. А он только сзади встал.

И весь остальной путь до вечера, они только и обсуждали происшествие. Вспоминая подробности поведения гырхов. И только Старший молчал. Он шел, нахохлившись, как большая птица, втянув голову в плечи. Не оборачиваясь на нас, да, и как мне показалось, не прислушиваясь к щебетанию молодежи. И когда мы расположились на дереве. Я не вытерпел:

— Старший, говори, а то лопнешь от своих дум.

— Ты нарушаешь все наши традиции, — нервно произнес он, остальные затихли и устремили на нас глаза. — И получается, что ты оказываешься прав! Мы на своей планете. А я чувствую, что оказался в другом мире.

— Все очень просто, — пожал я плечами, — вы, как ты сказал, пятьсот лет живете скучено. Не вылезая со своей территории. Что такое традиции? Это опыт позволяющий выжить в данной обстановке, если я правильно понимаю это выражение. А сейчас вы вышли со своей территории. Вы не были здесь несколько столетий. Что произошло — не знаю. Вполне возможно какая-то мутация животных. И вы даже не знаете, что это за звери. Мне в данной ситуации легче. Вся моя жизнь выживание, и здесь мой опыт просто более естественен. Я ответил на твой вопрос?

Старший молчал. Я продолжил: — Тогда ты ответь мне, почему за столько лет, что вы живете рядом с гырхами, вы так странно себя ведете? Даже не попытались найти с ними общий язык. Лично мне они очень нравятся.

— С кем с гырхами? — ужаснулся Младший. — Они не подпускают нас к себе.

— А что было сегодня? — повернулся я к мальчишке.

Он потупил глаза: — Ну, ты сам полез к ним… они… — и вдруг вскинул на меня глаза: — Не знаю!

Старший тяжело вздохнул: — У нас есть информация, что давно, очень давно, когда мы только пришли на эту планету. Люди обидели гырхов, и они объявили нам войну. Почти весь род погиб, они не жалели, ни женщин, ни детей. И только после того, как старшая мать отправилась к ним, и попросила прекратить смертоубийство, и дала слово, что ее дети никогда не придут на территорию, которую занимают гырхи, они прекратили убивать людей. Мы умеем держать слово.

— Но они живут рядом с вами. Неужели никому никогда не захотелось пообщаться с ними? — удивился я.

— Мы умеем держать слово! — повторил Старший.

— А они приходят к вам, к людям? — задал я мучивший меня вопрос.

— Гырхи очень любопытны, они роют норы и часто появляются в наших хранилищах. Ничего не трогают. Но по этим норам приходят другие животные, которые портят наши запасы. Поэтому мы опасаемся их присутствия, и стараемся обезопасить себя. Но сами никогда не ходим туда, где живут гырхи.

— Поразительно! Вы совсем не любопытны! Наши ученые давно бы начали изучать их.

— А ты уверен, что это понравилось бы гырхам? Вспомни Дона!

Я опустил голову. Старший был прав. И в тоже время, я не мог признать такое равнодушие к братьям меньшим, за единственно правильное поведение.

— Коста, расскажи о гырхах, — попросил Средний. — Почему тот самец был рядом с тобой?

И на этот раз, я рассказал все. И моем подозрении о чипе, который доктор посадил в голову Дана, и о его реакции, и даже о том, как я голый носился с щенками. Принцесса, закрыв рот рукой, захихикала, наверное, представила себе эту картинку, мужчины только улыбнулись. А потом, я рассказал, как Дан спас мне жизнь, не дав покончить с собой, и вывел к ним.

— Он не имел права, останавливать тебя, — вдруг сказала Принцесса, — решение человека уйти из жизни — это только его решение. И никто не вправе останавливать его.

— Прости, Дана, — засмеялся я, — он не знает ваших традиций, он живет согласно своим обычаям.

— Так это ты выл вместе с ним, — вдруг спросил Средний, — я слышал накануне вой, один голос был гырха, а вот второй… твой?

Я кивнул.

— Зачем? — Средний широко раскрыл глаза, и его красивое бледное лицо странно передернулось.

— Мне было плохо! К своим вернуться не хотел, идти к вам — глупо, я для вас — враг. Просто хотел умереть свободным. А мне не дали. И когда он завыл. Вдруг что-то во мне зашевелилось, и я сам не знаю почему — присоединился к нему. Самое странное — мне стало легче. А вспоминая сейчас все, что произошло, мне стыдно!

— В чем тебе стыдиться! — закричал Старший, да так громко, что перепугал уснувших над нами зверей, и они с шумом бросились наутек.

— Своего минутного порыва слабости, — признался я.

— Коста, я не понимаю тебя! Ты какой-то ненормальный! Тебе нечего стыдиться! — прошептал Средний.

— Есть чего, — холодно ответил я, — гырхи оказались умнее меня, добрее, порядочнее, сильнее, чище в своем восприятии мира, если хотите. А я — человек, считающий себя венцом творения, показал себя каким-то испуганным щенком! Хватит об этом! Я не хочу больше говорить.

И отвернувшись, замолчал. Больше никто в эту ночь не произнес ни одного слова. Но я чувствовал, меня не поняли. А я не понимал их! Я не смог, а может быть, не захотел сказать истинную правду, о том, что мне стыдно за то, что я мидгардец! И не важно, что не я убил Дона, убили мои соплеменники. Они одной со мной крови! И я чувствовал жуткую, раздирающую душу боль обиды, за все, что натворили мидгардцы на Раттее.

На этот раз горная гряда была небольшой, и к концу дня мы спустились на землю. Идя между высоченных деревьев, я любопытством осматривался кругом.

— Мы идем по бывшему руслу реки, — неожиданно сказал Младший.

Я с сомнением посмотрел на него: — Ты уверен?

Он кивнул: — Я из клана озарян, — сказал он, я всегда чувствую воду.

И тут впереди среди деревьев показался просвет. И мы очутились на берегу широченной реки, на берегу которой виднелись развалины города. Мои спутники нахмурились, настроение у них упало. Я понимал их. Может быть, впервые они лично увидели то, что еще каких-то полтысячи лет назад было процветающим городом. Развалины впечатляли своим великолепием. Представьте себе обтесанную глыбу с метр шириной, в которой были вырезаны стебли и листья. На одном таком листочке вполне мог расположиться дог. Хотя первое впечатление от этого камня была хрупкость. К такому несоответствию формы и первичного восприятия я уже стал привыкать. Раттерианцы были мастера своего дела.

Мы дошли до берега. Меня оставили под крышей развалин разжигать костер, а мои спутники ушли осматриваться. Вернулись они нескоро, на их лицах было уныние. Мы разделили плод гырхов. И нам пятерым вполне хватило одной ягодки. Его мякоть была удивительной! Достаточно несколько кусочков, и чувство насыщения моментально охватывало всего тебя. Легли спать в полном молчании. А наутро они снова засобирались в город.

— Младший, — окликнул я мальчика, — в этой реке нет ни каких чудовищ? Могу я поплавать?

Он отрицательно замотал головой: — Нет, спокойно купайся, — ответил он и вдруг тихо добавил: — только… будь осторожен!

Я вздрогнул. Эти простые слова, из уст человека, который считает тебя врагом, были дороги. Нежность и благодарность наполнили душу, но я наступил на нее своим цинизмом: — Послышалось, — решил я, глядя вслед удаляющимся раттерианцам.

День был жаркий. Солнце парило, нагревая камни. И здесь на голом берегу без сени лесных исполинов это ощущалось довольно сильно. И я с радостью кинулся в зеленые воды, нырнул поглубже, доплыл до самого дна, пугая разноцветных существ, отдаленно напоминающих рыб, которые с испугом кидались под спасительные камни. Дно реки, когда-то было городской улицей. Сквозь небольшой слой нанесенного песка проступала брусчатка. На дне развалины выглядели еще внушительнее. Я зачарованно осматривался по сторонам. Проплыл вдоль улицы, несколько раз, правда, поднимаясь на поверхность, чтобы набрать воздуха, и вскоре очутился на площади, к которой шли четыре дороги. Нужно сказать, что одна вещь поразила меня. Первая мысль была: — Этого не может быть.

Дело в том, что подводный город был на глубине метров десять. Было ощущение, что кто-то гигантским ножом разрезал город надвое и одну часть просто затолкал под воду. Стена, разделяющая надводную и подводную части, была гладкой. Я несколько раз притрагивался к ней. Получалась странная картина, дорога, шедшая на суше, резко обрывалась около берега и проваливалась в бездну. Даже, если изменить русло реки, все равно такого быть не могло. Но это было. Любопытство охватывало меня все больше. И я, спустившись под воду, стал осматриваться. С одной стороны площади были видны большие ступени, ведущие вглубь удивительного по красоте строения. Я поплыл туда. Двери были широко распахнуты, пред моими глазами предстала анфилада комнат, уходящая вдаль, и где-то там, в конце, просачивался зеленый свет. Прикинув, хватит ли мне воздуха, я все же рискнул, доплыть до конца. Огромные помещения, полы которого затянуло песком, и в которых обитали живые твари, недовольно встречающие меня, и спешившие спрятаться, ступенями поднимались вверх. Доплыв до последней комнаты, я вынырнул, здесь вода доходила только до пояса. Впереди шли ступени, ведущие вверх. И я поднялся по ним.

Я очутился в огромном храме. Его размеры поражали — стены терялись вдали. И везде, куда падал взгляд, можно было видеть огромные каменные статуи, которые застыли в разнообразных позах. Одни стояли, другие сидели, третьи бежали. По сравнению с ними я был сусликом перед человеком. Свет просачивался откуда-то сверху. И все было покрыто цветущей сине-красной растительностью, которая как драпировка скрывала стены. В вышине носились необыкновенные яркие птицы, гортанно перекликаясь между собой. Я прошёлся немного вперед, а когда оглянулся, чуть не вскрикнул от изумления. Сзади возвышалась огромная фигура женщины, чтобы увидеть ее лицо, пришлось довольно долго идти вперед. Она возвышалась над остальными статуями как мать над малышней, взгляд был устремлен вперед, одна рука покоилась вдоль тела, вторую она подняла ладонью вниз, а пальцы немного подняты вверх, будто указывала путь. Я замер в восхищении. Очнулся от того, что стало холодно.

— Наверное, много времени прошло, — подумал я, надо возвращаться. И направился к выходу.

На суше вылез на дорогу, которая как стрела уходила к краю города и терялась между деревьев. И по берегу отправился к месту стоянки. Мне навстречу выбежал Младший: — Коста, ты, где был? Мы уже не знали, что думать!

— Никогда так больше не делай, — проворчал Старший, сердито сверля меня взглядом.

— С тобой все в порядке? — спросила Принцесса, глядя на меня покрасневшими от слез глазами.

— Неужели они и в самом деле волновались за меня, — пронеслось в голове, и почувствовал, что мои щеки начинают гореть. — Да, что со мной могло случиться, я только поплавал немного. А у вас как дела?

— Плохо, — всхлипнула девушка, — мы не нашли, что искали!

Я разочарованно усмехнулся про себя: — Вот, дурак, а я то, подумал, что она из-за меня плакала.

— И что теперь? — спросил я.

— Мы не знаем, куда идти дальше, — ответил обреченно Старший. — Мы зашли в тупик. Отсюда выхода нет!

— А я нашёл Храм! — не выдержал я.

— Что??????? — вскричали раттерианцы все вместе. — Где?

— Под водой, — ответил я и рассказал, все что видел. Принцесса, выслушав меня, кинулась мне на шею, и поцеловала в лоб.

— Коста, ты снова спас нас! Какое счастье, что ты с нами! Скорее пойдем, покажи!

Средний был бледен по природе, но на этот раз его лицо посерело. Он застыл как вкопанный. Я удивленно посмотрел на него.

Быстро собрались, и я повел их к тому месту, где только что выбрался на поверхность.

Младший тут же нырнул, и исчез под водой. Вернулся, минут через пятнадцать!

— Он! — закричал младший. — Точно он!

— Я плаваю не очень хорошо, — сказал Старший, — под водой совсем не умею. — Я помогу, — откликнулся Младший.

— И мне, — попросила Принцесса.

— Конечно, — мальчишку разбирала гордость.

И только Средний молчал, сидя на земле и обняв колени.

— Хорошо, — обратился я к озорянину, — ты помоги Принцессе и Старшему, а я притащу вещи, и помогу Среднему. Что-то в молодом раттерианце настораживало. Он был напуган. Первой под воду ушла Принцесса, минут через пятнадцать Младший утянул Старшего.

— Что случилось? — спросил я Среднего.

— Я воды боюсь, — выдохнул он. — Я не смогу! — Он посмотрел на меня таким несчастным взглядом, что мне стало не по себе. В армии Спасения нас учили, как тащить людей, потерявших сознание, под водой во время наводнений. Но Средний был в сознании. Значит, его надо отключить. Я подошёл к нему сзади и ударил чуть ниже затылка. Он как подкошенный упал к моим ногам. Я схватил его, и потащил к воде. Пока мы плыли, я боялся только одного, как бы он не пришёл в себя, и не начал трепыхаться. Но, наверное, я постарался на славу, он был недвижим. С трудом, вытащив его в последней комнате, посадил по пояс в воде, прислонив к стене. Он не приходил в себя, пришлось щелкнуть его по носу! Он открыл глаза и закашлялся.

— Где я? — спросил он.

— Сейчас ты встанешь, и пойдешь, вон туда, — ответил я, показывая на вход в Храм, — а мне надо вернуться за вещами.

— Что ты со мной сделал? — угрюмо спросил он, потирая шею.

— Отключил!

— Ну, где вы? — по ступеням из Храма сбежал счастливый мальчишка, — идите, же сюда. Средний, скорее! Что с тобой? Ты хорошо доплыл?

— Нормально, — буркнул я, и нырнул в воду.

Но радовались мои спутники рано. Храм они нашли, а вот выход из него никак не могли обнаружить. Они обследовали стену, на которую указывала Божественная Свати, эта фигура была их верховной богиней, все остальные скульптуры меньших размеров, ее детьми. Их имена я не запомнил, хотя и Принцесса и Старший указывая на каждую по отдельности, старательно пытались вдолбить в мою голову, кто как обзывается, и за что отвечает. Стена была гладкой, словно ее обработали, и без всяких дверей. Лишь огромные каменные глыбы лежали около нее, будто кто-то саданул ножом стену, а потом разрубал камни на более мелкие части.

Пришлось здесь заночевать. Утром возобновили поиски. Мои спутники разошлись по Храму. А я стал размышлять. То, что они идут по неизвестному маршруту, основываясь на какой-то информации, я понял давно. Идут по пути, который кто-то хотел спрятать от посторонних глаз. И спрятали. Да как ловко! Полгорода под воду упрятали. Но любой здравомыслящий человек, обязательно оставит подсказки. Эта их Божественная Свати, указывает на противоположную стену. Раттрианцы обшарили каждый сантиметр. Ничего не нашли. А если, не там искали?

Я подошёл к Верховной Богине и стал обходить ее по периметру постамента, и увидел, что сама фигура сдвинута градусов на тридцать от середины основания. Задрав голову, долго смотрел на нее. Каменные складки платья, красиво лежали вдоль ее тела, подчеркивая стройную фигуру. Я решил рассмотреть их внимательнее. А потом и вовсе осмелел и стал забираться по ним. Кстати, это было не трудно. При ближайшем рассмотрении, они скорее походили на неровные ступени. Взгромоздившись ей на плечо, я посмотрел туда, куда указывала рука, передо мной на противоположной стене, просматривалась лестница.

— Старший, Средний! — закричал я, и мой голос, усиленный эхом загромыхал под сводами. Испуганные птицы загалдели вместе со мной. На мой призыв откликнулись все, и побежали на голос, крутя головами, и пытаясь найти меня. — Я здесь! — замахал руками.

— А ну спускайся вниз, — вдруг прогремел яростный голос жреца, — не оскверняй нашу святыню.

— Никто ее не оскверняет, — отмахнулся я, — залезайте сюда, отсюда видна лестница.

Раттерианцы столпились внизу, не осмеливаясь прикоснуться к скульптуре. Мне пришлось слезть. Ругаться не хотелось, и я только устало сказал:

— Старший, когда ребенок лезет к матери на руки, это оскверняет ее? А потом, посмотри сюда, — и я показал на отклонение самой статуи от центра основания. — Вам оставили подсказку. И только слепой, не увидит ее.

А потом махнул рукой и сел на пол: — Делайте, что хотите. Можем здесь даже остаться жить!

Жрец угрюмо смотрел на меня, потом подошёл к скульптуре и бережно коснулся края ее платья: — Прости, Божественная Свати, — произнес он, — Ты всегда стоишь на страже своих детей, и, если то, что сказал мой сын, правда, я благодарю тебя, и прошу разрешения, посмотреть самому.

Я не знаю, что он хотел услышать. Может быть, думал, что она кивнет, наклониться, и возьмет его на руки? Но на то и каменная баба, чтобы стоять во весь рост и гордо молчать, устремив взор в пространство. А жрец надолго замер около нее, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Наконец, он вздрогнул: — Она разрешила, — сказал он. — Средний, она позвала тебя!

Средний в одну минуту залез ей на плечо, и вскоре вернулся: — Я понял, — радостно провозгласил он, и кинулся к стене, на которую указывала их Богиня.

Сказать, что раттерианцы хорошо лазают по скалам, это ничего не сказать. Они умудряются забираться по совершенно гладкой поверхности. Как у них так получается, так и не понял. Ни тебе крюков, ни страховки, просто подходят, гладят пальцами камень, как слепые книгу, прижимаются всем телом и опа-на! Уже наверху!

— Нашёл! — радостный возглас Среднего. Принцесса и Старший тут же поднялись к нему. А я с недоумением трогал гладкую поверхность, я-то ни за что не удержусь тут. Рядом пыхтел Младший.

— Эй, там наверху, — позвал я, — Мне не залезть! Ставлю в известность.

— Ничего поднимем, — голос Среднего, — высоты не боишься? А то могу отключить!

— Что значит отключить? — тут же встрял Младший.

Я усмехнулся, тоже мне, шутник злопамятный нашёлся: — А ты у Среднего спроси, что он имеет в виду, — натравил я мальчика.

— Средний, — тут же закричал Младший, — а что ты имеешь в виду, когда говоришь, что можешь отключить нас.

— К тебе это не относиться, — ответ сверху, — это только таких, как Коста отключают! — И спрыгнул к нам. — Давайте, ваши кушаки, — попросил он. Мы стали распоясываться, А он связывать концы.

— Ну, а все-таки, Средний, скажи… — замямлил мальчик.

— Это когда мужчина мужчине спину прикрывает, — серьезно ответил Средний, и взлохматил волосы мальчика, а потом искоса посмотрел на меня. Я сделал вид, что ничего не замечаю, задрал голову вверх, глядя на сплошную стену ползучих растений.

Нас втащили наверх, как заплечные мешки. Лестница оказалась очень узкой и крутой. Всего сантиметров пятьдесят. Без перил. И что греха таить, мне было страшно идти по ней. А уж о Мальчике и говорить нечего. Он шел впереди меня, держась обеими руками за стену, и упершись лицом в камень, но ноги не слушались, он то и дело спотыкался, начинал махать рукой, и тогда я ловил его, прижимал опять к стене. Когда же он мелко задрожал, я положил ему руку на плечо: — Младший, скажи, что это: у двух матерей по пяти сыновей, и одно имя всем.

Он удивленно взглянул на меня, задумался, а я потихоньку подтолкнул его вверх, он сделал шаг, потом второй. — Не знаю, — прошептал он.

— А ты подумай. Они всегда с тобой. Даже сейчас.

— Кто сыновья?

— Ну, да!

— У меня нет сыновей! — удивленно обернулся ко мне.

— Это образ. Они не настоящие сыновья. Просто их так называют. Подумай!

Я старательно заговаривал ему зубы, и мы медленно поднимались вверх. И когда, руки Среднего схватили мальчика и втянули в проход пещеры, он вдруг закричал: «Пальцы!»

— Догадливый, — одобрительно крякнул я, и осмелился посмотреть вниз. Внизу как в маленьком игрушечном домике с красно-синими задрапированными стенами расположились в живописном порядке маленькие куколки, а кукла чуть побольше смотрела на меня своими черными живыми глазами, печально улыбаясь, и прощалась со мной, вытянув руку вперед. Я помахал ей в ответ.

Глава V

Доктор и комендант шли под палящим солнцем в сторону Туле. За ними сзади в шагах тридцати следовали двое раттерианцев. Комендант морщился. От доктора за версту несло одеколоном. Он полдня приводил себя в порядок. Чистился, брился, заставил перегладить не один раз брюки. Они шли к Верховной жрице. После появления ее на базе, доктора словно подменили. Он стал чаще задумываться, его глаза за темными стеклами очков не раз начинали мечтательно блестеть. И вот когда ситуация с гырхами накалилась до предела, отстранив Вороира, сам отправился на переговоры.

Он то и дело приглаживал волосы, одергивал штатский пиджак, и все спрашивал: — Ну, скоро?

Комендант неопределенно хмыкал и, молча, продолжал путь. И вот они остановились на мосту. Им дорогу преградили двое стражников.

— Мы должны видеть Верховную жрицу, — ответил комендант на немой вопрос молодых раттерианцев.

Один из них ушёл. А второй остался стоять, положив руку на короткий меч, висевший на поясе. Ждать пришлось долго. Видимо, Верховная не спешила выйти на вызов мидгардцев. Когда же она появилась, доктор чуть ли не заблеял от радости.

Она подплыла к ним в сопровождении красивых молодых людей. Один из них был Верховный Советник, или Раджан, второй его помощник и правая рука. Их лица были спокойными, отрешенными, ничего не выражающими.

Не дойдя до них шагов семь, она остановилась:

— Что вам нужно? — спросила она.

Доктор решил проявить галантность, и, отодвинув коменданта, сделал несколько шагов по направлению к женщине и низко склонил голову. Но реакция раттерианцев была более чем странная. Мужчины, сопровождавшие жрицу, выступили вперед, закрыли ее своими спинами, и, вынув мечи, направили их в сторону доктора.

— Идиот, — прошептал комендант, — отойди за меня. Или они распорют твой живот.

— Я только хотел… — опешил доктор.

— Ты перешёл границу, кретин!

Доктор ретировался, но встал рядом с комендантом, не сводя глаз с Верховной жрицы.

Комендант поднял на женщину усталые глаза, ее спутники отошли и встали по бокам:

— Мы не знаем, что нам делать, — сказал он, — у нас уже погибло восемь человек.

— Найдите убийцу, и накажите его, — ответила холодно женщина.

— Его нельзя найти. Это гырхи. — вздохнул комендант.

— Вас предупреждали.

— Да, но мы не понимаем почему, гырхи объявили нам войну! — вспыхнул начальник базы.

— Не надо обманывать ни себя, ни нас, вы все прекрасно понимаете! — резко возразила Верховная жрица.

— Но должно же быть какое-то средство остановить их?

— Договоритесь с ними.

— С кем? С собаками? Да разве можно договориться с безмозглыми тварями?

— Мы ничем не можем вам помочь. И просьба, не приходите сюда больше. Нам не о чем говорить, — ледяным тоном произнесла женщина и, повернувшись, пошла прочь. Ее спутники, равнодушно поглядев на мидгардцев, повернулись к ним спиной.

— Постойте, еще одно слово! — отчаянно закричал комендант, — вы должны знать Романов не убийца, он хороший мальчик.

Женщина остановилась, но не повернулась к нему. Постояв минуту, она и ее спутники продолжили путь и скрылись в воротах города.

— Ну и странный у них язык! — воскликнул доктор, — ну, что она сказала?

— Она смеется над нами, — проговорил комендант, — говорит, что мы должны договориться с гырхами.

— Какая женщина! Слушай, а может пригласить их к нам на базу?

— Доктор, приди в себя! У нас люди гибнут, а у тебя в голове черти что!

— Да, успокойся! Ну, одни погибли, других пришлют.

— А если завтра оцарапают тебя?

— Ну, нет, меня так легко не возьмешь. Я под землей норы не рою. Кстати, а что ты сказал про Романова?

— Напомнил, что он убийца!

— Неужели ты думаешь, что он у них?

— Я ничего не думаю, просто хотел остановить ее, поговорить, расспросить…

— Нет, мой дорогой, в данном случае не я — идиот, а ты! — мстительно улыбнулся доктор, комендант поежился. — Романов давно сдох, а им-то на него и подавно наплевать! Лучше бы ты про розы что-нибудь сказал.

— И чего бы я сказал?

— Вообще-то да! Ты в этом вопросе полный кретин.

И двое мидгарцев, все также сопровождаемые раттерианцами отправились восвояси.

А город жил своей жизнью, он бурлил. И основная тема всеобщего возбуждения была отношения Раджана и его Весты. Все знали, что Веда, дочь Уиллина, пришла на состязания не за тем, чтобы выйти замуж, а чтобы получить шаль. Поэтому, когда выбор пал на нее, она заупрямилась и ответила отказом. Белые жрецы взяли ее под свою защиту, так как она приготовила сбитенху. Раджан не имеет права видеться со своей вестой, но может с ней разговаривать. Но дни идут за днями, а пока у него не получается очаровать свою собственную будущую жену. Половина жителей города осуждали поведение Веды. Так как она поставила в глупое положение Верховного Советника. Другая половина города, поддерживала девушку. Но все горожане с усмешкой косились на Грэга, и шептались за его спиной. И только сам Раджан ходил хмурый, и упрямо, время от времени входил в Храм избранных. И выходил оттуда еще более понурый.

Впервые за свою жизнь, он чувствовал себя так плохо. Его не трогали пересуды. Его подкашивали каждый раз те краткие сообщения, которые он читал в кабинете у Сюа.

— С нами мидгардец. Прошли лес клана древлян.

— Напали странные звери. Все живы. Ночуем на деревьях.

— Не смогли пройти Долину высоких трав. Дорогу преградили хищники.

— Долину прошли. Помог мидгардец.

Его Веда, его маленькая веста подвергалась опасности. Рядом с ней был какой-то мидгардец. Конечно, ни Кэрт, ни Палетик не дадут ее в обиду! Но в голове всплывали серые глаза, стройная фигурка в окружении каких-то диких страшных зверей. А он, взрослый мужик, который обязан ее защищать, быть с ней, сидит за высоким забором города! И не может ничем ей помочь. Он уже не раз жалел, что является Раджаном, и не может бросить все и бежать к ней.

Ждать! Он никогда не думал, что так страшно по своей сути это слово. Ждать! Жить в неизвестности, сознавая, что самый дорогой тебе человек подвергается опасности. А его рядом нет!

А тут еще Сюа, со своим постоянным напоминанием, что бы взял себя в руки, потому что Веда для него никто, он ее не знает, и не имеет права так киснуть. В полной своей уверенности, что его переживания это только ущемленное самолюбие, она не сознавая того, как палач жгла его душу раскаленным железом. И Грэгу приходилось только сильнее стискивать зубы, и молчать. Когда так хотелось послать всех… к мидгардцам.

— Ну, как там? — спросил Агнар, входя в кабинет Верховного Советника. — Что у них нового?

— Дошли до реки. Храм найти не могут, — ответил Раджан, рассматривая карту.

— Пошли ко мне, пообедаем!

— Не хочу, аппетита совсем нет.

— Пойдем, Ботика приготовила твою любимую похлебку. Ты должен поесть. А то совсем с лица спал. И так тебе кости промывают. Не давай лишнего повода.

Раджан неохотно встал и пошёл за другом. Ботика ждала мужчин. Стол уже был накрыт. И она с радостной улыбкой бросилась им навстречу.

— Приветствую тебя, моя не состоявшая веста, — сказал Грэг, целуя по традиции молодую женщину в лоб. — Может, хоть накормишь просто по-родственному?

— Я давно уже звала тебя, разве Агнар не передавал? — Ботика лукаво посмотрела на мужа.

— Твой муж до сих пор ревнует тебя ко мне, — улыбнулся Раджан, — поэтому и близко не подпускает к своей жене, того, кто очарован ее красотой.

— Все издеваешься? — повела плечами довольная Ботика. — Садись, поешь.

Мужчины сели. Агнар с аппетитом принялся за еду, а Грэг вяло ковырял ложкой в тарелке.

Молодая женщина долго следила за движениями Верховного Советника и решилась:

— Грэг, ты мне не чужой человек. И я с тобой говорю сейчас, как женщина твоего рода. Ты должен отказаться от Веды! Она не стоит тебя! Мне неприятно слышать, как ты стал посмешищем для всего города. Старшая мать тоже…

Но она недоговорила. Раджан посмотрел на нее таким тяжелым взглядом, что она замолчала и съежилась, а потом отодвинул стул и, молча, вышел из дома.

Ботика перевела взгляд на мужа. Агнар сидел за столом, опустив голову и сжав руки в кулаки.

— Вот видишь, до чего дошло, — покачала головой женщина. — Если бы не твое упрямство, почему ты отказываешься убедить его отказаться от этой…

— Ботика, — прервал ее муж, — ты сейчас совершила очень плохой поступок. И мне стыдно за тебя! Ты не имела права…

— Агнар, — не дослушав его, вскричала жена, — не забывай, я женщина. Я лучше понимаю в таких вопросах. И если бы не твое упрямство и не упрямство Грэга, наш род не подвергался бы насмешкам со стороны всего клана. Где это видано, чтобы мужчина нашего рода получил отказ от какой-то пигалицы.

— Замолчи, — тихо попросил Агнар.

— Так, дорогой, запомни, — Ботика нахмурилась, — ты никогда, слышишь, никогда, не должен затыкать мне рот! Иначе…

— И что иначе?

— Дверь в мою спальню будет закрыта для тебя… — дернула головой Ботика.

Агнар усмехнулся, и в его глазах мелькнул холодный блеск: — Как скажешь дорогая.

И вышел из дома, тихо прикрыв за собой дверь. Ботика была удивлена. Она никак не ожидала такого поведения от влюбленного в нее мужчины. Ей казалось, что он всегда будет ее боготворить, и слушаться. И эта их первая размолвка, вдруг приоткрыла Агнара совсем с другой стороны. Он не только не стал слушать ее, но и смел, заявить, что ему стыдно за нее. За нее, которая всегда стремилась быть достойной своего рода! И разве ей не удалось это? Правда, ее проступок, когда она спряталась в хранилище, отказавшись участвовать в состязании, поставил честь рода под удар. Но не могла же она признаться, что просто испугалась. Испугалась, что не сможет остаться первой и лучшей! И не сможет стать женой Грэга. Она всегда знала, что не нравится Грэгу, а потому была уверена, он ее не выберет. И тогда поражение… И она рассчитала все правильно. Агнар, первый помощник Раджана, который ей нравился всегда, и был влюблен в нее как мальчишка, и которого она никак не могла заставить признаться в своих чувствах, пришёл и спас ее. Она стала героиней. Сама старшая мать, ласково пожурила ее, а потом похвалила.

— Ну, ладно, — решила Ботика, — все равно придешь. А я еще подумаю, открывать ли тебе дверь!

Но на этот раз все пошло не так, как ей хотелось. Муж не пришёл, ни в этот день, ни на следующий. Прошла уже неделя. А она все была одна. Правда, когда они встречались в Храме, где теперь она помогала знахарям, Агнар кивал ей и улыбался так, будто они только что расстались. Со стороны были соблюдены все приличия. Женщины, замечавшие взгляды, которые бросал на свою жену помощник Верховного Советника, весело подтрунивали над ней, мол, не красней девочка, первый год замужества — самый сладкий.

А она ночами плакала в подушку, от бессилия. За долгие бессонные ночи, думая над тем, что случилось, она вдруг ясно поняла, что Агнар совсем не такой, каким она себе представляла. Она удивлялась сама себе, не понимая, почему не задумывалась об этом раньше. Даже в отношениях таких разных по характеру людей как Грэг и ее муж, должно было насторожить то, что Агнар и Раджан всегда держались на равных. На фоне резкого, вспыльчивого, холодного и насмешливого Верховного советника, мягкий, спокойный, молчаливый Агнар не казался его тенью. Наоборот, они были как одно целое, как день, состоящий из света и тьмы. Только вот интересно, кто из них свет, а кто тьма?

И она не вытерпела. Подкараулила его у входа Храм Советов. Агнар увидев жену, поспешил к ней, как и подобает нежному любящему мужу:

— Что-нибудь случилось? — тревожно спросил он.

— Я хочу, чтобы ты вернулся, — попросила Ботика.

— Хорошо, только обещай мне, что ты больше никогда не будешь разговаривать с Грэгом о его весте, и во всех разговорах о нем, будешь поддерживать Раджана.

— Но, ты же знаешь, как я отношусь к нему?

Муж внимательно посмотрел на нее, и горькая улыбка тронула его губы:

— Знаю. Даже слишком хорошо знаю. Ты до последнего момента кокетничала с ним, все хотела растопить его сердце. Разрывалась между двумя нами, но стремилась завладеть Раджаном. Именно поэтому я так и не смог открыться тебе. Мне было больно и обидно! И еще, ты должна знать, в ту ночь, именно Грэг послал меня к тебе. И если бы не он, быть тебе женой Малафа.

Ботика вздрогнула и передернула плечами: — Грэг? — В ее прекрасных широко распахнутых глазах было столько недоумения и страха. Что Агнар не удержался и поцеловал жену.

— Ты красива Ботика, ты как тонкая ветка опушенная инеем, холодная и прекрасная. И даже сейчас боишься только одного, что кто-то неосторожно стряхнет снег, и останутся одни тонкие голые веточки. Но ты нравишься мне такой, какая ты есть.

— Ты, ведь, вернешься? — чувствуя, что земля уходит из под ног, женщина всем телом прижалась к мужу.

— Да, но только не сегодня. У меня много дел. Да, и, кстати, запомни хорошенько. Придет время, и ты узнаешь, кто был тот мальчик, который вытащил тебя из Хранилища. Предупреждаю, ни словом, ни взглядом, никогда никому ты не должна говорить об этом. А теперь, прости, мне пора!

И Агнар скрылся в Храме Советов, оставив ошеломленную Ботику, которая с ужасом поняла, что богиня, которой она представляла себя, вдруг рухнула с небес на землю под ноги этого мужчины. Того, кто должен был ее боготворить, а вместо этого, смотрит на нее всевидящим, все понимающим взглядом.

Глава VI

Мы вышли из пещеры. Перед нами были горы, покрытые только низкой красноватой травой.

— Нет, что не говори, а горы — самое прекрасное место на земле, — сказал Средний, подняв руки к солнцу.

— У тебя сила! — закричала Принцесса, подбегая к нему, — слышишь, она вернулась. Вся вернулась!

— Знаю, — кивнул раттерианец. — Я чувствую ее.

Кто-то положил мне руку на плечо. Я оглянулся:

— Коста, я хочу тебя поблагодарить… — тихо, но с пафосом начал свою речь Младший.

— Благодарить меня, мидгардца? Вашего врага? Малыш, ты все еще не пришёл в себя от страха! — прервал я его словоизлияния.

Мальчик покраснел и закипел от ярости.

— Ну, вот, теперь ты похож сам на себя, а то смотрю и думаю, где же Младший?

— Эй-хо!!! — окрик Старшего заставил нас обоих вздрогнуть.

— Я… хотел сказать… он помог мне… а он… — залепетал мальчик.

Средний подошёл к мальчишке и обнял его за плечи: — Мужчина мужчине спасает жизнь, мужчина мужчине прикрывает спину, мужчина мужчине протягивает руку, и всегда молча. Запомни это Младший, на всю жизнь запомни!

— Но меня учили, что всегда надо благодарить… — сопел мальчишка.

— Незнакомца — да! Но брата — нет!

Я хмыкнул. Такого оборота не ожидал. Хотя какой-то смысл в словах Среднего был. А на поверку все проще. Не выношу красивых речей. Наслушался! И в слова не верю. Высокопарными фразами меня накормили на всю оставшуюся жизнь. Хотя, можно было бы и помягче быть с мальчиком. Но как-то само вырвалось! Ничего переживет! Потом самому легче будет. Когда путь окончиться, и мы вернемся в обжитые земли, он первый отвернется от меня! Стесняться будет, что вообще шёл рядом. Ну, да, ладно! Это будет потом! А сейчас, мне хотелось одного — спать.

Но спать нам не пришлось. Нервное напряжение отрицательно сказалось на состоянии Принцессы. Часа через три в горячечно бреду, она металась на полу пещеры, завернутая во все наши плащи. Старший поил ее какими-то снадобьями. Но девушке не становилось легче. Мы сидели с понурыми головами, не зная, что предпринять. Из уст больной вырывались крики и стоны, она, то кого-то звала, то плакала, то просила прощения. А к утру затихала.

— Старший, не сиди сиднем, сделай, что-нибудь? — не выдержал я.

— Я испробовал все, — ничего не помогает, был ответ.

— Ну, нет, — заорал я на него, — ты не все испробовал. А только то, что у тебя под рукой. Есть еще что-то, пусть невозможное, нелепое, вспоминай… Я не позволю, вот так глупо умереть этому ребенку!

Старший поднял на меня усталые красные глаза: — Она потеряла много силы. Как таковой, болезни у нее нет, просто шок, нервный срыв. Я в женских болезнях плохо понимаю…

— У нас в роду, если женщине плохо, ей давали пить воду черных камней, — прошептал Младший.

— Отлично, малыш, — иди и найди эту воду. — Средний, чем у вас в роду лечатся женщины?

— Кристалл лобаки, возвращает силы всем.

— Иди и найди его.

— Старший, а ты посмотри травы вокруг, может, что и найдешь.

Мужчины встали и вышли из пещеры. А я остался сидеть около девушки, держа ее руку. И, в какой-то момент, мне показалось, что она уходит в небытие. В пещере было холодно, темно и сыро. Я взял ее на руки, она казалась легкой и хрупкой в моих объятиях, вынес на воздух под теплые лучи солнца. Встал на колени прижал ее голову к груди, и стал звать:

— Принцесса, не уходи! Ты не должна уходить! Не оставляй нас, твои братья только получили свою силу, уйдешь ты, и они ее потеряют навсегда. Они никогда не простят себе, что не смоги защитить тебя. Вернись! Прошу тебя, вернись…

Я обнимал ее, и как заклинания нес всякую чепуху, смысл которой сводился только к одному: — Не уходи!

Сколько я так сидел не знаю, но вдруг она зашевелилась в моих руках: — Коста, ты делаешь мне больно.

Я осторожно выпустил ее и заглянул в глаза:

— Как ты?

— Голова болит. А что ты со мной делаешь? — в голосе нотки испуга.

В тот момент, будто хлыстом по лицу, я вскочил на ноги и отшатнулся. Неподалеку от меня стояли трое раттерианцев, на лицах которых застыл ужас. Ни объясняться, тем более оправдываться я не собирался. Обида подкатила, накрыла, придавила. И я полез куда-то вверх. Нашёл плоский камень. Лёг и постарался привести себя в порядок.

— Бедная девочка, — думал я, — Ее можно понять, что еще можно ожидать от мидгардца? Их женщин воровали мои соплеменники. И для них я всегда буду чужим. Ты знал, на что шёл Константин Романов! Но видит Бог! Я не думал, что это так больно и унизительно, когда тебя считают обыкновенным подонком, который может воспользоваться подходящим моментом.

Тут над камнем появилась голова Среднего:

— Лежишь?

— Погреться захотелось, — буркнул я.

— Ну-ну! — промычал он и сел около меня. Мы помолчали.

— Она не хотела тебя обидеть, — подал он голос, — ты должен понять! Мы все видели и слышали. Ты ее спас! Но она пришла в себя в твоих объятиях…

— Да, пошёл ты… — огрызнулся я.

— Куда? — тут же задал он вопрос.

— Лобаку искать…

— В этих горах ее нет, — грустно ответил он.

— А как она выглядит? — мне захотелось сменить тему разговора.

— Зеленый кристалл с черными полосками внутри.

— Вот такой? — я пошарил за поясом и показал свой кристалл, полученный от доктора.

— Откуда он у тебя? — вскрикнул Средний.

— Старший дал, когда мы с ним в Туле виделись, — ответил я, — это то, что ты искал?

— Ну, да! Идем скорее! Он сейчас всем нам нужен! — и, выхватив камень у меня из рук, юркнул вниз.

Когда я вошёл в пещеру, мужчины колдовали над стаканами, а Принцесса сидела, укрывшись плащом напротив костра бледная как полотно.

— Коста, — она протянула ко мне руки, — прости меня! Я неблагодарная…

— Голова все еще болит? — прервал я ее.

— Да, очень! Но это ничего. У тебя была лобака, она поможет! А Младший воду черных камней нашёл. Так, что все хорошо! Коста, ну разреши мне сказать…

— Есть хочу, — погладил свой живот. — Что у нас там на обед?

— Я сейчас, — Принцесса начала подниматься.

— Сиди, — прикрикнул на нее Младший, — я сам все сделаю. И важно произнес: — Сегодня я всех угощаю последним плодом гырхов. Еда полезная и легкая. Прошу оценить мастерство автора.

Обедали молча. Девушке стало лучше. На ее щеках появился легкий румянец. Она то и дело бросала на меня виноватые взгляды. Было видно, что она хочет что-то сказать, но боится. Я же старательно смотрел в другую сторону.

— Старший, можно задать тебе вопрос? — мне не терпелось узнать правду.

— Попробуй, — кивнул тот.

— Ты специально подстроил так, чтобы я провалился в ту яму, которую вырыли наши ребята?

Жрец удивленно посмотрел на меня: — Откуда же я знал, что ваши… как ты говоришь, ребята, так обнаглеют, что начнут рыть уже и за пределами отведенной вам территории.

— Но я же полез вот за этим кристаллом? — кивнул на камень, который лежал около него.

— Я сам об этом думал, — задумчиво проговорил он, — уверен, что так было нужно!

— Кому?

— Проведению, мой мальчик, — строго произнес он. — Дело в том, что кроме того, что эти камни обладают уникальными лечебными свойствами, они еще являются и нашими помощниками. Мы их очень густо распределили вдоль вашей решетки. И тот, кто выходит за территорию, или наступает на них, или отбрасывает тень, замыкает цепь. И мы знаем: чужой идет по нашей земле…

— Тебе не стоило этого говорить, не забывай, что я Мид…

— Коста, — жрец повысил голос, — это не мы, а ты считаешь себя нашим врагом. Мы боимся тебя гораздо меньше, чем ты сам себя. Успокойся, и остынь! И еще я хочу тебе сказать, чтобы ты запомнил. Теперь ты — мой сын. И я горжусь тобой! И мне невыносимо жаль, что, несмотря на то, что сила у тебя светла и чиста, душа твоя покрыта черным плащом отчаяния. Если бы я смог тебе помочь — я бы сделал это. Но это выше моих сил. Твое положение ужасно. Один среди людей, которые по твоему мнению, считают тебя чужим. Но это только твое мнение. За нас ты не имеешь права решать! Я все сказал! И к этой теме больше возвращаться не будем.

Я смутился, и, кажется, покраснел. А Старший продолжил, как ни в чем не бывало: — Я сделал так, чтобы твой организм стал отторгать любые инородные предметы, которые могли быть вложены в тебя. Но была опасность, что процесс может стать неуправляемым, и навредит твоему здоровью. Вот и попросил, чтобы один из кристаллов показался на земле, и ты смог бы его взять. Выпив воду, в которой лежал камень, ты усиливал противодействие любой инфекции в десятки раз. Но то, что позволили вылезти на поверхность именно этому камню, причем в том месте, где ваши люди роют землю, — простая случайность. Хотя по нашим понятиям, ничего случайного в мире не бывает. Во всем есть высший смысл!

— Даже в том, что с вами случилось за последние пятьсот лет? — не удержался и съехидничал я.

— Даже в этом. Пока ребенок станет взрослым, он набьет себе много шишек. Мы были слишком беспечны и слишком счастливы, что забыли об опасности. Теперь мы многому научились, хотя и очень дорогой ценой. Я ответил на твой вопрос?

Я кивнул, а жрец мягко улыбнулся: — А теперь, раз уж ты первый начал этот разговор, расскажи всем, как ты попал на Раттею, и что послужило причиной нашей с тобой встречи. А то они от любопытства лопнут.

Пришлось рассказать коротко и схематично. По лицам раттерианцев я видел, что мой рассказ вызывает у них не просто удивление и гнев, но и понимание всех моих поступков. Они одобряли и принимали их. И впервые за многие годы, я почувствовал себя счастливым. Меня поняли! И кто? Чужие инопланетные люди!

Озвучивать свои мысли я не стал, только поинтересовался:

— Старший, а почему ты не взял с собой кристалл лобаки, ты же должен был понимать, что он в пути понадобится?

— Все свои кристаллы я потерял на дороге среди травы, один из нападавших на меня хищников умудрился вцепиться мне в пояс, я его отодрал, но вместе с кристаллами… — жрец вдруг вскину на меня веселые глаза. — Вот еще одно из подтверждений того, что провидение работает на нас. Ты с нами Коста, ты спас нас уже не один раз, и именно ты сохранил лобаки.

— Ну, это просто случайность… — пожал я плечами.

— Ты так думаешь? — задал вопрос Старший.

Я немного помолчал, а потом выдал: — Да, я так думаю!

А про себя подумал: — Хитришь Старший, ой, хитришь. Если бы вы доверяли мне, назвали бы свои настоящие имена…

Три дня мы провели в пещере, ожидая пока Принцесса придет в себя. Она поправлялась медленно, будто какая-то внутренняя печаль подтачивала ее, не давая воспрянуть духом. Глаза грустные, а на ее лице, когда она тихо сидела, смотря на огонь, появлялось унылое выражение: — За что? В чем я виновата?

Раттрианцы видели все, но молчали. Молчал и я, понимая, что таковы традиции этого народа! Уважение к внутреннему миру человека здесь было доведено до абсолюта. Хочет — скажет! Нет — не лезь! Но смотреть, как она себя ест поедом, было невыносимо. Поэтому я выбрал момент, когда мы остались одни:

— Тебе очень тяжело? — спросил я, подсаживаясь к ней.

Она подняла на меня свои прекрасные серые глаза, широко раскрыв их.

— А что? — чисто женский вопрос, ни да, ни нет.

— Ты так выразительно страдаешь, что мужчины ходят вокруг тебя на цыпочках, боясь даже лишний раз слово сказать.

— Это так сильно видно?

— Да!

Она покраснела, и в глазах заблестели слёзы: — Я совсем не умею, себя вести, да?

— Нет, ты прекрасно себя ведешь. Просто ты еще не умеешь себя сдерживать!

— А что нужно делать, чтобы научиться?

— В данный момент, это совсем нетрудно! Перед тобой цель, и стремись скорее дойти до нее, не думая, что будет дальше.

— Но потом, мне же надо будет вернуться, — тихо сказала она, с таким видом будто открывала мне страшную тайну.

— Я не знаю, куда мы идём, но может быть, там будет так хорошо, что ты захочешь остаться. И там тебя встретит красивый, умный и сильный мужчина, он посмотрит на тебя и скажет: — Ты самая прекрасная девушка, Принцесса. — И твои беды растают. И ты вспомнишь, как сидела и грустила о ком-то, и тебе станет смешно!

— Ты обещаешь мне это, Коста? — она улыбнулась.

— Обещаю! Иначе и быть не может!

— Я согласна!

— Ну, вот и отлично! Запретить тебе грустить не могу, это бесполезно. Твоя грусть пока останется с тобой, но ты спрячь ее подальше, чтобы твои мужчины ее не видели, и не переживали за тебя. И завтра будет лучше, чем сегодня! Так мне всегда говорил мой дед!

На следующий день вы снова тронулись в путь. И дорога была относительно легкой. Теперь впереди шёл Средний. И что удивительно, среди отвесных скал, и груды наваленных камней, он умудрялся найти тропинку. И глядя себе под ноги, я начинал думать, что мы идём вдоль дороги, которая была специально разворочена. Потому что время от времени, среди вывороченных глыб сверху, я замечал брусчатку. Так прошло еще несколько дней. Пока мы не вышли к каменному мосту. Совершенно целый без перил он соединял две стороны узкого и очень глубокого ущелья.

Средний посмотрел на нас: — Красивая работа? Правда? Работа горян!

И хотел пойти по нему. Но я удержал его за руку:

— Подожди, тебе не кажется странным, что люди стремившиеся спрятать дорогу, вот так просто оставили не тронутым мост?

Все удивленно посмотрели на меня. А я осторожно приблизился к мосту, поднял камень и бросил его вперед. Неизвестно откуда взявшийся сильный порыв ветра подхватил его и скинул его вниз. Прошло немало времени, пока послышался слабый звук упавшего камня. Я оглянулся, около меня лежал небольшой валун. — Средний, помоги! Давай вкатим его на мост, — попросил я. Вдвоем мы с трудом сдвинули его с места, и толкнули. И снова сильный порыв ветра, и его как пушинку сдуло.

— Да, — кисло усмехнулся я, — хорошая работа горян! И что нам теперь делать?

Мои спутники переглянулись и приуныли:

— Переночуем здесь, — сказал Старший.

Мы нашли грот и устроились на ночлег. И тут я увидел, как Средний вынул из своего мешка какой-то предмет, похожий на гильотину, только с тупым концом, и стал отстукивать им.

— Почти как телеграфная азбука Морзе, — пронеслось у меня в голове. — Только не как радиосигнал, а как ударная волна, идущая внутри земли. Вот почему наши локаторы не могут ее определить. Но как же это можно? Плотность почвы не однородная?

Но спрашивать, естественно я не стал. Только через час, по моим подсчетам, приборчик ожил и сам застучал. Средний внимательно прислушивался. Потом тяжело вздохнул:

— Они понятия не имеют, что это такое, — обратился он к Старшему. — Что будем делать?

— Иди, посмотри, можно ли спуститься и подняться?

Молодой раттерианец вернулся довольно скоро: — Камень оплавлен. Гладкий, зацепиться не за что. Почти невозможно.

— Почти?

— Можно отойти в сторону, и попробовать спуститься в другом месте.

— Сколько времени займет?

— Не могу сказать! Но дорогу можем потерять.

То, что они говорили при мне, было приятно. Может зря, я думал о них плохо? Они действительно мне доверяли. Но червь сомнения все равно, где-то внутри грыз: — Может быть, это все игра! А в конце пути, меня просто кокнут, чтобы не выдал секретов. Что они будут со мной делать? У себя вряд ли оставят. А отпустить — наверняка, не посмеют. Слишком много я узнал! Ведь до сих пор, я так и не понял, зачем они взяли меня — врага — с собой?

Мои размышления прервал жрец:

— Что скажешь, Коста? Есть какие-нибудь идеи?

— Я уже говорил, дорогу хотели спрятать, — начал я размышлять вслух, — но они всегда оставляют подсказки, которые могут быть понятны, только своим. Надо искать!

— Где?

— Около моста.

— Прыцесса, накрывай стол, а мы все идем искать!

Надо сказать, что в тех редких случаях, когда нам удавалось поймать рыбу, подстрелить какого-нибудь мелкого зверька, или смаковать плоды гырхов, мы ели удивительно вкусную, но однообразную еду. Это были плоские тонкие лепешки, с начинкой. Очень питательные. Они быстро восстанавливали силы. И было достаточно съесть пару таких лепешек, как чувство голода надолго покидало тебя. Несколько раз, я ловил себя на мысли, что хорошо бы узнать рецепт, и в наших долгих полетах в космосе, да, и просто в экспедициях, такая трапеза необходима. Но, естественно, потом останавливался. Боялся, что не скажут.

Я понимал, почему раттерианцы так невзлюбили нас. Одно из неприятных, лично для меня, свойств моего народа было то, что мы бороздили космос в поисках планет, которые могли бы принести прибыль. Наши люди приземлялись на новую планету и вели себя как хозяева. Иногда им удавалось обосноваться на ней. Вокруг нашей, как ее называют раттерианцы, Мидгард-земли уже образовалось много колоний. Основная задача, которых работать на благо нас. И вот нашлась ведь одна планета, жители которой не только не захотели считать нас носителями высшей цивилизации, и опуститься на колени, но и еще выставляли свои требования. Деловых людей это злило. А обыкновенных жителей не трогало. У них своих проблем было много.

Я походил вокруг моста. Средний полез наверх по скалам, чтобы с высоты птичьего полета рассмотреть все. Старший кидал камни, высчитывая с какой силой дует ветер. Младший лазил между наваленных каменных глыб. В принципе, мне делать было нечего, и я просто сел недалеко от моста и стал разглядывать мох, покрывающий камни. И тут мое внимание привлекли растения с четырьмя продолговатыми листиками, собранными в мутовки.

— Младший, — позвал я, — на том берегу, вода есть?

Мальчишка подошел ко мне, внимательно посмотрел на другую сторону моста: — Есть ответил он, — вон видишь, скала выпирает справа, за ней небольшой водопад, я слышу его и чувствую. А что?

В это время спустился Средний. — Ну, что? — спросил жрец.

— Ничего утешительного.

— Старший, посмотри сюда, — позвал я.

Он приблизился ко мне и склонился нал липучкой, потом резко выпрямился и с удивлением спросил:

— Ты думаешь, это сможет помочь?

— На том берегу вода. Если посадить ее под мостом, куда она поползёт? Вот только вопрос, сколько нам ждать, пока она доберется до другого края?

Он замолчал, что-то прикидывая в голове: — Дня четыре, не больше.

— Это может быть один из вариантов, ты не находишь?

— Коста, — жрец положил мне руку на плечо, — это единственный вариант. Липучка не растет в горах. И это чудо, как она здесь выживает. Ты снова…

— Старший, лучше скажи, как нам ее высадить?

И до конца дня, с перерывами на обед, и временем, когда над нами пролетали космические корабли, и мы прятались в гроте, я и мои спутники занимались на первый взгляд смешным делом. Средний висел под мостом, а мы с Принцессой и Младшим таскали ему землю, которую с трудом находили между камней. Старший что-то шепча, осторожно выкапывал липучку. А потом, присоединился к молодому раттерианцу, и старательно высаживал небольшие кустики.

С утра, когда мы подошли к мосту, возглас радости, вырвался у всех, даже у меня. Тонкие плети покрыли дно моста, и уже на одну шестую его часть закрыли своими листьями.

Старший ошибся. К концу третьего дня, плети покрыли все дно моста. И он одним из первых спокойно переполз на другую сторону. За ним Принцесса и Средний. Правда, Младшего пришлось перетаскивать на кушаках, когда его сняли, он был без сознания. Я переправился последним.

Нам пришлось еще целый день провести около водопада, пока мальчишка не пришёл в себя. Его еще долго трясло как осенний лист. Он извинялся, краснел, и стыдливо поглядывал на Принцессу, которая почти с сестринской нежностью пыталась успокоить его. Чем приводила парнишку в еще большее замешательство. Я понимал его. Предстать перед нравившейся тебе девушкой в таком неприглядном виде — мало приятного.

Глава VII

И снова путь. Этот отрезок нашего путешествия я, наверно, буду вспоминать с ностальгией. Шли весело, подшучивая друг над другом. Мы действительно сроднились. Недаром говориться, что дорога не только сокращает расстояния, но и сближает сердца.

Но когда мы вышли на берег зеленого моря, настроение моих спутников тут же испортилось. По тому, как они почти носом рыли землю, я понял, что ищут продолжение дороги. Но ее не было. Развороченная земля покрылась густой растительностью, правда деревья были невысокие, кривоватые, что говорило о том, что они больны. Что-то мешало им расти ввысь. Чтобы не мешать, я улегся под тенью и задремал.

— Коста, — меня разбудил Старший. — В принципе мы уже дошли до конца пути. Но того что ищем — не видим.

Я молчал, помня его приказ не спрашивать, куда идем. Я ждал, что он сам скажет об этом. И не ошибся.

— Мы шли к Белому городу, по дороге указанной в книге. Дорога кончилась, но города нет. У тебя есть какие-нибудь идеи?

— А я могу спросить, что это за город? — поинтересовался я.

Жрец мялся, размышляя, довериться мне или нет. Я его не торопил. Наконец, он решился:

— Наши предки, — начал он, — внутри огромной горы создали машину, которая позволяла сделать невидимыми Раттею и само Ярило-солнце.

— Фантастика, — прервал я его, — это невозможно.

— Но это было, — сурово сказал он, — не останавливай меня, мальчик. И только раз в пятьсот лет, наш земля появлялась среди звезд, чтобы дать отдохнуть машине, чтобы она вновь наполнилась энергией. И так случилось, что в это время на нас впервые напали храки. Они искали секрет, который позволяет нам стать невидимыми. И белые жрецы спрятали город, да так хорошо, что мы на долгие столетия потеряли дорогу к нему. И вот совсем недавно, путь был найден. И мы прошли его. Но как видишь, города нет. Только море. У тебя необычный для нас взгляд на наш мир, помоги, найти его.

— Старший, ты понимаешь, что я не чудотворец?

— Да, сынок, но все это время ты вытаскивал нас из тупиков. У нас только на тебя надежда.

— Хорошо. Давай рассуждать. Где он должен находиться?

— В море!

— Где? — я опешил, — ты что издеваешься?

— Нет! К нему должен вести мост.

— А если нырнуть и посмотреть на дне? Если они разрушили мост, должны остаться обломки.

— Мы думали об этом. Но Младший сказал, что там водятся страшные хищники, они не пустят нас в воду. А ему можно верить! Он из клана озорян!

Я поднялся на ноги и подошёл к воде. Передо мной расстилалось зеленое бескрайнее море, вернее океан. Если мне не изменяет память. И не было на нем ничего, кроме вдали виднеющейся огромной каменной арки. Что-то она напоминала мне. Я присмотрелся! А потом, не сводя с нее глаз, пошёл по берегу, чтобы она предстала передо мной не сбоку, а в фас. И вот я стоял перед ней, и видел то, что однажды так поразило меня. Каменные гардины, наполненные ветром. Издали они казались еще более невесомыми.

— Вот ваш вход в город, только самого города не вижу, — показал я на каменные врата.

— А ты уверен, Коста? — голос жреца задрожал. А на плечо мне легла рука Среднего: — Ты уверен?

— Да, — кивнул головой, — в первый раз, когда я пришёл в Туле, меня удивили ворота, что стоят перед мостом со стороны леса. Я тогда пришёл оттуда. Посмотрите, они точь-в-точь такие же.

— Но за ними ничего нет, только море!

— Старший, если ваши предки могли сделать невидимой целую планету, то спрятать от чужих глаз город, я думаю, для них не составило труда.

— Но как мы проверим это?

Я оглянулся. За нами расстилался больной лес, многие деревья упали, и мертвыми лежали на земле. А те, что еще росли, были так скрючены, что казалось чья-то рука специально кривила стволы, создавая нелепые древесные фигуры.

— Предлагаю сделать плот, раз мы не можем плыть.

— А что это? — тут же спросил Средний.

Я объяснил. И мы принялись за работу. Раттерианцы повеселели. Их глаза горели. Работа спорилась. А я никак не мог отвязаться от наваждения, полного бреда происходящего. В свои слова сам не верил. Ну, как можно спрятать город, когда ясно видны за аркой воды океана, летящие птицы, то и дело выпрыгивающие из воды животные. Хотя, если жрец сказал правду про невидимую Раттею… А впрочем, что мы теряем. Подплывем и посмотрим. Если там ничего нет, значит — я был прав! И там ничего нет… А ворота, памятник уничтоженного самими раттерианцами города. Но жрец говорил про гору. Ее под воду просто так не спрячешь!

С такими мыслями я и работал. Мы обрубали сучья мертвых деревьев. Перевязывали бревна веревками. Средний был видимо мастером на все руки. Он так быстро понял, что мне нужно, что даже не надо было объяснять. Кроме того, он проявил смекалку, делал надрезы на бревнах и таким замысловатым узлом стягивал их, что вскоре бревна легли ровным плотным слоем. Я предложил плыть утром, но мои спутники были в таком нетерпении, что пришлось согласиться. Мы спустили наше плавучее средство на воду и все вспрыгнули на него. Не успели мы отплыть и несколько метров, как над водой показалась плоская пучеглазая голова и попыталась откусить от плота кусок. Младший вытянул руки, и что-то тихо сказал. Глова спряталась.

— Я попросил его уйти, — сказал парнишка., - и предупредил, если не послушается ему будет больно.

— И ты думаешь, он понял тебя, — поинтересовался я.

— Надеюсь, — ответил мальчик.

Но тут что-то вцепилось мне в палку. Я с силой потянул ее на себя, и тут же показалась все та же голова. Недолго думая, я рывком вытянул из ее пасти свой шест, и со всей силой ударил между глаз. Зверь что-то ухнул и исчез.

— Это я подтвердил ему твои слова, — усмехнулся я.

Младший ничего не ответил, опустил глаза. Он был смущен. Дальше плыли без приключений. Когда до арки осталась, на мой взгляд, где-то метров двадцать, что-то случилось с окружающим миром. Воздух завибрировал, пошёл какими-то волнами, на какое-то мгновение стало очень трудно дышать, и… мы оказались в другом мире.

Сзади нас расстилался сплошной океан, берега не было видно, хотя и проплыли мы совсем ничего. А впереди был огромный остров, и справа и слева берег уходил на многие километры. А прямо посередине среди скал была выдолблена дорога, по кроям которой стояли ажурные колонны. Дорога упиралась в лестницу без перил, резко уходящую вверх.

Раттерианцы бросились обнимать друг друга, они смеялись, и благодарили Божественную Свати. В какое-то момент, я испугался, что плот не выдержит такого восторга, он начал клониться: — Эй-хо! — крикнул я. И о чудо, мои спутники тут же притихли.

Мы причалили. Все, кроме меня соскочили и побежали к лестнице. Я не торопился. Что-то смущало меня здесь. Что именно — пока не понимал. Втащил плот на берег, и стал оглядываться. И вдруг до меня дошло. Тишина! Ненормальная тишина. Будто бы мы оказались в звукоизолированной комнате. Даже шума волн не было слышно. И только говор раттерианцев, спешивших к лестнице, как сквозь наушники доносился до моего слуха. Лично у меня такое положение вещей вызывало не восторг, а тревогу. Но отставать я тоже не собирался. Увидеть город, который простоял спрятанный от людского глаза пятьсот лет, было любопытно.

Когда я залез по крутой лестнице, и присоединился к моим спутникам, то увидел, что мы стоим на небольшой площади, перед закрытыми огромными воротами, как в каком-нибудь фантастическом фильме. По бокам перед лестницей возвышались скульптуры двух тупоносых кучерявых псов с поднятыми острыми ушами. Над площадью тихо висел мелодичный звук, будто сотни колокольчиков запустили одновременно. Принцесса стояла, нагнувшись, а потом вдруг побежала к воротам.

— Неужели такая маленькая девушка сможет открыть эти гигантские створки одним своим усилием, — удивился про себя. Но стоял и смотрел вместе с другими мужчинами. Звук усилился, вокруг уже раздавался не звон маленьких колокольчиков, а глухой колокольный бас. И ворота стали медленно открываться. Это было так волшебно, так нереально, что у меня перехватило дыхание.

Мы вошли внутрь и оказались в бледно-голубой пещере, изгибающейся впереди. Свет падал сверху из неровных расщелин в потолке. Пол был усыпан каким-то белым порошком. И после нас оставались синие следы. Шли осторожно, и когда завернули за угол, мне показалось, что впереди кто-то был и вдруг исчез.

— Не уходите, — закричала девушка, — подождите… — И бросилась вперед. Значит, не мне одному показалось. Но, несмотря на всю необыкновенную красоту, окружавшую меня, тревога усиливалась.

— Принцесса, подожди меня, — закричал я, — будь осторожна!

И поспешил за ней. Пещера за поворотом кончилась. Мы стояли на выступе, который плавно спускался вниз. Перед нами расстилался снежный пейзаж. Все было белым. На горизонте возвышалась белая огромная гора, окаймленная серпантинными открытыми террасами. Внизу запушенные белоснежные деревья, потом блестящий на солнце водоем, будто покрытый хрустальным льдом, который опоясывал гору, а через него многочисленные белые мостики. И город засыпанный снегом: дома, улицы. Аллея, вдоль которой росли большие белокипенные деревья, виляла между мелового пространства и упиралась в гору, где стояли мы. И везде застывшие фигуры людей, из ослепительно белого мрамора, в позах ужаса и страха. Одни фигуры зажимали руками уши, другие прижимали к себе детей, третьи стояли на коленях, четвертые… Перечислять бесполезно. Все равно нельзя передать словами то, что видят глаза.

Прямо перед нами стояли фигуры — женщина, державшая малыша на руках, и мужчина, который тянул их. Девушка бросилась к ним. Но тут лицо мужчины стало осыпаться, сначала половина лица, потом все лицо, голова, и вот уже только горстка белого порошка виднелась вместо него. За ним осыпались и женщина с ребенком.

Принцесса закрыла рот рукой и беззвучно закричала, сзади меня раздался стон. Я оглянулся. Раттерианцы застыли ошеломленные и испуганные. Какой-то шум, заставил меня опять взглянуть на девушку, она без сознания лежала усыпанная белым порошком. А впереди тихо оседали и другие фигуры людей.

— Назад, — закричал я, подхватил Принцессу и бросился обратно в пещеру. Но не услышал за собой шагов. Пришлось вернуться, сунуть в руки Старшего Принцессу, и чуть ли не пинками, погнать своих спутников прочь из Белого, действительно Белого города смерти.

Когда мы вернулись на берег, мои спутники были серыми, почти белыми, такими же, как и жители Белого города. Сначала спазмы сдавили девушку, ее долго рвало, вскоре к ней присоединился Младший, а потом уже не выдержали и остальные. Я носился между ними, как нянька, пытаясь успокоить. Но все мои усилия были бесполезны. Хотел заставить парнишку пойти найти ручей с чистой водой, но он тупо смотрел на меня безумными глазами. Пришлось пойти самому. Правда, ручей нашёл быстро, вытащил стаканы и стал поить всех лобаки.

Вскоре они, молча, сидели около костра, закутанные в свои плащи и всех била мелкая дрожь.

Я подсел к девушке: — Принцесса, прошу тебя, поплачь, не держи в себе. Ты должна дать волю своим чувствам, — попросил я.

— Она как живая, смотрела на меня, а потом… и нет ее… — она была все еще в Белом городе.

— Девочка, это смерть. Их что-то застигло, когда они пытались уйти. Они уже пятьсот лет так стоят. Ты пожалей их, поплачь, им это нужно!

— А девочка? Ты видел девочку, у нее глаза… — продолжала она, не слушая моих увещеваний.

Я поднял девушку и тряхнул ее за плечи: — Не сметь! Эй-хо!

— Мы шли по их телам, там, на полу, было много белого… — вдруг сказал Средний.

— Мужики, — заорал я, — вы должны успокоиться. Лучше ругайтесь, кричите!

Все подняли на меня удивленные глаза. Я вдруг понял, что говорю на родном языке. Попытался успокоиться и перевести то, что сказал на раттерианский язык. Они выслушали меня и снова уставились на огонь! Я понял, что мне с ними не справиться. И стоял над ними, в ожидании чего-то страшного.

Вдруг Принцесса болезненно засмеялась, встала, подошла, положила руки ко мне на грудь:

— Я с детства мечтала найти Белый город, — сказала она, — я думала он красивый и счастливый… А там… Там… страшно. Коста, ты обманул меня, в жизни нет счастья, есть только боль… Все было напрасно! Я не хочу больше боли, Хочешь я стану твоей женщиной? Ты сильный, ты ничего не боишься… Мы уйдем в Белое братство…

— Да, как ты смеешь, — вдруг закричал Младший, — ты знаешь, кто ты после этих слов… — и он что-то сказал. Таких слов я не знал. Но видимо что-то очень страшное для женщины. Девушка вдруг закрыла лицо руками и расплакалась, но резко выпрямилась, и яростно глядя на мальчишку, крикнула:

— Да, я такая! Но я не хочу ничего доказывать, не хочу унижаться, просить, я просто хочу спрятаться, я хочу… — рыдания заглушили слова, руками она закрывала лицо.

— Ты не смеешь… Я все расскажу, ты покрыла себя позором…

Я подошёл к мальчику и ударил его под дых. Он сложился пополам. Старший и Средний вскочили на ноги, не зная, что предпринять. Но в их глазах появилось осмысленное выражение. А я вернулся к девушке. Отнял ладони от лица и поцеловал в лоб:

— Принцесса, ты мне очень дорога. Я готов убить любого, кто обидит тебя. Но стать твоим мужчиной не могу. Ты — моя сестра. Понимаешь? У меня на родине нельзя иметь близких отношений с родным человеком. Это раз. А во-вторых, сейчас ты в отчаянии, но даже в этот минутный порыв нельзя кидаться на шею первого попавшегося мужчины. Ты сама потом себе этого не простишь!

— Но ты не первый попавшийся, ты лучше, чем тот, кого мне надо будет назвать своим мужем!

— Глупенькая, не хочешь выходить замуж, не выходи. Посмотри, какие у тебя братья, они не позволят никому обидеть свою Принцессу…

Я не договорил, девушка вдруг уткнулась мне в грудь и стала медленно сползать, она потеряла сознание. Я успел ее поддержать, уложил на землю около огня и прикрыл плащом.

— Старший, помоги, — попросил я. Старший стоял, раскачиваясь, и что-то бормотал. Рядом с ним тихо плакал Средний. По его лицу текли слёзы, и он, нагнувшись, гладил мальчика по спине, а тот ревел во весь голос: — Я поддонок, как я мог такое сказать!

Я подсел к Младшему. Обнял его: — Запомни малыш, нельзя бить женщину, когда она в отчаянии. Это только напрасные слова, которые говорит не она, а ее боль. Ты же взрослый мужчина уже должен понимать это. А знаешь, почему она подошла ко мне, потому что не верит вам, ни тебе Старший, я оглянулся на стоящих раттерианцев, ни тебе Средний, ни тебе Младший. Да, и мне не верит, просто ей страшно!

А себя не ругай, когда все кончится, и вы вернетесь домой, ты попросишь у нее прощение, и увидишь, она простит тебя, потому что поймет, твои слова тоже были напрасными, потому что тоже были сказаны от отчаяния и страха. Тебе очень больно? Прости, я не рассчитал силу удара…

Подняв на меня заплаканное лицо, парнишка, широко раскрыл глаза, стараясь вникнуть в мои слова: — И это говоришь мне ты?

Глаза его затуманились, и он упал навзничь.

— Старший, мать твою… возьми себя в руки, дети без сознания!

Жрец качаясь, как пьяница с большого бодуна, подошёл к своему мешку, долго рылся, вытащил какой-то пузырек, протянул мне, руки его ходили ходуном:

— Веде три капли, — прохрипел он, — Палетику четыре. И пусть поспят.

Я налил всем, увеличивая дозу по старшинству. Уложив своих спутников, прикрыл их плащами. Даже жрец, подчинился мне безропотно, когда я приказал ему лечь. Они уснули. Но радовался я рано. Через час, все бредили. Я так растерялся, что не знал, что мне делать. Конечно, я смогу их продержать еще какое-то время. Буду поить лобаки. И этими каплями, которые мне оставил Старший. Но тут нужен врач. Нужна помощь. Откуда ее взять? И тут я вспомнил о переговорном устройстве Среднего. Я вытащил его из мешка. Долго рассматривал. Две пластины из какого-то странного темно серого металла друг против друга, и перекладина, которая ходила по пазам. И я застучал: три точки — три тире — три точки, три точки — три тире — три точки. На что рассчитывал, не знаю, но мои позывные — «SOS»- летели внутри земли. И я надеялся, что, даже не поняв, что это значит, ко мне придет помощь.

Я отрывался от этой машинки, чтобы напоить своих спутников, и положить им на лоб холодную ткань, а потом садился и снова стучал. Так прошёл день и ночь. Когда Принцесса начала хрипеть, я испугался по-настоящему. Я чувствовал, что теряю их. Но тут послышался странный шорох. И на поляну вышли четыре раттерианца, три мужчины и одна женщина в белоснежных одеяниях. Я хотел вскочить, и не смог. Мой взгляд прилип к одному их них. Мужчина имел черные вьющиеся волосы и темные, почти черные не характерные для этого народа глаза. Именно он подошёл ко мне и спросил:

— Что случилось?

Я объяснил. Женщина склонилась поочередно над больными:

— Их надо срочно увести в Братство, — певучим голосом сказала она.

Мужчины переглянулись и светловолосые качнули головами:

— Мы хотим увидеть своими глазами, — произнес один из них.

— Это страшно, — прошептал я.

— Ворота открыты? — не слушали они меня.

— Да, открыты…

— Как вы добрались туда?

— На плоту…

— Что это такое?

— Я знаю, — прервал темноволосый, и я понял. Он мидгардец. Значит, они могут меня оставить здесь? Я не верил своим глазам. В голове шумело.

Трое мужчин направились к плоту, темноволосый взял шест в руки и потряс его, определяя вес.

— Я с вами! — вскрикнула женщина.

— Нет, — я посмотрел на своего сородича, — Пожалей женщину, ей не надо это видеть.

Он кивнул, подошёл к спутнице и что-то тихо сказал, поцеловал в щёку, ловко вскочил на плот, помог белым жрецам, и они отплыли. Женщина и я смотрели на них во все глаза.

— Ты почему запретил мне поехать с ними, — спросила она, поворачиваясь ко мне. Ее лицо было спокойно, а глаза горели обидой.

— Там смерть, — попытался объяснить я. — Смотреть ей в лицо опасно для здоровья. Ты видишь, что случилось с ними, — посмотрел на своих спутников.

— Объясни… — попросила она.

— Не могу, давай, в другой раз. Лучше скажи, что еще надо сделать. Девушке совсем плохо. Её дыхание тяжелое, и слышатся хрипы.

— Хорошо, — согласилась женщина. И, тут мы замерли. Плот вдруг исчез. Был, и вот его нет! Как в кино про волшебников.

— Значит, это правда! — вскричала раттерианка, и схватила меня за руку, — ты вернул мне надежду, жизнь! Спасибо тебе, Коста!

Но тут раздался голос Младшего, который просил у кого-то прощения. И женщина метнулась к больным. Она поила их какими-то снадобьями, трогала лоб рукой, заглядывала в зрачки, ну, вполне как делал бы наш доктор, и все качала головой.

— Время уходит! — нервно приговаривала она. А потом, внимательно посмотрев на меня, дала попить какой-то кислой жидкости. Шум в голове стал утихать, и, наверное, я задремал, сказались бессонные ночи.

Очнулся от разговора, перед погасшим костром сидели серо-белые мужчины, устремив взгляд куда-то вдаль. И бледная раттерианка отпаивала их лекарствами.

Я обратился к темноволосому: — Как мы сможем увести больных?

Он отмахнулся: — Об этом не беспокойся, сейчас прибудет транспорт.

И будто в подтверждении его слов, на поляне бесшумно появилась сигарообразная машина, которая висела в воздухе:

— Наверное, на воздушной подушке, — подумал я. Верхняя крышка открылась, и было видно, что там четыре сидения и еще одно место перед доской управления. Из нее выскочили двое белых жрецов. Старшего, Среднего, Младшего и Принцессу посадили на сидения, и она так же бесшумно скрылась между деревьями. За ней появилась вторая. Женщина и остальные раттерианцы залезли в нее и улетели. Около меня остался темноволосый. Он подсел ко мне и протянул руку: — Энтони.

— Константин, — ответил на его рукопожатие.

— Это просто удивительно, — сказал он, — они никак не могли понять, что передает переговорное устройство. Я случайно, оказался там. И, когда услышал SOS, на какой-то момент почувствовал себя дома.

— Ты давно здесь?

— Давно.

— Не жалеешь?

— Нет. Здесь моя семья. Жена дети. У меня скоро третий родится.

— Эта женщина твоя жена?

— Да.

— У нее глаза грустные.

— Мы с ней живем в Белом братстве. Она врач, по-раттериански знахарь. Когда рождается ребенок, его отправляют на землю, в семью ее рода. Двоих детей уже отправили. Она скучает. Ты дал нам надежду соединиться, и быть семьей.

— Причем тут я!

— Ну, не скажи! Сюа была права, когда просила их, взять тебя с собой. Она ясновидящая.

— И ты в это веришь?

— Раньше не верил. Сейчас верю. Ты — тому подтверждение. Сколько раз спасал их.

— А вы далеко отсюда?

— Самое смешное, что очень близко! Мы до последнего не верили, что ваша экспедиция будет удачной, тем более, что вы шли в нашу сторону. Не поверишь, каждый сантиметр земли в этом направлении был исследован. Дорогу так не нашли. Мы предполагали, Белый город находится в другом месте…

— А это правда, что говорил Старший, что они могут спрятать целую планету вместе с солнцем?

— Старший, это Кэрт?

— Они не называли мне свои настоящие имена…

— Это на них похоже, — он улыбнулся, — я до сих пор не могу привыкнуть, что они скрывают свои имена. Ты не поверишь, но я до сих пор не знаю, как зовут родственников моей жены. Ей запрещено называть их по именам. Хотя, честно говоря, мне как — то все равно. Я их ни разу не видел.

— Ты не ответил…

— Прости, я так обрадовался тебе! Что стал болтлив. Да, это правда.

— Но это невозможно!

— Я подробностей не знаю. Моя специализация микробиолог. Ты бы лучше у Антоэля спросил. Он по разрозненным отрывочным чертежам, которые нашлись в Братстве, сделал дубликат машины, которая смогла бы спрятать их планету. Только они боялись ее включить. А вдруг что-то пойдет не так. Сам понимаешь, выдать себя мы не имеем права. И так за нами идет настоящая охота.

— Антоэль, это кто?

— Он лежал на земле между девушкой и мальчиком.

— Средний?

— Ну, и имена ты им придумал!

— Они не смогут пройти по Белому городу…

— Я тоже так думаю, на моих спутников это произвело такое же впечатление…

— Знаешь, хорошо бы взять огромный вентилятор, и все сдуть…

— Константин, ты — гений! И как мне самому не пришла эта мысль в голову! Но, согласятся ли они уничтожить Белый город?

— Ты думаешь, дома тоже рассыпятся?

Но ответить он мне не успел. На поляне появилась летающая машина. Меня посадили, Энтони тщательно замёл следы нашего пребывания здесь, и мы полетели вперед, ловко лавируя между деревьев. Потом очутились в расщелине, и долго летели по ней, ныряя время от времени в тоннели, пока не вылетели к водопаду, каменная стена за ним отъехала в сторону, и мы пронеслись сквозь воду, и попали в огромную пещеру, освещенную светильниками синего цвета. Из нее во все стороны веером шли проходы, уходящие вглубь земли.

Когда мы прибыли на место меня поразило то, что это был настоящий подземный бункер, но весь в зелени. Вдоль стен стояли ящики, из которых по стенам расползались растения, они были зеленого, как на моей планете, цвета. Да и освещение было голубоватым. Энтони отвел меня в комнату, где стояла деревянная кровать, небольшой шкаф, стол и один стул — вот и вся обстановка.

— Это моя комната, я тут когда-то жил — сказал он, и, открыв дверь, находившуюся у задней стенки, пригласил войти:

— Прими ванну, это у них называется купальней, и отдыхай. Я приду за тобой.

И ушёл. А я с удовольствием разделся и влез в горячую воду. Тут дверь отворилась, и вошёл молодой, почти мальчик, раттерианец в белой рубахе с корзиной. Он улыбнулся мне, кивнул головой, и, не произнося ни слова, с гримасой отвращения на красивом лице, двумя пальцами, как что-то отвратительное и вшивое, взял мою одежду, положил ее в корзину и вышел.

Меня это позабавило, но не удивило. Я, наверное, уже устал удивляться. Мыла нигде не было видно. Но в углу этого небольшого бассейна стояла чашечка с веществом похожим на мокрую глину, я взял немного, на ощупь мыльная. Намылился и долго тер себя руками, а потом снова бултыхнулся в воду, которая по мере моего пребывания в ней становилась серо-грязной. Поискал глазами кран, с проточной водой. Ничего не увидел. Привстал, и грязная вода с урчанием исчезла, и начала поступать снизу чистая. Поняв, как действует механизм, я уже спокойно домылся. Вылез и подошел к зеркалу, висевшему на стене, перед которым была полочка, а на ней — о, чудо! Наш станок для бритья. Нужно сказать, что во время пути я брился по-раттериански, то есть наносил на лицо коричневую субстанцию, которая застывала, а я ее потом смывал вместе со щетиной.

— Как мало человеку нужно для счастья, — подумал я, — вот поскоблишь лицо, и на сердце легко!

И сладко зевнул. Я вдруг понял, что хочу спать, и кое-как смыв плохо смывающуюся глину, еле дошел до кровати, и провалился.

Проснулся от того, что чья-то прохладная рука коснулась моего плеча.

— Вставай, Коста, — предо мной стояла жена Энтони. — Ты уже спишь вторые сутки. Тебе пора просыпаться!.

— Как мои спутники? — спросил я.

— За них не волнуйся. Они пока спят, как и наши белые братья, — печально сказала она. — Для них пребывание в Белом городе было настоящим шоком.

— Я могу их видеть?

— Конечно! Одевайся. Я подожду тебя за дверью.

Она привела меня большую комнату, стены которой были спрятаны под живой растительностью, а вдоль них стояли похожие на плоские ванны ящики из темного стекла, и в них в темно-серой жидкости лежали раттерианцы, чьи головы покоились на небольших деревянных чурках.

— А они не утонут? — поинтересовался я.

— Ну, что ты! — женщина улыбнулась, — все рассчитано! Им еще сутки так лежать, пока нервы не успокоятся, и силы не вернуться.

— А где Принцесса? — поискал глазами девушку.

— Кто? — сначала не поняла меня женщина, — а, ты имеешь в виду, Веду? С ней немного сложнее. Лечение пришлось прервать. Её требуют в Туле. Никто не знает, что она ушла, там начались пересуды, надо показать ее людям. Мы решили, что ты сможешь отвезти ее. Поможешь?

— Да.

— Ну, и прекрасно! Пойдем, я покормлю тебя, а потом вы сразу и отправитесь. Полдня — и вы на месте, — и она тяжело вздохнула. Я вспомнил, что говорил Энтони. Бедная женщина, дети совсем рядом, а ей нельзя с ними встречаться. Варварство какое!

Мы вышли из больничных покоев, и тут же наткнулись на Энтони. Он обнял жену: — Как ты?

Она пожала плечами: — Нормально. А у вас как?

— Совет братства склоняется к идее Константина, — ответил он.

— Я тоже думаю, что это наилучший выход, но уничтожить Белый город! — она уткнулась мужу в грудь.

— Им надо там работать, а в том состоянии, что они оказываются, ступив на землю Белого города, это просто невозможно. Надо чем-то пожертвовать!

— Энтони, а город красивый?

— Нет, он страшный! Мертвый! Вы куда направляетесь?

— Хочу покормить Косту, ему пора в Туле, отвезти Веду.

— Я сам отведу его в трапезную.

— Спасибо.

Энтони провел меня в большой зал, где было много маленьких столиков, рассчитанных на одного, максимум двоих человек. За некоторыми сидели и что-то читали, писали, чертили белые жрецы. Эта комната мало напоминала столовую, скорее читальный зал. Мы сели в угол, и вскоре молоденьки мальчик принёс нам нехитрую еду. Хлеб, плоды и какое-то питье.

— Константин, — сказал Энтони, — у нас мало времени, поэтому прошу тебя, выслушай то, что тебе скажу, и не перебивай.

Занятый поглощением пищи, я кивнул.

— Я появился на Раттее незадолго до страшной эпидемии, которая разразилась в Туле, когда погибло более миллиона человек. Как я тебе говорил, по специальности я микробиолог. Раттерианцы эту область науки не знали совсем. Поэтому им было интересно. И я часто ходил в город. Там и познакомился со своей будущей женой. Ну, и сам понимаешь, меня стало тянуть туда еще больше. Потом, как-то попросил у профессора разрешения пожить там какое-то время, и он мне разрешил.

Понимаешь, уже тогда надо было что-то понять, почувствовать, но, я был глуп и счастлив. Весь коллектив базы был разделен на два лагеря. Коммерсанты и ученые. Раттерианцы на дух не принимали наших деловых людей, которые стремились что-то продать, купить, или получить разрешение на разработку их земли. А нас были рады видеть. А, впрочем, это не суть важно…

И вот представляешь, в то время, когда я был в городе, и разразилась эпидемия. Я быстро понял, что дело не чисто. И еще с одной женщиной из наших, она была врач, мы пытались сделать все, чтобы спасти людей. Найти противоядие мне удалось только через две недели. Но за это время, страшно вспомнить! А самое гадкое, что мы с ней понимали, что вирус занесен нашими. Представляешь, какого смотреть в глаза людям, зная, что в трагедии виноваты твои земляки. И еще я никак не мог понять, поведение своих товарищей, с первыми признаки болезни, я послал мальчика на базу за помощью и за лекарствами. Он скоро вернулся и заявил, что его не только не пустили, но не стали разговаривать, заявив, что он заразный, и может заразить их. Значит, они знали! И только дня через три, к нам пробрались трое из моих соратников, и рассказали, что всех, кто находился в лаборатории, просто арестовали. Загнали в подвал и заперли. Только им и удалось вырваться. Они здорово помогали нам.

Раттерианцы очень смышленые ребята, учатся быстро, я, кажется, говорил об этом, и они мутировали этот же вирус, и запустили к нам на базу. Хватило одного дня, чтобы она обезлюдила. Я ничего не знал. Они не поставили ни меня, ни остальных наших в известность. Белые жрецы не извинялись, и не оправдывались, а просто поставили нас перед фактом. Их можно понять, они столько людей потеряли! Но для нас это было шоком. А потом мы сидели в Туле и ждали, когда прилетят наши. И они прилетели. Провели капитальную дезинфекцию, уничтожили все строения. И поставили новые.

Помнишь, я тебе говорил о женщине, так вот она и еще один парень, химик, пошли к вновь прибывшим, чтобы рассказать и объяснить все. Но их расстреляли. Вот просто так, взяли и расстреляли, чтобы обезвредить и не допустить распространение вируса.

Как видишь, путь к своим нам, оставшимся, был закрыт. Лично я ни о чем не жалею…

Я к чему тебе это все рассказываю, дело в том, что сейчас на базе находится мой отец…

Вскоре после начала рассказа Энтони, я забыл, зачем я сюда пришёл. Естественно еда уже не лезла, просто сидел и слушал. Но после этих слов, чуть со стула не упал. А он печально улыбнулся и продолжал:

— Ты знаешь его, это комендант. Мы были очень дружны. Он всегда понимал меня. До сих пор мне порой сниться, как мы с ним занимаемся моделированием кораблей в бутылке, особенно последней поделкой — трехмачтовый фрегат…

Тут он поднял голову и крикнул:

— Мы сейчас.

Повернул голову и увидел: нам махала рукой жена Энтони, а он покраснел и продолжал:

— Я понимаю, ты сейчас думаешь, что я оправдываюсь… Нет, не то… Прости… я знаю, тебя оставляют, ты не можешь идти на базу… Но мне прорицательница сказала, что молодой человек моего народа прибудет на Раттею, принесет людям белые цветы, пройдет сложный путь от смерти к жизни, и передаст мои слова отцу. Я верю… Ты будешь смеяться… Но, пожалуйста, мне очень нужно, чтобы отец понял. Я не причастен к смерти людей на базе… И, если сможешь, передай ему мой жетон… У них на кораблях есть обычай, после успешного полета, все отдают жетоны командиру. У него целая коробка, он каждого помнит, о каждом может рассказать… Пусть помнит обо мне… Пусть знает, что я люблю его. Мой первенец носит его имя, моя дочь имя моей матери…

И он протянул мне мой собственный жетон. Я удивленно посмотрел на него. Он виновато улыбнулся:

— Пока ты спал, я снял. Вот смотри, нажимаешь вот сюда большим пальцем, и у тебя уже не один, а два жетона, один из них мой… Чтобы никто не увидел. А то начнутся расспросы… Я верю, ты сможешь…

— Мидгардец, тебе пора, — к нам подошёл молоденький молодой жрец. Я встал. Энтони сунул мне в руку жетон, и тоже встал.

— Ты не проводишь меня? — спросил я.

— Нет, мне пора! Мне надо в Белый город! Удачи тебе, Константин!

И я пошёл за юношей, который привел меня к месту, где стояли с десяток летных машин. Около одной из них окружении женщин, стояла испуганная Принцесса. Увидев меня, ее личико озарилось, но резкий голос:

— Мидгардец, ты не имеешь права притрагиваться к девушке, она веста! — заставил ее съежиться.

— Меня предупреждали, — буркнул я.

Принцессу посадили впереди, а я сел сзади. Крышка медленно закрылась, и мы полетели вперед по тоннелям.

Через минут десять полета, девушка повернулась ко мне и тихо позвала: — Коста.

Я сделал вид, что сплю. Она отвернулась, потом сделал еще несколько попыток привлечь мое внимание, но я старательно закрывал глаза и сопел.

— Путешествие окончилось, — думал я. — И незачем больше травить ее бедное сердечко. Сейчас она очутится среди своих, около отца, и может быть, будет стыдиться того, что когда-то была вынуждена дать клятву крови. Я должен вести себя соответственно. Правда, я обещал ей помощь, в избавлении от ненавистного жениха. Но там, на месте разберемся. А сейчас — ничего не знаю, ничего не видел, и вообще меня здесь не лежало.

Видимо девушка поняла мое настроение. Потому что надулась, опустила головку и до конца пути не произнесла больше не слова.

Мы летели черными пещерами, и только лучи фар выхватывали из темноты причудливые подземные красоты. Но мне было не до них. Разговор с Энтони, и неизвестность моей судьбы, угнетали.

— И что теперь я буду здесь делать? Кому я нужен? Как приживусь? Энтони хорошо, у него есть любимая женщина. А у меня? Согласиться Никке стать моей женой? Я не такой красавец, как они все. Обыкновенный парень. А она такая легкая, воздушная, и глаза синие, как наши озера, и смех звонкий… А кто я для нее — мидгардец!

Мои размышления прервал тихий разговор: — Ну, пожалуйста, — просила Принцесса, — ненадолго, мне очень нужно повидать одного человека! Когда еще представиться такая возможность?

— Мне приказано вести вас прямо в Туле, — упрямо отнекивался раттерианец, ведущий машину.

— Ну, пожалуйста, — голос девушки задрожал.

— Хорошо, — вздохнул он. — Только ненадолго. Я буду ждать в пещере, мне выходить нельзя. А этот с тобой, или будет здесь ждать?

— Этот с девушкой пойдет, — резко ответил я. Оба вздрогнули. И замолчали.

Сколько мы летели, сказать не берусь. В темноте вообще трудно определить время. Машина летела почти бесшумно, ровно, быстро. И вполне может быть, что я действительно задремал, потому, что мне показалось, что прошло всего каких-нибудь полчаса, как сидение подо мной качнулось. Я открыл глаза. Мы висели недалеко от выхода из пещеры. Крышка машины отъехала в сторону. Принцесса и я выскочили из нее и направились в сторону света.

Девушка шла впереди меня быстрым шагом, решительно и целеустремленно. Я заподозрил неладное. Догнал ее:

— Что ты задумала? — спросил, схватив ее за локоть.

— Не смей притрагиваться ко мне, — с отчаянием закричала она. — Ты предатель! Ты предал меня!

— Что ты говоришь? — она ошеломила меня.

— Ты считаешь, что я недостойная? Что я трусиха? Я докажу тебе!

— Принцесса, мне ничего доказывать не надо! Я просто не хочу причинить тебе неприятности!

И тут мне показалось, что за деревом мелькнула чья-то тень, схватив Принцессу, я спрятал ее за спину. Но из-за ствола показалась Никке…

— Никке, — закричала Принцесса, выскочив из-за меня, и бросилась к подруге. — Что случилось? Почему ты плачешь?

— Дети пропали, Фари, Люкэль и Сэри. Я услышала голоса, а это вы…

— Когда пропали? — спросил я.

— Недавно… Но их нигде нет… У нас все лес прочёсывают.

У меня похолодело в груди, я вспомнил разговор, подслушанный в лесу, когда мы прятались вместе с Даном и Диной.

— Какой сегодня день, — задал я вопрос.

Никке ответила, что осьмой месяца благодати. Мне это ничего не говорило. — А зачем тебе? — переспросила она.

— Я хотел знать, когда грузовой корабль мидгардцев вылетит с базы, — задумчиво проговорил я.

— Так сегодня и вылетит. Он сегодня прилетел и сегодня же вылетит обратно.

— Коста, у тебя какая-то идея появилась? — Принцесса напряглась.

— Боюсь, что появилась, — приуныл я. — Они на базе.

— Люди нашего рода тоже так думают. Но надо проверить, весь лес прочесать, — печально ответила Никке.

— Потом поздно будет, надо сделать так, чтобы корабль не взлетел.

— Это Верховная жрица сможет сделать.

— Я пойду к мидгардцам, — вдруг заявила Принцесса, — и спрошу, где дети?

— Так они тебе и сознаются, — отрезал я.

— Сознаться не сознаются, но мы выгоним их с Раттеи… — с пафосом сказала она.

— И не думай, я не пущу тебя. Ты не понимаешь. Тебя там ждет смерть.

— Ну, и пускай, все равно пойду.

— Не пойдешь, — я схватил ее за руку.

— Не смей прикасаться ко мне, — вдруг закричала она, и оттолкнула меня.

— Коста, она веста, к ней нельзя прикасаться чужому мужчине, — дотронулась до меня Никке.

— А мне плевать, чья она веста. Я не хочу пускать ее. Там опасно!

На наш крик примчался белый жрец: — Что у вас здесь происходит? — спросил он.

— У древлян пропали дети. Я думаю, они на базе. Веда хочет идти к ним. Ее нельзя пускать, а она упрямиться.

— Веда, ты не можешь, — поддержал меня юноша. — Я должен доставить тебя в Туле.

— Это мое решение, — она вскинула голову.

— Принцесса, умоляю, хочешь, я встану перед тобой на колени? Опомнись! Если я в чем-то провинился перед тобой, скажи, я все исправлю. Только не будь глупой девчонкой, не ходи на базу.

— Я для тебя и для остальных только орудие для достижения вашей цели. А я человек. Я докажу это. Я могу сама решать, и я пойду. И никто не может меня остановить!

— Нет! — закричал я и попытался схватить ее, но она ловко вывернулась и отбежала в сторону.

— Не подходи, ты не имеешь права останавливать меня.

— Никке, хоть ты скажи, — взмолился я.

— Веда, не надо! Прошу тебя! — на глазах у девушки появились слёзы, — если с тобой что-то случиться? Я же не прощу себе.

— Ты не понимаешь, — глаза Принцессы горели лихорадочным огнем, — мы должны прекратить это. Сколько можно!

— Хорошо, сказал я, только одно условие. Ты придешь на базу и потребуешь встретиться с комендантом. Запомни, с комендантом, — повторил я. — Там есть два самых страшных человека, маленький пухлый с темными стеклами на глазах — это доктор, и высокий с седой шевелюрой, — это Вороир, директор Лаборатории. Если попадешь к ним, ничего не ешь и не пей. Ничего. У коменданта спроси о детях и постарайся быстрее оттуда уйти.

Никке, — я обратился к моей лесной богине, ты должна пойти с Ведой, и когда она будет подходить к базе, кричи что есть силы, чтобы она не ходила туда. А как войдет. Беги и прячься. Если они будут знать, кто-то из раттерианцев видел, как девушка вошла на их территорию, они не посмеют ее тронуть! Ты поняла меня?

Никке кивнула.

— А ты, — повернулся я к жрецу, лети в Туле и предупреди Верховную жрицу.

— А что я ей скажу?

— Все что знаешь. Про детей, и про Веду.

— Нет, не могу. Мои полномочия водить машину и только!

— Да, я сейчас придушу тебя своими руками, — заорал я. — Ты что издеваешься?

— А ты что будешь делать? — как-то ехидно спросил он.

— Попытаюсь найти детей, и вывести их!

— Ты что хочешь вернуться на базу? Тебе нельзя! Ты должен лететь со мной!

— Коста, — Веда подошла ко мне, и положила ладонь на плечо. — Он не может, он прав. Такие условия, он должен подчиняться!

— Опять? Опять условия? Опять традиции? Сейчас ты рискуешь собой. А он прячется за традиции?

— Если я ослушаюсь, меня выгонят из братства! — печально произнес молоденький белый жрец! А куда я пойду?

— Никто тебя не выгонит, — и тут мне пришла в голову спасительная мысль, — тебе приказано привести Веду в Туле. И если ты не привезешь ее, тебя накажут, правильно?

— Нет, она раттерианка, она вправе сама решать, что делать. А ты чужой!

— Да, провалитесь вы все вместе со своими традициями, — устало отмахнулся я.

— Коста, прошу тебя, лети сам. Скажи Верховной жрице. И еще, — Принцесса вдруг покраснела, и смутилась, и зашептала: — найди Агнара и скажи, что я пошла на базу. Он все сделает. Он в курсе. Только смотри, чтобы никто не слышал, как ты с ним будешь разговаривать.

— Чего в курсе, что ты хочешь пойти на смерть? — зарычал я.

— Нет, просто жители Туле давно хотели, чтобы кто-нибудь пошёл к мидгардцам. Их бесчинства надо остановить!

— Но почему ты? Я не могу, не хочу, пускать тебя туда… Я поклялся, что буду оберегать тебя!

— Я не верю тебе, Коста, — Веда покачала головой, — ты предал меня.

— Да в чем?

Но девушка не ответила, повернулась и пошла от нас. Никке опустив голову, поспешила за ней.

— Никке! — позвал я.

Богиня остановилась, и печальными глазами взглянула на меня. Я подошёл к ней, и взял ее за плечи: — Как Веда войдет на базу, сразу прячься. Договорились? Береги себя! Я скоро вернусь.

— Она тебе нравится? — вдруг спросила моя Богиня.

— Да, — кивнул я, — Веда хорошая девушка. Но голову я потерял от другой. От тебя! Ты для меня единственная женщина, о которой я думал все это время. Поэтому прошу тебя, еще раз, будь осторожна! Ладно?

Ее глаза заблестели радостью. И она кивнула. А я бросился к юному белому жрецу, и потащил его назад к пещере. Вскочив в машину, гаркнул: — Лети, как можно скорее. Слышишь! Если с Ведой что-то случиться, я убью тебя!

Он понял меня. Скорость была запредельной, и скоро мы остановились. Мы выпрыгнули из машины и со всех ног помчались по лестнице, которая начиналась у своеобразной пристани для летающих машин. Выбежали в коридор, и налетели на белого жреца, чинно идущего куда-то. Я схватил его:

— Где Верховная жрица?

— Она занята, — важно ответил он, свысока глядя на меня непроницательным взглядом.

— Отведи меня к ней! Это срочно!

— Я сказал, она занята. Она не может вас принять!

— Веда пошла к мидгардцам на базу, — рявкнул я. — Ты понимаешь, что это значит?

— Что? — на лице появилось выражение ужаса. — Когда?

— Сейчас!

— Она у Агнара!

— Отлично, веди туда!

Я потащил его за руку. Мы выбежали из здания, и очутились в густой толпе. Нас тут же схватили за руки и потащили куда-то, я отбрыкивался. Но люди смеялись:

— Вы должны попробовать хоть раз! Мужчины вы или нет! Неужели не хотите, показать себя!

— Не хотим, — крикнул я, отдирая от себя чьи-то руки.

— Они боятся, — радостно закричал молодой раттерианец, который продолжал меня тащить. Толпа расступилась, и нас вытолкнули на небольшой пятачок, где стоял гладкий шест, а на вершине его был привязан букетик, каких-то цветов.

— Пустите, — передернул я плечами, — нам некогда, у нас важное дело.

— Вы всегда важными делами прикрываетесь, — смеялись окружавшие нас раттерианцы., - вы просто трусите!

— Что они хотят? — спросил я у белого жреца.

— Сегодня последний день тепла, завтра наступят холода, и придет зима. Праздник встречи зимы и проводы лета. Это шест сговора. Надо залезть на него и снять букет. Им хорошо, они умеют лазать, а мы все время в помещении сидим. Мы не умеем. Так вот они и изгаляются, — обреченно произнес жрец. — Нас не скоро выпустят.

Я посмотрел на шест. Небольшое бревно из гладко обтесанной древесины. У себя дома, мы тоже лазали на такие шесты, только когда провожали зиму. Скинул рубашку, снял сапоги и быстро полез, под общий говор смех и шутки.

— Смотрите, он может!

— Белый-то белый, а как лезет.

— Давай парень, твоя девушка ждет цветы!

— Молодец, жрец!

И под общие радостные возгласы я спрыгнул на землю, держа в руке небольшой букетик голубоватых цветов.

— Пойдем вместе с ним, — закричал тот раттерианец, который тащил меня, — скажем его красавице, что он единственный жрец, который смог на шест залезть.

— Ну, уж нет, — огрызнулся я, — как-нибудь без вас справлюсь.

— Правильно, нечего свою красавицу такому пройдохе показывать, а то еще отобьет, — засмеялись кругом. — Идите мы вас прикроем.

Одеваясь на ходу, я сунул букет за кушак, и мы побежали из ворот Храма. Сзади заиграла музыка, по брусчатке застучали каблуки, и начались танцы. Дом Агнара оказался совсем рядом, от ворот, из которых мы выскочили. Белый жрец вбежал на ступеньки и застучал в дверь. Вскоре на пороге показалась ослепительной красоты девушка с томными светлыми глазами и длинной косой ниже пояса.

— Нам к Верховной жрице надо, срочно, — сказал он, нежно отстранил ее, пропустил нас внутрь и закрыл за собой дверь.

— Проходите, — она плавно повела рукой. И поплыла внутрь дома. Она была прекрасна, но какой-то холодной равнодушной красотой.

Мы вошли в комнату, и я увидел на противоположной стене большой портрет молодого человека. Рисунок был неплох, но до настоящей живописи было далеко.

— Не нравится, — произнес молодой человек, входя в комнату.

— Для любителя неплохо, — сказал я.

— И что же не хватает?

— Смысла и души, — ответил я, и тут же увидел, как в дверях показалась Верховнуя жрица. Увидев меня, она побледнела:

— Что случилось?

— Веда пошла к мидгарцам. У древлян пропали дети, я думаю, они на базе.

Красавец с картины, который вошёл следом за женщиной, вдруг пошёл на меня с таким перекошенным лицом, что я попятился:

— Ты специально, ее заманил туда, мидгардец?

— Нет, он уговаривал ее не ходить, даже сказал, что готов упасть перед ней на колени… — вмешался молодой раттерианец, который прилетел вместе со мной. Его слова произвели странное впечатление, будто бы я предложил девушке что-то оскорбительное!

— И ты был готов унизиться до такой степени? — с интересом спросила хозяйка дома.

— Послушайте, вы все, — не выдержал я, — ваши традиции для меня непонятны. На базе трое маленьких детей и девушка, за которую я отвечаю перед своей совестью, и мне наплевать, что я сделал неправильно.

— Успокойся, — сурово произнесла Сюа, — тебя никто не обвиняет в нарушении наших традиций. Что ты предлагаешь?

— Нужно сделать так, чтобы корабль не взлетел.

— Надо поднять людей, — сказал яростно картинный раттерианец.

— Нет! Только не сейчас!

— Почему?

— Если на базе почувствуют неладное, они постараются избавиться от ребят, чтобы замести следы. Пока они живы. Я думаю, их хотят отправить на корабле. Дайте мне час, лучше полтора, я попробую найти их!

— Ты хочешь вернуться на базу? — с ужасом спросила Верховная жрица.

— А у меня есть другой выход? — переспросил ее я.

— Но там Веда! — не унимался мужчина с картины.

— Кроме нее там дети, — отрезал я, — а потом, я попросил одну девушку сделать всё, чтобы люди с базы видели, что еще кто-то следил за Ведой, в этом случае, они не посмеют с ней ничего сделать. Но надо спешить! Прошу тебя, Верховная жрица, у нас мало времени.

— Пойдем, — она повернулась ко мне спиной и поплыла к двери, в которую только что вошла. Мы гурьбой за ней.

— Грэг, Агнар, тихо соберите стражников, предупредите древлян, чтобы собрались на поляне перед домом старшей матери, ждали нашего распоряжения, — женщина отдавала приказания чётким ясным командным голосом, ну, как заправский командир. — Константин, мы тебе даем только полтора часа. Не больше. Ты должен, обязан разыскать детей. Корабль не взлетит, это тебе говорит Верховная жрица.

Мы шли за ней, как дети за воспитательницей, и кивали головами, все-таки удивительная сила была у этой женщины, которая какого-то мне напоминала. Выйдя в сад, а не на улицу, мы прошли его, подошли к стене, без признаков каких-нибудь дверей. Тот, кто спросил у меня о портрете, подошёл к ней, и вдруг камень треснул и поехал в сторону. Мы вошли в коридор, освещенный синими светильниками, как в Белом братстве.

— Мне надо к машине, — прервал я молчание.

— Агнар проводи ребят, — приказала Верховная жрица, — и вдруг резко остановилась, подошла ко мне и поцеловала в лоб, — Будь осторожен, Константин, — тихо сказала она. — А вы за мной, — обратилась она к остальным и, свернув в боковой коридор, они пропали из вида. Агнар, это был тот, кто открыл вход в стене, быстро пошёл вперед.

— Подожди, — я приостановил его, — и почти шёпотом, чтобы не слышал наш спутник, сказал: — Веда просила сказать, что пошла к мидгардцам именно тебе, прости, что при всех! Но было глупо скрывать это от Верховной жрицы.

— Все в порядке, — внимательно посмотрев на меня, ответил раттерианец, — тот, кому надо услышал и все понял.

Вот и пойми этих раттерианцев, говорят так, что ничего не поймешь. Ну, и ладно! Какая разница, только бы успеть.

Мы влетели в пещеру. Молоденький белый жрец: открывая крышку машины, повернулся ко мне и спросил:

— Как ты хочешь, пройти на базу.

— За космодромом есть лаз.

— Они его заделали!

— Вот как? Вы так пристально следите за базой? Как же детей пропустили?

— Не знаю. Просто я слышал, что гырхи объявили войну вашим мидгардцам.

— То есть как, — не понял я, и остановился, с удивлением глядя на него.

— Погибло уже более десяти человек. Вы даже рыть землю перестали. Газ какой-то запустили. Только после него, гырхи еще более разозлились.

— Вот, не вовремя!

— На, — он наклонился и вытащил из бардачка какой-то продолговатый черный цилиндр. — Нажмешь кнопку и разрежешь любую железную нить.

— Спасибо! Ты со мной?

— Нет! Я вернусь в Туле.

— А как мне пройти на базу?

— Иди прямо и скоро выйдешь к селению древлян, они выведут.

И я поспешил из пещеры. Не успел дойти до места, где мы разговаривали с Ведой, как из-за дерева, показалась Никке:

— Коста, я здесь, я ждала тебя!

— Ты все сделала, как я просил?

— Да, я кричала ей вслед, и махала руками, но когда она вошла внутрь, со всех ног бросилась сюда.

— Ты — самая удивительная девушка, — сказал я, заглядывая ей в глаза. И тут вспомнил про букет. Вытащил его из-за пояса и протянул ей.

— Это мне? — она даже отшатнулась от меня, — ты уверен?

— Да, — кивнул я, — я не знаю, что меня ждет в жизни дальше. Но все это время думал о тебя! Ты — единственная, кого я хотел бы назвать своей. Я понимаю, я для вас всех чужой, враг, мидгардец. Мне нет места в вашем мире. Но ты стала для меня родной! Возьми эти цветы, я их снял с длинного шеста там, в Туле, и будь счастлива. А я навсегда сохраню тебя в своем сердце.

Никке засмеялась: — Ты странно говоришь, Коста, даря мне эти цветы.

Но я беру их. Я согласна!

— Ты не обидишься, если я тебя поцелую?

— Конечно, нет! Я же взяла цветы!

На какое-то миг время остановилось. Мир расширился до космического пространства, и в нем как маленькие песчинки была только она и счастье, не испытанное мной никогда, и в тот миг я думал, что ради этой минуты и стоило жить, страдать, и можно теперь умереть! Я нехотя оторвался, прижал ее головку к груди:

— Никке, ты — самая лучшая во всей вселенной, — прошептал я. — А теперь мне пора. Проведи меня к базе.

И взявшись за руки, как маленькие счастливые дети, мы побежали по лесу.

Дойдя до базы, я отправил Никке домой, а сам между деревьями пробрался к тому месту, откуда когда-то помог выбраться Дине. Раттерианец был прав. Проволочная ограда была заделана с большой тщательностью. Я нажал кнопку, и как ножом по маслу разрезал ее, проделав дыру. Пролез внутрь, и, прячась за кустами как заяц, виляя, стал огибать космодром. На корабле шла разгрузка. Около него стояли ящики, и ребята перетаскивали их в офисы. Я четко знал, куда мне надо идти. Еще там, в лесу, понял, что это затея Вороира. А где он может прятать детей, как не там, где прятал гырхов. У меня была надежда, что они после смерти Дона и моего побега вместе с Даном и Диной, не осматривали помещение. А значит вырытый моими разумными друзьями ход, поможет мне.

И я не ошибся. Легко пролез внутрь. Испуганные дети сидели в клетке и плакали. Я осторожно высунулся из-за камня. В комнате никого не было. Но за дверью раздавались голоса. Понимая, что времени у меня мало, я шагнул в помещение. На меня смотрели двое знакомых мне детей, мальчик и его сестренка, которые несли караульную службу, когда мы с моей Богиней разговаривали на дереве, и еще какая-то девочка. Она вскрикнула от страха.

— Эй-хо! — прошептал я, и приложил палец к губам. Тихо прошмыгнул к столу, взял ключи, открыл клетку, и позвал детей, они поднялись и встали около меня. Толкнул их в сторону лаза. Мальчик оказался смышленым, и потянул девочек за собой. А я закрыл дверь опять на замок, положил ключ на место и поспешил за детьми. Когда мы вылезли, я хотел было пройти тем же путем, каким шёл сюда, но увидел, как навстречу мне идут братки. День был жарким, и они не пошли через открытый космодром, а свернули в сторону кустов, и шли нам на встречу. Ничего не оставалось делать, как быстро подняться по лестнице и спрятаться в моем саду за кустами белых высоких роз.

Ребята прошли веселые, и разговорчивые. Они были счастливы, что начальство прислало им их любимые напитки и новые фильмы. Потом кто-то сказал, что из-за этих проклятых гырхов, на базу должна прибыть комиссия. А значит, комендант, будет требовать соблюдения всех правил режима. Другой ответил, что ничего страшного. Покрутятся пару дней и уберутся назад, все равно сделать ничего не смогут.

Голоса стихли. Я выглянул наружу. Путь был открыт. Но стоило мне приподняться, как по всей базе раздался вой тревоги. Дети прижались ко мне, А я сел, не понимая, что происходит. Слышались голоса, топот ног. И вдруг совсем рядом голос Вороира:

— Что, значит, дети пропали? Ты чего несешь? Они были заперты!

— А я откуда знаю. Клетка заперта. А детей нет!

— Убью, тварь! — глухой удар.

— За что?

— За все это! Ты понимаешь, что мы потеряли? За них несколько миллионов давали. А теперь — все!

— Я еще приведу, других!

— Идиот! Если они их вытащили, нас могут обвинить в киднеппинге. И выгнать отсюда, всех!

— А кто знает, что это мы? Дети меня не видели, я их усыпил снотворным. Они все равно ничего рассказать не смогут. Будем от всего отказываться.

— До чего же трудно работать с такими идиотами, как ты! А что ты хозяину скажешь? Когда он свой товар потребует?

— Вороир, ты же замолвишь за меня словечко! Я не виноват! Не представляю, как такое могло случиться. Ключи на месте. Замок на месте. Детей нет… Господи, что это?

— Так, началось! Запомни… рот на замке. Мы ничего не знаем, никаких детей в глаза не видели…

Голоса затихли. А я выглянул между кустов. Мои цветы обиделись на меня, что я их не приветствую, и тут же оцарапали мне щеку своими колючками. Я вытер кровь. Отсюда сверху мне было видно, как перед нашей базой выстроились вряд раттерианцы. С луками за плечами, и своими короткими мечами они неподвижно стояли перед проволочным заграждением. Наши же ребята, увешенные самым современным оружием, забрались на вышки, и человек двадцать распределились напротив древлян, с направленными на них лазерными автоматами. А проволока сияла синим цветом, она был под напряжением.

Мальчик тоже захотел посмотреть, но я остановил его:

— Сидите тихо! Нас могут заметить!

— Мне страшно! — захныкала девочка.

Я обнял детей: — Все хорошо. Скоро мы отсюда выйдем. Только тихо!

А сам думал, что теперь делать? Выйти сейчас мы не могли. Между раттерианцами и нами были невысокие кустарники, пока дойдем, скорее всего, нас увидят мои соплеменники? А кто знает, что им придет в голову? Я боялся за детей. Выход один. Ждать пока раттериацы войдут на базу. А они войдут! В этом я не сомневался.

И в этот момент, я подумал, как подло я выгляжу со стороны своих собратьев по крови. Спасая детей. Я подставляю всю базу, коменданта, и что скрывать весь мой мир. Когда я выведу малышей к их родителям, это будет последний гвоздь в крышку гроба нашей показной порядочности. И доказывай потом, что не все мы такие… Нам никто не поверит.

Дети прижимались ко мне, стук их испуганных сердец пробивался через рубашку. Я покрепче обнял их. Сидели мы так довольно долго. У меня затекли ноги. Да и малышня начала возиться. Они хотели пить. И девочки были готовы разреветься. На все мои шутки и прибаутки, они крутили головками и хныкали: — Я к маме хочу!

Но тут послышался шум. Я выглянул. Перед ограждением показалась Верховная жрица, по бокам которой шли Агнар и картинный красавец, а за ними в шеренгу по четыре человек сорок стражников. Женщина подошла к проволочной стене и подняла руку, и тут же сияние исчезло. Двое ее путников приблизились к потухшему забору и легко одним махом чем-то перерезали все четыре ряда проволоки. Образовался проход, в который они спокойно и величаво вошли. Наши охранники попятились, пропуская их. К ним тут же приблизился комендант.

Я вздохнул: — Теперь можно, — решил я.

Поднялся. Взял одну из девочек на руки и стал спускаться по лестнице. Дети за мной. Вторая девочка одной рукой вцепилась за мою рубашку, а мальчик взял ее ладошку, и так мы пошли. Когда было совсем близко, один из лаборантов Вороира оглянулся, увидел меня, и его опущенный автомат поднялся, и уперся мне в грудь. Верховная жрица и ее спутники не смотрели на меня, о чем-то разговаривая с комендантом. И тогда я запел:

— По долинам и по взгорьям…

Мой голос разрезал тишину, все лица обратились на меня, мои соплеменники удивленно загалдели, кто-то крестился, кто-то ругался от удивления матом. А раттерианцы, молча, смотрели на меня. Я подошёл. Мальчик потащил девочку, которую держал за руку к своим, Верховная жрица отступила, пропуская детей, они вошли в строй стражников и те смокнулись. Я передал женщине свою ношу. Она нежно взяла девочку, поцеловала ее в лоб, и передала назад. Чьи-то руки подхватили ребенка, и он тоже исчез между стражей.

— Где девушка? — обратился я к коменданту, который смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Какая девушка? — недоуменно спросил он.

— Несколько часов назад на базу вошла раттерианская девушка.

Комендант побледнел: — Я не в курсе…

Страх за Веду, погнал меня в Лабораторию. Добежав до двери, я попытался ее открыть. Она была заперта. Карточки-ключа у меня не было. Тогда вытащив свой цилиндр, я резанул по двери, и вышиб ее ногой. Я бежал к больничному отсеку, уверенный в том, что доктор не упустит возможность сделать какую-нибудь гадость своей гостье. Отчаянный крик: — Коста! — Из-за двери операционной, подтвердил мои мысли. Я влетел в комнату. Прижавшись к стене, и держа перед собой табуретку, стояла Принцесса. Вороир, доктор и один из братков, столпились около нее.

— Не бойся, мы ничего плохого тебе не сделаем, опусти стульчик, — приговаривал доктор, и тянул на себя ножку.

Зарычав, как гырх, я бросился на них, завязалась драка. Получив удар по шее, доктор сел, Вороир отскочил в сторону, а молодой парень попытался ударить меня, но промахнулся.

— Уходи, за тобой пришли, — закричал я Принцессе, но она стояла, и не шевелилась. — Господи, у нее опять шок, — промелькнуло в голове. Но дальше думать, не было времени. Мужики быстро пришли в себя.

— Вернулся, скотина, — зашипел доктор, и крикнул — Сэм, прикончи его, он сумасшедший, всё на него спишем.

Они повернулись ко мне. Но тут Веда пошла на таран со своей табуреткой, ножки которой толкнулись в спину Вороира, он упал на меня, не удержавшись на ногах, я грохнулся на пол, но перекинул ногами тело директора Лаборатории назад на Сэма. Они оба покатились по полу. Доктор схватил попавшийся под руку стульчик и бросил в меня, я увернулся, и вскочил на ноги. Принцесса стояла, глядя на меня, с ужасом и отчаянием.

— Кричи, — приказал я, — тебя должны услышать, пожалуйста, Принцесса.

Спину пронзила горячая боль, стало трудно дышать, мне захотелось лечь, ноги стали подкашиваться. Я чувствовал, как что-то теплое и соленое потекло из уголка губ на подбородок. Я увидел, как девушка упала, я рванулся к ней, но сзади чья-то рука сдавила шею. Доктор бросился к девушке, что-то вытащил из кармана и нагнулся над ней. Но тут в дверях появился раттерианец с картины.

— Спаси! — прохрипел я. Он кинулся к Веде, ногой ударил доктора по лицу…

И я отключился.

Часть IV

Глава I

Я открыл глаза. Больничная палата. Лежу один в комнате: — Интересно, что случилось на этот раз?

Попытался вспомнить. Вроде все было нормально. Сидел у себя в каюте на корабле. Поужинали. Мне сообщили, что завтра с утра прибудем на Раттею. И вот тебе, опять на больничной койке. Может быть, что-то подсыпали в еду? С них станется.

Дверь открылась, заглянула сестричка. Встретились с ней глазами. Она радостно ойкнула и скрылась за дверью. Минуты через три вошли какие-то незнакомые люди.

— Ну, наконец-то! — Сказал пожилой человек в белом халате. — Три недели в коме, провели, молодой человек!

— А где доктор Лацас? — спросил я. — Вы доктор с Раттеи?

— А где вы сейчас находитесь, как вы думаете? — не ответив на мой вопрос, спросил доктор.

— Опять начинается, — пробурчал я. — Не надоело. Может, оставите меня в покое.

— Не сердитесь. Нам надо понять, что с вами случилось.

— А действительно, что со мной случилось?

— Вы узнаете меня? — спросил пухлый человек в темных очках.

— А разве мы знакомы?

Люди вокруг меня переглянулись, и вышли. Я опять остался один. И стал более внимательно осматриваться. Это был не больничный отсек доктора Лацаса. Я у него провел почти всю дорогу до Раттеи. И по размерам помещение больше, и оборудование другое. Значит, я в другом месте.

Мне стало не по себе. Подумал, что они со мной затеяли новую игру. Надо быть готовым. Но то, что я узнал позднее, не могло мне присниться и в кошмарном сне.

Как мне рассказали, я провел на Раттее более девяти месяцев, умудрился удариться головой и повредить мозги. Убил лаборанта, сбежал, отсутствовал почти полтора месяца, потом притащил на базу раттерианских детей, пытался придушить раттериансую девушку, меня пытались успокоить, ударом ножа в спину. Задели легкие. Но в результате моего поведения, всех моих соплеменников выгнали с Раттеи, уничтожили нашу базу, и теперь и близко не подпускают к планете. Президент наций в ярости. Я нахожусь на адмиральском крейсере, который прилетел восстанавливать дипломатические отношения с раттерианцами. Но связаться с ними не возможно, потому что у них отсутствует вообще хоть какая-то связь. И уже три беспилотных корабля, которые были направлены на планету с письменным обращением, уничтожены.

Выслушав весь этот бред, я их послал к чертям, и заявил, что не верю ни одному их слову. И не позволю все свалить на себя. Пусть они утрутся, всеми фактами, если хотят…

Они не хотели. Сыпали вопросы, получали матерные ответы, но не уходили. Больше всех старался этот пухлый в очках. Но один из них, мужчина лет пятидесяти, с суровым лицом, и седым ежиком, все время хмурился. Когда пухлый, как его называли, доктор, начинал докучать мне, он вклинивался в разговор, и точными немногословными фразами, прекращал его нападки:

— Этого никто не видел.

— Это нужно доказать.

— Почему вы думаете, что он привел детей. Его поведение говорит об обратном.

Наконец, они ушли. Соседнюю койку застелили, и на нее улегся, этот с ёжиком, который просил называть его «комендант». Я усмехнулся:

— Вы знаете, на космическом корабле, охрана не нужна. Отсюда можно выйти только в открытый космос…

— Я не боюсь, что ты сбежишь, — устало отмахнулся он, — просто тебя уже два раза пытались убить. Кто-то очень не хочет, чтобы к тебе вернулась память.

— Ясно, эти игры мы проходили. Вы у нас добрый, и будете гладить меня по головке, чтобы раскис и признался в том, чего не совершал.

— Помолчи, Константин, — он лег и отвернулся к стене.

Но на следующее утро, как ни странно, его слова подтвердились. Часов в девять он вышел. Ко мне вошёл стюард и принес завтрак. Я проголодался, но привычка, воспитанная во мне с детства: сначала надо умыться и почистить зубы, взяла вверх, и я направился в ванну. Комендант заглянул ко мне и спросил, кто принес завтрак, я ответил. Выйдя из ванны, не обнаружил ни завтрака, ни коменданта. Он вернулся только через час.

— В кофе, и омлете был яд, — спокойно констатировал он. — Стюарду позвонили по внутреннему телефону, и попросили отнести тебе поднос, который стоит на столике около окна раздачи еды. Кто звонил, он не знает.

— Бред! — только и мог ответить я. На душе как-то стало скверно. Но потом я подумал, что это все продолжение игры по обработке моих мозгов. Мысль немного успокоила. Главное — ничему не верить. Хотя какая разница, верю я или не верю. Раз столько человек твердит, что я был причиной разрыва дипломатических отношений, значит, судьба моя предрешена. Меня сделают опять козлом отпущения, и отправят домой, в какую-нибудь дальнюю тюрьму. Одно успокаивало, что я буду дома.

После завтрака, меня пригласили в маленькую комнату, уставленную мониторами. Предложили сесть. Доктор, крутился около меня как кошка около миски со сметаной, это настораживало.

— Ну, а теперь, Романов, смотрите сюда…

Экран засветился, и я увидел странную картину. На небольшой площадке стояли красивые гордые люди с лицами лишенными каких-либо эмоций. В четыре ряда по десять человек, я специально посчитал. За ними за проволочной решеткой, разрезанной в двух местах, цепочкой стояли еще раттерианцы. А впереди ослепительной красоты молодая женщина, а по бокам два молодых красавца. Они разговаривали с комендантом, я узнал его по ёжику седых волос. Вдруг они вздрогнули. Комендант оглянулся и отступил, женщина же, напротив, сделала несколько шагов вперед. Они смотрели куда-то вдаль. И появился человек, очень похожий на меня. Только одет он был странно. Темные коричневые штаны в обтяжку, обувь, похожая на сапоги, только со шнуровкой, и зеленая рубаха. На руках он нес ребенка, другого ребенка держал за руку, а третий, сжимал ладонь малышки с другого бока. Парень похожий на меня, подошёл к женщина, отдал ей ребенка, двое других шмыгнули за нее, их тут же взяли на руки мужчины, и углубились в строй выстроенной когорты. А он что-то спросил у коменданта, и вдруг бросился в сторону здания, что располагалось от него по правую руку. Попытался открыть дверь, потом стукнул по ней подошвой, и она открылась. За ним побежали двое красавцев, которые сопровождали женщину, и еще три человека.

— Узнаешь? — спросил меня доктор, показывая на парня в зеленой рубахе, — Это ты!

— Ну, да, — усмехнулся я, — наши ребята в институте, как-то сделали изображение, где я участвовал в битве голливудских «Звездных войн». Знаем. Проходили! И это все доказательства?

Мне никто не ответил. Время на мониторе побежало быстро. Потом остановилось. И я увидел, как один из красавцев вышел, держа на руках девушку. Ее голова покоилась у него на плече. За ним раттерианцы, тащили парня в зеленой рубахе, из спины, которого торчал нож. Следом доктор, высокий мужик с пышной седой шевелюрой, его я видел вчера, и какой-то неприметный мужичонка. Доктор размахивал руками, и что-то говорил, указывая на парня. Раттерианцы приблизились к женщине и положили парня у ее ног. Лицо ее дрогнуло, на нем появилось отражение боли, она нагнулась, вытащила нож, и с омерзением отбросила его, потом, не дотрагиваясь до спины, стала водить над раной руками.

— Обратите внимание, — сказал пожилой врач! — Это то, о чем я говорил. Когда привезли Романова, рана практически затянулась. А ведь с момента ранения прошло не более часа! Это поразительно! Нам бы так научиться!

Женщина же выпрямилась, и лицо ее снова стало непроницаемым, когда она обратилась к коменданту. Но тут доктор, опять замахал руками, мужик с шевелюрой и мужичонка подхватили парня в рубахе и потащили куда-то. Его ноги волочились по земле, голова качалась в разные стороны.

Тот красавец, что держал девушку, что-то зло стал говорить, обращаясь к коменданту. Меня удивило то, что он никому не передал свою ношу, а никто из раттерианцев даже не сделал попытки взять у него девушку. Было странно видеть его, произносившего речь, и держащего на руках, как самую большую свою драгоценность, тело молоденькой девочки, почти подростка. Закончив говорить, он повернулся спиной, и тут же все раттерианцы развернулись и спокойно, не спеша исчезли в лесу. Наши люди все еще толпились, не покидая своих мест. Но когда из-за деревьев показались великолепные большие черные собаки, все как с ума сошли. Бросились врассыпную. Охрана на вышках, трясла автоматы, которые почему-то не стреляли. Кадры ускорили бег. Обзор сместился, и мы наблюдали, как около корабля началось столпотворение. Люди стремились прорваться внутрь. Последним на борт взошёл комендант. Дверь закрылась. И корабль взлетел. Картинка вернулась в ту сторону, где перед ограждением чинно сидели собаки. Но вот они дернули ушами, и их не стало. Изображение стало уменьшаться, и мы могли уже видеть всю базу сверху. По земле со стороны леса поползла поземка. Порыв ветра поднял ее, и ничего не стало видно, только желтый туман. Но когда он рассеялся, я даже вскрикнул от удивления. Базы не было. И только земля с темными узкими провалами, которые как паутина покрывали всю территорию.

— Что это было? — выдохнул я.

— Если бы мы знали, — ответил чей-то грудной голос. Я вздрогнул и повернулся, передо мной стоял хмурый мужчина в адмиральской форме.

— Мы надеялись на вас Романов. На то, что вы нам все объясните!

— Но я не знаю. Меня там не было! — вскричал я — Неужели вы и, правда, думаете, что тот парень был я.

— Вот одежда, в которой вас привезли на базу, — и он показал на маленький столик, где лежали штаны и зеленая рубаха. — И у вас рана под лопаткой. А за поясом мы нашли вот этот предмет, — и он показал мне какой-то цилиндр, — удивительная вещь, может прорезать даже обшивку нашего корабля. Мы знаем, что это были вы.

— Я не верю вам, — зло пробурчал я. — Вам нужен козёл отпущения, и вы решили свалить все на меня. Это уже было. Я еще раз повторяю. На Раттее я не был…

И вскочив со стула, вылетел из комнаты, и поспешил к себе в больничный отсек. И уже там бросился на кровать. Я не знал, что и думать. Все было так неожиданно. Я чувствовал, что адмирал говорит правду. Но мне не хотелось, чтобы его слова, действительно, оказались правдой! Почему я ничего не помнил?

Вошёл комендант и сел ко мне на кровать.

— Это был я? — мне почему-то захотелось с ним поговорить. Он кивнул.

— Что я спросил у вас?

— Ты спросил, где девушка? Понимаешь, я как начальник базы, был обязан знать обо всех гостях, пришедших на мою территорию. Но в то время я принимал груз. И доктор с Вороиром, приняли гостью сами. — Он замолчал, видимо, еще хотел что-то сказать, но передумал. Немного помолчал и продолжал: — Они уверяют, что ты влетел к ним и хотел убить ее.

— И вы им верите?

— Я — нет! Но в одном ты прав. Ты будешь козлом отпущения. Президент наций видел этот ролик. Он приказал, сделать все, чтобы вернуть тебе память. По его словам, ты должен объяснить, откуда взял детей. И как мог пройти на базу. А самое главное — где ты пропадал все это время.

— А если я не вспомню?

— Мне искренне жаль тебя, Константин!

— Спасибо! — криво усмехнулся я, и замолчал. Больше говорить мне не хотелось. И так все ясно!

У меня поднялась температура. И в этот день меня больше не трогали. Но да другой день, меня снова потащили в комнату с мониторами. Усадили на стул. Около доктора возвышался мужик с шевелюрой:

— Ну, что батенька, — улыбнулся мне он, но глаза при этом смотрели холодно и враждебно. — Опять меня не узнаете?

— Почему опять, — я посмотрел на него.

— У вас уже такое было. Там на базе, как головкой ударились!

— А в этот раз меня никто по голове не бил? — поинтересовался я.

Мужик как-то смутился, будто я сказал что-то неприличное. Но тут доктор включил компьютер, и экран засветился:

— Мы хотим показать вам, тех людей, которые встречались вам. Может, кого и узнаете.

И вот передо мной лес, картинка то и дело перемещалась, стараясь охватить как можно больше пространства, потом замерла, и из-за дерева вышла быстрым шагом удивительной красоты девушка, она остановилась, и, глядя прямо в камеру, начала что-то гневно говорит, ее темно-синие глаза так и пылали гневом. Кадр сменился, и я увидел женщину, которая в прошлый раз вытащила из моей спины нож. Она так же смотрела в камеру и что-то говорила. Звука не было. Экран погас.

— Ну, что? — спросил доктор, — вам ничего не напоминают эти люди?

— У меня есть вопрос, можно? — обратился я не к доктору, а к адмиралу.

— Конечно, — кивнул тот.

— С чего вы взяли, что эти люди встречались со мной? Меня в кадре не было.

Адмирал посмотрел на доктора.

— Дело в том, — стал объяснять он, — что мы сейчас смотрим кадры, которые получили от следящих устройств, следовавших за вами. Они над вашей головой.

— Врёте, — я вздохнул полной грудью.

— Почему вы так уверены? — поинтересовался адмирал.

— Я немного занимался фотографией. Если бы все было так, как говорит доктор, то и девушка, и женщина подняли бы головы вверх, а они смотрят прямо. Как видите, адмирал, у меня есть все основания считать, что меня хотят подставить.

— А Романов прав, — задумчиво проговорил глава корабля.

Но тут дверь распахнулась, и сначала спиной влетел и упал на пол один из военных. А потом в проеме показалось что-то невообразимое: высокое, в черном балахоне, с лицом как у ящерицы, безволосое, только с четырьмя выпуклостями на черепе с двух сторон, глаза узкие, а вместо носа две небольшие впадины. За ней вошёл представитель правительства нашей планеты.

— Ну, что вспомнил? — спросила она глухим грубым мужским голосом.

— Нет! — доктор согнулся в подобострастном поклоне.

Она оттолкнула, стоящих передо мной людей, схватила мою голову своими узкими длинными пальцами и нажала на середину лба. Боль от головы побежала по позвоночнику и распространилась по всему телу, отзываясь даже в ногтях на руках и ногах. Я закричал. Врач хотел оттащить ее от меня, но она ногой стукнула его ниже колена, и пожилой человек, ухнув, присел. Наконец отпустив мою голову, она уставилась мне в глаза:

— Они заблокировали ему память, хорошо заблокировали…

И вдруг со всего маху ударила меня по щеке: — Мразь, — выкрикнула она, и замахнулась еще раз. Я вжался спиной в спинку кресла, поднял согнутые в коленях ноги и со всей силой ударил ее в живот. Она отлетела к двери, ее балахон задрался и кривые босые ноги засучили по воздуху. Но тут же вскочив, она ринулась на меня как тигр, но перед ней встали адмирал и комендант.

— Мадам, — сурово, но спокойно произнес командир крейсера, — вы находитесь на моем корабле, и прошу вести себя соответственным образом. Романов вы должны извинится. Перед вами Императрица дружественного нам народа хракаэцетеляшпилей.

Я встал со стула и склонил голову, прижав руку к сердцу, как в кино:

— Простите, мадам, — как можно более виноватым голосом сказал я, — инстинкт самосохранения. У меня на родине, непозволительно бить мужчину без причины.

Многие вокруг меня прятали улыбку, но представитель правительства, подлетев ко мне, закричал:

— За нарушение дипломатических правил, вы ответите, Романов! Как вы смели притронуться к такой знатной госпоже!

— Я принес свои извинения, — равнодушно ответил я, страха перед этой Императрицей у меня не было. — Я солдат, и когда на меня нападают, даю сдачи. Нас так учили.

— Я имею право, наказывать всех, кого сочту нужным, — прошипела ящерица.

— Только у себя в Империи, моя госпожа, — попытался улыбнуться я.

Но Императрица, почему-то не оценила мою дружелюбную улыбку, а еще больше озверела. Ее кулаки сжимались, и она тяжело дышала, как боксер на ринге, рассчитывая куда лучше ударить соперника.

— Госпожа, — встал опять между нами адмирал, — вы прибыли сюда с какой-то новостью?

— Да, — она еще раз бросила на меня злой взгляд, и отвернулась. У меня возникло твердое убеждение, что это мне даром не пройдет, — вы и мы объявляем войну раттерианцам.

— Что? — у адмирала отвисла челюсть.

— Я только что связался с Президентом, — подтвердил представитель правительства. — Они уничтожили четырнадцать человек. И не хотят объяснить причины. Мы не можем оставить это безнаказанным.

— Но это не они, это гырхи, — вмешался встревоженный комендант.

— Они натравили собак на нас, и мы не намерены терпеть такое отношение к нам, — представитель был убедителен. — Через дня два к нам прибудет отряд легких истребителей. И Императрица обещала помощь в военных кораблях.

— Мои корабли скоро будут здесь, — кивнула ящерица.

И тут загорелись экраны всех мониторов. Послышались странные космические звуки, а потом появилось изображение Верховной жрицы:

— Мы вошли в телекоммуникационную сеть Кольца миров, — зазвучал мелодичный голос на незнакомом языке, а автоматический переводчик стал механическим голосом переводить. — Мы обращаемся к правительствам всех разумных рас! Я представитель белых жрецов планеты Раттея. Нам угрожают расправой. Два народа с планет Хракаэцетеляшпиль и Мидгард хотят уничтожить нас! У нас есть возможность защитить себя. И мы сделаем это. Но сначала, мы хотели бы, чтобы все узнали то, что до сих пор скрывалось от общественности. Я расскажу историю нашей планеты, чтобы все поняли, почему мы поступаем так, как поступаем.

Наши пращуры пришли на эту землю с далёкой планеты Мидгард, когда той угрожала опасность. Тёмные сыны Махры-смерти начали атаку внезапно, хотя пращуры и знали о намерениях злобных сил, но не успели увести весь народ. Путь, по которому они шли, был перекрыт. Но те, кто пришли стали обживаться здесь. Построили город, и чтобы обезопасить себя на будущее, сделали так, что 500 лет пряталась Раттея в складках платья матери видимых глазу звезд Свати, после чего на три года появлялась на своем месте, чтобы отдохнуть, накопить сил и снова скрыться от глаз врага. Шло время. Раттея приняла пришельцев, полюбила их, открыла им свои объятия. И наступила золотая пора спокойной жизни.

Но однажды, когда пришла пора Раттеи вынырнуть из своего убежища, на нее обрушились люди планеты Хракаэцетеляшпиль из созвездия Большого Пса, злобные сыны Махры-смерти родной сестры божественной Свати, мы их называем храки. Как вы все знаете, их девиз: «Пришёл, увидел, отобрал!» Они носятся на своих космических кораблях меж звезд в поисках наживы и ведут между собой войны за право называться сильнейшими. Наткнувшись на очередной мир. Они как стая саранчи спускаются на землю, рыскают в поисках того, что можно считать добычей, при этом истребляя всех, кто встает на их пути, будь то зверь или человек, оставляя после себя хаос и боль. Самой важной для себя добычей они считали знания, которые помогут им создать оружие способное навести страх, и подчинить себе. И вот в своих скитаниях они несколько раз натыкались на звезду, которая, то появлялась, то исчезала. Они стали наблюдать за ней, и когда поняли, что это дело рук человеческих, их темные души зажглись огнем алчности. Ведь то, что для одних было способом обеспечения спокойной жизни, для других было приобретением знания способным стать одним из методов покорения миров. Быть недоступными для других, но иметь возможность наносить удары без страха поплатиться самим.

Храки спустились на Раттею, и схватили первого попавшего им на глаза человека. И стали выпытывать у него, как это получается, что их планетная система Златого солнца, то появляется, то исчезает. Только схватили они селянина, которому не было дело ни до каких систем, его интересовал урожай, да семья. Не смог ничего он сказать им. Страшно пытали его на глазах у семьи и близких. Не выяснив ничего, уничтожили селение. И пошли дальше, пытая и убивая людей. У раттерианцев не было оружия кроме луков, с которыми они ходили на охоту. Но в ловких руках и палка может стать смертельной. Но что могли поделать луки и палки против огнестрельного оружия? Белое братство осознало опасность, которая грозит им, но ничего не могли поделать, у них не было возможности снова спрятать свой мир. И тогда они решили спрятать Белый город, цитадель Белого братства. Создать видимость, что уничтожен он, и тогда, как надеялись братья, храки покинут Раттею.

Но когда до храков дошёл слух, что белые братья уничтожили Белый город они не только не ушли, но разъярились, и стали уничтожать все города и селения подряд. Скидывали бомбы, а потом травили газом. Много людей погибло, а кто уцелел — прятались в лесах и пещерах. Но и этого показалось им мало, в отместку за свою неудачу, они решили устроить из Раттеи охотничий полигон. На своих летательных машинах бороздили раттерианское небо, высматривали людей и расстреливали их. Кто больше настреляет, тот и выигрывал.

Если бы храки не были столь самонадеянны, они, прежде чем уничтожать жителей Раттеи, подумали бы, что тех, кто смог спрятать целую Систему Золотого солнца, способны создать и оружие, которое сможет противостоять врагу.

И вот настал день, когда, на храков, как только их корабли вставали на орбиту Раттеи, стала нападать черная болезнь. Их корабли, входя в атмосферу планеты, начали падать и разбиваться без видимых на то причин. Тогда они решили просто уничтожить все живое. Был пригнан к Раттее самый большой космический корабль с убойным оружием, но не успел он залечь на орбиту, как с ним была прервана связь. А потом он исчез, будто его и не было совсем. Были еще попытки подойти к планете, но, не дойдя до планеты и нескольких раттерианских далей, все экипажи космических кораблей погибали. Так раттерианцы остановили вторжение храков.

Мирная жизнь зарождалась тяжело. Больше половины населения было истреблено. Да и угроза со стороны храков не была отменена. Все понимали, что они не оставят мысль захватить планету. Время от времени они давали о себе знать, то в направлении планеты летел метеорный дождь, то какие-то странные аппараты неслись на большой скорости. Но Белое братство исправно держало вахту, ограждая людей от любых проявлений враждебности.

Но вот несколько десятилетий назад появились чужеземцы. Они прилетели на своем космическом корабле, и поразили раттерианцев тем, что среди сошедших на землю людей с разным цветом кожи от розового до угольно-черного, был один — как две капли воды похожий на самих раттерианцев. Высокий голубоглазый и светловолосый. Их встретили радушно, тем более, что они обладали открытой душой. Их радость от того, что в просторах космоса, они встретили разумных существ похожих на себя, не знала границ. В них не чувствовалось ни фальши, ни агрессии, только любопытство, и жажда исследования. Они делились информацией охотно, много рассказывали о своей планете, о жизни на ней, и когда вдруг прозвучало, что в древних мифах славянских народов, кстати, к этому народу относился и светловолосый, их планета называлась Мидгард, интерес друг к другу усилился. Ведь и пращуры раттерианцев пришли из Мидгард-земли. Вот тогда и была сделана роковая ошибка. Чтобы понять лучше друг друга, раттерианцы разрешили чужеземцам взять в аренду горное плато недалеко от города Туле. Чтобы расположить там базу. Контракт был подписан на двадцать пять лет. На первых порах все шло хорошо, но когда на базу прибыли военные и торговцы, стало ясно чужеземец чужеземцу — рознь. В них не было общей правды, у каждого была своя правда, только внешне подчиняясь оговоренным правилам, они не считали себя обязанными следовать им.

Началось все с того, что на базе появились, какие-то люди, которые стали приставать со своими идеями, они уверяли народ Раттеи, что он живет неправильно, они называли это «феодальный строй». Предлагали модернизировать планету, построить дома, заводы, начать «эксплуатацию» природных ресурсов. Им вежливо дали понять, что в «чужой храм со своим уставом не ходят». Тогда они как крысы разбрелись по городу и окрестностям, предлагая то свою еду, то какие-то странные вещи в обмен на что-либо. Но у раттерианцев никогда не было ничего лишнего, и отдать, то, что нужно тебе самому никто не мог, а от предлагаемой еды все отказывались, она была неживая. Все, что ели чужеземцы не имело природной силы, а, значит, было опасно для здоровья. Но чужеземцы были странными людьми ни уклончивые, ни прямые отказы их не останавливали.

А потом чужеземцы вдруг начали проявлять особый интерес к Белому братству. Им дали понять, что на эту тему разговора не будет. Но они не отступали. До Верховного жреца стали доходить слухи, что люди с базы заводят разговоры о Братстве с поселенцами, те естественно мотали головами, мол, ничего не знаем. Если что хотите узнать идите в Туле, и, в конце концов, стали сторониться чужеземцев.

И тогда с базы вдруг поднялись в воздух небольшие летательные аппараты и без спроса взяли курс вглубь планеты. И это несмотря на то, что в договоре об аренде было черным по белому написано, что никакие машины не должны находиться на Раттее, и тем более перемещаться по ней. Не успели они взлететь, как тут же упали и разбились. Белые жрецы думали, что найдут чужеземцев в гневе, и были готовы дать им достойный ответ, но каково было их удивление, когда представитель мидгардцев, сам попросил у них прощения, говоря, что мальчики без спроса взяли машины, и решили полетать, потому что им было скучно. Ни сожаления о погибших, ни чувства вины за нелепые смерти своих солдат у него не было. Вот тогда нам стало ясно, что чужеземцы гораздо страшнее храков. Те идут напролом, а эти будут кусать исподтишка. А через несколько дней стало известно, что на одном из кораблей, с той далекой планеты, которая вполне могла быть прародиной и самих раттерианцы присутствуют храки, но не в качестве гостей, а в качестве хозяев.

Чужеземцы затаились. Они попытались выходить с базы по ночам. Небольшие группы военных перебирались через ограду и, но их останавливала дружина, они извинялись и уходили восвояси. Их корабли легли на орбиту и стали сканировать жизнь раттерианцы. Запретить это раттерианцы не могли, так как мидгардцы не предпринимали явных попыток агрессии. Пришлось привыкать жить под прицелом камер. И тут, неизвестно как, но в руки чужеземцев, попал природный материал, из которого делались нагрудные обереги. Они назвали его зеленым золотом. Сначала была предпринята попытка договориться с главой раттерианцев о добыче этого полезного ископаемого. Но она не увенчалась успехом.

И тогда произошло то страшное, что до сих пор приводит в ужас жителей Раттеи. В Туле вспыхнула инфекция. Люди умирали. Город закрыли. Белое братство делало все возможное, чтобы найти противоядие. И им удалось это. Но пока было найдено лекарство, более половины города погибли. И какой же шок был у раттерианцев, когда ровно через неделю после того, как вспыхнула инфекция, к ним обратился представитель мидгардцев с предложением помочь найти лекарство, если их допустят в Храм избранных, для совместной работы. Еле сдерживая ярость, белые жрецы отклонили предложение, сославшись на то, что лекарство ими уже найдено. Но было совершенно очевидно, что подобное предложение — это скрытая угроза. И что за инфекцией, которая унесла большую часть горожан, стоят чужеземцы.

Белое братство нанесло ответный удар. Несколько изменив вирус, они запустили его на базу. В течение одного дня все, кто находился там, погибли. И снова чужеземцы сделали вид, что ничего страшного не случилось. Приняв вину на себя, они уверяли, что больше такого не повторится. Они предположили, что это их вина, они согласны, что занесли чужеродные микробы на Раттею, но с этого момента вновь прибывающие будут подвергаться тщательному очищению, и все это с широкой улыбкой и с самыми дружественными заверениями.

Я понимаю, — продолжила Верховная жрица, — что наши слова могут подвергнуться сомнению. Поэтому я предоставляю факты:

Вот на ваших экранах вы видите ДНК вируса, который были заброшен в город Туле. Ученые без труда могут увидеть, что в живом виде, его нет на Мидгарде. Значит, он был выращен специально.

Факт второй, у нас стали пропадать женщины. Мидгардцы уверяли, что они не виновны в их исчезновении. И поначалу мы им верили. Но взгляните на это.

И на экране веселый мужчина показал репортаж с аукциона, который проходил в закрытом салоне на Мидгарде, где на торги были выставлены риттарианские женские нагрудные украшения.

— Вы не знаете, — продолжала Верховная жрица сухим тоном, — что снять обереги, которые наши жрецы выдают девушкам в день совершеннолетия, можно только с мертвого тела.

Факт третий. На базу мидгардцы против нашего с ними соглашения тайно доставили взрывное устройство с радиусом действия две тысячи километров, которое убивает все живое. Мы выкрали эту, как вы называете бомбу, разобрали ее, и можем показать маркировку некоторых деталей.

На экране появился сначала небольшой круглый цилиндр из серебристой стали, потом чьи-то руки сняли верхнюю поверхность, и при большом увеличении стали видны маркировочные знаки хракаэцетеляшпилей.

Ну, и напоследок, мы хотим показать вам еще несколько интересных роликов, которые были сделаны нами при помощи мидгардских же наношпонов, которые они раскидывают во всех местах, чтобы быть в курсе всего, что происходит.

На экране появился кабинет одного из заместителя президента наций Мидгарда и самого богатого делового человека, который сидел за письменным столом. А напротив него развалилась Императрица хракаэцетеляшпилей.

— С вас требуется только одно, найти Белый город раттерианцев, — пробасила ящерица.

— А что я буду иметь? — задал вопрос хозяин кабинета.

— Вы будете хозяином Раттеи. Представьте себе, вы хозяин целой планеты. Ее богатые природные ресурсы, ее красоты, так высоко ценимые в вашем мире. И все это ваше. Мне кажется цена подходящая.

— Какой вам в этом интерес?

— Только Белый город.

— И вы будете жить рядом с нами на Раттее?

Императрица засмеялась: — Вы боитесь нас?

— Сколько мне приходилось общаться с вами, я заметил, что вы не любите делиться. Вы уничтожаете соперников!

— Вы правы. Только в данном случае, вы не будете нам конкурентами, сама планета нам не нужна. Нам нужно то, что находится в Белом городе.

— А что это, если не секрет?

— Секрет.

— Я могу вам доверять?

— Конечно! Я помогу вам, а вы мне. Это сделка выгодна и вам и мне.

— Я согласен. Что нужно сделать?

— Вы найдете человека, который подходил бы вот под эти стандарты, — она протянула ему лист бумаги, — Вживите в его мозг чип, с помощью которого мы будем видеть и слышать его ушами и глазами. А потом вышвырнете с базы. И все…

— Согласен…

Следующий кадр. Кабинет президента наций Мидгарда. Перед маленьким столиком, на котором стоит бутылка и два фужера для виски, сидят всё тот же заместитель и сам Президент.

— Когда же мы решим вопрос с этой Раттеей, — говорит Президент Мидгарда, — у них под ногами сокровища, а мы тут каждую копейку считаем. Катастрофы опустошили бюджет. Скоро может наступить повсеместный голод!

— Выход есть! Убрать жителей Раттеи! И заселиться нам.

— Ты что с ума сошёл. Не забывай, мы только вступили в Кольцо миров, если станет известно, что мы уничтожили раттерианцев…

— А почему обязательно мы должны уничтожать, — прервал его помощник, — они сами могут себя уничтожить. Например, объявив нам войну, и случайно взорвать сами себя.

— О, это было бы прекрасно! У тебя есть идеи?

— Я работаю над этим вопросом…

— Только не затягивай, наша цивилизация под угрозой исчезновения…

Снова кабинет помощника президента.

Хозяин все также за письменным столом, а перед ним представитель правительства, тот который сидит рядом со мной и трясется как осенний лист.

— Ты нашёл подходящую кандидатуру? — голос хозяина.

— Да. Как вы и советовали в самом северном нашем Институте космических исследований. Некто Константин Романов. Этакий маразматический чудак, бывший солдат армии Спасения, занимающийся разведением цветов.

— Чего он там разводит?

— Розы…

— А ты уверен, что он именно тот, кто нам нужнее.

— Абсолютно. Он подходит по всем параметрам на 100 процентов.

— Его уже обработали?

— Он обвиняется в поджоге здания института, который повлек за собой смерть одного человека, и уничтожение большей части наработок Института.

— Всё чисто?

— Свидетели уже ликвидированы. Он осужден. Чип вставлен, работает прекрасно. Эти хракаэцетеляшпили мастера своего дела. Кстати, вы верите им?

— Нет! Более того, я уверен, как только мы найдем Белый город, они выметут нас с Раттеи как ненужный сор.

— Так зачем же мы ввязались в эту авантюру?

— Риск благородное дело. Потом информацию, которую доставит нам этот, как его?

— Романов.

— Ага, Романов, мы будем получать одновременно с этой уродиной…

Императрица, стоящая сзади меня заскрежетала зубами, и, видимо, стала ругаться на своем языке. На нее шикнули. Она замолчала. Кино продолжалось.

…и тут главное первым понять где, что находится, потом незаметно убрать его, и сделать невинные глаза, что ничего не нашли.

— Вы думаете, она нам поверит?

— Конечно, нет. Она не глупа, хотя страшна, как смертный грех. Но как ты думаешь, зачем я заручился большинством в Совете Кольца миров, в том, что хракаэцетеляшпили самые опасный народ в нашей вселенной. И что пора положить конец их бесчинствам… Мне ответили, что пока явных атак не видно. А что если, она нападет на нас? Там на Раттее?

— Ловко!

— Так что давай, мой мальчик! Этот Романов на тебе!

Кино кончилось. И снова показалась Верховная жрица: — Из всего, что мы вам показали, вы видите, что нас хотят уничтожить, и занять нашу планету. Кроме того, последнее, что вывело нас из себя, было похищение мидгардцами троих наших детей, и попытка насилия над нашей девушкой. И только благодаря Константину Романову, того, которого прислали к нам в качестве шпиона, и который спас их, рискуя своей жизнью, они теперь в безопасности.

И снова кино. Уже то, что я видел вчера. Но как странно оно смотрелось сейчас. После всего рассказанного. Я вдруг ощутил несказанную благодарность Верховной жрице, что она обелила мою честь, обиду за то, что стал носителем какого-то чипа, — интересно он сейчас тоже во мне? — и в то же время стыд, за то, что я мидгардец.

Верховная продолжала: — И как вы понимаете, мы разорвали с ними контракт. И выгнали их с планеты. Вы видели, во что они превратили землю, на которой стояла их база. Они рылись в ней, выискивая драгоценные, кристаллы, чтобы тайком вывезти и продать у себя на Мидгарде. Хотя в документе на аренду, было записано, что ничего, что принадлежит народу Раттеи, без разрешения белых жрецов, не может покинуть планету. Сейчас их корабли висят над нашей планетой вместе с транспортом Императрицы хракаэцетеляшпилей. Они несколько раз пытались связаться с нами. Но мы больше не хотим общаться с представителями Мидгарда. Мы говорим прямо им в лицо, что не верим ни одному слову, сказанному этой нацией. Они для нас даже страшнее чем храки.

И как нам стало известно, храки и мидгардцы договорились объявить нам войну.

И снова кино. Кабинет Президента наций Мидгарда.

Помощник Президента торопливо входит в кабинет. Президент сидит за столом.

— Время «х» настало, — говорит самый богатый человек Мидгарда.

— Ты уверен?

— Еще как! Они не хотят идти на контакт. Они сбивают наши корабли. Они убили наших людей на базе. И как вы понимаете, мы должны наказать их. Ваши избиратели верят вам. Вы говорили с трибуны, что в ответе за каждую человеческую жизнь! Вот и пришла пора доказать это. Сейчас наши средства массовой информации раструбят, что раттерианцы стали убивать наших людей. И вы высылаете туда отряд легких истребителей, только не спешите с этим…

— Ты уверен, что хракаэцетеляшпили помогут нам?

— О, да! Их корабли первыми доберутся до Раттеи. Они слишком самоуверенны, думаю, нас ждать не будут, и нанесут удар первыми. А потом, наша малышка взорвется. Вы будете кипеть праведным гневом на Совете Кольца миров. Обвините их в уничтожении целой цивилизации…

— Сколько лет мы не сможем сесть на Раттею?

— Радиус действия только две тысячи километров. Мы сможем пока обживать те территории, где вполне безопасно. А через год, полтора наши очистительные аппараты, очистят воздух всей планеты…

Верховная жрица устало смотрела с экрана грустными, красивыми глазами, и продолжала четко и спокойно вещать:

— Я Верховная жрица Раттеи, довожу до сведения всех разумных рас, что раттерианцы не причастны к гибели людей на базе. Они сами обидели наших священных животных, гырхов, которые объявили им войну и убили четырнадцать человек. Мы предупреждали коменданта базы об опасности, и подсказывали выход: договориться с ними. Но он не воспринял мои слова.

Сейчас на экране появятся лица мидгардцев, которые причастны в похищении наших детей, попытке обидеть нашу девушку, в доставке на нашу землю бомбы. Этим людям мы вынесли смертный приговор, который будет приведен в исполнение немедленно. Кроме того, мы уничтожим все корабли храков на нашей орбите, а кораблям мидгардцев даем шанс уйти. Там находится человек, Романов Константин, которому мы многим обязаны. Но предупреждаю, мы даем мидгардцам три часа, на то, чтобы покинуть нашу солнечную систему. В противном случае, за последствия я не ручаюсь.

И перед нашими взорами поплыли фотографии, представителя правительства, доктора, мужика с шевелюрой, мужичонки, который помогал нести меня раненного, в этом я уже больше не сомневался, к кораблю, и еще троих незнакомых мне мужчин. А потом экран погас. И стало тихо. Все молча, уставились на мониторы, ожидая продолжения.

Вдруг Императрица вскочила на ноги и подлетела к окну, за которым на фоне золотой планеты висели наши легкие транспортные корабли и шесть кораблей хракаэцетеляшпилей. Они поочередно стали вспыхивать, оставляя за собой только пыль. Порывом какой-то силы эта темная пыль уносилась в просторы космоса. Императрица зарычала на своем языке, которого я не знал, но догадался по интонациям, что она сыплет ругательства. Неожиданно она повернулась к представителю Президента.

— Вы поняли, что произошло? — закричала она, — эти варвары нашли Белый город!

— Почему вы так думаете? — поинтересовался адмирал. Бедный представитель сидел в своем кресле белый как мел, и трясся.

— Потому что они слишком смело себя ведут. И, кроме того, мы обратили внимание на то, что вчера белые жрецы в своих одеяниях, не стесняясь, ходили по городу, заходя в дома. А сегодня в городе и во всех селениях не видно ни одного человека! Слушайте, отдайте мне Романова, пока не поздно! Я выну его мозг, я механически сниму блокаду, я просканирую каждый нейрон, ответственный за воспоминания. Мы должны успеть…

Но она не договорила, в воздухе запахло чем-то жженным. И я, вскочив со стула, отпрянул в сторону. На стуле представителя правительства, в его неповрежденной одежде сидело чёрное сморщенное, как печеная картошка, существо без глаз, и только пустые глазницы смотрели куда-то вверх. По комнате прошёлся вздох ужаса. Живые разбежались, и только черные доктор, и теперь уже совершенно лысый, потерявший свою шевелюру мужик, медленно валились на пол.

Императрица засмеялась: — Ну, что теперь вы поняли, что эти твари делали с нами? Уничтожить! Скорее уничтожить их. У вас есть оружие?

Ответом ей была тишина. Первым очнулся комендант. Я видел, как он подошёл к адмиралу и положил руку тому на плечо. Лицо адмирала застыло, его глаза смотрели на представителя правительства, он не пошевелился. И тогда комендант включил громкоговоритель, и его спокойный командный голос зазвучал по всему крейсеру:

— По приказу адмирала, включить двигатели, взять курс домой. Прошу центр управления, передать всем легким транспортным кораблям, немедленно покинуть орбиту Раттеи. К вам идет адмирал.

— Вы не сделаете это, — схватила его руку Императрица.

— Еще как сделаю, — ответил ей комендант, выдергивая руку, — адмирал и я отвечаем за всех людей, в нашем подчинении, и мы не намерены подвергать их смертельной опасности. Тем более, что это не военный корабль, а дипломатический. Таков наш закон. Простите, сударыня, нам надо идти. Я распоряжусь, чтобы стюард показал вам каюту.

И схватив адмирала за руку, он потянул его к двери, и уже из коридора были слышны его распоряжения: — Императрице каюту, погибших в морозильник. И аккуратно, чтобы не рассыпались…

Скоро я остался один. Подошёл к окну и смотрел, как мы начали медленно удаляться от Ратееи. Она становилась все меньше и меньше. Сзади меня раздавались шаги стюардов, их возгласы, они переговаривались, тихо, почти шёпотом. На меня никто не обращал внимания. А я стоял, понимая, что оставляю там, на неизвестной мне планете, что-то очень важное. Во мне с каждой минутой нашего отдаления от золотого теперь небольшого шарика, образовывалась черная дыра. У этих мужиков сгорели тела, а у меня горела душа. Вот только отчего, мне было невдомек.

А потом планета исчезла, вокруг была до боли знакомая чернота космоса, мы медленно набирали скорость. Крейсер был слишком тяжел и неповоротлив. И вдруг свет погас. Все вокруг затряслось. Я почувствовал, что лечу, покатился, больно ударился боком, снова полетел, снова куда-то катился, и снова летел. Было ощущение, что я попал в барабан стиральной машины. Наверное, на мгновение отключился. А когда пришёл в себя, свет горел, я лежал около стены, задрав ноги к верху, в комнате был разгром.

Глава II

Веда осмотрелась, и поняла — она дома. И тут же перед глазами возникло бледное лицо Косты, с уходящей из глаз жизнью. — Кричи, — просил он.

— Я убила его, — думала девушка, глядя в потолок. — Я убийца. Он столько раз спасал меня. Даже несмотря на то, что услышал столько оскорбительного в свой адрес, он сдержал слово, вернулся с помощью. Если бы я послушалась, и не пошла к мидгардцам, он был бы жив. Это я виновата в его смерти. А что я скажу Старшему, Среднему и Младшему?

Тихонько скрипнула дверь, и в комнату кто-то вошёл. Веда повернула голову и встретилась взглядом с Ботикой, которая в руках держала стакан с какой-то жидкостью. Она вытаращила глаза, стакан со звоном упал и разбился: — Ты???

— Что? Она пришла в себя? — в комнату влетела Сюа. — Деточка, родная! Ты очнулась!

— Я убила его, — повторила свои мысли вслух маленькая веста.

— Что ты говоришь, ты никого не убила! Это просто последствия нервного срыва. Ты лежи, скоро все пройдет.

— Я видела, как Коста умирал, — упрямо, как заклинание твердила девушка.

— Нет, что ты, он жив, — Сюа спрятала глаза.

— Я хочу его видеть, пусть он придет, — она приподнялась на постели.

— Невозможно, детка, они забрали его с собой.

— Они убьют его! — обреченно произнесла Веда, и снова упала на подушку, из ее глаз потекли слезы.

Комнату заполняли люди. Около постели появился Уллин, схватил ладони дочери и прижался к ним губами:

— Детка, как я волновался! И что тебя понесло к мидгардцам. Когда я узнал, я чуть не умер от страха за тебя.

— Все хорошо, папа, — девушка смотрела на отца, и улыбалась сквозь слёзы.

— Теперь да, ты себе представить не можешь, что было со мной, когда мне сообщили, что моя дочь у мидгардцев. А когда прилетел, ты уже без сознания здесь…

— Так, запел свою песню, — строгий голос Арты прервал магистра знаний. — Ты должен гордиться дочерью, с ее помощью мы выгнали мидгардцев с Раттеи. Скажи ей спасибо! Как ты? — она подошла к девушке и встревожено посмотрела ей в глаза. — Пора домой. Хватит здесь отлёживаться. Я тебя быстро на ноги поставлю.

— Мы домой поедем? — спросила Веда.

— Нет, пока нам предоставили комнаты в Храме избранных. Раджан хочет поговорить с тобой. А там и домой. Давай я помогу тебе одеться.

Ее подняли. Стали закутывать с тёплый меховой плащ. Надели на ноги тёплые сапожки, и, держа под руки, повели. За дверью на засыпанной золотистым снегом площадке было много людей, все ей улыбались: — Здоровья тебя Веда, дочь Уллина. Спасибо! — раздавалось со всех сторон. Она поискала глазами своих спутников, с которыми прошла столь долгий путь. Их не было. Но когда она вышла из дверей больничных покоев на улицу, среди толпы белых жрецов, радостно приветствовавших ее, увидела знакомые лица. Они сияли, они кивали ей осторожно, чтобы никто не видел. А потом скрылись в толпе. Ноги у Веды подкосились. Но отец за талию удержал ее. А потом просто взял на руки и понес. Им уступали дорогу. А вдогонку неслись возгласы благодарности.

Но девушку это не трогало. Ей было все безразлично. И уже опять лежа в постели, укутанная добрыми руками Арты, она не могла отогнать своих грустных мыслей:

— Теперь они уйдут в Белое братство. Я больше никогда не увижу ни Старшего, ни Среднего, ни Младшего. Они будут молчать о том, что произошло там. Связываться с белыми жрецами — плохая примета. И Коста говорил об этом. Забыть? Но я не хочу забывать! Они стали мне родными. Я не могу вот так отказаться от них! Старший говорил, что я слишком молода, и не имею права, принимать их в свой род, без разрешения Арты. А даст ли мамка разрешение? А если не даст?

Будто почувствовав что-то, в комнату вошла Арта:

— Тебя что-то тревожит, детка?

— Арта, а ты когда-нибудь шла против воли старшей матери?

— Конечно. Когда мне был сон, что я должна придти к твоему отцу и принять на себя воспитание его маленькой дочери, моя старшая мать пришла в ярость. Женщин и так было мало. А тут еще и я, в полной силе, и способная родить ребенка, уходила неизвестно куда, отказываясь иметь своих детей. Она до сих пор сердиться на меня. А почему ты спрашиваешь об этом?

— А ты не жалеешь о том, что сделала?

— Нет! Я люблю вас с отцом, как родных! А потом, я всегда тебе говорила, нужно слушать свое сердце. Оно ведет нас по правильному пути, тогда как разум может ошибиться.

— Спасибо, родная, — руки девушки, обхватили ее шею.

— За что? — удивилась Арта.

Но Веда не ответила, сильнее прижимаясь к мамке, а потом прошептала:

— Даже когда ты узнаешь, всю правду обо мне, и решишь отказаться от звания мамки, я хочу, чтобы ты знала, ты — самая лучшая.

— Объясни, что ты хочешь сказать? Что ты натворила?

— Только не сейчас. Ладно? Завтра. Всё завтра!

— Хорошо. Я подожду, — ответила Арта, и протянула ей стакан: — На выпей.

— Что это?

— Пей, ты должна поспать. Как я понимаю, завтра будет трудный день!

Утром первого кого увидела Веда, проснувшись, была Сюа:

— Веда, — сказала Верховная жрица, — ты еще сама не можешь осознать, что ты сделала для всех нас. Люди хотят видеть тебя, поблагодарить. Слух о том, что ты пришла в себя, уже облетел весь город. Кланы прислали своих представителей, чтобы поблагодарить тебя, и убедиться, что с тобой все хорошо. Прошу принять их.

— Согласна, — кивнула маленькая веста, — а что я должна отвечать?

— Просто скажешь «спасибо» и все.

— Когда?

— Вот сейчас позавтракаешь. И они зайдут к тебе. Договорились?

— А ты будешь рядом со мной?

— Если ты этого хочешь, то буду.

— Хочу.

После завтрака, Арта убрала со стола, и они сели, как и полагается в таких случаях напротив двери. В середине Уллин. По левую руку Арта, по правую Веда, и за ней сзади Верховная жрица. Первым вошёл древлянин.

Прижав руку к сердцу, он горячо поблагодарил Веду, за то, что она помогла спасти детей. Он говорил красиво и длинно. А девушка хмурилась. Ей были неприятны его слова. Ведь детей, как поняла она, вытащил Коста.

Когда древлянин закончил свою речь, маленькая веста, поднялась с места:

— Я не могу в полной мере принять твою благодарность, — сказала она, ваших ребят с базы вывел Коста.

Древлянин смутился: — Но его нет с нами. Его забрали мидгардцы с собой. А ты помогала ему. И когда я благодарю тебя, я выражаю признательность и ему.

— Тогда, я говорю спасибо! — поклонилась Веда.

Древлянин, тоже слегка поклонился, и, воздав похвалу Уллину и Арте, за то, что у них такая дочь, удалился.

Поток людей не убывал, они шли, шли и шли. Все говорили хорошие слова. Благодарили ее и ее родителей, как и положено. А она все думала, о том, что они скажут после того, как она сообщит, что приняла в свой род Старшего, Среднего и Младшего и мидгардца. Даже, если от нее отвернутся, она уйдет в Белое братство. Она останется с ними там, потому, что ничего не проходит просто так, и для нее теперь не может быть обычной жизни, как прежде. «Кто заглянул в глаза смерти, тот теряет силу рода», говорит пословица. И она права. Веда чувствовала, что ее душа затерялась где-то там, на Пути в Белый город. А здесь только оболочка…

За дверью произошла какая-то заминка. И Сюа, воспользовавшись случаем, нагнулась и спросила: — Ты не устала, можно попросить отложить посещение?

Маленькая веста только открыла рот, чтобы ответить, как в дверях показался, тот, кто вытаскивал вместе с ней Ботику, и у нее вырвалось: — Не-е-ет!

— Ну, смотри, девочка, — сказала Верховная жрица. — А то только скажи… Я вижу, что тебе еще нездоровиться. — Потом подняла удивленный взгляд на вошедшего:

— Тебе что, Агнар! Мы договорились с Советом, что он придет позже.

— Агнар? — прошептала Веда.

Вошедший слегка склонил голову: — Я пришёл ни как советник, Светлейшая, а как художник, позволь мне сказать несколько слов Веде, дочери Уллина, хранительнице знаний Храмовой библиотеки.

Маленькая веста удивленно посмотрела на Сюа, а потом на отца.

— Мы не успели тебе сказать, что Белое братство доверило тебе библиотеку, — смутился Уллин. — Пока там, обосновался я.

— Да, уж! — грустно сказал вошедший, — и не хочет выдать мне книгу о живописи мидгардцев.

— По распоряжению Верховной жрицы, все книги чужеземцев будут отправлены в Белое братство!

— Ну, чем вас искусство пугает? — насупился спаситель Ботики.

— А зачем тебе эта книга? — удивился Уллин.

— Как зачем? Я свободное время я занимаюсь живописью. Меня, когда был маленький, один мидгардец научил. В моем доме даже висит портрет моего друга Грэга, нынешнего Раджана, суженного Веды. Так другой мидг…

— Агнар, — прервала его Сюа, — ты забываешься….

— Прости, Светлейшая, я хотел сказать, что даже Ботика, это моя жена, — посмотрел на Веду Агнар, — и та говорит, что портрет не соответствует оригиналу. Я хочу понять, в чем моя ошибка…

— Это ты у своего друга, Грэга, научился идти напролом? — поинтересовалась Верховная жрица, — подождать не мог?

— Не мог! Если не отстаю сейчас, потом ни за что книгу не получу…

Уллин пожал плечами: — Сюа, а правда, может, предоставим ее нашему художнику, у чужеземцев прекрасное искусство. Есть чему поучиться.

— Хорошо, — кивнула Светлейшая, — отдай ему книгу, и обратилась к Агнару: — Больше тебе ничего не нужно?

— Прости, Веда, я должен был начать с того, что склоняю голову перед твоим мужеством. Хотя как друг Грэга, не одобряю твоего поступка, ты рисковала своей жизнью…

— Все, Агнар, я предупреждала, чтобы ты не слова, не говорил об этом, иди… — вскричала Сюа.

— Ухожу! Арта, Уллин — ваша твердость духа покоряют и удивляют меня. Да, будет над вами вечно свет Божественной Свати, для меня вы стали вровень с ней, только она способна рисковать жизнями своих детей!

— Агнар, еще одно слово, и я выгоню тебя… — поднялась Верховная жрица.

— Единственный человек, кто сказал, что-то путное, — проворчала Арта. — Спасибо мальчик, я принимаю твои слова с горечью, и с благодарностью. И добавила: — Все, на сегодня хватит. Моей Веде совсем плохо! Сюа, извинись перед людьми.

Агнар вошёл в кабинет Грэга, который увидев его, бросился к нему навстречу:

— Ну, ты видел ее? Как она? Ты сказал?

— Я видел ее, Грэг! Она удивительна! Она прекрасна! Ее глаза! В них столько печали! Как в такой маленькой девочке может существовать такая печаль? Это не естественно!

— Она поняла, кто ты?

— Не знаю! Она смотрела на меня с ужасом! Будто заглянула в пропасть Тьмы. Грэг, ты знаешь, я мечтаю нарисовать Божественную Свати, я нашёл ее образ — это Веда!

— Очнись Агнар, у тебя жена есть, что скажет Ботика?

— А что Ботика! Она своя, земная! А это существо неземное!

— Так, остынь! — Раджан потряс друга за плечи, — как ты думаешь, я могу просить теперь встречу с ней.

— Встречу? Да, я хочу ее увидеть еще раз, только на одно мгновение, я не могу вспомнить ее лица, только глаза, попроси, чтобы я встретился с ней.

— Да, толку от тебя сейчас мало, — беззлобно произнес Раджан и быстрым шагом отправился к Веде. Около двери его встретила Верховная жрица.

— Что тебе? — она была расстроена.

— Я хочу встретиться со своей вестой.

— Грэг, она еще очень слаба, рано я устроила паломничество к ней. Она устала, на ней лица нет. Как мышка съежилась и сидит, уставившись в одну точку.

— Передай только мою просьбу, если согласиться, то скажет когда.

— Подожди здесь.

Сюа вернулась в комнату, где около застывшей Веды хлопотала Арта. Верховная жрица присела около девушки и обняла ее за плечи: — Раджан пришёл. Хочет встретиться с тобой. Девочка, если ты против, я откажу ему раз и навсегда!

— Нет! — встрепенулась маленькая веста, — не надо. Скажи, что я встречусь с ним. Мы должны поговорить.

— Ты уверена?

— Да, Сюа, скажи ему, что бы он был через час в маленьком дворике около башни.

— Но ты же сама не хотела… — начала уговаривать Верховная жрица.

— За это время много чего произошло, после того как он узнает правду обо мне, он может сам от меня отказаться, — вздохнула девушка.

— Что ты ему хочешь сказать? — в один голос вскрикнули Арта и Сюа.

— Все, что я хочу сказать, вы услышите. Пригласите только сюда Кэрта, Антоэля и Полетика, пожалуйста! И пусть папа будет. Он тоже должен знать!

— Веда, ты пугаешь меня, — мамка с тревогой смотрела на свою воспитанницу. Но в ее глазах была такая решимость, что она отступила и только сказала: — Я сделаю, как ты хочешь, только зачем приглашать чужих людей, это дело семейное, я полагаю?

— Так нужно, ты сама поймёшь зачем. Помоги мне одеться.

Сюа встала и вышла. За дверью стоял бледный Грэг.

— Она встретиться с тобой через час во дворе около башни. Только у меня к тебе просьба, пойди, пригласи сюда Кэрта, Антоэля и Палетика.

— Что-то случилось?

— Боюсь, что да! Иди Грэг, иди!

Раджан вышел, и тут в дверях показалась Веда, укутанная в теплый плащ, голову закрывал капюшон. За ней мамка.

— Ты не слишком рано? — спросила Верховная жрица, — до вашей встречи еще много времени.

— Я хочу побыть одна, не провожайте меня, — тихо сказала девушка, и медленно прошла мимо них.

Арта посмотрела на Верховную жрицу: — Я плохо знаю Храм. Но я хочу видеть, их встречу. Где можно подсмотреть?

— Подсматривать и подслушивать — не достойное занятие для взрослой женщины.

— Так не ходи, только проводи меня. А я должна видеть, а вдруг он обидит ее? — упрямо сказала Арта.

— Ты права, — согласилась Сюа. — Мы же не будем подсматривать, просто выглянем в окно, когда будем проходить мимо…

Грэг шёл в Храм избранных с неохотой. Эти трое после возвращения из Белого братства стали притчей во языцех всех жрецов. Они первые вернули себе силу рода, причем все трое. То, что именно они сопровождали Веду он догадался по тому, что Палетик крутился около них. Кэрт и Антоэль смотрели на него, Раджана, с плохо скрываемым раздражением. А мальчишка, тот вообще перешёл все границы. Вчера встретившись случайно во дворе Храма, он назвал его трусом. И если бы не Агнар, который схватил Грэга за руки и крепко держал, пока тот не успокоился, он бы надрал нахалу уши. Только потом, когда успокоился, Верховный советник понял, что мальчишка хотел вывести его из себя, ведь взрослый мужчина, накинувшийся на подростка с кулаками — покрывал себя позором. Так что же произошло там по дороге в Белый город?

В коридоре, встретив одного из белых братьев, он спросил, где найти эту троицу. Тот показал на дверь. В комнате, за столом, перед какими-то чертежами сидели Кэрт, Антоэль и Палетик, голова к голове и о чем-то возбужденно переговаривались.

— Вас троих просят пройти в дом Уллина, — тихо произнес Раджан.

Первым поднялся Кэрт: — Когда?

— Сейчас.

— Она не должна делать этого! Ее осудят! — вскрикнул мальчик.

— Палетик! — прикрикнул на юного жреца Антоэль. Тот замолчал и опустил голову.

— Мы придем, — кивнул растерянно Кэрт.

Грэг вышел из Храма и направился к внутреннему дворику, и тут увидел, как цепочка маленьких женских следов вилась перед ним и обрывалась перед закрытыми воротами, ведущими во двор раздумий.

Арта и Сюа добрались до окна башни и, приоткрыв его, выглянули наружу. Веда сидела, выпрямившись, на скамейке, положив руки на колени. Капюшон сполз с головы и золотистый снег, тихо сыпавший всё утро, уже покрыл ее волосы тонкой вуалью. А за воротами взад и вперед ходил Раджан. Но вот часы пробили, нужный час и он распахнул ворота:

— Веда! — закричал он, — Веда!

Девушка подняла на него глаза, и вдруг бросилась ему на грудь. Грэг целовал ее глаза, щеки, и что-то тихо говорил. Слышно не было. Сюа и Арта отшатнулись от окна и растерянно посмотрели друг на друга.

— Но ты сказала, что она не хочет его видеть? — шёпотом спросила мамка.

— Она сама мне сказала так, я говорила тебе, она плакала у меня на груди, — также шёпотом оправдывалась Верховная жрица.

— Тогда, что происходит там, внизу?

— Не понимаю!

— Правильно говорят, не подслушивай и не подглядывай, а то в дураках окажешься. Давай вернемся, мы ничего не видели.

— Но я не понимаю.

— А понимать нечего. Ты ничего не видела Сюа. Ничего. Пошли домой.

Они стали осторожно спускаться вниз.

В комнате недалеко от двери, сидели Кэрт, Антоэль, Палетик и Уллин. Отец Веды пытался что-то выспросить, но на все его вопросы получал уклончивые ответы. Он начинал сердиться:

— Кэрт, ты же мне друг! Ты должен рассказать, что у вас там случилось! Веда сама не своя. Я должен знать.

— Сколько можно тебе говорить, — отмахивался белый жрец, — ничего особенного. Ну, шли, а потом пришли. А Веда? Она просто устала!

Но тут дверь открылась, и вошли растерянные Сюа и Арта. Мужчины встали. Уллин поспешил к женщинам и помог снять плащи. Дверь снова открылась и в комнате появись Веда и Грэг. Увидев своих бывших спутников, Веда застыла, не сводя с них глаз. Потом медленно подошла к ним, и, глядя поочередно в глаза каждому тихо, но чётко сказала: — Я убила его!

Кэрт мотнул головой: — Нет, Прыцесса, нет! Он жив!

— Но они хотят убить его, я видела!

— Но это еще не известно! Ты же знаешь, он мастак выпутываться из тупиковых ситуаций!

— Вы осуждаете меня?

Все трое молчали, опустив голову. Наконец, Антоэль произнес: — Ты рисковала жизнью… без нас! Прыцесса!

— Я поступила дурно, — вздохнула девушка, не отводя глаз от лица Антоэля. — Но что мне делать?

— Мы что-нибудь придумаем, — ответил тот.

Веда повернулась ко всем: — Я хочу рассказать обо всем, что произошло в Пути. Вы моя семья и имеете право знать.

— Белые жрецы тоже должны остаться? — спросил удивленно Уллин.

— Да, папа. Это касается непосредственно их. Ты же знаешь, мы вместе проделали этот Путь — с вызовом произнесла девушка.

— Как скажешь, дочка! — кивнул головой Магистр знаний.

Арта, как мамка, села в Красном углу, справа от нее Уллин. Все остальные остались около окна, как гости. Маленькая веста надеялась. Что Старший, Средний и Младший займут места около ее отца, по праву родства. Но этого не случилось. Вздохнув, она начала свой рассказ.

Она начала с того, как весело было идти первое время. Как мидгардец спас их от своих же чужеземцев при помощи гырха. Сказала, как он не понравился ей сначала, потому что был хмурый и лицо сердитое. Но, когда она подсмотрела его шутку с детьми древлян, и как он весело смеялся, он стал ей любопытен.

Грэг встал, ему показалось, что ему в грудь направлены стрелы. И вот оттянется тетива, и они будут выпущены.

Веда старалась не смотреть в сторону мужчин, она глядела на Арту, которая опустив голову, застыла на своем ажурном стуле.

Она продолжала говорить, запинаясь, и сбиваясь, поведала о первой встрече с какими-то хищниками, о словах Косты, о тех именах, которые он придумал для всех и для нее тоже, как грубо разговаривал с Антоэлем, и тогда он ей опять не понравился.

— Я никак не могла понять, что он хочет от всех нас. Что ему надо! Я хотела, чтобы он ушёл, — голос девушки дрожал, — но Старший попросил его пойти с нами. Я даже обиделась на него. Мне казалось, что этот мидгардец-грубиян будет нам только мешать. Ведь без него было так хорошо. Но потом, когда мы дошли до Долины трав, так она называется, тогда еще я не знала об этом…

И она описала все, что случилось там. Со слезами в голосе, призналась, что повела себя не пристойно, как испугалась, и как ноги перестали ее слушаться, и что она уже была готова умереть, когда Коста схватил ее и перетащил на безопасное место. Пересказала его слова, гневно сказанные им всем. И как ей было стыдно, что она подвела своих спутников. И что снова она показала свою слабость, она плакала. И мужчины видели ее слёзы. И ей до сих пор стыдно за это. И нажимая на то, что именно она приняла предложение Косты, и принесла клятву родства, тем самым вынуждая своих спутников последовать ее примеру. Она повторила слова клятвы, и показала Арте, которая даже не подняла головы, а, только сжав кулаки, смотрела в пол, руку, где около большого пальца белел маленький шрам.

А потом, как этот же Коста безразлично отнесся к тому, что произошло, да еще осмелился сказать, что все кого он спасал, забывают об этом, намекая на то, что и она забудет.

Девушка ненадолго замолчала, а потом продолжала свой рассказ, и о том, как они все-таки прошли эту долину, благодаря хитрости Косты, и о встрече с гырхами. Этим священным животным она уделила гораздо больше времени, будто бы боялась возвращаться к основной теме своего рассказа. Но взяв себя в руки, описала, как они вышли к разрушенному городу, искали Храм и не могли найти, как Коста пропал, а потом появился и принес весть о чуде под водой, и о том, как опять ему, мидгардцу, который постоянно нарушал все их обычаи, удалось найти выход. И о том, что когда они вышли, она вдруг почувствовал себя уставшей. Ей не хотелось больше никуда идти. А, когда она легла спать, увидела странную дорогу, которая пролегала в темном небе, и, извиваясь между Фитой и Тицией, терялась в темноте. И что она шла по ней. И вдруг услышала голос Косты, который звал ее, он что-то говорил, и звал. И она вернулась. А когда открыла глаза, то увидела, что лежит в его объятиях.

— Я не хотела его обидеть, — вскрикнула Веда, — мне потом Старший объяснил, что он спас меня, что я умирала. Но в тот момент, я просто испугалась. А он отшатнулся от меня, будто я ударила его больно-больно. Лицо стало белым, он отвернулся и полез куда-то вверх. А потом, он вернулся. Но не хотел разговаривать со мной, не хотел слышать слова извинений. Он вообще странный. Он всегда отказывается слушать, когда хотят попросить прощения у него. Он сердится.

Она всхлипнула и посмотрела на Арту. Та продолжала сидеть, склонив голову на грудь. Казалось, она застыла, как каменное изваяние. Переведя взгляд на отца, она увидела, что он смотрит на нее с ужасом, а губы его трясутся.

— Папа, я не хотела его обидеть, — стала оправдываться девушка. — Честно слово, я тогда опять испугалась, ведь он мидгардец… Я не хотела, — повторила она и замолчала.

На какое-то мгновение повисла гнетущая тишина. Осознав, что поддержки ей не будет, Веда стала рассказывать дальше. Об этом отрезке пути, она говорила звонким и счастливым голосом. Для нее это было самое счастливое время. Они так весело шли. И о том, как ловко прошли мост. И о том, как карабкались по скалам, и все помогали Палетику держаться на камнях. И как, наконец, вышли к морю, построили, как называл его Коста, плот и плыли. Как они радовались, увидев огромные ворота. Голос Веды стал глуше, в нем росло напряжение, потом она просто заговорила громким шёпотом, описывая то, что они увидели там…

— Я не помню, как мы оттуда ушли, — говорила Веда, — я опять повела себя плохо, наверное, я потеряла сознание. Потому что очнулась уже на берегу, откуда мы отплыли. Коста все ходил между нами, и что-то говорил. Он снова что-то требовал, я не помню что. Я тогда подумала: все напрасно. Мы зря проделали этот путь, — она повернулась к отцу, — папа, мы думали, там счастливые люди. А там смерть. Везде смерть. Это город смерти. И не надо было его искать, — немного помолчав, она продолжала. — Мне не хотелось возвращаться в Туле, ведь уже не будет того, что было прежде! Я чувствовала это. И мне захотелось одного, чтобы мы все, Старший. Средний. Младший и Коста, ушли в Белое братство, чтобы жить там. Разве мне позволили бы общаться с ними, ведь они — белые жрецы? А Коста вообще чувствовал себя врагом для всех нас. Он не верил в нас. Вот если бы у него была жена, которая могла бы защитить его, ему было бы легче…

Девушка замолчала, собираясь с духом. — Веда, не надо об этом, ты была не в себе, Веда! — прохрипел Кэрт.

— Надо, Старший! Я знаю, все что случилось, вы сохранили бы в тайне. Но я не смогу жить с этим. Грэг должен знать, что представляет из себя его веста.

Девушка не смотрела на Раджана, она продолжала смотреть на застывшую Арту. Теперь маленькая веста была даже рада, что мамка не смотрит на нее, и что она не видит ее осуждающего взгляда.

Грэг застыл. Тетива дрогнула, стрела выпущена.

— И я предложила себя Косте! — вскричала Веда. И замолчала. Ожидая, что сейчас все накинуться на нее с криками осуждения. Но никто не сказал ни одного слова. Вобрав в себя побольше воздуха, она продолжала, с трудом выталкивая слова.

— Но он отказался. Он сказал, что я для него только сестра! Только сестра, — повторила она. — Он предал меня! Вы все предали меня, — закричала маленькая веста. Я была вам нужна, чтобы только открыть ворота. А потом, вы вычеркнули меня как ненужную вещь? Разве не так? Коста обещал, что вы все будете защищать меня! Будете со мной до конца. Но когда меня как уже никому ненужного ребенка отправляли в Туле, вас не было! А он всю дорогу молчал. Он делал вид, что спит, и не хотел разговаривать. И тогда я решила доказать, что я не ребенок! Да, я не проявила себя в Пути. Я была обузой для вас. Но я не трусиха! Я могу быть смелой! И я попросила отвезти меня к древлянам, чтобы пойти на базу к мидгардцам. А там нам встретилась Никке. Она сказала, что пропали дети. И я поняла, что Божественная Свати на моей стороне, она хочет, чтобы именно я пошла туда. Но Коста как с цепи сорвался. Он не хотел меня пускать. Я опять стала для него ребенком, которого надо оберегать, чтобы потом бросить! И я обидела его опять. Но я уже хотела обидеть его. Да… Хотела… Потому что вы предали меня!

Веда еле сдерживала слёзы, голос дрожал, она снова переживала то, что хотела бы забыть.

— Коста предупредил меня, чтобы я встретилась только с комендантом базы, и чтобы опасалась маленького человека с темными стеклами на глазах и высокого с густыми волосами. Но коменданта не было. А эти двое встретили меня и провели в какую-то комнату. Они говорили, а голос из маленькой серебристой коробочки переводил мне их слова, а когда говорила я, то — и мои слова. Они сказали, что комендант скоро придёт. И спрашивали меня о цели моего визита. Но я молчала. Коста сказал, что они плохие люди, и я видела их силу. Она черная. Они предлагали мне поесть и попить, но Коста запретил. И я ни к чему не притронулась, хотя мне очень хотелось пить. Они что-то говорили, что показывали мне на экране, таком же, как у нас в Храме избранных. Но я все ждала. Мне стало страшно. Я хотела домой. Я хотела, чтобы Старший, Средний, Младший и Коста были рядом. Но вас не было. А потом что-то случилось. Сначала убежал волосатый, а когда вернулся, был сильно испуган. Он что-то сказал тому, со стеклами. Они ушли. Мне очень хотелось уйти, убежать. Но Коста говорил, что тот, кто бежит, всегда становиться добычей. И я осталась. А потом они вернулись, а с ними еще какой-то маленький человек… Они смотрели на меня как-то нехорошо… И тот что со стеклами, стал подходить ко мне, и звать пройти куда-то… Я не выдержала и позвала Косту. И он прибежал. Он накинулся на них. И все кричал мне, чтобы я уходила. Но мои ноги опять меня не слушались. Я не могла…

У девушки перехватило дыхание, она съежилась, слёзы уже текли по щекам, она не обращала на них внимание:

— А потом этот маленький ударил его ножом. Я видела, как уходит из Косты жизнь. А он все говорил мне что-то, но я не слышала… Старший, это я убила его! — вскрикнула Веда, и в нарушении всех традиций уткнулась в грудь Кэрту. Он обнял девушку, и стал гладить по голове:

— Не плачь, Прыцесса, это не только твоя вина, но и наша.

— Почему? — маленькая веста посмотрела сквозь слезы на Кэрта.

— Знаешь, на берегу Коста сказал, что ты не веришь никому из нас, я не поверил ему, но он оказался прав.

— Почему вы не пришли меня провожать? — спросила девушка.

— Белые жрецы погрузили нас в сон, когда мы проснулись — все было кончено. Косту забрали мидгардцы, а ты была в Туле…

— Это правда? — она перестала плакать и перевела взгляд на Антоэля.

Тот кивнул головой. Освободившись из объятий Кэрта, Веда повернулась к Арте и снова заговорила:

— Я Веда, дочь Уллина, принимаю в свой род Старшего — Кэрта, Среднего — Антоэля, Младшего — Палетика и Косту. Даже, если ты, Арта, и ты, папа, не одобрите моего поступка, я все равно не откажусь от них. Я дала клятву, я отдала им свою кровь и взяла в себя их кровь. Отныне и навсегда они — моя семья. И если надо, я уйду с ними…

Но тут мамка подняла голову, и обвела всех тяжелым взглядом. Ее срывающийся голос заставил остановиться девушку на полуслове:

— Я Арта, названная старшая мать рода Уллина, выслушала тебя дочка. Теперь ты послушай меня, и пусть мои слова будут услышаны всеми…

— Арта, ты сама говорила, что нужно слушать свое сердце… — попыталась прервать ее маленькая веста.

Но мамка кинула на нее грозный взгляд, и девушка интуитивно прижалась к Кэрту, который обнял ее за плечи, а Антоэль и Палетик встали рядом, готовые защищать свою сестру.

— Я выслушала тебя дочка, — продолжала мамка, — и ни разу не перебила. Не забывай, я старше тебя, и ты должна уважать старших. Ты сказала свои слова, теперь моя очередь сказать свои. И вот они: ты достойно прошла этот Путь, и ни в чем не уронила честь женщины рода. Твоя беда была только в том, что слишком молода, и не была готова к столь тяжким испытаниям. Но, несмотря на это, все твои поступки я одобряю. Ты поступила так, как и должна была поступить. Вот, если бы ты промолчала о клятве, а я узнала о ней от кого-то другого, я бы отказалась от тебя, потому что это говорило бы только об одном, я плохо воспитала тебя! Кэрт, Антоэль, Палетик и Коста, отныне и навсегда, вы — мои дети. А если кто считает, что моя Веда опозорила себя, будет иметь дело со мной, Артой! — и она посмотрела на Грэга.

Стрела пролетела мимо. Только оцарапала сердце Раджана. Он стоял и смотрел на девушку, которая однажды уже показала, как она может бросаться в пропасть Тьмы. И сегодня ее рассказ только подтвердил то, что она готова вот так безоглядно кидаться в неизвестное. Не думая о последствиях. Делать ошибки, а потом бичевать себя беспощадно и жестоко. И это создание, теперь принадлежит ему. И никому он ее не отдаст. И в тоже время он чувствовал стыд, что его не было рядом с ней, и в минуты опасности не он протягивал руку помощи, и ужас от сознания, что нить их с Ведой судьбы так запуталась и чуть не оборвалась!

Арта тем временем повернулась к Уллину: — Отец, твое слово!

Магистр знаний будто ждал только этого приказа, подошёл к Кэрту и обнял его: — Ты всегда был мне больше чем другом, теперь просто мы стали называться тем, кем были всегда, братьями, — сказал он, — спасибо тебе за мою девочку и прости ее. Она несмышленыш! Ведь ты простишь ее?

— Папа, разве я провинилась перед Кэртом, — удивленно спросила Веда.

— Да, дитя мое! Еще как! Ты вела себя эгоистично! Ты посмела плохо подумать о мальчиках! Мужество, девочка, не только в том, чтобы кидаться на врага, и не потерять голову от страха, это еще умение принять единственно правильное решение, даже, если оно идет в разрез всем традициям и обычаям твоего народа. Если бы Кэрт не принял предложения Косты, вы могли бы все погибнуть! — вскричал он. Обернувшись к Антоэлю и Палетику, обнял их поочередно: — Мы с Иоланой так мечтали о сыновьях, она была бы счастлива. Не сердитесь на Веду. Хорошо?

Оба согласно кивнули. Веда растерянно посмотрела на Грэга: — А что скажешь ты? — увидел он немой вопрос.

— Я рад, что буду принадлежать вашему роду, — сказал Раджан, — это большая честь для меня.

— Грэг, — Кэрт сделал шаг к нему, — мне неловко, но ты должен знать, я подговорил всех жрецов в Храме, что, если Веда не захочет быть твоей вестой, они поддержат меня в расторжение сговора.

— Я принимаю это, — спокойно ответил Верховный советник.

— А я подговорил всех в Белом братстве, — сказал Антоэль.

— Я принимаю это, — повторил Грэг.

Палетик покраснел: — Прости меня Раджан, что я назвал тебя трусом, я хотел, чтобы ты ударил меня. И тогда я смог бы доказать всем, что ты недостоин Прыцессы.

— Палетик, как ты мог! — вскрикнула Веда.

— Не сердись на брата, — успокоил ее Грэг, — я бы на его месте поступил бы также. Я принимаю это!

Щеки девушки вспыхнули румянцем: — Это вы все сделали для меня? — Она растерянно обвела взглядом своих бывших спутников: — Простите меня!

— Молодец, девочка, — подала голос, молчавшая до сих пор Верховная жрица, — ты сказала правильные слова. А теперь простите, мне надо идти, и она быстрым шагом вышла из комнаты.

— Она осуждает меня! — воскликнула в отчаянии маленькая веста, и ее глаза снова наполнились слезами.

— Веда, — прикрикнула на свою воспитанницу Арта, — вступив на дорогу, иди и не оглядывайся. Тебе еще предстоит много неприятных минут, когда за твоей спиной будут шушукаться и обсуждать твой поступок. Держи лицо! А по поводу Сюа, не спеши делать выводы! Ты уже обидела недоверием своих братьев, не повторяй ошибки по отношению к той, которая так любит тебя.

Верховная жрица вышла на улицу. Снег уже не падал. Две луны накинули на землю покрывало таинственности. Морозец не спеша вышагивал по Храму, высматривая тех, кого можно подкусить. Увидев Светлейшую, он осторожно подошёл и обнял ее, поцеловал в мокрые от слез щеки, и слезинки застыли маленькими золотистыми капельками. Но женщина не испугалась его, не поспешила домой, она шла по тропинке, и только смахивала рукой холодные льдинки с лица, и тихо всхлипывала. Морозец обиделся. Ему не нравились теплые горячие чувств, ему нравился холодный ледяной покой, красота неподвижности и созерцания. Он закружился вокруг нее, это теплое создание повела плечами, поежилась, остановилась, а потом резко направилась в сторону Храма избранных и исчезла за дверью. Дунув на створки, и покрыв их инеем, Морозец удовлетворенно улыбнулся, теперь все было так, как нужно, тихо, красиво и холодно.

Сюа вошла в кабинет, и с удивлением, обнаружила там Кэрта.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Я хочу с тобой поговорить.

— Отложить разговор никак нельзя?

— Боюсь, что нет! Ты плакала?

— Глаза красные?

— Красные, — улыбнулся белый жрец.

— Я просто не смогла сдержаться, — оправдывалась Верховная жрица. — Глупая девчонка! Все считают ее героиней, а это просто блажь обиженного ребенка.

— Эта блажь помогла нам избавиться от мидгардцев. А потом, ты должна понимать, она не оправилась от шока, который перенесла! У нее есть оправдание. Но спасибо Божественной Свати, с ней сейчас все в порядке, — Кэрт тяжело вздохнул.

— Знаешь, — вдруг с горечью призналась Сюа, — я самая плохая жрица, которая возглавляла Белое братство. Я ничего не поняла, из своих снов. Я была уверена, что Коста и Веда понравятся друг другу, и он будет ее мужем. И тогда мы сможем его вытащить! А теперь? Я не понимаю, как не видела столь очевидного, Грэг знал свою весту, слишком хорошо знал. А я унижала его…

— Ты сейчас похожа на Веду, — улыбнулся Кэрт, — чуть что, бьешь себя в грудь и каешься.

— Но это правда! Как мы сможем вытащить его от мидгардцев? Кто мы ему? А я привязалась к этому мальчику, он так похож на моего сына, как две капли воды. Та же ершистость, то же благородство… Как он сейчас?

— Мы заблокировали ему память, ты же знаешь, сейчас он без сознания. Мы продержим его в таком состоянии, как можно дольше. А потом он не вспомнит о нас. Он ничего не вспомнит, — грустно повторил он. — Именно о нем, я и пришёл с тобой поговорить.

Сюа удивленно взглянула на своего помощника:

— То, что ты мне хочешь сказать, я знаю: Коста сделал для нас много. Но он вернулся домой. И мы должны оставить все как есть!

— Нет! Ты не права. Я хочу вернуть его! Он мой сын!

Верховная жрица вздрогнула, и передернула плечами.

— И ты думаешь, для Белого братства это будет аргументом?

— Нет! Они приведут множество контраргументов, чтобы оставить его у мидгардцев.

— Тогда что ты хочешь от меня?

— Когда-то очень давно двое маленьких детей принесли друг другу клятву любви и верности, — тихо сказал Кэрт. — Но нити их судеб расплелись, и они надолго потеряли друг друга из вида. Я потерял силу рода. Но всегда ты была для меня единственной женщиной, о которой я мечтал. И вот теперь моя сила со мной! Я прошу тебя Сюа, стать моей женой! — И он вытащил из плаща цветок Косты, и протянул его опешившей Верховной жрице. — Это цветок моего мальчика, он белый и чистый, как и мои помыслы. Удивительно, но в тепле, он продолжает цвести. Я протягиваю его тебе с надеждой, что согласившись быть моей женой, ты станешь матерью Косты, а слово матери всегда было священно для людей Раттеи.

— Неужели ты думаешь, мне нужна была твоя сила рода! Я ждала этих слов столько лет! Мне нужен ты, с силой или без силы — все равно, — закричала женщина и стукнула кулаками Кэрта в грудь.

— Нет, сорвиголова, — прошептал жрец, обнимая Верховную жрицу и называя ее детским прозвищем, — Я мужчина. И хочу, чтобы мои дети от любимой женщины, были здоровыми. А ты молода и прекрасна. Ты могла бы выбрать себе любого другого мужчину. И для меня это было бы нормально.

— Глупец! А ты подумал, что я хочу только одного мужчину — тебя!

— Теперь я согласен. Бери!

Сюа осторожно взяла из рук жреца цветок, поднесла его к лицу:

— И мы вытащим нашего сына, правда, Кэрт?

— Конечно, теперь мы — семья. А против такого аргумента — все белые жрецы, вместе с Советом — бессильны!

Город лихорадило. Новости, пришедшие из Храма, были более чем невероятными. И всех удивляло не то, что Веда и Арта приняли в свой род белых жрецов. Это было понятно, их сила рода была такой силы, ее видели все женщины, что многие из старших матерей, жалели, что опоздали заявить свои права на них. И даже не то, что они приняли в свой род мидгардца, как-никак он спас маленькую весту и детей древлян, а потом, его уже нет на Раттее, но высшая благодарность была соблюдена. А то, что сама Верховная жрица не устояла, и теперь является вестой Кэрта, самого молчаливого из всех жрецов Храма. А значит, если еще один из рода Уллинов приведет в дом женщину, а при такой силе, это было ясно как день, что так и случиться, Арта становилась старшей матерью. В семье должно быть кроме самой старшей матери, еще три женщины, и тогда род становился полноценным. Такого еще никогда не было! И кроме того Палетик и Антоэль, не спешили себе выбрать весту. Девушки им строили глазки, тяжело вздыхали, увидев их, а они только отводили глаза в сторону.

А тут еще белые жрецы стали улыбаться. Поговорка «Грустный как жрец» потеряла теперь всякий смысл. Их все чаще видели в городе, спешащих к советникам по каким-то делам, с радостными лицами. Озвучивать свои мысли, скрытные раттерианцы не спешили, но каждый из них чувствовал, вот-вот случиться что-то хорошее, и все они стоят на пороге чуда.

Сюа, Кэрт, Антоэль и Палетик сидели в кабинете Верховной жрицы. Антоэдь только что вернулся из Белого города. Он разобрался в действии машины, и говорил о том, как хорошо, что они не включили его изобретение. Он, сравнив два механизма, обнаружил ошибку. Теперь надо только выбрать срок, и запустить Валатарь — камень. В дверь осторожно постучали.

Сюа сморщила нос, — Войдите.

На пороге стоял раттерианец из рода древлян:

— Мне очень нужно поговорить с тобой, Светлейшая, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу.

— Мы позже зайдем, — кивнул Кэрт.

— Нет, останьтесь все, — покраснев, снова заговорил древлянин, — как я понимаю, вы все рода Уллина? А мне нужно кое-что сказать по поводу мидгардца. — Все находившиеся в комнате напряглись. Антоэль встал и предложил вошедшему стул.

— Только у меня просьба, меня здесь не было! Я специально ждал, пока двор Храма опустеет, чтобы войти сюда, — скороговоркой продолжал древлянин.

— Хорошо, — ответила Сюа, — я выведу тебя потайным ходом. Только не тяни. Говори же…

— В тот день, — начал древлян, — когда веста Раджана пошла на базу, Коста, мидгардец, отдал моей дочери Никке цветы сговора. И она приняла их. Теперь она — его веста!

Сюа ахнула: — Божественная Свати!

Отец Никке печально посмотрел на нее: — Но его нет. Его забрали мидгардцы с собой. А Никке ничего слышать не хочет. Говорит, что будет ждать его, столько, сколько понадобиться. Старшая мать в ярости. Она требует расторжение сговора. Моя дочка, страдает. Помоги ей, Светлейшая!

Вечером в доме Уллина состоялся совет.

— Знаю, я эту старшую мать, — сурово сказала Арта, — упрямая и своенравная женщина. Не любит отдавать своих детей на сторону. Все к себе в род людей собирает. Кэрт, Антоэль и Палетик вы поедете к древлянам и пригласите Никке на свадьбу вашей сестры. Главное заручиться согласием старшей матери. Если удастся, то это будет признанием того, что она веста Косты.

— Может мне поехать? — спросила Сюа, — Все-таки я Верховная жрица, и мать Косты.

— Нет, пока еще ты не мать, ты только веста его отца. Тебе туда нельзя.

— А если она откажет? — спросил Палетик.

— Обязательно откажет, — сердилась мамка. — Здесь нужно действовать хитро. Есть у нее одна слабость — она любит необыкновенные вещи.

— Давайте, ей предложим сбитенху! — вскрикнула Веда. — у меня еще мой кувшин стоит.

— А что? Хорошая идея. Но этого мало. Надо показать, что в роду Уллина есть то, что нет у нее.

— Я могу это, — вздохнула Сюа. — Когда-то я неплохо ткала, и для весты своего сына, который погиб, соткала ткань из паутины большеглазых пауков на свадьбу. Она до сих пор у меня лежит. Вот и пригодилась…

Утром в одном из родов древлян был переполох. К дому старшей матери прискакали трое белых жрецов. Любопытные тут же заполнили горницу, чтобы быть в курсе событий. Старшая мать встретила гостей хмуро:

— Что понадобилось белым жрецам в моем роду?

— Дочь моего брата Уллина, Веда веста Раджана выходит замуж, — начал свою речь Кэрт, после всех полагающихся приветствий. — Мы хотим пригласить Никке, твою дочь и весту моего сына Косты, на свадьбу, и с ней тех, кто пожелает приехать. Мы всем гостям будем рады.

— А с чего ты взял, что моя Никке, веста мидгардца, даже, если он твой сын? — спросила старшая мать. Кэрт смутился. Сказать правду он не мог, его слова могли подставить отца девушки. Но тут Антоэль выступил вперед: — А разве имеет значение, кто сказал нам об этом. Если это неправда, вызови Никке, и пусть она ответит нам.

— Никке молода и неопытна, слова твоего Косты вскружили ей голову, но потом он исчез. И теперь сговор считается недействительным.

— Он вернется, — подал голос Кэрт.

— Вот, если вернется, тогда и поговорим.

— Неужели женщины твоего рода столь легкомысленны и неверны своему слову? — белый жрец покачал головой, — дают слово, а чуть случиться что-то непредвиденное, забирают его обратно?

— Ты не имеешь права говорить о женщинах моего рода такие слова, — рассердилась старшая мать.

— Но это ты сказала, что Никке молода и неопытна…

— Ты поймал меня на слове, брат Уллина.

— Просто я внимательно слушаю то, что ты говоришь, уважаемая!

— Но ты должен понять меня Кэрт, он для нас чужой.

— Но разве он не показал себя с лучшей стороны? Рискуя жизнью, спас детей древлян.

— Мне трудно с тобой спорить!

— А зачем спорить? Прими от нас в дар сбитенху, напиток счастья и здоровья. И отпусти Никке на свадьбу, пусть ее сопровождают твои сыны, если ты опасаешься за нее.

Старшая мать опустила голову и замолчала. Ей очень хотелось заполучить сбитенху. Но и соглашаться на предложение белого жреца не хотелось.

Антоэль в это время не сводил глаз с девушки, которая недавно появилась в комнате. Точенное непроницаемое лицо, каштановые волосы и карие глаза, выдавали в ней горянку. Встретившись взглядом с ним, она зарделась, но быстро взяла себя в руки, и показала глазами на одного из парней, стоявших около старшей матери.

— Если кто-то из присутствующих здесь имеет что-то против нас, пусть скажет свое слово, — поняв, что хочет девушка, произнес Антоэль. И тут же тот парень, на которого указали глаза молодой горянки, заговорил:

— Наша Никке — лучшая хранительница леса, а что представляете собой вы, мы не знаем. Вы должны доказать, что обладаете всеми качествами настоящих мужчин, а то о вас ходят много слухов. И один из них то, что белые жрецы перестали быть представителями сильного пола. Они, конечно, много делают для нашего спокойствия, но их работа — молиться Божественной Свати, а не обеспечивать семью.

— Ты сейчас сказал обидные слова, мальчик, — грустно вздохнул Кэрт. — Но, наверное, с точки зрения рода, необходимые. Какое испытание, ты предлагаешь нам пройти?

— Принесите снежные цветы, — ответил древлянин. Глаза старшей матери лукаво заблестели. — Они все заранее обговорили, — подумал Кэрт. И растерянно взглянул на своих сыновей. Снежные цветы росли на самых неприступных камнях, в ложбинах, и расцветали зимой, когда все остальные растения засыпали. Их темно-синие цветки, выделяли тепло и под снежным покровом, они растапливали землю, давая пищу корням, которые обладали уникальными лечебными свойствами. Найти эти цветы было трудно. Для этого нужно было умение, сноровка и смелость. Редко кому удавалось обнаружить их, а достать еще труднее. И только горяне, с малых лет выходили на охоту за снежными цветами. Получить от них такой цветок было радостью для любого рода. Но горяне редко делились своим сокровищем. Они отдавали собранные цветы в Храм избранных, где из него делали лекарство, а потом раздавали по кланам.

Антоэль улыбнулся: — Ну, что ж, попробую поискать, — сказал он и вышел. За ним незамеченная никем выскользнула и горянка. Она догнала молодого белого жреца в прихожей, и что-то прошептала ему на ухо. А потом вернулась назад.

Ждать пришлось совсем недолго, когда в дверях показался Антоэль, в руках он держал букетик синих цветов. Древляне удивленно начали перешептываться.

— Ты из клана горян? — догадалась старшая мать. Молодой белый жрец кивнул, протягивая ей несколько цветков. — А остальные? — спросила она. Но Антоэль не ответил. Он повернулся, нашёл горянку и протянул ей оставшиеся цветы. Девушка взмахнула ресницами, ее щеки загорелись ярким румянцем, и немного подумав, она взяла цветы из рук раттерианца. По комнате пробежал шумок удивления.

— Да, что это делается, — закричала старшая мать. — Пришли звать на свадьбу одну весту, а увозите двух! Недаром говориться, что от белых жрецов можно ожидать всего чего угодно, только не уважение к традициям рода.

— Разве мой сын нарушил традицию рода? — еле сдерживая улыбку, поинтересовался Кэрт.

— Но она моя лучшая травница! — горестно проговорила женщина.

Но тут на середину комнаты выскочил угловатый длинный молодой древлянин и заголосил: — Старшая мать, не отпускай ее. Мы ее приняли в свой род, кормили, растили, а она теперь хочет уйти. Ты ее мне обещала в жёны.

Кэрт нахмурился. Женщины всплеснули руками. Старшая мать посерела лицом: — Да, как ты смеешь попрекать ее куском хлеба? Разве она у тебя его отбирала?

Девушка гордо подняла голову и громко сказала: — Простите матушка, но я ухожу со своим суженным.

— Не сердись на него, детка, — запричитала старшая мать, — непутевый он, все надеялся, что станет твоим мужем.

— Я сделала выбор, — ответила горянка, и взяла ладонь Антоэля в свою руку.

— Да, как же это! Я еще полотна не наткала тебе на свадьбу.

— Об этом не волнуйтесь, уважаемая, — сказал сурово Кэрт, и, вытащив рулон бледно — зеленой невесомой ткани, подал старшей матери. Та удивленно потрогала его: — Ткань из паутины? Это дорогая работа! Кто же эта мастерица?

— Моя будущая жена, Верховная жрица, из клана древлян, она ткала… Прислала в подарок Никке, но я думаю, и тебе хватит, — обратился он к горянке, — как звать — то тебя, дочка?

— Эника, — ответила девушка.

— Вот и хорошо, Эника, собирайся, с нами поедешь. И Никке скажи, пусть тоже собирается. И если, кто из рода к нам присоединиться — милости просим.

— Обошли, кругом обошли, — обиженно проговорила старшая мать. — Но вот мое последнее слово, если ваш Коста через год не вернется, сговор расторгаю, — и обратилась к Палетику, — А ты мальчик, что сбитенху к груди прижал, давай ее сюда. И смотри, на моих девочек не заглядывайся. Больше вам никого не отдам.

Глава III

До Центра управления я добрался с трудом. На корабле был разгром. Валялись вещи, сбились ковры, то и дело на глаза мне попадались люди, сидящие на полу, и потирающие ушибленные головы, плечи и другие части тела. В рубке толпился народ. Голос адмирала спокойный и деловой звучал под потолком.

— Связь?

— Отсутствует.

— Координаты, установили?

— Пока нет, мы в неизвестном пространстве. Нет точки отсчета.

— Что говорит система управления?

— Требует дополнительных данных.

— Предположения!

— Нас вышвырнули в неизвестный сектор.

— Повреждения!

— Незначительные.

— Всем посторонним выйти из Центра управления. Прошу всех успокоиться. И удалиться в свои каюты, вас это тоже касается, — обратился адмирал Императрице, которая оказалась у меня за спиной.

— Вот еще, — вскинулась та, — я лучший штурман. Вы без меня ничего не решите…

А меня выставили за дверь. Пришлось возвращаться к себе в больничный отсек. В предоперационной комнате сестрички мазали ушибы, доктор вправлял вывихнутое плечо. Я потоптался там минуты две, не зная, что делать, идти к себе в изолятор не хотелось, и я вернулся туда, откуда ушёл. Сел на свой стул, положил ноги на стол.

Из всего, что мне удалось услышать, я сделал один вывод — дело плохо. Мы неизвестно где, в какую сторону лететь — никто толком не знает. А, значит, полетим на авось. В лучшем случае, если повезет, выберемся, в худшем — умрем от голода, нехватки воды, а то и кислорода. Странно, но эти мысли не вызывали у меня страха, было глубокое безразличие ко всему происходящему. И только девушка, которая разговаривала со мной, показанная мне на мониторе, предстала перед глазами. То, что она была мне знакома, я бы не сказал, просто она мне понравилась. И вновь и вновь всплывала в памяти — стройная фигурка, красивое лицо, темно-синие глаза, и алые губки. Я так замечтался, что даже почувствовал вкус этих губ…

В темноте время летит незаметно. Наверное, я заснул, потому что мне приснился странный сон. Я встаю, иду в Центр управления. Беру маркер в руки и на стекле поправляю намеченный маршрут. Потом подхожу к пульту управления и показываю на круглый светящийся прибор, и тихо говорю: «Надо срочно трогаться, нас засасывает». И тут открываю глаза. Я все также сижу. За окном непроглядная ночь космоса. И понимаю, что должен сделать то, что приснилось, и что это очень важно, и от этого зависит жизнь всех на корабле. Поэтому быстро встаю и направляюсь в рубку. Там только адмирал и комендант. Увидев меня, они подняли головы от монитора:

— Что тебе надо? — спросил командир крейсера.

Я, молча, взял в руки маркер, и поправил путь, взяв на тридцать градусов вправо. Рука сама, без моего ведома, рисовала кривоватую линию. Потом подхожу к прибору и произношу: «Надо срочно трогаться, нас засасывает».

Адмирал поднимает брови, и удивленно смотрит на коменданта, тот подходит ко мне и вглядывается в прибор, его лицо становиться хмурым:

— Он прав, иди, посмотри сам!

— Романов, вы штурман? — спрашивает адмирал.

— Нет, я — ботаник!

— Тогда на кой… вы лезете не в свое дело?

— Подожди, — прерывает его комендант, — Константин, объясни, почему ты пришёл сюда, откуда ты знал, что корабль движется, и зачем поправил курс?

Его вопросы смутили меня. А действительно, зачем? Скажу правду, решил я, а там, пусть решают: — Я видел во сне…

Мне показалось, что адмирал захлебнулся воздухом: — Во сне????

— Подожди, кипятиться, Ван, — говорит комендант. — Не забывай, нас оставили в живых благодаря только этому мальчику. А что, если это подсказка? Нам указывают выход.

— Ты с ума сошёл, командир, — продолжает возмущаться адмирал. — Как ты себе представляешь все это? Они что видят нас? Они знают, какой мы выбрали курс?

— Я не могу ответить на твои вопросы. Ответов у меня нет! Но смотри сюда. Мы действительно движемся! Я не могу тебе приказывать! Командир теперь ты, я только пассажир. Решение за тобой. Но, не забывай, твоя главная задача — довести всех живыми!

— Ну, а если это уловка, чтобы заманить нас, отправить в неизвестное — на верную смерть.

— Мы все и так стоим на краю гибели. Все расчеты условны.

— Если что случиться, отвечать буду я…

— С каких это пор, ты боишься ответственности, Ван? А потом, если что случиться, уже отвечать будет некому. Мы просто сгинем. А потом наш крейсер случайно вынырнет где-нибудь, с трупами на борту. Сколько таких кораблей мы с тобой видели?

Комендант повернулся ко мне: — Константин, ты уверен, что правильно проложил курс.

Я внимательно посмотрел на дело своих рук: — Я ничего не понимаю в курсах космических кораблей, — подлил я масла в огонь, — но именно так выглядела линия на стекле, которую я видел во сне.

— А ты знаешь, что это за прибор, и что он показывает, — продолжал допрашивать меня бывший командир нашего адмирала.

— Нет!

— А почему ты подошёл именно к нему?

— Мне снилось, что я подошёл именно к нему, и сказал, те слова, которые я сказал. Я просто повторил.

— Ну, и что ты на это скажешь. Ван?

Адмирал расстегнул ворот костюма и потер сзади шею.

— Романов, идите к себе, — устало произнес он.

Вернувшись в изолятор, я почувствовал, как пол завибрировал. Включился мотор. Потом все стихло. Я подошёл к окну. Вокруг чернота космоса. Вдали скопления звезд. И нельзя понять движемся мы или нет. А ощущение такое, что мы все еще стоим на месте.

Утром, войдя в рубку, я увидел, что вся команда на месте, адмирал и комендант с красными от бессонной ночи глазами, нервно ходили между космонавтами, что-то тихо говоря им. Увидев меня, комендант подошёл и похлопал меня по плечу:

— Нам удалось вырваться, еще немного и сил бы не хватило. Правда теперь большую часть пути кораблю предстоит проделать инерционно. Будем катиться как лыжник с горы. Согласно нашим расчетам, в пути нам быть около двух недель. Топлива мало.

Но тут его лицо напряглось. Он, видимо, что-то хотел мне сказать, но не успел. Сзади чья-то рука оттолкнула меня в сторону, и я полетел на сидевшего за пультом парня. Он ударился лбом о панель управления, я умудрился разбить нос о его макушку.

— Почему вы поменяли курс, — пробасила Императрица. — Жалкое ничтожество, вы хотите моей смерти? Вы прёте, сами не зная куда! Я рассчитала для вас все, только мне одной удалось сосчитать, сколько раз ваша коробка перевернулась, силу и направления удара, заставившую этот кусок железа бултыхаться в космосе.

— Извините, Госпожа, — резко ответил адмирал. — Но после вашего ухода, я сделал корректировку.

Он бросил взгляд на меня. Я сделал вид, что не замечаю этого, старательно утирая платком кровь, которая ручьем лилась из носа.

— Мы благодарны вам за все советы, и как видите, основное направление не изменилось. Просто мы сместили курс на несколько градусов.

— Сворачивайте вашу железяку на мой курс, — приказала она.

— Извините, госпожа, — комендант взял ее под руку и повел по направлению к двери, — мы на своей территории, вы у нас в гостях, и не надо командиру под руку говорить лишние слова. Он может вас не правильно понять. Давайте, я провожу вас в столовую. Сегодня на завтрак — прекрасные оладьи. Вам нравятся наши оладьи?

Императрица выдернула руку, бросила злобный взгляд на всех нас и удалилась, ворча себе под нос, что мы еще пожалеем об этом. Находящиеся в Центре управления люди заулыбались, никто не предал ее словам большого значения. Но оказалось зря!

На какое-то время она исчезла. Ее никто не видел, и басовитый голос не раздавался ни в столовой, ни в комнате отдыха. Но потом начались неприятности. И первой из них стал я. Меня подстерегли при выходе из столовой и так избили, что я снова чуть душу Богу не отдал. Если бы не пришедшая во время помощь стюардов, то точно бы отдал. Били меня мои же собраться по недавнему заключению. Доктор заштопал раны, нанесенные столовыми заточенными ножами. И меня перевели в каюту адмирала. А комендант, когда я стал ходячим, теперь вообще не расставался со мной. Братков рассортировали по каютам и закрыли на ключ. Но наши мальчики всегда обладали большими талантами. Вскоре замки были взломаны, и они снова заполнили коридоры корабля.

Потом они попытались напасть на адмирала. Но экипаж уже был начеку. Нападение не состоялось. Комендант попытался их урезонить и пристыдить. Не получилось. Они были злы. И требовали сместить нерадивого командира крейсера, и вместо него назначить Императрицу. Назревал бунт.

Положение усугубляло то, что порции в столовой стали значительно меньше. Кулеры для воды исчезли из коридоров, и получить воду можно было тоже только в столовой. Причем выдавали ее ограниченно. За этим строго следили стюарды, вооруженные шоковыми пистолетами. А конца пути не было видно. Прошли две недели. Подходила к концу третья.

Члены экипажи решили радикальным методом решить наболевший вопрос, собрать всех уголовников и поместить их в подсобные помещения. Для этого объявили о том, что намечается небольшое мероприятие в честь дня рождения одного из штурманов. Комендант разработал детальный план. Одна часть команды разместилась в столовой, другая спряталась в каютах коридора ведущего к ней. Комендант и я расположились за одним из столиков. В карманах у нас лежали шоковые пистолеты.

Но какое же было наше изумление, когда в конце коридора появились братки, идущие строем по два человека, вооруженные, чем попало, и возглавляемые Императрицей. В руке она держала фирменное оружие хракаэцетеляшпилей, автомат, смертоносная сила которого, шокировала даже Кольцо Миров…

— Интересно, — пронеслось у меня в голове, под ее балахоном, наверное, целый арсенал оружия, и ведь не обыщешь!

Они вошли в столовую и встали перед нами. Мы тоже сгруппировались.

— Я хочу возглавить корабль, — заявила она без обиняков, — вы наши заложники. Если адмирал не удовлетворит мое требование, все будут уничтожены. — Дуло автомата поднялось и было направлено мне лоб.

Не знаю почему, но меня разобрал смех: — Эй-хо! — вдруг вскрикнул я, и откуда у меня возникло такое странное сочетание букв, и подбросил вверх первое, что попалось мне под руки, это была тарелка. Она взлетела к потолку, ударилась, разбилась, и осколками полетела вниз, а я тем временем, покатился по полу под ноги Императрицы. От неожиданности она не удержалась и упала.

Члены экипажа сработали быстро. Вскоре все были разоружены. Императрицу под руки отправили в ее каюту и заперли. Ее армия в полном составе была помещена в нижнее складское помещение. А через два дня мы вырвались в обетованный космос.

Еще через день к крейсеру причалили спасательные корабли. Привезли топливо, еду и воду. Меня посадили в один корабль, Императрицу в другой. Я на прощание помахал ей ручкой. Все-таки царственная особа. А она мне на прощание прокричала: — Запомни скотина, тебя мне скоро отдадут, на блюдечке привезут.

Я послал ей воздушный поцелуй.

Глава IV

Моя родная планета встретила меня тихо, по-домашнему, без цветов и оваций. Сразу с космодрома — в больницу. Там меня продержали к моему удивлению всего несколько недель, замучили тестами, сканированием мозга, и еще всякими разными процедурами, стараясь освежить мою память. Но моя память была упрямая девочка, освежаться не хотела, и угрюмо молчала. Я же просил только одно — удалите мне из головы чип. Врачи долго убеждали меня, что никакого чипа в моей голове нет. Есть только след от его пребывания. Им я, конечно же, не верил.

Не добившись ничего — меня отпустили в прямом смысле слова. Оказывается, что я прилетел в совсем другой мир, чем когда улетал отсюда. После выступления Верховной жрицы Раттеи, как уверяет мировая сеть Интернета, Президент наций нашёл на своем столе пистолет, заплакал и со словами: — Я все делал для благо народа, — застрелился. Самый богатый человек, был найден дома с проломанной головой. Преступников по горячим следам не нашли. Мировая сеть всколыхнулась слухами, что его замочили свои же деловые люди. Но быстро затихла. Будто слов таких она не произносила.

Мое дело было пересмотрено, и меня оправдали. За те два года, а прошло именно столько времени с моего ареста, мне выплатили деньги за каждый день моего заключения. И я оказался, сам того не желая, состоятельным человеком.

Когда крейсер адмирала опустился на космодром, его встретили как героя. Матери плакали на его груди, за спасение своих детей. Он виновато улыбался в камеру. Это я видел лежа в больнице. Так вот, он вдруг ни с того, ни с сего, купил мне маленький дом в городке близ моего Научного института космических исследований. Куда, естественно, я вернулся на работу. Причем меня почему-то захотели сделать начальником лаборатории неизвестных растений. Но я скромный молодой человек, опустив глаза долу, признался, что за два года очень отстал от научной жизни и попросился опять в теплицы. Директор Института долго жал мне руку, говорил, что у меня светлая голова, и настаивать не стал. А сделал меня начальником теплиц. Если учесть, что кроме меня в них работала еще одна девушка, Таша, которая теперь была у меня в подчинении, то получается, я стал начальником сам себе. Меня это устраивало.

Мои друзья оказались чуткими ребятами. Они не кидались мне на шею. Не говорили красивых слов, а просто хлопали меня по плечу: — Привет, старик! За что я им был благодарен от всей души. И только после того, как именно они просканировали мою голову, и заявили, что никаких чипов во мне нет. Я успокоился.

И моя жизнь должна была бы стать прекрасной! Что еще нужно ученому: крыша над головой, работа, и друзья. Но на меня напала такая тоска, что моя лаборантка Таша, прекрасное, добродушное создание, первое время боялась меня как огня. Я просто не находил себе места.

Из мировой сети выбрал все фотографии, какие только нашёл, исчезнувшей Раттеи и увесил ими свой кабинет. А вечерами уже в тысячный раз смотрел на экран, снятый одним из наших кораблей видеоролик, как из планеты, откуда нас выгнали, поднимается тонкий луч, начинает раскрываться, и вдруг вся планетарная система Золотого солнца пропадает. Будто ее и не было. Я думаю, что именно это событие и отбросило наш крейсер, который не успел удалиться на необходимое расстояние, в неизвестный сектор. С каким-то злорадным удовлетворением, я прочел, как прибывшие по приказу Императрицы военные корабли хракаэцетеляшпилей, не найдя объект своей агрессии, стали прочёсывать убийственными лучами пространство, где находилась планета. И делали они это так рьяно, что уничтожили свои же три корабля.

Как-то само так получилось, что я стал затворником, отказывался от посиделок, на которые приглашали меня приятели, от корпоративных мероприятий. Мне больше нравилось сидеть в своем кабинете и всматриваться в развешенные фотографии, пытаясь вспомнить события своего пребывания там. Меня преследовали лица девушки с темно-синими глазами и Верховной жрицы, кого-то мне напоминающее. И еще чувство, что я оставил там, что-то очень важное, нужное, и родное мне. Временами, мне казалось, что моя кровь начинает кипеть от воспоминаний, жар охватывал все тело, и тогда я выходил на улицу, ложился на землю и смотрел в звездное небо, и думал, что если бы можно было, то пошёл бы пешком на Раттею.

Чтобы совсем не сойти с ума, я погрузился в работу. Моей мечтой было всегда вырастить чёрные розы. Дирекция Института мне никаких заданий не дала, поэтому все свое время я посвятил розам. Таша без устали помогала мне. И вот в один из вечеров, когда давно уже перевалило за полночь, в теплицу вошла моя лаборантка. Подойдя ко мне. Она тихонько позвала:

— Костя!

— А Ташенька, ты еще здесь? Шла бы домой. Уже поздно!

— Я хочу тебе предложить, можно я пойду с тобой?

— Куда? — не понял я.

— К тебе! Ты не должен быть один! Я же вижу, тебе плохо!

Я улыбнулся, все-таки она хорошая и добрая девушка: — Нет, Ташенька, нельзя!

— Но, почему?

— У меня нет силы рода, — вдруг брякнул я.

— Чего у тебя нет? — ее глаза широко раскрылись.

Честно говоря, я сам не понял, что сказал. Поэтому пожал плечами:

— Прости, просто вырвалось. Не знаю, что говорю. За предложение спасибо! Но, я не тот человек, который даст тебе счастье. Понимаешь?

Она печально посмотрела на меня, и вышла. И я стал повторять как заклинание: — Сила рода, сила рода!

Эти слова были из той раттерианской жизни, я чувствовал это. Но вот что они значили? Не понимал.

Вскоре у нас с Ташей случился праздник. Я вырастил розы. Но не совсем чёрные, а еще более уникальные — черно-белые. Когда бутон появился, мы радовались, как дети. Он был чёрный. Но когда раскрылся, просто застыли в изумлении. Такого быть не может. Просто в принципе быть не может. Тыльная сторона лепестков чёрная, а внутренняя белоснежная. Мы бросились друг к другу, я схватил ее за талию и закружил. А потом звонко поцеловал в щёку.

— Ташенька, солнышко, ты мое! Получилось! У нас получилось!

Обнародовать свое открытие мы не стали. Решили закрепить полученные свойства цветов. И с большей энергией возились в теплицах.

Но, как известно, счастье не бывает долгим. Вскоре меня пригласили на научный Совет, где очередной представитель Правительства объявил лаборатории астрофизиков, что они должны раскрыть тайну Раттеи. И при этом он многозначительно посмотрел на меня.

— Вы что не понимаете, что я ничего не помню, из того, что со мной было там, — проскрипел я, — но, даже, если я был среди раттерианцев, неужели вы думаете, что они мне вложили в голову чертежи своей машины, способной спрятать солнечную систему?

— Ничего не знаю, — просипел представитель. — Я передаю вам просьбу правительства. Учтите это очень важно для всех нас. Вы надежда всего человечества. И, вот еще что, если через год, твои друзья не дадут мне никаких наработок, вы все будете уволены. Так что постарайся, Романов. Напряги мозги, постарайся вспомнить!

— Не думаю, что для человечества в целом важно знать, как спряталась Раттея. Мне кажется, для него более важным является возможность спокойно жить, иметь чистую воду, и чистый воздух.

— Это узкий взгляд на вещи, — представитель, наконец, высморкался, и речь его стала чёткой.

— Я отказываюсь заниматься этой проблемой, — встал Антон Никитин, руководитель лаборатории астрофизиков, мой друг. — У меня другая тема, и перескакивать я не собираюсь. Если правительству так нужно узнать тайну Раттеи, пусть создадут специальный институт.

— Вы уволены, — развел руками представитель.

— Вы не имеете права увольнять моих людей, — директор Института встал. — И я согласен с Никитиным. Мой институт не будет заниматься этой проблемой.

— Вы не понимаете, всей важности поставленной задачи!

— Еще как понимаем. Чужие лавры не дают вам покоя, — усмехнулся директор.

— Так, мы лишаем вас финансирования. Посмотрим, как вы тогда запоете.

— Кто согласен заняться этой проблемой? Никто? И вы согласны все вместе остаться без куска хлеба? Посмотрите Романов, что вы наделали?

— А причем тут Романов? — удивился Антон.

Я не дослушал и вышёл из комнаты. Мне стало скучно! Навстречу мне бежала испуганная Таша: — Костя, они хотят тебя продать?

— Кто?

— Иди туда, к экрану… — и она потянула меня за руку.

На экране в холле Института была Императрица:

— Повторяю свое предложение, — говорила она, — Я попросила ваше правительство выдать мне Константина Романова, но Президент наций отказался. Поэтому я обращаюсь ко всем людям: меняю Романова на автомат хракаэцетеляшпилей. Это прекрасный обмен. Жду смелых людей в нашем посольстве…

Изображение погасло. Во мне все оборвалось. Я развернулся и быстрым шагом пошёл вон из Института. А потом просто бросился бежать. Я несся, сам не знаю куда, выскочил из городка, и стал забираться на крутой берег реки. Во мне созрела мысль — успеть умереть. Попадаться в руки этой садистке я не собирался. И прятаться бессмысленно. Меня все равно найдут, как она сказала «смелые люди», для которых необходимо это оружие А с мертвым — пусть делает что хочет!

Взобравшись, скалистый берег реки, я подошёл и заглянул вниз…

— Коста, — услышал тихий голос и оглянулся. Передо мной стояла… мама.

— Мама, — закричал я, и протянул руки, но они прошли сквозь нее, как через фантом.

— Тихо, Коста, тихо! Посмотри мне в глаза, — она протягивала руки.— вот так, — потом, провела ладонью у меня перед лицом…

И я вспомнил все, будто и не забывал никогда.

— Верховная жрица?

Она улыбнулась: — Нет Коста, теперь я твоя мать. Я стала женой Кэрта, ты его называл Старшим, твоего отца.

Я обомлел. Не мог сказать ни одного слова. А она смотрела на меня с нежной грустью.

— Простите, вы убрали волосы, и стали похожи на мою маму. Она тоже носила такую причёску… Принцесса, с ней все в порядке?

— С Ведой все в порядке. Она вышла замуж. И Антоэль женился. А тебя ждет Никке — твоя веста.

— Моя веста? То есть я ее муж? Когда это я успел? Мне память все-таки изменяет…

— Будущий, Коста, будущий! Ты ей цветы подарил, помнишь?

— Да.

— Девушка, приняв от мужчины цветы, дает согласие быть его женой. Но тут у нас еще будет проблема. Но об этом потом. Сейчас слушай. Ты хочешь вернуться на Раттею?

— Да, — не задумываясь, ответил я.

— У Антоэля все готово. Мы направили луч на двор твоего дома. Ты увидишь выжженное пятно. Ровно в семь часов по вашему времени, ты должен стоять в его центре. Мы все рассчитали. Твой двор кишит вашими шпионами — бабочками и птичками. Будь осторожен. И еще одна просьба — личная. Постарайся привезти свою чёрно-белую розу. Она великолепна. Пусть в это время она будет с тобой. За тобой идут… Мне пора…

— Подожди, Верховная, можно я расскажу о вас? Я не хочу, чтобы о жителях Раттеи думали плохо.

— Разве то, что я рассказала, не переубедило твоих земляков Коста? А впрочем, делай, как знаешь, скажи то, что считаешь нужным, но не урони чести твоей семьи…

И она исчезла, растаяла в воздухе. Ко мне забиралась Таша:

— Костя, не думай, мы тебя спрячем! — закричала она, и бросилась мне на шею, и прижалась. Я гладил ее по голове и думал о том, как странно складывается моя жизнь. Здесь я потерял семью, там приобрел. Неужели моя маленькая Принцесса, все-таки решилась и объявила о нашей клятве на крови? Выходит, что так! Раз Верховная жрица теперь стала мне матерью. И она так похожа на мою маму. Здесь мои же соплеменники сейчас устроят на меня охоту. А там чужие мне люди хотят спасти меня. Мидгардца! Чужеземца! И здесь на родине меня ничего не держит. А там моя невеста, или веста, ждет меня. Моя лесная богиня, синеокая Никке. И значит, там, на корабле вкус ее губ мне не почудился, а просто вспомнился. Даже сейчас, я ощущал его.

Девушка оторвалась от меня, и заглянула в мое лицо: — Костя, что с тобой? О чем ты думаешь? Ты сейчас так далеко от меня!

— Ты права, Ташенька. Я сейчас нашёл решение, и знаю куда спрятаться, взял нежно ее за плечи, и сказал: — У меня к тебе просьба. Сейчас пойди ко мне домой. И приготовь, что-нибудь на скорую руку. А потом пригласи Антона, и всех наших ребят, знаешь, и директора Института позови. Он оказался хорошим мужиком. И ждите меня. Я скоро… — И отстранив ее, быстрым шагом пошёл вниз. Решение пришло само собой. Теперь я твердо знал, что мне надо делать.

Первым делом, зашёл к Борису Цвинадзе, нашему юристу, попросил быстро оформить мне документы. Услышав, что я хочу, он сначала открыл рот, а потом закрыл и кивнул головой. Я пригласил его придти, обещав, что все объясню.

Второе дело — комендант. Я, после своего возвращения домой, так и не видел его больше. Хотя он прислал мне сообщение с адресом, и приглашением приехать. И вот я мчался к нему на другой конец континента на частном самолетике. Он жил в небольшом доме у самого берега моря. Когда я распахнул дверь и влетел в комнату, то моим глазам предстала печальная картина. Скудная обстановка, по-военному, как там, на базе, ряд пустых бутылок из под виски, и комендант, который лихорадочно запихивал что-то в рюкзак.

— Константин, — увидев меня, вскрикнул он от удивления, — а я собираюсь к тебе. Только что по телевизору слышал выступление этой ящерицы.

— И что ты думаешь по этому поводу? — усмехнулся я.

Комендант приложил палец к губам: — Я под колпаком.

Я понимающе кивнул: — За углом самолет. Мне нужно, чтобы ты полетел со мной. Я тебе все объясню.

И тут мой взгляд упал на стол, где на подставке стояла круглая бутылка, в которой, подняв паруса, плыл трехмачтовый фрегат. Я не сводил с нее глаз. Потом подошёл и взял в руки.

— Положи на место, — прохрипел комендант, — не трогай, это все, что осталось у меня от сына.

— Я отдам его тебе, если захочешь, — сказал я. — Только у себя дома. Ты потом поймешь.

Осмотревшись, взял картонный футляр из-под виски, какое-то старое грязное полотенце, разорвал его, обернул бутылку и спрятал в эту картонку, повернулся к двери: — Пошли!

Комендант странно посмотрел на меня, и, не произнеся не слова, последовал за мной.

Во время пути старый вояка напряженно молчал. Я то и дело поглядывал на часы. Времени у меня оставалось мало.

Приземлились мы недалеко от моего дома. Я попросил пройти его в дом, а сам побежал в теплицу. Взял куст своей черно-белой розы, принес к себе во двор, поставил в центр круглого пятна выжженной травы и закрыл картонкой, как ширмой. И только после этого вошел в комнату. За столом уже сидели мои ребята.

— Антон, проверь, чтобы не было подслушивающей аппаратуры, — попросил я.

— Уже сделано, — угрюмо произнес мой приятель, — закрывай дверь, и я включаю свой антишпиончик.

— Спасибо, что вы откликнулись на мое приглашение, — начал я свою речь, — у меня мало времени. Поэтому начну с главного: вы все знаете, что мне пришёл конец, — друзья зашумели, Таша всхлипнула. — Но я нашёл способ, как избежать этого. Говорить какой не буду. Вас и так будут таскать на допросы после моего исчезновения. Поэтому обговорим заранее, о чем мы говорили. Скажете, что я собирался бежать. Куда не сказал. А вы предлагали свои варианты, например, Таша, куда бы ты меня спрятала, — обернулся я к девушке.

— У тёти, я уже договорилась, — покраснела девушка.

— Отлично, и ты думаешь, они бы не нашли меня там? Да, первым делом, они прошерстят всех твоих родственников. Да, простите, что не представил, это комендант, начальник базы, где я провел почти год. Единственный человек, который отнесся ко мне по-человечески.

Комендант поглядел на меня со страхом: — К тебе вернулась память?

— Да, — сказал я. — Поэтому я и собрал вас здесь. Я хочу рассказать вам, и только вам, что со мной случилось. Официально сделать это мне не дадут. Но я не хочу, чтобы вы… об этом потом. Так, комендант, куда бы вы меня спрятали?

— В катакомбы…

— И сколько бы я там выдержал?

— Я потом, что-нибудь придумал бы…

— Не важно, у кого были еще какие-нибудь предложения?

— Моя родня спрятала бы тебя. Мы горцы не выдаем своих, — сказал Борис Цвинадзе.

— Угу, тогда ты потерял бы всю свою родню! Ход моих мыслей, вы уловили! Будут спрашивать, мы обсуждали все проекты моего исчезновения.

Ну, а теперь слушайте, если что будет не так, комендант, поправь меня!

И я рассказал все. И как меня подставили, и как я оказался на Раттее, и про цветы, и про встречу с Верховной жрицей. Как понял, что являюсь шпионом, и как белый жрец помог мне избавиться от чипа, о гырхах, о своем невольном бегстве, даже о разговоре, который подслушал на поляне между нашими ребятами, только вот, что там был и комендант, умолчал. Вояка насупился. Он все понял. Покраснел, и его руки сжались в кулаки. Потом рассказал, как пошёл, сам не зная куда, вместе с раттерианцами, которые не стали называть мне своих имен, поэтому я дал свои. Пошёл потому что идти было некуда. О нашем путешествии говорил мало, просто описывал то, что видел, и разрушенный город, и храм под водой. И о спутниках рассказал только то, что они оказались удивительными ребятами, смелыми отзывчивыми и даже очень эмоциональными. Хотя по официальной версии — сухие и нелюдимые. Рассказал о Белом городе, то, что увидел там. И о своей встрече с Энтони. Вот только имени его не назвал. И кто отец его, тоже не сказал, по моим словам выходило, что не успел микробиолог его назвать, нас прервали. Ну, и кончил, встречей с раттерианской девушкой, от которой узнал о похищении детей, о том, что понял, чья это работа. И о том, что не хотел, чтобы Принцесса пошла к ним, и просил ее пойти только к коменданту, и то, что увидел в операционной доктора.

— Ну, а остальное вы знаете, — кончил я рассказ.

— Так что же там случилось в Белом городе. — взволнованно спросил директор Института.

— Не знаю, но поверьте, это было страшно. Они спрятали свою тайну ценой жизни горожан. До сих пор как вспомню, становиться жутко.

— Боже, какие знания! Представляете, спрятать город, спрятать целую солнечную систему, и быть безоружными перед обыкновенными бандитами! Парадокс! — не мог успокоиться директор.

— А как же микробиолог? — воскликнула Таша, — ты так и не встретил его отца, не передал слова его сына.

— Нет, и прошу вас не искать этого человека. Кто он мы не знаем. А командиров космических кораблей десятки тысяч. Имени его сына я тоже не знаю. А потом не забывай, память ко мне вернулась только сегодня. Но может быть, он когда-нибудь все узнает. Я так надеюсь.

Я посмотрел на часы, половина седьмого:

— Ну и последнее, что я хотел сказать. У меня есть деньги. Вы знаете, мне заплатили. И еще мы с Ташей вырастили уникальные цветы, сейчас я их вам покажу. Попрошу вас, — обратился к директору, — оформить наше открытие как положено. Уверен, сразу придут заявки на их покупку. Комендант, вы прекрасный хозяйственник и отличный дипломат. Просите за них миллионы. Дадут. Вот увидите! Все свои деньги и право распоряжаться цветами, оставил на вас. Помогите Институту! Его хотят закрыть. Жить будете в этом доме. Я его тоже переписал на вас.

Ну, кажется все! Ах, нет, вот еще, что, помниться вы говорили мне, что собираете солдатские жетоны тех, с кем служили. Примите и мой.

Я подошёл к нему, снял с шеи свой жетон и, нажав большим пальцем на его середину, раздвоил его. В руку коменданта упали две металлические пластинки. Моя и его сына. Он крепко сжал кулак, и прохрипел: — Спасибо, Константин…

— Ну и самое последнее, — я посмотрел на часы, стрелки приближались к семи часам. — Я никому ничего не должен? Говорите сейчас, а то я ухожу навсегда.

Во внутреннем кармане ветровки, которую я так и не снял, топорщилась бутылка. Я смотрел на коменданта. Его губы были крепко сжаты. Все остальные тоже молчали.

— Что ж, тогда пойдемте, покажу вам свою розу. Имени у неё пока нет. Дать ей название, поручаю тебе, Таша.

Я открыл дверь и вышел во дворик. На улице было сумрачно. Сильный ветер гнал по небу чёрные тучи. Пахло дождем. Я подошёл к картонной ширме, откинул ее. И черно-белые бутоны закивали мне своими головками.

— Это же чудо! Романов, вы сотворили чудо, — услышал я возглас директора института. Поднял голову и встретился взглядом с каким-то пожилым человеком. Его губы тряслись, в руках он держал огнемет:

— Прости мальчик, — закричал он. — Но ты должен умереть. Нам не нужно оружие хракаэцетеляшпилей. Хватит с нас войн!

И как в замедленной съемке я видел, из дула вырвалось пламя, закричала Таша, комендант оттолкнул стоящих рядом людей, бросился к старику. Меня куда-то потащило. Я зажмурился.

Глава V

Открыв глаза, обнаружил, что стою в той же позе: наклонившись вперед, и закрывая розу руками. Выпрямился и огляделся. Темное помещение, я в центре круглого возвышения, а вокруг меня странные лучи. Но вот они погасли. Распахнулась дверь, и влетел Средний, и стал крутить меня, осматривая со всех сторон.

— Коста, у меня получилось! Я так боялся, что что-нибудь потеряю во время перемещения. А ты — целый. Руки, ноги, голова!

— Спасибо! Я что первый, кто подвергся этой процедуре?

— Первый и последний! Тебя вытащили только благодаря просьбе семьи, а главное нашей матери — Сюа. Сам понимаешь, слово матери. Но мы боялись, что ты сам не захочешь! Как ты себя чувствуешь?

— Вроде нормально, только подташнивает немного.

— Наверное, это издержки… Ничего, сейчас придешь в себя. Пойдем!

И схватив меня за руку, потащил к двери. За ней увидел Старшего, Младшего, Энтони и еще несколько незнакомых мне белых жрецов.

Старший обнял меня: — Коста, я так рад тебя видеть, — только и сказал он. Младший мялся около меня, стесняясь подойти. Я сам обнял его: — Как жизнь, малыш? — спросил я.

— Ты вернулся, — пролепетал он.

Энтони подал мне руку: — Здравствуй, Романов.

Я полез в карман и вытащил футляр, вынул бутылку и протянул её микробиологу. Его глаза затуманились, он осторожно взял ее в руки.

— Что это? — Раздалось со всех сторон. — Покажи.

Бутылка переходила из рук в руки. Раттерианцы восхищенно рассматривали фрегат.

— Как тебе удалось это, — спросил Средний.

— Это не мое, Энтони делал с отцом. Вот прихватил случайно! Это не противозаконно?

— Да, вряд ли, — махнул рукой Старший. — Это же чудо! Надо изучить! Красота какая! — а потом спохватился, — Поехали домой, нас уже заждались!

Мы прошли уже знакомыми мне коридорами Белого братства, сели в летающую сигарообразную машину, управлял ею Средний. Поднялись в воздух и полетели над землей. Они уже не прятались. Мне не терпелось спросить про Никке, и я, не выдержав, задал мучавший меня вопрос. Старший нахмурился:

— Коста, ты должен понять, тебя не было почти два года, — почему-то стал оправдываться он, — тебя забрали мидгардцы. Никке считалась в роду твоей вестой целой год. А потом старшая мать разорвала сговор. Она имеет на то право. Вот только, — он весело посмотрел на меня, — сама девушка никого не хочет брать себе в мужья, и ждет тебя. И тебе предстоит как-то изловчиться и снова подарить ей цветы. И уверяю, будет трудно. Её стерегут. Когда стало известно, что ты скоро появишься. Старшая мать даже спрятала свою Никке.

— Давайте, прямо сейчас слетаем к древлянам? — попросил я.

— Нет, Коста, — остановил меня жрец, — это будет просто неразумно. Ты ничего не добьешься, только сделаешь хуже. Поверь, мы теперь семья, и решим этот вопрос вместе. Ведь здесь главное — что Никке сама тебя ждет! И никто не заставит ее признать кого-нибудь суженным, кроме того, кого она сама захочет!

Но вот мы нырнули в туннель, и остановились. Это был Туле. Подземная стоянка летающих машин белых жрецов. Выйдя на улицу, мы пошли уже знакомой дорогой из Храма. На улице нас приветствовали, и мне кивали, как старому знакомому: — С возвращением, Коста, — то и дело слышал я, от совсем незнакомых мне людей. К такому обращению я не привык. Поэтому смущался, как ребенок. Мы прошли по улице, и подошли к большому дому.

— Ну, вот теперь это твой дом, пока ты не женишься, — сказал Старший. — Будешь жить со старшей матерью. Её зовут Арта. Женщина суровая, но справедливая, — он улыбнулся, и подмигнул Палетику. Во мне шевельнулся не то чтобы страх, но неприятие. Я никогда никому не подчинялся. Даже бабушка, все твердила мне, что такого шалопая свет еще не видывал. А тут я должен жить со старой женщиной, да, еще и слушаться ее.

— Боюсь, мне трудно будет привыкать к вашим традициям, — хмуро проговорил я.

Старший засмеялся в открытую: — Это точно! Ну, проходи, — и он распахнул передо мной дверь. И тут же мне на шею бросилась Принцесса: — Коста! — закричала она, обнимая и целуя в щёки. — Ты вернулся. Я так ждала тебя. Я думала, они тебя убили!

— Ты не поверишь, Принцесса, — усмехнулся я, отвечая ей поцелуем, — я тоже так думал.

— Вот познакомься, это Грэг — мой муж, — на меня смотрел картинный красавец.

— Я должен был догадаться, что твоим мужем будет именно он. В тот день, он чуть не убил меня, когда узнал, что ты ушла на базу! — Я протянул ему руку. Но Грэг обнял меня, наверное, обниматься у них равнозначно нашему рукопожатию, догадался я.

— Спасибо тебе за Веду, — на ухо прошептал он.

— Пожалуйста, — также шёпотом ответил я и прибавил, — а в жизни ты лучше, чем на картине…

— Ну, окружили парня, забыли, кто в семье старший? — услышал я резкий голос, — а ну сынок подойди ко мне. Столько о тебе слышала, теперь хочу посмотреть на тебя.

Я посмотрел на говорившую женщину, она была совсем даже не старой, а просто без возраста. На вид ей можно было дать и тридцать, и пятьдесят лет. Лицо без морщин, а глаза мудрые и внимательные. А сама небольшого роста, стройная как девочка. Меня подтолкнули в спину, и я подошёл к ней. Она сидела за столом. Посадив меня около себя, взяла мою руку в ладони и долго так сидела, закрыв глаза, и ни слова не говоря. Я растерянно посмотрел на стоящих невдалеке моих теперь родственников. Веда улыбнулась и прижала палец к губам. Я пожал плечами, мол, как скажете. Наконец старшая мать, взглянула на меня: — Душа у тебя израненная, сынок, — тихо сказала она, — потому и недоверчивый ты к людям. Но не волнуйся, я всегда буду на твоей стороне. И смогу тебя защитить.

Таких слов я никак не ожидал услышать. Растерялся, покраснел как невинная девица, смущенная слишком откровенным взглядом на ее прелести.

— Да, я могу и сам за себя постоять… — вырвалось у меня.

— Конечно, сможешь, — она погладила меня по голове и поцеловала в лоб, — только мужчине всегда нужна поддержка женщины. Ты потом сам это поймешь. А теперь иди, поздоровайся с Сюа. Твоя мать все время, пока тебя не было, места себе не находила. Иди…

Я растерянно встал и нашёл взглядом Верховную жрицу, которая стояла в сторонке и улыбалась, глядя на меня. Она сделала несколько шагов, и уткнулась лицом мне в грудь. Я неумело обнял ее…

— Вот ты и дома, сынок, — прошептала она. И мне показалось, что я слышу голос своей мамы. На глаза навернулись слезы, стало неловко и стыдно от своей слабости. И будто почувствовав это, все вышли, и мы остались одни…

Позже, уже лежа в постели, я думал, как я теперь буду жить. С восемнадцати лет, как ушёл в армию, я был один. Привык решать за себя сам. А тут у меня кроме моей названной матери, еще и старшая мать. Неужели они будут контролировать мои поступки? Смогу ли я привыкнуть к этому? Ведь на своей планете я был как рыба в воде, знал что, где, как и почем. А здесь все новое! В какой-то момент, я даже пожалел, что вот так безоговорочно решил вернуться сюда. Ведь по натуре я одиночка.

Но мои опасения оказались напрасны. Первые несколько дней, пока я был под наблюдением знахарей — жрецов, я почти не видел своей семьи. Все разбрелись по своим делам. Кэрт, Антоэль и Палетик пропадали в Белом городе. Грэг вечно был занят какими-то общественными делами. А Сюа — верховная жрица, и без острой надобности заходить к ней в кабинет не рекомендовали. Я был предоставлен сам себе. Ходил по городу, заглянул в Храм избранных, познакомился с белыми жрецами, удивился высокотехнологическим знаниям, которыми они обладали. Узнал, какой опасности они меня подвергли, раньше времени включив свою машину перемещения. Ведь они запланировали поднять меня над землей при помощи смерча, который с большой скоростью шёл к моему дому. Но тот странный старик, наставивший на меня огнемет, сломал все их планы. Представляю, как удивились метеорологи, когда ураган успокоился и затих, будто его и не было!

Часами помогал Веде в библиотеке, разбирая и расставляя книги, которые привезли из Белого города. Печатная продукция раттерианцев — это чудо! Их бумага не такая жесткая, как у нас, скорее походила на мягкую кожу, буквы вдавлены, картинок я не встретил. Но зато с каким искусством они украшали каждую книгу, обычными словами не описать.

Проголодавшись, я возвращался теперь в свой дом, где на столе, прикрытая белоснежным полотенцем, меня ждала нехитрая еда. Я ел, по привычке мыл за собой посуду, чем удивлял Арту, и снова был предоставлен сам себе. После захода солнца, забегал к Сюа и Кэрту. Они были новой семьей и жили отдельно, так было принято. Но, я был их сыном, и имел полное право бывать у них столько, сколько мне заблагорассудится, чем я и пользовался. Задавая многочисленные вопросы, и всегда получая полные ответы, мы проводили все вечера в разговорах. К себе домой я добирался за полночь. Там меня ждала Арта, ни о чем, не спрашивая, она внимательно глядела поверх моей головы, и говорила:

— Нет, еще один денек побудешь дома, ты не оправился.

Но уже через несколько дней, она удовлетворительно кивнула головой:

— Ты свободен! — и ушла, оставив меня в недоумении. Будто до сих пор я не был свободен.

На следующее утро, за мной зашёл Грэг:

— Ну, что, осмелишься поехать со мной в Белый город? — спросил он.

— И ты еще спрашиваешь? — радостно вскрикнул я.

Мы вылетели к морю, в том месте, где когда-то располагалась наша маленькая экспедиция. Передо мной возвышался огромный гористый остров, и справа и слева уходя вдаль. — И как они могли спрятать такую махину, — подумал я. Между материком и островом было водное пространство приблизительно с полтора километра. Мы пролетели над ним и нырнули в открытые ворота. Пересекли бледно-голубую пещеру, белого порошка на полу не было видно, пронеслись по туннелю. То, что предстало перед моими глазами, когда мы вылетели наружу, просто испугало меня. Не было ничего, только огромная белая гора, увитая серпантином террас. Ее опоясывала стального цвета река, а вокруг ржавого цвета земля, ни домов, ни деревьев… ничего. Белого города больше не было. Мне вспомнились слова Энтони, о том, что надо чем-то пожертвовать! Так, они пожертвовали городом, они уничтожили его.

Мы приблизились к горе. Остановились на террасе, где стояло несколько сигарообразных машин. Около них нас ждали Старший, Средний и Младший! Нас провели по коридорам, залам, показали странную махину, которая скрывала целую солнечную систему. Но, честно говоря, она не произвела на меня впечатления. Из головы не выходил образ города, виденный мной несколько лет назад, и теперешней пустоты. Грэг куда-то смотался по своим делам, а я вернулся на террасу и с грустью смотрел на окружающую безмолвную мертвую землю, напоминавшую открытую рану.

— Город пришлось уничтожить, — сказал Кэрт.

— А когда вы будете его восстанавливать? — спросил я.

— Боюсь, что никогда, — вздохнул Старший. — Здесь мертвая земля, мертвая вода, здесь пространство смерти, мы не можем, не имеем права звать сюда людей.

— А вы?

— А что мы? Мы белые жрецы, прилетаем сюда только для работы. Но с наступлением темноты возвращаемся в Белое братство.

— Вы должны возродить Белый город, — уверенно сказал я.

— Коста, это невозможно! Мы пока не поняли, что случилось с землей и водой. Смотри, прошло почти два года, а трава так и не выросла. Земля голая. Воду тоже пить нельзя, вроде обычная вода, а рыба, пущенная в реку, дохнет.

— Вы не имеете права опускать руки. Белый город нужно возродить!

— Нас слишком мало, другие дела связывают руки.

— Тогда этим займусь я!

— Ты берешь на себя слишком много, сын, — сказал Кэрт.

— Отец, я не верю, что люди, которые смогли спрятать целую солнечную систему, не смогут оживить землю, — ответил я.

— Но мы не смогли, — повторил белый жрец.

— Вы да, но нужно попросить помощи у людей, которые живут на земле, работают на ней.

— Сюда никто не приедет, тут царствует смерть…

— Позволь мне заняться этим.

— Дерзай, надеюсь, скоро ты сам поймешь всю несостоятельность своей затеи.

И я остался в Белом братстве. Вызвал Энтони. Мы с ним целыми днями изучали землю и воду. Вы не поверите, но они были стерилизовано чистые. Мы пытались оживить ее микробами, но все они дохли. Мы смешивали живую землю с мертвой, и через несколько часов, живая земля превращалась в ржавую. Каждый день с утра на Совете. Мы с Энтони отчитывались в проделанной работе, и каждый раз приходилось признаваться в своих неудачах. Белые жрецы сочувственно выслушивали нас, кивали головами, вздыхали тяжело и повторяли: — Видимо, придётся ждать, пока земля сама оживет.

— Но на это могут уйти столетия, — кричал я.

— У нас нет другого выхода, — говорили они.

— Выход есть, обязательно есть, — не унимался я, — надо только его найти.

— Ищи, — соглашались они. — Но учти, здесь нет силы жизни, нет ни птиц, ни животных, значит и людям здесь нельзя находиться.

И я искал. Отпустил Энтони. Его ждали неотложные дела. И проводил время, в библиотеке Валатарь — камня, как они называли это строение похожее на гору, или круглую пирамиду. Мне кажется, я изучил город лучше всех. Знал название улиц, кто в каком доме жил. Меня поразил своей красотой мост, соединяющий остров с материком. Это было чудом архитектуры. Представьте себе полутора километровое сооружение, похожее на крытую галерею, бортики которой представляли собой выделанные из камня травы и цветы, колонны — каменные стволы деревьев, и крыша искусно вырезанные ветви и листья. Белые жрецы выдали мне обруч, который я надел на голову, он отпугивал всех хищников (раттерианцы вообще не убивали своих животных, а придумывали множество приспособлений, чтобы отгонять их как можно дальше от своих обжитых мест). Несколько дней я потратил на подводные поиски, и мне удалось найти четыре обломка этого моста. Мысль о том, что сами раттерианцы должны помочь мне в возрождении города. Все больше укреплялось в моем сознании. И, наконец, я вернулся в Туле.

И первым человеком, с кем я решил поговорить, была Арта. Не знаю почему, но я чувствовал, что именно она сможет мне дать совет. Поэтому я выложил ей все. Она выслушала молча.

— Белых жрецов можно понять, — задумчиво произнесла она, когда я кончил свой рассказ, — они считают себя нашими хранителями, и им никогда не придет в голову, что и простые раттерианцы могут знать то, что не известно им, ведающим истину. В твоих словах есть смысл. Только вот в чем загвоздка. Сможешь ли ты убедить горян, полян, древлян и озорян помочь тебе! Белый город для них — почти другая планета. Он им не нужен. У них есть свой кусочек земли, который их кормит и поит.

— Арта, так нельзя, — не выдержал я. — Горожане Белого города погибли, но защитили вас, они давали вам надежду на возрождение! И это все оставить! Забыть их?

— Нет! В этом ты прав! Я не могу тебе ничего сказать про другие кланы, а вот про горян могу кое-что рассказать. Я сама из их клана. Каждый род гордиться своими мастерами по камню. И соревнуются между собой. Вот на этом ты и можешь сыграть. Тем более, что тебе удалось узнать имена мастеров, кто строил этот мост. Некоторые рода еще существуют. И ты вполне можешь призвать потомков восстановить то, что строили их предки. И для пущей убедительности, возьми с собой обломок моста.

— Арта, — я кинулся к старшей матери, крепко обнял и поцеловал, — ты самая удивительная женщина!

— Ну, что ты мальчик, — она потрепала меня по волосам, — я просто старшая рода! И вот еще что, попросим, чтобы с тобой поехал Грэг. Это придаст вес твоей миссии.

Вечером, Арта созвала на ужин всю семью. Я опять выступил со своим предложением. Сюа и Кэрт категорически были против моей затеи, зато Грэг, Веда. Антоэль и Эника, жена Среднего, прекрасное создание, меня поддержали. Младший и Уллин заняли нейтральную позицию. Обсуждение было бурным. Убедить Верховную жрицу и Кэрта было нелегкой задачей. Но я проявил все своё упрямство. Нажимая на то, что я не белый жрец, и даже не раттерианец, я приду от своего имени, и попрошу помощи, так как именно мне Кэрт поручил возродить Бель. Но мне нужно от Белого братства только одно — одобрение, и что, если моя миссия увенчается успехом, пришедших в Белый город простых раттерианцев не отправят обратно. И они сдались.

— Хорошо, — согласилась Сюа, — я беру ответственность на себя, и посылаю тебя от имени Белого братства с просьбой о помощи, но я хочу, чтобы ты знал, не обольщайся! Вряд ли ты добьешься успеха.

Это была маленькая, но все-таки победа. И вот договорившись с Грэгом о времени нашего путешествия, я слетал в Белый город, к этому времени, я уже неплохо водил летательный аппарат раттерианцев, загрузил в него обломок моста, взял образцы земли и воды. И через несколько дней, я, Грэг и Агнар отправились по кланам.

Начали мы с горян. Их предупредили, и попросили собраться в селении самом ближнем к полянам. Когда мы приблизились к их домикам, я снова залюбовался и удивился творению рук человеческих. Это был сказочный городок, выдолбленный в скалах. Ни одного похожего друг на друга строения, узкие улочки украшенные скульптурами и фонтанами, даже каменные плиты, которыми были уложены улицы, были не просто четырехгранными булыжниками, а целые мозаичные картинки из бытовой жизни горожан. На большой площади, собралось много народа. Как мне объяснил Грэг, все хотели своими глазами увидеть мидгардца, который помогал отыскать Белый город, и теперь явившийся к ним за помощью. В самых первых рядах на каменных резных скамейках сидели мужчины, рослые, но тонкие в кости, темноволосые с непроницаемыми лицами. За ними женщины, детей видно не было. Я почувствовал себя как на научном Совете. Но быстро взял себя в руки. Глядя на этих мужественных людей, вся моя заготовленная речь, показалась мне какой-то неуместной. В ней я думал скрыть, что в городе нельзя жить. Но именно с этого я и начал. Я рассказал все как есть! Ничего не приукрашивая, и ничего не преуменьшая. Рассказал, о том, какой красивый был Бель или Белый город. И выложил на стол, те чертежи и рисунки, которые мне удалось найти в библиотеке.

Выслушав меня, они какое-то время помолчали. Потом поднялся один из горян и спросил: — Зачем тебе это нужно?

— Что? — не понял я.

— Зачем тебе нужно восстановить этот город. Раз он мертв, значит так нужно Божественной Свати. Не лучше ли оставить все, как есть?

Я обиделся, неужели Сюа была права? И им безразличен Бель?

— Скажи, — спросил я его. — У тебя есть дети?

— Есть два сына, а что?

— Когда они поранят руку, или ногу, что ты сделаешь?

Горянин поднял удивленно брови, но ответил: — Вылечу рану.

— Когда-то давным-давно, белые жрецы, чтобы спасти всех вас, спрятали Белый город. И тем самым нанесли рану Раттеи, вашей планете. И я хочу залечить ее. Смотри, у тебя под ногами, между плит растет трава, потому что земля живая, а там ни травинки.

— Но мы не сможем оживить землю! — поднял он голос.

— Но я и не прошу вас об этом!

— А о чем же ты просишь нас?

— Вот здесь, я показал на рисунки, можно видеть мост, который соединял город с материком. Он удивителен и прекрасен. Его сделали ваши предки! Он был гордостью Беля. Но его разрушили, чтобы спрятать город. И белые жрецы не смогут его восстановить, им это не под силу, позвать вас, они не могут, потому что там опасно. Они хотят просто вбить сваи и проложить прямой мост. Но мне кажется, это неверно! Этого нельзя допустить! Ваши прадеды вложили в него душу, и вы должны ее оживить!

— Красивые слова говоришь, а почему ты думаешь, что его сделали наши предки.

— Вот здесь, я откинул кусок ткани, закрывавший обломок моста, который заранее положил на стол, есть окончание записи, а вот что я нашёл в старинных записях.

И я зачитал все имена строителей, и из какого рода они были. Над площадью повисла тишина. Горяне поднялись и по очереди рассматривали обломок, который лежал на столе. Их пальцы трогали рунические буквы, будто слепец ощупывал лицо собеседника. А потом брали чертежи и картинки и всматривались в нарисованное, передавая друг другу из рук в руки.

— Прекрасная работа, — подал голос один из мужчин, — простым инструментом это не сделаешь!

— Посмотри, они не выбивали, они выплавляли, — ответил ему другой!

— Теперь этого никто не делает, — сказал третий…

— Пойдем, — Грэг меня потянул за рукав, — не стоит стоять и слушать разговор мастеров, им это может не понравиться.

— Но они еще не ответили, согласны или нет, — удивился я.

— И не скажут, — засмеялся он. — Они долго будут выяснять, возможно, восстановить или нет, потом, как это сделать, откуда брать камень, и какой камень, потом решать, кто именно удостоится чести взять эту работу. И только после этого, скажут, что они согласны.

— А ты думаешь, они согласятся?

— Уверен! Как ты здорово припомнил их предков! Это хорошая мысль! И как она пришла тебе в голову?

— Вообще-то это подсказка Арты, но именно так бы я говорил со своими соплеменниками…

Агнар и Грэг остановились и уставились на меня с удивлением.

— Что вас так удивило?

— Разве среди вас есть люди, которые без платы готовы восстанавливать города, только потому, что их строили предки?

— Конечно, есть! — обиделся я за своих сородичей, — сколько можно говорить, вы видели не самых лучших представителей нашей цивилизации…

Они пожали плечами и пошли к машине, я за ними. Следующая остановка, род Грэга и Агнара — поляне. Нас встретили как родных. Старшая мать рода сама кормила нас, расспрашивала о семье, о деле по которому мы приехали. Грэг подробно ей все рассказал. Она села напротив нас, и покачала головой:

— Бесполезное дело вы затеяли, никто не пойдет в мертвый город.

— Да, я и не прошу идти, — удрученно проговорил я, — но помочь — то вы мне можете? Вы же знаете свою землю, знаете, как оживить ее. А я все сделаю сам.

Старшая мать рассмеялась: — Сам? Один? Коста, мне много рассказывали о тебе самого невероятного. Многому я не верила. А сейчас поняла, что в тебе, действительно, много безрассудства. Как можно одному человеку разбудить землю? Голос одного — комариный писк, голос многих — вой ветра.

— И что же мне делать?

— Я сама поговорю с людьми. Позволь мне…

Я с радостью согласился. Мне было любопытно, что именно она скажет. И каково было мое удивление, когда она встала в круге многочисленных представителей клана полян и просто сказала:

— У нас беда. Земля Белого города мертвая. Вот на столе можно ее видеть. Белые братья просят помощи. Что скажете? Лично я ничего не придумала.

И вновь люди собрались у стола, брали по щепотке земли в руки, растирали на ладонях. Нюхали и тяжело вздыхали.

— Что вы делали, чтобы оживить ее? — спросил меня высокий худой как щепка старик.

Я в общих чертах пересказал, меня выслушали внимательно.

— Водой из родника пробовал поливать? — задал вопрос худой.

Я кивнул: — Даже водой черных камней поливал.

— Вот что, ребята, — сказал он. — Есть единственный выход — синяя земля. Идите к древлянам и просите их. Как раздобудете, сообщите, я с вами поеду, и учеников возьму с собой, правда, маловато людей.

— Я там буду, — сказал Грэг.

— И я, — поддакнул Агнар.

Худой подмигнул нам, и весело улыбнулся:

— Отличная работа, Грэг!

Уже в машине, я спросил его, что имел в виду этот худой старик. Грэг промолчал, а Агнар усмехнулся: — Понимаешь, Коста, в каждом клане свои обычаи. И если горяне выслушали тебя как равного, то поляне и слушать тебя не стали бы. Ты для них чужой. Но когда женщина их рода просит помощи, они встанут всем кланом.

— Ай, да, Арта, — подумал я, — спасибо тебе!

К древлянам я летел со смешанным чувством. Меня предупредили, Никке не увижу. Старшая мать ее рода, хорошо ее спрятала от меня. Но в семье созрел план как нам встретиться. И опять подсказала его Арта. Это ночь непослушания. Дело в том, что раз в год красная луна Тиция прячется за голубую Фиту. В народе считается, что в этот момент, она строит глазки далекой звезде, которую выбрала себе в суженные против воли своего брата Ярилы-солнца. В это время можно говорить все, что думаешь, не слушаться родителей, и нарушать традиции. Конечно, никто и не думает нарушать обычаев рода. Но малыши до позднего вечера не ложатся спать, кричат и играют, зная, что родители даже не позовут их. Молодежь уходит жечь костры, и выяснять отношения. Вот в эту ночь, мне и предстоит найти Никке и вручить ей цветы. Правда, это случается поздней осенью. Когда все цветы уже отцвели. Хотя мои розы, могут цвести и зимой, если находятся в тепле. Но было только середина лета. До дня непослушания было много времени. И я должен был делать вид, что и не помышляю о встрече с Никке. Иначе не видать мне моей Богини как своих ушей. Но у меня теплилась надежда, а вдруг случайно, среди древлян я увижу синие глаза. Мне бы только взглянуть в них. Удостовериться, что меня ждут.

И тут я заметил, что мы пролетаем над тем местом, где, когда-то я выл вместе с Даном. Я попросил остановиться. Мы зависли над уступом. Выскочив из машины, я подошёл к краю, заглянул вниз на острые камни. И сам не зная почему, вдруг тихо позвал: — Дан, Дан! Где ты?

И тут что-то тяжелое опустилось на плечи, послышался крик Агнара: — Коста, берегись!

Я повернулся, сбросив с плеч чьи-то лапы. Передо мной стоял Дан. Я кинулся ему на шею, целовал его морду, а он облизывал мое лицо, ну, совсем как наши собаки, встретив своего хозяина.

— Как ты? Как Дина? Как малыш? — уворачиваясь от его шершавого языка, спрашивал я. Он перестал лизаться, посмотрел на меня своими черными, как уголь глазами, и я увидел в сознании счастливую Дину, и совсем взрослого гырха, наверное, догадался я, это и был мой малыш, мой крестник, только уже взрослый совсем. Потом почему-то возникла картинка, что меня тащат к кораблю, и корабль взлетает. Я улыбнулся. Объяснить другу, как меня переместили с моей родной планеты на Раттею, я не мог. Поэтому, я просто представил, как раттерианцы выкрадывают меня с корабля: тихо подлетают на своей машине, не замечая стен корабля, проходят внутрь, несут на руках мое тело, усаживают в свою машину, и вот я здесь.

— Идем, я познакомлю тебя с ними, — позвал Дана. Он пошёл со мной. Дверца летающей машины была все еще открыта, я взобрался внутрь, гырх следом. Вжавшись в сидение, сидел испуганный Агнар, я представил его своему другу, Грэг, в это время находившийся около пульта управления, поддался вперед и светился весь. Он в почтении склонил голову перед Даном. Гырх кашлянул. Что-то мне подсказало, что это подобие кашля, вырывающееся из пасти гырхов, было что-то вроде нашего смеха, или одобрения.

— Хочешь покататься? — спросил я четвероногого друга. Он просверлил меня глазами, и я понял, что да.

— Грэг, давай, покатаем его! — попросил я.

Дверца закрылась, машина плавно поднялась и полетела. Дан сидел на сидении, его била дрожь, но голова гордо была поднята вверх, и он во все глаза смотрел сквозь боковое стекло на то, как сначала уступ остался позади, потом он оказался между небом и землей, затем медленно стал спускаться вниз. Мы зависли над самой землей. Дверца открылась, и гырх выскочил наружу, отбежал на несколько шагов, остановился и поглядел на меня: — А ты почему не идешь со мной? — спросил меня его взгляд.

— Я не могу, — ответил я, — мы едем в селении древлян, и я вспомнил, как выглядит обиталище лесных людей. Дан на отводил от меня внимательных глаз, потом вернулся, и снова прыгнул на сидение: — И я с тобой, отпечаталось в моем мозгу.

— Ребята, — тихо обратился я к своим спутникам, — Дан хочет лететь с нами.

— Я понял, — засмеялся Грэг, — тогда летим.

Когда мы прилетели в род древлян, который когда-то принимал меня, на главной площади перед домом, как мне объяснили, это был Храм Совета, толпились древляне. Они были из разных родов, о чём говорил цвет их рубах — от темно-зеленого до салатового. Нас уже ждали.

— Все-таки быстро у них работает сообщение, одобрительно отметил про себя я и вместе с гырхом вылез из машины. Разговоры тут же затихли. На нас уставились, как на пришельцев.

— Разрешите, представить, — сказал я, обращаясь к старшей матери, стоящей чуть впереди всех, — это Дан, я о нем вам рассказывал.

Женщина, чуть помедлив, сделала несколько шагов вперед и склонила голову, глядя в глаза гырху. Тот ответил ей немигающим взглядом, а потом также чуть склонил голову.

— Коста, — зазвучал ее низкий голос, — я тогда поверила твоим словам, и если, ты привез его только за тем, чтобы убедить нас в твоей дружбе с гырхами, это было напрасно.

— Вовсе нет, — я смутился, — мы встретились случайно, и он попросил меня взять его с собой. Но если вы против…

— Нет, что ты… — она вскрикнула с такой поспешностью, будто я собирался обидеть своего друга их отказом… — мы рады, принять его у себя! Только, мне кажется, ему будет неудобно в доме, поэтому предлагаю, — она повернулась к стоящим сзади нее людям, — провести совет здесь на улице.

Все согласно закивали головами. По молчаливому приказу старшей матери подростки бросились в дом, и скоро на поляне были выставлены в ряд скамеечки, а вокруг поляны собралась толпа народа. Все древляне вышли на улицу: — чтобы увидеть живого гырха, пришедшего к ним в гости вместе с ненормальным мидгарцем, — подумал я.

Все уселись и, молча, уставились на меня. Я посмотрел на Грэга, он кивнул, давай мол, начинай свою речь. Встав перед ними, Дан не отходил от меня, и сел рядом около моих ног, оглядывая присутствующих, я начал. Как и в случае с горянами, я не стал ничего от них скрывать. Нажимал только на то, что мертвая земля — это рана Раттеи, и ее надо залечить. О том, что поляне согласны мне помочь, если будет найдена синяя земля, которую могут дать они — древляне. И я прошу от них помощи не только от своего имени, но и от имени белых жрецов, которым не под силу сделать это.

Во время своей речи, обратил внимание на женщину, которая хмуро и пристально смотрела на меня. Когда я остановился, она первая поднялась на ноги:

— Если поляне готовы вам помочь, что вы хотите от нас, — сурово спросила она.

— У них нет синей земли, — ответил я.

— Но она просто так под ногами не валяется, и ее трудно отыскать.

— Если бы она валялась под ногами, мы бы не просили вашей помощи, — обиделся я.

— Ты не уважительно говоришь со старшей матерью, мальчишка, — вдруг повысила на меня голос женщина.

— Простите меня, если я обидел вас, — я поднес руку к сердцу и склонил голову, как учил меня Грэг, — но я тоже не понимаю, отчего такое неприятие моих слов.

— Потому что синяя земля — большая редкость, и разбазаривать ее не позволительно.

— Но я не прошу её лично для себя. Я прошу ее для Белого города. Если удастся возродить Бель, это же будет большое счастье для всех.

— Счастье? В чем будет счастье лично для нас? Мы жили без него и сейчас можем прожить! Оставьте все как есть, и рано или поздно, земля сама залечит свои раны.

— Залечит, конечно, залечит. Но, если мы сейчас отступимся, и все отдадим на волю времени, какой пример, мы покажем нашим детям? Если в соседнем селении человек будет нуждаться в помощи, они не поспешат на помощь, они будут думать: — причём тут они? Ведь должен найтись какой-нибудь другой человек, который придет и поможет! А если не придет? А если не найдется?

— Щенок, ты еще будешь учить меня? — вскрикнула старшая мать, гневно сжав кулаки.

Дан поднялся на лапы, встал передо мной, зарычал и показал свои клыки. От страха женщина отшатнулась и, не желая того, села на скамейку.

— Это нечестно, — подала она голос, — он натравливает на меня гырха.

— Перестань, Лаа, — сказала, вставая, старшая мать принимающего рода. — Мы все слышали, что именно ты обидела Косту, и его друг просто заступился за него.

— Мой род многим обязан тебе, мальчик, — продолжала она, обращаясь ко мне, — мы поможем тебе. А то, что твои слова правдивы, и идут от чистого сердца, говорит то, как ты поступил: рискуя собой — спас моих детей. Хотя, Лаа, — она повернулась к хмурой женщине, — если придерживаться твоих слов, ему это не нужно было. Коста, нам сообщили, что у тебя есть образцы мертвой земли, покажи их нам.

— Я сейчас, — обратился к гырху, и пошёл к машине. Он, как ни странно, понял меня и не двинулся с места. Я вынул ткань с землей, вернулся обратно, и не найдя стола просто положил на землю и раскрыл. Первым к ней пошёл Дан, но, не дойдя несколько шагов, вдруг заскулил и отпрянул назад. Удивленно глядя на меня.

— В том-то и дело, — ответил я другу, — А мне там, в Белом городе ее много, — и я вспомнил унылый пейзаж голой рыжей земли. А потом подумал о том, что вот почернеет земля, вырастут деревья, и там будет бегать Дан, Дина и малышня гырхов. Дан кашлянул и тряхнул головой. Я понял, он уверен, там никогда не будут жить гырхи. Я вздохнул.

К нам подошёл Грэг. — Научи меня разговаривать с ним, — попросил он.

— Они разговаривают телепатически, думай, о том, что ты хочешь сказать ему, и слушай себя.

Грэг сел на землю перед Даном и стал смотреть ему в глаза. И вскоре я увидел, что они вполне довольны друг другом. Гырх то и дело кашлял, а Грэг улыбался.

А за нашими спинами о чем-то спорили древляне. Но когда раздался дребезжащий старческий голос, я повернулся. Впервые здесь встретил старую, действительно старую женщину: её лицо было в морщинах, спина сутулая, в руках палка, на которую она опиралась.

— Это мое последнее слово, — высоким старческим голосом почти кричала она. — Не будь ты моей правнучкой Лаа, я просто подумала бы, что ты не хочешь помогать этому мальчику, в отместку, за то, что он собирается отобрать твою Никке! А за меня не бойся, я уже давно хожу со смертью под ручку. И кому как не мне — Великой целительнице леса, не возродить землю, и не посадить молодой лес! Иди, скажи сама мальчику, что мы скоро приедем. Я приеду. Только пускай, как скажу, свои машины за нами пришлют, своим ходом я, боюсь не дойду.

Я тут же отвернулся, и встретился взглядом с Грэгом:

— Я не успел тебе показать ее и предупредить, — прошептал он.

— А ты уверен, что мне удастся все-таки вручить Никке цветы?

— Здесь все от твоей весты зависит. Мне ни разу не удалось с ней встретиться. Меня и близко не подпускают к ней. Я из одного с тобой рода. А на Лаа не сердись. Она хорошая женщина, просто Никке ее любимица, и если бы ей удалось заполучить тебя в свой род, она бы сейчас дала разрешение.

— Грэг, мне все равно у кого в роду быть, только бы с Никке.

— Нет, Коста, тут Арта права, ты слишком ершистый и своевольный, а Лаа привыкла верховодить. Вы с ней будете ругаться, а Никке будет страдать… Тише, она подходит…

— Вот что Коста, — сзади ко мне подошла старшая мать моей Богини, — мы посоветовались и решили. Мы поможем тебе. Как только пришлем сообщение, высылайте свои машины. К вам приедет сама Великая целительница леса.

— Благодарю тебя, старшая мать, — я приложил руку к сердцу.

— Ишь, какой вежливый, — она звонко засмеялась, и отошла от меня. Мы с Грэгом и Даном направились к машине, около которой нас ждал молчаливый Агнар.

— Коста! — услышал я детский крик, и оглянулся невдалеке стоял мальчуган, которого я спас, он боялся Дана, и не осмеливался ко мне подойти. Я шагнул к нему. И тут же мальчишка бросился мне на шею.

— Никке видит тебя, — зашептал он мне в ухо, — но она дала слово старшей матери не показываться тебе на глаза.

Я прижал мальчишку к себе и звонко поцеловал его в щеку: — Передай ей, что она самая прекрасная во всей вселенной, и что я очень скучаю.

— Сделаю, не волнуйся! А теперь отпусти меня, а то все догадаются, — и, вырвавшись, он умчался от меня прочь. Древляне с улыбкой смотрели на нас. А старшая мать мальчика подмигнула мне.

К озорянам мы прилетели уже ближе к вечеру. Красное солнце коснулось зеленой глади большого озера и проложило дорожку к берегу. Наша машина остановилась на берегу. Мы вчетвером вылезли из нее, и тут же были встречены многочисленными раттерианцами в красных рубахах всех оттенков. Впереди всех выступала женщина со светлыми волосами, удивляться красоте жителей Раттеи я уже устал. Но её лицо все-таки поразило меня своей миловидностью и грустью. В руках она держала блюдо. — Еще хлеба с солью не хватало для полной картины средневековой эпохи наших северных народов, — подумал я. Но на блюде лежал не хлеб, а большая рыба, и предназначалась она не нам, а Дану.

Мы втроем, Агнар, Грэг и я, были просто ошарашены, другого слова, здесь не подобрать, когда женщина приблизилась к нам, приветствовала нас и тут же предложила рыбу Дану. Тот понюхал ее, облизнулся и тут же съел. А потом посмотрел на меня, будто спрашивая: — И что дальше?

— Коста, — обратилась, как я понимал, старшая мать рода озорян, который принимал нас, — попроси своего друга гырха, пусть он скажет нам, почему от нас ушли наши гырхи. Нам без них плохо. Грызунчики совсем замучили.

Я переглянулся с Грэгом: — И как это спросить? — поинтересовался у него.

— Сейчас попробую, — Грэг сел перед Даном, и они стали играть в гляделки, кто кого переглядит. Длилось это довольно долго. Но, наконец, Дан встал и, подняв голову, стал нюхать воздух, и, осторожно переставляя лапы, направился куда-то вдоль берега. Все пошли за ним. Вдруг гырх остановился, повернулся к нам и зарычал. Люди отшатнулись. Я понял его и перевел: — Он просит, чтобы пошли только двое, я и Грэг.

Немного пройдя по берегу, мы повернули, обошли селение, которое представляло собой ожившую сказочную картинку, и стали забираться по камням куда-то вверх. Было уже совсем темно, и мы с Грэгом сильно устали, когда, наконец, Дан остановился, и что-то рыкнул. Мы оглянулись. Перед нами были водоемы-терассы, только без воды, и не такие белоснежные, как те, которые я видел, когда гостил в семье Дана. Гырх посмотрел на меня: — Ты понял? — спросил его взгляд. — Да, — ответил я, — понял Дан.

Он повернулся и пошёл обратно. Грэг дернул меня за рукав: — Коста, а я ничего не понял, объясни мне!

Пришлось и ему в очередной раз рассказывать свою историю о моем знакомстве с гырхами. Он выслушал меня внимательно.

— Коста, нам просто повезло, что тебя сослали именно к нам на Раттею, — засмеялся он. — Можно я расскажу твою историю, это очень важно для нас.

— Пожалуйста, — разрешил я.

Вернулись мы в селение, уставшие, еле волоча ноги, зато Дан был бодр и бежал впереди нас, виляя хвостом. Встретили нас Агнар и старшая мать, которая предложила мне войти и переночевать в прекрасном домике из камня с ажурными оконными рамами. Я с радостью согласился. А Грэга они увели с собой.

Я же вошёл в чистую комнату, за мной осторожно ступал Дан. Открыв одну из дверей, увидел кровать, приготовленную ко сну. — Здесь мы спим, — сказал я, обращаясь к гырху. Он понял меня как-то сразу. И прыгнув на кровать, развалился. Я чертыхнулся про себя, но сгонять не стал. Обошёл дом. Одна из дверей вела в ванну, или в купальню, как называли это помещение раттерианцы, их название подходило больше, так как ванна представляла собой небольшой бассейн. Вымывшись, я набрел на кухню, где на столе стояла еда. Перекусил с аппетитом, а потом стал искать, где еще можно поспать, и не найдя больше спального места, поставил в ряд скамейки, лег, подложив руку под голову и тут же уснул.

Разбудил меня веселый смех Агнара и Грэга. Дверь в спальню была открыта, и там поперек кровати лежал на спине Дан, всеми четырьмя лапами подбрасывая подушку, наволочка которой была разорвана его острыми когтями на полоски. А я лежал на полу около скамеек, составленных в ряд. Интересно, и когда я умудрился упасть? И почему не проснулся?

— И нечего смеяться, — проворчал я. — Он все-таки гость!

— А ты, кто? — еле сдерживая смех, спросил Агнар.

— А я, в данном случае, хозяин.

— Хорошо выспался, хозяин? — поддел неугомонный художник.

— Неплохо, — ответил я, — только что-то жестковато было.

Оба чуть ли не покатились со смеху. Дан соскочил с кровати, вышел из спальни, и с удивлением посмотрел на нас. Я встал, отряхнулся и спросил:- А завтрак будет?

— Так мы и пришли тебя звать на завтрак, — сквозь смех произнес Агнар, — нас старшая мать ждёт.

Завтрак понравился всем, особенно Дану. Наверное, гырх никогда не чувствовал себя такой важной особой, как здесь. Ему подносили на блюдах еду и ставили перед ним. Сначала рыбу, потом мясо, молоко, пироги. Он сметал все. А когда съел последнее блюдо, которое смогло уместиться в его животе, перевернул тарелку, как черный плод у себя в красном лесу, и стукнул по ней лапой. Все, кто были в это время в комнате, а людей набралось много, все хотели увидеть так близко гырха — друга мидгардца, как сказал мне Грэг, ахнули! А Дан облизнулся и выскочил из дома и скрылся в кустах.

Перед тем, как лететь домой, Грэг попросил нас залететь в Белый город. Ему нужно было переговорить с белыми жрецами. Дело в том, что лет десять назад у озорян, случилось небольшое землетрясение, и в результате этого пропала горячая вода. Приехавшие белые жрецы быстро восстановили водоснабжение, но вскоре пропали гырхи. И как теперь стало ясно, жрецы, не желая того, отобрали воду у гырхов. Ее надо было срочно вернуть назад, но и людей не обделить.

Мы спросили разрешение у Дана, он согласился. И вскоре наша летающая машина приблизилась к острову. Но тут Дан повел себя очень странно. Он вдруг заскулил, встал на все четыре лапы на сидении и стал мотать головой. — Он боится мертвой земли, — сделал я предположение.

— Давай остановимся здесь, около лестницы, — предложил Грэг, — я вызову другую машину, а ты с Даном подождёте нас здесь.

Мы остановились недалеко от воды, прямо у начала дороги, ведущей к лестнице. Открыли дверь. Дан осторожно сошёл на землю, сел невдалеке от нас и странно завыл. Да, так пронзительно, что в ушах зазвенело.

Грэг в это время вызывал вторую машину, и, отвечая на вопрос, что это за шум, ответил, что мы приехали не одни, а с гырхом, который не хочет ехать через мертвую землю, а потом вдруг добавил: — Только не все, он и испугаться может…

Не успел он закончить разговор, как мы трое застыли в изумлении. По скалам неслись пять белых точек, которые прыгнули на дорогу, приблизились к нам и оказались белоснежными гырхами. Самая рослая из них приблизилась к Дану села перед ним на задние лапы, некоторое время сидела неподвижно, а потом, взвизгнув, легла на живот, положила голову на вытянутые передние лапы и задние раскидала как цыплёнок табака, приготовленный к помещению в духовку. Три гырха сделали тоже самое. А четвертый только наклонился вперед, но задняя часть туловища была поднята, как если бы он просто тянулся после сна, а хвост при этом весело вилял.

— Это самки гырхов, — шёпотом сказал Грэг, — одни самки, самца у белых нет.

Дан продолжал сидеть, гордо подняв голову, и смотря куда-то вдаль. Белые немного полежали, потом, первая подняла голову, и что-то рявкнула, обращаясь к четвертой. Та, ответила ей шипением, встала, обойдя всех, подошла к Дану, и ткнулась носом ему в шею. Тот соизволил себе взглянуть на нахалку, которая не хотела подчиниться первой, и обнюхал ее морду. Белянка, как я тут же про себя обозвал эту самку гырхов, наклонила голову и подставила ему ухо. Наш гырх отодвинулся, но самка сделала шаг, снова подставила ему свое ухо. И тогда Дан кашлянул и укусил эту настырную девицу за ее ухо. Она радостно зарычала, и села рядом с ним, как жена около мужа. Первая вскочила на лапы, рявкнула, и все уже вшестером ринулись обратно на скалы, под радостные крики раттерианцев, которые на машинах летели к нам.

Вскоре около дороги собралось много белых жрецов, те, кто видели белых гырхов в подробностях рассказывали о них вновь появившемся. Агнар, не унимаясь, в красках обрисовывал поведение Дана. Из криков я понял, что теперь все уверены в том, что Белый город будет возрожден, так как здесь несмотря ни на что жили гырхи. Я же был уверен, что все это ерунда, гырхи гырхами, но оживить землю, вырастить лес и построить новый город — способны только люди.

Наконец. Всеобщее оживление стало утихать. Кэрт потребовал подробного отчета о нашей миссии, Грэг был готов отчитаться, и кроме того, у него было, что сообщить жрецам про озорян. Они сели в свои машины и уехали. А я попросился остаться здесь. Мне захотелось посидеть одному, около моря и послушать тишину. Со мной остался Агнар. Он стоял около меня, задумчиво глядя вдаль. Я пошёл вдоль берега, он за мной.

— Агнар, — хмыкнул я, — не томи душу, что тебе надо от меня?

— Поговорить, — настороженно ответил он.

— О чем?

— О живописи? Я специально увязался с вами.

— Да, но я не художник, я просто любитель.

— Я тоже любитель, в вашем понимании.

— Спрашивай, если смогу отвечу на твои вопросы, но много от меня не жди.

— Много мне не надо. После того, как Веда пришла в себя после похода на базу мидгардцев, я видел ее. Ее глаза были удивительны: в них была мука, боль, именно так я представляю себе Божественную Свати, которая смотрит на своих детей и страдает за них. В тот день мне не дали увидеть весту Грэга второй раз, а потом, эта боль пропала. Её лицо горит радостью. Но я до сих пор помню те, глаза.

— А ты пробовал их запечатлеть?

— Да, но у меня не получатся.

— Ты видел скульптуру Божественной Свати в Храме под водой.

— А как же, мы с Грэгом на второй день, как Раттея стала свободной от всевидящего ока храков и мидгардцев слетали туда… прости, я не хотел тебя обидеть.

— Ничего, я уже привык. А потом я, действительно, мидгардец. Ну, и что? Как тебе она?

— Она спокойная. Только глаза мудрые, как у старшей матери. Ей много лет, и когда ее создали, ее дети еще были счастливы…

— Мне очень жаль, но в данном случае я не смогу тебе помочь!

— Почему?

— У меня дома, на Мидгард — земле в очень давние времена жил один скульптор, так на вопрос как он делает свои скульптуры, он ответил так: — Я беру камень и отсекаю всё лишнее. Понимаешь? Образ Веды — это твой камень, отбрось все лишнее, убери с ее лица радость, из глаз жизнь, оставь только муку…

— Я пытался, но тогда она не похожа на ту Веду…

— А она и не может быть похожа на Веду, та девочка, как мне кажется, была не похожа сама на себя, в ней жил страх…

— В твоих словах что-то есть… Смотри, — и он протянул руку, показывая куда-то. Я взглянул туда и замер. На серо-черных камнях прибрежной полосы носились два гырха — белый и черный. Их грациозные движения тонких гибких тел походили на танец.

— Красота! — вырвалось у меня.

— Я рад, что у нас появился ты, мне порой кажется, что ты, такой же как я! Видишь как я, — поправился он. — Одно время, мне казалось, что я просто ненормальный какой-то, часами мог смотреть на трепещущий на ветру лист, даже Грэг, всегда смеется, что на меня столбняк нападает.

— Успокойся, ты — нормальный! У тебя просто взгляд на мир несколько другой, чем у других людей. Восприятие мира у всех разное. Мне мама говорила об этом, а она настоящим художником была. Она всегда приводила такой пример: ученый смотрит на небо, и видит атмосферу, ему хочется понять, почему она такая, а не другая. Деловой человек смотрит на небо, и думает о том, что самолеты — летающие машины — сегодня летают, и он успеет добраться туда, куда ему надо. Сельчанин, ну ваши поляне, глядя в небо, определяют, какой будет день, а художник видит странный, фантастический мир… Дан, — заорал я, — берегись!

На нас летел живой… птеродактиль, огромный ящер на бреющем полете несся к земле. Гырхи разбежались в разные стороны и скрылись между камнями. Я упал под нависающий валун, а Агнар остался стоять во все глаза, глядя на приближающееся существо:

— Коста, что это? — крикнул он.

— Прячься, мать твою… — рявкнул я, но было поздно. Ящер схватил его за ворот рубахи и поднял в воздух. Раттерианец задыхался, его руки вцепились в воротник. Я высочил из под укрытия, схватил булыжник, и бросил его в птерактеля. Камень попал ему в грудь, отрикошетил на голову раттерианца. Лапы разжались и выпустили свою добычу, Агнар был все-таки тяжел. Он упал на землю, и не шевелился. Летающий ящер сделал круг над нами, и, щёлкая тяжелым клювом, украшенным рядом острых зубов, летел ко мне. Я боялся за Агнара, но перетащить под камни не имел времени, я бы подставил свою спину. Поэтому встав около неподвижного раттерианца, кидал в хищника камни, и никак не мог понять, что этой твари надо от нас. Если я правильно помнил курс биологии, они питались в основном рыбой. Мы же мало чем походили на морских обитателей. Раза четыре я попал в него. И птеродактиль так и не смог подлететь ко мне, летал кругами и издавал странные гортанные звуки. Наверное, он был умной тварью, потому, что развернулся и полетел прочь. Я подхватил Агнара и потащил под камень, но тут надо мной пронеслась тень, что-то вцепилось мне в рубашку, и я повис над землей. Да, эта тварь оказалась умнее меня. Оружия, кроме раттерианского ножа у меня не было. Но вися над землей животом вниз, трудно пользоваться любым оружием. Я поднимался все выше и выше, как еще какая-то черная тень пронеслась надо мной и ящером, и мы стали падать. Дан, догадался я, с ужасом глядя на приближающие ко мне камни, и понимая, что сейчас буду погребен под брюхом дохлого птеродактиля…

Очнулся в Белом братстве, в лазарете. Голова перевязана, грудь и рука в гипсе. Голос разгневанного Кэрта отчитывал кого-то, он просто рычал о безалаберности людей, которые вышли погулять на неизвестной им еще земле, и не задумывающихся о том, что вокруг могут быть хищные звери. Что-то мне это напомнило, будто я где-то уже слышал подобные слова. Дверь распахнулась, и вошли Кэрт, Грэг и виноватый Агнар. Он был цел, только щека немного поцарапана.

— Ну, как ты? — спросил отец.

— Нормально, — ответил я, пожать плечами мешал гипс.

— Встать сможешь? — он был сердит.

— Ноги целы? — в свою очередь поинтересовался я.

— Твои ноги целы, а вот где была твоя голова, солдат армии Спасения?

Я потупил глаза, и благоразумно промолчал.

— Значит так, мальчики, берите этого красавца, — продолжал Кэрт, — тащите в машину и быстро домой! Там уже все женщины с ума сходят. Нет, Коста, — он смерил меня недовольным взглядом, — ты неисправим. Что я Сюа скажу?

— Ну, пошёл погулять, поскользнулся и упал, нечаянно…

Все трое сначала опешили, а потом разразились хохотом.

— А что нам делать с трупом этого хищника? — ехидно спросил отец.

— Это птеродактиль, вообще то, он рыбой питается, они на нашей планете вымерли несколько миллионов лет назад.

— Вы с Агнаром не похожи на рыб!

— Я тоже успел об этом подумать, — сделав мыслящее лицо, произнес я.

— Все, хватит, тащите… — еле сдерживая смех, приказал Старший.

Глава VI

И опять я был дома. Как не пугал меня Кэрт, мои женщины не сказали мне ни одного слова, даже не упрекнули ни в чем. Просто молча стали лечить и кормить. Будто в этом весь смысл здоровья человека. Гипс сняли быстро. Но массажами, и примочками из трав, которые делала Энике, они замучили меня до предела. Через неделю я был вполне здоров, что немало удивляло. Вообще-то кости за три дня не срастаются. Но посмотрев свои рентгеновские снимки, я был удивлен, как быстро на мне все заживало!

Я рвался в Белый город. Но Арта, спокойная и бесстрастная как рок судьбы, каждый вечер оглядывала меня и произносила свое:

— Тебе еще рано. Побудь дома. Ты не совсем оправился.

И самое удивительное, что ее слова, были той печатью, без которой нельзя вообще считаться свободным человеком. Я попытался к ней подластиться, помогал ей по хозяйству, накормил семью пельменями, произведя на своих женщин большое впечатление кулинарным мастерством, таскал ей свои розы. Она принимала все с благодарностью, целовала меня в лоб, но вечером я слышал:

— Ты еще не оправился!

Тогда я просто решил сбежать. Накануне Грэг сообщил Веде, которая была всегда на моей стороне, что бочка синей земли доставлена в Бель. Сейчас на берегу устанавливают шатры. И завтра, то есть сегодня, привезут Великую целительницу леса, и полян, которые займутся оживлением земли. Пропустить это событие было выше моих сил. Утром, я старался изо всех сил, был примерным. Помог Арте дотащить белье до реки, нарвал зелень для обеда, копошиться в огороде и наблюдать за ростом раттерианских овощей, было любопытным делом, но об этом как-нибудь в другой раз. Потом принес белье обратно. И сказал, что пройдусь в Храм. Она согласно улыбнулась, и посоветовала взять с собой пироги, которые испекла. Я даже здесь не стал ей перечить. Вышел из дома, и, стараясь не попадаться на глаза Сюа, прошмыгнул в подземную стоянку летающих машин. И был таков.

Прилетел я во время. Оставил машину около лестницы, пронесся по крытой синей галерее, и выскочил на уступ. Старую женщину с осторожностью и почтением высаживали из машины. Она ворчала, что привыкла ходить ногами по земле, а не лететь по воздуху, что ее тошнит, и вообще, белые жрецы могли бы придумать более легкий способ перемещения. Кэрт стоя около нее, обещал. Увидев меня, он сделал страшные глаза, но я улыбнулся и спрятался за худого полянина, чтобы лишний раз не травмировать его. Ему еще предстояло оправдываться перед Верховной жрицей за мой поступок.

Я был уверен, о том, что Коста взял машину и улетел, Сюа донесут тут же. Недаром один из молодых белых жрецов спросил меня, куда это я еду один, и я честно ответил ему, что в Бель. Он кивнул, но повторил свой вопрос: почему один? И я опять честно признался, что везу пироги Кэрту, Антоэлю и Палетику. Он вытаращил на меня глаза, и на его лице читалось такое недоумение, что я решил его развеять, признавшись, что мужчины нашего рода скучают по пирогам Арты. Мне показалось, что у парня начался столбняк. Я похлопал его по плечу, понимая, что брякнул, что-то не то. Но они должны простить меня. Я — мидгардец. И еще не совсем освоился.

И как я был прав, когда рванул в Бель. Ведь без меня, у них бы ничего не получилось. Началось все с того, что Великая целительница отобрала из белых жрецов еще несколько человек. В том числе меня, молча ткнув пальцев каждого в грудь, и показав глазами на группку полян и древлян стоящих поодаль. Там я увидел Грэга и Агнара, которые выглядели торжественно и чинно. Подойдя к ним, я встал рядом.

— Арта отпустила тебя? — спросил Грэг.

— Нет, я сбежал, — ответил я.

— Машину увел? — продолжал допрос он.

— Угу.

— Тебя вызовут на Совет, — решительно заявил Агнар.

— Зачем?

— Разбирать твой поступок.

— А без этого никак нельзя?

— Нет, — отрезал Грэг.

— Ну, и пускай вызывают, ничего ваш Совет мне не сделает.

— Это почему? — удивился Агнар, а в глазах Грэга появилась живая заинтересованность.

— Чтобы меня отчитать, нужно было познакомить с правилами, которым я должен был следовать. Никто этого не сделал. Я — мидгардец, чужой! Понятно? Я невинен, как дитя неразумное.

Парни переглянулись и прыснули смехом, старательно при этом, натирая ладонями виски, чтобы никто не увидел их смеющиеся лица, а я, стоял и оглядывался по сторонам.

Белые жрецы стояли в стороне. Кэрт, Антоэль и Палетик были среди них. Они укоризненно смотрели на меня. А я делал вид, что не замечаю их. Наконец, со стороны Валатарь — камня к нам медленно приблизилась летающая машина. Четверо рослых полян вытащили из нее огромную бочку, доверху наполненной синей массой, похожей на рыхлую землю. Целительница нашла меня глазами и пальцем подозвала к себе. Я подошёл.

— Позови своего гырха, — приказала она.

Я растерялся: — Попробую, — буркнул я, и, оглядев скалы около уступа, тихо позвал: — Дан!

И тут же темная тень пронеслась по камням, и около меня уселся гырх. Целительница встала на цыпочки взяла немного земли и поднесла ее к морде Дана. Он понюхал, дёрнул ушами и не двинулся с места, глядя вперед. С таким выражением, будто хотел сказать: — а я тут при чём? Тогда я сел перед ним, и, глядя ему в глаза, стал думать о том, что вот мы раскидаем эту землю, из нее вырастет трава, и маленькие белые гырхи будут играть в этой траве. Дан тяжело вздохнул. Он понял меня. Хотя я, честно говоря, ни имел, ни малейшего понятия, что хочу от него. А он встал и начал осторожно спускаться по дороге. Он поднял голову и нюхал воздух, его уши подрагивали, а по спине то и дело пробегала дрожь, грива дыбилась. За ним двинулись четверо с бочкой, а мы все, выбранные целительницей следом. Гырх то опускал голову, то поднимал, брал то влево, то вправо, шёл медленно, каждый раз, старательно стряхивая с каждой поднятой ноги ржавую землю. Вдруг он напрягся, и уверенно направился куда-то в сторону, остановился и рыкнул. Целительница подошла к нему и поклонилась в пояс. Гырх, посмотрел на нее своими умными глазами, бросился назад и исчез на скалах. Поляне поставили бочку на то место, где остановился Дан. Мы встали вокруг нее и раттерианцы запели, я разбирал только отдельные слова, это было обращение к их богине — Божественной Свати — с просьбой помочь, исцелить рану, ее дочери прекрасной Раттее. Так как слов этого гимна я не знал, я просто просил землю, своими словами: — Подруга просыпайся, ну помучили тебя пятьсот лет, так не нарочно. Пожалуйста, просыпайся!

А потом под звуки гимна мы стали раскидывать землю вокруг бочки, и продолжали до тех пор, пока вся земля неровным кругом не была рассыпана по ржавой земле. Когда мы вернулись обратно на уступ, то увидели как среди бескрайнего ржавого поля, синей землей был вырисован неровный круг, с пустым ржавым центом — там стояла бочка.

Целительница тяжело вздохнула, вытерла рукавом пот со лба, и попросила отвезти ее обратно домой, часть полян и древлян расселись по машинам и исчезли. А мы остались стоять.

— Грэг, и что теперь будет? — спросил я.

— Если гырх правильно указал место силы, — объяснил мне он, — то через месяц ты нигде не увидишь больше мертвой земли.

— Дело ясное, что дело тёмное, — вспомнил вслух любимую присказку одного из своих друзей и направился назад к лестнице.

— Ты куда? — Грэг схватил меня за руку.

— В Белое братство. Не забывай, я в бегах! А потом, я хочу знать, что такое эта ваша синяя земля.

Но тут дорогу мне преградил Кэрт: — Коста, что это значит? — сурово спросил он.

— Сам не знаю, — ответил я, разжимая кулак и показывая ему горсть синей земли, — предлагаю слетать в Белое братство и изучить ее.

— Машин больше нет, — печально замотал он головой, — они не скоро вернуться.

Поняв, что выволочка не состоится, и что учёный переселил грозного отца, я улыбнулся: — Машина есть, я угнал ее из Туле, она около лестницы.

— Ох, и влетит тебе, — Старший покачал головой.

— Не влетит, — серьезно ответил Грэг, — он подал хорошую идею. Мы с вами…

Всю ночь мы со всем Белым братством кормили синюю землю, которая оказалась переполненной маленькими синими миллиметровыми прожорливыми многоножками, всякой дрянью, начиная от куска ржавого железа, до мидгардской пластмассы, все исчезало. Дерево, кристаллы, и камни они не трогали. Кроме того, если у них не было еды, они скручивались, чернели и застывали. Но стоило попасть к ним хоть малейшему кусочку стекла, железа, кости или тряпки они оживали и уничтожали все. А потом снова застывали. Если я правильно понял, это была своеобразная перерабатывающая отходы живая машина, созданная самой планетой! — Эх, вот бы нам заполучить такую землю, — подумал я, — никаких свалок вокруг городов не было бы!

Наутро мы вернулись в Бель. И нашим глазам предстала удивительная картина, синего пятна больше не было, до самого уступа галереи была сине-черная земля, а ближе к Валатарь камню, синие языки, как щупальца осьминога, покрывали ржавую мертвую землю. Поляне и древляне потирали руки.

— Через три дня, — говорили они, можно засевать траву, которая переработает синюю землю, и превратит ее в обычную, а потом можно и деревья сажать.

Жрецы ходили около них, как коты вокруг миски со сметаной, задавая вопросы, и удивленно покачивая головами. А те, гордые тем, что смогли поразить даже белых жрецов, отвечали на вопросы, не спеша, предварительно взяв с них слово о неразглашении тайны, потому что эти знания были сокровенной информацией только целителей земли. По их словам, синяя земля удивительная, но опасная субстанция, неправильное ее использование, могло принести неудобство человеку. Если она случайно оказывалась около селения, то сделанные рукой человека любые вещи. Упав на землю, просто растворялись в ней.

Ближе к полудню Агнар, Грэг и Кэрт отправились обратно в Туле, я просил их передать Арте и Сюа, что не могу сидеть дома, когда здесь свершается чудо! И чтобы скоро меня не ждали, все трое переглянулись между собой, Старший тяжело вздохнул и обещал. А я остался.

Моя жизнь превратилась в настоящий праздник, каждый день преподносил мне сюрпризы. Я никогда не думал, что такое простое занятие как посев травы, или посадка дерева должны сопровождаться целым комплексом ритуалов. Поначалу я воспринимал их как лишнюю трату времени. И проделывал эксперименты. На берегу материка, где раскинулись шатры раттерианцев, которые не хотели ночевать в Белом братстве, и где еще недавно стояли мертвые деревья, поляне решили возродить лес. Больные, кривые стволы — выкорчевали, а на их место с песнями и радостными возгласами сажали новые. Я в сторонке сажал свои молодые деревца, как дома, молча и сосредоточенно. И о чудо! Через три дня посаженные раттерианцами, тонкие веточки уже крепко сидели в земле и выкидывали первые листочки. Мои еще раздумывали приниматься или нет.

А тут еще случилось кое-что непредвиденное. Как то вечером мы услышали вой гырхов со стороны скал материка, что было довольно странно. До сих пор единственными гырхами были Дан и его белые спутницы. Да и мой четвероногий друг, когда я прилетел на остров, повел себя не естественно, примчался ко мне, и стал лапой бить по летающей машине, будто просил меня отвезти его куда-то. Я согласился. Он влез в кабину, и мы перелетели через водную гладь. Дан повернулся мордой к скалам, откуда мы когда-то пришли сюда вместе с Ведой, Старшим, Средним и Младшим, и заскулил, я повернул свою машину туда. Не долетев до камней, он положил мне морду на плечо. Я приблизился к земле и открыл крышку. Он выпрыгнул, сел около машины и рявкнул, что-то вроде: — Эй, вы, кто тут, незваный к нам пришёл?

И тут же перед нами предстал черный гырх, вдоль морды которого слева и справа шли седые полосы.

Они сидели друг против друга и передергивали ушами. Наконец полосатый гырх наклонил голову и жалобно заскулил. Но Дан резко замотал головой.

Не знаю почему, но я хорошо понял, этот молчаливый разговор. Пришлый гырх просил разрешение остаться здесь, но Дан, как хозяин ему отказал. Пришлый опустил голову, и рявкнул, и к нам присоединились еще штук двадцать гырхов, разного возраста. Все они были какие-то уставшие, и неухоженные. Самки, теперь я хорошо различал самок и самцов, легли перед Даном так, как когда-то старшая белая перед ним несколько недель назад. Теперь я понял, что значит подобное положение тел у гырхов — просьба о помощи. Но Дан встал на все четыре лапы и зарычал. Он защищал свою территорию.

Я положил руку на спину Дана, и сказал: — Помнишь озорян? У них нет гырхов. Они хотят вернуть их. Бассейны уже готовы, и я представил себе виденные нами ночью водоемы полные воды. Об этом мне сообщил Грэг, когда я еще лечился дома.

Дан дернул ушами, и снова уставился на полосатого. Тот встрепенулся, и посмотрел на меня. Дан кивнул. В глазах полосатого появилось недоумение: — А ты уверен, что можно доверять этому двуногому существу? — прочел я в этом взоре.

Мой гырх кашлянул, не сводя взгляда с морды полосатого, потом кивнул и посмотрел на меня. И опять где-то в сознании, у меня возникла мысль, что эти гырхи голодные, и хотят есть.

— Скажи им, чтобы подождали, я скоро вернусь, — кивнул Дану и уселся в машину. Поднимаясь в воздух, услышал странный зовущий вой моего гырха.

Прилетев к шатрам, я рассказал собравшимся о том, что только что случилось там, вдали у скал. Мне тут же собрали провизию и загрузили в машину. Но им показалось этого мало, и они вызвали еще одну с острова, как я понял, присутствовать при таком интересном событии хотелось многим. Поэтому тут же выбрав представителей разных кланов, они вызвали вторую машину, под предлогом того, что для целой стаи у них мало еды, и что мне одному разгружать продукты будет трудно и долго, а помощь не помешает. Каково же было наше всеобщее удивление, когда в прибывшей машине мы увидели всех пять белых самок с острова. А несчастный молоденький жрец, чуть не плача заявил, что как только открылась крышка машины, они тут же появились из неоткуда, вспрыгнули и не хотят уходить. И если бы не Палетик, который сел около них, он бы ни за что не взлетел. Он боится, что они его оцарапают.

Над ним смилостивились и высадили. Я сел за штурвал второй машины, один из белых жрецов залез в мою, там же разместились и другие любопытные, и мы полетели к гырхам. Нас ждали. Всё так же чинно сидя на задних лапах перед Даном расположилась стая черных гырхов, и в ночной синеве их горящие глаза выглядели не очень дружелюбно. И поначалу раттерианцы не спешили выходить из машин. Только белые самки выпрыгнули и сели около своего черного вожака. Их появление произвело сильное впечатление. Некоторые животные повскакали с мест и стали переминаться с ноги на ногу. Я же спокойно вытаскивал продукты и раскладывал перед полосатым гырхом. Вскоре ко мне присоединились и остальные. Выложив все, мы залезли опять в машины и стали наблюдать, что будет дальше.

Полосатый вожак подошёл, обнюхал преподношение и одобрительно тявкнул. И тут же вся стая накинулась на еду, и через мгновение на земле ничего не осталось.

Дан все это время сидел, гордо подняв голову. Затем он встал, и подтолкнул носом трех молодых белых своих самок в сторону черной стаи. Пришлый вожак оглядел их, обреченно склонил голову и отошёл в сторону. Стая незаметно разделилась на две неравные части. Впереди остались молодые гырхи-самцы, это были в основном те, кто, увидев белых, вскочили на ноги. Три белые девицы, виляя хвостами, подошли к ним, сели и стали разглядывать претендентов, затем поочередно ткнулись, носами в шею своих избранников, и подставили свои уши. Те нежно укусив их, поднялись и медленно за белыми подошли к Дану и сели сзади него.

Мы все, затаив дыхание смотрели на это представление. — Ну, Дан, — подумалось мне, — ну, и хитрая же ты бестия, даже из этого положения сумел получить выгоду, и набрать себе в стаю самцов!

А вот старшая белая вдруг повела себя странно. Она подошла к моему гырху, оскалив зубы, укусила его в шею, тот замотал головой и сердито рыкнул. Но, не обращая на него внимания, она тряхнула ушами, подошла к полосатому, ткнулась носом ему в шею, а затем сунула в рот обалдевшему вожаку свое ухо. Получается, что вожак был до этого момента холост.

Дан сердито зашипел. А Белая сидела около своего самца, и терлась мордой о его спину. Стая дружно кашляла.

Дан повернулся и подошёл к моей машине, увидев там людей, сердито оскалился.

— Он хочет, чтобы вы все пересели, здесь будет сидеть его стая, — перевел я. Меня поняли, и перешли в другую машину, а теперь уже восемь островных гырхов разместились на сидении сзади меня. И я как возница у короля, доставил их осторожно на остров, где они растворились в ночи.

Наутро в моем распоряжении было три машины. Одну вёл я, в ней же восседал Дан. Вторую Полетик, а третью Антоэль. Наверное, белые жрецы подумали, что перевозить стаю гырхов с одного места на другое способны только мужчины рода Уллина. Сам он тоже вышел к нам, как всегда рассеянный, задумчивый, и в отличие от Кэрта очень мягкий. Он давно уже поселился в библиотеке Валатарь — камня. Получая удовольствие от погружения в историю Белого города, наотрез отказывался возвращаться в Туле, ссылаясь на то, что больше он там не нужнее, Веду он передал мужу, а у мамки и так дел много, чем приводил бедную Арту в отчаяние. Она скучала по нему, и переживала, что в Беле некому за ним следить? Хотя я подозревал, что Уллин просто сбежал из под грозной опеки Арты. Так вот он долго выговаривал нам, чтобы были осторожны, и уважали этих прекрасных животных. А потом вдруг заявил, обращаясь к Антоэлю и Палетику: — Мальчики, вы там приглядывайте за Костой, а то неровен час, опять вляпается в какую-нибудь историю.

— Уллин, — обиделся я, но слов объяснить свою обиду не находил, — ну ты чего… разве я…

— Тише, тише, Коста, — засмеялся он, взял мою руку и стал поглаживать ее ладонью, — не сердись на меня, я беспокоюсь о тебе, ты у меня самый непредсказуемый. Твое стремление спасать людей вопреки всему и всем не всегда может получить адекватный ответ.

— Никого больше не буду спасать, — пообещал я.

Все трое весело рассмеялись.

Мы подлетели к скалам, где вся стая, не скрываясь, сидела в куче. Увидев машины, они поднялись. Двери машин открылись, полосатый рявкнул и гырхи скопом бросились в мою машину. Естественно, место на всех не хватило.

— Дан, — попросил я друга, — объясни им…

Дан поднялся на задние лапы, оскалился и зарычал. Все гырхи, как тараканы от света, бросились в рассыпную, и уселись подальше от нас.

— Дан нас трое, — я показал на себя, потом на Антоэля, и Палетика, которые с любопытством наблюдали за нами, — Надо всех разделить на три части, чтобы сесть в три машины.

Гырх подумал, встал около меня и прорычал. Его поняли быстро. К Антоэлю впрыгнули самки, держа в зубах маленьких щенков, молодые гырхи забрались к Палетику, а Дан, Белая, Полосатый и еще пара матерых гырхов — ко мне.

И мы взлетели. Если бы нас увидели у меня дома, то полиция точно бы решила, что машины ведут пьяные. Гырхи не сидели на месте. Они вставали на лапы, скулили, прижимали морды к стеклу, пытались от избытка чувств подкусить водителя то в шею, то за ухо, тянули зубами за воротник рубашки и выли, так пронзительно, что я не мог понять, то ли от восторга, то ли от страха, то ли от того и другого вместе. Наши машины выписывали кренделя, один раз Палетик резко стал снижаться, и мы испугались, как бы он не разбился. Но потом он выправил направление. Подлетев к нему ближе, я увидел, как один из гырхов встал на задние лапы сзади него, положил ему лапы на голову, и тем самым закрыл глаза. И в таком состоянии выл, подняв голову к небу. Испуганные глаза Младшего говорили о многом. Я предложил устроить привал. Когда наши летающие машины приземлились, гырхи как пьяные вывалились из кабин, разлеглись на земле, и стали перерыкиваться, делясь впечатлениями.

— Далеко еще? — спросил я у Палетика, мы летели к нему домой, это был его род.

— Если пешком, то день пути, — ответил он.

— Может предложить им самим, ножками пройти этот путь, — предложил я.

— Мои не согласятся, — сказал Антоэль. — У меня тихие мамаши, разлеглись и только переругиваются между собой.

— Тогда давайте поменяемся, Палетик! Ты вези моих вожаков, они хоть и бегают по сидениям, но только один раз меня за ухо пытались укусить, Дан их сдерживает.

Но, когда я поднялся и пошёл к машине Палетика, мои вожаки устремились за мной, а молодняк пристроился за Младшим, и ходил за ним хвостом. Мы смирились и продолжили путь каждый со своей «стаей».

Прилетели уже вечером. Приземлившись недалеко от селения, выпустили гырхов, которые тут же исчезли вслед за Даном, а мы оглохшие, измученные и пропахшие, развалились на сидении не в силах пошевелиться. Но тут к нам подошли озоряне. Старшая мать, ласково приветствовала Палетика, как родного расцеловала, и увела, Антоэля тоже куда-то увели, а меня пригласили пройти в тот самый домик, где я уже ночевал. Вымывшись в купальне, я удовлетворенно подумал о том, как хорошо, что со мной нет Дана, и в этот раз спокойно могу выспаться. Залез на кровать и уснул. Но утром обнаружил, что лежу не один. Рядом со мной примостился гырх, вытянув лапы, он лежал спиной к спине со мной, и сладко посапывал. Но стоило мне пошевелиться, он поднял голову, посмотрел на меня и облизнулся: — Есть пойдем? — спрашивал его хитроватый взгляд.

— Ну, и хитрюга, ты, — рассмеялась я, — что же ты со своими сородичами не остался? Человеческая еда пришлась по вкусу?

Дан кивнул головой и в моей голове всплыло воспоминание, как его кормили в прошлый раз. Он кашлянул и снова облизнулся. Тут и так все было понятно. Нас ждали. Перед крыльцом, в некотором отдалении прямо на земле стояли блюда с едой, к ним и устремился мой неугомонный гырх. Раттерианцы умиленно улыбались. Старшая мать благодарила нас снова и снова. Грустно улыбаясь, она сообщила, что наши машины выскоблены, вымыты и сейчас проветриваются около озера. Она предлагала нам отдохнуть, прежде чем мы отправимся в обратный путь. Но, ее вид, глаза, полные слёз и какая-то печаль, говорили о том, что ей трудно, и она через силу общается с нами. Я не выдержал и спросил, что случилось? Женщина опустила глаза, тяжело вздохнула: — Шеле решила уйти из жизни. Это случится сегодня.

— Кто эта Шеле?

— Моя внучка, — ответила старшая мать и снова тяжело вздохнула. Я не скоро смогу привыкнуть, что раттерианцы живут долго, и выглядят молодыми и в семьдесят и в сто лет.

— Зачем она уходит? — удивился я.

— Так она решила, — был ответ, — простите меня, я хочу побыть с ней, — и ушла.

Я повернулся к Палетику: — Объясни!

— Она больна, — ответил Младший, — ей отказали ноги. Жрецы ничего не смогли сделать. А жить калекой она не хочет. Это ее право, Коста!

— Сколько ей лет?

— Она моя ровесница, мы даже родились в один день, — вздохнул он. — Я помню ёё маленькой, сейчас она совсем взрослая.

— Как это случилось?

— В тот день, когда запустили Валатарь — камень. Было объявлено, что все должны сидеть дома, желательно укутавшись одеялом, и ни в коем случае не выходить на улицу. А она выскочила. В тот самый момент. Говорит, что на улице было все как всегда, только неожиданно у нее подкосились ноги, и больше она не встала. Она их не чувствует.

— И жрецы так и не смогли поставить ее на ноги?

— Нет! — он сжал губы.

Уважительное отношение к эвтаназии было у меня всегда. Вот только, когда из жизни уходили дети, сердце мое сжималось. В этом я видел какую-то несправедливость. Они — то еще и пожить не успели.

— Как это будет происходить?

— Мы озорнее, в воде.

— Хочешь посмотреть?

— Нет, уволь, это зрелище не для меня.

— А я пойду, — Палетик потупил глаза, — мы с ней когда-то играли вместе.

— Конечно, иди!

Палетик исчез между домами, а я поглядел на Антоэля:

— А если кто-то решил умереть, просто так, по глупости, от отчаяния, его тоже не будут останавливать?

— Не будут, — утвердительно кивнул он, — жить или умереть — решает только сам человек. Но перед тем, как помочь ему — дают месяц. Часто бывает, что и передумывает.

— И на том спасибо! — хмыкнул я, и сел на ступеньки крыльца дома Старшей матери.

Наевшись Дан, приблизился ко мне и сел напротив, глядя на меня. Но мои мысли были далеко, они вертелись около незнакомой мне девочки. Посидев немного, гырх исчез, но вскоре вернулся, и снова сел напротив, я это заметил краем глаза. Вдруг он тронул меня лапой, по коленке. Я посмотрел на него. В моем мозгу возникло воспоминание о том, как я лежал больной в горячей воде, тогда несколько лет назад, куда меня привели Дан и Дина. И вдруг вместо себя увидел незнакомую девочку. Я вздрогнул и посмотрел на гырха: — Ты уверен? — спросил я. Он кивнул. Я вскочил на ноги: — Отведи меня туда.

— Коста, ты куда? — раздался откуда-то сверху голос Антоэля.

— Я скоро, — крикнул я и бросился бежать за Даном. Мы успели. На берегу толпились люди. Озорянин, держал на руках симпатичную девушку, к нему по воде тащили лодку. Толпившиеся люди вытирали слёзы. Лицо девушки было отрешенное и безжизненное.

— Стойте, — закричал я. — Её можно спасти!

На меня посмотрели удивленно. Старшая мать вышла вперед: — Как?

— Гырхи.

— Это перебор, мальчик, — ответила сердито женщина, — белые жрецы ничего не смогли сделать, гырхи хотя и неприкосновенные животные, но для нас ничего делать не будут. Ты исключение, но правил, они менять не будут.

— Поверьте мне, прошу вас! Если есть шанс, его надо попробовать!

— Коста, ты не понимаешь, она больна, даже, если гырхи поставят ее на ноги, она все равно больна! — повторила старшая мать, пристально глядя на меня.

— Понимаю, — кивнул я, — но есть шанс!

— Ты берешь ответственность на себя? — спросила женщина.

— Да! — кивнул я.

— Отдай ему Шеле, — приказала старшая мать озорянину. — Палетик иди с ним.

— Ты не должен был этого делать! — тихо проговорил Младший.

— Опять? — рявкнул я, — ты хочешь, чтобы она умерла?

— Нет!

— Тогда молчи!

И взяв девушку на руки, я пошёл за Даном, следом плёлся Младший. Путь был не близкий, и руки у меня стали затекать, девочка равнодушно угнездилась в моих объятиях, и была поглощена своими мыслями. Когда, наконец, мы пришли к бассейнам-террасам, я и посадил девушку на землю. Вперед вышла Белая:

— Ее надо спасти, — сказал я, — ноги у нее болят.

Белая подошла к девушке, обнюхала ее, чем немного расшевелила бедняжку, наверное, ее мокрый нос пощекотал ее, она улыбнулась, и в ее глазах появился интерес к происходящему. Затем кивнула мне и пошла к дальней террасе, где стоял самый густой пар. Я пошёл за ней, и осторожно опустил свою ношу в бассейн, как она была в платье. Девушка смотрела на меня широко-раскрытыми глазами: — Зачем это?

— Посиди, расслабься, — попросил я ее, и сел рядом.

Прошло совсем немного времени, как Шеле вдруг сказала: — Мне ноги какие-то иголки колют. Я посмотрел на Белую: — Вытаскивай, — приказал ее взгляд. Я вытащил девушку.

— Можно нести ее домой? — спросил у Белой!

— Нет, — отрицательно замотала она головой. Я попросил Младшего сбегать домой, принести плащ, сухое платье и еды для Шеле, и намекнул, что неплохо было бы опять покормить гырхов.

Все было сделано в лучшем виде. Мои гырхи спустились с террас, и видимо их накормили всех так, что они вернулись, еле волоча ноги. Я же укрыл девушку плащом, и она спокойно уснула на земле, а мы с Палетиком прикорнули невдалеке от нее.

Утром, я снова посадил Шеле в бассейн. В этот раз она просидела совсем немного, и зашевелила ногами, сама: — Они слушаются меня, слушаются! — закричала она. Белая кашлянула.

— Тогда вылезай сама, — приказал я. И девушка послушалась, и медленно стала выползать наружу. Младший бросился ей помогать.

Шеле еще была слаба, и почти весь обратный путь мне снова пришлось нести ее на руках, зато в селение она вошла на своих ногах. Женщины бросились обнимать ее, а старшая мать кинулась мне на шею: — Спасибо, Коста, — улыбалась она, — спасибо! Она потащила нас к себе домой, покормить, где меня встретил хмурый и сердитый Антоэль:

— Тебя просили не лезть никуда, Коста, — раздраженно проворчал он.

— Средний, ты что, я же человека спас!

— Да, только ты теперь и жениться на ней должен!

— Что??????? Как это жениться? Почему??????? Я не хочу!!!!! У меня Никке есть!

Старшая мать услышала наш разговор, и резко повернулась ко мне: — Коста, ты слово дал! Ты сказал, что отвечаешь за нее!

— Так разве я отказываюсь, я сделал свое дело, вернул ей способность ходить, хотя это сделал не я, а гырхи. Теперь она может выйти замуж за того, за кого захочет!

— Нет, не может. У нее силы рода нет! Её никто замуж не возьмет!

— Что?????????

Челюсть у меня отвисла. Я ошарашено смотрел то на старшую мать, то на Антоэля, а тут еще и Младший свое слово сказал:

— Я предупреждал тебя, разве не так?

— Чёрт бы побрал ваши традиции, — заорал я, — Я вам внучку спас, — обратился я к женщине, — но жениться на ней не могу, у меня веста есть! Вы хоть это понять можете?

— Ты слово дал, — упрямо повторила старшая мать. Но неожиданно улыбнулась своим мыслям, — хотя вот что, бери ее с собой, и верни Шеле силу рода, тогда я расторгну договор и заберу ее домой.

— Хрен редьки не слаще, — вырвалось у меня, и я обессиленный рухнул на скамейку. Около меня недоуменно крутился Дан.

В Бель мы вернулись все вместе. Дан тут же исчез, а Антоэль и Палетик полетели ставить машины в Валатарь-камень. Только я остался около лестницы, в моей кабине, прижав к груди узел с вещами, сидела Шеле и крутила головой, время от времени кидая на меня недобрые взгляды. Во время пути, я ей прямо сказал, что никогда не женюсь на ней, она надулась как мышь на крупу, и обиженно сопела. Вскоре на лестнице появились и мои родные, возглавляемые Уллином. Я думал, он накинется на меня с упреками, но отец Веды, молча, залез в машину, устроился около Шеле, погладил ее руку, и проговорил: — Все будет хорошо, девочка!

Уже поздно вечером мы прибыли в Туле. В доме Арты нас ждала вся семья. Я пристыженный, виноватый и несчастный ввалился в комнату после Шеле, которая испуганно озиралась по сторонам. Моя старшая мать тут же взяла девочку за руку и отвела ее в приготовленную комнату, а потом вернулась в столовую, где мы все сидели за столом и молчали.

— Что будем делать? — спросила она, нарушив похоронную по моей голове тишину.

— Вы не заставите меня жениться против моей воли, у меня веста есть — буркнул я.

— Тогда зачем лез со своей помощью, — все еще злился на меня Антоэль.

— Девочке можно было спасти жизнь! Дети не должны так рано умирать, — теперь уже надулся я.

— Ты смог взять образец воды, которая помогла Шеле — спросила Сюа. Вот люблю ученые головы, у них все проще, главное получить информацию, а не лезть в душу со своими традициями.

Я кивнул: — В моем мешке, в прихожей.

— Хорошо, — она улыбнулась мне грустно, потом обратилась к старшей матери, — Вот мой ответ, на твой вопрос Арта — не знаю! Грэг, что скажешь ты?

— Надо вернуть Шеле силу рода! Причем как можно скорее. До дня непослушания осталось чуть больше месяца.

— Но я не волшебник, я не могу возвращать то, чего даже не знаю, как выглядит.

— Коста, — Грэг смотрел на меня укоризненно, — пойми ты, если не вернем Шеле силу рода, ты обязан на ней жениться. Ты взял ответственность за ее жизнь на себя. И не знание наших законов, уже не может помочь тебе. Здесь судьба девушки, женщины…

Я потупился, в его словах была тяжелая правда, которая камнем опустилась на мою дурацкую голову. В этот вечер, мы не пришли ни к какому решению.

Последующие три дня стали для меня сущим адом. Шеле дулась, закатывала истерики, требовала, чтобы я женился на ней, или начинал свое лечение. Арта, Сюа, Веда и Энике, которая уже была на последнем месяце беременности, прыгали около нее. Пытались успокоить, щебетали перед ней, ласкали, но она отмахивалась и жалобно скулила. Даже Уллин, пытался развлечь капризную девчонку. Он заявил, что пока проблема не будет решена, никуда из дома не уедет. И целыми днями проводил в библиотеке вместе с Ведой в поисках выхода из создавшегося положения. Я чувствовал себя самым последним негодяем. Никто из семьи не вспомнил о моей побеге, никто не упрекнул в похищении машины, но все как один пытались помочь мне. Только вот, как и чем никто не знал.

И, вот вечером, когда мы все снова сидели за столом, а Шеле терла кулачком глаза, и отказывалась от еды, которую ей предлагали поочередно все мои женщины, я вышел из себя.

— Послушай меня, девочка, — сказал я, обращаясь к ней, — или ты перестанешь капризничать, и будешь вести себя по-человечески, или собирай свои вещи и возвращайся домой.

— Коста, не смей, — вскрикнула Арта.

— Ты жениться на мне должен, ты слово дал, — заплакала Шеле.

— Жениться на тебе? — я ревел как буйвол, который застрял с телегой, и никак не может двинуться с места, — да ты посмотри на себя, плакса. Кому ты нужна такая?

— Коста, остановись, — в один голос закричали мои женщины, а Шеле выскочила из-за стола и выбежала из дома. Веда, хотела догнать ее, но я преградил ей дорогу. — Подожди, Принцесса, она никуда не денется, только прошу, выслушайте меня.

Я долго думал о том, что такое ваша сила рода. Мне трудно это понять. Но вот что пришло в голову. Кэрт, Антоэль и Палетик не имели этой силы, она появилась у них тогда, когда мы пошли искать Белый город. А теперь задумайтесь, почему она появилась? Антоэль, вспомни себя в начале пути. Ты был такой же равнодушный ко всему окружающему миру, как сейчас Шеле. Вспомни что произошло?

— У меня душа проснулась, как говорила твоя бабушка, — сказал Средний.

— Да, но почему?

— Не томи, — крикнула Сюа, — говори же…

— Да, потому, что вы стали заботиться друг о друге. У Кэрта первого появилась сила рода. Он старший из нас, и понимал всю ответственность, что легла ему на плечи. Палетику приказали охранять Веду, и он делал это со всей страстью. А Средний «проснулся» последним, когда понял, что и Кэрт, и Веда, и Палетик, ему не безразличны. А что вы делаете с Шеле? Вы прыгаете около нее, вместо того, чтобы позволить ей «проснуться», она должна заботиться не только о себе, а о других. У меня на планете, мне так кажется, ваша сила рода выражена словами материнство и отцовство. Отдача себя другим. Помнишь Веда, ты меня спрашивала, почему у меня такая сила рода, так вот, я думаю, мы в армии Спасения редко думали о себе, мы стремились спасти других. Личные проблемы отходили на последний план, была только одна цель — спасти, спасти и еще раз спасти. А вы тут предоставлены сами себе, и все ваши чувства сконцентрировались на вас самих. Дайте Шеле шанс! Подумайте, над моими словами. А я пойду поговорю с Шеле.

И я вышел за дверь. Девушка сидела на ступеньках крыльца и горько взахлеб плакала. Я сел около нее.

— Шеле, — послушай меня, и не сердись, — я попытался положить ей руку на плечо, но она ее резко скинула. — Ведь я не нравлюсь тебе?

— Нет, не нравишься, — сказала девушка сердито и всхлипнула.

— Я чувствую это, именно потому и не хочу делать тебя несчастной. Я никогда не женюсь на тебе. Но я очень хочу видеть тебя счастливой и смеющейся. Я понимаю, для этого ты должна вернуть себе силу рода. Но это не в моих силах. Это ты можешь сделать только сама.

— Я? Сама? — она перестала плакать и удивленно посмотрела на меня.

— Выслушай меня. Я тебе расскажу про Палетика. Ты его знаешь. И как помнишь, у него тоже не было этой силы. Но она появилась! А знаешь почему?

— Нет! Расскажи! — девушка повернула ко мне свое личико.

И я рассказал. Да, так здорово, что самому понравилось. По моим словам выходило, что только благодаря Палетику мы смогли пройти этот опасный путь. Младший и с хищниками боролся, и Веду спасал, и Антоэля из воды вытаскивал, меня подбадривал, да и Кэрт без него мало что, смог бы, ведь Палетик был его лучшим советником.

— Вот в этом и смысл. Надо для других что-то делать! А ты только плачешь! Ты знаешь, что у нас за старшая мать? Арта — святая женщина, она готова тебе жизнь отдать, а ты вместо того, чтобы поблагодарить и ей помочь, эту жизнь у нее сама высасываешь! Сюа всех своих белых жрецов заставила голову ломать, как тебя спасти. Они ночами не спят. Смотри, до сих пор в Храме избранных свет горит. Веда вообще себя не пожалела и к мидгардцам пошла, а там на нее накинулись с длинными ножиками страшные злодеи и чуть не убили, если бы не Грэг, она бы умерла. Она книжки читает, глаза ломает, рецепт ищет, как тебе помочь. Энике — сама видела в положении. О себе не думает, около тебя крутится. А ты? Что ты им сделала?

— Но ты сам сказал, что я никому не нужна такая, — прошептала Шеле.

— А я и сейчас повторю, плакса никому не нужна! Помоги нашему Палетику, подбодри его, ведь он так переживает за тебя, разве ты не видишь?

— Вижу! Но кому я нужна такая? — снова повторила она.

— Я тебе секрет открою, хочешь?

— Хочу..

— А ты сделай так, чтобы ты была нужна! Чтобы без тебя никто не мог бы обойтись.

— А как это сделать?

Я встал со ступенек, не зная, что ответить, обернулся к девушке, и увидел, как вся моя семейка в полном составе стоит в дверях и смотрит на меня, я так опешил, что не мог вымолвить не слова, я тут такое нес, а они все слышали. Увидев мое лицо, Арта подала знак, и все скрылись в столовой, а она пошла к нам со словами:

— Детка, тебе не холодно? Может, в дом пойдешь, а то Коста заговорил тебя, ты вся дрожишь!

— Нет, мне не холодно! Пусть Коста мне скажет, как мне стать нужной.

— Это женский разговор, мужчины здесь нам не помощники. Идём, я тебе по секрету скажу. — И она увела девушку в дом.

Я устало плюхнулся опять на ступеньки, и облокотился на перила спиной, ко мне вышел Грэг.

— Она хорошая девушка, но я на ней не женюсь, — сказал я.

— Знаю, Коста, знаю. Пусть поможет тебе Божественная Свати, чтобы к ней вернулась сила рода! — тяжело вздохнул он.

На следующий день меня отправили в ссылку — в Бель. Накануне женщины допоздна разговаривали и что-то решали. А наутро, Арта категорично заявила, что не способна следить за двумя сразу — Шеле и мной, поэтому пусть Уллин возьмет меня в Белый город и глаз не спускает, как бы я чего опять не натворил. Помогать ему представили Антоэля. Грэг и Агнар были очень заняты каким-то общественным делом, чего-то там принимали от полян, древлян и озорян. Кэрт был нужен в Туле. Палетика оставили при Шеле.

И вот я снова в Белом городе. Сидеть без дела не мог, в голову лезли неприятные мысли. Скоро осень, и наступает ночь непослушания. Я изо всех сил рвался к Никке, и девушка озорянка была мне совсем не нужна. А что, если Никке уже сообщили о ней! Ведь тогда я представал перед своей лесной Богиней в неприглядном свете. Пару раз я даже хотел стащить машину и слетать к древлянм. Но Уллин, как Цербер следил за мной, и ни на минуту не оставлял одного. Вернее сказать, не он лично, а представил ко мне белых жрецов, которые ходили за мной по пятам, требуя скорейшего выполнения данного мне задания. А именно — сделать так, чтобы птеродактили больше не прилетали на остров. Я предложил простейший способ, который был положительно воспринят на Совете. И мы летали почти каждый день за пять километров к острову, где расположились эти милые ящерицы, чтобы записать их крики. И вот когда был из сотни звуков вычленен один — «опасность, тикаем», записан и воспроизведен около острова, и тысячи летающий динозавров поднялись в воздух, закрыв полнеба, и в испуге полетели куда-то, моя миссия была практически выполнена. Оставалось только забраться на скалы и поставить громкоговорители вокруг Белого города со стороны острова птеродактилей. И вот в тот момент, когда мы, как примерные студенты, ставили громкоговорители, я, чтобы было удобно держать эту махину, обошел скалу и полез с обратной ее стороны, мои ноги вдруг заскользили, и я пузом съехал вниз. Расчищенная поверхность оказалась стеклом. Я снова пополз по камню, руками нащупывая сбоку от себя под слоем песка и щебня, накопившихся здесь за несколько веков, гладкую поверхность, и разгребал ее. В образовавшейся щели, просматривалась какая-то комната.

— Ребята, — заорал я, — идите сюда, смотрите, что нашёл.

Жрецы приползли, и мы уже втроем, я сверху, а они снизу, расчистили узкое окошечко. Представшая перед нами картинка была не самой веселой. Мы увидели комнату, в которой находились скелеты, расположившиеся на полу и на стульях.

— Вызывай жрецов, — попросил я одного из своих помощников. Тот уполз, а оставшийся, вдруг прошептал: — Тут дверь, давай откроем?

— Лучше не надо, — ответил я, — мы не знаем, что там случилось!

— Так мы заходить не будем, только заглянем, — упрямился жрец.

— Нет, не надо, давай сметем песок, и отсюда посмотрим.

Но упрямство раттерианцев должно войти в присказку всех народов Кольца миров, не слушая меня, он что-то дернул, и я увидел, как масса мелкого камня и песка стала оседать вниз. А около парня образовалась щель, он побелел и стал валиться лицом внутрь открытого пространства. Ругаясь, я полез к нему, в нос ударил странный запах. Стараясь не дышать, потащил жреца прочь, но маленький уступ, где он лежал, наполнялся неизвестным мне белым газом. Голова закружилась, в горле запершило, руки и ноги стали деревенеть. Изо всех сил стараясь не отключиться, стал затаскивать его вверх на скалы, и мне удалось закинуть безжизненное тело на камень. Газ на мое счастье, оказался тяжелым, и выпущенный на волю, белым паром пополз вниз. Я лупил упрямца по лицу, он то открывал, то закрывал глаза, и судорожно кашлял. Когда появилась машина, за рулем которой восседал Антоэль, я замахал руками и закричал, что было мочи:

— Нельзя, сюда нельзя, уходи!

Очнулся снова в лазарете Белого братства. Он мне уже становился совсем родным. Даже кровать та же самая. Не хватало только разгневанного голоса Кэрта. И он зазвучал!

— Да, что это такое! Его нельзя никуда пускать, опять влез, куда его не просили!

— Коста не виноват! — защищал меня незнакомый мужской голос, — Тисэль, говорит, Коста просил его, не открывать дверь. Но ему очень хотелось заглянуть внутрь!

— Я поставлю вопрос на Совете, сколько можно повторять, не надо лезть на неизвестную территорию. Как мой сын?

— Плохо! Странно, он держался до последнего, не давая Тисэлю уснуть, спас его жизнь. Сам отключился, только после того, как подоспела помощь. Здоровье раттерианца быстро восстановилась, а у мидгардца сила тела почти совсем пропала. Он еще не приходил в себя. Ты заберешь его в Туле?

— Да!

— Я разбужу его.

— Будь добр!

Глава VII

Дома меня встретили радостно укоризненно. Арта рассмотрев, что-то над моей головой нахмурилась, показала подбородком Сюа. Та, кивнула и между бровей у нее появились две хмурые складки. Меня уложили в постель, и старшая мать ласково улыбнулась:

— Встанешь, привяжу к кровати.

— А по нужде? — поднял я брови.

— Палетик тебя проводит.

— Я и сам могу руками двигать… — обиделся я.

— Двигай, он около двери подождет, — разрешила она и вышла.

Первой навестить меня прибежала Шеле, она сообщила мне радостную весть — у нее появилась сила рода. Это весть так обрадовала меня, что закричав «Ура!», попытался встать с кровати, чтобы обнять девчонку! Не получилось.

Очнулся лежа в кровати, с мокрой тряпкой на лбу. А Эника стоя надо мной массировала мне грудь.

— Очнулся, наконец, — улыбнулась она.

— Что опять сознание потерял?

— Опять.

— Что со мной? Жить буду?

— Сила тела у тебя пропала, ты живешь на износ, как говорит Арта. Ничего восстановим. Полежишь, отдохнешь, настойки попьешь, лобаку и скоро опять бегать будешь.

— А что Арта сердиться?

— Ты у нее самой неугомонный, даже Веду перещеголял. Боится за тебя.

— А что за меня боятся, что я маленький что ли!

— А кто постоянно в передряги попадает?

— Так это ж случайность!

Энике весело засмеялась: — Ты думаешь?

— Правда, что к Шеле сила рода вернулась?

— Правда!

— И как вам это удалось?

— Ну, идея была твоя, а мы просто ее в жизнь воплотили. Идея была правильная, дала хорошие результаты, кроме Шеле сила рода уже у нескольких молодых жрецов появилась.

— Да, ну? И как? Послали еще один Бель открывать?

— Нет, гораздо проще! Двоих самых молодых жрецов без силы рода, Шеле, и семь ребятишек отправили одних в поход через Орлиное гнездо и селение древлян на три дня. Малышня в восторге, а старшие измученные, испуганные, но сияющие силой рода. Правда, небольшой! Но главное, что она есть!!!!

— Энике, а ты не могла бы не так сильно меня мять, я тебе не кусок теста, все-таки больно!

— Ничего потерпи, хорошо, что не Сюа тебя массирует, она бы из тебя всю душу вынула.

— Злые вы, — буркнул я и замолчал.

Но тут вошёл Антоэль.

— Ну, как он?

— Нормально, — увидев его, я обрадовался, — Средний, скажи жене, чтобы не мучила меня.

— Ну, уж нет! И куда тебя понесло! Кэрт чуть нам с Уллином головы не оторвал.

— А что там было? — мне не терпелось узнать, что еще мне удалось открыть.

— Не поверишь, пульт управления Валатарь — камнем.

— Но ты же его включил, как же ты смог?

— Я запустил его изнутри, видел какие-то незнакомые кристаллы, которых не было в старых чертежах. Думал, потом разберусь. Представляешь, сам думал, создать управление на расстоянии, ползать в его брюхе опасно, и не слишком приятно. А оказывается, все уже было сделано до нас…

В комнату влетела Веда, и бросилась мне на шею:

— Коста, — зашептала она мне в ухо, — ты среди жрецов стал самым популярным. Они говорят, ты самый умный и самый везучий…

— Скажи это Арте, — попросил я ее тоже шёпотом.

— Не-а, — она озорно засмеялась, — не поможет. Арта с тебя теперь глаз не спустит. Объявила всем, что кто увидит тебя около машины и не остановит, голодным оставит, она уже с Харой договорилась. Теперь тебя и близко не подпустят к стоянке…

— Но ты же мой друг?

— Друг! Но я Грэгу слово дала, что не буду тебе помогать в побеге из Туле… — она виновато потерлась лбом о мое плечо.

Три дня я вел совсем домашний образ жизни. Арта поглядывала на меня и посмеивалась: — Ну, вот уж теперь ты никуда не сбежишь. Около меня ты в полной безопасности, поправляй свое здоровье и не соблазняй мальчиков своими новыми открытиями. А то о нашем роде уже легенды складывают…

И я старался быть послушным, тем более, что чувствовал себя неважно. Меня все еще подташнивало, голова кружилась и болела. Отравление газом давало о себе знать.

Каждое утро, я шёл в Храмовину знахарей, как они называли больницу, где меня поили какими-то снадобьями, массировали так, что я выл от боли, и отпускали на все четыре стороны. Я продолжил свои прогулки по городу и Храму, и наблюдал за развитием отношений Палетика и Шеле. Девчонка ни на шаг отходила от Младшего, да и он когда оставался с ней наедине был нежен, внимателен и счастлив, но стоило появиться Веде, он весь напрягался и хмурился. Шеле не понимала такое поведение, надувалась, и ее глаза становились опять мокрыми. Хотя нужно сказать в ее защиту, она уже не была плаксой. Более того, ее приветливое и озаренное улыбкой личико, когда она носилась по Храму, помогая всем, кто ее просил об этом, светилось такой радостью, что глядя на него, сам начинал улыбаться. А уж то, что за те несколько недель, что меня не было в Туле, она почувствовал себя нужной, в этом не было сомнения. Я натыкался на нее везде, то около Хары, где она помогала девушкам на кухне, то у жрецов, где, как бы сказали у меня дома, была лаборанткой, то у стражников, который посылали ее с каким-нибудь приказом. И все делала с таким удовольствием, будто это самое ее любимое дело. Суровые мужи Храма, завидев ее издалека, улыбались во весь рот: — Шеле, Шеле, Шеле — то и дело слышалось во дворе.

Так что видеть мне, как этот ребенок страдает, было неприятно, тем более, что ответственность за ее судьбу, я все-таки взял на себя. В тот вечер, когда Арта попросила нарвать меня зелени к столу, я взял с собой Палетика.

Остановившись около грядки с зеленушкой, как они звали эту приправу, я посмотрел на Младшего:

— Палетик, нельзя жить прошлым, — сказал я, — Веда теперь твоя сестра. А Шеле любит тебя. Не мучай девчонку подари ей цветы, и сделай своей вестой.

Младший покраснел как рак, смутился: — Про Веду откуда ты знаешь? — его голос дрожал.

— Ты сам мне сказал, еще тогда во время Пути, только не словами, а всем своим поведением.

— Было видно? И Старший знает? И Антоэль тоже?

— Не знаю, не спрашивал. Чем старше вы раттерианцы становитесь, тем труднее что-то прочитать по вашим лицам, может быть, они и догадываются, только не говорят. И не скажут, ты же знаешь их. Объясни мне, что мешает тебе, подарить Шеле цветы, ты же сам этого хочешь!

— Это тоже видно? — пролепетал Младший.

— Еще как! Если бы я этого не видел, не затевал разговор.

— Так не должно быть, сначала Веда, потом Шеле, и так быстро! Для нового чувства должно пройти много времени! Разве не так?

— Не так! Веда — первая девушка, на которую ты вообще обратил внимание. А Шеле — может быть, та единственная, которая суждена тебе судьбой! Не тяни время, а то будет поздно!

— О чём это вы здесь разговариваете? — к нам шла Шеле.

— Я показываю Палетику чудо, — ответил я, рассматривая зеленушку.

— Какое? — девушка подошла ближе, и исподлобья посмотрела на смутившегося и покрасневшего Младшего.

— Зеленушка цветет, — сорвал несколько веточек с невзрачными зелененькими цветочками, обладающими сильным пряным запахом, и протянул мальчишке. — Она вторично зацвела, это, может, значит одно, цветы обманулись, осеннее тепло приняли за летнее.

Младший внимательно стал разглядывать растения: — И, правда, и как бурно! — воскликнул он.

— Дай мне, — Шеле взяла из рук Палетика цветы и удивленно уставилась на них.

— Шеле, детка, — послышался голос Арты, — где ты? Ты нужна мне!

— Я сейчас, — и девушка побежала к дому.

— Что случилось? — испуганно спросил Палетик.

— Пойдем, посмотрим.

Мы вошли в горницу, где нас встретила улыбающаяся старшая мать Шеле.

— Ну, что Коста, — радостно спросила она меня, — отказываешься брать Шеле в жёны?

— Да, — кивнул головой.

— Ну, вот и отлично! Ты выполнил свое обещание, я выполняю свое, расторгаю договор и забираю Шеле домой!

Бледный как полотно, Палетик тронул меня за рукав: — Помоги, — просили его глаза. Шеле тоже оглянулась, посмотрела на меня полными слёз глазами, а потом обратилась к женщине.

— Матушка, сила рода у меня еще не настолько выросла, чтобы я могла вернуться домой, — пролепетала она, — позволь мне остаться.

— Ну, уж нет! — старшая мать потерла ладони, — пора домой. Женщин у нас в роду и так мало, все наперечёт. Спасибо этому дому за мою девочку, но чем скорей тебя заберу, тем лучше. А то глядишь, и какой-нибудь жрец вскружит тебе голову. Не позволю!

— Поздно! — я улыбнулся как можно более приветливо.

— Что значит поздно? — женщина встрепенулась.

— Только что на моих глазах, Палетик отдал Шеле цветы, а она их приняла. Теперь, как я понимаю, она веста.

— Какие цветы, мальчик! — старшая мать озорян рассмеялась, их уже в природе нет. Ты не обманешь меня Коста.

— Арта, меня учила, что нельзя обманывать старших, — я укоризненно посмотрел на женщину, — если не верите мне, посмотрите, что в руках Шеле.

— Да, — вскричал Младший, — я отдал цветы, отдал! — и загородил Шеле спиной.

Женщина отпихнула Палетика от внучки, и взяла из рук молчавшей девушки пучок зеленушки:

— Да, но это же… — и замолчала, рассматривая маленькие зелененькие цветочки.

— Они дороги мне, — тихо произнесла Шеле, улыбаясь сквозь слезы, — они расцвели второй раз, как и я… Матушка, я приняла от Палетика цветы. Я его веста…

— Опоздала, — старшая мать устало села на скамейку. — Я была уверена, что Коста никогда не возьмёт Шеле в жёны, а силу рода ей вернет, и будет моя внучка со мной. Про Палетика даже и не думала…

— Судьбу не перехитришь, — улыбнулась Арта, подходя к женщине и обнимая ее за плечи. — Ты отдала Шеле в род Уллина, а уж кто из братьев возьмет ее себе, знала только Божественная Свати.

Когда старшая мать озорян ушла, Шеле бросилась мне на шею: — Коста, ты — самый лучший, спасибо тебе!

А потом, чуть ли ни с кулаками накинулась на Младшего: — Ты чего тянул? А если бы меня забрали?

— Да, я боялся, ты откажешь мне… — покраснел Палетик.

— Дурной, дурной! — кричала Шеле, стоя перед ним, — я так испугалась!

— Тихо, дети! Чего шуметь зря, — успокоила их Арта, а потом обратилась ко мне, — Я была не права Коста, даже находясь около меня, ты умудряешься создавать переполох. — Помолчав немного, покачала головой: — всех переженил, только вот сам еще свою проблему не решил. До дня непослушания всего ничего осталось. А сила тела у тебя еще слабая. Завтра пойдешь к знахарям, я поговорю с Сюа, пусть погрузит тебя в сон. Недельку поспишь! Будешь спать как младенец, и проблем создавать не сможешь, и мне спокойно будет!

Через час и Храм и Туле шумел как потревоженный улей. Новость переносилась из дома в дом. Род Уллина не переставал удивлять горожан. Мало того, что он все разрастался и разрастался, так еще и каждый раз преподносил сюрпризы. Вот и теперь Коста привез девушку без силы рода, семья вернула ей силу и она стала вестой Палетика.

И когда в доме Арты собралась вся семья, и Шеле без устали со счастливым лицом рассказывала как я спас их с Палетиком, все вздохнули спокойно. Веда и Энике чуть ли не хоровод водили около меня. Антоэль хмыкал. Грэг подошёл и обнял: — Коста, я так рад, что все решилось, — проговорил он. — Честно говоря, я не знал, как тебе помочь, ведь по всему ты должен был жениться на Шеле. А зная тебя… — он не договорил, его прервал смеющийся Уллин:

— Этому надо положить конец! Кэрт срочно жени своего сына! А то смотришь, и мне жену найдет, чего я совсем бы не хотел, мне и Арты вполне хватает.

— Решено, — смеялась Сюа, — завтра погрузим его в сон, и недельку отдохнем, спокойно будем готовиться к свадьбе. Энике, попроси завтра Ботику приготовить состав, Шеле, ты пойдешь с Костой и заберешь его одежду…

И наутро мы с вестой Палетика отправились в Храмовину знахарей. Нас встретила Энике, и повела по коридору. Но когда мы вошли в комнату, где стояли большие ящики из темного стекла, Энике удивленно подняла брови: — Странно, почему Ботика не приготовила состав? — спросила она скорее у самой себя, чем у нас: — наверное, что-то случилось. Я сама сейчас все сделаю…

Но тут вошла из другой двери жена Агнара, удивительно красивое создание. Только вот наши с ней отношения не заладились с самого начала. Она всегда зло смотрела на меня, чем приводила друга Грэга в смущение. Но я не обижался. Всем нравится не возможно, а у нее, я знал, мидгардцы убили мать. Поэтому просто старался с ней не встречаться, что не вызывало больших трудностей, Агнар в последнее время частенько сам приходил к нам.

— Я не буду его лечить, — с вызовом сказала Ботика. Ее красивое лицо уродовала гримаса ярости, — он мидгардец! Они убили мою мать. Разве я могу забыть это?

— Ботика, — пролепетала Энике, — так нельзя! Он из рода Уллина.

— Он мидгардец, — повторила знахарка, но тут ее глаза сузились, — но если он встанет передо мной на колени, и попросит прощение за своих сородичей, я прощу его.

— Да, ты совсем ополоумела, красавица, — вырвалось у меня.

— Ты же предлагал встать на колени перед Ведой, она не была тогда еще твоей сестрой, так встань передо мной мидгардец, и я пойму, что ты стыдишься за свой гадкий народ, отрекаешься от него!

— А не пойти ли тебе… — я высказался на своем родном языке. Ботика с интересом посмотрела на меня:

— Я не поняла, что ты сказал, мидгардец!

— Ой, — вдруг вскрикнула Энике и схватилась за свой большой живот. Я бросился к ней: — Что? Тебе плохо?

— Воды отходят, — прошептала она, с испугом глядя на меня.

— Шеле, куда нести ее? — заорал я.

— К Арте, — пришла в себя девушка, — ей к Арте надо! Там уже все готово! Подожди, я повозку привезу.

— К черту повозку, — я подхватил Энике на руки и побежал с ней домой. Я нес ее на руках, по двору Храма, на нас с удивлением смотрели все, кто попадался по пути. — Отпусти, — попросила Энике. — Я сама дойду.

— Ты, с ума сошла, тебе ходить нельзя. Потерпи, сейчас дома будем, — и я прибавил шагу.

Она обняла меня за шею, и уткнулась носом в шею, ее тело напряглось, а потом расслабилось: — Знаешь, что сейчас происходит? — спросила она.

Мне было тяжело, я стал задыхаться. Но только крепче сжал зубы: — Ну?

— Ты сейчас всему городу показываешь, что я у тебя самая любимая сестра, — она улыбнулась и подняла голову, чтобы заглянуть мне в лицо.

Я поцеловал ее в волосы: — Так и есть Энике. После твоего массажа, я понял, что лучше тебя никого нет. Все остальные знахари стремились выжать из меня все жизненные силы, а ты их мне давала. Только ты не волнуйся — я почувствовал, как она опять вся напряглась, — забудь обо всем, и об этой глупой Ботике тоже. Самое главное — что у нас появиться малыш.

— Мальчик, — утвердительно кивнула она, и вдруг вскрикнула: — ты не понимаешь, она не тебя оскорбила, она всех нас оскорбила!

— Ну, что с глупой женщины взять? Энике! — жена Антоэля застонала. Мы приближались к дому, нас обогнала Шеле, распахнула перед нами дверь и закричала: — Арта, Арта! Началось.!

Старшая мать показалась из-за двери в горницу, спокойно кивнула мне, приглашая пройти через кухню в маленькую комнату, где стоял большой стол укрытый белоснежной простынкой. Я положил на него Энике, и Арта выпроводила меня за дверь.

— Шеле, помогай, — приказала она.

Я вышел из дома. Руки еще немного тряслись. Голова снова начала раскалываться, подступила знакомая тошнота. Надо было идти к знахарям. Но встречаться с Ботикой, с этой ненормальной, не хотелось. Интересно, на что она рассчитывала, когда предложила встать перед ней на колени? В нашем мире, эта поза подчинения. А тут? Я вспомнил, как она отреагировала тогда, когда я пришёл к Агнару, с сообщением о Веде. «И ты был готов унизиться до такой степени?» — спросила она меня. Значит, ей нужно было унизить меня! Зачем?

В глазах потемнело. Боль усилилась, захотелось разбить голову, чтобы избавиться от тисков сжимавших затылок. Может пойти к Сюа, она когда-то тоже была знахарем, пронеслось в голове. Но ноги уже не слушались…

— Сюа, твой сын потерял сознание, — в дверь кабинета заглянул молодой жрец.

— Где он?

— Его принесли в Храмовину. Ваша Энике начала рожать, он ее на руках до дома старшей матери дотащил и упал около крыльца.

— Спасибо.

Верховная жрица вошла в комнату, где около Косты суетилась Фолина, жена мидгардца Энтони.

— Что с ним?

— Сама посмотри, удивительные они все-таки люди. Силы тела нет, другой на его месте и кувшин с водой не поднимет, а он Энике на руках через весь город тащил. Откуда только у них берется сила? Надо бы его в травяной воде поддержать.

— Я его отправила сегодня погрузиться в покой!

— Странно, состав не приготовлен. Да, ничего я сама все сделаю.

— А где Ботика?

— Она была с утра, только я её больше не видела.

— Прошу, приготовь состав, погрузите туда Косту, а я к Арте пойду, у нас Энике рожает!

— Верховная, да будет светлым путь твоих сыновей! Теперь у Энике никто не отберет ее ребенка, он всегда при ней будет!

— Спасибо, Фолина!

Верховная жрица спешила к Арте. Принимала роды всегда старшая мать рода. Но родная мать тоже должна присутствовать, чтобы облегчить муки дочери. А у нее теперь две дочери, скоро будет еще две. Сюа улыбнулась!

Роды прошли спокойно, и на свет появился мальчик, первый ребенок в роде белых жрецов. Больше всех радовались сами белые жрецы, ребенок у Антоэля, здоровый с сильной силой рода, — надежда тем, кто мечтал вернуться в семью, и иметь детей. Люди с поздравлениями приходили в дом Арты, говорили необходимые слова, и обнимали счастливого отца. Но вот поток иссяк. Сюа с Кэртом и Веда с Грэгом засобирались домой. Но тут их остановила Шеле. Мне нужно вам кое-что рассказать, сказала она и покраснела. Арта удивленно взглянула на нее: — Это, так важно, дочка, уже поздно?

— Это очень важно, Арта! — вскрикнула она, — это касается Косты, и всех нас…

И она рассказала о сцене, которая произошла в Храмовине знахарей. На какое-то время повисла тяжелая тишина. Вдруг Веда вскрикнула:

— Да, как она смеет! Она сама…

— Веда, не надо, — Грэг схватил жену за руку, и крепко сжал. Она выдернула руку, краска бросилась ей в лицо: — Ты, что не понимаешь?

— Я хорошо понимаю, — сурово сказал он, — но об ЭТОМ не надо!

— Вот что, — подала голос Арта, — Сюа, ты как Верховная жрица, должна бы наказать Ботику за неподобающее поведение с больным! Если кто-то не хочет по каким-то соображениям лечить — это его право! Но оскорблять, пациента знахарь не должен. Что я тебе говорю, ты и сама знаешь об этом! Но ты — мать, и тебя могут обвинить в предвзятом отношении к этой… девушке. Кэрт, ты отец, тебе тоже нет слова! Грэг, ты — Верховный Советник, но и муж сестры Косты. Поэтому выход один, расскажите каждый своему Совету, и пусть они принимают решение. Мое слово такое — я не хочу, и не буду находиться в одном городе с Ботикой, злой, глупой девчонкой, которая желая унизить моего сына, оскорбила всех нас. Если она останется здесь, я заберу семью, и мы уедем в Белое братство! Кстати, Веда, давно предлагала уехать туда. Теперь я хочу услышать ваше мнение.

— Я принимаю это! — почти в один голос ответили все члены семьи.

— Теперь понятно, почему Энике родила раньше установленного тобой срока, Арта, — яростно сверкая глазами, произнес Антоэль, — ведь это могло отразиться на моем сыне?

— Успокойся, Антоэдь! — Сюа подошла к нему и заглянула в лицо, — Божественная Свати, уберегла твоего сына, с ним все в порядке. Грэг, — обратилась она к Раджану, — с утра вызывай старшую мать своего рода. Я глубоко сочувствую тебе, и поэтому прошу, нарушая все традиции, я со своей стороны, а ты со своей, попросим членов советов принять единственно ПРАВИЛЬНОЕ решение.

Ботика влетела к себе домой, ее трясло. Только одна мысль терзала ее: «Не удалось!» Если бы не Энике, которая, так некстати, начала рожать, она была уверена, этот мидгардец встал бы перед ней на колени. Их традиций он не знает, это она поняла еще тогда, когда он кричал на Сюа, придя в ее дом с сообщением, что Веда ушла на базу. А если он так легко предложил это Веде, то вполне возможно, у них это было чем-то само собой разумеющееся. Но здесь преклонив перед ней колени, он бы признал свое ничтожество. И она бы так отомстила этой семейке, которая отобрала у нее Агнара, и отодвинула ее, Ботику на самый последний план.

Все началось после того, как Веду доставили с базы без сознания. Агнар ходил сам не свой. Переживал, за чужую женщину, и был холоден с ней, с женой. Потом он потерял голову, увидев девушку, и носился с мыслью нарисовать ее, запирался у себя в кабинете, злился, мог днями не разговаривать с ней. Тогда у них произошел первый надлом в их отношениях. Зная, что именно эта маленькая веста вытащила ее из хранилища, тем самым опровергая всеобщее мнение, что Грэг и Веда не были знакомы, и что соединила их сама Божественная Свати, она потихоньку начала намеками распускать слухи о Раджане и его весте. Но тут вмешалась Таэнки, обвинив ее в наговоре, и сообщив Агнару о ее словах. Тот пришёл в ярость. Ботика делала невинные глаза, но муж ей не поверил. А потом появился этот мидгардец — Коста. И она совсем потеряла мужа, и почему? Он позвал ее к Грэгу, чтобы познакомить их, она отказалась, напомнив ему, что мидгардцы убили ее мать. Он холодно посмотрел на нее. И больше никогда не звал, а сам вечерами пропадал у Грэга, забросив ее — жену. Род Уллина держал в напряжении весь город, время от времени преподнося сюрпризы. А о ней, о красавице Ботике все забыли. Она злилась, и думала, как вернуть себе положение. И вот ведь такая прекрасная идея, и сорвалась.

Весь день и ночь она промаялась, ожидая, что теперь с ней будет. И как отреагируют на ее выходку женщины рода Уллина. Агнар домой не пришёл, это значило одно, ему сообщили о поведении жены. Хотя Ботика не чувствовала себя ни в чем виноватой, она имела полное право иметь свое собственное мнение.

На следующий день ближе к полудню появилась ее старшая мать, она выглядела расстроенной и озабоченной.

— Меня вызвали на Совет, — только и сказала она.

Ботика заплакала: — Он убийца, он мидгардец!

— Хватит, девочка, — резко оборвала ее старшая мать, — передо мной не надо притворяться.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что мне теперь будет стыдно смотреть в глаза Арте. Я просмотрела тебя, что-то упустила.

— Ты хочешь сказать, что я опозорила свой род? Но это не так! Я имею права думать так, как думаю.

— Конечно, имеешь. Каждый имеет право иметь свое мнение, но никто не имеет права оскорблять женщин другого рода. Ты — это сделала. Ты даже не посчиталась с тем, что Коста спас твоего мужа от смерти. И не надо говорить мне, что ты не можешь простить ему то, что он мидгардец. Ты не можешь простить ему то, что он лучше тебя. Я слишком поздно это поняла. И самое неприятное лично для меня то, что и Совет Белого братства и советники Раджана сделают все, чтобы ни малейшая тень не легла на мой род. Понимаешь, не я — старшая мать, а представители чужих родов будут обелять меня. Позор! Потребовать от мужчины, встать перед тобой на колени! И как ты могла только произнести такое?

— Я только хотела, чтобы он навсегда отказался от своих, мидгардцев, убийц!

— Человек, отказывающийся от своего рода, — пропащий человек! Коста мидгардец, и гордится этим, он отличный парень, а это значит, что среди чужеземцев есть хорошие люди! В грязи младенец чистым не будет. И то, что сын Арты такой, какой есть, заслуга тех, кто воспитывал его, тех, кто наполнил его душу светом. А передать ребенку то, чего у тебя нет — невозможно! Запомни это, девочка!

— Матушка, вы не справедливы ко мне, — всхлипнула Ботика.

— Держи лицо, детка! — вздохнула старшая мать, — Пойдем.

Большой зал совета был полон. Белые жрецы сидели слева, советники Раджана справа. Вот только глав совета не была ни там, ни тут. Сюа и Кэрт были отцом и матерью мидгардца, и не имели права участвовать в Совете, Грэг был мужем сестры Косты, а Агнар мужем Ботики. Так и получилось, что оба совета чувствовали себя не очень уверенно, лишившись своих лидеров.

Посередине была скамейка, на которую сели две старшие матери Арта и Дения. Они держались за руки, как сестры, подбадривая друг друга. Ботику посадили напротив. Подняв гордо голову, девушка сидела, замерев с царственной величавостью.

Первым встал пожилой белый жрец:

— Ботика, мы жрецы, как никто понимаем твои чувства. У каждого из нас, как ты знаешь, нет родителей, как и у тебя. Перед нами встала дилемма, сделать так, чтобы и тебе, и Косте из рода Уллина можно было сосуществовать, не раня твое сердечко. Мы подумали, и пришли к выводу, что, ты должна вернуться к себе в селение. Мы постараемся, сделать так, чтобы мидгардец никогда не приезжал к вам. Сама знаешь, работы знахарю всегда хватает, а уж у вас в клане полян особенно. А Коста, нужен нам в Туле, мы хотим представить его к вступлению в Белое братство. Я все сказал.

Затем слово взял советник Раджана:

— Ботика, нам будет очень не хватать тебя. Но в данном случае, мы согласны с белыми братьями. Для твоего же блага, ты должна уехать из Туле. И мы постараемся со своей стороны сделать так, чтобы Коста, никогда не пересек границы вашего селения…

Ботика изо всех сил старалась держать лицо: не расплакаться, и не показать, что поражена решением. Ее просто мягко изгоняли из города. И она Ботика должна вернуться домой! Ужас охватил девушку. Она думала, ее поругают, пожурят, и оставят. Но белые жрецы и советники Раджана, которые редко сходились во мнениях, и подолгу переругивались, в этом вопросе неожиданно стали единодушны.

— Я принимаю это, — тихо сказала Ботика и вышла из зала Совета. У входа ее догнали старшие матери. Арта прошла мимо, всем своим видом, показывая, что никогда не простит ей горьких слов сказанных в адрес ее сына. А Дения, взяла Ботику за руку.

— Не переживай так, — стала успокаивать она, — в клане найдутся парни, которые с восторгом примут твое мнение. Поверь мне, ты еще найдешь свое счастье!

— Агнар, отказался от меня, — догадалась Ботика.

— Да, он заявил, что не смог сделать тебя счастливой, не смог быть достойным тебя и отпускает. Я просила его не провожать нас, чтобы не делать еще больней.

— Матушка, ты осуждаешь меня?

— Да, что уж осуждать глупую девчонку, когда слова сказаны, обида нанесена. Себя виню. И вот еще, хочу, чтобы ты знала, мне понравился этот Коста, он добрый, открытый и забавный. Я считаю, что Арте повезло с сыном, а мидгардец он, или раттерианец, не важно. Он ее сын. Ну, вот слова сказаны, точки расставлены, пошли собираться.

Шеле соскочила с коня, на площади перед домом Лаа, и обратилась к древлянам, окружившим ее:

— Где я могу видеть Никке? Мне нужна Никке!

— Она там, — сказал один из молодых людей, кивнув на дом старшей матери и пристально глядя ей в глаза.

Шеле передернула плечом, и легко взбежала по ступеням. В большой комнате, женщины разбирали травы.

— Мир и здоровье всему роду, — привычно приветствовала всех Шеле, — Где я могу видеть Никке?

— А зачем тебе, — ревниво спросила Лаа, — ты откуда? Что-то я раньше не видела тебя.

— Я из Туле! Помогаю в Храмовине знахарей. У нас один жрец отравился газом, нужны травы, вот список, — и она протянула листок.

— А почему именно к нам?

— Нас Энике послала, мы долго решали к какому роду обратиться, но Энике сказала, что лучше, чем Никке, из твоего рода никто трав не подберет.

— Правильно сказала! — удовлетворительно кивнула старшая мать. — Раз ты из Туле, может, знаешь род Уллина.

— А кто его не знает, — засмеялась Шеле. — он у нас самый знаменитый.

— А, правда, что мидгардец Коста привез девушку из рода озорян, и взял ответственность за ее судьбу на себя?

— Правда! — кивнула веста Палетика и встретилась с взглядом с заплаканной красавицей…

— Ну, вот, что я говорила, — торжественно произнесла Лаа, и с вызовом посмотрела на понурившуюся Никке. — мне сообщили, что она стала вестой сына Кэрта! Это правда?

— И это правда! — согласилась Шеле, — самого младшего Палетика!

— Как Палетика? А Коста? Он же взял ответственность на себя! — удивилась старшая мать.

— А он вообще странный, этот Коста. Он, видите ли, просто хотел спасти ей жизнь, а жениться наотрез отказался, говорит, у него есть уже веста! Ой, какой скандал был! — заговорщицки проговорила девушка.

— А где он сейчас? — поинтересовалась Лаа.

— А кто его знает, — пожала плечами Шеле. — Ну, так как насчет трав? Меня в Храмовине ждут.

— Никке, собери травы, — разрешила старшая мать, — часть в хранилище возьми, а вот последние можешь живыми отдать. Они в силе, пока морозы не ударили.

Никке встала из-за стола, и вышла вслед за Шеле.

— Ой, я думала, она спросит что-нибудь такое, что придется правду сказать, и тебя не отпустят со мной, — улыбнулась Шеле, — Меня Арта прислала.

— Ты и есть веста Палетика? — спросила Никке.

— Меня зовут Шеле, скоро сестрой мне станешь! А как ты догадалась?

— У тебя сила рода очень похожая на силу рода Кэрта и его сыновей.

— Глазастая ты, а почему Лаа не увидела?

— Не знаю…

— У тебя глаза красные, ты плакала?

— Мне сказали, что Коста хочет жениться…

— Конечно, хочет, уже полгода с ума сходит. Все к вам норовит приехать. Однажды даже сказал, украдет тебя!

— Как это украдет? — не поняла Никке.

— А так, прилетит на своей машине к вашему селению, увидит тебя, схватит, посадит в машину и увезет, — засмеялась Шеле, — Арте пришлось чуть ли не силой, его на месте удержать.

— Но так же нельзя, если он так сделает, будет вражда родов, — воскликнула Никке.

— Правильно, так Арта ему и сказала. Но ты же его знаешь, он упрямый. А твоя Лаа, вокруг тебя такое ограждение поставила, что и близко не подойти. Вон смотри, за нами какой-то тип по пятам идет.

— Вижу. Он все время за мной следит. Уже три раза цветы предлагал.

— Противный какой-то! Слушай, что скажу, ты должна пойти на поляну в Ночь непослушания. Коста там будет. Но постарайся, что бы Лаа не заподозрила что-нибудь!

— Но она запретила мне с ним встречаться, я слово дала!

— Так ночью, ни ее запреты, ни твое слово не действительны! Ты что забыла?

— Шеле, можно я тебя расцелую?

— Вот еще! Твой следопыт увидит, и донесет. Ты наоборот дуйся на меня!

Когда Никке вернулась в дом старшей матери, там уже никого не было.

— Ну, что отдала травы? — спросила Лаа.

Никке кивнула.

— Ты не сердись на меня девочка, я вижу, твое сердце принадлежит этому мидгардцу. Я же не против, хочешь, входи за него. Но только с условием, чтобы вы жили здесь! А Арта упрямиться. Тут уж сама понимаешь, кто кого! Они Энике у меня забрали! И тебя хотят взять! Не дам! Вот придет ко мне с поклонной головой, я и дам согласие!

— А если не придет? — неуверенно спросила девушка!

— Придет! Видишь, он тоже за тебя держится. На скандал пошёл, жениться отказался!

— Лаа, он не древлянин, он белый жрец, ему у нас плохо будет!

— Зато нам с тобой будет хорошо! Ничего потерпит! Мы его научим, как раттерианцем быть!

— Боюсь, что у нас не получиться! Я его знаю, он не сможет усидеть на месте, умчится куда-нибудь.

— Божественная Свати, и когда ты успела его так хорошо узнать! — рассердилась Лаа, — может быть у тебя не получиться. А меня еще никто объехать не смог! По-моему будет! Иди. Я все сказала! Да, кстати, послезавтра Ночь непослушания. Ты пойдешь с ребятами на поляну?

— Нет! Не хочу, я дома останусь.

— Но, почему? Там будет весело!

— Уанд, опять начнет говорить грязные слова про Косту. Мне неприятно.

— Мальчик влюблен в тебя! Его понять можно! Сколько лет уже около тебя трется!

— Матушка, это Ночь непослушания. И я могу спокойно остаться дома, без твоего на то разрешения! — раздраженно тряхнула головой Никке.

— Конечно, конечно! — Лаа обняла девушку и поцеловала ее в лоб, — только, понимаешь, я детей туда отпускаю, надо присмотреть за ними.

— Но почему я? Там и другие будут!

— Да, но у других нет суженных, которые пропадают в Белом городе. Они будут заняты своими выяснениями отношений. А дети без присмотра. Прошу тебя, просто так сходи, ненадолго. Думаю, малышне быстро надоест, они домой вернуться. И ты с ними.

— Хорошо матушка, как скажешь…

— Вот и славно!

День перед ночью непослушания был праздником для молодежи. Парни и девчата надевали свои лучшие наряды, и в ожидании вечера устраивали большой пикник на поляне, которую заранее выбирали для них старшие матери родов клана, но держали в секрете до последней минуты. Это было время знакомств. Подросткам туда ход был закрыт. Но они всегда в курсе всех дел рода, и только и ждали, когда Тиция спрячется за Фиту, чтобы появиться с криками на поляне, и начать подразнивать тех, кто попадется, им под руку. Это была традиция.

Никке весь день старалась быть дома, чтобы не попадаться старшей матери на глаза. Лаа, по ее расчёту, должна была обратить на это внимание, и заявиться к ней сама, чтобы настоять на своем, и выпроводить девушку на поляну. Начинало смеркаться, а она всё не приходила. Никке испугалась, что в ее плане, что-то не сработало. Она металась по комнате, думая над тем, что бы еще придумать, но тут открылась дверь и появилась Лаа.

— Ты еще здесь? — сурово спросила она. — А я смотрю, что-то тебя совсем не видно! Почему не одета?

— Так я же поздно пойду, в темноте особо не видно, в чём ты одета, — потупила глаза Никке.

— Еще чего надумала! Там будут парни из других родов, не хватало, чтобы кто-то сказал, что у Лаа, девушки — неряхи. Давай помогу одеться. Вот это платье, кажется мне подходящим. Оно тебе очень идет. И обруч на головку пристрой. Вот так! Все-таки ты у меня красавица! Ну, иди!

— Так еще рано! Дети только через час прибегут!

— Вот и подождешь их там! Смотри, построже с ними, чтобы особо никого не задевали… А то в прошлый раз, в кого-то грязью кинули, — и подтолкнула девушку к двери.

Ярило-солнце уже спряталось. Серебристо-синие сумерки окутали лес. Дневные обитатели его уже угомонились, а ночные только просыпались. В эти недолгие минуты кругом была удивительная тишина. Лес как — будто разрешал себе передышку перед ночной жизнью. И только вдали слышался шум, там веселились древляне. Никке вышла на поляну, где было несколько костров, около одного сидели и рассказывали друг другу смешные байки, около другого танцевали, около третьего пели. Она оглянулась кругом, если бы знать с какой стороны придет Коста. Неподалеку стояло огромное исполинское дерево. Девушка подошла к нему и села у корней.

— Все-таки пришла наша веста мидгардца, — раздался насмешливый голос Уанда, он отошел от группы парней и приблизился к ней. — И не надоело тебе ждать своего ветра? Он только в горах смелый. А к нам в лес боится заглянуть…

Никке лишь покрепче обняла себя за колени и отвернулась.

— Ну, чего молчишь? Гордая очень? Отвечать не хочешь? Да, не нужна ты ему совсем. У него уже другая веста есть!

— Нету! — не выдержала Никке.

— А ты откуда знаешь? Люди говорят, что девчонку из клана озорян взял…

Никке не сводила глаз с Фиты. Тиция уже наполовину спряталась за сестру. Если Коста не придет, ей опять придется быть в центре внимания, любопытных, и так уже несколько парней и девчат окружили их.

— Никке, — спросила одна девушка, — Он так и не появился? А к нам приезжал, вместе с гырхом.

— Правильно! Он только и может, что под защитой гырхов приходить к нам, один боится, — тут же вмешался Уанд.

— Уж, не тебя ли? — послышался сверху насмешливый голос.

— Коста? — Никке вскочила на ноги.

И тут что-то темное пронеслось мимо стоящих ребят, и исчезло вместе с Никке. Вот стояла, и нет ее. А сверху из листвы раздался смех.

— Как тебе это удалось? — смеясь, спросила Никке, когда я с трудом оторвался от ее губ.

— А, пружина! Спиралевидная проволока, когда ее растягиваешь, она снова стремиться свернуться. Антоэль сделал. Пока я ждал тебя здесь, тренировался. Видишь, хорошо получилось.

— И давно ты тут сидишь?

— Со вчерашнего вечера. Арта, узнала, где будет ночь непослушания у древлян. И меня доставили под покровом темноты, чтобы никто не видел!

— Цветы принёс?

— А как же, Вот смотри!

И я вытащил из дупла кувшин, в котором стояла ветка моих роз, с тремя чёрно-белыми бутонами.

— Коста! Что это?

— Нравится?

— И ты еще спрашиваешь. Это же чудо! Откуда?

— Это мы с Ташей вырастили, там у меня дома. Я их сюда привез.

— А кто, такая Таша?

— Это моя помощница была там, на Мидгард — земле.

— Она тебе нравилась?

— Она хорошая девушка, но ты лучше! Никке, ты что ревнуешь?

— Очень! Вокруг тебя постоянно какие-то женщины…

— Это замечательно!

— Что замечательно?

— То, что ты ревнуешь! Это так здорово! Значит, я тебе не безразличен!

— Безразличен!!!!! Да, как ты можешь говорить такое, если бы это было так, разве я взяла у тебя цветы!

— Не сердись на меня! Я, наверное, говорю странно, просто я еще не совсем привык к вашим обычаям…

Вдруг Никке вскрикнула:

— Коста, тебе пора уходить. Тиция появляется. Я не могу больше быть с тобой. Мне нельзя. Но теперь я твоя веста. А это самое главное. И прошу, скажи Арте — старшая мать назначит соревнование сватов. Пусть за тебя попросят Верховная жрица и Раджан.

— Зачем?

— Долго объяснять. Попроси, она поймет! Мне пора.

И она хотела спуститься сама с дерева. Но я опять обхватил ее талию рукой, другой схватился за пружину и прыгнул между ветвями вниз. Никке прижалась ко мне. Мы полетели. Около земли стояли все древляне и смотрели вверх, поэтому, когда я появился внизу, все шарахнулись в разные стороны и образовали свалку. Я отпустил пружину. И встал около Никке.

— Никке — моя веста! — объявил я. — и если кто-нибудь посмеет до нее дотронуться, найду и…

— Коста. Тебе пора, уходи… — торопила меня Никке.

Тиция уже совсем вышла из-за Фиты, и только краешек был еще скрыт. Меня предупреждали, если младшая луна полностью выйдет из-за старшей, парни рода имеют полное право меня поймать и избить, как нарушившего уговор. Я не договорил. Но звонко чмокнув свою весту в щёку, пусть знают, полез на дерево, где над верхушкой висела летающая машина, и за рулем меня уже ждал Агнар. Не успел я влезть в кабину, как Тиция полностью вышла из-за Фиты, и на дерево полезли древляне… Но меня уже не было.

Когда Никке, держа в руках ветку розы, подошла к дому старшей матери, там уже толпился народ. Весть о том, что произошло на поляне, быстро долетела до селения. Увидев в ее руках цветы, все ахнули. Около Лаа стоял ее отец, и счастливо улыбался.

— Матушка, — Никке протянула старшей матери цветы, — Коста мне цветы подарил, смотри, какие красивые! Спасибо, тебе, что ты отправила меня на поляну, там я нашла все-таки свое счастье, — улыбаясь, произнесла она.

Лаа скрипнула зубами:

— Отец, делать нечего, опять обошли меня белые жрецы! Но как они узнали? Кто сообщил? Ну, еще не все потеряно, завтра съезди в Туле и скажи Арте, что объявляю состязание сватов. Такое мое слово!

Моя семейка в полном сборе сидела дома у Арты и ждала меня. Войдя к ним, я услышал вздох облегчения.

— Спасибо тебе Божественная Свати! Раз так сияет, значит все обошлось! — усмехнулась Арта.

— Не совсем, — засмеялся Агнар, — Антоэль, он с твоим приспособлением так здорово управлялся, что напугал всех древлян. Нынешняя ночь непослушания им запомнится надолго. Сначала Коста как ветер налетел и скрыл от их глаз Никке. Они забыли обо всем, и все время пока Тиция скрывалась, толпились под деревом, пытаясь понять, что произошло, и, не осмеливаясь залезть наверх. А потом, наш герой спустился и стал угрожать, мол, если кто дотронется до его весты…

— Коста, — укоризненно покачала головой Сюа, — мы же предупреждали тебя…

— Но я очень аккуратно, только немножко попугал их! А то, они совсем там обнаглели, какой-то парень все приставал к моей Никке. Пытался ей доказать, что я трус! Кстати, Никке просила передать, что Лаа назначит состязание сватов, и что хорошо было бы, если бы за меня попросила Верховная жрица и Раджан. Вот это плохо!

— Что плохо? — переспросил меня Грэг.

— Как что? Как можно просить вашего Верховного Советника замолвить за меня слово! Кто я ему? И что он может сказать? О нем ходят страшные слухи. Он самый правильный! Наверняка припомнит мне, как я угнал летающую машину…

В комнате повила какая-то нехорошая тишина. Все удивленно уставились на меня. А я продолжал развивать свою мысль.

— Я, кажется, знаю кто это Раджан. Это тот мужчина в черной рубахе с лысиной на голове, который всегда при виде меня вытягивает губы, чмокает и басит: «Коста, ты очень шумный, тебе надо быть потише!» И что он может сказать обо мне? Арта, а без Раджана никак нельзя?

Первой взорвалась Шеле, она покатилась со смеху, за ней засмеялись все. Я опешил.

— Что это с вами? — обиделся я. — Я что-то не то сказал. Тот мужчина не Раджан? Но он ходит в рубахе советника.

Неудержимый хохот висел в воздухе, даже Арта вытирала слёзы, а Уллин бил себя руками по бокам, приговаривая: — Божественная Свати, я сейчас лопну!

— Агнар, ну, ты самый разумный, объясни, что тут происходит, — попросил я друга.

Он, не переставая смеяться, показал рукой на Грэга: — Это он!

— Что он? — не понял я.

— Коста, — сдерживая смех, произнес Кэрт, — ты не перестаешь нас удивлять. Ты не похож на мидгардца совсем. Те первым делом выясняют, кто главный в городе. А ты живешь уже с нами полгода, а так и не понял, что Грэг и есть Раджан.

— Грэг?

Наверное, у меня лицо было до того обалдевшее, что новый взрыв хохота сотряс комнату.

— Грэг, это правда? И это ты, как мне передавали, если бы Шеле не получила силу рода заставил бы меня жениться на ней? Зная про мою Никке?

— Да, Коста! Я сделал бы это! Ведь я Раджан — хранитель традиций, — смеясь, ответил муж Веды.

— Знаешь, ты как Грэг нравишься мне больше, чем как Раджан — выпалил я.

Новый взрыв хохота, а я обиженный вышел из дома, и пошёл к реке.

День состязания сватов, я запомню на всю жизнь. Я даже и помыслить не мог, что это такое. Хотя первые подозрения у меня появились тогда, когда я увидел, что в нашу компанию, идущую в селение Лаа, кроме моей семьи влились белые жрецы, верховный мастер горян, старшая мать полян, старшая мать Шеле. Как мне по секрету сказала Веда, Арта подозревала, что Лаа не успокоиться и назначит состязание сватов, поэтому она заранее обговорила, с кем считала нужным и получила их одобрение. Поэтому и не составило труда их собрать вместе.

— И что меня ждёт? — поинтересовался я.

— Ты узнаешь о себе всю правду, — встрял в наш разговор Грэг.

— И ты выложишь перед ними все мои недостатки, — попытался съехидничать я.

— Всенепременно, — зубоскалил Раджан, — я еще долго буду помнить, что ты — брат моей жены — не удосужился понять, что я самый главный в Туле.

— А ты просто не похож на самого главного, у нас они другие, более величественные, что ли… — не остался я в долгу.

— Подожди, — успокоила меня Веда, — вот приедем, и ты увидишь, каким он может быть величественным…

Грэг улыбнулся и поцеловал свою жену: — У вас в роду, наверное, наследственная нелюбовь к Раджанам, — тихо сказал он ей, и она покраснела.

На площади нас уже ждали. Скамейки, были расставлены полукругом. Посередине восседали старшие матери и мужчины нескольких независимых родов древлян. Слева от них расположилась Лаа, и с ней четверо незнакомых мне людей. Увидев нашу компанию, которая расположилась напротив их, оно заметно побледнела.

Никке стояла около Лаа, меня поставили около Арты.

Первой взяла слово Лаа. Она заявила, что не может отпустить Никке из рода, что она нужна здесь, и что с удовольствием примет меня в свой род. А в подтверждении того, что девушка нужна лесу, она предоставляет слово свидетелям. Встал первый свидетель и подробно рассказал, как Никке спасла умирающее дерево, оживила поляну, и помогла спасти умирающий дом. Второй — что именно Никке нашла синюю землю для Белого города. Третий поведал всем, что она своим искусством приготовления настоек вылечила его сына. Четвертый признался в том, что он целитель зверей. Во всем полагается на мнение Никке, как лучшей травницы.

По всем параметрам выходило, что, действительно, без Никке лесу будет плохо. Я как-то сник. Мне совсем не хотелось жить здесь, несмотря на то, что у древлян все было красиво, и они сами были вполне приличные ребята, мне больше нравились белые жрецы и город Туле. Да, и Арта мне была ближе, чем эта, выглядевшая сейчас злой, Лаа. Я бросил взгляд на свою семью. И был немало удивлен, тем как они выглядели. На лице Грэга была спокойная маска неподвижности, Арта смотрела на свидетелей Лаа спокойно, время от времени кивая, как бы соглашаясь с тем, что говорят. Все остальные сидели с лицами полного безразличия ко всему происходящему. Мне стало не по себе.

Но когда встала Арта, и начала свою речь, мне захотелось провалиться сквозь землю. Она витиевато посочувствовала Лаа, но предположила, что у такой прекрасной старшей матери как Лаа, найдется еще много дочерей, таких же знающих свое дело, как и Никке. А у них, Коста, один. И они никак не могут его отпустить, потому что белому братству без него ну, просто невозможно работать. И она предоставила слово своим свидетелям. Они поднимались по очереди, и будничными голосами перечисляли то, что я натворил на Раттее. Оказывается, выращенные мною белые розы, были предвестниками грядущих событий, которые спасли всех без исключения жителей планеты. Мой поход в Белый город — не только подвиг самопожертвования, но и сделанные научные открытия, касающиеся неизвестных земель, неизвестных животных, нахождения общего языка с гырхами и т. д. Перечислять то, что я услышал о себе, не имеет смысла. Скажу одно, я стоял смущенный, чувствуя как мои уши, щеки, шея краснеют. Я не знал, куда девать свои руки, они все время мне мешались. А нос чесался. И по сравнению со спокойной Никке, которая стояла и слушала все, что говорили о ней, не шелохнувшись, был похож на сломанную заводную игрушку, которая дергалась во все стороны.

Последним встал Грэг. Я напрягся. Веда была действительно права, в его спокойных интонациях чувствовалась такая сила, перед которой просто невозможно было устоять и не кивнуть в знак согласия.

— Хочу напомнить, — сказал он, что Коста мидгардец. — У нас он совсем недавно. И не совсем освоился. Многих наших обычаев он не знает. По моему мнению, его нельзя оставлять без присмотра белых жрецов. Он человек открытый и добрый, и согласуясь со своими мидгардскими традициями, вполне может пригласить пожить к вам в селение гырхов. Что, я думаю, многим не понравится. Я все сказал.

Судьи с улыбкой глядели на меня, одна из старших матерей сказала:

— Он славный, но он смущается, и краснеет! Он совсем не умеет держать лицо! Его нельзя оставлять в роду. Лаа, тебе придется отправить Никке с ним в Туле. Такое наше мнение.

Вот и пойми этих раттерианцев, последней каплей для древлян было то, что я не умею держать лицо! Интересно и как его держать? Руками что ли? Шутка! А впрочем, это же хорошо, раз мое не умение, помогло мне и Никке получить, и остаться в Туле!

Свадьба состоялась через три дня. Грэг и его советники спешили. По всем показателям должны были начаться холода. А они задумали устроить праздник для всех кланов. Но, похоже, сама Божественная Свати вмешалась, и погода стояла на удивление теплая. Хотя я думаю, что богиня здесь ни при чём, скорее всего, давали о себе какие-то климатические изменения. Вспомните зеленушку, которая зацвела второй раз.

Никке я привез в Туле, но с тех пор не видел. Они с Шеле были заняты тем, что обустраивали жилье. Палетику было легче, он как младший должен был жить с Артой. Поэтому он встречался с Шеле часто. Их то и дело можно было видеть вместе. А мне выделили дом, где Никке вместе с Сюа и Ведой хозяйничали. А меня отдали на съедение Агнару и Грэгу, которые тут же впрягли в работу. На огромной поляне около города, белые братья, горожане и совет во главе с Раджаном и Агнаром ставили шатры, распределяли между кланами, кто какую еду привезет.

Когда я сказал Грэгу, что не надо устраивать весь этот спектакль из-за нас с Никке. Он опять смеялся до упаду, и заявил мне, что свадьба — это не праздник жениха и весты, это праздник родов. И что как раз я его и не увижу, лично меня, это несколько обрадовало.

На второй день стали прибывать рода. Работа по установлению шатров пошла веселее. Молодые парни изо всех сил старались проявить себя, чтобы показаться в выгодном свете перед девушками, а те в свою очередь, кормили всех просто на убой.

И вот настал долгожданный день. Меня вырядили, причесали, надели все обереги, которые необходимы любому раттерианцу. Пришла Никке. И весь наш род отправился на праздник. Было полно народа. Нас встретили радостно. Я и Никке. Палетик и Шеле вступили на помост, и Арта, подойдя к нам, подняла на руках к небу, два ярко-красных кушака. Я не понял, что она сказала, может быть это было что-то на каком-то старом наречии. Но все кругом повторили ее слова. И она подойдя к нам, обвила одним из них нас с Никке, вторым Плетика и Шеле. Будьте счастливы дети, сказала она и поцеловала нас. И тут все от нас отвернулись. Палетик развязал кушак, схватил Шеле за руку, и они скрылись. А мы с Никке продолжали стоять.

На нас никто больше не обращал внимания. Я видел, как старшие матери собрались в кружок около Арты и Сюа. Грэг беседовал с мастерами горян, Агнар наводил порядок у разбушевавшейся молодежи.

— Никке, а что теперь надо делать? — недоуменно спросил я.

— Развяжи кушак, и мы свободны, — засмеялась она.

— И все?

— А ты еще что-то хотел?

— Нет! Но я думал…

Впрочем неважно, о чем я думал, мы развязали кушак. Никке обвила его вокруг своей талии, и мы отправились за город. Весь день мы бродили по лесу. Болтали как дети, она показывала и рассказывала мне о растениях. Иногда я не выдерживал и впивался в ее губы, она отвечала мне. И я был счастлив. Только одно смущало меня, я боялся обидеть мою лесную нимфу. Ведь как тут на Раттее мужчины ведут себя с женщинами, даже не удосужился спросить. Ближе к вечеру, я стал подумывать, как сказать моей богине, что мне очень хочется уединиться с ней дома. Никке сразу поняла меня, и мы вернулись в Туле, и пошли к нашему дому. Где мне предстояло жить. И подойдя к красивому каменному дому с большими окнами и открытой террасой, я вдруг увидел свои белые розы, которые стояли около двери с обеих сторон в больших деревянных ящиках. Только — только начинало смеркаться, солнце спряталось за облаками, и воздух стал не по-раттериански прозрачным и синим. В это мгновение, мне показалось, что я дома, на своей планете. Я подошёл к розам и опустился перед ними на колени. Мои цветы узнали меня, и закивали, как старому знакомому. И в памяти всплыли мои друзья, Таша, Борис, Антон, комендант и другие. За все время, что я провел на Раттее, я даже ни разу не вспомнил о них. Как они там? Думают ли обо мне? Помнят ли? Тоска сдавила грудь. Неужели я уже больше никогда не увижу их? Как обидно, что их нет здесь со мной! И как не справедливо отнеслась ко мне Родина, предала и убила руками того старика. И тут же я ответил себе сам. Нет! Не правда! Она просто как мать, спасая свое дитя, передала меня в руки другой матери. Ведь здесь у меня семья, жена.

— Никке! — я обернулся и поднялся на ноги. Она стояла около меня, прижимая руки к груди.

— Коста, ты сейчас вспомнил о своей планете. Я знаю. Ты не стесняйся, скучай. Я пойму. Я постараюсь сделать все, чтобы и здесь тебе было хорошо.

— Никке, — повторил я и обнял ее.

— Ты должен войти и посмотреть, нравиться ли тебе наш дом, — отстранила она меня.

Я открыл дверь, и, не переходя порога, огляделся. Чисто, уютно и ничего лишнего.

— Очень нравится, — сказал я.

— А почему ты не входишь? — тревожно спросила она.

— Никке, у меня на родине есть обычай, молодой муж вносит свою жену в дом на руках. Они входят вместе, чтобы быть рядом долгие-долгие годы. Можно я возьму тебя на руки?

Она кивнула. Я подхватил свою жену на руки, перешагнул порог дома, и плотно закрыл за собой дверь.

Content

Елена Лирмант
В поисках Белого города

Часть I

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Часть II

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Часть III

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Часть IV

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII