Василий Иванович Сахаров

Приватир

Глава 1

Дунай. Георгиевское гирло. 17.09.2063

Капитана ГБ Астахова я знал уже не первый месяц, и почти всегда он был спокоен и невозмутим. Однако сейчас его было не узнать, поскольку этот широкоплечий мужик с перепачканным чёрной сажей лицом нервно ходил по штурманской рубке десантной баржи «Лейла» и раз за разом повторял одно и то же:

– Опоздали! Как так?! Мать их всех за ногу! Ни черта не понимаю!

– Андрей, успокойся и сядь.

Я расположился в капитанском кресле и в боковой иллюминатор рассматривал городок Нуфару, который вот уже двадцать лет был основной базой румынской Дунайской речной флотилии.

– Да как «успокойся», Мечник?! Столько трудов, и всё зря?! Так всё хорошо начиналось, а результат нулевой!

В чём Астахов был прав, так это в том, что действительно всё начиналось очень даже хорошо. Возвращение моего отряда из Калмыкии совпало с прибытием спецов Астаха, которые были за морем. Три разведывательные группы его бойцов были высажены на румынские берега, и две недели они вели поиск от Сулина до Измаила и от Сфынту-Георге до Тулчи. Информации разведчики добыли много, приволокли нескольких полезных пленников, потерь не понесли и сработали чисто.

Отдыхать нам тогда не дали, и уже на второй день после нашего с Астахом прибытия в столицу в особняке Ерёменко был проведён расширенный совет Отдела дальней разведки при ГБ Кубанской Конфедерации. Присутствовал весь руководящий состав отдела, то есть оба брата Ерёменко, мы с Астаховым и наш куратор Илья Симаков.

Первым доложился я. Расписал свой поход в Калмыкию во всех мелочах и представил самый подробный отчёт, какой только смог написать. Господа офицеры озадачились, почесали затылки, нахмурили свои умные лбы и решили, что для изучения шибко сообразительных собак следует отправить более серьёзную экспедицию, которая будет состоять преимущественно из учёных. В остальном же определились, что этот вопрос и его решение необходимо скинуть на голову самого главного человека в нашем государстве, то есть диктатора. Мы люди военные и несколько приземлённые, и как относиться к новому виду разумных существ, появившихся на планете Земля, должны определять не разведчики и солдаты с купцами, а политики.

Пока есть два быстрорастущих щенка, с именами Лихой и Умный, и сейчас они играются с моим сыном. С виду всё вполне прилично, соображают пёсики хорошо, готовы общаться, и если они будут хотя бы вполовину такими умными, как их папаша, то вариантов по их использованию очень и очень много. Конечно, за щенками, которые вскоре станут здоровенными псами, надо присматривать в оба глаза, мало ли что. Однако я уверен, что всё будет хорошо. Я с ними часто общаюсь и сам не заметил, как моё к ним отношение поменялось. Для меня они уже не просто собаки, а что-то вроде младших братьев и, можно сказать, членов моей семьи. Как и почему так сложилось, определить не могу. Может, это влияние телепатических сеансов, посредством которых они со мной общаются, или нечто другое, но меня подобное положение дел устраивает полностью.

Впрочем, о собаках, точнее, щенках, которые теперь под моей опекой, говорить можно долго, и на том совете мы обсуждали их почти три часа. Наконец данная тема была временно прикрыта, и свой доклад начал Астахов. Раскинув на столе подробную карту устья великой и славной реки Дунай, с гордостью за своих бойцов и самого себя он начал рассказ о том, что же нас ожидает в случае, если мы всё же решим совершить набег на владения дунайского адмирала Мирчи Думитреску.

Итак, имеется населённый людьми анклав, ближайшие города по старым картам: Измаил на левом берегу Дуная и Тулча на правом. В городах люди не живут, и причина этого самая обычная – всеобщая обветшалость зданий и убитая химикатами да разлившейся нефтью земля. Население анклава около пятидесяти тысяч человек, которые обитают в деревнях по берегам Дуная. Центр власти – поселение Нуфару, именно в нём расположена резиденция местного властителя Мирчи Думитреску и база кораблей его флотилии.

Как выяснили разведчики, городок укреплён чрезвычайно слабо, а постоянная дружина адмирала никогда не превышает трёхсот бойцов. Оружие у местных граждан разнокалиберное, и боеприпасов к стрелковым образцам не хватает, заводов нет, фабрики отсутствуют, и люди там живут небогато. Население самое разное. В основном румыны, но есть молдаване, цыгане, украинцы и русские. Основная статья дохода – рыболовная ловля, сельское хозяйство и, разумеется, мародёрка на руинах городов. Дизельного топлива для кораблей нет и не предвидится. В общем, полный развал и почти анархия, приходи и бери базу Дунайской флотилии голыми руками.

– А что насчёт кораблей? – выслушав капитана, спросил Ерёменко.

– Нынешняя Дунайская флотилия состоит из пяти военных кораблей, – ответил Астахов и выложил на стол фотоснимки, сделанные им во время проникновения на причалы Нуфару. – Флагман, корвет типа «Тетал-2», который называется «Контр-адмирал Евстатий Себастьян». Кроме него имеется ракетный катер «Ластунул», канонерская лодка и два речных монитора. Охрана на причалах слабенькая, боекомплекты у орудий отсутствуют и находятся на берегу. Моё мнение таково: если ударим быстро, то всё будет нашим. Конечно, кроме кораблей взять в этом анклаве особо и нечего, но и они, как трофей, окупят все наши труды и материальные затраты.

По очереди мы просмотрели десяток фотоснимков. Наш глава отдела окинул подчинённых почти отеческим взором, взглянул на молчаливого Илью Симакова и спросил:

– Что думают остальные?

Мы с Денисом переглянулись, и первым заговорил он:

– Смысл в проведении похода и десантной операции в Нуфару есть. Только вот почему во владениях Думитреску такой развал, если известно, что восемь лет назад его войска и корабли наголову разгромили флотилию одесситов?

– Про это, – стал объяснять Астахов, – пленные знают очень мало, но получается так, что Думитреску у власти только пять последних лет, а до этого он имел соправителя из военных, некоего генерала Мунтяну, и именно тот руководил всем ходом сражения с одесситами. После победы они не смогли ужиться в одном анклаве, и армейцы во главе со своим командующим покинули Нуфару и отправились вверх по реке. С ними ушло не менее трети населения, и как свою долю имущества они забрали более новый фрегат «Контр-адмирал Хория Мацелару» и одну канонерскую лодку. С тех пор в Нуфару полнейший развал, но слава прежних побед всё ещё сдерживает другие анклавы от нападения.

– Понятно, – кивнул Денис, – и если так, то я за поход.

– Мечник, что скажешь ты? – Полковник повернулся ко мне.

– Конечно же я только за, поскольку именно от меня исходила эта идея, и врубать задний ход смысла нет.

– Раз так, – глава нашего отдела почесал мочку правого уха, – через неделю выступаете в поход. Сосредоточение всех сил и средств в Новороссийске. Участвуют три десантно-торговые баржи купца Керимова, арендованный танкер гражданского флота «Капитон» и морской буксир Черноморского флота «Сокол». Десантные силы – сто бойцов Астахова и полторы сотни воинов Мечника. Старшим командиром в экспедиции назначается Мечник. Вопросы есть?

Как и ожидалось, вопросов не было. Совет нашего отдела был окончен, и мы разошлись. День летел за днём, и вскоре, вновь покинув свои дома и близких, воины Кубанской Конфедерации погрузились на корабли и отправились в путь.

Свежий морской ветер, иные земли, жажда наживы, дублоны, пиастры и стоящие на приколе военные корабли Дунайской флотилии – всё это бодрило и подстёгивало нас как можно скорее достичь нашей цели. Мы торопились, но опоздали.

Позавчера наш маленький флот вошёл в Георгиевское гирло и от Сфынту-Георге в одну ночь, невзирая на незнакомый фарватер, без потерь и неприятностей прошёл к Нуфару. Перед самым рассветом на берег были высажены десантные партии, и в семь часов утра началась атака. Всё прошло отлично, вот только атаковать было некого, поскольку от последней базы Дунайской флотилии остались только выжженные дотла развалины каменных строений. Людей не было, и чёрт бы с ними. Самое паршивое, что корабли, которые, чего греха таить, мы уже считали своими, тоже отсутствовали. Вывод только один – нас опередили, причём не более чем на неделю.

Наши корабли пришвартовались у местных причалов, и начался поиск выживших жителей города. Мы не обнаружили ни одного. Буксир прошёлся вдоль берегов – картина та же самая: деревеньки сожжены, а людей нет. Кто нас опередил, непонятно, но действовали профессионалы, которые работали точно так же, как планировали провести операцию мы.

Неизвестные воины высадились в пяти километрах от городка, совершили марш-бросок вдоль берега, в ножи взяли часовых и перекрыли все дороги из Нуфару. Затем они захватили казармы, дворец адмирала Думитреску, склады и корабли. Простояли на месте два-три дня, загрузили людей в трюмы своих судов, взяли на буксир корабли румын и ушли в море.

Да, с одной стороны, нам не повезло, а с другой – как раз таки наоборот. Если бы мы поторопились, то вполне могли столкнуться с теми, кто нас опередил, и что из этого получилось бы, неизвестно. Конечно, у нас с Астаховым бойцы крутые и лютые, вот только тяжёлого вооружения при нас маловато и имеющиеся три миномёта и два АГСа при столкновении с серьёзным противником – это совсем немного.

– Андрей, – обратился я к Астахову, – не маячь перед глазами. Давай раскидаем ситуацию на составляющие и попробуем спокойно разобраться, кто нас опередил и что в связи с этим нас ожидает.

– Ну давай. – Капитан облокотился на переборку.

– Что мы имеем? – Я начал загибать пальцы левой руки. – Первое: обнаруженные нами следы говорят о том, что все нападающие были обуты в одинаковую и добротную армейскую обувь и немногочисленные свежие гильзы принадлежат автоматическим винтовкам М-16. Значит, здесь работали не пираты или какая-то вольница. Согласен?

– Ну да. – Астахов согласно кивнул.

– Второе: эти люди имели корабли, которые по тоннажу были гораздо больше наших. Об этом свидетельствуют разбитые и брошенные кранцы на причалах, и об этом же говорит то, что они смогли забрать с собой никак не меньше десяти тысяч человек.

– Согласен, – ещё один кивок капитана.

– Третье: нападающие понимали, куда идут, и их цель была точно такой же, какая ставилась перед нами. Они сработали чётко и быстро, знали, где располагаются склады, где стоят деревни, что можно забрать с собой, а что необходимо спалить.

– Спорно, но соглашусь.

– Четвёртое: налётчиков было не меньше семисот– восьмисот человек, и только десантная партия состояла как минимум из четырёхсот бойцов.

– Угу.

– И пятое: они пришли со стороны моря и туда же ушли. Что из всего этого следует?

Я сделал паузу и посмотрел на своего компаньона.

Астахов пару секунд помедлил и ответил:

– Это значит, что на Чёрном море есть кто-то, кто не менее силён, чем мы.

– Правильно, Андрюха. Это не одесситы с трабзонцами и не болгары. Никто из них не имеет крупнотоннажных судов и не смог бы провернуть подобную операцию без пригляда нашей родной госбезопасности. В общем, ребята здесь работали серьёзные, а значит, очень хорошо, что мы опоздали с налётом на Нуфару.

– Повезло-то повезло, только всё равно обидно, что кораблики не нам достались, а им.

– Понимаю, сам такой и в мечтах уже представлял, как я на фрегате буду морские просторы рассекать.

Прерывая наш разговор, заработала УКВ-радиостанция, и мы услышали голос Лиды Белой, которая прочёсывала окрестные территории в сторону Тулчи:

– Лида вызывает Мечника! Лида вызывает Мечника! На связь!

Взяв трубку, я нажал тангетку передачи сигнала и произнёс:

– Мечник на связи!

– Командир, вдоль берега вниз по течению к нам направляется отряд местных вояк. На всех униформа, и двигаются они чётко, головной дозор, боковые, центр и тыл.

– Сколько их?

– Около сотни, и, судя по всему, это передовая группа более крупного подразделения. Имею возможность организовать на них атаку и нанести им существенные потери.

– Первыми в бой не вступать! Наблюдай и держись в стороне!

– Есть! Конец связи!

Спустя час отряд румын, не прячась и не остерегаясь, по открытому полю подошёл к развалинам Нуфару. Всего местных вояк было чуть больше сотни. И по их виду можно было сказать, что это не новобранцы и не ополченцы. Двигались они грамотно, одеты были однообразно и вооружены неплохо.

При желании мы могли бы их уничтожить. Но что бы нам это дало? Ничего. Поэтому наши бойцы держали их на мушке и ждали дальнейшего развития событий. Румыны остановились в небольшой рощице невдалеке от наших позиций, и, размахивая над головой сделанным из полотенца белым флагом, к нам направились два человека.

Мы с Астаховым не суетились, по-прежнему находились в штурманской рубке «Лейлы» и обо всём происходящем узнавали по радио. Парламентёров встретили, обыскали и провели к нам. Один из них был полноватым брюнетом лет сорока. Он слегка прихрамывал, а взгляд его был настолько колючим, что первая ассоциация – не иначе, он контрразведчик или какой-нибудь особист местной спецслужбы. Второй – поджарый напряжённый молодой курчавый офицер, готовый в любой момент кинуться в драку, наверняка неплохой боец.

Гости остановились перед нами. Наши бойцы из сопровождения встали за их спинами.

Вперёд выступил полноватый дядька с внешностью особиста Сигуранцы и на почти чистом русском языке представился:

– Военный комендант объединённой Галато-Браиловской муниципии полковник Траяну. – Кивок в сторону молодого: – Капитан Бэсеску, первая рота разведывательного батальона «Влад Цепеш».

– Купец Александр Мечников, Кубанская Конфедерация, – в ответ сказал я.

– Начальник его охраны Астахов, – эхом отозвался капитан.

– Солидная у вас охрана, купец Мечников. – Траяну бросил взгляд себе за спину, где в чёрных кевларовых бронежилетах и таких же шлемах, с винтовками М-16, А-2 стояли бойцы из сопровождения. – Видимо, вы не бедный человек и многое можете себе позволить?

– Кое-что могу, – согласился я. – Однако вы не за этим явились…

– Да, конечно. Как и зачем вы оказались здесь? Вы в доле с теми, кто разграбил и сжёг Нуфару?

– Нет, мы здесь случайно. На море бушевал шторм, и мы вошли в устье реки, поднялись вверх по течению, а тут развалины дымятся. Здесь не задержимся и уже через пару часов покинем это место.

– Я вам верю, а потому позволю вам спокойно уйти.

– Серьёзные слова, господин полковник. Только ваш отряд вряд ли способен нас остановить, – усмехнулся я на слова Траяну.

– Зря улыбаешься, купец. Мои артиллерийские расчёты уже этой ночью обошли город с запада и теперь держат гирло под прицелом гаубиц, а на подходе к Нуфару почти полторы тысячи солдат нашего правителя генерала Мунтяну. Кроме того, с верховьев спускаются военные корабли, и если вы пойдёте к морю по Дунаю, то они вас нагонят и перетопят. Мы сильнее вас, а потому требуем, чтобы через час ваши суда отчалили и покинули территорию Румынии. В противном случае будем биться.

– Нет проблем, мы уйдём. Вот только хотелось бы знать, кто совершил налёт на Нуфару.

– Это турки.

– Трабзонцы?

– Нет, вражеский флот пришёл из Стамбула. Когда на городок налетели, здесь находилась одна из наших разведывательных групп. Бойцы смогли вырваться из Нуфару и прихватить с собой двух турецких аскеров.

– Вы говорите – Стамбул, но я слышал, что Босфорский пролив заблокирован упавшими мостами Керенского и частично заминирован.

– Теперь нет, пролив расчищен, так что появился проход в Мраморное море и Средиземноморье, и турецкие корабли пришли именно оттуда.

Я хотел задать другой вопрос, но Траяну остановил меня приподнятой ладонью и произнёс:

– Довольно. Хотите знать больше, снаряжайте экспедицию к Босфору. Пока мы с вами не враги, но и не друзья. Через час вы должны покинуть город, и это моё последнее слово.

Румыны повернулись к выходу, я кивнул своим бойцам, они пропустили их, и мы с Астаховым вновь остались одни.

– И что будем делать? – спросил капитан.

– Домой возвращаться и докладывать начальству о том, что не всегда и не везде мы самые крутые. Командуй погрузку на суда, уходим от этого городка, пока румынешки сюда свой фрегат не подтянули.

Глава 2

Кубанская Конфедерация. Краснодар. 1.10.2063

В столицу я добрался уже глубокой ночью. С неба лил дождь, кругом сырость, с реки задувает промозглый ветер, и настроение препаршивое. С одной стороны, я жив и здоров, после долгого отсутствия возвращаюсь домой и должен радоваться. Но как ни посмотри, наш поход за море прибытка не принёс, а траты на обеспечение экспедиции были солидными. Как-то привык я к тому, что все и всегда у меня получается, а тут такая оплеуха. Неприятно, однако. Впрочем, деньги – пыль, заработаю ещё, главное, что есть место, где мне всегда искренне рады и где меня ждут близкие люди.

О том, что мы с Астаховым пролетели, наше начальство уже в курсе, и Ерёменко велел пару дней не суетиться и отдыхать. Разборы полётов, то есть морских приключений, будут производиться позже. А потому на некоторое время все дела и проблемы можно отставить в сторону и пожить спокойной мирной жизнью, так что прочь уныние и здравствуй дом, милый дом.

Машина остановилась перед воротами особняка, и сигнал автомобильного клаксона перекрыл шум дождя. Створки ворот разошлись в стороны, и джип въехал во двор. Я выбрался из салона, зябко поёжился и плотнее запахнул чёрный плащ-штормовку, по случаю приобретённый в Новороссийске. Ко мне сразу же подошёл с зонтом Лист, бывший гвардейский пулемётчик, который как-то незаметно возглавил охрану моего жилища. Мы прошли под навес освещённого крыльца, я пожал ему руку и спросил:

– Как тут у вас?

– Порядок.

– Что нового?

– Новостей много, – ответил он. – Но если основное, то у нас гости.

– Кто?

– Кара с жёнами. Сегодня утром он с неофициальным визитом прибыл в столицу и остановился у нас. Я возражать не решился, всё же Марьяна Николаевна ему дочь, а ты, командир, зять.

Лист вопросительно посмотрел на меня, и я его действия одобрил:

– Правильно поступил. Что ещё?

– Лихой и Умный уже два дня нервничают. С нами общаться они не желают, и ты это знаешь. Что происходит, мы не понимаем, но охрану я усилил, и бойцы настороже.

– Есть основания для беспокойства?

– Явных признаков нет, но мы перестраховываемся.

– Как щенки?

– Нормально. Чего им сделается? Растут как на дрожжах, так что по весу и росту скоро как телята будут.

– О том, что псы имеют разум, кто-нибудь уже догадался?

– Нет, домашние изначально про это не знают, а у нас рот на замке. Понимаем, что к чему.

– Отлично.

– Ну, как службу тянуть, нас учить не надо. – Бывший пулемётчик пожал плечами.

– Больше ничего?

– По дому – да, всё по-прежнему. Как только ты во двор въехал, служанки хозяйку разбудили, так что наверняка ждёт. Есть несколько городских новостей, но это не срочно.

– Да, это не к спеху. Спокойной ночи, Лист.

Я направился в дом, а мне вослед донеслось дружелюбное пожелание начальника охраны:

– И тебе того же, Мечник.

Войдя в особняк, я скинул плащ, прошёл в гостиную, и здесь меня уже ждала жёнушка, которая за то время, что я её не видел, довольно заметно округлилась. Всё же пятый месяц беременности заметен. Она подошла вплотную, прижалась к моей груди и сказала:

– Здравствуй, любимый.

– Здравствуй, милая. Как ты?

– Всё хорошо. Ты сильно с дороги устал или, может быть, поужинаешь?

– Перекусить не помешает, а то весь день на ногах.

– На стол уже накрывают, мой руки и проходи к столу, тем более что у нас отец гостит и он хотел бы с тобой переговорить. Ты ведь не против, что он у нас остановился?

– Нет, конечно, не против, – как можно мягче и теплее улыбнулся я ей.

Поцеловав свою женщину и разомкнув объятия, я поднялся к себе, привёл себя в порядок, переоделся в чистую одежду и направился в столовую. Там уже сидел мой тесть, знаменитый наёмник по кличке Кара, он же Николай Буров. Старый воин расположился под неяркой лампой, просматривая одну из столичных газет, и, как только я вошёл, поднял на меня глаза. С тестем мы не виделись всего полгода, но внешне Кара очень сильно изменился. Надо сказать, не в лучшую сторону. Раньше это был живчик с горящими глазами и шальными идеями в голове. Теперь же передо мной сидел самый настоящий старик. Голова его стала абсолютно седой, на лице прибавилось резких морщин, и что сразу бросилось мне в глаза – это пустой рукав левой руки.

«Вот так так, – мелькнула мысль, – наверное, это лето наёмнику дорого обошлось».

– Привет, дядя Коля.

Я обратился к Бурову так, как обращался в старые времена, будучи одним из его приближённых бойцов, родственник всё же.

– Салют, Саня! – Голос Кары, так же как и внешность, претерпел серьёзные изменения, стал сухим и каким-то надломленным.

Присев напротив него и глядя в глаза человека, которого узнавал с большим трудом, я спросил:

– Что, родственник, худо было?

– Понимаю, по внешнему виду судишь… – невесело ухмыльнулся он.

– Ну да, для меня это один из признаков того, что дела у тебя плохи и лорд-протектором всея украинской территории ты не стал.

– Это точно, не стал. И теперь уже никогда не стану.

– Гляжу, дядя Коля, что из ярого оптимиста ты превратился в полнейшего пессимиста.

– Плевать. Устал я от кочевой жизни. Пора на покой. – Наёмник поморщился и, давая мне спокойно перекусить, снова уткнулся в газету.

Ел я не спеша, никуда не торопясь: дела делами, война войной, а домашнюю стряпню следует уважать. Для начала оценил первое блюдо, наваристую ушицу из толстолобика. На второе – жареная картошечка с мясом и, как достойное завершение позднего ужина, большая кружка чая, между прочим, с родной плантации, а к ней в виде дополнения – кусок пирога с фруктами. Эх, и жизнь хороша, и жить хорошо! Настроение моё определённо улучшилось, и теперь можно было переговорить с Буровым более обстоятельно.

Откинувшись на спинку кресла и мелкими глотками попивая горячий чай, я вновь сосредоточился на своём госте:

– Так что у тебя случилось, дядя Коля?

– А ты разве не знаешь, Саня?

– В командировке был, а потому всё, что слышал, – это радионовости, где сказали, что на Украине идут ожесточённые бои. На этом всё.

– Если так, то ты не в курсе последних событий в моей армии.

– Расскажешь, буду в курсе. А нет, так и сам всё узнаю.

– Разбили меня, Саня. В пух и прах моих бойцов разгромили, да так, что я еле ноги унёс. Видишь, – он приподнял обрубок левой руки, – до того довоевался, что в калеку превратился.

– Кара, давай по порядку.

– Можно. – Тесть помедлил и спросил: – Ты ведь помнишь, что ко мне были должны подойти отряды наёмников из Одессы, Николаева и Туретчины?

– Да, помню этот разговор, и про то, что ты всё же выступил летним походом на Харьков, я знаю.

– Всё правильно, помощь ко мне подошла, и я собрал пять с половиной тысяч бойцов, самых лучших, какие только есть, и такой наёмной армии даже против вас не собиралось. В конце весны мы выступили на Артёмовен, впереди – разведка и лучшие следопыты, а за ними – все остальные отряды. Настроение было бодрое, народ подобрался боевой, боеприпасов полно, и с вооружением норма: миномёты, огнемёты и даже химические боеприпасы. Подготовились очень хорошо, а цель всего похода – нанести сектантам как можно больший урон и договориться с ними о перемирии на пять лет. За это время мы смогли бы создать своё вольное государство, и стал бы я самым настоящим лордом. Однако…

– Однако, – я продолжил за него, – победителями оказались они, а не вы.

– Именно, – согласился Кара. – Сатанисты встретили меня в районе Славенска, и не только теми кланами, что на Дебальцево должны были наступать, но и теми, кто против Днепропетровска с Доном работали. Трое сектантов на одного моего бойца, да ещё в лесах, так что нам не помогли ни миномёты, ни химбоеприпасы, ни огненная смесь. Наши отряды на развалинах города зажали и блокировали. Три раза я на прорыв шёл, и каждый раз мои воины несли потери и возвращались на исходные позиции. Дошло до того, что я, Кара, гроза всего Черноморского побережья, сам мира запросил, а в ответ – только полное презрение. Полтора месяца на руинах Славенска сидел, и уже от отчаяния пошёл на прорыв не к Дебальцеву, а на Изюм. Со мной девятьсот головорезов, три десятка вьючных лошадок, пяток миномётов и все оставшиеся боеприпасы. Мы проломились сквозь вражескую оборону, вышли к Изюму, да так удачно, что целый клан накрыли. Сам понимаешь, жалеть я никого не стал и такую резню там устроил, что они её надолго запомнят. Курвы!

Кара замолчал, а я поинтересовался:

– Что за клан?

– Зелёные Ромбы, те самые, которые должны были Луганск задавить.

– И что дальше?

– Ха! – Кара усмехнулся. – Я этим фанатикам такие бега по их территории устроил, какие никогда и нигде не устраивал! Представь себе: зигзагами и всё ближе к Харькову. От Изюма к Петровскому и поворот к Северскому Донцу. Одним броском форсировал реку – и на Савинцы, от них – на Балаклею, а там снова переход через реку и на Первомайский. Эти твари перепугались, что я смогу к Харькову выйти, и всё, что можно, туда перебросили. А я посмотрел на это дело, повернул на юг и в конце августа смог в Дебальцево пробиться.

– Сколько у тебя людей уцелело?

– Двести девяносто три человека из пяти тысяч, которых я в поход повёл, и почти пятьсот бойцов в Дебальцеве.

– Не много.

– Да уж, кровью мои наёмники умылись, но и сектантов мы наваляли прилично. Кстати, они мне прозвище придумали – Мясник.

– А как руку потерял? – Я кивнул на его культю.

– Метательный диск. Чирк! И руку по самый локоть как бритвой срезало. Что самое обидное, это во время последнего прорыва произошло.

– А здесь, в Конфедерации, что делаешь, и вообще какие планы на будущее?

– Хочу в Одессу уехать. Денег немножко есть, на старость хватит. А воевать больше не интересно, был Кара боец, да весь вышел. Сюда приехал с Симаковым повидаться и попросить его, чтобы он остаткам моих отрядов материально помог и оружия подкинул. Ты ведь Остапа-одессита помнишь?

– Помощника твоего? Помню.

– Вот, он решил за Дебальцево до последнего патрона сражаться. Надеется, что сможет его удержать, и думает, что после тех потерь, что сектанты зимой и летом понесли, на какое-то время они свой натиск ослабят, а ему удастся привлечь новых бойцов и снова сделать из отряда мощную силу.

– Ну, дай ему боги удачи.

– Да, удача Остапу сейчас не помешает.

Ещё какое-то время пообщавшись с тестем, который после летней военной кампании на Украине почувствовал, что его молодость и зрелость уже прошли, а старость, наоборот, подступила вплотную, мы разошлись. Кара направился в одну из гостевых комнат, где он остановился со своими супругами, а я, как только встал, почувствовал на себе внимание одного из моих пёсиков. Это как если бы резкое дуновение холодного ветерка по волосам на затылке. Одно мгновение – и всё проходит. Находясь вдалеке, Умный и Лихой общаться со мной не могут, здесь контакт глаза в глаза необходим, но подать сигнал они в состоянии. Думаю, что потомки Лидера, уже прижившиеся у меня дома, желают что-то сообщить, а коль так, значит, встреча до утра не подождёт.

Скажу сразу: я не собачник и не кошатник. К домашним животным отношусь неплохо, но и только. Были бы у меня на попечении обычные волкодавы, посадил бы их на цепь во дворе. Но потомки Лидера – новый разумный вид, а потому и отношение к ним соответствующее. С самого начала их проживания под крышей моего особняка Умному и Лихому отвели небольшую комнату на первом этаже, убрали из неё всё лишнее и пробили свободный выход во двор.

Поначалу домашние, то есть слуги, Марьяна и её сестры, восприняли это как мою причуду, а потом привыкли, и ничего, теперь даже не удивляются тому, что два молодых волкодава свободно бродят, где захотят, тем более что грязи от них нет, пёсики не чудят и мебель не портят. Под это дело даже сами себе объяснение придумали: мол, собаки хорошо выдрессированы, да и только. Это нормально, так и должно быть, и про то, что псы при желании могут выхватывать кусочки их мыслей, им знать не надо, и только мой малолетний сын почему-то очень быстро разобрался, что же с собаками не так, и вполне сносно с ними общается. Думаю, это оттого, что он ребёнок и многое воспринимает совершенно иначе, чем взрослые. Впрочем, пока это не суть важно, и более интересно, во что выльется его регулярное общение с разумными псами, когда он подрастёт.

Я вошёл в комнату, где проживают мои четвероногие подопечные. На месте только один из них. Короткошёрстый и чёрный Умный, который больше похож на кавказскую овчарку, чем на анатолийскую. Ему всего три с половиной месяца, а он уже весит минимум сорок пять килограммов и в холке достигает сорока сантиметров. Второго пса на месте нет. Присел на чистый диванчик, который стоит подле самой двери. Умный встал с коврика, где он лежал, и подошёл ко мне.

Пёс задрал голову, и я всмотрелся в его желтоватые глаза. Всё произошло как обычно: лёгкая потеря ориентации, которая продлилась секунду или две, головокружение – и пошла подстройка наших разумов один к другому. Теперь я мог видеть, что хотел передать мне Умный, а он выхватил мои мысли и стал как бы сканировать мой мозг. Прочесть всё, что я знаю и видел, он не в состоянии. Однако основное пёс понимал чётко и ясно, точно так же, как и я: при нашем контакте происходил размен образами, которые при желании можно перевести в разговорную речь.

– Старший вернулся, – в мыслеобразе Умного удовлетворение и констатация факта.

– Что ты хочешь мне сказать, Младший? – задал я ему вопрос.

– Беда стоит у твоего порога, вожак. Лихой сейчас за пределами особняка и следит за теми, кто хочет принести тебе смерть и зло. Я могу перекинуть часть его мыслей на тебя, и ты сам увидишь своих врагов.

«Надо же, – удивился я, – оказывается, помимо всего прочего, они могут быть ещё и ретрансляторами один от другого».

– Давай, соединяйся с Лихим, – с моей стороны полное согласие.

Картинка того, что я вижу, резко сменилась. И я стал частью Лихого, второго моего подопечного. Он-я затаился в развалинах многоэтажного дома, который находится в ещё невосстановленной части города, по-моему, это улица Карасунская, но я могу и ошибаться. С неба льёт холодный дождь, шерсть пса намокла, и сырость ему неприятна, однако он-я терпеливо наблюдал за группой из десяти человек, которые одеты как самые обычные горожане. На них длиннополые кожаные куртки с капюшонами, и если бы не автоматы Калашникова, которые они держат в руках, то их запросто можно было принять за рабочих какого-нибудь столичного завода. Он-я просканировал эмоции этих людей: они совершенно спокойны, сильных чувств не выражает ни один. Для пса это необычно, поскольку таких людей он видел нечасто, а мне это говорит о том, что люди с оружием – профессионалы, и волнение перед боем для них давным-давно пройденный этап.

Прошла минута, две, три, и к группе бойцов, которые, по утверждению псов, готовятся к нападению на мой дом, присоединилось ещё восемь человек. Люди молчали, только обменивались кивками. Двое, видимо командиры, отошли в сторону, и между ними произошёл короткий разговор, который он-я смог разобрать. Моей человеческой половинке личности в он-я стало понятно, кто же такие эти воины, одетые как ничем не примечательные горожане.

– Когда начинаем? – первым он-я услышал басистый голос.

Ему ответил второй, несколько писклявый и явно простуженный:

– В пять утра, как только основной отряд будет готов.

– Сколько в доме людей?

– Мясник, Мечник, семь бойцов и десять гражданских.

– А точно Мясник здесь остановился? Ошибки быть не может? Ты уверен?

– Стопроцентно. Этот гад, уничтоживший почти всех Зелёных Ромбов, мой личный кровник, и я его ни с кем не перепутаю. Сам знаешь, если бы не он, Мечника пока не тронули бы, есть цели поинтересней.

– Понимаю. Каков план?

– Атака с трёх сторон. Моя группа проникает с тыльной стороны дома и атакует через хоздвор. Твои бойцы идут через гараж, там за забором проулок и тупичок, так что сможете сосредоточиться без боязни. Третья группа сейчас на «Нефтемаше» грузовик угоняет. Они начинят его тротилом и в ворота направят. Как только они это сделают, так мы и работаем.

– А если с грузовиком не получится?

– Всё равно ровно в пять утра наносим удар. С грузовиком всё же лучше, но и так мы сможем всем нашим врагам головёшки отрезать, а после этого оторваться и в городе раствориться.

– План меня устраивает, – одобрил басистый голос. – На проведение атаки я согласен, и моя группа примет участие в этом деле.

Сектанты, а это были именно они, отошли к своими бойцам, а я мысленно окликнул Лихого:

– Младший, ты слышишь меня?

– Да, Старший.

– Наблюдай за ними. Когда будет бой, держись в стороне и не вмешивайся. Если нападения не будет, проследи за тем, у кого простуженный голос.

– Я всё сделаю, как ты говоришь, Старший.

С усилием я разорвал контакт сначала с Лихим, а затем и с его братом Умным. Пёс отвернулся, а я потрепал его по умной морде:

– Благодарю.

Всё, что псы хотели мне сказать и показать, я узнал, а значит, пришла пора действовать. Кара, получивший новое прозвище Мясник, приволок по своему кровавому следу врагов, и если бы не сыновья Лидера, то поутру и мне, и всем моим близким отрезали бы головы. Однако у меня есть возможность всё переиграть, и незваных гостей я встречу со всем своим радушием и во всеоружии.

Покинув комнату, я посмотрел на наручные часы. Время половина третьего ночи, до нападения есть ещё два с половиной часа. Очень хорошо. Первым делом я направился к телефону и уже через пару минут, накричав на не желающего будить хозяина дворецкого в доме Ерёменко, общался с полковником.

– Саня, имей совесть, дай мне выспаться, – услышал я в телефонной трубке недовольное ворчание своего начальника.

– Иваныч, дело на мильон, так что не злись, а соберись и выслушай меня.

– Бр-р-р-р! – На мои слова последовала встряска полковника, и следом вопрос: – Что случилось?

– Есть возможность уничтожить боевые группы сектантов, которые у нас окопались, а при нормальном раскладе так и несколько языков взять.

– Ну-ка давай излагай. – Ерёменко заинтересовался сразу, и его сонливость как ветром унесло.

Кратко изложив суть всего дела, я спросил его:

– Командир, сами сработаем или ЕБ привлечём?

– Хотелось бы самим, Саня. Но дело может выйти сильно резонансным, а потому надо генерала Терехова привлекать и его спецназ, а то, сам пойми, начнутся расспросы, что да как, да откуда информация, а почему у вас боевая группа имеется и так далее. В общем, держи оборону своего дома, и, как только сектанты начнут операцию, сразу же спецназ ЕБ вмешается.

– А с грузовиком что?

– Думаю, парни из госбезопасности придумают, как его без лишних хлопот и подозрений остановить.

– Тогда отбой?

– Да, держись там, и удачи тебе.

– Хорошо бы.

Эти слова я пробурчал, уже опустив трубку телефона, и пошёл готовить всех находящихся в доме людей к нападению. Женщин и ребёнка конечно же сразу в подвал, а мужчин – на огневые позиции: на крышу дома, на гараж и в хозпостройки, благо секторы стрельбы размечены чётко и бойцов с оружием в доме хватает.

К пяти часам утра дождь прекратился, и ему на смену от реки пришёл густой туман. Моя охрана, телохранители Кары и мы с тестем, который в неповреждённой правой руке уверенно держал «стечкина», заняли оборону. Оставалось только дождаться первого шага Внуков Зари, и вскоре они его сделали. Через высокий забор перемахнула быстрая и ловкая тень. Всё произошло в полнейшей тишине, ничто не звякнуло. Первый вражеский боец проник на нашу территорию и на корточках замер на месте. Тихий, еле слышный свист. Ему в ответ такой же. И вслед за разведчиком последовала основная ударная группа боевиков.

«Два, пять, семь, восемь, девять, десять», – я про себя подсчитывал сектантов, оказывающихся на территории хоздвора. И, решив, что хватит, я вскинул свой «абакан» и выкрикнул:

– Долби тварей!

Моего сигнала ждали, и бойцы не зевали. Одновременный огонь семи автоматов, пулемёта и одного пистолета, в полной темноте ударившие огненными плетьми по стене, от которой разбегались вражеские боевики, – это нечто, это красиво и смертельно опасно. Пули терзали тела сектантов, рвали их в клочья, и спустя полминуты, выпустив весь рожок в тридцать патронов и увидев, что стрелять больше не в кого, я вылез из-за котельной, где была моя позиция, и отдал следующую команду:

– Прекратить стрельбу! Всем быть наготове и ушами не хлопать! Не все враги перебиты!

Огонь прекратился, заклацали затворы автоматов. На первый взгляд из тех, кто атаковал мой дом в первой волне, не уцелел никто. Шмыгнув носом, я подумал о том, что, наверное, надо было взять хотя бы одного пленного. Впрочем, в проулке за стеной уже идёт бой. Это работает спецназ генерала Терехова. Моя задача – оборона, а насчёт пленников пусть они думают.

Я направился к убитым сектантам, автомат держал на изготовку и сам был настороже. И в этот момент с кромки стены на меня бросился не замеченный нами вражеский боец. Всё, что я тогда краем глаза увидел, – это тёмное пятно, падающее на меня. Удар! Я успеваю подставить ствол автомата, и мы с сектантом катимся по грязной мокрой земле. Произошло всё это очень быстро, и мои парни не успели ко мне на помощь. Жёсткие костлявые пальцы врага стиснули мою шею. Дышать стало нечем. Я увидел жуткую гримасу человека, который желал моей смерти, и почувствовал его поганый запах. Я был растерян, а руки действовали сами по себе. Левая ладонь с силой толкнула противника в грудь, а правая выхватила висящий на бедре кинжал и без замаха воткнула сектанту в бок.

С хрипами сатанист отвалился от меня, и его сразу же скрутили ремнями мои парни. Я посмотрел на зажатый в руке кинжал, обагрённый вражеской кровью. Привалившись к забору, понимаю, что колени мои еле заметно подрагивают. Надо же, оказывается, рисковать собой вдали от дома гораздо проще и легче, чем на своей территории. Опять я разминулся со смертью, и такого нервного напряжения, как во время этой скоротечной схватки, у меня не было давно.

– Хух! – с облегчением выдыхаю я и прислушиваюсь к тому, что происходит вокруг.

Снова приходит тишина. Бой окончен, и, судя по всему, спецназ ГБ одолел тех боевиков, которые должны были штурмовать дом со стороны проулка, по крайней мере, оттуда на нас напасть никто не пытался. Наши с Карой воины собирают вражеское оружие, и только раненный мной в рукопашном бою вражеский боец ругает нас почём зря и клянёт всех до седьмого колена:

– Еретики! Ненавижу вас! Вы все умрёте! Вы будете гореть в огненных ямах! Смерть вам! Мои братья спляшут на ваших костях! А-а-а, не-на-ви-жу! Будьте вы все прокляты!

Раздались два хлёстких звучных удара. Сектант успокоился, покончить жизнь самоубийством ему не дадут. Пленника поволокли к воротам, возле которых остановились машины с надписью «Госбезопасность», а я уже совершенно спокойно, без всяких нервов направился в особняк и подумал о том, что как же всё-таки хорошо, когда ты возвращаешься домой и не просто так, а вовремя.

Глава 3

Кубанская Конфедерация. Краснодар. 5.10.2063

Я оглядел командиров и ответственных лиц торговой компании «Мечников и сын», которых собрал на совет в нашей недавно отстроенной конторе на базе в Гвардейском. Всего восемь человек, самых разных, но объединённых участием в одном и том же деле. Люди, которым я верю. И которые, как я думаю, пойдут за мной так же, как я за своим патроном полковником Ерёменко, до самого конца. Все, кого я хотел видеть в сборе. Пора открывать совещание.

– Ну что, господа руководители и командиры. Давайте подведём итоги того, что нами сделано за этот год, и определимся, чего мы хотим достичь в году следующем. Кто готов отчитаться первым?

Как и ожидалось, первым встал Ветер, наш чайный плантатор и, можно сказать, фазендейро кубанского разлива. Вот кому есть чем похвалиться, так это ему. Он встал, расплылся в широкой улыбке и отрапортовал:

– На данный момент наши чайные плантации начали приносить стабильный доход. На них трудятся сто пятьдесят человек постоянных рабочих, и уже в этом году мы смогли выставить на внутренний торговый рынок Конфедерации двадцать тонн чая, что по цене в один конф за килограмм дало нам двадцать тысяч дохода. Пять тысяч было потрачено на оплату труда и на улучшение жилищных условий рабочих, плюс к этому ещё четыре тысячи потрачено на новые чайные площади и производственные расходы. Чистая прибыль от плантаций составила одиннадцать тысяч золотых конфов. В следующем году ожидается увеличение чистого дохода как минимум в два раза. Жалоб не имеем, и с местным начальством у нас всё хорошо.

– То есть в твоём секторе производства без проблем? – уточнил я.

– Так точно, Мечник! Живи и радуйся, работай и не печалься.

– Отлично. Кто следующий?

Только сел Ветер, как поднялся караван-баши Разлука, самый главный человек по конному транспорту, тот, на ком висят основные вопросы транспортировки и доставки наших товаров за пределы Кубанской Конфедерации.

Разлука глубоко вздохнул, нахмурился, и в этот момент его друг Калуга, мой финансист и бухгалтер, по сути, второе лицо в компании, усмехнулся и выдал древнюю шутку, которую недавно услышал по радио и теперь частенько повторял:

– А теперь послушаем начальника транспортного цеха…

Вся серьёзность с Разлуки слетела, он тоже усмехнулся и начал рассказ о делах своего сектора:

– В этом году караван прибыли не принёс. Мы смогли окупить своё содержание и амортизацию, но по большому счёту еле концы с концами свели. Нужен дальний поход, а без хорошей охраны из наших воинских контингентов об этом даже думать нечего. Почему, все присутствующие понимают и без моих пояснений. Ещё год наш обоз вполне сможет прожить на мелких заказах от частных лиц и небольших контор, а что будет дальше, про то я не знаю. Есть хорошее предложение подрядиться на перевозку большого количества товаров в Горское Содружество, но это работа не менее чем на год, поскольку на меньший срок горцы договор подписывать не желают. Мне добавить нечего, и если кратко, то положение дел у нас в обозе именно такое.

Понимаю желание Разлуки заняться чем-то серьёзным и провести наземный поход в какие-нибудь нехоженые земли, но сейчас достойной цели для конного обоза попросту нет. Однако и отпускать его на вольные хлеба тоже нельзя. И, посмотрев на бывшего гвардейца, я подмигнул ему:

– Пока пусть всё так и остаётся. Это не моё мнение, а пожелание полковника Ерёменко. Караван может понадобиться очень быстро, и тратить время на то, чтобы новых людей подготовить и повозки купить, будет некогда.

– Это ясно, – караван-баши снова состроил невесёлую гримасу, – и, если Ерёменко говорит, что могу понадобиться, значит, буду ждать.

Кивнув на его слова, я обратился к начальнику моей охраны:

– Лист, у тебя что?

– Как ты и приказал, начинаю формировать СБ компании «Мечников и сын». Все документы оформлены, и теперь помимо боевых подразделений мы можем содержать дополнительный штат в тридцать бойцов охранной структуры.

– Куда столько? – удивились сразу несколько человек.

– Так надо, – успокоил я их. – Часть бойцов будет охранять мой дом и базу в Гвардейском, а остальные пройдут обучение на телохранителей и вас оберегать станут. Что вы скажете, я знаю, мы все бойцы, и нам охрана не нужна. Однако это глупая бравада, и ещё один верный человек рядом с вами не помеха. Если не хотите кого-то со стороны, то обратитесь к начальнику охраны и выделите ему своего бойца, который после дополнительного обучения к вам же и вернётся. Про нападение на мой особняк знаете?

– Да.

– Уже в курсе.

– Знаем.

– А раз так, то и сами всё понимать должны, ибо не всех сектантов удалось уничтожить. Три группы вражеских диверсантов перебили и частью захватили в плен. Но как минимум одна до сих пор где-то сидит, и вычислить её пока не представляется возможным. Куда сатанисты ударят, неизвестно, да и помимо этих фанатиков есть кому на нас зло затаить. В связи с этим внутренняя СБ нам необходима, и она у нас будет.

Камрады глухо вполголоса пошумели, но спорить не стали, и я начал опрос командиров воинских отрядов:

– Кум, докладывай.

– У меня под командованием тридцать семь бывших гвардейцев, но при желании за зиму смогу набрать ещё пол сотни отличных бойцов.

– Набирай, – согласился я и повернулся к Игначу: – Казак, что у тебя?

– Сорок восемь хорошо подготовленных пластунов. Почти все сейчас в отпуске.

– Что атаманы, могут ещё людей выделить?

– Да, могут.

– Сколько?

– Думаю, десятков шесть.

– Забирай всех, кого только предложат.

Командиры напряглись – и это понятно: без нужды личный состав набирать никто не станет, – и на их лицах можно было прочесть немой вопрос: «Что случилось?» Однако всему своё время, и то, что им нужно знать, они узнают, когда в этом будет необходимость. Я продолжил опрос, и на очереди белокурая красотка Лида Белая.

– Лида, как у нас с наёмниками?

– Восемьдесят человек, – ответила она и, предваряя мой вопрос о том, сможет ли она набрать дополнительных бойцов, добавила: – Если в отряд нужны отличные наёмники, то за три-четыре месяца смогу набрать ещё около сотни, а насчёт середняков, сам знаешь, хоть тысячу стволов.

– Набирай только профессионалов и только тех, кому можешь довериться.

– Сделаю.

При ответе девушка красиво встряхнула своими роскошными локонами, и невольно все присутствующие как по команде повернули к ней голову и улыбнулись. Да, хороша чертовка, ничего не скажешь, есть на что посмотреть. Однако надо заканчивать этот совет и поторапливаться в столицу, где меня должен ждать Ерёменко. Поэтому я, не отвлекаясь, задал вопрос уже нашему начальнику базы и главе тренировочного центра:

– Исмаил-ага, как у нас в Гвардейском?

– Всё нормально. Оружейные комнаты забиты под завязку. На складах есть амуниция, обмундирование, оружие и боеприпасы. Если будет команда, то база может вооружить и снарядить в поход не меньше шестисот бойцов. Насчёт конторы сам видишь, – адыгеец махнул рукой в воздухе, мол, любуйтесь трудами, – само здание готово, а большая часть помещений пригодна для работы и жилья.

Открытая часть совещания окончена, и без доклада остался только Калуга. Каждый из присутствующих знает, что с финансистом я общаюсь отдельно и один на один, так с самого создания компании повелось и так продолжается по сей день. Можно отпускать руководителей, но в их глазах по-прежнему читается вопрос, и я говорю:

– Вижу, что вас интересует, камрады, почему мы увеличиваем численность своих боевых подразделений? Так?

В ответ слова: да, так и есть, народ желает знать, что их ожидает в будущем. Рад бы ответить своим боевым товарищам в развёрнутом виде и с подробностями, но я эти самые подробности и сам не знаю.

– Всё, что я могу вам сказать, – это то, что полковник хочет поручить нам некое серьёзное дело, а какое, я пока сам не в курсе. Получен приказ до начала весны увеличить количество воинов как минимум вдвое, и на этом всё. Сегодня я с ним встречаюсь, и, может быть, будет более конкретная информация по предстоящим планам.

– Понятно, – откликнулся командир гвардейцев Кум.

– Ясно, – поддержал его Игнач.

Остальные только согласно покивали. Раз так и все меня поняли, пора прощаться:

– Тогда совещание окончено, и все свободны.

Загремели стулья, люди покинули кабинет, в нём остались только двое: Калуга и я. Финансист подвинулся ближе и протянул мне серую кожаную папку с затейливым шитым узором на поверхности. В папке – отчёты и бумаги, которые я должен просмотреть и подписать. Но это потом, а прежде я поинтересовался нашим финансовым положением:

– Что скажешь, казначей, как у нас с денежным запасом?

– С золотой казной всё нормально – её практически нет. Все деньги вложены в проекты, строительство базы и растрачены на жалованье бойцам, рабочим и служащим. У меня осталось только семьсот монет наличкой, и если не будет новых поступлений, то придётся продавать акции. Полный отчёт в бумагах, – Калуга кивнул на папку, – но если коротко, то очень много конфов съел твой поход за море и новый проект.

Про неудачный поход в Румынию понятно, а насчёт проекта я уточнил:

– Это автомастерская Ивана Штеменки?

– Да, она самая. Во-первых, пришлось в столице здание откупить и для мастеровых людей с их семьями общежитие построить. Затем закупили станки и оборудование, а это всё обошлось в очень приличную сумму.

– И каковы перспективы этого дела?

– В будущем ремонт частных автомобилей, которые со всей Конфедерации к нам потянут, доход принесёт, и он будет очень хорошим. Однако пока это чистый убыток, отдача начнётся только в следующем году.

– Ну, это понятно. Как вообще, рабочие житьём-бытьём довольны?

– Конечно довольны. Сектантов под боком нет, зарплату платят исправно, жильё получше, чем в Дебальцеве, так что не горюют и работать готовы с полной отдачей. Как пример – автопарк отряда так отреставрировали, что, на мой взгляд, лучше наших автомобилей в столице и нет.

– Вот в это я не поверю. По-любому в ГБ, у диктатора и на заводах мастера более профессиональны.

– Так не равняй их и нас, я говорил только о частных компаниях.

– Тогда ясно. По остальным направлениям что?

– Всё замерло, и причина та же: отсутствие свободных средств. Планировалось откупить мастеровых людей на рынках Трабзона. Но пока – стоп. Хотели вложиться в несколько мелких частных предприятий, а вклад внести нечем, и так по всем нашим планам. Я людям слово давал, что до Нового года внесу тысячу конфов, а теперь получается, что я своему слову не хозяин и на честное имя компании «Мечников и сын» ляжет первое маленькое пятнышко недоверия.

– Ладно, насчёт денег не переживай. Завтра Ерёменко десять тысяч золотом выделит.

– С чего бы это? – удивился Калуга.

– Ну, мы ведь всё же не зря в походы ходили? Каждое доброе дело на благо государства должно хорошо оплачиваться, и оно будет оплачено. Сам считай. За этот год на Дебальцево ходили, на Калмыкию двумя группами да на Румынию осенью, так что затраты все возмещены. Да ещё в общий котёл нам две премии причитается, одна – за все наши боевые подвиги и за собак разумных, а другая – за уничтоженных в столице сектантов. В общей сумме – десять тысяч, так что проекты не замораживай, продолжай работать в прежнем режиме.

Калуга сразу заулыбался и радостно потёр руки:

– Вот это дело, теперь следующий год вытянем в любом случае, и акции продавать не потребуется.

– Да, не потребуется. – Я встал и протянул ему руку. – Ладно, финансист, ты на хозяйстве, а я в столицу, надо узнать, что там начальство нам предложить хочет.

Наши ладони сомкнулись, мы кивнули друг другу и расстались.

Спустя пять минут я находился в тёплом салоне приведённого в порядок корейского внедорожника, который получил от дебальцевских поисковиков, и направлялся в Краснодар. За окном мелькали серые придорожные деревья, в радиоприёмнике играла какая-то старая музыка, а мысли мои текли плавно. Думок было много, но в первую очередь меня занимали те же самые вопросы, что и моих командиров. Куда нам по весне дорога ляжет и для чего Ерёменко приказал увеличить численность отряда? Пока ответа нет, а ломать голову в общем-то бесполезно, поскольку дорог из Конфедерации много, и что начальство решило, я знать не могу. Сплошь предположения и никакой серьёзной зацепки.

Трабзон? Вряд ли, хотя от него можно попробовать провести караван на Ближний Восток. Диверсия против сектантов? Нет, этим занимается гвардия и наёмники Остапа-одессита. Крым? Точно мимо, поскольку, что там творится, наша ГБ и так знает. Снова Калмыкия или Ставрополье? Сомневаюсь. Воронеж? Нет, путь перекрыт Внуками Зари. Волгоград? Вполне возможно. Поиск на Сальск? Тоже вариант, «беспределы» отошли за Волгу, и посмотреть на то, что после них осталось, рано или поздно надо. Может быть, это новый поход вдоль берегов Чёрного моря? Опять нет, не наше это дело, и разовый рейд на судах Керимова – только единичный случай. В общем, ответа на свой вопрос я не нашёл, хотя вариантов перебрал не менее двух десятков.

Так, за размышлениями, путь от Гвардейского до особняка Ерёменко прошёл совершенно незаметно. Мне было назначено на три часа пополудни. Один из бойцов Астахова, который нёс охрану жилища нашего начальника, встретил меня и проводил в дом.

Полковник был в своём кабинете, и, что странно, помимо него здесь же находился тот, кого именно в этом месте я увидеть ну никак не ожидал. Слева от Ерёменко сидел Кара, и, судя по всему, перед моим приходом они очень даже неплохо общались, вид имели спокойный, а тесть даже улыбался. Такие вот метаморфозы жизни. Три года назад они ненавидели друг друга, а сегодня чуть ли не добрые приятели. Чудны судьбы выкрутасы, и многое бывает, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. Впрочем, всё пустое, и в любом случае мне объяснят, что же здесь происходит.

– Здравствуйте, господа, – поприветствовал я Ерёменко и Кару. Чуть улыбнулся, сел напротив своего родственника и спросил его: – Что, дядя Коля, завербовали тебя?

– Скажем так… – он замялся, – предложили взаимовыгодное сотрудничество.

– Командир, – повернулся я к полковнику, – это как-то связано с нашими делами?

– Самым непосредственным образом, – ответил Ерёменко. – Именно поэтому я тебя и вызвал на это время.

– Тогда я весь внимание.

Полковник встал, порылся в шкафу и достал рулон серой бумаги. Вернувшись на своё место, расстелил его между мной, Карой и собой. Это оказалась подробная карта Чёрного моря с проливами, Мраморным морем и частью Средиземноморья.

– Итак, – Ерёменко озадаченно почесал затылок и посмотрел на карту, – одновременно с возвращением отрядов, которые участвовали в походе на Румынию, от трабзонского мэра Османа Гюнеша поступило сообщение чрезвычайной важности. Контрразведка мэра вскрыла серьёзную разведывательную сеть, которая поставляла информацию некоему государственному образованию под названием Средиземноморский Альянс, который пару лет назад занял своими десантами Мерсин, Анталью, Измир и Стамбул. Под их полным контролем – Дарданеллы и Босфор, а основные базы находятся на островах Кипр, Крит и Родос, острова Греческого архипелага, а также некоторые портовые города самой Греции.

– Видимо, этот Альянс – серьёзная сила, – сказал я, прикинув, какую территорию держит под собой это государство.

– Да, сила, причём такая, которая долгое время находилась в тени и вышла на свет только тогда, когда осознала свою мощь. Сейчас Средиземноморский Альянс начинает экспансию с занимаемых им островов, и чего он хочет, неизвестно. Вскоре наступит зима, по морю особо никто не путешествует, корабли у всех старые и побитые, но по весне, а скорее всего, летом следующего года нам так или иначе придётся налаживать с ними контакт. Однако перед тем, как начнётся работа дипломатов, должны подсуетиться разведчики, и вот здесь нам очень понадобится помощь господина Бурова. – Полковник кивнул наёмнику.

– С чего бы это? – спросил я.

– Информации по Альянсу немного, но кое-что уже известно, – пропустив мои слова мимо ушей, продолжил Ерёменко. – Первое: Средиземноморский Альянс – это военно-морские части сил НАТО, которые во время чумы отсиделись на Кипре и смогли возродиться. У них есть техника, склады и боеприпасы, но мало гражданского населения, и поэтому с самого начала своего выхода в мир они активно захватывают рабов и производят набор наёмников. Несколько лет назад на юг от Трабзона направился один из известных наёмных командиров Айбат, от которого долгое время не было ни слуху ни духу. А теперь на побережье Чёрного моря появились его люди, которые говорят, что Айбат служит Альянсу и он ищет Бурова.

– Очередной кровник? – Я посмотрел на Кару.

– Не угадал, – ответил наёмник. – Айбат один из моих лучших учеников, который отошёл от меня перед тем, как я в Туапсе отправился. Думаю, что он запомнил моё к нему доброе отношение и, зная мой авторитет среди наёмников Причерноморья, хочет поручить вербовку бойцов для Альянса.

– Да, именно так считает не только Кара, но и трабзонский мэр, который очень сильно опасается того, что Альянс придёт к нему и отберёт у него власть, – дополнил Бурова мой начальник.

– Ситуация ясна, только я здесь при чём?

– Мы предлагаем господину Бурову получить у нас вид на жительство и оставить в столице свою семью. Кроме того, мы платим ему солидное денежное вознаграждение, а за это уже в начале весны вместе с остатками своего отряда он отправляется в Трабзон. Там Буров выходит на связь с людьми Айбата и переходит на службу в Альянс. Всё, что станет известно о силах, государственном устройстве и планах средиземноморцев, будет передаваться в Трабзон, где вскоре появится наше постоянное посольство, а уже оттуда в Краснодар. Твой отряд, Мечник, будет изображать наёмников, а ты будешь в своём истинном обличье, то есть как был вольным купцом и зятем знаменитого Кары, так им и останешься. Предварительный план таков, а дальше всё будет корректироваться по ходу дела.

– Ты согласился? – Я вопросительно посмотрел на Бурова.

– Почти, здесь всё от тебя зависит. Если ты согласен со мной поработать, значит, дело решённое, а если за мной с вашей стороны кто-то другой будет присматривать, то вряд ли я соглашусь. В таком случае мне лучше на Одессу отправиться.

Следующий вопрос я адресовал Ерёменко:

– Как долго мы будем в этой… хм… командировке?

– Да кто же знает. – Полковник развел руками. – Может, полгода, а может, и больше.

– Нужна более подробная информация о том, что собой представляет этот Альянс.

– Саня, ну ёлки-моталки, – занервничал Ерёменко, – была бы информация, то и не дёргали бы тебя с Карой. Всё, что трабзонцы знают, – это какие-то слухи и пересказы через десятые уста. Сам понимаешь, достоверность таких побасёнок никакая, а то, что наёмники Айбата по пьяни в трактирах рассказывали, особо никто не запоминал. По весне они должны снова посетить Трабзон, и вот там, на месте и разберётесь, что есть правда, а что выдумки. Стенограммы переговоров Гюнеша и Симакова, где они касаются средиземноморской угрозы, ты получишь, но там ничего особо интересного, только общие фразы и заверения в дружбе до гроба.

– Иваныч, что-то я сомневаюсь. По-моему, эта операция никак не вяжется с дальней разведкой, больше на шпионские игры смахивает. Мутно всё как-то и сыро…

– Ты пойми, Саня, кроме тебя послать особо и некого. Неволить и приказывать не стану, решай сам, но скажу так: здесь работа по нашему профилю, узнали, что да как, слиняли, и уже на готовую почву приходят разведчики ГБ. Никто не говорит, что на этом задании вы должны жизни класть и здоровье своё подрывать, так что при опасности раскрытия вам дано разрешение на любой возможный вариант эвакуации.

Я посмотрел на Кару, а тот только поморщился, вроде как сам решай. Я задумался о плюсах и минусах внедрения в вооружённые силы Средиземноморского Альянса и пришёл к выводу, что не лежит у меня сердце к этой операции. Однако, вновь посмотрев на Кару и переведя взгляд на Ерёменко, я сказал то, чего говорить не хотел:

– Согласен, но у меня будет ряд условий.

– Что-то серьёзное? – Полковник моим решением был явно доволен.

– Не очень, и всё в рамках разумного: вознаграждение, аванс и экономические преференции для моей компании.

– Составляй список, и будем думать, что можно из верховной власти выбить, а о чём лучше даже и не заикаться.

Глава 4

Азовское море. 2.03.2064

Белый в рыжих подпалинах волкодав, мощный и сильный зверь, выскочил из предрассветных сумерек неожиданно, и заметил я пса только в самый последний момент. Да и то сказать, если бы не ожидал его появления, то мог бы и прозевать.

– Лихой, где тебя носило? – послал я ему мыслеобраз.

Пёс в каком-то подобии улыбки оскалил клыки, вывалил красный язык, посмотрел в мои глаза, и от него пришёл ответ:

– Младший осматривался. Всё спокойно, врагов рядом нет.

– Это я и так знаю, хотя предосторожность никогда лишней не бывает.

– Да. – Пёс переступил с лапы на лапу.

– Поднимайся на борт. – Я пропустил его на трап, и в несколько длинных и выверенных прыжков Лихой оказался на корабле.

Оглянувшись на всё ещё спящий город, я последовал за ним. Матросы палубной команды втащили трап, а временный капитан десантного корабля, бывший майор Третьей гвардейской бригады Скоков, невысокого роста плотный крепыш лет сорока пяти, но абсолютно лысый, стоя на крыле ходового мостика, окликнул меня:

– Ну что, Мечник, теперь-то все?

– Все, – ответил я.

– Тогда отходим, а то припозднились. «Коршун» уже полчаса назад отвалил.

Я направился в свою каюту, а позади меня раздались выкрики боцмана:

– Отдать прижимные! Отдать продольные! Отдать шпринги! Раззява, куда ты пошёл?! Кранец держи!

Расстояние между бортом и причальной стенкой увеличивалось с каждой секундой. Неспешно подрабатывая винтами, корабль отошёл от места своей стоянки и устремился в море. В это время я уже находился в тесной одноместной каюте. Набегавшийся за ночь Лихой лежал на толстом ковре, размышлял о чём-то своём, а я сидел у иллюминатора и вспоминал прошедшую зиму.

После того как полковник Ерёменко объявил, что мне и моим воинам предстоит очередной дальний поход за море, жизнь понеслась скачками. Несколько дней бегаешь как угорелый, что-то готовишь, проверяешь, даёшь инструкции, беседуешь с людьми, а затем примерно такое же количество дней пребываешь в полном бездействии, и ты можешь посвятить себя семье.

Хорошая зима была, и это время я всегда буду вспоминать с теплотой. Столичный город, в кармане свободные денежные средства, рядом славные люди, жена, сын и два верных волкодава, которые могут почуять беду гораздо раньше, чем человек.

Ноябрь пролетел в суете, а за ним пришёл снежный декабрь. В семейном кругу – все Буровы и все Мечниковы – встретили Новый год, а после него началась настоящая подготовка к выполнению нашей миссии.

На Керченском судостроительном заводе заканчивалась постройка двух небольших десантных кораблей. По всем документам эти суда прошли как гражданские сухогрузы и были проданы некоему купцу Любавину из одесского анклава. Однако это только по бумажкам, по факту же эти корабли были приписаны к нашему Черноморскому флоту и изначально строились для неких тайных операций. Не бог весть какая хитрость, но если глубоко не копать, а этого делать никто не станет, то в будущем из этой затеи можно выжать многое, а пока именно эти суда должны доставить нас в Трабзон. Это раз!

После решения транспортного вопроса было окончательно определено, сколько бойцов будет участвовать в походе. От Кары полтора десятка прошедших всевозможные военные конфликты последних двух десятилетий седых наёмников. Такие волчары, что из моих бойцов с ними мало кто мог сравниться. От меня в сводный отряд определялось сто двадцать наёмников Белой, сорок пластунов и сорок пять гвардейцев. Как усиление уже после Нового года к нам добавили нового сотрудника ОДР при ГБ майора Скокова, бывшего гвардейца из Третьей бригады. Пришёл он не один, а с двумя десятками морпехов. Мы не возражали, поскольку Бурову было всё равно, а я Скокова знал лично, считал его хорошим офицером и неплохим бойцом, так что вхождение в наш отряд морских пехотинцев расценил как весьма полезный бонус. Всего в экспедицию набиралось двести сорок рядовых бойцов и шесть офицеров. Это два!

Дальше, необходимо было определиться с планами, и, поскольку информации было мало, всё, что мы смогли, – это составить предварительные намётки. Наёмники Айбата должны были появиться в Трабзоне примерно 15 марта, а значит, мы появимся там на несколько дней раньше. Корабли высадят отряд в Пазаре, именно в той бухте, где некогда на рейде стоял лайнер туапсинцев «Аделаида». Нас заберут автомашины трабзонских вояк и доставят в город. Мы будем ждать появления вербовщиков Айбата, и только когда они нарисуются, решим, что делать дальше. Если Кара с ними сговорится, корабли КЧФ вернутся домой без нас, а если нет, тогда возможен вариант нашего самостоятельного выдвижения к границам Средиземноморского Альянса. Это три!

Во время составления плана возник вопрос, кто будет командиром. Спорили долго, и дошло до ругани. Кара требовал моего полного подчинения, а я не соглашался. Родственные связи – это хорошо, но до конца довериться старому наёмнику, который нам в своё время немало крови попортил, я не мог. В конце концов сговорились на том, что при посторонних людях мои бойцы подчиняются его приказам беспрекословно, а так – каждый руководит только своими воинами. При этом я его сразу предупредил: чуть только заподозрю двойную игру или измену, пристрелю, и рука не дрогнет. Конечно, такой вариант сомнителен, поскольку семья Кары остаётся в Краснодаре и за ней присмотрят, но мало ли что может быть, и потому лучше сразу все акценты обозначить. Это четыре!

Следующий вопрос – вооружение отряда. Вроде бы всё просто, оружия у нас много и даже с избытком, но надо учитывать то обстоятельство, что на побережье Средиземного моря более половины стрелкового оружия – под натовские калибры. Таких стволов в Конфедерации мало, кое-что у нас есть, конечно, но вооружить надо не полсотни бойцов, а двести сорок. Что делать? Закупить оружие в Трабзоне или захватить больше боеприпасов под наши стволы? Подумали над этим и решили, что лучше набрать боеприпасов, а дальше всё само решится. Пять!

Вроде бы всё, но нет. Покидаем мы родные края как минимум на полгода, и надо разрешить все финансовые вопросы. Я пришёл к Ерёменко, протянул ладонь и твёрдым голосом сказал только одно слово: «Дай!» Полковник хмыкнул, вскрыл свой сейф и выделил мне два мешка золота, то есть пять тысяч золотых конфов. Это аванс за наши будущие труды. Так что весь личный состав, который должен был участвовать в походе, сразу получил свою долю и смог обеспечить близких, ну, или просто погулять от всей души. Кроме того, моя компания обрела волшебный документ, в котором было сказано, что на один год она освобождается от всех налогов и в некоторых делах имеет право беспошлинной торговли. Кто понимает, тот знает цену подобной бумаге, и в том, что остававшийся на руководстве компанией Калуга будет её использовать правильно, я не сомневался. Это шесть!

Напоследок оставался ещё один вопрос: брать или не брать с собой в поход разумных волкодавов, которые за зиму сильно выросли и по размерам почти ничем не уступали своему родителю Лидеру? Определиться сам я не смог, а потому подумал, что раз собаки умные, то пусть сами о себе и решат. Проблема исчезла сразу. Умный, как более спокойный, оставался дома присматривать за безопасностью моих близких, а Лихой следовал за мной. Итого семь основных вопросов! Всё остальное – рабочие и производственные мелочи, которые решались быстро и походя.

Так минул январь, завьюжил и закрутил метелями февраль, и этот месяц мы потратили на боевое слаживание подразделений. Тактика, первая медицинская помощь, минно-подрывное дело и так далее по полной программе. Не важно, знают бойцы тему или нет. Повторенье – мать ученья, сказано в старой пословице, и это есть истина. Поэтому на полигонах и в учебных классах были заняты все, и даже Кара со своими ветеранами против этого не возражал.

Наконец было сделано всё, что необходимо, и 26 февраля отряд отправился к стоящим в Ейске кораблям. Бойцы и офицеры попрощались со своими родственниками, погрузились в грузовики моей компании, и так начался наш поход. Однако мы с Карой задержались в столице ещё на сутки, а причина для этого была более чем уважительная. Марьяна рожала, и мы считали, что должны быть рядом. Роды прошли успешно, я повторно стал отцом, подержал на руках дочь, поцеловал жену, и только после этого мы с тестем помчались вслед за нашими воинами.

Погрузка прошла по плану, без сбоев. Военные моряки нашего доблестного и непотопляемого Черноморского флота действовали чётко и слаженно, бойцов разместили по кубрикам, а снаряжение и оружие грузовыми стрелами подняли на борт и закинули в трюм. Всё в норме, нештатных ситуаций нет, и сегодня рано утром мы отчалили от родных берегов. Путешествие началось, и мы сделали всё от нас зависящее, чтобы оно прошло удачно.

Я посмотрел на Лихого, и он, чуя моё к нему внимание, приподнял голову. Елаза в глаза, контакт мгновенный. Чем больше мы общаемся, тем лучше у нас получается.

– Ты чувствуешь своего брата? – спросил я его.

– Мы всегда вместе, и расстояние для нас ничто.

– Отлично. – Как я и думал, даже не имея радиосвязи с центром, у меня всегда будет возможность передать весточку домой.

От пса пришло следующее послание:

– Однорукий Кара не понимает, почему я рядом с тобой. Он считает, что ты странный и немного сумасшедший.

– Пусть так и дальше думает. Он многое видит, но его знания ограниченны, и оттого он делает неправильные выводы. Что можешь сказать об остальных воинах?

– Их слишком много, и они все разные. Несколько человек приоткрылись, а на прямой контакт я идти не могу. Чтобы узнать обо всех, мне нужно время. Те, кого я уже просмотрел, для тебя не опасны, и ты их вожак.

– Ладно, отдыхай.

После короткого общения с Лихим я ещё раз посмотрел в иллюминатор, встал и направился на ходовой мостик. Узкий коридорчик, трап наверх, один пролёт – и я в том месте, откуда осуществлялось управление нашим кораблём, который носил название «Беркут» и следовал за своим однотипным сотоварищем «Коршуном». Здесь находился рулевой матрос, третий штурман и Скоков, как я уже сказал, временный капитан нашего транспорта. Истинного капитана, пожилого морского волка Ивана Степановича Быкова, нет, видимо, он присмотрелся к своему неожиданному стажёру при отходе от причала и теперь отдыхает.

Скоков сидел в высоком капитанском кресле, попивал чай и о чём-то размышлял.

Я сел рядом, благо место штурмана, который занимался прокладкой курса, пока пустовало. Из небольшого чайничка в чистую кружку я налил себе горячий напиток и, осматривая гладкую и ровную синеву Азовского моря, поинтересовался у бывшего морпеха:

– Как думаешь, Максим Сергеич, когда в Трабзон придём?

– Если с погодой всё нормально будет и точно так, как метеорологи говорят, и скорость останется прежней, через четыре дня войдём в бухту Пазара.

– Долго… Я думал, быстрей доберёмся.

– Нормально. Из Азовского моря выбираться сложно, отмелей много, и как следствие – сложная навигационная обстановка. Правительство планирует проводить дноуглубительные работы, да только когда это будет…

– Сергеич, – сделав глоток чая, я задал ему вопрос, который меня давно интересовал, – а как ты умудрился из морских пехотинцев в моряки переквалифицироваться?

Скоков улыбнулся и ответил:

– Пока в Новороссийске стояли, я за три года штурманскую школу закончил. Её на базе НГМА воссоздали, так что заочно отучился, сдал экзамены и получил диплом штурмана дальнего плавания.

– НГМА – это как расшифровывается?

– Новороссийская Государственная Морская Академия, после Хаоса там полный развал, а от зданий только фундамент остался. Однако кое-что уцелело, и несколько лет назад на базе Академии возродили сначала школу моряков, затем курсы мотористов, а там и штурманское отделение организовали. Делать мне тогда было нечего, очередная баба меня покинула, служба шла ровно, так что я поступил в школу, а там увлёкся и сам не заметил, как закончил.

– Ясно. А к нам как попал?

– У меня контракт окончился, а продлевать его я не стал. Думал устроиться на гражданский флот, хоть на баржу какую-нибудь, а вакансий не было. Вот и завис между небом и землёй, и что делать – непонятно. Решился обратно на службу вернуться, и тут на меня Денис Ерёменко вышел, предложил набрать бойцов из отставников и перейти под крыло ЕБ. Честно скажу: я отказался. Не моё это дело – на госбезопасность работать, но Денис рассказал, что мне будет необходимо участвовать в походах на море и быть твоим консультантом по морской тематике. Ты ведь в этом не понимаешь ничего?

– Точно так, – согласился я. – У меня работа в основном на суше, а на море я пока чужой и не всё понимаю.

– Вот, – Скоков удовлетворённо кивнул и приподнял вверх указательный палец правой руки, – для этого я к тебе и приставлен. В Альянсе должны быть разные типы кораблей, и их будет немало, а без понимания того, для чего то или иное судно предназначено, определить военную силу и мощь средиземноморцев попросту невозможно. Опять же тебе может понадобиться кто-то, кто грамотно спланирует десантную высадку на берег или абордаж, а я в этом специалист, да и ребята мои твоих бойцов многому научить смогут.

– Это я и так понимаю, и потому не возражал, что ты в мой отряд войдёшь.

– Значит, мы правильно поняли друг друга?

– Конечно.

– Коль так, Мечник, то с сегодняшнего дня я начну из тебя моряка делать. К чёрту теорию, заниматься будем только чистой практикой. Начнём с устройства судна с механическим движителем. Затем навигация и правила безопасности, судовые работы и спасение на водах, знаки и команды, манёвры и гидрометеорология, радиолокация и мореходная астрономия. В общем, сколько я с тобой рядом, столько тебя буду и учить, ну и, конечно, сам учиться. Многое ты не узнаешь, но, как и что в мореходном деле, в общих чертах будешь понимать. Ты не против?

– Если будет свободное время, то я всегда за. Лишних знаний не бывает, а меня всё чаще на морские просторы выносит.

– Отлично. С полудня начнём обучение.

– А чего не сейчас?

– Ночь не спал и впервые выходом корабля из порта командовал. Немного перенервничал и устал, так что передохну, и начнём.

– Ну, тогда увидимся после полудня.

Встав с кресла, я кивнул Скокову и вышел.

Спустившись по внешним трапам, я оказался на палубе. Посмотрел на своих воинов, отдыхающих на свежем воздухе, взглянул на белую точку впереди – второй наш транспорт, на котором сейчас находится Кара, гвардейцы и пластуны. Курс у нас один, так что не потеряемся.

Я вышел на ют, где находилась импровизированная походная курилка. Бойцы дымят папиросками, на палубе – ведро с водой, за кормой – белые буруны, над головой чайки кричат, и всё спокойно. Если отбросить всю военную атрибутику и то, что вокруг сплошь мужчины, можно подумать, что это развлекательный круиз. И, отойдя от основной группы, я облокотился на леера.

– Доброе утро, Мечник.

Рядом со мной к ограждению прислонилась Лида Белая, которая сегодня была особенно привлекательна. Стройная блондинка в ладном чёрном комбинезоне, чистое приветливое лицо, ясный, ничем не замутнённый взгляд. Красота!

– Доброе утро, Лида.

– Что нового?

– Всё по-старому, идём на Трабзон и будем наёмничать. Мустафа и Арсен далеко?

– В кубрике.

– Пошли кого-нибудь за ними, вызови их сюда. Хочу переговорить с парнями.

– Мне уйти?

– Нет, останься. У меня от тебя никаких особых секретов нет.

Мустафа и Арсен, два воспитанника кочевого турецкого племени из Сиваса, которые служат у меня уже полтора года, появились через две минуты. Арсен, вёрткий низкорослый парень лет двадцати, белоголовый и белокожий, очень похож на Лиду, и частенько их принимают за родственников. Хороший стрелок, отличный разведчик, неплохой мечник, характер имеет весёлый и добродушный. Мустафа, ровесник Арсена, высокий и рыжеволосый, всегда подтянутый и постоянно готовый к бою. Превосходно обращается с любым холодным оружием и мастер рукопашного боя, стреляет просто отвратительно, но при этом хороший минёр. Основные черты характера: верность, честность, строгость к людям и резкость поступков, думать не любит и всё совершает по наитию и на интуиции.

– Привет, воины, – обратился я к ним.

– Здравствуй, командир, – улыбаясь, ответил Арсен.

– Здравствуйте, – сдержанно и с сильным акцентом вторил ему Мустафа.

– Как служба?

– Всё хорошо, – ответ был одинаков.

– Зачем я вас в поход взял, а не на базе оставил, понимаете?

– Мы воины, – коротко рубанул Мустафа, – и тебе лишний клинок не помешает.

– Переводчики нужны? – вместо ответа спросил Арсен.

– Всё немного не так, воины. Переводчики нужны, но они у нас и помимо вас имеются. Клинки в умелых руках тоже пригодятся, но и это не самое важное. Главная причина, по какой вы пошли в этот поход, – это то, что вы выросли в Турции и знаете быт, язык и обычаи этой страны. В общем, вы практически местные жители, и Малая Азия для вас родной дом. Теперь перехожу к сути вашей задачи. По приходе в Пазар отряд высадится на берег, а вы останетесь на борту. – Арсен хотел что-то сказать, но Мустафа придержал его за рукав, и я продолжил: – Мы отбываем в Трабзон, а вы тайно высаживаетесь в лесной массив за посёлком и пешим ходом сами добираетесь в город. Но вы всегда должны быть где-то неподалеку от нас. Изображайте из себя бродяг, вольных наёмников или торговцев, не важно. Главное, не привлекайте к себе внимания и живите самой обычной жизнью. Отряд всегда на виду, а вы рядом и будете присматривать за нами со стороны. Для чего это делается, понимаете?

– Ну да, – за двоих ответил Мустафа, – мы видим то, что не видите вы, и в случае опасности предупреждаем вас.

– Верно. Места для нас здесь чужие, и мы можем многое упустить, а со стороны взгляд не замыливается, и многое воспринимается иначе. К выполнению задачи готовы?

– Так точно! – кивок белоголовой шевелюры.

– Да, вождь! – следом такой же кивок, только волосы рыжие.

– В таком случае подробные инструкции будут позже. Деньги и оружие получите у Лиды перед высадкой в Пазаре. Свободны.

На ходу что-то обсуждая, воины ушли в кубрик, а я вновь развернулся к Лиде, которая стояла ко мне полубоком. Неожиданно для себя от близости с красивой и привлекательной женщиной я почувствовал какое-то нехарактерное смущение. Хотя в этом нет ничего необычного, поскольку природа требует своего, а с женой по понятным причинам я не занимался любовью вот уже полгода.

– Чего молчишь, красавица ты наша? – улыбнулся я наёмнице. – Как твои дела, жалобы или претензии имеются?

– У меня всё в норме, – ответила она.

– С отрядом справляешься, мужики не достают?

– Всегда справлялась, а мужчины – это не проблема, ведь не случайные люди службу тянут, а профессионалы. Воины всё прекрасно понимают, и приставаний нет. Для нас это работа, и только. А что?

Задав этот вопрос, девушка лукаво улыбнулась и стала пристально, можно сказать, оценивающе меня разглядывать.

– Ничего, интересуюсь жизнью своего подчинённого.

– Тогда… – она вновь улыбнулась, – я пойду?

– Конечно иди.

Женщина развернулась, тряхнула своими роскошными волосами, которые лёгкий морской ветер красиво раскидал по её плечам, повернулась, отошла от леера и двинулась в сторону надстройки. Шаг, другой, высокая грудь покачивается под комбинезоном, а красивые, чуть полноватые бёдра ходят из стороны в сторону.

«Эх!» – вздохнул я и подумал: а не закрутить ли мне военно-полевой роман? Жизнь летит мимо, а тут под боком совершенно свободная и привлекательная женщина, которая за время нашей совместной работы не раз намекала мне на то, что готова к более близким и менее формальным отношениям.

Глава 5

Вольный город Трабзон – посёлок Келер. 8.03.2064-11.03.2064

В переговорах с трабзонским мэром Османом Гюнешем, которые состоялись 8 марта, моя роль была проста: сиди молча рядом с Карой, кивай на каждое его слово и раскидывай информацию по полочкам в голове. Официально Гюнеш и Кара по-прежнему имели претензии друг к другу. Поэтому встречались они тайно на окраине города в районе Бозтепе в одном из грязных постоялых дворов для рядовых наёмников и солдат удачи.

Серая неуютная комната на втором этаже трёхэтажного каменного строения. По углам паутина, на полу мелкий мусор и деревянная труха. В центре комнаты большой, грубо сколоченный дубовый стол, за которым сидят четыре человека. Как водится при переговорах, двое с одной стороны, то есть мы, Буров и я, и двое с другой – сам местный правитель и его начальник контрразведки доктор Галим Талат.

Мэр Трабзона – пожилой и рыхлый мужчина с хитрыми и умными глазами, в скромном балахоне серого цвета. Доктор Талат – полная его противоположность: молодой симпатичный мужчина, одет как местный щёголь с уклоном в традиционализм, – богатый зелёный халат, белоснежная чалма, руки сплошь в дорогих перстнях. Не знаю, кого они из себя изображают, но о том, что рядом с богатым молодым господином в роли бедняка может шествовать городской правитель, догадаться практически невозможно. Маскировка у них отличная, только зачем такие сложности сочинять, лично я не понимаю. Впрочем, они здесь хозяева, а потому им видней, где и как проводить тайные встречи.

Разговор между договаривающимися сторонами идёт на русском языке. Трабзон – город многонациональный, а Талат и Гюнеш нашу родную речь знали неплохо. Нас это устраивало, нет лишних ушей, а значит, меньше вероятность, что кто-то посторонний узнает, о чём мы говорили.

Встреча началась, как ей и положено, с приветствий, но благо без восточных славословий – коротко и по-деловому. Мэр Трабзона, как и я, молчал, а Талат начал излагать то, что стало известно его службе о Средиземноморском Альянсе.

– Осенью, – доктор подался всем телом вперёд и пытливо всмотрелся в наши лица, – к побережью Средиземного моря были посланы шесть разведывательных групп, назад вернулись только две. Остальные были обнаружены и уничтожены. Что странно и необычно – не было попыток захвата или перевербовки, и этой логики средиземноморских спецслужб мы не понимаем. Почему они поступили именно так, а не иначе? Точного и ясного ответа нет, и это вселяет в нас неуверенность в завтрашнем дне. Тем более что принесённые двумя уцелевшими разведгруппами сведения, полученные от двух языков, совсем не радуют. Хотя, конечно, чисто по-человечески мы должны радоваться, что ещё кто-то помимо нас уцелел и не скатился в дикость. Но то, что средиземноморцы готовятся к войне и имеют для этого всё необходимое, не есть хорошо. Мы – торговцы и совсем немного пираты, и нам не хочется, чтобы к нам пришли незваные гости и покорили нас. Поэтому нам приходится сотрудничать с Кубанской Конфедерацией, и именно поэтому вы здесь.

– Галим, – Буров знал Талата давно и обращался к нему по-свойски, – давай конкретные цифры и факты. Про ваши опасения мы уже в курсе, так что про это можем и позже поговорить.

– Ладно, – согласился доктор, – будут вам факты и цифры. Карты и некоторая документация уже отправлены вашим кураторам в Конфедерацию, и если по сути, то Средиземноморский Альянс – государство, изначально заточенное на войну. И руководители этого анклава не вступают в переговоры, а сразу производят захват и оккупацию тех земель, которые им нужны. На данный момент под ними всё Восточное Средиземноморье: Кипр, Крит, Родос, архипелаг Додекадес, побережье Турции, Греции, частично Ближнего Востока и Черноморские проливы. У них много кораблей, оружия, бронетехники и даже вертолёты имеются.

– Надо же, – удивился Буров, – вертолёты – это серьёзно и говорит о многом, поскольку, чтобы их сохранить и использовать, нужна инфраструктура, ремонтная база, специалисты, пилоты и хорошее топливо.

– Вот именно. – Трабзонец закивал и продолжил: – Основная их база – Кипр, где во время чумы зависли некоторые военно-морские части сил НАТО. Преимущественно это американцы из 6-го флота с базами в Фамагусте, Лимассоле, Киринии и Ларнаке. А также англичане, сумевшие удержать за собой военные базы в Акротири и Декелип. После того как Чёрная смерть отступила, из выживших и их потомков сложилась некая военизированная структура, которая и стала основой Средиземноморского Альянса. После развала они ждали помощи из большого мира, восстанавливались и поначалу за пределы острова высылали только разведку, которая наверняка и у нас побывала, так что наши силы и средства для них не секрет. Пятнадцать лет назад в Альянсе окончательно осознали, что они сами по себе и что за ними сила. Руководство средиземноморцев смогло составить чёткий последовательный план на будущее, и они приступили к его осуществлению. Первая их цель – захват всего острова Кипр, с которой они справились за пару лет. Дальше – больше: Крит и базы греков, Родос и острова Додекадес, побережье бывшего Израиля и их корабли, а пару лет назад и за побережье Турции принялись. В общем, никто Альянс вовремя не заметил и не придушил. Хотя… – Талат помедлил, – и душить-то было некому.

Кара в задумчивости огладил свой свежевыбритый подбородок, поморщился и спросил:

– Какова система государственного управления?

– Военная диктатура. Во главе всего стоит Первый лорд-маршал Игнасио Каннингем. Под ним – Военный совет из пяти адмиралов, пяти генералов и десяти губернаторов. Каждый член Военного совета отвечает за свой участок, и каждый имеет свои вооружённые силы. Однако им противостоят губернаторы, за которыми промышленность, производство, экономика, ресурсы, продовольственная база и охранные войска. Всё это сильно напоминает византийскую фему, то есть военный округ, и, насколько мы смогли узнать, до сих пор против власти Первого лорд-маршала не было ни одного внутреннего мятежа.

– Ну, это и понятно. Пока государство активно расширяется, смысла бунтовать нет. Какова у них денежная система?

– Возродили кипрский фунт, разумеется в золотом эквиваленте. Одна монета – семь граммов золота с добавлением различных присадок ещё на семь граммов.

На стол перед нами Талат выложил желтоватый металлический кружок.

Старый наёмник взял его в руки, рассмотрел с обеих сторон и передал мне. Монета была хороша: чёткий рубленый гурт, рельефный рисунок каравеллы по аверсу и цифра один по реверсу. Очень профессионально сделано, не хуже, чем на нашем Монетном дворе в Краснодаре. Не иначе как на Кипре сохранилось старое оборудование. Силён Альянс, коль такие монеты способен выпускать, ох и силён!

Золотой кружочек вернулся к доктору Талату, и Кара задал следующий вопрос:

– Что у них с обществом?

– Выше всех военные, причём именно те, кто произошел от американцев или англичан. На словах – полное равноправие и демократия, а на деле жёсткое кастовое деление и ни один социальный лифт не работает. Повезло родиться потомком уоррент-офицера, значит, жизнь удалась, а если предок крестьянин, то выше рядового или сержанта пехоты не подпрыгнешь. Про рабов и разговора нет, это самая низшая каста, хотя официально они считаются спасёнными от дикости гражданами.

– Количество населения известно?

– Приблизительно чуть более девятисот тысяч человек на всех территориях, которые Альянс контролирует, из них треть – это рабы из пленных. Что ещё интересует?

– Армия и флот конечно же.

– Точных данных нет.

– Ну хотя бы примерно.

– В армии от двадцати до тридцати тысяч человек. В основном техники, механики-водители бронетехники, артиллеристы и лёгкая пехота. На флоте вдвое больше, сами моряки и морская пехота. Помимо них есть наёмники, точные цифры неизвестны, но не меньше пятнадцати тысяч стволов.

– По вооружениям, кораблям и технике что-то можете сказать?

Пожав плечами и разведя руками, Талат вздохнул и ответил:

– Только предположения, слухи и показания простого армейского сержанта.

– Не томи, рассказывай, – взмахом руки Буров поторопил его.

– Основа всего то, что осталось от американцев. Это штабной корабль десантных сил «Маунт-Витни», ракетный крейсер «Анцио», три десантных корабля, три фрегата, два эсминца и несколько судов снабжения. Почти все на ходу, и это своего рода гвардейская эскадра Первого лорд-маршала. От англичан уцелели ещё три фрегата, несколько тральщиков и два десантных корабля. Как дополнение ко всему этому – вооружение наземных и морских сил Республики Кипр, а это очень даже немало. Кроме того, запасы и техника Республики Северный Кипр, то есть всё, что было у местных вояк, и всё, что было в распоряжении 11-го армейского турецкого корпуса. Точные цифры опять же неизвестны, но это две мотопехотные дивизии, танковая бригада, механизированная бригада и множество частей усиления. Всё это было у них на начальном этапе, а дальше лучше не думать. Тут вам под боком Израиль, с его огромными запасами, турецкие базы Средиземного моря, Греция, Сирия, Египет, да мало ли что ещё. В общем, вооружений и техники у них очень много, и вскоре они нанесут новый удар. Кто будет целью, не ясно, а это вселяет в нас страх перед будущим.

– А авианосцев у них, случаем, не имеется?

– Был один. Однако его сразу после чумы отогнали куда-то к берегам Северной Африки и там затопили. Пленники говорили, что из-за проблемы с атомным реактором.

Буров внимательно выслушал доктора от контрразведки, покивал и вперил свой взгляд в местного правителя. Тот взгляд выдержал. Мой тесть удовлетворённо хмыкнул, мол, есть ещё порох в пороховницах, и, отводя глаза, произнёс:

– Значит, решили поиграть в шпионов, господа?

– Да, – ответил Осман Гюнеш, – решили, и ты, Кара, будешь той первой птичкой, которая полетит в стан возможного врага и всерьёз там всё рассмотрит. Альянс – это не Новоисламский Халифат с миллионами голодных и больных людей, нашествие которых мы в состоянии остановить на своих границах. Это не пираты, которых можно перекупить и направить их энергию в другое русло. И конечно же не Кубанская Конфедерация, которая год от года крепнет, но об экспансии пока не думает, а только обороняется. Средиземноморцы не идут на переговоры, а сразу наносят удар, это хищник, и, чтобы его одолеть, надо знать обо всех его повадках и планах. Ты в игре, наёмник?

– Само собой, а иначе бы меня здесь не было.

– Тогда так, – в разговор вновь включился доктор Талат, – люди Айбата сейчас находятся в Самсуне и производят наём бойцов. К нам в Трабзон они ехать не хотели, но им шепнули, что ты здесь, и два человека вскоре отправятся в путь. Твоё имя в среде наёмников громкое, так что, если ты пойдёшь к Альянсу под крыло, многие последуют за тобой.

– Кто ко мне от Альянса приедет? Я их знаю?

– Один – личность известная, Бекбулат Три Кинжала.

– Помню такого, авторитетный человек что на Кавказе, что у наёмников. А второй?

– Неизвестно, но, судя по всему, настоящий офицер Альянса. Представляется вольным капитаном Папастратосом из Греции, но проверить это нельзя. Разговаривает на английском, а Три Кинжала у него за основного переводчика и что-то вроде адъютанта.

– Ладно, посмотрим, что за Папастратос такой. На какую помощь от вас мы можем рассчитывать?

– На нашей территории почти на любую, а на вражеской мы тебе ничем помочь не сможем.

– Хочу в отряд дополнительно вольных бойцов набрать. Возражать не будете?

– Нет, ты в своём праве.

– Документы по походу ваших разведгрупп пришлёте?

– Конечно. Ты в Келере остановился?

– Ага, – кивнул Кара.

– Вот туда и пришлём.

После этого разговор перешёл в переливание одних и тех же слов из пустого в порожнее. Мы посидели ещё полчаса, дополнительно заверили трабзонского мэра в наших наилучших намерениях, обещали писать ему письма, то есть слать радиовесточки, и расстались. Гюнеш отправился руководить государством, доктор Талат – плести интриги, а мы двинулись в Келер, где в палаточном лагере находился наш сводный отряд, и стали ждать появления эмиссара из Альянса и Бекбулата Три Кинжала.

Гости появились через два дня, и, что особенно интересно, где находится наш лагерь, они знали ещё до приезда в Трабзон. Вербовщики Альянса объехали город стороной и на двух машинах подъехали к нашему КПП, где на страже стояли ветераны Бурова.

Я в это время находился рядом, всё это видел и составил о вербовщиках Альянса некоторое мнение. Во-первых, машины: очень хорошие внедорожники, видно, что за ними следят. Во-вторых, бойцы охраны: шесть профессиональных вояк, держатся без напряжения, но оружие всегда под рукой и готово к применению. Третье: все одеты одинаково, в серый камуфляж, видимо предназначенный для действий в горах. Четвёртое: сами гости. Бекбулат Три Кинжала, бородатый широкоплечий мужик слегка за сорок, двигается как барс, аккуратно и мягко. Другой, наверное Папастратос, худощавый и несколько сутуловатый, с интересом разглядывал наш лагерь и воинов Бурова. Всё бы ничего, человек как человек, вот только на лице его был какой-то отпечаток презрения ко всему, что он видел вокруг себя. Скорее всего, точно так же вели себя аристократы во многих коленах по отношению к простонародью, быдлу, и во мне выражение этого лица сразу вызвало глухое раздражение.

Охрана гостей осталась у КПП, а Бекбулата и Папастратоса повели в новый шатёр Кары, который был специально куплен для того, чтобы произвести на вербовщиков благоприятное впечатление. Наёмник Бекбулат был спокоен, здесь ему всё привычно, ничто не в новинку. А человек из Альянса вертел головой, и то, что он вокруг себя видел, ему явно нравилось. По крайней мере, я так думаю, поскольку вид хорошо организованного военного лагеря, крепких бойцов с чистым оружием и в добротной одежде как вербовщику должен согреть ему душу и настроить человека на положительный лад.

Вербовщики вошли в шатёр, а я на сорок минут задержался. Сначала с Бекбулатом и офицером Альянса должен пообщаться сам номинальный глава отряда, а моё дело десятое. И потому я вместе с Лихим сел рядом с шатром и через разумного пса стал выхватывать особо сильные эмоции гостей. Они были довольны и полностью удовлетворены ходом встречи. Пока всё шло по плану, и ничего злого вербовщики нам не готовили. Время, отведённое Каре на самостоятельную беседу с Бекбулатом, истекло, я отпустил Младшего и, откинув полог, вошёл внутрь нашего с Буровым временного обиталища.

В шатре всё было застелено коврами, а по углам притулились пара рюкзаков и спальные мешки. В воздухе витал запах отличного кофе, в центре стоял походный столик, на нём – кофейник, а вокруг на тюфяках сидели гости и сам хозяин.

– Знакомьтесь, – представил меня Кара, – это мой зять и один из самых близких людей Александр Мечников, бывший спецназовец Кубанской Конфедерации, а сейчас вольный стрелок и искатель удачи. В общем, идёт по моим стопам.

Папастратос слегка кивнул, а Бекбулат приветливо протянул для рукопожатия руку и поинтересовался:

– А говорили, что ты на кубанскую СБ работал, правда, что ли?

– Было дело, – отрицать очевидное я не стал, – следил за своим будущим тестем, да только давно минули те времена, и сейчас госбезопасность на меня зло затаила, так что пришлось временно сменить своё местоположение.

– А чего так?

– Они предложили снова поработать на них, а я имел смелость отказаться. Как итог, начались проблемы по бизнесу и по жизни. Думаю, придётся мне покинуть родину и, хочешь не хочешь, искать себе новое пристанище.

– Это верно, – солидно кивая, проговорил Три Кинжала и посмотрел на Бурова. – Если уважаемый Кара тебе верит и ты его ближний человек, значит, наше предложение и тебя коснётся.

– Любопытно, – я присел на тюфяк рядом с тестем, – что за предложение?

– Нам работу предлагают, Саша, – объяснил Буров, – и перед твоим приходом мы эту тему как раз и обсуждали.

– Работа наёмника? – уточнил я.

– Да, и за хорошие деньги в золотых монетах.

– Золото – это действительно хорошо, этот металл я уважаю. На кого работать будем?

– Говорят, – Кара кивнул на Папастратоса, – что на какой-то Средиземноморский Альянс.

– Не слыхал о таком государстве, но по большому счёту мне всё равно, ради чьих интересов чужую кровь проливать, лишь бы платили исправно.

Папастратос о чём-то переспросил Бекбулата, по-моему на английском языке. Бородач ему перевёл наши слова, они переговорили, и наёмник вновь повернулся к нам:

– Представитель работодателя говорит, что вы можете ни о чём не беспокоиться. Контракт стандартный, всё по-честному, деньги выплачиваются ежемесячно. Кроме того, помимо оклада по договору есть ещё и бонусная система, так что деньги капают приличные.

– И что за бонусы? – поинтересовался Буров.

– Много, и они самые разные, – ушёл от прямого ответа Бекбулат. – Если подпишете контракт, то сами всё узнаете.

– И всё-таки хотелось бы знать, что и как, прежде чем дело дойдёт до бумаг. Ты мне про всё рассказал, а про бонусы забыл. Нехорошо, Три Кинжала.

– Ну ладно, хочешь знать – твоё право. Бонусная система касается операций по захвату рабов и карательных рейдов против партизан и прочей швали, которая не согласна жить под властью Альянса. Тебя ведь, Кара, это не смущает?

– Нисколько.

– А тебя? – Бородач посмотрел на меня.

– Мне плевать, с кем воевать.

– Вот и хорошо, а то есть у нас некоторые отряды, которые брезгуют подобной работой, и приходится помимо основных забот ещё и с ними разбираться. В общем, Кара, предлагается стандартный контракт на поднаём вольного отряда плюс бонусная система на спецзадания. Если ты заинтересован, то через десять дней ждём тебя в порту города Орду. Там будет подписание бумаг, проверка твоих людей на профессиональную пригодность и погрузка на транспортные корабли. Я тебе всё как есть рассказал, так что думай.

Кара ответил сразу:

– Всё решено. Мне нужны деньги и работа, а твои работодатели готовы предоставить мне и то и другое. Условия хорошие, тем более что тебя Айбат послал, и он же за честность сделки поручился, так что я согласен. Есть ещё несколько вопросов, но вижу, что у вас всё серьёзно и дела свои вы напоказ не выставляете.

– Это так. Нам пока светиться лишний раз не надо, и на то есть несколько причин, про которые ты со временем узнаешь. Ты не в обиде?

– Нормально, в моей практике и более странные наниматели бывали. В Орду буду в срок, только там вроде бы все причалы разбиты и город незаселён?

– Для некоторых типов судов, – наёмник усмехнулся, – причалы не требуются, а что город пустой, так это и хорошо, меньше любопытных глаз будет.

– Договорились.

Два наёмника ударили по рукам, и так нами был сделан первый шаг на пути к Средиземному морю.

Вскоре гости удалились, и, проводив их, мы с Буровым остались вдвоём. Он более подробно рассказал мне о предложениях вербовщиков, мы обсудили всю встречу и принялись составлять донесения в Трабзон и Конфедерацию. Тем же вечером десантные корабли нашего Черноморского флота «Коршун» и «Беркут» отправились к родным берегам, а наш отряд, усилившись ещё тридцатью местными наёмниками, покинул Трабзон и вдоль побережья направился на запад, в сторону развалин портового города Орду. Так началось путешествие, которое стало самым длинным и тяжёлым из тех, что случались в моей жизни.

Глава 6

Средиземноморский Альянс. Родос. 22.04.2064

– Мечник, ты здесь? – раздался за дверью комнаты голос командира гвардейцев Кума.

– Да. – Откидывая в сторону простыню, я сел на кровати. – Что случилось?

– Тебя посыльный из штаба полка ищет. Говорит, что Папастратос всех комбатов собирает.

– Скажи: скоро буду.

Я начал одеваться, а сзади на мои плечи опустились тёплые ладони Лиды Белой. Женщина обвила мою шею руками, наклонилась к уху и спросила:

– Ты надолго?

– Да кто ж его знает, зачем полковник вызывает? Постараюсь освободиться поскорей, но сама понимаешь, если этот долбаный янки с греческой фамилией привёз нам работу, то про отдых можно забыть.

– Понимаю.

Лида отпустила меня, встала с постели и обнажённая прошлась по комнате. Стройная, соблазнительная и чертовски привлекательная женщина собрала на затылке волосы в пучок, выгнулась всем своим роскошным телом и посмотрела на себя в большое ростовое зеркало на стене.

– Накинь что-нибудь, а то могу не сдержаться и в штаб опоздаю.

– Это приказ?

Голос женщины был кокетлив и звал продолжить любовную игру.

– Именно приказ.

Эти слова я постарался произнести как можно строже и серьёзней.

– Слушаюсь, командир! – Лида шутливо козырнула, весело, но негромко засмеялась, накинула на плечи халат и, что-то напевая, направилась в ванную комнату.

Одевшись в униформу местной армии – серый камуфляж натовского образца, я затянул на поясе портупею с пистолетом, на руке застегнул часы, посмотрел на циферблат и подумал, что время бежит чрезвычайно быстро. Ровно месяц прошёл с тех пор, как Кара подписал договор о поднаёме нашего подразделения в армию Средиземноморского Альянса. Ровно четыре недели назад наш отряд и около двухсот наёмников из Самсуна, погрузившись на десантный корабль «Генерал Смит», покинули Трапезундский вилайет. Вот уже три недели мы находимся на острове Родос, недалеко от развалин города Линдос. И вот уже целых двадцать дней мы с Лидой любовники. А ещё две недели минуло с того дня, как нас в качестве батальона наёмной лёгкой пехоты определили в состав только что сформированного 14-го пехотного полка «Родос» под командованием полковника Папастратоса, между прочим, родного сына адмирала Папастратоса, который входил в Военный совет Первого лорд-маршала Игнасио Каннингема. Один месяц жизни пролетел совершенно незаметно, а столько всего произошло, сколько у иных людей и за годы не случается.

Что можно сказать об Альянсе на основе личных впечатлений? Не так уж и много, как бы нам того хотелось, поскольку дальше древнего и славного своей историей острова Родос мы нигде не бывали. Как подписались на службу, прошли Босфор, Мраморное море и Дарданеллы, вышли в Эгейское море, достигли Родоса, и с тех пор всё время находимся здесь. Мимо проходят корабли Альянса, да только особо их не разглядишь, а по силуэтам гадать, что за судно и какое на нём вооружение, без справочников или обширной базы данных бесполезно. Насчёт какой-либо иной информации тоже негусто, и это понятно, так как наёмников, прослуживших в местной армии всего ничего, никто ни о чём в известность не ставил.

В общем, разведку мы ведём, а результаты пока не очень существенные, хотя три шифровки «Юстас– Алексу» через Трабзон на родину уже было отправлено. Самая главная информация – что подтвердились все сведения дальней разведки доктора Талата.

Действительно, Средиземноморский Альянс – структура чрезвычайно серьёзная, и то, что она в самом деле готовится к большой войне, мы сообщили ещё в самом первом нашем послании. Только вот с кем средиземноморцы собираются воевать, до сих пор не ясно, а Папастратос и иные офицеры из коренных граждан Альянса на наши вопросы только отшучиваются и говорят одно и то же: «Кругом одни враги, долбить будем всех». Всех – понятие расплывчатое, и каких-либо конкретных сведений нашим кураторам в Кубанскую Конфедерацию мы пока отправить не можем. Впрочем, дайте срок, и всё будет. Вот обживёмся, заработаем здесь какой-никакой авторитет, и дела наши пойдут веселей.

Покинув комнату, которую делил со своей боевой подругой, я вышел на небольшую площадь и огляделся. Наше командирское жилище – аккуратный и симпатичный двухэтажный домик на берегу синего моря – будто с картинки рекламного буклета. От него идут ровные, посыпанные песочком дорожки: одна тянется к штабу полка, другая – к палаткам бойцов, третья извилистой змейкой спускается к пляжу. Ярко светит тёплое средиземноморское солнышко, небо чистое, с моря дует лёгкий бриз, и если бы не армейская суета, присущая каждому военному лагерю, то можно было представить, что мы где-то на заслуженном отдыхе.

Однако это только мечты, а реальность такова, что на данный момент я – командир 3-го батальона пехотного полка «Родос» на службе Средиземноморского Альянса. Вот так вот, сам не думал не гадал, а стал комбатом, а Кара, опять же по рекомендации своего бывшего воспитанника Айбата, который в местной иерархии сильно поднялся, возглавил штаб полка. Должность чисто номинальная, и по сути Буров отвечает только за привлечение в ряды Альянса новых бойцов, пишет письма знакомым наёмникам, консультирует местных штабных офицеров и греет свои старые косточки на тёплом пляжном песочке.

Помимо моего батальона, который неофициально носит название Русского, хотя в нём есть и турки, и кавказцы, в полку ещё три подобных соединения: 1-й Македонский, 2-й Турецкий и 4-й Сербский. В общем, сплошной интернационал, в котором люди готовы служить на благо нанимателя до тех пор, пока он не жадничает и вовремя отсыпает золотые монетки.

Кстати, насчёт других батальонов. За то время, что мы пребываем на острове, я успел неоднократно пообщаться с командирами и личным составом этих отрядов, и впечатления мои таковы, что рядом с нами такие же профессиональные воины, как и мы сами. Новичков среди них нет, сплошь закалённые в боях ветераны, быстрые, сильные и умелые, и что особенно важно для Альянса – безжалостные и совершенно отмороженные бойцы.

Мы с ними во многом похожи, и в то же время очень разные. Мой отряд ещё молод, а эти так сплотились за годы скитаний по разрушенному миру, что стали единым организмом, который мгновенно реагирует на любую угрозу. Настоящее военное братство, где бойцы готовы тянуть своего товарища до последнего и всегда разделят краюху хлеба с тем, у кого её нет, разумеется, если он свой. Честно скажу, даже у нас в гвардии подобного единения людей я почти не встречал. В гвардии есть всё: взаимовыручка, честь и чёткое исполнение любого приказа, но состояние наёмников, когда бойцы без слов один другого понимают, – это большая редкость.

Как-то я сидел у костерка на берегу моря и выпивал с командиром Сербского батальона Бранко Никшичем, разговорную речь которого мог понимать без перевода, и тот, хорошенько поддав, рассказывал мне о своей службе деспоту Дубровника. Работа его отряда заключалась в том, чтобы выискивать скрывающихся в лесах мятежников, и воины Никшича так в этом поднаторели, что за день отлавливали от десяти до тридцати человек. После этого над теми, кому не повезло попасть к ним в руки, начиналась кровавая и жестокая расправа. Причём, по требованию деспота, каждого пленника необходимо было казнить каким-то новым способом, и в одну ночь ни одна казнь не повторялась дважды. Например, первого приколачивали к дереву, второго сжигали на костре, третьему вырывали язык и подвешивали головой вниз, четвёртому отрубали гениталии…

Поначалу я думал, что это только у одного отряда такая специфика. Но чем больше общался с македонцами и турками, тем больше понимал, что и у них задачи были точно такими же, как и у подразделения Бранко Никшича. Конечно, в их отрядной практике и богатой истории имелись не только карательные операции, но таких было немного. Как мне объяснял серб, сейчас на Балканах и побережье Адриатики войны случаются не часто, а вот партизан, мятежников и диверсантов хватает всегда. И раз есть одна сторона, значит, имеется и другая. Коль существуют партизаны, то всегда найдутся те, кто за золото и добычу будет их уничтожать.

Короче, судьба распорядилась так, что нам придётся служить рядом с самыми настоящими специалистами по подавлению восстаний. Интересно получается: три батальона карателей и один батальон не сильно замазанных в крови мирных граждан воинов. Во что выльется такой подбор кадров в полку «Родос», пока не ясно. Но за две недели нашей совместной службы конфликтов между подразделениями не случалось ни разу, а это показатель серьёзный. Мы уважаем их, а они нас, и, пока подобное равновесие соблюдается, проблем между нами не будет.

Ладно, пора выдвигаться в штаб. Надо узнать, ради чего, собственно, полковник Папастратос собирает всех комбатов.

Идти было недалеко, всего триста пятьдесят метров по дорожке. Я вошёл в хорошо отреставрированное старинное здание, которое некогда было виллой одного из местных богачей. Проход, коридор и вахта из охранного взвода солдат Альянса. Я открыл дверь и оказался в просторной светлой комнате, где во главе большого стола сидел комполка. Остальные приглашённые на совещание люди в самых вольных позах расположились вокруг стола. Здесь я увидел Кару, серба Никшича, комбата македонцев Алекса и переводчика с английского Бекбулата Три Кинжала. Следом за мной появился командир Турецкого батальона, которого, как и македонца, все называют только по позывному, Алтай.

Видя, что все в сборе, полковник Папастратос встал, оправил строгий тёмно-синий китель, взял в руки указку и подошёл к стене, на которой висела карта совершенно незнакомых мне мест. Хотя в самом низу видно море, пролив и кусочек береговой черты с надписью «Rodos», это одна из бывших турецких провинций.

Командир полка начал говорить. Бекбулат встал рядом с ним и стал переводить его речь на русский язык. Это делалось для Никшича, Кары и меня, а Алтай и Алекс понимали Папастратоса, правда, не на все сто процентов, но смысл его слов выхватывали правильно.

– Господа наёмники, – полковник говорил и указывал на одно из поселений на карте, – для вас есть работа. Это развалины портового городка Бозбурун. К нам поступила информация, что в пятнадцати милях от него в глубь материка скопилась большая масса гражданского населения, которое мы просто обязаны вытащить из той дикости, в которой эти люди сейчас пребывают. Ваша задача произвести поиск, обнаружить лагеря беженцев, уничтожить военную силу поселений и сопроводить всех мирных граждан на транспортные корабли нашего флота. Погрузка личного состава ваших батальонов на десантные суда и высадка на берег назначаются на завтрашнее число, а на проведение всей операции вам выделяется трое суток. Приказ ясен?

Ожидая ответа, полковник прервался, в нетерпении похлопал указкой по ладони левой руки, и в тишине раздался вопрос Алтая:

– Каково количество мирных граждан и сколько стволов нам будет противостоять?

Вместо ответа полковник несколько надменно приподнял подбородок, смерил Алтая холодным взглядом и кивнул в сторону Бурова:

– Более конкретные данные получите у начальника штаба. Меня же интересует только одно: ясен ли вам приказ?

Мы подтвердили, что приказ ясен и мы готовы его выполнить. После этого Папастратос положил указку на стол и покинул комнату. Видимо, у него имелись более важные дела и всё, что он хотел нам сказать, было сказано.

Такой вот у нас работодатель, и за прошедший месяц я уяснил одно: полковник относится к нам как к людям второго сорта. Меня и других комбатов, суровых мужиков, повидавших в этой жизни слишком много крови и смертей, подобное отношение бесит. Но пока мы ничего не предпринимаем, поскольку как здесь дела вершатся, мы понимаем ещё не совсем чётко.

В унисон моим мыслям, вслед Папастратосу, который уже закрыл за собой дверь, донеслось какое-то забористое выражение на турецком от Алтая и прозвучали слова Никшича:

– Что за надменность, не понимаю. Ведь сопля соплёй, а туда же, аристократ…

– Прекратить обсуждать командование! – оборвал серба Буров. – Приказ доведён, мы готовы его выполнить, а остальное не важно.

– Да-да, – вторил его словам Бекбулат.

Кара искоса посмотрел на ставшего личным переводчиком Папастратоса наёмника, пожевал губами и сказал:

– Давайте к делу. У кого какие вопросы?

– Мирные граждане и стволы, – напомнил Алтай.

Начальник штаба заглянул в какие-то бумаги, лежащие перед ним, и начал излагать:

– Некомбатантов около пятнадцати тысяч, и их количество постоянно увеличивается. Это беженцы из районов Мармариса, Муглы и Антальи. Зачем бегут, не понимают, и чего хотят, пока не знают. Единого вождя нет, а значит, нет и какого-то решения. Из всех этих людей воинов около тысячи, оружие у них имеется, но в основном какие-то самопалы, дробовики и самодельные гранаты. Для всех нас это первая совместная операция, так что давайте без понтов, кто круче и у кого опыта больше. Пришли, отработали, задачу выполнили – и на базу.

– Да нам-то что, – Никшич кивнул на дверь, – в отличие от начальства, мы всё понимаем.

– Отставить!

Кара с силой ударил своей уцелевшей рукой по столешнице, и бумаги на столе взвились в воздух.

– Ладно, – серб кивнул, – проехали. У меня, кстати, тоже вопрос имеется.

– Давай.

– Что насчёт трофеев и восполнения потраченного боезапаса?

– По контракту никаких прав на трофеи мы не имеем, а боекомплекты будут восполнены за счёт нанимателя.

– А если по-тихому что-то для себя прибрать?

– Под твою ответственность, – Буров пожал плечами, – и так, чтобы без стрел на другие батальоны.

Все комбаты одобрительно хмыкнули. Следующий вопрос задал македонец Алекс:

– Карты местности будут?

– Конечно, с утра получите по пять комплектов вместе с решением по проведению всей операции.

– Кто командир у военизированных групп, с которыми нам придётся столкнуться? – снова задал вопрос Алтай.

– А не всё ли равно?

– Ну, как сказать. Я многих хороших командиров знаю, и иногда легче договориться, чем воевать. Да и ты, Кара, личность известная, так что можешь попробовать авторитетом надавить, и нам не придётся воевать.

– Резонно, да вот только наниматели требуют не договариваться, а убивать воинов и захватывать мирных жителей. Так что без стрельбы и крови дело сделать не получится, а попытка провести мирные переговоры будет расценена нанимателем как невыполнение контракта и его разрыв. Понятно?

– Да, – пробурчал Алтай. – Только всё равно интересно, кто командир, который будет против нас насмерть стоять?

– Некто Ферди Эроглу из Усака, который называет себя князем, и с ним двести воинов. Лично я про него ничего не знаю и даже никогда не слыхал о таком человеке. А разведка Альянса доносит, что он прибыл в лагеря беженцев только неделю назад и сразу же возглавил все их смешанные вооружённые силы.

– Зато я про него знаю, – усмехнулся Алтай, – и скажу, что Эроглу нам не противник. Это бывший удачливый разбойник из Измира, приподнялся, сколотил отряд и на развалинах Усака создал своё маленькое княжество. В тактике не силён и командир средний, но умеет красиво говорить и благодаря этому ведёт за собой людей. Жесток и хитер, однако в бою не стоек, и, как только мы поднажмём, ударится в бегство. Такого не жалко.

Больше вопросов не последовало, совещание было окончено, и комбаты разошлись по своим подразделениям. Я не спешил, дождался, пока Буров доложится Папастратосу, и покинул штаб полка вместе с ним.

Не торопясь мы шли в расположение моего батальона, и, посмотрев на синее и чистое море, Кара сказал:

– Хорошо здесь.

– По-любому лучше, чем в заснеженных лесах с сектантами рубиться, – согласился я с ним, и спора здесь быть не могло.

– Бр-р-р! – Однорукий наёмник зябко поёжился и посмотрел на свой пустой рукав. – И не вспоминай, а то одно расстройство.

– Ладно, не буду. Сведения в Конфедерацию отправить есть?

– Да, кое-что. В основном по дислокации наёмных пехотных полков, которых уже пятнадцать.

– Ничего себе, – удивился я, – целых пятнадцать полков помимо регулярных войск?

– Именно, и в каждом от полутора до двух с половиной тысяч бойцов, которые, по словам Папастратоса, пойдут в первой волне вторжения.

– Ещё бы знать, куда Альянс вторгаться собирается. Догадки есть?

– Нет, – Кара помотал седой головой, – никаких. Полки раскиданы ровно, а сосредоточить их в один кулак средиземноморцы смогут в течение одной недели. В этом отношении пока ничего нового.

– И даже Айбат, который на Крите целым полком командует, про это не знает?

– И даже он, наёмный полковник, не в курсе. Есть несколько предположений, и, когда мы с ним по рации общались, он мне на них намекнул.

– Интересные версии имеются?

Кара неопределённо повертел растопыренными пальцами рук:

– Те же самые думки, что и у нас с тобой. Полная оккупация Греции или Турции, захват Мальты, а возможно, и Сицилии, налёты на Европу, Ближний Восток или Северную Африку. Нигде твёрдой власти нет, и остановить Альянс просто некому, так что всё возможно, включая полномасштабную войну на Чёрном море или дальний поход к берегам Англии или США.

– Понятно. Никто не знает замыслов Первого лорд-маршала. Однако то, что на достигнутом он не остановится, понимают все без исключения.

– Однозначно.

Невдалеке от командирской казармы Буров остановился, попинал новеньким армейским ботинком травку и с тоской посмотрел на море. Видя такой настрой бывалого воина, я спросил:

– Что-то не так?

– Устал я, Саня. Пока молодой был, всё было: задор, удача, интерес к стрельбе и военному делу, а сейчас чувствую себя полным стариком и всё больше о покое мечтаю.

– Ну, это нормально. Вот выполним задачу, поработаем на Альянс с полгодика и домой рванём. Что нам, кабанам? Высадились где-то на побережье и рванули в сторону Трабзона.

– Надо же, как у тебя всё просто. – Кара невесело усмехнулся. – Жизнь посложней планов бывает, и не всё случается именно так, как мы того желаем.

– Ясно, но хочется верить только в наилучший вариант.

– Угу. – Он неразборчиво что-то пробурчал и неожиданно сменил тему разговора: – Как у тебя с боевой подругой? Всё всерьёз или так, только постель на время разделить?

– Пока и сам не знаю. Время проводим весело, а что из этого выйдет, планировать не хочу. Сам понимаешь, она воин и командир боевой роты, да и мне шкурой рисковать придётся. Какие уж тут думы насчёт отдалённого будущего. Кстати, ты не против наших с ней отношений?

– С чего бы это? – Правая бровь Кары недоумённо поползла вверх.

– Ты ведь отец моей жены…

– Чушь. – Он взмахнул уцелевшей рукой и сменил тему: – Твои бойцы готовы к работе?

– Конечно, хотя за наёмников, которых в Самсуне набрали, поручиться не могу. На полигонах они бегают неплохо, а как себя в бою покажут, разговор отдельный.

– Как настрой у наёмников, следишь за этим?

– Я к ним Мустафу с Арсеном ещё при погрузке внедрил, вроде как коренных жителей Трапезундского вилайета из отдалённого кочевья, так они говорят, что всё в норме и тем, что попали на службу в подразделение, где есть твёрдый костяк, наёмники довольны.

– Ну и отлично.

Буров легонько похлопал меня по плечу, и мы направились к нашей казарме. Он хотел вдали от глаз штабных офицеров Альянса составить очередную шифровку в Трабзон и Краснодар, а мне предстояло ещё весь остаток дня готовить батальон к скорой десантной операции и бою с отрядами Ферди Эроглу из Усака. Снова придётся бегать, стрелять, суетиться и на кого-то орать. Однако хочу я того или нет, а мне за это платят, значит, надо работать, и отдых на пляжах Родоса на какое-то время прерывался.

Глава 7

Нейтральные территории. Замок Эливит. 23.04.2064-24.04.2064

Операция по разгрому незаконных вооружённых формирований под командованием самозваного князя Ферди Эроглу прошла успешно. Бывший измирский разбойник боя не принял, бросил лагеря беженцев на произвол судьбы, схватил руки в ноги и дал дёру в сторону своего Усака. Гнаться за ним конечно же никто не стал, поскольку основная цель была – захват мирных граждан, которые стекались во временные лагеря невдалеке от развалин портового города Мармарис. Был бы у турок вождь или хотя бы временный лидер, они бы имели шанс на спасение, однако человека, который смог бы повести их за собой, среди почти шестнадцати тысяч человек не нашлось. Как итог – беженцы не смогли избежать рабства в Альянсе, и после того, как батальон Алтая, который в наших силах шёл передовым, за двадцать минут разогнал всех ополченцев, настал черёд македонцев и сербов.

Наёмники Никитича и Алекса привычно и сноровисто окружили три больших лагеря, прочесали их, добили всех, кто пытался оказать сопротивление, и приступили к сортировке людей. Отряд Алтая прочёсывал поле боя, видимо, выискивал тех, кто не успел удрать, а мой батальон, прикрывая работу основных сил полка, выдвинулся к дороге на город Мугла. Четыре роты Третьего русского батальона быстро заняли оборону на господствующей высоте и приступили к оборудованию оборонительных позиций. По большому счёту нам ничто не угрожало, у местных вождей, сатрапов, князей, шейхов и прочих султанов нет сил для контратаки, но провести тренировку воинов в условиях, приближенных к боевым, лишним никогда не бывает.

Я сидел на горке и в бинокль наблюдал за тем, как пустеют стоянки беженцев. Бойцы Алекса и Никшича работали профессионально – ни лишних криков, ни суеты, ни выстрелов в воздух, только движения и окрики, и этого хватало. Серая людская масса покорно выстраивалась на дороге, по которой мы пришли от моря, и спустя час первая тысяча мирных граждан без всякого сопротивления начала своё унылое движение к береговой черте. Время – полдень, так что к вечеру они уже будут у моря, а к полуночи загрузятся в просторные трюмы танко-десантных кораблей и направятся на остров Кипр, который им придётся обживать. Официально они будут числиться вольными гражданами Средиземноморского Альянса, а на деле турок ожидала самая обычная рабская доля со всеми вытекающими из этого положения последствиями.

– Командир, – находящийся рядом со мной радист протянул наушники, – Кара вызывает.

– Мечник на связи. – Я надел наушники и поправил микрофон.

– Саня, дело есть, – донёсся до меня голос оставшегося на Родосе Бурова. – У тебя скремблер на рации включён?

– Да, можно свободно говорить.

– Есть возможность заработать хороший бонус и личное доверие адмирала Папастратоса, только для этого надо за сутки совершить марш-бросок на сорок километров и немного пострелять. Возьмёшься?

– А сам как считаешь, стоит браться?

– Думаю, да. Дело плёвое, а поиметь с него можно немало.

– Раз так, излагай.

– В тридцати восьми километрах от вашего местоположения есть поселение Эливит, по твоей карте квадрат 22–42.

Развернув на колене карту местности, я вскоре нашёл горную деревеньку Эливит. До неё долина, речушка и несколько троп.

– Есть.

– Значит, так, там ещё до чумы был какой-то древний замок, вроде бы византийский охранный форпост, и на его основе местный властитель себе укрепрайон смастерил. Нам он не нужен, слишком далеко от берега, но Папастратос-старший прознал о том, что в замке имеется большая золотая казна. Время ограничено, так как об этом знает не он один, а регулярных подразделений у адмирала поблизости нет, ибо его зона ответственности – Крит. В общем, он обратился к сыну, тот ко мне, а я к тебе, и теперь всё от скорости зависит. Чья группировка первой на казну лапу наложит и флаг Альянса над башней поднимет, та всё и получит.

– Ты говорил про одни сутки. Это крайний срок?

– Да.

– Кто наши соперники?

– Рейнджеры генерала Фергюсона из Измира и морские пехотинцы адмирала Шарка из Антальи. В каждой группе по одной роте, и они уже выступили. Нужна быстрота действий, а потому спрашиваю ещё раз: по плечу тебе это задание или нет?

Прикинув, что и как, я принял решение:

– Задание выполнимое, и мои воины его вытянут. Однако если бойцы Альянса застанут нас в замке, то придётся с ними биться, а у меня тяжёлого вооружения нет.

– Всё предусмотрено, через полчаса к вам два наших штабных офицера подъедут, так что рейнджеры и морпехи не рискнут в открытый бой вступить. Скорее всего, по нахалке попробуют задавить, но ты не слабак, так что посылай их подальше. Главное, в замке закрепиться и продержаться до подхода гвардейцев адмирала Папастратоса.

– Вот это уже серьёзный разговор. Что по самому замку известно? Кто правитель и какая у него дружина?

– Правитель называет себя комендантом, при этом ни фамилии, ни имени, ни отчества. Дружина – полсотни стволов, вооружены все очень хорошо и недостатка в боеприпасах не имеют. Кроме того, в случае беды на помощь к местному правителю обязаны прийти около трехсот местных поселян, и у этих огнестрелы тоже имеются. Как замок укреплён, не знаю, а в остальном разберёшься на месте.

– Сколько золота в казне?

– Известно, что много, а сколько – простор для самой буйной фантазии.

– Так, а золото откуда?

– Банковские запасы всех окрестных городов, свезённые во время чумы в этот замок на хранение. Насколько я понял, Комендант – потомок начальника одной крупной охранной конторы, а его предок при развале страны не стеснялся и грёб под себя всё, до чего только руки дотягивались. Сам прикинь, сколько золота и драгоценностей в сейфах банков было да сколько его бойцы ювелирных салонов охраняли. В любом случае там не килограммы, а тонны.

– Ни хрена себе…

– То-то же.

– Ну, тогда начинаю работу. Конец связи!

Кара отключился, а я перешёл на командную волну наших батальонов и начал вызывать командира сербов:

– Мечник вызывает Бранко! Мечник вызывает Бранко!

В наушниках раздался щелчок и голос Никшича:

– Бранко на связи.

– Друже, выручай. Ты в лагере лошадей захватил, отдай их мне.

– Это срочно?

– Да.

– Сколько тебе нужно?

– А сколько под сёдлами есть?

– Только пол сотни.

– Возьму всех.

– А телеги не нужны?

– Нет. Туда, куда я направляюсь, только тропами добраться можно.

– Ну ладно, как скажешь. Но с тебя причитается.

– Это само собой.

Сняв наушники, я посмотрел на своих воинов, потом опять на лагеря беженцев, выдохнул и пошёл собирать своих самых лучших бойцов.

В путь тронулись только через полтора часа, а виной задержки были два офицера из штаба нашего полка – губастый негритёнок Бобби Браун и длинный как жердь англосакс Кен Макгвайер. Как оказалось, эти молодые лейтенанты намеревались ехать в горы на джипе, который доставил их от берега в наше расположение. Наивные юноши. С трудом мне удалось им объяснить, что дальше нормальной дороги нет, а затем ещё пришлось учить их основам верховой езды. Разумеется, за двадцать минут у меня ничего не вышло, но время поджимало, а потому, невзирая на протесты Брауна и Макгвайера, их привязали к высоким лукам сёдел, закрепили ноги в стременах, и я отдал команду на выдвижение.

Людей со мной немного, всего сорок семь воинов, в большинстве своём гвардейцы и пластуны. По узкой горной дороге, которая вскоре должна превратиться в тропу, мы помчались на север, а роты моего батальона, который временно возглавил майор Скоков, остались сидеть в обороне. Была идея весь батальон в ружьё поднять, но я решил, что и малым отрядом всё сделать смогу.

Каменистая дорога. Серая пыль. Кругом горы и мелкие холодные ручьи. Никаких привалов и остановок, движение только вперёд по наикратчайшему пути. До необходимой нам долины, в которой окопался хранитель большого золотого запаса, километра четыре, ещё несколько поворотов – и мы должны были выйти к цели, но пришлось остановиться, поскольку тропа, по которой могли ехать не более двух всадников в ряд, была перегорожена одной большой и множеством мелких ловушек. Что характерно, мои разведчики, три самых лучших следопыта, их не заметили. Но зато их почуял Лихой, который вырвался вперёд и перегородил тропу своим телом. Бойцы, зная, что собака несколько необычная, напролом переть не стали, а дождались меня.

Я спешился, подошёл к псу, и от него моментально пришёл посыл:

– Ловушка!

– Где? – спросил я Лихого.

– Восемь твоих шагов прямо.

Я всмотрелся в ровный каменистый грунт передо мной. Человеческие и лошадиные следы, и ничто не говорило о том, что в этом месте какая-либо западня. Слева поросший травой склон, пешим ходом хоть и с трудом, но пройдём. Справа скала, так что самый удобный путь именно по тропе. Я подозвал многоопытного следопыта по имени Буза, он посмотрел и увидел то же самое, что и я, ловушки нет. Как так?

Держась за кусты, мы обошли опасное место по склону, вновь стали выискивать опасность и не нашли её. Неужели пёс ошибся? Вряд ли.

Мы вновь вернулись на тропу, и я спросил Лихого:

– Как выглядит ловушка?

Пёс поколебался, но не оттого, что сомневался. Лихой пытался сформулировать более точный ответ, и наконец пришёл посыл:

– Под землёй железный механизм, который спит, и это похоже на взведённую пружину, которая, как только почувствует большой вес, например человека или лошадь, так сразу склон и обрушит.

– А следы на тропе?

– Механизм не всегда опасен, а только половину дня, и местные жители об этом знают. Днём ходят, а вечером и ночью здесь никто не бывает. Утром приходит человек и делает проход безопасным, вечером он снова ловушку взводит.

– Как ты про это узнал?

– Бежал по тропе, почуял неладное и остановился. Посмотрел следы и во всём разобрался.

– Дальше пройти сможешь?

– Да, но только один.

– Хорошо, иди вперёд и высматривай другие опасности.

Бойцы спешились, сняли с сёдел Брауна и Макгвайера, которые натёрли задницы и от усталости находились в полуобморочном состоянии. Надо было что-то решать, и я приказал отпустить почти загнанных лошадей на волю, а самим продвигаться пешком. Ничего, совсем немного осталось. Пара часов ходом, и мы будем в районе замка. Люди недовольны, кто-то из воинов что-то пробурчал, но приказ надо выполнять.

Пока мы обходили первое препятствие, стемнело. Луна еле освещала окрестный пейзаж, и скорость нашего движения снизилась до полутора километров в час. И ладно бы только это, но после первой ловушки тропу перегородили иные, к счастью для нас, самые элементарные, то подкоп с кольями, то арбалетная растяжка, то простые металлические ежи, в беспорядке раскиданные по земле. Разумный пёс чуял каждый неприятный сюрприз, и так, где обойдя опасность, а где-то обезвредив её, нам удалось пройти по тропе без потерь и неприятностей. Разумеется, если не считать таковыми постоянное нытьё штабных лейтенантов, которых бойцам приходилось тянуть буквально на себе.

Наконец мы вошли в долину, и перед нами открылось широкое и хорошо вспаханное поле. Через него шла ровная грунтовая дорога, которая через километр-полтора упиралась в самый настоящий древний замок, который был расположен относительно нас в низине. Четыре мощные каменные башни, стены метров под семь в высоту и крепкие ворота по центру. Ещё дальше видна деревушка, неширокая горная река, а вдоль поля, прижимаясь к скалам, был разбит отличнейший фруктовый сад.

«Вот так так, – мелькнула у меня думка, – до места дошли, а как брать этот укрепрайон – вопрос из вопросов. Ждать до утра? Не вариант. С рассветом нас обнаружат и приветят огнём со стен на открытой местности, а там к коменданту и помощь подойдёт. Осада? Тем более нет, время поджимает. Заложники в деревне? Тоже не то, так как правителю наверняка плевать на своих подданных».

– Вперёд!

Моя команда тихо разносится над сопящими уставшими людьми, которые сначала пропотели под жарким солнышком, а теперь мёрзнут от холодного горного воздуха, спускающегося в долину с ледников. Люди с кряхтеньем встают, разбиваются на группы, и, пользуясь сумерками, мы без особой боязни, держась теневой стороны и скрываясь за садовыми деревьями, продвигаемся к укрепрайону коменданта.

Аккурат после полуночи отряд сосредоточился напротив замковых ворот. От окраины садов до стен всего сто метров, охраны не видать и не слыхать. Тучи над нашей головой разошлись, и луна довольно неплохо осветила весь окрестный пейзаж. Я смотрел на укрепление, и настроение моё улучшалось, поскольку неприступным древний форпост византийцев казался только издалека, а вблизи было заметно, что стены сильно обветшали, ворота – стальные плиты – покрыты ржавчиной, и при желании да при хорошей горной подготовке проникнуть в замок не представляло особого труда.

Пора за работу. С горной подготовкой лучше всех у пластунов и прирождённого акробата Крепыша, значит, именно им и идти на штурм замка.

Пятеро воинов стремительными тенями скользят к стене. Всё замирает. Тишина. Бойцы поднимают одного из своих товарищей, который должен сбросить сверху верёвку, и уже по ней наверх подтянутся остальные. Воин цепляется за какой-то выступ, подтягивается, повисает на одной руке и перехватывается за следующий камень в кладке. Проходит минут двадцать – и вот он на стене. Снова тишина, и сверху спускается верёвка. Оставшиеся под стеной бойцы, как кошки, ловко и бесшумно взбираются вслед за первым и переваливаются за стену. По трофейной УКВ-радиостанции из запасов бункера «Закат» я жду от них сообщения. Наконец идёт доклад старшего этой пятёрки, никогда не чуявшего усталости и по-прежнему неутомимого Крепыша:

– Мечник, мы в замке. Ворота на запорах, а стражников мы нейтрализовали. Если ворота сейчас открывать, то шум поднимем, а если по стене, то ни шороха, ни звука лишнего не случится.

– Занимай оборону. Мы идём через стену. Жди.

– Понял.

Итак, в замок перебирались по канатам, и это было такое испытание, что осилили его не все. Офицеры Альянса – с ними всё понятно – свернулись под деревьями клубком и заснули, умаялись с непривычки. А вот от своих воинов я слабости не ожидал, но она имела место быть. Шестерых особо уставших бойцов пришлось оставить рядом с лейтенантами, вроде как охрану, хотя с этим бы справился и Лихой, которого с собой тянуть смысла не было. Впрочем, даже я и то с трудом канатную дорогу осилил, и последний метр подъёма меня попросту затягивали. Что ни говори, а мы не супергерои из древних комиксов, и сутки суеты дают о себе знать.

Отдышавшись и придя в себя, я осмотрел внутренние постройки замка. Три квадратных здания по четыре этажа в каждом, бойниц мало, да и те в большинстве своём заложены кирпичом. Ещё имеется несколько подсобных построек, может быть амбары или склады.

Рядом со мной к стене прислонился Крепыш и кивнул в глубь двора:

– Левое здание для прислуги, опасности почти никакой. В правом живут дружинники, все спят, хотя на входе должен быть караул из двух человек. Сам комендант с наложницами расположился по центру. С ним управляющий всеми его делами и десять телохранителей. Стражники говорят, что бойцы реальные и в здании они как в ещё одной крепости – ни щелей, ни отнорков, один парадный вход, и до утра он на внутреннем запоре.

– Что ещё стражники говорили?

– Золото интересует?

– Конечно.

– Говорят, что оно есть, но где-то в подвалах под основным зданием.

– Казарму и общежитие для слуг берём сейчас, но по-тихому. А основное здание оставим на утро, благо ждать недолго, пара часов – и рассвет.

Началась работа: спящих дружинников мы повязали тихо и очень спокойно. Вошли, придавили всех по одному – кляп в рот и верёвка на руки. Вроде бы четыре десятка здоровых мужиков, которые назвали себя воинами, а толку от них не очень много, лупают глазёнками и никак не поймут, что уже лишились свободы.

Стражников упрятали в одну из глухих комнат в их казарме. Настала пора обезвредить слуг, и вот здесь-то всё прошло не совсем так, как нам бы того хотелось. Дверь открыта, воины входят внутрь, и начинается обход комнат, в которых живут рабочие и домашняя прислуга. Первый этаж прошли нормально, за ним второй, а на третьем попался какой-то особо чуткий старик и начал кричать о том, что к нему лезут воры. Да так орал, что погромче иного оратора с мегафоном. Его кинулись крутить, а он – старый-то и древний, но при этом так врезал своей клюкой по голове одному из пластунов, что тот сразу обмяк. В общем, связали его и утихомирили, а казак только спустя час оклемался.

Рассвет наступил как-то сразу. Случается такое на юге. Вот тьма кромешная, а спустя минуту уже птицы поют и солнышко ввысь карабкается.

Загремели внутренние запоры в центральном здании, дверь распахнулась и, почёсывая волосатое пузо, на широкое каменное крыльцо вышел местный управляющий. Он недоуменно осмотрел пустой двор замка, хотел сказать что-то гневное, но перед ним как из-под земли появился командир гвардейцев Кум. Прыжок! Пара быстрых ударов, и управляющий на пару часов обезврежен.

По одному бойцы проникают в жилище коменданта, а я следом. Осторожно, не спеша мы двигаемся по полутёмному коридору, и вдруг к нам под ноги выкатывается одетый в какой-то странный балахон местный боец с автоматом в руках. Появляется он совершенно неожиданно и сразу же начинает стрельбу. Автомат в его руках дёргается, плюётся огнём, и мне кажется, что каждая пуля летит именно в меня. Рядом падают мои воины, начинается ответная стрельба, и противника мы всё же гасим.

После этого я осматриваюсь. У нас ни одного убитого, зато сразу трое раненых, не тяжело, пули как-то вскользь прошли, но всё равно неприятно. Раненых выводят на свежий воздух, а мы продвигаемся дальше. Жаль, не получилось по-тихому дело уладить, но ничего, всё ещё только начинается. Проходим первый этаж. Никого. Зато со второго по широкой лестнице вниз покатилось сразу несколько маленьких круглых предметов. Чёрт! Гранаты!

– Атас! – по коридорам и комнатам разносится чей-то истошный крик, и мы прячемся в укрытия.

Взрывы следуют один за другим. Осколки полосуют мебель, врубаются в потолок и стены, и самая настоящая волна смерти проносится над нашими головами. У нас без потерь, а сверху летят очередные гранаты, и снова пространство перед лестницей вспухает смертоносными взрывами.

Да, стражники были правы, когда говорили, что телохранители коменданта – профессионалы, вон как себя ведут, без переходов, и сразу как на войне.

– У кого идеи есть, как этих чертей с позиции выбить? – окликаю я воинов.

– Подпалить здесь всё, и пусть дыма наглотаются! – слышу я первое предложение.

– Попробовать снаружи на крышу взобраться, продолбить её и самим сверху атаковать!

– Не, мужчины, не катит, – отвечаю я, – сверху мы их долго выбивать будем, а пожар нам не нужен, поскольку можем здание спалить.

– А нам обязательно местного правителя живьём брать? – слышу я голос Кума.

– Желательно, но не обязательно.

– Так, может быть, пусть сидит себе наверху, а мы золотом займёмся?

– Нет, у него ключи от подвала, а местные говорят, там двери такие, что их и из танка не разворотишь, броня.

– Тогда есть иное предложение.

– Излагай.

– У дружинников в оружейной комнате два ДШК стоят и один «Утёс», вид рабочий, и патронов полно. Давай их на стену вынесем и начнём здание причёсывать, глядишь, местный царёк сдрейфит и на попятную пойдёт.

– Думаешь, пулемёты смогут стену взять?

– Да точно возьмут. Здесь только снизу камень в два слоя стоит, а выше первого этажа наверняка труха. Вдарим в три ствола, сразу по-иному запоют.

– Тогда действуй! – одобрил я план Кума.

– Гвардия, вперёд! – весело усмехнулся тот и умчался во двор замка.

Прошло двадцать минут. Мы наверх не полезли, никакого интереса нет, а телохранители ожидали помощи от местных ополченцев.

Дах-дах-дах-дах! – сначала пришёл звук первого заработавшего станкового пулемёта, а затем здание стало раскачиваться. Сверху на нас посыпалась вся вековая пыль, скопившаяся в комнатах за тысячу лет. И нам показалось, что ещё немного, и древняя постройка обрушится.

– Всем на выход! – выкрикнул я, и бойцы гурьбой покинули жилище местного правителя.

К первому пулемёту присоединились ещё два, и на то, что творилось со зданием, стоило посмотреть. Тяжёлые пули вышибали камни играючи, сбоев почти не было. Очередь. В кладке рваные дыры. Ещё одна. Вывалился кусок стены. И так продолжалось до тех пор, пока от четвёртого этажа ничего не осталось, а третий не превратился в дуршлаг.

– Прекратить стрельбу! – скомандовал я пулеметным расчётам на стене.

Всё смолкло, и мы вновь вошли внутрь. Здание скрипело и покачивалось. Где-то наверху громко стонали люди. С лестницы, обхватив ладонями уши, спустился чернявый плотный пожилой мужичок. По описаниям слуг, это и есть комендант. Бойцы подхватили его под руки и вывели во двор. На этом бой был окончен. Телохранители спустились чуть позже, их повязали и присоединили к стражникам, а остальные люди, то есть три наложницы – толстые тётки – интереса не представляли и были отправлены к слугам.

После захвата замка у меня было только два желания, и какое из них удовлетворить сразу, я не знал. Во-первых, хотелось спать, а во-вторых, надо было посмотреть на богатства замка Эливит. И наверное, сначала я взглянул бы на золотую казну коменданта, но в этот момент со стены раздался крик наблюдателя:

– Рейнджеры появились! Спускаются с гор и через полчаса будут под стенами!

– Где наши штабные офицеры?! – окликнул я воинов, которые стояли на воротах.

– Уже здесь.

– Давайте их сюда и на башне флаг Альянса поднимайте! Пулемёты развернуть в поле, а личный состав – на стены! Будем союзников встречать!

Глава 8

Средиземноморский Альянс. Родос. 16.05.2064

К замку Эливит бойцы из подразделений адмирала Папастратоса успели вовремя, поскольку рассыпавшиеся по долине рейнджеры Фергюсона и морские пехотинцы Шар ка уже начинали терять терпение и собирались примерно наказать обнаглевших наёмников, которые не желали открывать для них ворота. Намерения их были самые что ни на есть серьёзные, и если бы они перешли к делу, то захватить одряхлевшее обиталище местного коменданта они смогли бы. Думаю, что часа два мы продержались бы, всё же не новобранцы, и сопротивление оказать смогли бы достойное. Однако исход всё равно был бы один – в конце концов нас бы попросту уничтожили. Как к ним ни относись, но рейнджеры и морпехи бойцами были хорошими, имели при себе много гранатомётов и взрывчатки, а главное, они умели всем этим грамотно пользоваться.

Ровно сутки я мурыжил бойцов Альянса под стенами, и нервы у всех были на пределе. Ещё полчаса – и между нами начался бы бой, но кавалерийские части, в данном случае две роты десантников из военно-морского соединения Папастратоса-старшего, появились как нельзя кстати, и в итоге для нас всё сложилось вполне неплохо. Рейнджеры и морпехи поворчали, связались со своим начальством в Измире и Анталье, поскрипели зубами и несолоно хлебавши отправились на свои базы. А я сдал замок майору со странной фамилией Токарефф и, демонстративно не прихватив с собой ни одного патрона из трофеев и так и не увидев богатств замка, во главе своего отряда отправился туда, откуда начинался наш путь к укрепрайону местного правителя.

На побережье мой отряд оказался ровно через двадцать четыре часа и там соединился с основной частью нашего полка. Нам виделся отдых на острове Родос, но начальство, которому мы оказали серьёзную услугу, решило иначе и пока среди остальных батальонов нас ничем особо не выделяло. В полном составе 14-й полк погрузился на десантные корабли и спустя полтора суток оказался на острове Крит, а если быть более точным, то на развалинах города Иерапетра.

Задача перед нами была поставлена самая простая: двумя соединениями по два батальона в каждом пересечь остров и прочесать территорию в направлении на Ситию и Айос-Николаос. Где-то в этих местах бродят местные повстанцы, и пять дней назад они осмелились спуститься с гор к морю и подстрелили одного из матросов ВМБ в Ираклионе, который является постоянным пунктом дислокации адмирала Папастратоса и его войск на Крите. От самого Ираклиона зачистку проводил 13-й пехотный наёмный полк полковника Айбата, а нам выделили второстепенное направление. В общем, нормальный приказ, и, учитывая, что полную очистку острова проводили уже два раза, можно было сказать, что нам предстояла прогулка по живописной местности.

Полк разделился на две части, и мой батальон совместно с сербами Никшича двинулся на северо-запад, в сторону Айос-Николаос. День шёл за днём, и, прочёсывая брошенные деревни и небольшие города, осматривая древние руины и горные пещеры, мы прошли остров Крит насквозь. Повстанцы на нашем пути не попадались, и никаких происшествий не случалось. Днём – работа и два выхода на связь с Ираклионом. А на ночь остановка лагерем у родников или горной речки, шашлык, песни под гитару, общение с командиром Сербского батальона и ночь любви с красивой женщиной. Так пролетели две недели нашей жизни, и я их расценил как вполне заслуженные каникулы.

Батальоны снова вышли к морю, и именно там я впервые увидел вертолёты Альянса. Как я узнал позже, нас вынесло к полигонам, где лётчики отрабатывали поражение наземных целей, и хорошо ещё, что мы до запретной территории два километра не добрели, а то первое реальное знакомство с летательными винтокрылыми машинами могло бы окончиться плачевно. Ну да ладно, всё обошлось благополучно.

В тот день наши воины покорили очередной горный хребет. По старой, заросшей кустарником дороге мы вышли на вершину перевала, и в этот момент со стороны моря до нас донёсся неясный шум. Мы стояли и не понимали, что это – вроде бы звук моторов, да только странный какой-то. Осмотрелись вокруг и ничего не заметили.

– Смотрите в небо! – выкрикнул один из гвардейцев.

Мы задрали голову и действительно обнаружили источник такого непривычного шума – тройку камуфляжной расцветки боевых вертолётов.

Спустя всего минуту вертушки пронеслись над нами и пошли в направлении недалёких развалин какого-то пригородного посёлка. Плавно развернулись в единую косую линию, и из металлических туловищ боевых машин вылетели снопы ракет, которые разошлись веером и стремительно полетели к земле. Раздались взрывы, от которых содрогнулись горы, задрожал воздух и к небесам поднялись кучи кирпича, щебня, грязи и мусора. А затем остатки ударной волны прошлись по нашим пропылённым одеждам. Вертушки же, опустошив свои ракетные запасы, сделали ещё пару кругов над горящими развалинами, совершили новый разворот и двинулись в сторону моря.

Вертолёты исчезли вдали, а мы с Никитичем переглянулись, хмыкнули и повели свои батальоны в обход того места, где у летунов проходила предбоевая учёба.

В очередной раз я задал себе вопрос: куда всё же ударит Альянс, и опять не нашёл на него никакого чёткого и ясного ответа. В один кулак собирается грозная и мощная сила. Вскоре она выплеснется потоком на чьи-то земли, взвоют в тоске матери, потерявшие своих детей, будут пылать города и посёлки, и набитые бойцами грозные эскадры средиземноморцев станут бороздить моря, и потечёт на остров Кипр добыча. Но кто цель? Кого Игнасио Каннингем назначил жертвой? Непонятно.

За такими невесёлыми раздумьями мой путь к старым причалам портового города Айос-Николаос прошёл совершенно незаметно. Там нас уже ждали два десантных корабля, а дальше всё пошло по уже привычной схеме: погрузка, море, лёгкая бортовая качка, снова берег, высадка в городе Лимнос и марш-бросок к лагерю 14-го полка.

На базе оказались уже к вечеру. Я вошёл в свою комнату, и там меня ждал Буров, который в самом меланхоличном настроении, закинув ногу на ногу, развалился в кресле у окна и курил папироску. В его глазах стоял немой укор, и, как только я скинул с плеч свой рюкзак и сел в кресло напротив него, он задал мне вопрос:

– Почему так долго?

– Ничего не долго, – удивился я, – как отработали, так сразу в лагерь. А в чём проблема?

– Информация есть важная, которая твоих командиров заинтересует, а обе нормальные рации и шифры у тебя в батальоне. Честное слово, уже начал подумывать, чтобы полкового связиста подкупить и через него сообщение в Трабзон отправить.

– Узнал что-то конкретное?

– Да. – Из нагрудного кармана своей униформы Кара вытянул небольшой бумажный буклет и перекинул мне: – Возьми полистай.

Я открыл эту небольшую книжицу, и первая же страница известила меня о том, что у меня в руках англо-русский военный разговорник. Быстро его просмотрел и выхватил самые основные фразы. Где ваш командный пункт? Кто ваш командир? Номер вашей части? Где находятся корабли, артиллерия, танки и склады боеприпасов? Выдайте своих командиров, и вы будете жить! Руки вверх! Сдавайтесь! Руки за голову! Всем построиться в колонну по три!

– Интересно. – Я вернул разговорник Бурову.

– Куда уж интересней. – Губы старого наёмника скривились в невесёлой усмешке. – Третий день с этой печатной продукцией хожу и только тебя ожидаю.

– И откуда ты эту книжицу достал?

– Регулярам из охранного подразделения раздавали, и пара экземпляров в штабе осталась.

– Разговорник только по русской теме?

– Есть ещё турецкий, но так, пять штук на весь полк, а англо-русских вариантов больше сотни привезли.

– Значит, всё-таки на нас ударят?

– Скорее всего. – Кара согласно кивнул. – Недавно у нашего командира полка карты видел, и все они по Черноморскому побережью Конфедерации.

– Может быть, всё ещё обойдётся?

– Э-э-э, нет, Саня! Все признаки предстоящей войны уже налицо, и только за последнюю неделю в подкрепление Босфорской оперативной группировке было переброшено не менее трёх полков и десяти кораблей различных классов. Осталась неделя, может быть, и две, и начнётся война. Ваши кубанцы, конечно, готовятся. Наверняка береговые батареи устанавливают, к Новороссийску войска стягивают и удобные для высадки десанта места минируют. Вот только всего этого мало.

– Не понимаю, зачем им война, если можно заняться более перспективными проектами?

Этот вопрос я задавал Бурову и ранее, и ответ старика был неизменен:

– Саня, Конфедерация и Альянс конкуренты, а Каннингем не желает иметь сильного соперника на морях. Его план мне видится достаточно незатейливым. Во-первых, ему надо утопить остатки Черноморского флота. Во-вторых, уничтожить прибрежную инфраструктуру: портовые сооружения, заводы, города и судостроительные верфи. При этом Альянс почти ничем не рискует, поскольку огневая мощь их флота в несколько раз больше, чем всё, что Симаков сможет стянуть на побережье, а высадка десантов ляжет на наёмников, которых на просторах Средиземного моря всегда в избытке, и их не жалко. Вот и получается, что Каннингем тратится только на оплату услуг пехоты, топливо и боеприпасы, и свои финансово-материальные потери он сможет быстро покрыть за счёт добычи.

– А дальше-то что?

– Есть два самых очевидных варианта. В первом случае Кубань дерётся и умывается кровью, побеждает врага, сбрасывает его в море, начинает восстанавливать пепелища и война продолжается какой-то большой отрезок времени. В другом, наоборот, после месяца-другого боёв ККФ просит мира, платит дань и война прекращается. При любом из вариантов Кипр благоденствует под тёплым солнышком, а мы, славяне, по-прежнему остаёмся варварами, которым можно указать на их место. Конфедерация откатывается назад, поскольку все военные действия идут на её территории, а Каннингем продолжает экспансию и не опасается удара по своим тылам. Эта война не предусматривает захвата территорий или покорения целого народа. Альянс должен нанести серьёзные удары, порушить, разграбить и пожечь всё, до чего только дотянется, и этим он достигнет своих целей. Всё просто и логично.

Встав с кресла, я подошёл к окну и посмотрел на синюю гладь тёплого ласкового моря. Воевать с Альянсом не хотелось, но, видимо, всё же придётся.

Не оборачиваясь, я спросил Бурова:

– Помимо разговорников и карт ещё что-то есть?

– Много чего. После того как твой отряд так быстро замок Эливит захватил и не сдал его войскам Фергюсона и Шарка, мы с тобой в фаворе, и планируется, что вскоре я стану командиром 14-го полка, разумеется, под присмотром офицеров Альянса. Мне теперь доверяют, и я получил допуск к некоторой ранее закрытой информации. В первую очередь можно передать в Трабзон сведения относительно численного и качественного состава Критской оперативной группировки Папастратоса-старшего. Кроме того, есть сведения о заводах на Крите и о том, где Альянс берёт топливо для своих кораблей и техники.

– Вот это действительно важно. – И, развернувшись к будущему полковнику, я задал ему следующий вопрос: – Раз ты станешь командиром наёмного полка, то куда нынешний полковник денется?

– На повышение пойдёт. Два полка наёмников, 13-й и 14-й, объединяются в бригаду, и сын адмирала станет комбригом.

– Укрупнение соединений перед броском на север?

– Правильно всё понимаешь.

– Итак, вечером перекинем добытые тобой сведения разведке Талата, а что дальше делать будем? Предложения есть?

Буров затушил в пепельнице папиросу, закурил следующую, и это был признак того, что он сильно волновался. Показать этого он не мог, но я старика давно знал, и для меня его внутреннее смятение тайной не являлось. Старый наёмник и так в последнее время сильно сдал, видимо, укатали сивку крутые горки, и теперь, когда мне требовалась его поддержка, опыт и чутье старого и битого волчары, он нервничал. Это очень и очень плохо.

– Надо требовать от Центра разрешения на то, чтобы бежать отсюда, и, как только запахнет реальной войной, бросать всё, захватывать заложников из офицеров Альянса, грузиться на корабли и прорываться к турецким берегам. Благо здесь недалеко, пролив пересёк – и материк. Там уходим в сторону Трабзона и через него возвращаемся в Конфедерацию.

– Ну, это на самый крайний случай, и этот вариант мне не нравится.

– Почему?

– А ты сам посуди: по Турции от Мармариса до Трабзона топать – это месяц пути. Мы пройдём, в этом сомнений нет, но это потеря времени. Где-нибудь в Новороссийске или Туапсе вражеские корабли артиллерийским огнём будут дома с землёй ровнять, а мы, находясь рядом с логовом Альянса, нанесём один небольшой укол и уйдём в горы? Это непорядок, и я считаю, что если война начнётся, то драться будем всерьёз, и наше поле боя – Средиземноморье.

Буров вздохнул:

– Ты, Саня, идеалист и за своим патриотизмом не видишь самых очевидных вещей. Тебя, как дичь, загонят и вместе со всем твоим отрядом прихлопнут. – Он на миг замялся и продолжил: – Чтобы не было меж нами недопонимания, скажу сразу: ни я, ни мои бойцы с тобой не останемся. А раз так, то с тобой будут только твои воины и несколько десятков турок. И получается, что у тебя двести стволов против всей армии Альянса, и у вас нет ничего, что дало бы вашему отряду преимущество над регулярными подразделениями средиземноморцев. Вокруг море, и нужен хороший корабль. У тебя такого корабля нет, и даже если ты его захватишь, то это всего лишь дополнительная проблема, поскольку топливо имеется только на военных базах. Про то, что нужен экипаж, боеприпасы и ремонтная бригада, промолчу, ты не дурак и такие простые вещи должен сам понимать.

Теперь уже задумался я. Кара прав, и в случае войны самое лучшее для моего отряда – уходить на материк и пробиваться в родные края. Однако было понимание того, что, оставшись в Альянсе и развернув на его территории партизанскую и диверсионную борьбу, мы сможем нанести врагу такой урон, какой на родной земле нанести будет гораздо тяжелей.

– Мы остаёмся, – выдал я свое окончательное решение.

– Ну, как знаешь. – Кара с ожесточением задавил следующий окурок в пепельнице и порывисто встал: – О твоей семье я позабочусь, не переживай. А внуку всегда буду говорить, что батя его хоть и идеалист, но погиб героем.

– Вот и ладно, – слова тестя были несколько напыщенными, и я не смог сдержать лёгкой улыбки, – но попомни моё слово, дядя Коля, умирать я не собираюсь и намерен в любом случае остаться в живых и домой вернуться с прибытком.

– Посмотрим. – Буров направился на выход и, обернувшись, спросил: – Когда сеанс связи с Центром?

– Ровно в десять по Москве, то есть через сто двадцать три минуты, – взглянув на часы, ответил я.

– Вернусь через час.

Кара вышел, а я, посмотрев на широкую стеклянную пепельницу, достал из привинченного к стене шкафчика непочатую пачку папирос и коробок спичек. Курил я редко и только в тех случаях, когда требовалась некая отстранённость от происходящих в моей жизни событий. Так у меня получалось взглянуть на себя со стороны и порой найти оригинальное, нестандартное решение по той или иной проблеме.

Я чиркнул длинной спичкой, прикурил, и уже первая затяжка, как ей и положено, затуманила мозг, расслабила тело, и клубы ароматного дыма разошлись по комнате. Шевелиться было лень, и в этот момент появилась Лида, которая никогда не оставалась в комнате при моих разговорах с тестем. Вот и во время этой нашей беседы она ждала в коридоре. Женщина остановилась рядом с креслом и спросила:

– Значит, всё же остаёмся?

– Ты всё слышала?

– Угу.

– Да, остаёмся. Однако всех, кто захочет с Буровым уйти, отпущу.

– Никто не уйдёт. Слишком сильно мы на тебя повязаны и слишком в твою удачу верим.

– Тогда, красавица ты моя, вызывай Скокова, Кума и Игнача. Будем думать, как средиземноморцам гадостей наделать и самим уцелеть.

Руководящий состав моего отряда собрался уже через пять минут – воины так торопились, что даже душ принять не успели. Это ничего, нормально. Дело прежде всего.

Командиры распределились по комнате, кто на кровать сел, кто на стул, а Лида рядом со мной примостилась, на второе кресло. Я кратко пересказал им все новости, которые услышал от Кары, мы немного поспорили, и в итоге камрады моё решение одобрили.

Раз так, то пришла пора предварительного плана по проведению наших диверсий. Что нам требуется для войны против Альянса? Конечно же боевой корабль. Этот вопрос на себя взял Скоков, и он обещал уже через три дня присмотреть в порту Линдоса, а возможно, и Родоса хорошее судно, на котором бы мы смогли какое-то время проводить свои рейды. Что уничтожать в первую очередь? Разумеется, штабы, склады, суда снабжения и транспорты, которые повезут к Босфору боеприпасы и пополнение. В остальном же определились: погибать мы не хотим. Наша тактика – удар-отскок, укусили и убежали. Море большое, а стационарные РЛС у Альянса только на Кипре имеются. Вот и получается, что какое-то время мы можем действовать относительно смело и лихо, а затем, когда нас станут прижимать, отряд всегда сможет добраться до ближайшего материкового берега и скрыться от погони. Естественно, всё это слишком упрощённо и многое предусмотреть мы попросту не в состоянии. Однако это и понятно, основные намётки на будущее сделаны, а остальное решится по ходу всех событий, которые предугадать практически невозможно.

Наш небольшой военный совет был окончен, и, как только командиры отправились к себе, снова появился Кара, и началось радиообщение с Трабзоном и Краснодаром. Связисты зашифровали наше сообщение, и через эфир оно улетело в ведомство доктора Талата. Пока там занимались его расшифровкой и передачей в Конфедерацию, мы получили ответный пакет информации, и так тянулось два часа подряд. И турки, и наша госбезопасность полученными от нас сведениями были встревожены, пожелали нам удачи и с нашими планами в принципе согласились.

Всё это было ожидаемо, а настоящей новостью для нас стало то, что три дня назад в Босфор вошли два гражданских судна – одно из Конфедерации, а другое из Трабзона, и на них были посольства, которые должны были установить дипломатические отношения с властями Средиземноморского Альянса. Эти два небольших судёнышка не были вооружены, шли с флагами МСС, обозначающими мир, и по всем каналам на английском языке транслировали обращение о своих самых мирных намерениях. Однако их атаковали абордажные группы регулярных подразделений Альянса, они были захвачены, и связь с ними прервалась.

– Получается, что война уже началась, – сказал тогда Буров.

– Выходит, так, – с наёмником нельзя было не согласиться.

– Не передумал ещё на Средиземном море оставаться?

– Нет, и даже наоборот, укрепился в своих намерениях.

– Идеалист… – в который уже раз повторил Кара, махнул своей единственной рукой и ушёл в штаб полка.

Следующие пара дней прошли вполне спокойно, никаких тревожных вестей не поступало. Это было как затишье перед бурей, и мы, не расслабляясь, всеми доступными нам средствами готовились её встретить.

В порту Родоса с небольшой поломкой на несколько дней остановился бывший греческий эсминец класса «Флетчер», и майор Скоков уже сформировал для него команду и разработал план по его захвату. Кум с гвардейцами был готов уничтожить штаб полка и взять в плен всех местных офицеров. Игнач с пластунами нацелился на приписанные к нашему полку десантные корабли в Лимносе, а бойцы Кары, перед тем как уйти, собирались взорвать склады с боеприпасами, продовольствием и обмундированием. Оставалось только дождаться хоть какого-то сигнала к действию. Что это будет, я не знал, может быть, весточка из родных краёв или приказ нашему полку выдвигаться к Босфору. Не важно. Какое событие случится первым, то и будет истолковано как сигнал.

Глава 9

Средиземноморский Альянс. Родос. 22.05.2064-23.05.2064

– Игнач, – нажав на клавишу передачи сигнала, произнёс я в рацию, – на связь!

– На связи! – услышал я голос командира пластунов.

– Что у тебя?

– Из лагеря привезли семь миномётов и много боеприпасов. Имею четыре артиллерийских расчёта, так что сейчас минометы установим – и будем готовы открыть огонь.

– Отлично. Здание управы порта видишь?

– Да.

– Накрыть его сможешь?

– Без проблем.

– Будешь готов, сообщи.

– Всё понял, Мечник. Сделаем в лучшем виде.

Пристегнув коротковолновую радиостанцию на пояс, я прислонился к прохладной каменной стене и сам себе улыбнулся. Нападение Альянса на Кубанскую Конфедерацию всё же произошло. Война началась, и в этом нет ничего хорошего, но для моего отряда это случилось очень вовремя. Почему? Расскажу по порядку.

Узнав о том, что посольства Трабзона и Краснодара были захвачены в плен войсками Босфорской оперативной группировки, мой отряд стал готовиться к тому, чтобы ударить в спину зарвавшимся средиземноморцам. Однако дни летели один за другим, а ничего не происходило. Конфедерация сбрасывала сообщения, что пока всё тихо, а о том, что происходит в Альянсе, мы знали очень мало. Новостных радиопрограмм в этом государственном образовании не было в принципе, а извещать наёмников о последних событиях наши наниматели считали излишним.

Так минуло пять дней, и однажды, когда мои воины бегали по полигону и отрабатывали работу в подгруппах при атаке укреплённой оборонительной позиции, ко мне подошёл командир Сербского батальона Бранко Никшич. В последние дни мы с ним практически не общались. Мне как-то не до того, к прорыву с вражеской территории готовлюсь, да и у него своих забот хватает.

Комбат сербов, крепкий и сильный мужчина лет под сорок, высокий брюнет с роскошными волосами до плеч, глаза голубые, одет в тёмно-зелёный полевой камуфляж, а обут в высокие рыжие берцы. В общем, личность уже сама по себе запоминающаяся, но есть ещё один небольшой штришок – золотая серьга в мочке левого уха. По жизни весёлый человек, с товарищами и своими бойцами может шутить и смеяться часами, и в то же самое время чрезвычайно жесток к врагам. Не раз уже с ним выпивал накоротке, многое о нём знаю и отношусь к нему хорошо. Но бдительности я не ослабляю, поскольку Бранко Никшич может быть непредсказуем и, если посчитает, что я веду двойную игру или чем-то его оскорбил, может затаить зло.

Я стоял на небольшой высотке и в бинокль наблюдал за своими бойцами. Серб остановился рядом, с полминуты помолчал и задал вопрос, которого я от него никак не ожидал:

– Чего вы ждёте, Саша?

– Не понял? – Я опустил бинокль и повернулся к Никитичу. – О чём ты, Бранко?

– Почему вы ещё не свалили с острова?

– А с чего ты взял, что мы должны куда-то свалить?

– Не надо, – серб поморщился, – не юли. Это солдаты Альянса не видят, что вокруг них происходит, а мои парни всё подмечают, так что ваши сборы, внимание к штабу полка и разведка в порту незамеченными не остались. Мне кажется, что вы хотите покинуть территорию Средиземноморского Альянса, и не просто так, а с шумом и грохотом. Мои догадки верны?

Поколебавшись, я ответил честно:

– Да.

– Почему?

– Альянс готовится напасть на нашу страну, а для нас Родина – это святое. Как только средиземноморцы нанесут свой удар, так и мы медлить не станем.

– Понимаю вас, и намерение ваше одобряю.

– Ты не будешь нам мешать?

– Нет, не буду, но за это мне нужна моя доля в кораблях и снаряжении, которые мы у Альянса захватим.

– Это получается…

– Да-да, – усмехнулся Никшич, – получается, что я с вами. Не нравится мне здесь, и надо покидать эту службу.

– Сколько ты хочешь?

– Половину всего, что мы захватим. За это мой батальон нейтрализует македонцев и турок. Они за контракт с Альянсом крепко держатся, и с ними договориться сложно. Кроме того, могу взять на себя захват полковых складов.

– Значит, отныне мы союзники? – Я протянул ему руку.

– Именно так. – В крепком рукопожатии он скрепил наш договор.

После разговора с комбатом сербов прошли ещё сутки, и всем батальонам 14-го пехотного полка приказали выстроиться в поле. При этом оружие оставалось в лагере, а вид мы должны были иметь самый бравый. В сопровождении двух взводов личных гвардейцев на автомашинах и броневиках нас навестил сам командующий Критской оперативной группировкой адмирал Средиземноморского Альянса Анастас Папастратос.

Сухощавый и жилистый адмирал, блистая совершенно невообразимым количеством золотого шитья на красном мундире, торопливо пробежался вдоль строя, принял доклад полковника, приветливо покивал Бурову и, взобравшись на переносную трибуну, произнёс зажигательную пятнадцатиминутную речь. Говорил он на английском, и что он нам хотел сказать, я не понимал, хотя редкие слова из его речи мне всё же удавалось выхватить, и из общей мешанины становилось понятно, что он зовёт нас на войну против Кубанской Конфедерации. В общем-то так оно и оказалось, и после того, как построение было окончено, а адмирал вместе со своим сыном отбыл в Родос, по поручению полковника Папастратоса переводчик Бекбулат Три Кинжала собрал всех комбатов в штабе и более подробно разъяснил, что хотел сказать командующий.

С сегодняшнего дня Средиземноморский Альянс находился в состоянии войны с Кубанской Конфедерацией, и Босфорская эскадра адмирала Черри уже вела артиллерийский обстрел наших берегов. Ещё день-два – и начнётся высадка первой волны десанта, а нашей бригаде, то есть 14-му полку Бурова и 13-му полку Айбата, предстоит идти во второй волне. В связи с этим следующим утром мы должны погрузиться на ждущие нас транспортники, в море соединиться с кораблями Айбата и направиться в распоряжение командования Босфорской оперативной группировки.

Дальше события помчались с бешеной скоростью. Туркам и македонцам предстояло собираться в поход, а у нас уже всё было готово, и спустя три часа после построения и сбора в штабе мы начали действовать. В течение получаса сербы разоружили батальоны Алекса и Алтая, а также захватили полковые склады и небольшой автопарк. Ветераны Кары уничтожили всех охранников штаба полка и взяли в плен восемь офицеров Альянса, а основная ударная группа моего отряда, разделившись на две части, двинулась на захват портов города Линдос и Родоса.

В Линдосе проблем не было, охранный взвод разоружили легко, и четыре БДК вместе со всеми своими экипажами были захвачены без крови и стрельбы. Здесь работал Кум с гвардейцами, и всё прошло по плану. А вот в порту Родоса, куда ударные группы добирались на трофейных автомашинах, пришлось изрядно повозиться.

На территорию порта первой проникла группа Скокова. Местная охрана нашего майора уже знала и привыкла к тому, что он часто бывает в здании управляющего портом. Скоков и несколько его бойцов прошли на КПП, обезвредили позабывших о бдительности регуляров, и около сотни наших воинов хлынули в порт. Мы без боя заняли казармы, вышли на причал, и вот тут нас и ожидал сюрприз.

По плану отряд готовился к захвату уже отремонтированного и готового к походу эсминца «Капитан Голсуори». Однако помимо него здесь же находился и флагман Критской оперативной группировки, сильно переделанный и изрядно модернизированный бывший турецкий фрегат «Гоксу», который на данный момент носил название «Ираклион». Видимо, адмирал Папастратос решил задержаться на острове и погостить у своего сына, который имел поместье невдалеке от разрушенного города Родос, а фрегат – это его личное средство передвижения, и, соответственно, где он, там и его флагман.

Скоков, который шёл с передовой ударной группой, не растерялся и начал захват сразу двух боевых кораблей. Всё было отработано чётко, каждый боец знал, что должен делать. В первую очередь захватывались радиорубки, за ними – корабельные арсеналы, системы управления кораблём, штурманские рубки, боевые посты артиллерии, ходовые мостики и машинные отделения. Наши воины действовали быстро, жёстко и гасили всех, кто только мог быть опасен. И захват прошёл бы на оценку «отлично», но в самом конце случилась неприятность. Один из вражеских морпехов с «Ираклиона» сумел выскочить на палубу и произвести несколько выстрелов в воздух. Конечно же его сразу пристрелили, но в здании управы оказались десантники Папастратоса, наверное бойцы его личной охраны, по крайней мере половина того отряда, который всегда находился с ним рядом. Эти парни были профессионалами и действовать начали незамедлительно. Десантники контратаковали причалы и попытались отбить свои корабли. Однако было поздно, и, понеся потери в несколько убитых, преторианцы адмирала откатились обратно в крепкое и массивное здание портовой управы.

Класть людей на штурме похожего на крепость строения я не собирался, а потому дождался стодвадцатимиллиметровых миномётов, которые подвезли из полкового лагеря. У пластунов Игнача уже есть готовые артиллерийские расчёты, так что сейчас мы выкурим десантуру Альянса из укрепления и только тогда захватим здание, а наёмники Лиды Белой тем временем постараются взять в плен адмирала и комбрига Папастратосов. За вечер и ночь мы должны решить все вопросы и, коль будет удача, поутру уже окажемся в море.

– Игнач вызывает Мечника! – проговорила рация.

– Мечник на связи! – Я взял в руки укавэшку.

– Мы готовы к открытию огня!

– Начинайте!

– Сколько мин по цели отработать?

– Для начала по десять штук из каждого ствола.

Через несколько секунд где-то в районе площадки возле КПП забахали миномёты. С противным воем мины пролетели по воздуху, описали дугу и упали на серое здание портовой управы. Взрывы сотрясли строение, в котором прятался простреливавший из ручных пулемётов причалы враг. Ударная волна вышибла все окна, прошлась осколками стекла, кирпичей и металла по комнатам, и это было только началом маленького светопреставления, уготованного десанту Альянса.

За первым залпом последовал второй, третий и четвёртый. Тяжёлые мины размеренно и неотвратимо падали туда, куда их направляли люди. Взрывы сотрясали управу, из оконных проёмов выплескивались яркие языки пламени, и всё вокруг заволокло цементной пылью и дымом. Свежий морской ветерок пытался разогнать эту мутную и непроницаемую взвесь, но это было бесполезно.

Вот теперь можно и на штурм. Я оглянулся и ни одного из своих командиров рядом не увидел. Игнач метрах в трёхстах с миномётными расчётами, Лида занимается особняком Папастратосов, Кум в Линдосе, а Скоков ревизию кораблей проводит и ведёт первичный допрос моряков из экипажа. Получается, что на развалинах перед управой только я и двадцать пять воинов из разных подразделений моего отряда. Видать, придётся лично в атаку идти.

Перекинув автомат на грудь, я повернулся к воинам и выкрикнул:

– Вперёд, братва! Добьём гадов!

Вдоль невысокой стенки гаража для автопогрузчиков я помчался к горящему зданию. Бойцы с рёвом и криками рванули за мной. Дым стелился над бетонной поверхностью площади перед управой, и нас, несмотря на весь производимый шум, не замечали до самого последнего момента. И только когда мы вломились в здание, преторианцы адмирала опомнились, бросились тушить пожары и попытались оказать нам сопротивление.

Однако десантников осталось всего семь или восемь на всё немалое по размерам строение, так что задавили мы их быстро. Хотя, надо признать, дрались преторианцы отчаянно, и дошло даже до того, что один из них, обвязавшись гранатами, попытался броситься нам навстречу и совершить самоподрыв. Этого дурика срезали автоматной очередью и не дали приблизиться к нам вплотную. Взрыв произошёл, но мы отделались только несколькими контужеными, и исходом боя я был доволен: за нами здание, из которого можно держать под обстрелом большую часть порта, а потерь, вместе с теми, кого потерял Скоков, – два убитых и одиннадцать раненых. У нас на руках вся документация местного управляющего, захвачены портовые грузы и топливный резервуар, а главное – два отличнейших боевых корабля.

Бой за порт закончился, я направился на трофейный фрегат, и первым, кого увидел на борту, был совершенно счастливый майор Скоков. Блистая на солнце своей загорелой лысиной, он как угорелый носился по всему «Ираклиону» и стремился объять необъятное, то есть лично проверить каждый судовой механизм и заглянуть в каждое помещение на корабле.

– Максим Сергеич. – Я отловил майора на вертолётной площадке, которая находилась на корме фрегата.

– Что? – В каком-то недоумении бывший морской пехотинец резко остановился и посмотрел на меня.

– Подойди сюда.

Скоков подошёл ко мне вплотную и повторил:

– Что?

– Это я тебя, товарищ гвардии майор, хочу спросить: что? Ты чем занимаешься?

– Корабль изучаю, – ответил он и кивнул на нескольких матросов, которые под охраной двух бойцов повсюду сопровождали его. – Люди из экипажа всё показывают, а мы запоминаем, что это такое. Здесь ведь надо разобраться, для чего тот или иной механизм, а дальше понятно, вспоминается наш аналог, и ставится свой человек.

– И что, этим больше некому заняться?

– Ну, – Скоков пожал плечами, – в общем-то есть бывший третий помощник капитана торгового флота Тимошин.

– Вот пусть он этим и займётся, а ты, как будущий капитан этого корабля, должен осуществлять общее руководство всем, что здесь происходит, а не носиться с палубы на палубу и каждую лебёдку проверять. Ты понимаешь, о чём я?

– Да-а-а, – протянул он и немного смутился. – Просто – первый трофей, да ещё в таком отличном состоянии… Вот и не удержался.

– Понимаю, сам такой, на всё бы посмотрел и всё бы пощупал. Но сейчас не до того. К утру надо быть в Линдосе, а дел ещё помимо фрегата хватает, так что в самом крайнем случае ставь на какой-то пост местного матроса, а к нему охрану. Кару на малоазиатский берег переправим, где-нибудь в тихой бухте спрячемся, и тогда уже будем с устройством корабля разбираться.

– Ясно, – пробурчал майор.

– Вот и хорошо. – Я огляделся и спросил: – Кратко расскажи, что нам в руки попало.

– Про эсминец, – Скоков кивнул на второй наш трофей, на котором так же, как и на фрегате, шла рабочая суета, – ты знаешь, стандартный и очень старый корабль класса «Флетчер», переоснащённый под современные условия. Судно надёжное, но с двигателями постоянные проблемы, и сильная изношенность механизмов.

– Чёрт с ним, с этим эсминцем, всё равно его придётся сербам отдать. Дотянем до Линдоса, а там уже пускай они им занимаются. Ты про фрегат говори.

– Корабль отличный. Бывший фрегат УРО типа «Оливер Хазард Перри», некогда турецкий «Гоксу», сейчас «Ираклион». Корпус стальной, надстройка из алюминия. Всего два месяца назад прошёл капитальный ремонт и переоборудование. Длина корабля – сто тридцать четыре метра, водоизмещение – четыре тысячи двести пятьдесят тонн, ширина – тринадцать с половиной метров. Скорость – до тридцати узлов. Запас хода – до пяти с половиной тысяч морских миль. Две газотурбинные силовые установки General Electric LM2500-30. Экипаж – двести моряков и восемьдесят морских пехотинцев. Противокорабельные ракеты, торпеды и мины отсутствуют. Всё это было убрано при переоснащении, так что вооружение достаточно скромное: два 76-миллиметровых автоматических орудия Меlara и два зенитных комплекса АУ-630, что характерно: установки наши, доставшиеся Альянсу на одной из баз египетского флота. Если кратко, то на этом всё.

– Что с боеприпасами, топливом и продовольствием?

– Как в дальний поход. Корабль флагманский, так что здесь всё только самое лучшее, и всего под завязку.

– А вертолёты? – притопнув ногой по площадке, на которой мы находились, спросил я майора.

– Должен быть штатный «Си-Хоук», но Игнасио Каннингем решил, что это излишняя роскошь, и со всех оперативных групп эти вертолеты были изъяты. Как следствие – помещения вертолётной команды и топливные танки для авиационного горючего переделаны под иные цели. Хотя вертолётная площадка по-прежнему может использоваться по назначению.

– А как адмиральская каюта?

– Роскошь! – Скоков усмехнулся и добавил: – Между прочим, кровать двуспальная.

– Ну что, Максим Сергеич, больше вопросов нет. Иди на ходовой мостик, руководи командой и будь готов в полночь выйти в море.

Майор продолжил обход корабля. Сказать тут особо нечего: человек – фанат моря и кораблей. Он дорвался до дела всей своей жизни, и думаю, что капитаном он станет отличным.

Только Скоков ушёл, как на борт корабля поднялся связист с «багульником» за спиной. Он протянул мне наушники и, задыхаясь от быстрого бега, сказал:

– Лида вызывает. У наёмников проблемы.

Я моментально натянул наушники, взял тангетку передачи сигнала, встревоженно спросил:

– Что у вас? Это Мечник.

Мне в ответ прозвучал усталый голос Лиды:

– Особняк взять не можем. Здесь не меньше полусотни стволов, два бэтээра и три легкобронированных «хамви» с пулемётами на турелях. Имеем потери и много раненых.

– Отойти сможете?

– Наверное. Преследовать нас не станут, так что в порт доберёмся без потерь.

– Отходите. Вам навстречу вышлю поддержку, и, если что, вас прикроют. Как поняла?

– Всё понятно. Мы отходим.

Наёмники, которые не смогли взять особняк адмиральского сына и нашего комбрига, вернулись в порт через час. Нападение не удалось, и только убитыми потеряно семь человек. Это много. Однако на то были причины: хорошо укреплённые стены поместья, бронетехника, про которую мы ничего не знали, и преторианцы Папастратоса-старшего, так что, если смотреть на проваленную операцию с учётом этих факторов, мои воины, как всегда, показали себя превосходно. Конечно, будь у нас времени побольше, можно было бы провести более серьёзный штурм особняка, но его не было.

Порт Родоса наши трофейные корабли покидали в районе полуночи. На берегу пылали склады с зерном и сушёными фруктами, взрывались большие портовые краны и ярким факелом горел топливный резервуар на сорок тысяч тонн. Корабельная радиостанция перехватила сообщение адмирала Папастратоса ко всем войскам своего соединения. Он был в бешенстве и потребовал спасти его от неблагодарных изменников и бунтовщиков. После чего хотел, чтобы его морская пехота отбила фрегат «Ираклион», а всех, кто посмел поднять бунт, незамедлительно доставили к нему на расправу.

Война началась. Отряд Александра Мечникова нанёс свой первый удар по врагам, и на этом мы не успокоились, поскольку отступать и почивать на лаврах не собирались. За бортом было тёмное море, в глубине корабля ровно гудели двигатели, а ставший капитаном боевого фрегата Скоков, посмеиваясь, переводил мне слова разгневанного адмирала Анастаса Папастратоса.

Так прошёл первый день войны, а утро второго застало нас уже в Линд осе. Там был проведён быстрый военный совет, на котором помимо Никшича, Кары и меня присутствовали Алекс и Алтай, сообразившие, что если мы уходим, то им лучше на острове не оставаться. В принципе решение их было верным, и, как ни посмотри, после того, что мы натворили, прежнего доверия к наёмникам не будет. Это в лучшем случае. А в худшем их просто уничтожат или кинут на самый опасный участок Кубанского фронта. Наёмники всё это понимали очень хорошо, а потому решили вместе с сербами уходить в сторону Адриатического моря.

Как я уже и сказал, совет был коротким и по делу. Мы делили имущество и корабли. Долго не спорили и решили так: эсминец «Капитан Голсуори», три БДК и большая часть военного имущества 14-го пехотного полка достаются сербам, македонцам и туркам. За нами остаётся один БДК, несколько автомашин, которые мы могли на него погрузить, фрегат и полтора десятка миномётов со всеми имеющимися к ним боеприпасами. В общем, расставались мы с Бранко Никитичем хорошо, по-доброму.

Заканчивались последние приготовления к походу. Бойцы торопливо грузили остатки ценного трофейного имущества, а мы с комбатом сербов в сопровождении Лихого прогуливались по причалу.

– Чем дальше займёшься, Саша? – с улыбкой спросил Никшич.

– Отлежусь в тихом месте и начну крейсерские операции против Альянса. А ты?

– Хочу попробовать мечту осуществить.

– Какую, если не секрет?

– Королём хочу стать. Корабли есть, люди имеются, и боеприпасов полно, так что можно попробовать. Начну с Далматинских островов, осмотрюсь, пережду какое-то время и начну войну против Сплита, Котора и Дубровника, так что если лет через пять будешь в тех местах, то скажи любому встречному, что ты боевой товарищ короля Бранко Первого – и тебя встретят как друга.

– Ага, – усмехнулся я, – или как врага.

– Такое тоже возможно, – согласился серб.

Прерывая наш разговор, над причалами Линдоса разнёсся усиленный внешними громкоговорителями голос Скокова:

– Палубной команде – аврал! Баковым на бак, ютовым на ют, занять места согласно швартовным расписаниям! Всему личному составу и десантной партии подняться на борт!

– Ну, – я повернулся к Никитичу, – удачи тебе, будущий король.

– И тебе того же, будущий приватир Кубанской Конфедерации. Хотя, может быть, лучше называть тебя корсар, пират, арматор, капер или флибустьер?

– Приватир – название нормальное и по сути верное, так что мне подойдёт.

Попрощавшись с сербом, вскоре я был на ходовом мостике «Ираклиона». Фрегат отошёл от причальной стенки, развернулся в сторону открытого моря и в сопровождении набитого трофеями и пехотой БДК направился курсом на север. Нам предстояло высадить наёмников Бурова на турецкий берег и со всех ног, то есть лошадиных сил наших двигателей уходить от погони, которая наверняка уже мчится к Родосу.

Глава 10

Нейтральные территории. Коринфский залив. 20.06.2064

Тёплый южный вечер, ласковое синее море и чистая водная гладь. В открытый иллюминатор лёгкий ветерок приносил с берега густую смесь запахов леса, цветов, кедровой смолы и ароматного свежего шашлыка. На душе было спокойно, ни волнения, ни беспокойства, ни суеты. Я сидел в кресле, в котором некогда заседал адмирал Анастас Папастратос, смотрел на окрестный пейзаж и размышлял над очень важным вопросом: какое новое имя дать боевому кораблю «Ираклион»? Так и не определившись, я посмотрел на командиров нашего каперского отряда, в самых расслабленных позах расположившихся в креслах вокруг адмиральского стола – ни дать ни взять пираты XXI века, отрицательно покачал головой и произнёс:

– Нет, камрады, от меня нового названия не ждите. Вариантов в голове крутится много, а выбрать что-то определённое, конкретное пока не могу. Может, не станем кораблю название менять?

– Надо, – за всех ответил капитан нашего фрегата гвардии майор Скоков. – Завтра мы в свой первый рейд уйдём, так что новое название просто необходимо.

– Тогда предлагай.

– Ну, давайте назовём «Диктатор».

– Намёк на Симакова?

– Нет.

– Тогда с чего такое название?

– Будем свою волю на Средиземном море диктовать.

– С одним-то фрегатом и БДК, на котором только половина экипажа? Нет, что-то не очень…

– Тогда «Рейдер», «Мститель», «Черноморец», «Охотник» или «Конфедерат».

– Предлагаю сделать так: сейчас каждый возьмёт по три небольших листка бумаги и на каждом напишет по названию, которые кажутся ему наиболее подходящими. После эти бумажки кинем в шапку, и какое вытянем, такое название и будет. Устраивает?

Мне в ответ раздалось одобрительное гудение. Мы расписали то, что нам по нраву, и началась забава. В обычную армейскую шерстяную шапочку камуфляжной расцветки полетело восемнадцать бумажек – по три от меня, Скокова, Лиды, Игнача, Крепыша и Кума. Я слегка встряхнул её и выбрал листок бумаги. Прочитал и объявил результат:

– С этого момента вольный фрегат «Ираклион» переименовывается в «Ветрогон».

– Ура-а-а! – нестройно поддержали новое название командиры.

– Кто это придумал?

– Моё название, – отозвалась Лида Белая, которая в гардеробе адмирала Папастратоса обнаружила несколько комплектов женских вещей своего размера и теперь радует нас красотой оголённых плеч, не скрываемых отлично пошитым вечерним платьем.

– Хорошее название, – одобряю я.

Сегодня после тяжёлых, насыщенных учёбой и работой дней у нас был первый выходной. Личный состав отряда отдыхал на основной палубе и делал шашлык на берегу, а мы, командиры, собрались на последний перед боевым походом совет для обсуждения самых разных дел нашего отряда.

После того как наша маленькая эскадра из двух кораблей – фрегата «Ираклион» и безымянного БДК с номером 49 покинула Родос, мы направились к берегам Турции. Пересекли пролив между островом и материком, высадили наёмников Бурова, пожелали Каре и его бойцам удачи и полным ходом направились в сторону Кикладских островов.

На этом архипелаге, насколько мы знали, постоянно находилось несколько наблюдательных постов Критской оперативной группировки Альянса. Мне было необходимо, чтобы средиземноморцы нас заметили и сообщили своему начальству о нашем курсе. Мы торопились, и вечером 24 марта наши корабли были обнаружены. Вражеские адмиралы должны были подумать, что мы стремимся проскочить Дарданеллы и пробиться в Чёрное море, и, судя по тому, как развивались дальнейшие события, именно так они и решили.

И вот пока Критская и Измирская эскадры, точнее, те немногочисленные корабли, которые не ушли в Чёрное море, мчались в сторону Дарданелл и прочёсывали Эгейское море, мы, как только наступила ночь, резко повернули на запад. Шли полным ходом и, проскочив пролив между Грецией и островом Китира, вышли из зоны, где нас могли бы искать. Дальше было осторожное блуждание вдоль берегов полуострова Пелопоннес в поисках тихой бухты, и вскоре она нашлась, небольшая, уютная гавань в самом конце Коринфского залива.

Бойцы нашей абордажной партии и разумный пёс Лихой прочесали весь берег вдоль и поперёк. Людей рядом не обнаружили, всё вокруг заросло лесом и кустарником, и признаков того, что в этих местах кто-то бывает, практически никаких. Единственное, что нашли, – это несколько кострищ двухлетней давности на недалеких городских развалинах, два десятка ржавых стреляных гильз от М-16, разрушенное стойбище одичавших людей, видимо уведённых в рабство средиземноморцами, и всё. В общем, войска Альянса здесь бывали, ничего интересного не обнаружили, ушли и назад не возвращались, так что гавань нам подошла, и эскадра остановилась в этом месте на двадцать три дня.

Бездельничать и почивать на лаврах было нельзя, и у нас сразу же начались тяжёлые, изматывающие трудовые будни. Где-то в Чёрном море и на побережье Конфедерации кипели жаркие схватки, лилась кровь, умирали люди и горели города, а мы находились в относительной безопасности и должны были как можно скорее снова выйти в море. Однако для этого требовалось освоить новое для большинства из нас дело – постичь морскую науку, овладеть новыми военными специальностями, и мы учились по четырнадцать часов в день.

Поначалу обучение шло довольно плохо. Но не боги горшки обжигают, и практика великая вещь. Так что уже через три недели оба наших корабля совершили несколько учебных проходов по Коринфскому заливу, которые прошли без всякой помощи пленных моряков Альянса. И после этих манёвров Скоков и я решили, что теперь мы готовы к самостоятельному походу, так что завтра нас снова ожидает простор Средиземноморья.

Однако боевой поход начнётся только завтра, а сегодня у нас был отдых и последний военный совет. Большинство вопросов уже и так были решены, времени для этого было предостаточно. Но всегда есть что-то, о чём стоило переговорить ещё раз, и кроме того, каждый вечер в 22.00 мы получали пакет информации из дома, а для нас это значило очень много. Как итог – у командиров выработался уже целый ритуал: вечерний совет, чай, новости из дома и только после них отбой.

– Ну что, камрады, – вновь окинув своих боевых товарищей отеческим взором, я решил продолжить наше заседание, – раз с новым названием определились, перейдём к другим вопросам. Кум, – я вопросительно посмотрел на связиста, который пару недель назад передал командование гвардейцами Крепышу и теперь возглавлял БЧ-4, – что с радарами?

– После последнего ремонта и модернизации на фрегате поставили AN/SPY-1, а он изначально не на этот тип судна предназначен. Из-за этого местный древний БИУС порой глючит и передача данных на орудийные системы не всегда хорошо проходит.

– Это проблема?

– Нет. – Кум отрицательно помотал головой. – По меркам флота Альянса наш фрегат один из самых боеспособных, а радарное наведение артиллерийского огня как таковое у них уже давно не используется, так что для нас это вспомогательный фактор и не более того. Сами понимаете, – командир БЧ-4 посмотрел на собравшихся, – уцелевшие со времён Чёрного Трёхлетия корабли столько раз перестраивались и модернизировались, что исходной комплектации ни на одном нет, и то, что у нас работает РЛС да два компьютера ещё пашут, это уже само по себе маленькое чудо.

– Отрегулировать или улучшить работу системы можешь?

– Как? – Он развёл руками. – Здесь электронщик нужен и человек, который хорошо разбирается в компьютерной технике и программах. У нас такого нет, и среди пленников тоже. Всё, что могу гарантировать, – это то, что РЛС фрегата сможет чётко контролировать зону в двадцать четыре мили, а по максимуму – семьдесят две, но это уже приблизительно и ненадёжно.

– А на БДК что?

– На нём РЛС только для вида. Радар ещё лет восемь назад приказал долго жить, а новый Альянсу взять было попросту негде.

– Понятно, а по другим приборам что?

– Вполне неплохо. Мы можем принимать и передавать информацию напрямую в Краснодарский радиоцентр, мощностей хватает, но пока мы только на приём работаем, а передачу ведём исключительно с наших радиостанций и только на Трабзон.

– Думаешь, нас смогут засечь?

– Корабельную радиостанцию в любом случае засекут. Радиопеленгаторы на каждом корабле стоят, и, как только средиземноморцы поймают наш сигнал, по пеленгу незамедлительно карательную эскадру вышлют.

– Со связью всё ясно. Теперь есть иной вопрос, и он ко всем присутствующим. Что будем делать с пленными моряками Альянса? С одной стороны, они наши враги и для средиземноморцев мы пираты вне закона, так что можем не чикаться и всех под нож пустить, а с другой – не все они сволочи и твари и некоторые готовы влиться в наш экипаж. У кого какие мнения на этот счёт?

Повисло молчание. Вопрос действительно серьёзный. Просто так, с наскока, это дело решить тяжело, и именно поэтому я вынес его на обсуждение всех командиров. Были бы мы где-то в лесах между Дебальцевом и Харьковом, всё было бы проще, клинком по горлу врага – и продолжаем путь. Здесь ситуация иная, более запутанная, и тот, кто решится взять на себя ответственность за пленников, в будущем рискует многим.

– Кхм! – прокашлялся Скоков. – Предлагаю, чтобы каждый командир выбрал из пленных тех, за кого он готов поручиться, и, если Мечник эти кандидатуры одобрит, пленные вольются в наши экипажи. Остальных выведем на берег, и пусть те, кто готов с нами сотрудничать, докажут свою преданность делом.

– То есть ты предлагаешь расстрел?

– Да. – Капитан фрегата сказал как отрубил.

– Кто ещё поддержит Максима Сергеича? – Снова возникла молчаливая пауза, и я предложил проголосовать: – Кто за то, чтобы поступить по плану капитана «Ветрогона»?

Один человек, Кум, за. Трое против, и, не дожидаясь моего вопроса относительно такого решения, с места встал Крепыш:

– Пленные нам помогли, и убивать их я считаю неправильным. Думаю, надо выбрать тех, кто готов нам служить, а остальных высадить на берег и отпустить на все четыре стороны. Встретимся с ними в бою, уничтожим без жалости, а так… Неприятностей от них не было, и это достойно награды, которая в нашем случае одна – жизнь.

– Крепыш, а ты сможешь довериться бывшим врагам, которых в свой отряд на поруки примешь?

– Ну, трёх-четырёх человек под свою ответственность возьму, и за них, если что, я всегда отвечу.

– Лида, ты так же считаешь?

– В общем-то да.

– Игнач?

– Эти пленные мне не враги, здесь Крепыш прав.

– Что-то размякли вы, камрады, но я ваше решение уважаю. Скольких пленников берёте на поруки, определитесь до утра, а чуть свет всех оставшихся выгоним на берег, и пускай они к Афинам топают. Если им повезёт и по дороге с ними ничего не случится, дней через пять доберутся, а нет – значит, не судьба.

Данное решение меня устраивало полностью. Убивать никого не надо, и тут Игнач прав: неприятностей от пленников не было, так что жизнь они заслужили, а что касаемо тех, кто остаётся с нами, то их проверит Лихой.

В дверь каюты постучали, и вошёл один из наших связистов:

– Разрешите?

В его руках была тоненькая папочка, он принёс вести из родных краёв.

– Конечно.

Связист положил папку передо мной, но не вышел, как это происходило обычно, а остался стоять на месте.

– Что-то ещё? – спросил я у него.

– Так точно, командир! – Этот боец появился в нашем отряде во время зимнего набора, а потому обращался ко мне и другим старшим начальникам исключительно по должности или имени-отчеству. – Мы нашу столичную радиостанцию поймали, сигнал хороший. Сейчас там новости передают, а позже музыка будет играть. Бойцы просят включить громкую связь, всё же выходной день, опасности рядом нет, и мы сюда больше не вернёмся.

– Давай, включай музыку, – согласился я, – воины заслужили нормальный отдых, да и перед походом будет полезно про бои на нашем Черноморском побережье послушать. Сводка всей правды не скажет, но патриотический порыв обеспечит.

Кивнув, связист покинул каюту, а я открыл папочку с приказами нашего краснодарского руководства. Минут пять в полном молчании я вчитывался в текст, пару раз хмыкнул и, подняв взгляд от бумаг, сказал:

– Родина про нас не забыла, и начну с хорошего. Меня повысили в чине, и отныне я – капитан госбезопасности. – Камрады заулыбались, а я продолжил: – Кроме того, повышения получили сержант Куманин, он же Кум, сержант Игнатенко, он же Игнач, сержант Талый, он же Крепыш, и вольный наёмник Лида Белая. Поздравляю вас, товарищи, с присвоением чина лейтенанта госбезопасности Кубанской Конфедерации.

То, что камрады были рады, это понятно, и то, что такое событие они собирались отметить, тоже ясно. Несколько удивляло, с какой лёгкостью нам дали эти чины, но с другой стороны, заслуг за нашим отрядом много, а ещё это можно было расценить как аванс за будущее рейдирование по вражеским водам.

Радовались свежеиспечённые офицеры недолго, пошумели, пошутили, посмеялись, и Скоков спросил:

– А помимо повышений что-то есть?

– Конечно. Руководство по проведению крейсерских операций. Но я тут полистал и ничего нового для нас не нашёл. Нам рекомендуют не вступать в бой с равными по классу военными кораблями Альянса, а желают, чтобы мы уничтожали суда обеспечения и транспортные корабли с подкреплениями. Удары надо наносить в разных районах Средиземноморья, и они должны быть спорадического характера. Таким образом, вместо того чтобы сосредоточиться на поддержке десантов против Конфедерации, вражеские корабли будут обязаны отвлекаться на охрану конвоев и тратить резервы на наш поиск.

– В самом деле, ничего нового.

– Ну, – пожал я плечами, – беспокоятся господа генералы и полковники, думу за нас думают.

– Про положение на фронтах что-то есть?

– Ничего нового. Идут бои с вражеским десантом за Туапсе, и Альянс начинает пятую бомбардировку Новороссийска, но наши войска дерутся с противником на равных, и самая главная проблема – это вертолёты. Однако и с ними научились бороться и даже свалили с небес пару вражеских машин: одну зенитным огнём, а вторую на таран взяли. Молодой паренёк из Ейского авиаотряда направил свой АН-2 на «Апач». Сам погиб, но и противника сбил. В общем, герой.

– Значит, война только на побережье?

– Да, и в этом есть наша заслуга. Конфедерация ожидала нападения и успела к нему подготовиться. На побережье стянули все тяжёлые артсистемы и РСЗО, были эвакуированы жители и создано несколько оборонительных районов. Впрочем, про это вы и так осведомлены, а более подробно можете из сводок столичного информбюро узнать, громкая радиотрансляция будет вестись всю ночь, а новости каждый час передают.

Следующий вопрос задал Игнач, который как-то тяжко вздохнул и протянул:

– Интересно, а как там с сектантами?

– Не сообщают, а раз так, то, наверное, всё тихо и спокойно. Наши держат границу, наёмники Остапа-одессита закрепляются в Дебальцеве, а Внуки Зари копят силы для нового броска за границы своей территории.

– А про Бурова что?

– Где-то у Трабзона уже. Однако это всё второстепенно, и давайте, пока мы не разошлись, ещё раз определимся с нашими дальнейшими планами. Итак, мы имеем отличный фрегат и средний по мореходным качествам БДК. «Ветрогон» способен выдавать скорость в тридцать узлов, а десантный корабль только восемнадцать. Из этого следует, что нам придётся равняться на его скорость, и поначалу, пока враг не стал охотиться на нас всерьёз, это не будет проблемой. Значит, завтра мы выходим в открытое море, проходим к острову Крит и дальше к Кикладам, наносим удар, захватываем добычу и уходим в сторону Италии. Все правильно?

– Да.

– Верно.

– По-другому никак. Один пробный налёт, а дальше посмотрим.

– Хорошо, – согласился я. – Что нам необходимо для продолжения нашей работы на вражеских морских путях? В первую очередь это топливо, а значит, приоритетная цель – танкер. Конечно, можно осуществить захват другого судна и скачать топливо из его запасов, но на обычных транспортниках и сухогрузах его мало. Значит, нам необходимо нефтеналивное судно. Если всё пройдёт как задумано, то после первого рейда мы начнём искать место для постоянной базы, на которой останется наш БДК и прочие трофеи. Фрегат продолжит самостоятельную охоту, а база будет укрепляться и станет нашим надёжным тылом. Таким образом, наш отряд сможет произвести не один или два налёта на вражеские коммуникации, а несколько. Верно?

– Так точно, – снова за всех ответил Скоков.

– Ничего менять в планах не будем?

– Нет.

– В таком случае завтра всё делаем, как решили: выход в море и работа.

В этот момент включились корабельные громкоговорители, и над тихим ночным морем разнёсся какой-то старинный вальс. Мы все замолчали, вслушиваясь в плавную мелодию, и так продолжалось пару минут, пока Игнач не спросил:

– Ну что, раз радио включили, значит, выходной день вступает в самую интересную фазу? Пойдёмте на берег, шашлыка поедим и винца за наши новые чины выпьем?

– Давайте. – Я согласно махнул рукой.

Все вышли, последней – Лида. Она повернулась ко мне и спросила:

– Ты идёшь?

– Позже подойду.

Понимающе улыбнувшись и не прикрыв дверь в коридор, женщина покинула адмиральскую каюту, а я сосредоточился и мысленно позвал:

– Лихой.

Пёс примчался почти сразу, видимо, находился рядом. Он посмотрел в мои глаза, и мне пришёл вопрос:

– Младший должен что-то сделать?

– Да. Завтра наши командиры будут из пленников в свои подразделения людей отбирать. Присмотри за ними.

– Понял. Я могу быть свободен?

– Да.

Лихой умчался вслед за командирами, а я, закурив и выпустив в открытый иллюминатор первый клуб дыма, задумался о наших плюсах и минусах и сначала – о приятном.

У нас быстрый и, по современным меркам, мощный корабль, имеются два боекомплекта артиллерийских боеприпасов и топливо на четырнадцать суток похода. Экипаж готов драться, и противник вряд ли ожидает нашего нападения на свои транспортные корабли. Альянс сосредоточил большую часть своих основных боевых единиц на Чёрном море, а всё, что осталось, охраняет Кипр и Первого лорд-маршала. Значит, противостоять нам особо и некому. Имеются несколько корветов и пара эсминцев в Измире и на Крите, однако они могут нас только отпугнуть, но не остановить. В общем, мы можем проводить свои рейдерские операции, и на начальном этапе это должно быть делом не слишком затруднительным.

Теперь о минусах. Нас мало. Всего двести восемьдесят четыре человека, по сути, полный экипаж фрегата. БДК бросить жалко, но и эксплуатировать его по назначению мы пока не можем. У нас нет постоянной базы, и мы только начинаем прикидывать, где бы эскадра могла обосноваться на долгое время. Возможно, это будет Таранто, Бриндизи или Калабрия, а может быть, побережье Сицилии: Августа, Катания или Мессина. Пока в этом вопросе всё неопределённо, и его необходимо будет решать на месте. Мы имеем информацию, что полтора-два года назад Альянс уже прочёсывал итальянское побережье, но что там сейчас, точно никто не знает. Кроме того, нам приходится рассчитывать на удачу, и это тоже не радует. Мы надеемся, что захватим танкер в первые дни рейда. А вдруг у нас ничего не выйдет? Неизвестность порождает неуверенность в завтрашнем дне, а это опасно, ведь мы живы до тех пор, пока верим в себя, уверены в своих силах и готовы драться против всего Средиземноморского Альянса.

Впрочем, хватит ломать себе голову над проблемами, которые мучают меня с самого начала боевых действий против нового противника нашей страны. Мы воины, а значит, должны идти только вперёд и не иметь никаких сомнений.

Затушив папиросу, я встал, прикрыл иллюминатор и направился на берег. Весь личный состав отряда, за исключением вахтенных, отдыхал, и командир должен быть рядом со своими воинами. Хочешь или нет, а пару часов у костра надо посидеть. Необходимо взбодрить людей своим весёлым видом и самому от всех проблем отвлечься, поесть свежего мяса, выпить стаканчик кипрского винца из запасов адмирала Папастратоса, послушать вместе с бойцами радио и вспомнить о былых наших делах. Сегодня у нас последняя ночь в тихом Коринфском заливе, а завтра – в поход, и начнётся наш второй раунд в схватке с военно-морскими силами средиземноморцев.

Глава 11

Средиземное море. Остров Милос. 27.06.2064

– Да что такое? – из утреннего сумрака ходового мостика раздался ворчливый голос Скокова. – Вроде бы лето, вокруг нас Средиземное море, а штормит. К чему такие природные выкрутасы?

– И не говори, Максим Сергеевич. Какой-то непорядок.

В это время корабль вновь провалился во впадину между гребнями морских волн, а спустя пару десятков секунд вскарабкался на волну. Вторые сутки мы рейдировали на траверзе острова Милос, обшаривая радаром проливы между архипелагом Додекадес и Кикладами, где проходила одна из основных морских трасс Средиземноморского Альянса, и пока результата не было. Всё это время море было пустынно, и даже патрульные катера Критской оперативной группировки, которые должны были появляться здесь постоянно, и те отсутствовали. Видимо, моряки Альянса получили штормовое предупреждение и отсиживались в портах, а нас конечно же никто предупреждать не стал. Впрочем, шторм не очень сильный, балла четыре, не больше, и, был бы фрегат сам по себе, мы со Скоковым не переживали бы. Но помимо «Ветрогона» с нами ещё и БДК, и мысль о том, что он в любой момент может дать серьёзную течь и затонуть, не давала нам покоя.

– Мечник, может, горячего чайку попьём? – предложил капитан фрегата.

– Давай, – согласился я.

Электрочайник вскипел через пару минут. Мы заварили ароматный напиток, ценителями и любителями которого оба являлись, и уселись в кресла, Скоков в капитанское, а я в штурманское, и, когда мы сделали по паре небольших глотков, с крыла зашёл вахтенный матрос, который ходил замерять ветер.

– Ну что? – спросил его капитан.

– Ветер стихает, да и волна уже не так сильно по надстройке бьёт.

Скоков задумчиво покивал и посмотрел на десантный корабль, который находился от нас в полутора милях по левому борту.

– Думаешь, как там, Тимошин справляется? – Я кивнул на 49-й.

– Ага.

– Хороший мужик. Вроде тихий и скромный, и в командиры не лезет, а в морском деле разбирается и штурман неплохой.

– Точно так. – Скоков сделал ещё один глоток чая и произнёс: – Если выживет и вместе со своим БДК не утонет, надо будет его как-то наградить и приподнять. Как думаешь, Мечник?

– Согласен, но это не только его касается, а всех людей, кто с нами в отряде.

Так, разговаривая и обсуждая текущие дела, мы скоротали два часа. Шторм постепенно утих, и хотя, несмотря на наступление дня, всё ещё было пасмурно, качать нас перестало. Можно было лечь в дрейф и тем самым сэкономить горючее, которого у нас было совсем немного, но тут раздался голос второго вахтенного, который сменился у руля и остановился подле экрана радара:

– Обнаружена цель! Дистанция семнадцать миль! Скорость колеблется от шести до девяти узлов! Курс сто девяносто градусов!

– Оба-на! – Капитан фрегата порывисто вскочил с кресла и подбежал к экрану. – Тихоход! Жертва! Через два часа пройдёт у нас по правому борту всего в трёх милях! Атакуем?!

– Успокойся, Максим Сергеич. Нам танкер с грузом нужен, а это судно идёт от Дарданелл, значит, или трофеи, или раненые, или в балласте. Не наш клиент.

– Жаль, – вздохнул капитан и было направился на своё место, но бросил ещё один взгляд на экран и радостно вскрикнул: – А-а-а! На ловца и зверь бежит!

– Что там?

– Ещё одно судно. Дистанция девятнадцать миль, скорость девять узлов, курс норд-вест. Мечник, печёнкой чую, что наш клиент. Ведь как по струне идёт, тем самым курсом, каким танкеры с Крита всегда следуют. Работаем?

– Играй боевую тревогу.

Я согласился с капитаном фрегата и, подойдя к экрану радара, посмотрел на две жёлтые точки, которые миллиметр за миллиметром с разных сторон приближались к месту нашей засады.

Сердце забилось чуть быстрее, а рынды громкого боя, поднимавшие экипаж и абордажную команду, вторили его ритму. Ещё раз прокрутив в голове план предстоящей операции, я решил, что к делу мы готовы. БЧ-1: навигация, Скоков и три матроса, которые могут выполнять обязанности штурмана. БЧ-2: артиллеристы, два расчёта на АУ-630 и два на 76-миллиметровых орудиях, пластуны Игнача и несколько прежних членов экипажа. БЧ-4: связь, Кум и три его связиста, которые должны заглушить своим более мощным радиопередатчиком крики наших жертв. БЧ-5: механики – половина наши и половина прежний состав, и пару часов назад докладывали, что всё в норме. Плюс ко всем боевым корабельным частям две абордажные команды: одна под командованием Крепыша, а другая под руководством Лиды. Мы готовы, и можно было действовать без всяких сомнений. Конечно, вероятность того, что идущее от Крита судно – это танкер, – процентов сорок– пятьдесят, но с чего-то надо начинать.

Прошло сорок минут, и на скорости в двадцать три узла фрегат приблизился к нашей первой жертве, предполагаемому танкеру. Мы вступили в чёткий визуальный контакт на дистанции в четыре с половиной мили, рассматривая вражеское судно в бинокли, и Скоков выдохнул:

– Точно, нефтеналивное судно, трубы и расширители на палубе, всё как положено. Осадка низкая, так что не пустой идёт.

Разглядывая быстро приближающийся танкер, узкую и продолговатую металлическую сигару длиной метров сто, я спросил капитана:

– Как думаешь, какая у него грузоподъёмность?

– Не очень большая. Семь, максимум девять тысяч тонн. Точно не скажешь. Действуем по плану?

– Да, ситуация примерно такая, на какую мы и рассчитывали, так что менять ничего не надо.

– Командую я или ты? – спросил майор.

– Ты капитан, за тобой и руль, а я командир соединения и осуществляю общее руководство.

– Отлично, – пробормотал Скоков, опустил бинокль и по рации внутренней связи соединился с Игначом, который находился в носовой орудийной башне: – Артиллерия, это капитан. Два предупредительных выстрела по курсу вражеского судна. Огонь!

Носовая орудийная башня, установленная на месте, где ранее на фрегате находилась подпалубная ракетная установка Мк.13, резко развернулась в направлении жертвы, подняла свой ствол и один за другим выстрелила два снаряда.

Бух! Бух!

Лёгкая дрожь прошла по всему стальному корпусу фрегата, и по курсу танкера взмыли к небу два больших пенных фонтана. Наши сигнальщики подняли флаги с требованием остановиться, но средиземноморское судно хода не сбавило и курса не изменило. Непонятно, то ли капитан этого танкера отчаянный храбрец, то ли полный дурак.

– Игнач, ещё два снаряда, но поближе.

– Понял, – ответил казак, и спустя несколько мгновений ещё два снаряда легли возле бортов нашей жертвы, а поднятая взрывами волна окатила покрашенную в белый цвет надстройку танкера.

Вот теперь средиземноморских моряков проняло по-настоящему, и они осознали, что мы не шутим. Судно замедлилось, отработало «полный назад» и остановилось. «Ветрогон» подошёл к нему вплотную, тоже остановился и прижался к нашему трофею бортом. Матросы палубной команды, под прикрытием стрелков, выскочили к леерам, накинули между бортами кранцы и соединили суда жёсткой металлической сцепой. После этого по небольшим переносным трапам на танкер, который назывался «Звезда Вифлеема», посыпались наши абордажиры.

Прошло две минуты, и вслед за воинами в сопровождении переводчика из перешедших на нашу сторону матросов фрегата на захваченное судно перебрался и я. По внешним трапам поднялся на самый верх и оказался на ходовом мостике нашего трофея. Уткнувшись лицом в палубу, с руками на затылке, здесь находились три пленника. Над ними нависли два наших воина. Картина ясная, всё произошло так, как я себе и представлял. Была необходимость переговорить с пленным капитаном, и через переводчика я поинтересовался:

– Кто капитан этого судна?

Откликнулся один из пленников, седой смуглый мужик лет за сорок:

– Это я.

– Представьтесь.

– Капитан танкера «Звезда Вифлеема» Антонио Праска.

Он встал и в каком-то недоумении посмотрел на воинов абордажной партии.

– Порт приписки судна?

– Остров Кипр, Фамагуста.

– Водоизмещение и груз?

– Водоизмещение восемь тысяч триста сорок тонн, груз – дизельное топливо, мазут и машинное масло для Черноморской эскадры адмирала Черри.

– Почему вы не остановились после первых предупредительных выстрелов?

Антонио Праска пробухтел что-то неразборчивое. Я потребовал повторить, и он сказал:

– Корабль шёл на автомате, и ваши сигналы мы заметили не сразу.

– А почему никого на помощь не позвали?

– У нас рации нет. Судовладелец давно обещается купить, но это дорого.

– С этого момента ваше судно считается трофеем военно-морского флота Кубанской Конфедерации, и у вас есть два пути. Вы остаётесь на корабле и имеете шанс по окончании войны на Чёрном море вернуться домой вместе со своим судном – разумеется, если за него заплатят выкуп, – либо сейчас вы садитесь в шлюпки и, пока мы добрые, быстро гребёте к ближайшему берегу.

– У меня есть время подумать и посовещаться с членами экипажа?

– Десять минут, не больше.

Праска уложился в срок: пробежавшись по всему своему судну, через девять минут сорок секунд доложился: он и ещё восемь матросов остаются на борту, а пятеро остальных членов экипажа во главе со старпомом готовы спустить на воду единственную шлюпку и отправиться в сторону острова Милос.

Оставив на «Звезде Вифлеема» десять бойцов из абордажной команды и радиста, я с основной частью абордажиров вернулся на фрегат. Мы отшвартовались от танкера, и фрегат полным ходом пошёл на перехват второго судна. Время было ограниченно, на радаре появились ещё два судна, и оба двигались из Эгейского моря. На всё про всё у нас было два часа, а наша следующая жертва от нас всего в пяти милях. Двадцать минут хода – и перед нами древний грузопассажирский паром, и, насколько мы знали, такой класс судов использовался в Альянсе для перевозки рабов и награбленных трофеев.

Снова выстрелили из носового орудия, но в этот раз тактика поменялась – произвели не два выстрела, а шесть подряд: три по курсу, два по левому борту и один за кормой. Паром остановился сразу, мы сблизились, и с расстояния метров в четыреста, что составляет чуть больше двух кабельтовых, по фрегату ударило два тяжёлых пулемёта. На палубе вражеского судна замелькали коричневые мундиры военных моряков Альянса – о, эти наверняка будут драться. К нашему счастью, стрелки на трофейщике были аховые, так что особого вреда несколько пулемётных очередей нам не причинили, хотя алюминиевую надстройку в паре мест попятнали.

– Ну, сволочи! – Скоков ударил рукой по переборке. – Сейчас мы вам устроим! Кум, глуши любую попытку радиопередачи! Игнач, бей на поражение в район радиорубки и трубы! Десятка снарядов хватит!

Мы отошли от старого, видавшего виды парома метров на восемьсот. Вновь заговорила наша артиллерия, и на этот раз стреляли оба 76-миллиметровых орудия. Снаряды полетели в сторону вражеского судна, и тут же на его борту вспыхнули яркие языки пламени. Всего десять снарядов натворили таких дел, что на пароме никому мало не показалось. Трубу продырявило сразу в трёх местах, а в надстройке что-то взорвалось, и вспыхнул серьёзный пожар. В бинокль нам с капитаном фрегата всё это было видно очень хорошо, работа артиллерийских расчётов была оценена по достоинству, и, посчитав, что разрушения достаточные, Скоков начал новое сближение.

На этот раз в нас никто не стрелял, абордажная партия высадилась без помех и, действуя очень жёстко, взяла грузопассажирский паром «Калькутта» под свой контроль всего за семь минут. Отличный результат.

Снова я перешёл на вражеское судно и всё так же, в сопровождении переводчика, прошёл по палубе к надстройке. В двух местах что-то горело, удушающий дым сносило в море, и если пожар не потушить, то через пятнадцать – двадцать минут его будет не остановить. Однако у нас уже есть один трофей, и заниматься спасением парома интереса нет никакого.

Первых наших бойцов я встретил у надстройки. Три абордажира из гвардейцев во главе с Крепышом тянули к борту двух вражеских морских офицеров, те упирались, но куда там, их подгоняли ударами кулаков, и они оказывались всё ближе к разбитому лееру. За ним – море, и, видимо, парни хотели отправить пленников на корм рыбам.

– Отставить! – остановил я Крепыша и гвардейцев. Они замерли, и я задал резонный вопрос: – В чём дело?

– Мечник, – ответил Крепыш, – этих тварей надо уничтожать беспощадно. Суки рваные!

Обычно спокойный и невозмутимый Крепыш со злостью и, можно сказать, ненавистью ударил ногой вражеского военно-морского офицера по рёбрам.

– Объясни.

– Паром пленных вёз, которых десант Альянса на Украине и в Крыму нахапал. Девятьсот семьдесят человек под палубой. – Гвардеец ударил ногой по железу палубы и продолжил: – Они как нас увидели, так вот эти твари, капитан и его чиф, – кивнул на офицеров, – приказали открыть балластный танк и всех пленников затопить.

От злости на миг у меня даже в глазах потемнело. От средиземноморцев я ожидал всякого, но подобного… Вроде бы цивилизованные люди, хоть и враги, про человеколюбие и демократию везде кричат. Но в данном случае они повели себя как моральные уроды. После этого я по-новому взглянул на скрючившегося в позе эмбриона вражеского моряка с погонами лейтенанта-коммандера, и появилось желание не просто утопить его в море, а сделать так, чтобы он перед смертью ещё и помучился.

– Мечник, ты чего? – Оказалось, Крепыш продолжал говорить, а я на несколько секунд выпал из реальности и его слов не слышал. – Ты чего, Саня?

– Всё в норме, что там дальше?

– Так я и говорю, – Крепыш мотнул головой себе за спину, – большую часть людей спасли. Там сейчас Лида и её бойцы их на палубу вытаскивают. Что дальше делать будем? Паром уже не потушить, пожар на машинное отделение перекинулся, а у нас на фрегате все могут не поместиться.

– Сколько людей выжило?

– Сотен семь, в большинстве своём подростки от десяти до четырнадцати лет.

– Всех на фрегат.

– А впихнем такую массу народа?

– Ничего, потеснимся, а БДК недалеко, так что нам всего-то и надо полтора часа перебедовать, а там полегче будет.

– Понял, – кивнул Крепыш и побежал за надстройку, а я обратился к вражескому офицеру:

– Имя, фамилия, звание и должность?

Пленник не ломался, поскольку желания ещё раз схлопотать тяжёлым ботинком под рёбра не имел:

– Лейтенант-коммандер Фред Кисус, Вторая бригада вспомогательных судов флота Средиземноморского Альянса, капитан грузопассажирского парома «Калькутта».

– Порт приписки и кто командир соединения?

– Остров Кипр, порт Лимассол, военно-морское оперативное соединение адмирала Уотсона.

– Какой груз на борту, где его получил и куда ты его должен был доставить?

– Загрузился в Одессе, и у меня на борту только люди…

Мне показалось, что лежащий у моих ног пленник что-то недоговаривает, и я нанёс ему один резкий удар по щиколотке. Офицер Альянса взвыл, а я сказал:

– Время ограниченно, твой паром горит, и на то, чтобы рассказать всё как есть, у тебя всего десять минут. Ещё раз спрашиваю: где ты получил груз и куда его должен был доставить.

– Я не вру, – всхлипнул Кисус. – Люди получены в Одессе, которую наши десантники заняли неделю назад.

– А куда ты направлялся?

– В Хайфу.

– Зачем?

– Не знаю… – Ещё один удар по ноге, за которым наконец последовал честный ответ: – На территории бывшего Израиля радиоактивное заражение, не сильное, но всё же опасное. Первый лорд-маршал приказал собрать рабочие бригады из подростков, которые под присмотром штрафников должны расчищать развалины военных баз Израиля.

– Почему подростков?

– Они радиацию переносят легче, чем взрослые, могут везде пролезть и про то, что такое радиация, ничего не знают.

– Мечник, – окликнула меня Лида, подошедшая сзади.

– Что? – обернулся я к ней.

– Давай уходить, огонь подступает всё ближе, а всех, кого была возможность спасти, мы вытащили и на борт фрегата перевели.

– Хорошо, уходим.

– Командир, – отозвался один из десантников абордажной партии и кивнул на офицеров Альянса: – А с этими что делать? За борт?

Посмотрев вокруг, я ответил:

– Нет. В воде эти твари могут выжить. Вон пристройка металлическая типа большого ящика, видите? – Я указал на небольшое помещение, по виду напоминающее принайтованый к палубе контейнер.

– Да, – ответили оба бойца.

– Наверняка это боцманское рабочее помещение, хранилище инструментов палубной команды или малярка. Заприте их там, и пусть эти ублюдки живьём сгорят. Хотели людей утопить, а сами поджарятся. Нечего скотов жалеть.

Бойцы подхватили пленных офицеров под руки и поволокли в сторону боцманской артелки. Средиземноморцы что-то кричали и о чём-то просили, мне же на их стоны и слёзы было плевать, и вместе с Лидой я перебрался на борт фрегата.

На «Ветрогоне» было не протолкнуться, куда ни посмотри, всюду истощённые детские лица, мальчишки и девчонки самых разных возрастов. Что характерно, слёз я не видел, а вот взгляды у подростков – как у затравленных волчат. Взрослых очень мало, на всю ораву в семь сотен человек не больше тридцати. Спасённые нами люди заняли все кубрики, каюты, столовую, подсобные помещения, коридоры, пустые вентиляционные проёмы, и всё равно теснота была такой, что их пришлось даже на некоторые боевые посты впустить.

Фрегат отошёл от борта горящего парома. За кормой вспенились белые буруны. Корабль направился в точку встречи с танкером и БДК. И если бы в этот момент на наше соединение налетел случайный боевой корабль Альянса, то тут бы нам и конец, поскольку с боеспособностью у нас целых два часа, пока мы не перегрузили большую часть пассажиров на 49-й, было очень плохо. Однако нам всё ещё везло, вражеские корабли не появились, а идущие из Эгейского моря суда оказались самыми обычными рыболовецкими траулерами из Измира. Тратить на эти промысловые судёнышки боеприпасы мы не стали. Всё, что эскадра хотела получить в первом рейде, она взяла, а значит, полный вперёд и курс на запад, вдоль берегов Греции к каблуку итальянского сапога.

Мы с капитаном фрегата снова находились на мостике, всё так же, как и утром, за заботами, день пролетел совершенно незаметно. Дело уже к вечеру, солнышко стало опускаться за горизонт, море окончательно стихло. Где-то позади нас у острова Милос догорал паром «Калькутта», спасённые люди были накормлены и отдыхали в более-менее приличных условиях. На душе царило спокойствие, и никаких угрызений совести относительно участи заживо сожжённых офицеров Альянса не было.

– Разрешите? – На мостике появились Крепыш и Лида.

Как старший на этом боевом посту, им ответил Скоков:

– Да.

Оба командира абордажных партий до сих пор не умылись, камуфляж грязный, потный, пропах дымом, лица уставшие, но чрезвычайно довольные. В руках у Лиды – небольшой плоский чемоданчик, а у Крепыша толстенький саквояж.

– Что принесли? – спросил я у довольных собой и всей своей жизнью новоиспечённых лейтенантов ГБ.

– Ты первая. – Крепыш чуть толкнул Белую в бок.

– Вот. – Женщина передала мне чемоданчик.

– Что здесь?

– А ты открой.

Заинтригованный, я расстегнул молнию и обомлел. Внутри лежал новенький ноутбук, который выглядел так, как если бы совсем недавно сошёл с конвейера. Конечно, это не мой армейский образец, который остался дома, но и такой подарок дорого стоит.

Никого не стесняясь, я поцеловал Лиду в губы и спросил:

– Где добыла?

– На пароме, среди трофеев в каюте чифа.

– Ну, красавица, за мной не заржавеет.

– Посмотрим, – улыбнулась женщина.

Теперь настал черед Крепыша, и я кивнул на саквояж:

– А у тебя что?

– Шифры из радиорубки, судовые журналы и документы, которые адмирал Черри в обход официальной связи пересылал адмиралу Уотсону. Все бумаги и письма на английском языке, так что сам разбирайся.

– Когда успел?

– Когда капитана «Калькутты» брали, так сразу сейф и все боевые посты прошерстили.

– Отлично.

В разговор вступил Скоков, который опёрся на переборку, усмехнулся и спросил:

– Трофеи – это интересно. Но вы мне лучше скажите, что мы с семью сотнями подростков делать будем? Ведь такую толпу народа, да ещё земляков, просто так на безлюдный берег не выкинешь.

Все трое командиров посмотрели на меня, мол, ты старший, ты и решай. А мне оставалось только вздохнуть и сказать им о том, о чём я уже успел подумать:

– Моё мнение, товарищи офицеры, таково, что из подростков можно сделать отличное боевое подразделение. Младшие могут обслуживать базу и помогать взрослым, а кто постарше, вольётся в экипаж «Ветрогона» и БДК. Это так, чтобы сразу их чем-то занять, а что будет дальше, только время покажет. Мы с вами не знаем, как долго Альянс с Конфедерацией будут рубиться, и, пока идёт война, путь домой для нас закрыт, так что необходимо расчёт на будущее делать как минимум на год. Вы согласны с мной?

– Ну, всё логично. – Крепыш был немногословен.

– Мне всё равно. Сложившееся положение дел в отряде и в моей личной жизни меня устраивает полностью, так что сколько надо, столько и буду по морям шастать, – сказала Лида, которая поймала мой взгляд, и я понял, что её действительно всё устраивает и в Конфедерацию, где меня ждёт семья, а главное – супруга, она не торопилась.

Скоков с ответом не спешил, обдумал мои слова и только тогда ответил:

– Согласен с тобой, Мечник. Мы можем здесь застрять на очень долгий срок, и это факт. Домой хочется, конечно, но фрегат я не брошу в любом случае, а через Дарданеллы и Босфор его Альянс не пропустит. Ты, Александр, всё правильно сказал, надо готовиться к тому, что здесь нам придётся пробыть долгий срок, и с тем, что молодёжь надо использовать, тоже не поспоришь. Однако какие из них бойцы?

Вместо прямого ответа на вопрос Скокова, я повернулся к Крепышу и спросил:

– Ты во сколько лет своего первого врага убил?

– В четырнадцать.

– А ты, Лида? – Я повернулся к женщине.

– В тринадцать.

– Вот видите, как в жизни бывает, Максим Сергеич. Это были убийства других людей в прямом бою. А мы никого в атаку гнать не будем, и на кораблях достаточно должностей, где подростки будут заняты, но не будут иметь дело с войной глаза в глаза. Польза от них должна быть в любом случае, а зазря кого-то кормить, когда он не инвалид, смысла нет.

– Тогда, – капитан «Ветрогона» снова улыбнулся, – вопросов больше не имею.

– В таком случае решение всех остальных проблем оставим на завтрашний день, а сейчас личному составу отдых и по внутрикорабельной связи поздравления с успешным окончанием нашего первого рейда.

Понятно, что до окончания рейда далеко и нам предстоит ещё поиск надёжной и удобной базы, но в целом день прошёл отлично, и свою работу мы выполнили хорошо. Основные опасности остались позади. Всё было проделано лихо и очень быстро. Мы получили топливо и танкер, а Альянс лишился так необходимого для проведения своих боевых операций горючего, двух судов, рабов и нескольких десятков военных моряков. Конечно, мы не уничтожили атомный крейсер, не пустили на дно бригаду наёмной пехоты и не обстреляли прямой наводкой дворец Первого лорд-маршала, то есть великого подвига не совершили. Однако мы обеспечили будущее всей своей эскадры и нанесли врагу урон, который так или иначе скажется на его силе и военной мощи.

Глава 12

Средиземное море. Остров Сицилия. 12.07.2064

С тех пор как наша эскадра начала поиск хорошей гавани для своей базы, минуло две недели, а результата до сих пор нет. Много это или мало? Хм, как посмотреть. С одной стороны, да, две недели потерянного времени – это много. А с другой – мы не на ночёвку остановиться желаем, место должно быть тихим, удобным, иметь элементарную инфраструктуру и не иметь большого количества местных граждан, которые могли бы доставить нам лишние проблемы. Так что четырнадцать дней – срок приемлемый.

Своё продвижение вдоль берегов Италии мы начали от порта Галлиполи без перспектив: бухта слишком захламлена, и была опасность пропороть днище. Ладно, прошли до Таранто. А там вообще всё заминировано. Чёрт с ним! Идём к Кротоне. Причалы разрушены, а с берега несёт запахом какого-то химического соединения. Покидаем залив Таранто и направляемся в Реджио-ди-Калабрию. Красивое место, где есть причалы и неплохая инфраструктура, но и местные жители в наличии, да не просто так, а с пушками и парой танков. В общем, на материке мы пристанища не нашли и обратили своё внимание на остров Сицилия. Поворот на юг – и следуем вдоль береговой черты: Санта-Тереза-ди-Рива, Джардини-Наксос, Катания, Августа, Сиракузы, Ното-Марина и Портопало. Везде неудача, и в каждом конкретном случае есть веская причина, по которой мы не можем остановиться в этом портовом городе.

Всё руководство нашей эскадры, включая меня, тихо нервничает: нехватка пресной воды, скученность людей и теснота, недостаток продовольствия и недисциплинированность подростков, которые постоянно лезли туда, куда им лезть не следовало бы. С каждым днём проблем становилось всё больше, а решить их можно было только тогда, когда у нас появится постоянная база.

Сегодняшний день начался как обычно, то есть с происшествий. С самого утра всё как-то не заладилось, пошло кувырком. Сначала я узнал, что на БДК окончательно сломался опреснитель, а воды в питьевых цистернах всего на сутки. После этого пришёл доклад от Серго, который был временным командиром на нашем трофейном танкере. В ночь из-за пустякового спора на «Звезде Вифлеема» подрались два бойца из абордажной команды, да так крепко сцепились, что у одного два ребра сломано, а у другого серьезная черепно-мозговая травма. Требовалось что-то решить относительно этого инцидента, и вариантов было немного. Самый мягкий – раскидать бойцов по разным экипажам, а самый жёсткий и показательный – расстрелять их к такой-то матери за нарушение дисциплины. Ради этого даже хотел собрать командиров подразделений, но произошло ещё одно неприятное событие, которое отвлекло меня от драки между двумя наёмниками.

– Мечник, – от Кума, который сегодня был дежурным по кораблю, то есть следил за порядком, по рации пришёл вызов, – спустись на вертолётную площадку, здесь ЧП.

– Что-то серьёзное? – чертыхнувшись, спросил я.

– Да. У наших пассажиров очередные внутренние разборки, да такие, что до смерти дошло. Долго объяснять, спустись сам, а на месте и решишь, насколько здесь всё серьёзно.

– Иду.

Накинув на плечи светло-синий офицерский мундир без знаков отличия, самый простенький, какой имелся в гардеробе адмирала Папастратоса, я вооружился пистолетом, подозвал Лихого, мирно почивавшего на ковре в углу, и направился на вертолётную площадку.

Пока шёл по коридорам, думал о том, что же могли натворить одесские подростки, волей случая оказавшиеся на нашем фрегате. Гадал и ответа не находил, поскольку такой контингент мог сотворить всё, что угодно, и дело здесь не только в том, что им мало лет и у них много энергии. Так сложилось, что в большинстве своём они все были из одних мест, то есть из пригородов Одессы, Скадовска и Ильичёвска, и почти все знали друг друга ещё по мирной жизни. Был бы я в курсе этого раньше, десять раз подумал бы о том, тянуть их за собой или нет.

Месяц назад Альянс помимо Конфедерации атаковал ещё и поселения на берегах некогда незалежной Украины, видимо, на всякий случай, дабы попугать пиратские анклавы и вольные республики. Не знаю, получилось у них это или нет, слишком мало информации на этот счёт, и я не в курсе того, что там происходит сейчас. Однако то, что морские пехотинцы средиземноморцев полностью контролируют побережье, некогда принадлежавшее украинским вольным отрядам, – это точно.

В результате череды ожесточённых боев пираты покинули свои лагеря и отступили в глубь материка, а их имущество и семьи достались захватчикам. Про пиратские богатства умолчим, понятно, что они находятся в распоряжении адмиралов и генералов. Участь женщин, особенно молодых и красивых, тоже ясна, поскольку право победителя никто не отменял. А вот мальчишек и девчонок в возрасте от десяти до четырнадцати лет погрузили на «Калькутту» и отправили в Хайфу.

Мой отряд этих пленников освободил, но о том, что девяносто процентов из них – это дети пиратов, мы, привыкшие жить в крепком государстве, которое имеет твёрдые законы и крепкую власть, как-то сразу не подумали. В общем, особо не разобравшись, кто есть кто, мы взяли на себя ответственность за семь сотен молодых волчат, которые представляли собой около двадцати разных по численности и составу групп, по факту – молодёжных банд, которые постоянно грызлись между собой и жили по воровским и пиратским законам. Как следствие – постоянные конфликты, драки, суета и пара случаев поножовщины. Для вольной молодёжи обычное времяпрепровождение, а для нас постоянная головная боль. Приходилось применять репрессии, наказывать провинившихся, пороть особо борзых, а некоторых даже изолировать в карцере. Наша жёсткая политика в отношении бывших пленников дала свои результаты, и пару дней молодёжь нас не беспокоила, и тут нате вам, что-то настолько серьёзное, что Кум не мог сам разрешить ситуацию, да ещё и про чью-то смерть говорил. Посмотрим.

Так, размышляя о наших взаимоотношениях с пиратским молодняком, я вышел на забитую бойцами моего отряда вертолётную площадку. Меня заметили, расступились, и я оказался в центре живого круга. Вокруг воины, а в середине Кум с двумя вооружёнными десантниками и полтора десятка подростков, которые держатся кучкой и опасливо посматривают по сторонам.

– В чём проблема? – обратился я к командиру БЧ-4.

– Да вот, – он кивнул на мальчишек, – самосуд по своим законам устроили. Осудили одного из своих товарищей, приговорили его к смерти и привели приговор в исполнение.

– А где труп?

– Милях в пяти за кормой. Эти зверьки его под винты бросили, так что шансов выжить у него не было никаких. Они всё грамотно сделали, и время подгадали так, что на корме никого не было, и если бы не вперёдсмотрящий на БДК, который их движения заметил, то мы ни о чём и не узнали бы.

– Жёстко, – протянул я и обратился к вожаку этой стаи, худому нескладному пареньку лет тринадцати: – Ты старший?

– У нас нет старших, – глядя на меня исподлобья, буркнул паренёк.

– Врёшь, старший есть всегда, и в этой стае это ты. – Он промолчал, а я задал другой вопрос: – За что вы своего кореша приговорили?

– За крысятничество.

– Давай подробней.

– Ваши повара нам еду не каждому в руки выдают, а сразу на десять человек. Один идёт на камбуз и на всех пайку получает. Сегодня очередь Чугуна была, и он одну порцию не донёс. Думали, случайность, а разобрались, нашли его нычку, куда он еду прятал. Дальше всё по понятиям: провинился, значит, ответь.

– И за это вы его за борт?

– Да.

– А вы знали, что своими понятиями вы нарушали правила нашего отряда?

Подростки молчали и по-прежнему настороженно оглядывались, ждали для себя беды.

– Знали или нет?! – Мой тон приобрёл угрожающие нотки.

– Знали, – мне ответили сразу несколько человек.

– Вас предупреждали, что за каждый конфликт будет наказана вся стая?

– Да.

– Тогда слушайте моё решение. По всем нашим законам за смерть другого человека вы отвечаете своей жизнью, и за самосуд вы должны отправиться вслед за своим товарищем. – Парнишки поняли, что игры закончились, у пары человек сдали нервы, и кто-то, вспомнив о том, что он ребёнок, захныкал, а я оглядел их и продолжил: – Однако лишняя кровь мне не нужна, и потому, как только мы пристанем к берегу, каждый из вас получает нож, сухпай на сутки и идёт на все четыре стороны. Климат здесь благодатный, народ такой же, как и у нас, в меру дикий и суровый, так что всё в ваших руках. Будет желание выжить, продолжите дальше небо коптить, а нет, снова рабами станете. Кум, – я обернулся к офицеру, – под замок их и приставить вооружённую охрану.

– Есть! – Командир БЧ-4 напоказ чётко козырнул.

Мне оставалось только кивнуть, изобразить из себя строгого командира и вернуться в свою каюту. Несмотря на то что наш поиск проходил относительно спокойно, дел хватало всегда, и, выбросив из головы проблемы с личным составом, я сосредоточился на документах, которые Крепыш добыл на пароме «Калькутта».

Шифры – это барахло, мы и ранее их захватывали и пользовались ими только ограниченный период времени, так как средиземноморцы, узнав о нападении, сразу же их сменили. Судовые документы – вещь более интересная, поскольку кое-какую полезную информацию из них всегда можно почерпнуть, однако она не является особо секретной или чрезвычайно важной. Самое главное – это конечно же запечатанные в толстые конверты письма командующего Черноморской эскадрой адмирала Черри своему другу адмиралу Уотсону. На каждом конверте стоял грозный штамп: «Совершенно секретно. В случае угрозы захвата уничтожить в первую очередь». Почему покойный лейтенант-коммандер Кисус не выполнил инструкцию, я не знаю, да и знать не желаю. Теперь эти два письма у меня. Они переведены на русский язык моим личным переводчиком с английского Тедди Аргайлом, отправлены шифровкой в Конфедерацию, а я, никуда не торопясь, мог разобраться с оригиналами.

Первое послание касалось боевых будней Черноморской экспедиционной эскадры. Никаких особых подробностей, только личные впечатления адмирала Черри относительно Конфедерации, нашей тактики, вооружения и промышленного потенциала. Как и следовало ожидать, ходом всей военной кампании адмирал недоволен: большие потери, кроме небольшого участка в городской черте Туапсе, закрепиться нигде не удалось, наёмники – сволочи, Кипр подкреплений не высылает, и лёгкой прогулки вдоль берегов Чёрного моря у него не получилось. Сплошь жалобы на обстоятельства и никакой достаточно важной информации относительно имеющихся у него под командованием сил и средств. Про планы тоже молчание, и письмо могло представлять интерес только для любителей мемуаров.

Второе письмо, напротив, на мой взгляд, очень интересное и касалось большого осеннего сбора всех адмиралов, генералов и губернаторов Средиземноморского Альянса на Военный совет у Первого лорд-маршала. В основе всего письма были полные расклады всех политических сил в Альянсе, а это чрезвычайно важно. Кто и с кем дружил, против кого, зачем, почему, для чего и какую конечную цель преследовало то или иное влиятельное лицо, которое будет осенью решать судьбу государства и строить планы на следующий год.

Всего двадцать человек тех, кто реально имеет в Альянсе вес и силу, а над ними самый главный Первый лорд-маршал Игнасио Каннингем, потомок последнего командира 60-й оперативной группы 6-го флота США. У Каннингема наибольшее количество кораблей, солдат, ресурсов, золота и стратегических запасов. Как следствие, он вожак, Первому лорд-маршалу все вынуждены подчиняться, и, пока эскадры и бригады Альянса только побеждали, ни у кого и мысли не было, что его власть нелегитимна, а приказы неправомочны.

Однако в этом году средиземноморцы ввязались в войну против Кубанской Конфедерации и понесли первые серьёзные потери. Адмирал Черри осознал, что каждый погибший в боях на Чёрном море моряк и каждый потопленный корабль – это снижение его сил и влияния. Его оперативное военно-морское соединение воюет, несёт потери, тратит свои запасы и ресурсы, а он падает в рейтинге со второго места до четвёртого. Разумеется, Черри это не устраивало, и он просил своего друга адмирала Уотсона собрать узкий круг единомышленников, которые, как и он, недовольны решениями Каннингема.

Пока о заговоре или тем паче мятеже речь не шла. Адмиралы хотели протолкнуть на Военном совете ряд решений, согласно которым гвардейская эскадра Первого лорд-маршала была обязана принимать участие в боевых походах наравне с другими соединениями. Тем самым Каннингем лишался части своих сил, становился более уступчив в делах с командующими соединений и губернаторами, а они, соответственно, несли меньшие затраты на войну и могли сберечь свои драгоценные корабли.

Что знание этой информации давало лично мне? Во-первых, я смог более чётко представить себе весь государственный строй Альянса. Во-вторых, я получил знание слабых сторон моих противников. В-третьих, пришло понимание того, что в октябре произойдёт большой Военный совет, во время которого все командующие и губернаторы будут находиться на Кипре.

Ясно, что атаковать их логово, Фамагусту, я не могу, не те у меня силы и калибры, но то, что большинство боевых кораблей в это время будет находиться там, – это и ёжику понятно. Значит, целый месяц основные морские пути Средиземноморского Альянса будут находиться только под присмотром патрульных катеров и корветов. Вот и получается, что, исходя из этой информации, в октябре я имею хороший шанс нанести один серьёзный удар по врагу. Пиратские рейды на морских путях – это хорошо и результативно, но захват крупного портового города, например Ираклиона, Измира или Антальи, всё же покруче будет.

Впрочем, налёты на вражеские города – это планы на будущее, а пока пришёл черед заняться более конкретным и насущным вопросом, а именно следующим портом на побережье острова Сицилия, который, возможно, станет нашей базой. Название у этого порта, честно говоря, паршивенькое – Поццалло, но особо выбирать не приходится, и если нам подойдёт, то именно он и станет нашим временным домом.

Вчера наша эскадра навестила городок Портопало, но хороших причалов в этом местечке мы не обнаружили. Зато через нашего пленника Антонио Праску, который являлся этническим итальянцем, мы смогли пообщаться с местным вождём, который сообщил, что хорошо сохранившиеся с древних времён причалы имеются в Поццалло. Ещё он сказал, что там проживает дружественный его племени род численностью в полста человек. Они занимаются рыболовством, люди мирные, так что если их не трогать, то всё будет хорошо. Кроме того, вождь прозрачно намекнул, что за малую долю, то бишь за бакшиш, он может посодействовать нам в том, чтобы жители провинции Рагуза не доставляли нам никаких неприятностей.

Долго раздумывать над предложением вождя я не стал. Старый хитрюга, достойный наследник сицилийских мафиозо, человеком выглядел авторитетным, и я преподнёс ему подарок – триста патронов к М-16, никелированный кольт и ящик турецкой ракии. Как оказалось, не прогадал, не продешевил, но и лишнего не дал. Мы с вождём ударили по рукам, заверили друг друга в наилучших чувствах и расстались. Он отправился руководить своими затерянными в горах и лесах деревушками, а наша эскадра взяла курс на портовое поселение с не самым лучшим названием.

Вскоре мы будем на месте, а перед этим хотелось бы знать, что же представляет собой этот городок. Мы со Скоковым перерыли все справочники и лоции, просмотрели карты, но полезной информации нашли не очень много, так, общие сведения и не более того.

Итак, городок Поццалло – поселение весьма древнее, и где-то на берегу есть старинная разрушенная крепость. Население перед Чёрным Трёхлетием было небольшое, всего девятнадцать тысяч человек. Достопримечательностей немного, имелись хорошие песчаные пляжи и несколько добротных причалов для морских паромов, ходивших с Сицилии на Мальту. Видимо, именно про них говорил старый вождь в Портопало, и будем надеяться, он нам не солгал и причалы на самом деле в хорошем состоянии. Если по факту, то более про Поццалло ничего не известно. Я долго рылся в бумагах и судовых справочниках и ничего больше не нашёл.

За этой суетой наступил полдень. Мы должны были уже подходить к Поццалло, и я, покинув свою каюту, направился на ходовой мостик. Здесь всё неизменно: посторонних нет, кругом чистота, два вахтенных матроса несли свою службу, а Скоков занимался прокладкой курса.

– Привет, Максим Сергеич, – поприветствовал я майора.

– Здравствуй, Мечник, – не отрываясь от карты, ответил он.

– Когда на месте будем?

– Пятнадцать минут – и мы в порту.

Я подошёл к лобовому иллюминатору, по сути большому квадратному окну с бронированным стеклом, и в бинокль посмотрел на быстро приближающийся берег.

– Что-то не вижу я портовых построек, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказал я, разглядывая сплошную зелёную стену леса на берегу. – Неужели вождь обманул?..

– Всё нормально, ты левее посмотри, – сказал Скоков на мои слова.

Я присмотрелся и действительно увидел, что сквозь заросли проглядывали руины зданий, развалины крепости на горе и тёмные силуэты портовых построек. Я перевёл окуляры ещё левее и нашёл жилища местных жителей – приземистые кирпичные домики на высоте, внизу пляж, а на нём около десятка деревянных рыбацких лодок. Всё это выглядело как рекламный рисунок из старых времён, и первое моё впечатление от увиденного было вполне неплохое.

Скоков оставил карту и стал командовать швартовкой. Команды сыпались одна за другой. Все корабельные службы и подразделения были подняты по тревоге. Швартовные команды, десант и артиллеристы заняли свои места. Фрегат сбавил ход до малого, потом до самого малого и, повинуясь рулю, развернулся к широкому причалу правым бортом. Произошла лёгкая встряска, машины застопорили ход, и все почувствовали смягчённый широкими резиновыми кранцами удар. «Ветрогон» притёрся к бетонной твердыне пирса, который выглядел надёжно, на берег высыпали матросы, которые накинули швартовные концы на проржавевшие, но всё ещё крепкие кнехты. На этом швартовка была окончена.

– Ну что, – обратился я к Скокову, – пойдём на берег и с местными жителями пообщаемся?

– Не хочу, – проворчал наш капитан, – устал. Вам-то что, вы как пассажиры – прокатились, отработали – и отдых, а я тут бессменно сижу. Всё, сейчас за БДК и танкером присмотрю, прослежу, чтобы пришвартовались аккуратно, без потерь, и спать пойду. Так что если ничего грандиозного не предвидится, то сутки прошу не дёргать.

– Хорошо, Максим Сергеич. Отдыхай, и обещаю, что сутки тебя не потревожат. Разумеется, если к нам снова война не придёт.

– Угу, – согласно буркнул капитан фрегата и отправился к рации, через которую стал руководить швартовкой двух других наших судов.

Что касается меня, то спустя десять минут, напялив на себя броню и каску, в сопровождении вооружённых с ног до головы десантников и верного разумного пса я ступил на твёрдую землю. Здесь я заметил, что меня слегка покачивает, усмехнулся этому и по узкой тропе, которая петляла между развалившимися от времени портовыми постройками, направился в сторону рыбацкой деревушки.

Отряд отошёл от причала метров на сто, когда нам навстречу из зарослей вывалились местные жители. Их было немного, всего пятнадцать человек, заросшие бородатые мужики и совсем ещё юнцы лет пятнадцати. Все они были вооружены огнестрельным оружием, гладкоствольными обрезами, которые в этих местах называют «лупары». Видимо, они сочли нас за разбойников или пиратов, и, как водится, пока женщины с детьми и имуществом бежали в лесные укрытия, они должны были нас задержать.

Ещё миг, и началась бы стрельба, случилась бы кровавая бойня. Но рыбакам хватило мозгов не открывать огонь первыми, а мои воины, все сплошь в бронежилетах и касках, в себе были уверены и тоже сдержались. В общем, пока не было Антонио Праски, пришлось объясняться с ними на пальцах, и всё получилось как в одной весёлой песенке: «Но туземцы оказались очень мирные ребята, они песни распевали: „Миру – мир, войны не надо!”» Так что вскоре щедро одаренные папиросами местные жители отправились к себе в деревню, а мы, дождавшись капитана танкера, двинулись за ними следом.

Деревенька была небольшой. В ней проживало около семи десятков человек, и всё, о чём говорил старый вождь из Портопало, подтвердилось. Народ здесь спокойный, портовые постройки можно было частично восстановить, бухта удобная и чистая, так что, переговорив с рыбацким старостой и пообещав ему не делать зла местным жителям, ближе к вечеру я вернулся на фрегат. Решено. Отныне это место за нами. Именно оно станет нашей базой в Средиземном море, и уже завтра начнётся работа по обустройству эскадры на новом месте.

Глава 13

Средиземное море. 14.08.2064-15.08.2064

Блистая своей гладко выбритой загорелой лысиной, майор Скоков в бинокль напряжённо следил за нашими жертвами – двумя тихоходными танкерами водоизмещением по десять тысяч тонн каждый, которые в сопровождении небольшого сторожевика с одним только орудием на борту следуют курсом из Мерса-Матрух на остров Кипр. Майор опустил бинокль, облизнул пересохшие губы, повернулся и вопросительно посмотрел на меня. Я взмахнул правой рукой и сказал только одно:

– Топим всех!

Капитан фрегата был со мной полностью согласен. Он окликнул вахтенного, который стоял на руле:

– На курсе?

– Триста пять!

– Так держать!

– Есть так держать!

Вопрос ко второму вахтенному:

– Дистанция до каравана и его скорость?

– Дистанция четыре с половиной мили! Скорость вражеских судов девять узлов!

Скоков удовлетворённо кивнул, и спустя миг по внутренней связи разнеслись его чёткие уверенные команды:

– Полный вперёд! БЧ-4, забивайте эфир! Артиллерия, огонь на поражение! Уничтожить вражеский караван! Установки Melara, приоритетная цель – корвет! АУ-630, цель – ближний танкер!

– Есть полный вперёд!

– Есть забить радиоэфир!

– Есть уничтожить караван!

Ответы с боевых постов следовали один за другим, всё сухо, по-деловому. Взвыли в машинном отделении турбины, вспенилась бурунами вода под винтами, развернулись башни орудий, и, как охотничий пёс за добычей, «Ветрогон» рванул за судами Альянса.

Восьмые сутки похода, первый день охоты на вражеской территории, и сразу же достойная для атаки цель. Хотя иначе и быть не могло, ведь движение здесь оживлённое. Мы вышли на траверз порта Мерса-Матрух, а именно через это поселение Альянс получает сырую нефть, которую добывают в Западной пустыне рабочие бригады киприотов, а затем отправляют в Фамагусту для переработки в дизельное топливо и масла. Нет горючки, значит, нет движения кораблей, танков, вертолётов, автомашин и прочей техники. Это аксиома любой войны с начала двадцатого века. Учитывая то обстоятельство, что в этом районе нас никто не ждал, мы решили нанести удар именно в эту точку. Пусть нас ищут вблизи Родоса, Крита или в Эгейском море, а мы туточки, совсем с другой стороны подкрались.

– Четыре мили! – доложил вахтенный у экрана радиолокатора. – Три с половиной! Три! Две с половиной! Две! Полторы! Дистанция одна миля!

– Полборта влево! Курс триста пятьдесят! Машины, средний ход! Артиллерия, огонь!

Фрегат резко накренился, развернулся правым бортом к прекрасно видимому невооружённым глазом каравану, и началась работа.

Два наших 76-миллиметровых орудия сконцентрировали всё внимание на корвете, небольшом судёнышке около восьмисот тонн водоизмещением. Видимо, капитан сторожевика осознал, что неожиданно появившийся перед ним фрегат – это враг. На его борту началась суета, кораблик попытался увеличить скорость и отыграть немного времени, но было поздно. В его корпус понеслись снаряды. Ярко-красные вспышки окатили его надстройку, палубу, борта и накрыли артиллерийскую башню. Весь корвет моментально окутало густым чёрным дымом, видимо, загорелся мазут. Дымы пожара обволокли его и спрятали от наших глаз. Однако у нас был радар, а высокая сигнальная мачта была по-прежнему видна и служила прекрасным ориентиром для наших комендоров.

Пушки фрегата продолжали расстреливать сторожевик. Выстрел! Выстрел! Ещё один! И ещё! Сквозь дым прорвалась очередная яркая вспышка, и громыхнул взрыв. Казалось, обстрел вражеского судёнышка продолжался вечность, но это только казалось, – на то, чтобы уничтожить сторожевик, у двух орудийных расчётов ушло всего две минуты и по девять снарядов на ствол.

Снова раздался сильнейший грохот. Взрыв! Всего на миг ударная волна рассеяла дым, и мы смогли увидеть, как корвет развалился на две части и стремительно ушёл под воду. Видимо, сдетонировал боезапас или топливный резервуар. И на этом история ещё одного вражеского судна закончилась, а у нас на надстройке появился очередной силуэт.

Пока артиллерийские установки Melara занимались расстрелом единственного плавсредства, которое могло оказать нам сопротивление, АУ-630 уничтожали ближний к нам танкер. Шестиствольные 30-миллиметровые артавтоматы стрекотали так, как если бы работала пилорама. Вжжжииик! Очередь из снарядов, которых в ленте одного орудия три тысячи штук, устремилась к судну и срезала кусок его надстройки. Вжжжииик! Ещё одна очередь – и упала труба. Вжжжииик! Вжжжииик! Снаряды проникли в машинное отделение, двигателям судна сразу же пришёл конец, и на его борту начался пожар.

Скоков дал новую команду:

– Экономить снаряды! Артавтоматам – дробь! Установкам Melara приготовиться к работе по второму танкеру! Огонь только по команде!

АУ-630 смолкли. Они свою работу выполнили полностью, и первое нефтеналивное судно уже не жилец. Пожар на танкере, да ещё таком изношенном и побитом, какой они обстреливали, дело поганое, и если экипаж спасётся, то для моряков это будет самый удачный день в их жизни.

«Ветрогон» совершил новый манёвр и вплотную сблизился с другим нефтеналивным судном, которое шло несколько в стороне от корвета и своего однотипного товарища. Здесь никто убегать не пытался. Машины уже застопорены, а на радарной площадке стоял человек и махал белым флагом. Скоков подождал, не предпринимая никаких действий, а экипаж танкера сноровисто сел в спасательную шлюпку и быстро покинул своё обречённое судно.

– Два фугасных снаряда в район топливной цистерны и два в район машинного отделения!

76-миллиметровки приказ выполнили сразу. Каждое орудие сделало по два выстрела, и спустя всего минуту пожар начался и на этом танкере.

– Курс тридцать пять! Машины, полный вперёд!

Позади нас – два пылающих факела и две шлюпки с моряками, которые торопились покинуть место гибели своих судов. Я их понимал: нефть и на воде горит, а разлив чёрного земляного масла уже начался. Торопитесь, моряки, и если правильно всё сделаете, то спасётесь.

Рукавом рубашки Скоков вытер со лба пот, посмотрел на наручные часы, повернулся ко мне и, улыбаясь, сказал:

– Двадцать три минуты, Мечник, и три судна уничтожены. Полный успех.

– Согласен.

– Куда дальше идём, решение принял?

– Давай по второму нашему варианту – строго на север, курс на Анталью. Трофеи нас не интересуют, абордаж только в крайнем случае, так что выйдем на морской путь вдоль берегов Турции, пошалим, а потом уже на базу. Скорость у нас отличная, так что практически от любой погони оторвёмся. Ты, как капитан «Ветрогона», согласен?

– Да. Боеприпасов полные артпогреба, топливо есть, и настрой в экипаже боевой. Нормально.

– Тогда командуй.

Корабль повернул на север. Над нами раскинулся голубой купол неба, солнце висело прямо над головой и пекло немилосердно, ни ветерка, ни движения, ровная гладь синего моря и полный штиль. Обычный для этого времени года покой Средиземного моря, и только фрегат, рассекая форштевнем воду, вносил в окрестный пейзаж какое-то оживление.

Сменилась одна четырёхчасовая вахта. Побережье Египта и горящие танкеры уже давно были позади. Пару раз на радарном экране возникали отметки чужих судов, но, судя по скорости, это были военные корабли, а связываться с ними нет никакого интереса. Наша цель – нанести Альянсу как можно больший урон, а самим уцелеть, так что артиллерийскую дуэль пускай кто-то другой устраивает, а мы, как все нормальные герои, пойдём в обход.

В движении пролетел день, за ним вечер и короткая летняя ночь. Мы прибыли на место нашей новой засады, и ранним утром следующего дня фрегат лёг в дрейф. До берега – тринадцать миль, «Ветрогон» покачивался на волнах чуть в стороне от морской трассы между Кипром и Эгейским морем. Мы ждали достойной цели, и так прошло ещё несколько часов. Ровно в полдень в восьми милях от нас курсом на Кипр проследовали пять судов: три транспорта и два корабля сопровождения. Не наш клиент.

Позже, часам к трём пополудни, курсом норд-норд-ост проскочил одинокий фрегат, скорость девятнадцать узлов, он торопился в Анталью. Возможно, это флагман адмирала Шарка, знаменитый на весь Альянс фрегат 6-го американского флота «Николас», и если это так, то связываться с ним было нельзя, поскольку он посильней и побыстрей нашего «Ветрогона». Я хотел было дать команду покинуть место нашей новой засады, но вражеский фрегат прошёл в восьми милях, может, заметил нас, но отчего-то не встревожился. Отлично! Продолжаем охоту!

Время тянулось чрезвычайно медленно. Хотелось действия, а его не было. Каждый час стоянки повышал шансы врага на наше обнаружение. Вечером наконец появилось то, чего мы так ждали, – одиночное грузовое судно, идущее со скоростью двенадцать узлов от Крита на Кипр. Позиция у нас была отличная, оставалось только пересечь курс очередной жертвы, на ходу расстрелять его и как можно скорее уйти в открытое море.

– Атака!

Я дал согласие на работу. И всё началось по новой: тревога, экипаж занял места на боевых постах, и в машинном отделении усилился шум силовых установок General Electric LM2500-30.

Вскоре мы сблизились с нашей дичью, сухогрузом водоизмещением около семи тысяч тонн. Судно называлось «Симпсон», было в отличном состоянии, шло с грузом и, что странно, было вооружено двумя орудиями. Тяжёлые пулемёты были бы понятны, сейчас у всех что-то имеется, но вот пушки на гражданском судне мы со Скоковым видели впервые. Конечно, это не автоматические установки, вроде советских АУ-176 или Melara, подобные тем, что стоят на нашем фрегате, а древние полевые орудия, приваренные к палубе, но всё же это артиллерия. Вывод: судно не гражданское, а военное, и я на ходу меняю предварительный план. Предстоит не просто расстрел сухогруза, а расстрел с последующим абордажем.

Расстояние сократилось стремительно, и, когда между нами осталось полторы мили, «Симпсон» начал радиопередачу. На открытой волне он воззвал о помощи и прокричал, что обнаружил пиратское судно. Наши радисты забили его своим более мощным передатчиком, но уверенности в том, что это у них получилось на все сто процентов, у нас не было. Значит, надо было торопиться.

Залп! Второй! Третий! Радиорубка вражеского судна разбита, и радиостанция замолчала. Орудия «Симпсона» попытались ответить нам, и один из снарядов даже накрыл вертолётную площадку «Ветрогона» шрапнелью, но против наших артиллеристов вражеские не играли, и после двух дополнительных залпов их пушки смолкли.

Фрегат прижался к борту сухогруза, который находился на одном уровне с нашим, и десантники перебирались на чужую палубу без всяких трапов. Тут же начался бой. Средиземноморцы дрались отчаянно. Они не хотели сдаваться и встретили нас огнём из нескольких автоматов и двух пулемётов. Наши абордажиры понесли первые потери, двое бойцов были ранены, а враги закрепились в полуразрушенной надстройке, и выбить их оттуда стрелковым огнём было сложно. Чёрт с вами, не хотите по-хорошему, будет по-плохому.

Кормовая АУ-630 развернула свою маленькую круглую башенку, сильно напоминающую голову немецкого кнехта в каске из кинофильма «Александр Невский», и дала несколько коротких очередей. Разумеется, очереди могли считаться короткими только по меркам артавтомата, то есть в каждой по двадцать и более снарядов. Начинённые взрывчаткой стальные болванки превратили вражеское укрытие в труху, металл надстройки не выдержал, переборки были разбиты, пилерсы снесены, от трапов остались только рваные клочья, а пулемёты и автоматчики если и уцелели, то только в подпалубных помещениях.

Я решил сам посетить наш временный трофей и вскоре, со второй волной десанта, оказался на борту «Симпсона». Кругом грязь, искорёженный металл, из перебитых труб сочилась вода, и над всем этим стоял густой тошнотворный запах дыма, человеческого дерьма и крови. Жуткая смесь, которая въедается в память и, бывает, вспоминается в самые неподходящие моменты жизни.

– Вперёд!

Прикрывая друг друга, группы десантников устремились к покорёженной, смятой в гармошку судовой надстройке.

Палубы были залиты кровью, я увидел трупы – для стандартного сухогруза их слишком много. Обычный экипаж таких судов – от пятнадцати до двадцати пяти человек, а вокруг меня на небольшом пятачке уже около двадцати мёртвых тел, и это не считая артиллерийских расчётов и тех, кто находился в других частях корабля. При этом никто из убитых не выглядит как моряк, все они одеты в светло-синий камуфляж. Такую униформу в Альянсе носила только одна организация, подчиняющаяся лично Игнасио Каннингему, – охранная структура столичного промышленного комплекса, того самого, на котором производились вражеские снаряды, оружие, моторы, радиостанции и прочее ценное в наше время оборудование.

Краем глаза я уловил какое-то резкое движение слева от себя. Разум ещё не осознал опасности, а тело отреагировало мгновенно. Я сделал кувырок вперёд, боком я ударился о какую-то железку, но это чепуха, поскольку из разбитой надстройки началась стрельба. Пулемётная очередь отбила свой характерный ритм, и там, где я только что стоял, пронёсся, выбивая снопы искр, град пуль. Секунда – и вокруг никого, наши десантники – парни не промах, все разлетелись по укрытиям, благо железа вокруг много. Одинокий пулемётчик патронов не жалел: одна лента опустела, он мгновенно перезарядился и продолжил шмалять, да так задорно, что мы носа высунуть не могли. И ладно бы просто стрельба, но рикошеты от палубы и нагромождений металла сыпались так, что рано или поздно кого-то могли задеть. Приблизиться к нему было проблематично, слишком бодро он стреляет, и гранатами не закидать, так как ведущая в надстройку щель была слишком узкая. К нашему счастью, его обошли с тыла, и проблема решилась достаточно быстро.

Сначала пришёл громкий звук одиночного выстрела, пулемёт смолк, а после этого мы услышали крик снайпера Луки:

– Братва, всё путём! Не стреляйте, я выхожу!

– Слышим тебя! – откликнулся я молодому снайперу. – Оставайся внутри, вдруг ещё какая-то сволочь уцелела!

– Понял!

– Искать выживших членов команды! – скомандовал я и громко окликнул командира абордажиров: – Крепыш, ты где?!

– Здесь! – Голос донёсся сверху, и, приподняв голову, я увидел, что Крепыш выглядывает из разбитого иллюминатора, а раз так, то понятно, что он времени зря не терял и уже потрошил командирские каюты, которые, разумеется, находились на самом верху.

– Интересного чего нашёл?

– Документы и горы технической документации на турецком и на английском.

– Всё в мешок и на фрегат, там разберёмся.

– Ну, это как водится, – откликнулся он и снова исчез в разбитом иллюминаторе.

Я заглянул в узкую нычку, откуда стрелок из судовой охраны вёл огонь. Ранее здесь был длинный коридор, прачечная, складские помещения и пара раздевалок, теперь же нагромождение хлама, мусора, осколки разбитых приборов и сломанные механизмы. В воздухе витал кислый запах сгоревшего пороха, и снизу тянуло дымком. У переборки стоял Лука с штурмовой гладкостволкой «моссберг» 16-го калибра. Невдалеке мой несостоявшийся убийца – чернявый мужчина, лица которого я разглядеть не мог, – он лежал на животе, под ним расплылась большая лужа крови, а на тело лучше было не смотреть, поскольку крупная картечь разворотила ему все внутренности, и теперь он напоминал сломанную куклу. Рядом с ним была рассыпана куча стреляных гильз, пулеметные ленты и само оружие – единый пулемёт американской армии М-60.

– Как ты его? – спросил я Луку.

– Просто. Со второго верхнего яруса по внутреннему трапу спустился, а он меня не заметил. Один выстрел – один труп, всё по снайперским законам.

– Молодец, выручил нас, а то этот боевик реально мог кого-то задеть.

С палубы донёсся голос одного из десантников:

– Живых членов команды нашли!

– Отлично.

Обернувшись, я увидел нескольких сильно избитых мужичков, одетых в какую-то грязную рванину и обутых в простенькие войлочные тапочки. В первый момент подумал, что это их наша десантура при захвате помяла, но нет, синяки в большинстве своём всё были старые, пожелтевшие, а вид у мужиков был заморённый настолько, как если бы эти люди голодали пару недель. Мне стало интересно, кто они такие, и я подозвал своего переводчика:

– Тедди, иди сюда.

Бывший матрос флота Средиземноморского Альянса Аргайл, как всегда, был неподалёку. Он подбежал и козырнул:

– Здесь!

– Переводи. – Я кивнул на мужичков.

Но тут один из мужиков сделал шажок вперёд и на чистом русском языке сказал:

– Мы по-английски как-то не очень.

– Так, а чего молчали, что вы наши?

Пленник пожал плечами:

– Мы на этом судне механики и мотористы, а ваши бойцы залетели и давай кричать: «Хенде ап!» да «Хенде ап!» – понятно же, что это руки вверх, мы лапы подняли и пошли, куда ведут.

– Ясно. Кто такие и как здесь оказались?

– Мы мастера по починке морских двигателей из Николаева. За хорошие деньги работали у румынского правителя Думитреску, ремонтировали его корабли и в прошлом году вместе со всем населением Нуфару в плен попали. С тех пор здесь, вроде как вольные, но над нами всегда надсмотрщики были, так что на деле в полном рабстве.

– Вы всё время на этом судне работали?

– Да, – подтвердил механик.

– Откуда шли и какой груз везли?

– Шли из Стамбула в Декелию. Груз – оборудование, сварочные аппараты, электроника, станки и ещё куча разного механического добра. Сейчас в Стамбуле расчистка развалин идёт, и всё, что есть полезного, доставляют или в Фамагусту, или в Декелию на строительство нового судоремонтного завода. Мы так уже третий рейс совершаем, поэтому знаем, что везём.

– Значит, говоришь, новый судоремонтный завод?

– Так я слышал, а как на деле, того я не знаю.

– А что, – я посмотрел на трупы оборонявших сухогруз вражеских бойцов, – охранники с вами постоянно находились?

– Каждый рейс. Судно принадлежит самому лорд-маршалу, а его имущество всегда должно охраняться. – Механик вслед за мной посмотрел на убитых охранников и спросил: – А с нами что будет?

– Мне механики нужны. К нам в экипаж пойдёте?

– Да, пойдём, – одновременно, не раздумывая, ответили они.

– Тогда перебирайтесь на фрегат и устраивайтесь, а позже подробней поговорим.

Наши новые механики живо перескочили на «Ветрогон», а я дождался спустившегося сверху Крепыша, и мы вместе проверили трюмы, которые в самом деле были забиты оборудованием. Дальше оставалось только тяжко вздохнуть и вернуться на фрегат. Пока суд да дело, радиоминёры заложили на днище сухогруза четыре фугасных заряда, последними покинули «Симпсон», и на самом малом ходу, подрабатывая винтами, «Ветрогон» отошёл от его борта.

Конечно, жаль, что мы не можем взять это судно как трофей. Оно слишком тихоходное, да и надстройку мы расстреляли, а судя по тому, как усилился радиообмен между военными кораблями в районе Антальи, сигнал бедствия с него всё же услышали, а это значит, что нам необходимо бежать из этого квадрата со всей возможной скоростью. Жаба давит пустить на дно несколько тысяч тонн станков, электроники и инструментов, однако и оставлять всё это ценное добро средиземноморцам тоже не дело.

Расстояние до обречённого на погибель судна один кабельтов, по рации я связался с радиоминёром, который стоял на палубе, и скомандовал:

– Подрыв!

Четыре одновременных взрыва пробивают дно «Симпсона», и он медленно и, можно сказать, величаво накренился на левый борт и вскоре должен затонуть. Занимательная картина, но наблюдать за гибелью сухогруза некогда. Скоков развернул фрегат на северо-запад, и мы быстро удалились от принимающего в себя забортную воду «Симпсона».

Теперь бы благополучно добраться на нашу сицилийскую базу, и совсем всё распрекрасно будет. Позади – погоня, а впереди южная ночь и открытое море. Полный ход!

Глава 14

Остров Сицилия. Порт Поццалло. 24.08.2064

– Бегом марш!

– Не отставать!

– Группа, которая придёт последней, заступает в ночной наряд!

– Вперёд!

Громкие голоса сержантов, которые гнали мимо моего штаба, небольшого домика в порту, две с половиной сотни подростков, разносились по всему нашему лагерю. В этот момент мне вспомнилась учебка на базе Четвёртого гвардейского батальона Кубанской Конфедерации в станице Павловской. Столько лет прошло, а те дни до сих пор не забылись, и всё вспоминалось настолько ярко, как будто это было только вчера.

Правильно всё же говорят, что система подготовки новобранцев в любой нормальной военной организации одинакова. Сначала человека доводят до морального и физического истощения. Этим рассеивают его внимание и ослабляют психику, а затем начинают давать ему новую идеологию, моральные ценности и жизненные приоритеты. Если инструкторы опытные и исходный человеческий материал хороший, то за месяц-другой из любого, даже самого мирного гражданина можно сделать готового к войне и тяготам воинской службы бойца.

У нас в отряде есть и то и другое, инструкторы все бывшие гвардейцы и профессиональные наёмники, а на роль будущих бойцов расписана пиратская молодёжь, которая от нагрузок и методов обучения стонет и гнётся, но не ломается. Хорошие воины будут, это факт, жёсткие, жизнью проверенные и к средиземноморцам имеющие такие обиды, которые только кровью смываются.

На базу в Поццалло мы вернулись три дня назад, могли бы и раньше, но пришлось попетлять и засветиться на других морских трассах. Боя с вражескими военными кораблями удалось избежать, и в целом мной, командирами отряда и далёким краснодарским начальством рейд оценивался на «отлично», потерь нет, а результат имеется. Пока нам фартит, и дай-то все боги, чтобы так оно и дальше было.

За то время, что «Ветрогон» находился в походе, в Поццалло многое изменилось. За старших командиров здесь оставались Лида Белая и капитан Тимошин. Бывшая наёмница, а ныне лейтенант ГБ занималась всей военной стороной наших дел, а капитан БДК взял на себя рабочие и технические моменты. Времени зря они не теряли, и результаты их трудов бросались в глаза сразу же.

Во-первых, та часть порта, в которой остановился наш отряд, была расчищена от кирпичей и строительного мусора. Во-вторых, на месте древней крепости, в Средневековье охранявшей гавань, находились две миномётные батареи, которые могли дать отпор мелким вражеским судам, вроде сторожевика, патрульного катера или корвета. В-третьих, Лида наладила тренировочный процесс молодёжи, которая была готова сражаться против Альянса, а Тимошин создал три рабочие бригады, которые взяли на себя весь труд в лагере и на судах. Это основное, но было и в-четвёртых, и в-пятых, и в-шестых… В общем, командиры работали на совесть и со всем своим рвением, так, как если бы эта база должна была служить отряду не пол год а или год, как я считал ещё месяц назад, а более долгий срок.

По прибытии никаких подробных докладов и отчётов от Лиды и Тимошина я требовать не стал. Всё в норме? Да. Проблем нет? Никаких. Что-то срочное имеется? Нет, справляемся. Отлично. Личному составу фрегата и десантной партии отдыхать, а тем, кто оставался на берегу, продолжать боевую подготовку и текущие работы. Лида тренирует молодёжь и укрепляет оборонительные позиции, а Тимошин расчищает порт и заканчивает инвентаризацию всего нашего имущества.

Прошло три дня, я отдохнул, и пришла пора разобраться с делами на базе и в отряде более конкретно. Кое-что я уже видел, ходом дел был доволен, но всегда есть что-то, что замечаешь не сразу. В общем, от большого собрания командиров подразделений я решил отказаться и начал выдёргивать их поодиночке.

Для начала – Антон Антонович Тимошин. Средних лет, но уже лысеющий мужчина, с тонкими чёрными усиками. Гражданский человек, только волею случая и с подачи Скокова, с которым он некогда учился на штурманском отделении НГМА, попавший в наш отряд. В современных реалиях такие люди редкость: интеллигент, знает много стихов, с хорошим самообразованием, скромен, честен и хороший технарь. Золото, а не человек, с единственным недостатком – он не воин и в принципе пацифист. Впрочем, такому человеку это простительно, главное, что пользы от него много, а стрелять и воевать и помимо него найдётся кому.

– Разрешите?

После короткого стука в дверь в комнату вошёл Тимошин.

– Конечно, Антон Антонович.

Я доброжелательно кивнул и рукой указал ему на кресло, которое вместе со столом вчера перенесли из адмиральской каюты фрегата.

Капитан БДК сел, оглядел моё скромное присутственное место – голые белёные стены, два раскрытых настежь окна, роскошный стол и четыре удобных кожаных кресла, стоящие одно напротив другого. Он шмыгнул носом и спросил:

– Можно вопрос?

– Да.

– А почему вы не оставили свой штаб на «Ветрогоне»?

– Устал я от корабля, хочется побольше на твёрдой земле побыть, а если штаб оставить на фрегате, то как минимум половину дня придётся находиться именно там. Пока всё спокойно, домик ваши ребята отремонтировали, радиостанция в соседней комнате, так что временно штаб здесь, а перебраться обратно на «Ветрогон» дело пяти минут. Ещё вопросы есть?

– Нет.

– В таком случае я вас спрошу. Какой вы видите свою дальнейшую жизнь?

Тимошин подумал, пятернёй зачесал свои редкие волосы на затылок и ответил:

– Вопрос серьёзный, и, честно, я не знаю. Пока плыву по течению. Карьера, бывшая жена, квартира и небольшое подсобное хозяйство в пригороде Новороссийска – всё это осталось где-то далеко. Я и на уговоры Скокова поддался только по той причине, что считал, будто жизнь моя закончилась и просветов в ней больше не будет. Думал, что в вашем отряде мне придёт скорый конец, но прошло время, я всё пережил и теперь нахожусь на распутье. Появились деньги, но потратить их нельзя. Стал капитаном ещё крепкого корабля, но море – это только работа. Под рукой сотни готовых выполнять мои распоряжения людей, конечно, в большинстве своём подростков, но всё же подчинённых, а гордости оттого, что приподнялся, почему-то нет. Сейчас я не планирую свою жизнь и о будущем стараюсь не думать, и если такой мой ответ вас устроит, то он именно таков.

– Ответ меня устраивает, и я хочу сделать вам кое-какое предложение.

– От которого я не смогу отказаться? – усмехнулся он.

– Что, Сицилия навеяла? – Я кивнул на окно.

– Вроде того…

– В сторону шутки и ближе к делу. У меня есть задумка создать на острове не просто базу, которая послужит нам временным пристанищем, а настоящий прибрежный укрепрайон со всей положенной инфраструктурой, который мог бы принять на отдых и лёгкий ремонт полноценную боевую эскадру. Вам в этом плане отводится роль главного коменданта всей В МБ.

Капитан насторожился, искоса посмотрел на меня, убедился, что я над ним не смеюсь, и произнёс:

– Предложение заманчивое, вот только вы понимаете, чего хотите достичь?

– Понимаю и повторяю: пока это всего лишь задумка, которая при нашем упорстве и целеустремленности может со временем из мечты превратиться в реальность. Никто не говорит, что за полгода из ничего вы должны сделать что-то. Здесь слишком много факторов, которые на этот план могут повлиять. Как будут развиваться военные действия на Чёрном море? Неизвестно. Сколько кораблей Альянса станут нас искать и как быстро они найдут эту базу? Только предположения. Насколько удачными будут наши рейды против средиземноморцев и получим ли мы с этого трофеи? Многое зависит от случая и удачи. Когда закончится война между Конфедерацией и Альянсом? Какими будут условия мира? Что ждёт нас дальше? Вопросов много, а с ответами туго. Поэтому я и говорю о предварительном плане и о том, что нужен человек, который будет об этом деле думать всерьёз.

– То есть вам нужен кто-то, кто станет всем руководить, прикидывать объёмы строительства, считать рабочие руки и точно знать, какое нам необходимо оборудование для организации полноценной базы?

– Именно.

– И вы думаете, я справлюсь с подобным делом?

– А больше некому. Осмотритесь. Вокруг вас сплошь воины, подростки, бывшие пленники и некоторое количество моряков Альянса, которым можно доверять только тогда, когда они под наблюдением и охраной. Так что никого лучше вас на эту должность не найти, по крайней мере пока. Вы хороший инженер, неплохой моряк, разбираетесь в строительстве и за то время, что находитесь на берегу, смогли неплохо организовать здесь все работы. Соглашайтесь, Антон Антонович.

– Ну, вы могли бы и приказать…

– Приказ – это одно, а принципиальное согласие – совершенно иное. Я не должен указывать вам, что вы должны сделать для того, чтобы развалины за окном превратились в порт. Для того чтобы контролировать вас в каждой мелочи, у меня попросту не будет времени, а значит, вы должны стать здесь хозяином и на всё смотреть именно с этой точки зрения, с хозяйской.

– Подумать можно?

– Разумеется. Есть моя думка, есть ваша, через неделю мы вновь встретимся, обсудим наши мысли и окончательно решим, осуществима эта идея или нет. Если да, то вы представляете список того, что вам необходимо. А затем вместе с другими командирами мы составим ещё один список, где это можно достать. Дальше чистая работа: поход, разведка на местности, налёт, мародёрка и доставка добычи на базу.

Озадаченный Тимошин встал, ссутулился, кинул на меня ещё один косой взгляд и спросил:

– Я могу идти?

– Да, идите.

Будущий начальник порта Поццалло покинул комнату, а я, присев на широкий пластиковый подоконник, закурил первую за сутки папироску и пыхнул дымком. Никотин слегка закружил голову, и в это время появилась Лида Белая: один из командиров нашего отряда, хороший боец, красивая женщина, моя любовница и человек, мнением которого я весьма дорожил. Лида была одета в линялый чёрный комбинезон в обтяжку, шикарные светлые волосы собраны в тугой пучок на затылке, на губах лёгкая улыбочка, походка расслабленная, и кажется, что она не идёт, а подобно воде перетекает из положения в положение. Хм! Не в первый уже раз поймал себя на мысли, что она напоминает мне кого-то из хищников рода кошачьих, может быть, тигрицу или рысь, такая же плавная, такая же гладкая и такая же смертельно опасная.

Подвинув к окну кресло, в котором сидел Тимошин, женщина присела рядом, взяла в свои тёплые руки мою левую ладонь, откинулась на спину и поинтересовалась:

– Чем это ты нашего главного строителя озаботил?

– Всё тем же, строительством.

– А меня чего вызывал? По службе или соскучился?

– По службе, милая. Для отдыха – ночь, а день для работы. Хочу узнать, как дела у наших юных солдат. Готова отчитаться?

– Тебе нужен полный расклад?

– Желательно.

– Ну что же… – Она помедлила. – На сегодняшнее число на базе семьсот двадцать два подростка и двадцать семь взрослых, которые находились вместе с ними. Старшее поколение – все сплошь работяги, и их должны были высадить на Крите. Что касается молодёжи, то на военный путь встали двести сорок два человека, возраст – от двенадцати до четырнадцати лет. Остальные или слишком малы, или по физическим кондициям не подходят. Все они под руководством Тимошина по мере своих сил вместе с пленниками и взрослыми разбирают развалины порта и вдоль береговой черты роют окопы.

– Насчёт Тимошина и его контингента всё ясно. Меня интересуют бойцы и как идут тренировки.

– Мотивация у подростков хорошая. Тренировки идут согласно планам и графикам, и если ты ими интересуешься, то могу представить копии. Они тебе нужны?

– Да, принеси вечером, а пока скажи: через месяц они будут готовы к настоящим боевым действиям?

Лида удивлённо посмотрела на меня, и в этот момент выражение её лица почти полностью копировало удивлённую мимику Тимошина. Она недоверчиво хмыкнула и спросила:

– Ты хочешь задействовать их в серьёзной операции?

– Есть такая мысль.

– Рано. Полсотни стволов из самых старших ещё смогут поучаствовать в деле, но не больше.

– Ну, пятьдесят автоматов в помощь даже на второстепенном направлении уже немало.

– Что ты задумал? – Женщина явно встревожилась и сильнее сжала мою руку.

– Не переживай, – успокоил я Лиду, – ничего серьёзного.

– И всё же?

– Налёт на один из городов Альянса, и произойдёт это первого октября, в тот самый день, когда вражеские адмиралы и генералы соберутся на большой Военный совет.

– Надеюсь, ты не Фамагусту штурмовать собрался?

– Я не камикадзе, милая. Мне хочется выжить и сохранить своё здоровье, и нет никакого желания уничтожить врага ценой своей собственной жизни. Не тот сейчас случай, так что выберем цель достойную, но такую, которую отработать сможем. Пока есть пять вариантов: Ираклион, Ретимнон, Измир, Анталья и Мерса-Матрух. Окончательно я ещё не определился, и это мы будем решать несколько позже. Благо времени целый месяц впереди.

За разговором я не заметил, как истлела папироса, и, выкинув бумажную гильзу за окно, обернулся к женщине, подмигнул ей: мол, не переживай, прорвёмся. Так и не выпустив мою руку, она встала, прижалась ко мне и потёрлась носиком о мою щёку. Затем, на какое-то время замерев без движения, сказала:

– Знаешь, до встречи с тобой мне на всё было наплевать. Я считала, что никогда никого не полюблю, а к мужикам относилась только как к товарищам по работе, не более того. Потом появился ты, и я как-то отогрелась, привыкла к тебе и впервые захотела быть не воином, а самой обычной женщиной, которую любят и уважают.

– Так ведь это хорошо.

– Конечно, да только тяжело за другого человека душой болеть. Ты в поход ушёл, а я себе места не находила, всё думала, что у вас и как.

– Успокойся, – я погладил её по голове, – мы вернулись, у нас всё хорошо, и целый месяц будем вместе.

– Что значит – месяц? – Она посмотрела мне в глаза. – Ты собираешься и в следующий поход без меня уйти?

– Да, – раскрывая свои планы, выдавил я, – без тебя. Кто-то должен с небольшим отрядом находиться на базе, и я решил, что ты с этим справишься лучше всех других командиров.

Лида хотела что-то сказать, и, скорее всего, её слова должны были быть гневной речью, которую мне пришлось бы выслушать, но, на моё счастье, заработала рация и голос одного из наёмников сказал:

– Патруль-1 вызывает базу! Патруль-1 вызывает базу!

Настроенные на эту волну радиоприёмники были в четырёх местах. Один у Лиды, но свой она оставила вместе с рюкзачком на входе в штаб. Второй – на «Ветрогоне». Третий у Тимошина. Четвёртый у меня. По всем нашим внутренним правилам патрулю должна была ответить Лида, но сейчас она явно не была настроена на служебный лад, и на связь с патрулём пришлось выйти мне:

– База на связи! Патруль-1, что у вас?

– Мы у рыбаков. Местный староста и один из лесных вождей желают переговорить с начальством.

– Ведите их в лагерь.

– Понял, проводить гостей в лагерь.

Через полчаса, похожие один на другого как родные братья, передо мной сидели два седых старика. Одного я уже знал – это рыбацкий староста Анджело Кастелли, а второй оказался вождём племенного союза провинции Рагуза и представился как Адриано Патти. Данная встреча не являлась сюрпризом, и меня удивляло только одно: почему сицилийцы так долго с ней тянули. Про то, что эскадра собирается остановиться в Поццалло надолго, местным рыбакам, а через них и всем остальным их сородичам было объявлено сразу, и то, что у меня есть потребность пообщаться с вождями крупных племён, я тоже не скрывал.

Мы расположились следующим образом: с одной стороны Кастелли и Патти, посредине Антонио Праска и Тедди Аргайл, за ними – Лихой, а с другой стороны я. Разговор начался, как принято на Сицилии, с витиеватых приветствий и каких-то дурацких расспросов про семью, детей, родственников и здоровье. Можно подумать, их это интересует. Лично мне совершенно без разницы, как поживает семья вождя Патти, и пустословие я переношу с трудом. Однако со своим уставом в чужой монастырь не лезут, и я был терпелив, потратил полчаса на никчёмный разговор и только после этого перешёл к делу.

– Уважаемый староста Кастелли, – я прижал к сердцу правую ладонь, – мы благодарны вам за то, что вы дозволили нам остановиться на ваших землях.

Старик раздулся от гордости, словно у него был выбор – разрешить нам остановиться на развалинах порта или нет. Полуприкрыв веки, он снисходительно кивнул:

– Люди должны помогать друг другу.

– Само собой, – согласился я и, не отнимая руки от груди, повернулся ко второму гостю: – Кроме того, я рад знакомству с уважаемым вождём провинции Рагуза доном Патти. Думаю, такой важный человек не проделает дальний путь ради простой беседы и наверняка он принёс нам некие серьёзные предложения о сотрудничестве и торговле, ведь жителям благословенной Сицилии есть что предложить, а у нас есть то, что заинтересует их. Так ли это?

Патти улыбнулся, огладил гладко выбритый подбородок и одобрительно покивал на мои слова:

– Всё это так и в то же время не совсем так, господин Мечников. Мы не дикари, как вам может показаться на первый взгляд, и мы знаем, что вы не просто так остановились в Поццалло. Вы воин, и ваша эскадра сражается против Средиземноморского Альянса, который нам глубоко несимпатичен.

– Вы знаете про Средиземноморский Альянс?

– Да, знаем. Пару лет назад прибывшие с Кипра корабли побывали на военно-морской базе в Августе. Десантники Альянса искали оружие и корабли, но там ничего не оказалось, и тогда они атаковали несколько близлежащих поселений, которые полностью разграбили, а жителей увели на свои суда. Затем то же самое повторилось в Сиракузах и Ното-Марине. Сначала мы думали, что вы тоже из Альянса, но наш родственник вождь Фредди Висконти из Портопало утверждал, что ваш отряд сам по себе и нам не следует ждать от вас зла. Вожди решили не торопиться, и мы оценили вашу мирную позицию по отношению к рыбакам Поццалло. Всё это время наши разведчики присматривались к вам, и, не стану скрывать, некоторые горячие головы из молодёжи наших племён хотели воспользоваться тем, что фрегат с большинством бойцов ушёл в море, и предлагали напасть на ваш лагерь…

– Для нападения были причины или это обычная горячность?

– Повод был, так как ваши люди, два десятка подростков, покинувших Поццалло в первый день вашего прибытия, совершили нападение на поселение вблизи развалин городка Росолини.

– Были жертвы?

– Они убили трёх человек, забрали всё огнестрельное оружие, какое только нашли, взяли с собой немного продовольствия, одежду, обувь и направились в сторону провинции Катания.

– Это на север?

– На север. – Патти согласно кивнул.

– Их догнали?

– Нет. Наши лучшие воины гнались за ними десять дней, прошли больше ста пятидесяти километров по прямой и догнать этих мальчишек не смогли. Сейчас мы знаем, что они изгнанники, и претензий по этому печальному случаю к вам не имеем.

Вот оно, значит, как. Два десятка украинских хлопчиков таких дел натворили, что целое племенное сообщество на уши поставили. Да-а-а, а что с ними дальше будет и куда их судьба занесёт, даже предположить трудно. Парни лихие, с юности в крови запачкались, и теперь им только одна дорога – на разбойную тропу. Впрочем, судьба юных пиратов меня не сильно волновала, и пора было переводить наш разговор с Патти в деловое русло.

– Значит, претензий ко мне нет? – уточнил я у вождя.

– Между нами мир. – Патти вновь огладил свой подбородок и посмотрел на деревенского старосту: – Анджело, нам с господином Мечниковым необходимо переговорить наедине.

– Да-да.

Несмотря на преклонные года, Кастелли вскочил с места как молодой и быстро вышел из комнаты.

Мы с Патти переглянулись, мгновение померялись взглядами, затем он зыркнул на переводчиков и на Лихого и вновь сосредоточил своё внимание на мне:

– Итак, что вам нужно и что вы можете предложить?

– Нам необходимо продовольствие: мука, мясо, рыба, сыр, овощи и фрукты. Взамен мы предлагаем порох, взрывчатку, дизельное топливо, одежду и некоторое количество патронов к автоматическим винтовкам М-16. Устраивает?

– А расценки?

– Договорные за каждую партию товара. Мешок муки пойдёт за десять патронов или десять литров солярки. Сто кило солёного мяса за пять патронов или сто граммов тротила. Двадцать килограммов сыра – за два патрона или одни новые армейские брюки. Примерно так, а по факту будем смотреть на качество продукции и уже от этого назначать цену.

Вождь прищурил правый глаз и сказал то, ради чего и остался со мной наедине:

– Какая моя доля?

– Пять процентов от всего.

К моему удивлению, спорить Патти не стал – с размером отступных в его собственный карман согласился сразу, и на этом первая встреча с вождём была окончена. Местная власть покинула наш лагерь, а я, проводив вождя и старосту, подумал о том, что остров Сицилия – место для нас новое, а порядки здесь точно такие же, как и везде, и природу человека не переделала даже чума. Каждый имеет желание отжать что-то лично для себя и близких людей, и для нас это хорошо, поскольку договариваться и торговать гораздо спокойней и выгодней, чем воевать.

Я вернулся в штаб. Большая часть дня ещё впереди, и предстоят разговоры с Кумом, Игначом, Скоковым и Крепышом. Для каждого командира у меня есть работа, и уже к вечеру делами и заданиями будут нагружены все.

Глава 15

Остров Сицилия. Порт Поццалло. 30.09.2064

Для Средиземноморья сентябрь, на мой взгляд, наилучшее время года. Жара в пределах тридцати градусов, штормов ещё нет, а море по-прежнему тёплое и ласковое. На морские трассы Альянса мы не выходили, жили тихо и мирно, благо силы и энергию было куда приложить.

В первую очередь много времени отнимала торговля и контакты с местным населением. Жители провинции Рагуза чуть ли не каждый день привозили в наш лагерь продовольствие, и каждый мелкий деревенский староста желал вести бизнес именно с самым главным. Так что поначалу мне приходилось лично заниматься бартерными сделками, и на это я потратил неделю своей жизни.

Дальше всё наладилось само собой, цены стали более или менее фиксированными, и с этим справлялся дежурный по отряду. Приходит очередной маленький караван, и на блокпост, который силами наших молодёжных стройбригад соорудили на окраине порта, выдвигается отрядный сержант. Он всё проверяет, сверяется с уже имеющимся прейскурантом, договаривается с продавцами и производит обмен. В общем, торговля с местными гражданами стала обычной рутиной.

Второй вопрос – конечно же обустройство постоянной базы и строительство укрепрайона в Поццалло. Тимошин всё же согласился стать береговым комендантом и главным строителем, посидел, подумал и выдал список того, что ему необходимо для продолжения работ в порту. Список был «скромным», всего на три листа, и включал в себя только полторы сотни пунктов. Такого рвения от вечно тихого и неприметного человека я не ожидал, но придраться было не к чему, так как всё, что Тимошин указал, действительно было необходимо.

Требовались квалифицированные рабочие, техника, стройматериалы, оборудование, артиллерийские установки, мины, топливные резервуары и многое другое. Вроде бы и порт небольшой, а трудов в его развитие необходимо вложить столько, что я чуть было не смалодушничал и не отыграл всё обратно, но сдержался и решил, что впереди зима, хотя и южная, а значит, время для береговых забот найдётся. Пока же я мог только обещать нашему коменданту, что из вражеского города, который подвергнется нашему осеннему нападению, мы прихватим всё, что только возможно, и он, как капитан БДК, сможет проконтролировать это лично.

Вроде бы основные вопросы решены. Однако не тут-то было. Под моим началом более тысячи человек, и проблем никогда не убавляется. Например, остро встал женский вопрос, про который я, как имеющий регулярную половую жизнь, просто забыл. Когда мы в море, всё понятно, бойцы так выматываются, что противоположный пол вспоминают редко, а вот когда они сходят на берег, то желают полноценного отдыха, и не просто выпить да на пляже поваляться, но и с девушками позажигать.

Что делать? Такой вопрос я поставил перед своими ближайшими соратниками на экстренном собрании и получил ответ в стиле настоящих пиратов. Необходимо снарядить экспедицию куда-нибудь в другие районы Сицилии, захватить крупное поселение и изъять из него всё привлекательное женское население. Других вариантов не было, поскольку в провинции Рагуза, где мы остановились на стоянку, шалить нельзя, а борделей или рынка рабов поблизости не наблюдалось. Поставил этот вопрос на голосование. Все за и никого против, а раз так, то начинаем работу.

14 сентября «Ветрогон» под командованием своего капитана, который возглавил экспедицию, вышел в море, но направился не вдоль берегов Сицилии, а к острову Мальта. Несколько часов фрегат полным ходом шёл на юг, и вскоре сотня десантников высадилась на берег, про который было известно, что народ здесь одичал, государства не имеется, а местные жители спокойны и не воинственны. Для нашего отряда это был идеальный вариант.

Прочесав примерно треть островной территории и не понеся потерь, наши воины разграбили четыре крупных посёлка. Серьёзных боестолкновений не случилось, местные мужички сопротивления практически не оказывали. С трофеями было негусто, три года назад на Мальте побывали морпехи Альянса, зато женщины, которые являлись приоритетной целью, имелись в достатке, и выбор был неплохой. Набег продолжался ровно сорок три часа. Десант вернулся на фрегат без потерь и вместе с двумя сотнями местных красавиц отправился обратно в Поццалло.

На базе пленниц уже ждали. Для них были построены жилые деревянные бараки-времянки, и, учитывая, что за минувшие десятилетия мальтийцы изрядно одичали, на жилищные условия никто из женщин не жаловался. Впрочем, они ни на что не жаловались. Слёз, бунтов, голодовок, криков и стенаний по оставленной родине не наблюдалось ни у кого, и всё пошло своим чередом. Конечно, конфликты и всяческие неприятности вроде разборок между воинами за баб имели место, но всё это самые обычные житейские неурядицы, которые разрешались командирами подразделений без моего непосредственного вмешательства.

Очередная проблема была решена, мы всё больше обживались на одном месте и готовились к новому походу в пределы Альянса, который по предварительным планам предполагалось начать 27 сентября. В нём должны были принять участие оба наших боевых корабля, полторы сотни испытанных десантников, пятьдесят подростков и двести сицилийских воинов, с подачи и благословения местных вождей решивших поискать добычи у своих более продвинутых в техническом отношении соседей. Никто из командиров отряда, и я в том числе, против участия горячих сицилийских парней в нашем предприятии не возражал, поскольку в таком деле, как захват крупной вражеской базы, дополнительные стволы в любом случае пригодятся.

Главной целью набега был выбран город Ретимнон, второе по значимости поселение на острове Крит. Первоначально задумывался налёт на Ираклион, но для этого у нас не хватало ни сил, ни средств, так что решили быть скромнее и выбрали не основную базу Критской оперативной эскадры, а вспомогательную.

Это должна быть чрезвычайно дерзкая и лихая операция. Она в очередной раз покажет врагам нашей страны, что и у себя дома они не в безопасности, и, кроме того, что немаловажно, принесёт нам выгоду и ценные трофеи. Уж про что, а про то, что с нашей помощью адмирал Папастратос-старший заполучил богатства замка Эливит, ни я, ни мои воины не забыли, и о том, что в Ретимноне находится одна из вилл местного правителя, мы знали. Неизвестно, как дальше пойдут наши дела на Средиземном море, а золото и брюлики в возрождающемся после Эпохи Хаоса мире – реальная ценность, за которую можно получить многое.

Наступило 26 сентября. Корабли и люди готовы к походу. На следующий день был назначен выход в море, но в 22.00 пришла шифровка из Краснодара:

«Капитану ОДР при ГБ Мечникову.

25 сентября сего года Средиземноморский Альянс обратился к правительству Кубанской Конфедерации с просьбой о временном перемирии для проведения мирных переговоров. В связи с этим диктатор приказал до особых распоряжений или прямых актов агрессии со стороны противника все военные действия приостановить.

Полковник ОДР при ГБ Ерёменко».

Приказ есть приказ, и пришлось всё отыгрывать обратно. Ладно, наши воины и моряки понимают, что не всё зависит от меня и других командиров отряда, и теперь, когда рядом с ними женщины, в море не торопятся. Однако помимо них имелся сегмент из сицилийских добровольцев, которых задержка похода сильно расстроила. Впрочем, человеческий язык они понимали, так что пошумели, выпили, потрясли своими лупарами и немногочисленными автоматическими винтовками и на время успокоились.

Нам оставалось только ждать, чем закончатся переговоры между Конфедерацией и Альянсом, и быть наготове. В томительном ожидании прошло четыре дня, и наконец вчера вечером была получена ещё одна шифрограмма из Краснодара:

«Капитану ОДР при ГБ Мечникову.

Переговоры между представителями Средиземноморского Альянса и правительством Кубанской Конфедерации потерпели неудачу. Противная сторона имела наглость выдвинуть нам ультиматум, который был отвергнут в самой категоричной форме. Война продолжается, и отряду капитана Мечникова предписывается всеми силами и средствами обрушиться на врага и уничтожать его без всякой жалости. Проведение и планирование каждой операции по-прежнему находится в ведении командира соединения, но ОДР рекомендует наносить удары как можно более жёстко и пленных не брать.

Полковник ОДР при ГБ Ерёменко».

Вот это другой разговор, вот это я понимаю. Задача: гасить всех без жалости и не оглядываться ни на какие правила ведения войны. Этих правил и так-то немного, но всё равно порой приходилось учитывать мнение далёких столичных начальников и не сообщать наверх о делах, про которые им знать не следовало. Мало ли что, вдруг война закончится на равных и всплывёт вопрос о военных преступниках? Конечно, меня вряд ли выдадут. Но прятаться и жить на нелегальном положении желания не было.

Итак, у меня на руках приказ, который вновь отпускает нас на волю, а значит, готовьтесь, средиземноморцы, к большим проблемам. Вскоре мы придём за вашими жизнями и неправедно нажитыми богатствами.

Впрочем, поход начинается только завтра утром, а сегодня идут последние приготовления, загрузка десантных отрядов и военный совет с окончательными решениями по налёту на Ретимнон. На совещание собрались все командиры отряда, наши переводчики, а также два местных боевых вождя, смахивающие на кабанчиков, полноватые, но тем не менее весьма подвижные и мускулистые крепыши лет около тридцати. Присутствующие сидели за столом, а я стоял у древней карты западной части острова Крит, которая висела на стене. Все молчали, с интересом смотрели на меня и на карту, ожидая моих слов, и я, видя, что командиры готовы принимать информацию, начал:

– Перед вами остров Крит, бухта Альмирос и город Ретимнон, на данный момент вторая основная база Альянса на этом острове. Завтра мы выступаем в поход, и в ночь с третьего на четвёртое сентября атакуем эту опорную вражескую базу. Несколько дней назад мы уже обговаривали наши действия во время набега, но уточним всё ещё раз. Возражений нет?

– Нет.

– Да, лишний раз обсудить набег не помешает.

– Тогда начнём с того, что снова рассмотрим город. По сведениям, которые получены от пленных моряков Альянса, от старого Ретимнона мало что уцелело, а что осталось, разбирается рабами для постройки новых сооружений. Основа всего – порт. Он практически восстановлен, и от него в гору идут три прямые улицы, которые можно разделить по назначению. Левая – это казармы и военные склады. Центральная отведена под магазины, лавочки, дешёвые бордели и питейные заведения. Правая предназначена для рабов и вольнонаёмных строителей из киприотов. Длина улиц около трёхсот пятидесяти метров, за ними располагаются складские помещения Критской оперативной группы, автопарк машин и бронетехники. Ещё дальше находится вилла адмирала Папастратоса-старшего, который на своём новом флагмане, эсминце типа «Арли Берк», должен сегодня отправиться на Кипр. Примерные схемы городка у всех есть?

– Да.

– Получили.

– С закрытыми глазами эту схему вспомним.

– Это хорошо, что с закрытыми глазами, поскольку будет нужна быстрота и согласованность всех наших действий. В Ретимноне находится от трёх до пяти небольших корветов, бывших тральщиков и минных заградителей греческих ВМС. Кроме них там же стоят несколько транспортов и как минимум пара кораблей снабжения. Это что касается флота, а помимо кораблей там же должны находиться рота морской пехоты, батальон материально-технического обеспечения, рота охраны и две гаубичные батареи. В общей сложности против нас будет около семисот вражеских солдат и моряков, восемь тяжёлых орудий и несколько бронетранспортёров. К сожалению, точных данных о вражеских силах нет, и мы рискуем. Но я уверен, что наши наглость и нахальство смогут дать нам преимущество над противником и цели налёта будут достигнуты.

– Всё верно, – отозвался на мои слова Скоков. – Вот только я думаю, что в Ретимноне и наёмники должны быть.

– А я считаю, что нет, – парировал я и уже не в первый раз привёл один и тот же аргумент: – После того, что 14-й полк натворил на Родосе, адмирал не может довериться наёмникам. К тому же на «Симпсоне» были найдены копии некоторых приказов Игнасио Каннингема, и в одном из них упоминалось, что Папастратосу временно запрещено производить поднаём бойцов.

– В том-то и дело, что временно.

– Оставим эту тему, Максим Сергеич. Высадимся на берег, там и посмотрим, как оно и что во владениях критского адмирала. – Капитан фрегата согласно кивнул, и я продолжил: – Как лучше провести налёт на Ретимнон? Мы с вами над этим голову не один день ломали, и вывод наших размышлений таков, что атаковать вражескую базу с моря губительно, так как охрана порта всегда настороже и две гаубичные батареи, на которых должны постоянно находиться дежурные артиллерийские расчёты, утопят наши корабли ещё на входе. Конечно, мы можем напялить на себя личину дружественных судов из другой оперативной группы, но наши сигналы и коды устарели как минимум на месяц, и это чрезвычайный риск. Поэтому наилучшим вариантом остаётся высадка десанта на пляж в районе деревеньки Герару. Затем все силы отряда собираются в кулак, совершают ночной десятикилометровый марш-бросок к Ретимнону, проводят разведку, снимают часовых и около трёх часов утра атакуют базу. Кто и за что отвечает, помните?

– Разумеется, – за всех ответил Кум.

– Тогда излагай.

– С двадцатью десантниками захватываю радиоцентр и штаб, и моя задача не допустить того, чтобы Ретимнон смог вызвать на помощь войска из Ираклиона.

– С тобой понятно, – усмехнулся я, – теперь насчёт остальных. Игнач?

– Со мной сотня сицилийцев вождя Томмазо Кальвари и сотня наших бойцов. Иду передовой группой, провожу разведку, мои пластуны снимают часовых, а после этого я всеми силами атакую порт и артбатареи. Моя цель – захватить гаубицы, и на помощь остальным группам прихожу только после того, как порт и корабли будут под нашим полным контролем.

– Верно. Крепыш? – вопросительный кивок следующему командиру.

– В моей группе вся молодёжь, сотня сицилийцев вождя Марио Грацци и десять десантников. Наша задача захватить автопарк, блокировать казармы, сковать силы противника и продержаться до подхода бойцов Игнача. На рожон лезть не станем, займём ключевые точки вокруг пункта дислокации воинских частей противника и будем отстреливать всех, кто попробует выбраться за пределы казарм.

– Всё правильно. Майор Скоков?

– Высаживаю десант и с половинными экипажами ложусь в дрейф. Жду информацию от штурмовых подразделений и слежу за тем, чтобы из порта ни один кораблик не выбрался. Дальше по обстоятельствам. Если операция идёт по плану, швартуюсь к причалам и участвую в трофейной комиссии. Если же дела десанта пойдут плохо, остаюсь на месте и прикрываю эвакуацию десантных партий.

– Отлично. Раз все свои манёвры знают, я повторю свою задачу. Со мной двадцать моряков и двадцать десантников, и моя группа должна захватить виллу Папастратоса-старшего, где он просто обязан хранить часть своей казны.

– А если там нет никакой казны?

Вопрос задала Лида Белая, которая в походе не участвовала, оставалась на берегу, и таким положением дел была крайне недовольна.

– Ну, нет – и не надо. В Ретимноне и помимо богатств виллы есть что взять, хотя я думаю, что золото на вилле адмирала имеется, а иначе бы он не держал там целую роту морпехов. Логично?

При упоминании казны Папастратоса лица камрадов и сицилийских вождей разгладились, они заулыбались и поддержали меня:

– Правильно.

– Да.

– В любом случае золото на вилле есть.

Приподняв руку, я унял веселье командиров и сказал:

– До богатств надо ещё добраться, так что придётся изрядно потрудиться и всего за несколько часов захватить всю вражескую базу. Я уже говорил и повторю ещё раз. На начальном этапе операции необходима концентрация всех сил в кулаке. Высадились, разбились по отрядам и, не теряя бойцов, выдвинулись на исходные позиции. Пластуны расчищают проход, и группы переходят в атаку. Дальше всё зависит от вас: не стойте на месте, не ждите помощи или приказов, не зарывайтесь в землю и не отдавайте инициативу в руки противника. Нам нет нужды после захвата базы удерживать её. Мы придём в ночь и в следующую ночь уже обязаны уйти. В любом случае кто-то из солдат Альянса сбежит и доберётся до Ираклиона, а там силы приличные и скоростные корабли имеются. Поэтому наше преимущество в быстроте, неожиданности и смелости действий.

– То есть, если противник не будет уничтожен, а отступит за пределы базы, это нормально? – через переводчика уточнил вождь Томмазо Кальвари.

– Именно так, и, если вражеские солдаты побегут в глубь острова, гнаться за ними не надо. Нам нужны одни сутки, а за это время беглецы не смогут организоваться и провести серьёзную контратаку. Ну а если они на неё всё же решатся, то нам найдётся чем их встретить.

Кальвари оглянулся на второго вождя, на одном из местных диалектов сицилийцы перекинулись парой фраз, и он спросил:

– Как будем делить добычу?

Услышав уже набивший оскомину вопрос, который вождь повторял каждый день по нескольку раз, все командиры нашего отряда вновь заулыбались. Вот что за человек? Одно и то же спрашивает! Ведь понимает, что всё неизменно, но раз за разом интересуется делёжкой хабара. Ещё ничего не добыли, а он уже подсчёт ведёт.

– Пятая часть вам, и четыре пятых за нами, корабли в договор не входят и в любом случае остаются за нашей эскадрой. Однако хочу напомнить, условия договора с вашими вождями таковы, что за трусость, бегство с поля боя и неподчинение приказам ваша доля режется наполовину.

Военный вождь удовлетворённо кивнул и замолчал, и следующий вопрос задал Тимошин:

– Приоритеты по трофеям остаются неизменными?

– Точно так, ничего не меняется. Корабли, рабы, строительная техника, любое рабочее оборудование, дизель-генераторы, топливо, батареи, аккумуляторы и одежда. Всё это интересуют нас, как и прежде, в первую очередь. Не переживайте, Антон Антонович, если дело выгорит, будет всё, и доволен останется каждый командир нашего отряда.

– Хотелось бы, чтобы так всё и было…

– Ещё вопросы есть?

В ответ молчание.

– Раз вопросов нет, значит, все свободны. На отдых и последние приготовления вам остаётся десять часов, выход кораблей – в пять, а на борту всем быть в четыре.

Офицеры и военные вожди покинули штаб, и в комнате остался только я и Лихой. Сев за стол, я снова посмотрел на карту. В очередной раз по пунктикам прошёлся по всему списку наших действий в походе и удовлетворённо хмыкнул. Отряд готов, люди горят предстоящим делом, и теперь их даже приказ свыше, если таковой вдруг поступит, не остановит. Отлично!

Глава 16

Средиземноморский Альянс. Остров Крит. Ретимнон. 4.10.2064

Ночь. Лёгкий ненавязчивый шум осеннего леса. Небольшая поляна посреди заросших кустарником и деревьями развалин, и на ней почти четыреста воинов, ждущих сигнала от наших разведчиков, которые ушли вперёд. В просветах между стволами кедров и молодых дубков можно видеть усыпанное яркими крупными южными звёздами чёрное бархатистое небо. На душе так легко и свободно, что это даже странно, и я не понимаю причин подобного своего состояния. Скоро в бой, а вместо волнения – покой. Может быть, это оттого, что я привык к войне, стрельбе, взрывам, крови и потере близких людей? Нет, вряд ли. Окончательно привыкнуть к войне я так и не смог. Отстраняться от неё, воспринимать её как что-то временное и преходящее – это научился, а сжиться с ней так и не сумел.

– Всё как в юности, да, Мечник? – раздался позади меня тихий голос Кума.

– В смысле? – не оборачиваясь, переспросил я.

– Ну, лес, ночь, горы, развалины. Мне всё это Кавказ и службу в гвардии напоминает.

– Действительно, всё как в дни нашей юности, – согласился я. – За плечами РД, поверх горки разгрузка с боекомплектом, а в руках автомат.

– Вот и я о том же. – Кум встал рядом и вгляделся в ту сторону, куда ушли пластуны. – Что-то долго от Игнача ни слуху ни духу, и рация молчит. Как бы не случилось чего…

– Не беспокойся. – Где-то неподалеку был Лихой, который сопровождал разведку, и я его чувствовал. Пёс дышал ровно и был спокоен, а значит, у пластунов всё в порядке. – Игнач уже на подходе.

Командир БЧ-4 промолчал, только бросил на меня быстрый взгляд и снова отвернулся. Не понимает камрад, отчего иногда я знаю что-то, чего знать вроде бы не должен. Конечно, о разумности Лихого он в курсе, поскольку принимал участие в походе на Калмыкию. Однако кроме меня пёс ни с кем не общается, так что всеми остальными членами нашего отряда он воспринимается как дрессированная собака, умное и полезное животное. Меня это устраивает, и никому, даже самым близким людям, о том, что пёс далеко не так прост, как кажется, я говорить не собираюсь. Кому надо, тот в курсе, а лишними мыслями забивать головы боевых товарищей незачем.

Ладно, думки прочь, пора сосредоточиться на деле, тем более что Игнач появился. Мягким скользящим шагом казак быстро прошёл от опушки. Он остановился напротив нас с Кумом, дождался Крепыша, который подбежал к нам, и начал доклад:

– Дорога чистая. Были три боевых дозора с пулемётами – один на дороге и два чуть в стороне. Местные бойцы расслаблены настолько, что на постах спали. Всех взяли в ножи, так что вперёд можно идти спокойно. Мои парни уже на окраине базы, там тишь да гладь, все отдыхают и беды не чуют. Единственное место, где наблюдается движение, – это порт. Там горит свет, работают дизели и часовые не спят. В общем, если где и будут серьёзные проблемы, то только там.

– Отлично поработал, братка. Только почему рацию отключил?

– На центральном посту был радиосканер. Не знаю, рабочий или нет, но я поостерёгся. Мало ли, вдруг и в местном штабе такой прибор имеется.

– Правильно. Кого-то допросил?

– Старшего на посту, капрала. Знает он немного, но кое-чего полезного сообщил. На базе всё без изменений, и за текущий месяц никаких перетасовок подразделений и кораблей не было. Можно работать по плану, и есть только одно, что из него выбивается.

– Что?

– Сын адмирала, бывший полковник Папастратос, сейчас на вилле отца отдыхает. Как бы с охраной осложнений не было. Может, стоит твой отряд усилить?

– Нет, усиления не требуется, и то, что здесь один из сынов местного хозяина, совсем не значит, что охрана должна бдить в усиленном режиме. – Приподняв левую руку, я посмотрел на хронометр: – Сейчас два часа пять минут. Медлить не будем, так что, други мои, начинаем работу. Постарайтесь вначале не шуметь и по возможности обходиться глушителями и ножами. Как поняли?

– Ясно.

– Понятно.

– Сделаем всё как надо.

– Давите любое сопротивление и никого не жалейте. Эти падлюки наши родные берега обстреливают, а здесь чувствуют себя спокойно и думают, что на Крите им курорт. Но хрен они угадали! Альянс хотел войны, и он её получит! Ну, за работу! Вперёд!

Штурмовые группы покинули поляну, и каждая направилась к своей цели. Со мной сорок бойцов и присоединившийся к нам на опушке Лихой. Разумный пёс походя потёрся о мою ногу всем своим мощным восьмидесятикилограммовым телом и длинными прыжками унёсся к нашей цели – вилле адмирала Папастратоса.

Мы торопились, но тем не менее шли достаточно тихо. Группа прошла мимо опустевшего блокпоста на дороге, пересекла небольшой ручей и с тыла подошла к четырёхэтажному особняку на окраине Ретимнона. Воины ждали команду, а я разглядывал объект нашей атаки.

Дом окружён полутораметровым кирпичным забором, за ним – хорошо ухоженный парк с цветниками и каменными дорожками, которые ярко освещены электролампами. Всё здесь именно так, как рассказывали пленные средиземноморцы, ранее бывавшие в Ретимноне.

Да, неплохо устроился адмирал, любит комфорт, удобство и красоту. А где же охрана из хвалёных морпехов? Вроде бы их здесь не меньше ста человек должно быть, а пока никого не видно. Как-то это странно, а может, наоборот, закономерно – расслабились вражеские воины и на службу забили. Впрочем, пора начинать, а что будет дальше, посмотрим.

Я присел на корточки и сделал щелчок пальцами. Ко мне сразу же склонились головы четырёх сержантов, каждый из которых командовал десятком бойцов. Всё обговорено заранее, ещё на борту «Ветрогона», но никто не ожидал, что здесь всё так просто будет, а потому план атаки особняка меняется на ходу.

– Проникаем на территорию, – шепчу я сержантам. – Первый, второй и третий десятки занимаются казармой. Она через сто пятьдесят метров влево, возле основного въезда на территорию. Старшим командиром назначается Колыч. Получится всё тихо сделать – хорошо, а нет – закидывайте здание гранатами и никого не жалейте. Четвёртый десяток со мной. Мы идём в дом. Пошли!

Быстрыми тенями, без лишнего шума воины перемахнули через забор и оказались в парке. Основные силы направились к казарме морпехов и КПП, а я и четвёртый десяток всё так же в сопровождении чуткого Лихого двинулись к особняку.

Парадная дверь – смесь редких пород дерева, стекла и позолоты – распахнута настежь. С того момента, как группа оказалась на территории, прошло всего полторы минуты, а мы уже были внутри. Рядом с дверью дежурка – небольшая каморка пять на три с половиной метра, и в ней первые наши противники – три морских пехотинца из внешней охраны. Враги не спали, но и службу не несли. Они сидели за невысоким столиком и азартно резались в карты. К бою они не были готовы, их оружие покоилось в пирамиде, а мы, напротив, изначально знали, на что идём. В каком-то недоумении морпехи посмотрели на Лихого, который оскалил клыки, и на стволы автоматов, практически упёршиеся в их тела. Закричать или как-то иначе поднять тревогу они не успели, наши воины бросились на врагов и стали давить их, как крысят в норе. Несколько человек сплелись в тугой клубок на полу, но вот он рассыпался – морпехи повязаны, их рты забиты кляпами, и, пока не решено, что с ними делать, они будут считаться пленными.

Прошло менее минуты, и внутренний пост обезврежен. Отлаженными двойками и тройками бойцы чётко рассыпались по дому. Разумный пёс вёл их к комнатам, где отдыхали личные телохранители Папастратосов, а мой путь – наверх, туда, где проживают хозяева этого особняка.

Шлёп-шлёп! Шлёп-шлёп! – услышал я приближающиеся ко мне по коридору третьего этажа шаги и затаился на лестнице. Пролетела секунда, вторая, третья – и передо мной появился высокий крепкий парень лет двадцати, одетый как и полагается местному бодигарду: светлые брюки, синяя рубашка с коротким рукавом, наплечная кобура и в ней ствол пистолета. Единственное, что не по уставу, – обычные плетёные тапочки на ногах. Скорее всего, телохранитель увидел тени в саду или услышал шум за окном, встревожился и теперь шёл к охранникам.

– Что, милок, расслабился? Про службу забыл? – киваю я на тапочки.

Охранник, никак не ожидавший того, что ему в тело упрётся автомат, моих слов не понял и в полной растерянности послушно посмотрел на свои ноги. Короткий и резкий удар прикладом в челюсть. Хруст! Несколько зубов выпало на лестничную ковровую дорожку, а сам парень в беспамятстве ударился о стену и съехал по ней на пол. Я вынул из кобуры бодигарда поставленный на предохранитель пистолет, одну из многочисленных разновидностей «беретты», и продолжил поиск господина Папастратоса-младшего.

Широкий, хорошо освещённый коридор. Кругом шикарные ковры, на стенах старинные картины, а между ними статуи, возможно, и античные шедевры. Мне не до красот, я искал адмиральского сына и начал обход спальных помещений.

Приоткрываю одну дверь – никого. Огромная кровать с самым настоящим балдахином заправлена и не тронута. За второй то же самое, а вот за третьей я нашёл того, кто мне и нужен, – разжалованного полковника армии Альянса, бывшего командира 14-го пехотного наёмного полка Филиппа Папастратоса, который в тиши и покое одного из отцовских особняков переосмысливал свои прошлые ошибки.

Хозяин помещения не спал, и я подловил его в такой момент, что и сам на какой-то миг растерялся. Откинувшись на спину, бывший полковник сидел на мягкой кушетке. Глаза его были прикрыты, полумрак мягкого ночного освещения легкой тенью накрывал лицо, и он постанывал от удовольствия. Ха! Надо сказать, было от чего, поскольку между его ног расположилась стройная и грудастая негритянка в таком же, как и у вырубленного мной бодигарда, костюмчике. Девка делала своему хозяину минет, работала профессионально, причмокивала и томно виляла задом, а Папастратос постоянно хватался руками за её чёрные кудри и кайфовал. Вот это я зашёл! Чисто по-мужски неудобно человеку отдых обламывать, но придётся.

– Stand up! – прерывая сексуальный досуг бывшего начальника, выкрикнул я одно из немногих известных мне английских фраз.

Что-то вскрикнув, сын адмирала резко открыл глаза, увидел меня и задал какой-то требовательный вопрос. Наверное, он решил, что я один из морских пехотинцев.

– Не понимаю я тебя, полковник. На выход! – Ствол «абакана» качнулся в сторону двери. – Рыпнешься – пристрелю, а будешь хорошим парнем – останешься жить.

Моих слов он не понял, но лицо разглядел и вспомнил. Оказывать сопротивления пленник не стал, а откинул голову своей шлюхи от родных причиндалов, встал, запахнул на груди шёлковый цветастый халат и послушно направился в указанном ему направлении.

За этим мирным поведением Папастратоса я не забыл про негритянку из телохранителей, не расслабился и в тот момент, когда эта баба попыталась броситься на меня с ножом, не прозевал. Она кинулась на меня со спины, а я просто отступил полшага в сторону, и её прыжок завершился на спине хозяина и любовника. Они упали, негритянка запыхтела, постаралась быстро вскочить, а длинное и нескладное тело адмиральского сына нелепо задёргалось под ней на полу. С одной стороны, смешно, а с другой – эта тварь пыталась ведь меня убить.

Сильный удар берцем в висок девки. Что-то хрустнуло, и с характерными предсмертными хрипами негритянка откатилась в сторону. Следующий удар достался ценному пленнику. Без членовредительства я слегка огладил его по рёбрам, так сказать, для ускорения движения и как аванс перед разговором, который между нами вскоре состоится.

Вместе с пленным, который жалобно стонал и обеими руками держался за ушибленные места своей тушки, мы вышли из спальни, и я передал его на руки двум бойцам. Весь дом уже был очищен: телохранители на первом этаже перебиты, слишком они опасны, слуги на втором повязаны – трудяги ни в чём не виноваты, на третьем кроме Папастратоса и двух бодигардов никого не было, а четвёртый этаж пустовал.

«Пока всё получается как-то легко и просто, – подумалось мне, – ни стрельбы, ни шумов боя».

И только мелькнула эта мысль, как во дворе виллы, именно там, где находилась казарма морпехов, вспыхнула яростная перестрелка. Секунду назад всё было тихо, а тут целый шквал звуков, не менее полутора десятков взрывов. На миг всё смолкло, и, как будто вторя бою в особняке, послышалась стрельба из городка. Началось! Не получилось базу по-тихому взять, но наши штурмовые отряды уже в городке. Воины проникли в расположение вражеских позиций, и теперь нас с базы не выкурить, а раз так, то победа всё равно будет за нами.

Соблюдать радиомолчание смысла уже не было, и по своей коротковолновке я начал вызывать отрядных офицеров:

– Говорит Мечник, командирам штурмовых отрядов доложить обстановку!

Несколько секунд никто не отзывался, и вот первый доклад:

– На связи Игнач! В порту тяжело, но я справлюсь. Артиллерия под нашим полным контролем, охрану уничтожили, и дело только за кораблями. На двух корветах экипажи поднялись, с ними основная проблема. Если не возьму «коробки» штурмом, прошу разрешения на их полное уничтожение прямой наводкой.

– А с орудиями справишься?

– Системы знакомые, американские 155-миллиметровые буксируемые гаубицы, так что разберусь.

– Хорошо. Людей не губи, и, если что, корветы можешь топить с чистой совестью.

Следующим отозвался наш главный связист:

– Это Кум! У меня норма. Штаб и радиоцентр за нами. Потери: один убитый и трое раненых. Готов оказать помощь другим группам.

– Держи штаб, к нему могут пробиваться уцелевшие солдаты, так что будь готов к новому бою, и все дальнейшие движения только по команде.

– Есть!

Кум замолчал, и я вызвал отряд, атакующий казармы и автопарк:

– Крепыш, на связь! – Никто не ответил, и я повторил: – Крепыш, на связь!

Вместо командира откликнулся его заместитель Серый:

– Мечник, Крепыша контузило. Принимаю командование отрядом на себя.

– Добро. Что у тебя?

– Автопарк под нашим контролем. Одна из трёх казарм также за нами. В остальных идёт бой, и если противник не получит подкреплений, то через пятнадцать минут возьмём и их.

– Серый, какой бой? После захвата автопарка ваша задача сковать пехоту и ждать помощи!

– Так получилось. Молодёжь вперёд рванула, а сицилийцы за ними вслед. В общем, их было не остановить, и пришлось помочь.

– Ладно, позже разберёмся, а пока действуй, как считаешь нужным.

Вот так так. Дела на улицах и в порту складывались вполне неплохо, а вот у нас проблемы – казарму морских пехотинцев до сих пор не взяли, и, что особенно плохо, охранная рота начала отвечать огнём на огонь. Блин! Упускаем инициативу из своих рук. Это нехорошо, можем потерять контроль над виллой, а это одна из ключевых точек всей базы. Наши тридцать бойцов, которых я видел в окно с третьего этажа, под плотным вражеским огнём залегли в саду и начали колебаться. Это понятно, морпехов как минимум в два раза больше. Ещё немного – и воины Колыча начнут отход.

Надо вмешаться в ситуацию. На месте остались пять бойцов и переводчик Тедди Аргайл. Они должны вести допрос пленного Папастратоса-младшего, а я вместе с другой пятёркой воинов и разумным псом выбежал наружу и поторопился к месту боя. Двести метров по саду мы преодолели одним броском. Над головой просвистели пули, и на самой окраине зелёных насаждений мы упали наземь. Справа и слева – наши, впереди противник, всё ясно и понятно, и теперь главное – удержать морских пехотинцев Альянса в пределах своей жилой постройки.

– Колыч, – окликнул я старшину, – ты где?

Тень метрах в пяти от меня резко поднялась и перекатом оказалась рядом со мной. Это Колыч, он тяжело дышит и, видимо, ранен.

– Звал, Мечник?

– Да. Что у вас?

– Не получилось по-тихому. Вроде бы внутрь вошли, а там пятеро охранников, и все с оружием наготове. Коридоры узкие, не развернуться. Гранаты метали, да толку мало. Пришлось отойти.

– Сколько в казарме морпехов?

– Если по стволам судить, то человек семьдесят, а то и больше. Все с автоматами, и есть как минимум пять ручных пулемётов. Боеприпасов не жалеют и вот-вот на прорыв к особняку пойдут. Нам бы ещё пяток минут, и мы их сделаем.

– Что-то придумал?

– Да. Сейчас наши радиоминёры с тыльной стороны здания в тупичке между забором и стеной работают.

– Вышибные заряды?

– Они самые. В казарме коридоры узкие, а заряды у нас мощные, так что взрывная волна по ним пойдёт. Дальше дело техники: входим внутрь и добиваем. Как считаешь, получится?

– Внутреннюю планировку казармы я не видел, но, если ты считаешь, что шанс на успех хороший, значит, так оно и есть.

Я кинул взгляд на строение, где закрепился враг, – приземистое серое здание с многочисленными узкими бойницами и несколькими выходами, маленький форт, где можно долго держать оборону и из которого легко перейти в контратаку. Окопались местные преторианцы хорошо, выкурить их без помощи артиллерии трудно, но ждать некогда, так что действовать необходимо уже сейчас.

– Всё! – выдыхает в этот момент Колыч. – Морпехи вылезают! Не успели!

– Огонь! – выкрикнул я, и мой голос перекрыл шум боя. – Боеприпасов не жалеть! Никому не отступать! Загоним их обратно! Бей!

Бойцы меня услышали. Кто было заколебался, теперь укрепился духом, и никто не сменил позицию. Шквал огня накрыл группы морских пехотинцев Альянса, которые тут и там выбирались из здания и пытались прорываться к парку, где мы держали оборону. Приклад моего «абакана» упирался в плечо, куда стрелять, особо не видно – кругом кусты, а в просветы можно разглядеть только основной вход и злые огоньки вражеских автоматов, бьющих от тёмной стены. Рожок опустел в три очереди, я быстро сменил его и высадил второй, за ним третий, и на какое-то краткое время бой прекратился. Видимо, та плотность огня, которую мы смогли создать на пути вражеских групп, оказалась достаточной и бойцы вражеской охранной роты, понеся потери, оттянулись обратно в казарму. Замысел командира морпехов понятен: он желал перегруппироваться и пойти ещё на один прорыв. Ну-ну, давай, попробуй, только вот уже не успеешь.

– Теперь-то им точно каюк! – радостно выкрикнул старшина и схватился за располосованный правый бок. – Отыграли время.

– Наверняка, – меняя очередной рожок, согласился я, и, вторя нашему разговору, в тупике за казармой раздалось несколько одновременных и сильных взрывов. Здание вздрогнуло, из всех бойниц вылетели струйки пыли и мусора, а пару стальных дверей даже вышибло наружу. – Первые два десятка на штурм, третьему и пятёрке четвёртого прикрывать!

Я встал и с максимально возможной скоростью понёсся к зданию. Автомат – перед собой, весь мир – в прицел, и всё как в старые добрые времена, когда я ни за кого не отвечал, а был рядовым гвардейцем из спецназа. Воины отряда следовали за мной. Через выбитые двери мы влетели в казарму, и начался бой на уничтожение ещё не пришедшего в себя противника.

Среди морпехов Альянса много контуженых. Мало кто из них стоял на ногах, и почти никто не сохранил своё оружие. Однако они не сдались, бросились на нас с обычными штыками и какими-то подручными средствами. В клубах кирпично-известковой пыли и полумраке внутренних помещений разглядеть что-либо сложно, но мы особо и не пытались. Впереди шли три пулемётчика и просто очищали всё пространство перед собой огнём, а кого они упускали, теми занимались автоматчики.

Для вражеских бойцов выхода не было, они это понимали, а потому стремились продать свои жизни как можно дороже, да только бесполезно. В их состоянии это практически невозможно, и особых трудностей в зачистке здания мы не встретили, прошли его насквозь, до самых проломов, и только там мне пришлось вступить в бой.

Из неприметной боковой комнатушки на меня накинулся вражеский боец, здоровый, похожий на медвежонка офицер с нагрудной эмблемой морского разведчика: череп с крыльями. Это было неожиданно и опасно, в отсвете проникающего в окна и бойницы света я увидел, как в руке врага блеснул здоровенный штык-нож от карабина, но нападающий был контужен и не так быстр, как прежде. И потому он не смог ничего сделать. Я встретил его прямым ударом ноги в грудь. Он отшатнулся, и, не давая ему пойти в новую атаку, я выпустил в него короткую очередь. С пробитой головой враг упал на груду кирпичей, несколько раз сильно дёрнулся и затих. На этом бой за виллу адмирала окончился. Кругом лежали десятки трупов. По полу растекалась кровь, она смешивалась с грязью и превращалась в какой-то бурый кисель. Да, повоевали мы на славу и так, что солдаты Альянса, которые придут сюда после нашего ухода, равнодушными не останутся.

Только я покинул разбитую казарму и вышел на воздух, как ко мне подошёл уже перевязанный Колыч и протянул мою рацию:

– Ты её в кустах перед атакой оставил.

Принимая укавэшку, я спросил старшину:

– Что у других?

– Нормально.

Я направился обратно к вилле и, пока шёл, вызывал остальные отряды:

– Мечник вызывает Игнача!

– На связи!

– Докладывай!

– Всё отлично, порт за нами, правда, один корвет всё же пришлось утопить.

– Скоков где?

– Уже на подходе, через полчаса обещал войти в порт.

– Очень хорошо. – Секундный перерыв, и вызываю следующий отряд: – Серый, на связь!

– Это Серый! Казармы взяли, потери уточняются, но их немного. Совместно с бойцами Игнача начинаем зачистку складов, бараков рабов и питейных заведений.

– Работайте. – Снова перерыв и вызов Кума: – Штаб, что у вас?

– Тихо, – ответил главный радист. – От казарм прорвалось полтора десятка солдатиков, так мы их положили. Сейчас пакуем всё самое ценное и интересное, что только в этом штабе имеется.

– Всем отбой связи! Работать по плану, и, если что, я на той же частоте. Всем командирам отрядов и лицам, их замещающим, сбор в восемь часов утра в штабе базы.

Я убрал рацию, взглянул на хронометр: четыре сорок три. Шесть часов назад мы высадились на берег в районе пляжа у деревни Герару, и пока наш собственный график отряд опережал не меньше чем на пару часов. Хорошо всё выходило, складно и в тему, и теперь не спугнуть бы удачу, взять трофеи и смотаться отсюда подобру да поздорову.

За этими размышлениями я вошёл в особняк, меня встретили бойцы, которые вели допрос Папастратоса-младшего и местных слуг.

– Ну что? – спросил я старшего пятёрки, сержанта Джану.

Тот понял, что меня интересовало, и кивнул куда-то вправо:

– Там полуподвальчик, и в нём часть казны. Ключи есть, наш бывший полкан выдал. Сколько там добра, он точно не знает, но в любом случае немало, не менее пятой части всего, что у адмирала есть.

– Значит, действительно немало… – протянул я.

– Точно, – согласился Джан.

– Тогда веди к сокровищам, Али-Баба.

Джан ухмыльнулся, подкинул на ладони тяжёлую связку ключей, которые достал из кармана, и мы направились осматривать богатства критского властителя.

Глава 17

Средиземное море. 6.10.2064

Что такое военные трофеи? Существует великое множество определений этого термина, а до прихода чумы даже какие-то государственные законы существовали, которые четко регламентировали, что можно считать военной добычей, а что нет. Мне это не важно, поскольку замшелые понятия Золотых Веков ушли вместе с ними и сейчас практически ничего не значат. Для нас, то есть лично для меня и моего отряда, так же как и для любого вольного или наёмного соединения, трофеи – это зримое подтверждение нашей удачи и воинского умения, а также награда за наш риск. Воевать за родную страну и интересы вскормившего тебя государства необходимо, патриотизм никто не отменял, и здесь спора быть никакого не может. Однако когда бойцы понимают, что война приносит не только моральное удовлетворение, но и повышает материальное благосостояние каждого воина, – это уже иной расклад. В таком случае боевой дух растёт на глазах, а каждое боестолкновение с противником воспринимается не только как суровое испытание и риск для жизни, но и как возможность в случае победы получить долю в добыче.

К чему я это веду? К тому, что после захвата военно-морской базы Средиземноморского Альянса, городка Ретимнон, боевой дух и рвение рядовых бойцов взлетели настолько высоко, что работы по оценке и прихватизации чужого добра велись без всяких перекуров. Какой там сон и какой там отдых! Плевать на всё, выспимся потом, а сейчас, скорей-скорей, хватай, что весит поменьше и стоит подороже, да на трофейные суда тяни. Благо в Ретимноне было что взять. Впрочем, по порядку.

К семи часам утра вражеская база была под нашим полным контролем. Порт, вилла адмирала, казармы, автопарк, склады флота и армии, санитарная часть, топливные резервуары, магазины, бараки рабов, общежития строителей и даже бордели – всюду находились наши караулы. Полный успех всего мероприятия, и на то, чтобы грамотно провести мародёрку и отчалить от причалов Ретимнона, у нас были ровно сутки. Двадцать четыре часа – большой отрезок времени, за который многое можно сделать, но перед тем, как начать работы и дать отмашку трофейным командам, в штабе вражеской базы был собран военный совет всех отрядных вожаков.

Командиры штурмовых групп, капитаны кораблей и сицилийские вожди прибыли без опозданий. Мы расположились в просторной комнате, где ранее проводил свои совещания командующий базой. Всем не терпелось приступить к самому главному, и, не откладывая дела в долгий ящик, без всякой тягомотины, славословий и поздравлений я перешёл к сути нашего сбора:

– Итак, база в наших руках. Потери отряда незначительны: семнадцать убитых и около пятидесяти раненых. Удача по-прежнему с нами, и теперь настал черёд трофеев. На всё про всё у нас имеются сутки и не более. Требуется провести ревизию трофеев, и прямо сейчас мы должны решить, что необходимо грузить в первую очередь, что во вторую, а что подлежит уничтожению. Начнём с тоннажа, который мы можем использовать. Максим Сергеич, – обратился я к майору Скокову, – вы осмотрели суда?

– Да, – кивнул капитан «Ветрогона». – В порту семь судов: два корвета, бывшие малые противолодочные корабли, два десантных транспорта, каждый водоизмещением около четырёх с половиной тысяч тонн, одна быстроходная яхта, ранее принадлежавшая семье Папастратос, один грузопассажирский корабль водоизмещением шесть тысяч триста тонн и один переделанный под транспорт круизный лайнер. Корветы отпадают сразу, на обоих шёл ремонт двигателей, и на их сборку уйдёт как минимум пара суток, а единственный, который был на ходу, потоплен огнём артиллерии во время ночного боя. Оба десантных транспорта пригодны к использованию, но у одного сильная течь в днище, и если мы его возьмём, то гарантий того, что он дойдёт до Поццалло, я не дам. Круизный лайнер тоже отпадает, поскольку его экипаж этой ночью находился в городке и при первых звуках стрельбы сбежал в горы. В итоге посадить на борт этого судна попросту некого. Остаётся яхта и грузопассажирское судно «Ставрос». Яхту возьмём в любом случае, она может выдать скорость в сорок узлов, имеет РЛС и один тяжёлый пулемёт на надстройке. Управлять ею могут всего два человека, а в крайнем случае и один справится. Что касается «Ставроса», то судно полностью на ходу и готово к походу. Оно заправлено топливом, может само осуществлять погрузку и разгрузку трюмов собственными грузовыми стрелами, но есть одна проблема. Судно уже имеет груз: продовольственные пайки и обмундирование на весь местный гарнизон на год вперёд. Разгрузка должна была начаться только сегодня, так что надо определиться, что с ним делать.

– Получается, мы можем рассчитывать только на один БДК и на «Ставрос»?

– Да, но при этом «Ставрос» придётся частично разгрузить, а за сутки грузчики и судовые стрелы могут освободить только половину полезного объёма.

– Ладно, примем это как факт. Теперь по остальной нашей добыче. Игнач, что есть в порту?

Пластун почесал затылок и начал перечислять:

– Больше десяти тысяч тонн дизтоплива, пятьсот тонн мазута и около трёхсот тонн бензина. Восемь гаубиц и к ним большое количество боеприпасов. Кроме того, пять новых дизель-генераторов и несколько металлообрабатывающих станков в ящиках, видимо, местные власти готовились за зиму ремонтную мастерскую здесь собрать, и это первая партия того, чем она должна быть укомплектована. Всё остальное мелочь: пожарные помпы, шланги, запасные якорные цепи, пара якорей системы «Холла», два нерабочих крана и несколько потрёпанных автокаров. Я рекомендую забрать станки и дизели, а остальное имущество уничтожить.

– А что гаубицы?

– Хотелось бы их взять, но ведь в любом случае найдётся что-то более ценное, чем пушки. Останется в трюмах место – пару штук и запас снарядов можно забрать, но я Максима Сергеевича внимательно слушал и понимаю, что это вряд ли.

– Реалист, и это правильно, – одобрил я слова казака и обратился к Куму: – Что по штабу?

– Мелочовка, – поморщился командир всех наших радистов и связистов. – Радиостанцию мы уже разобрали, три компьютера запаковали, документы изъяли, шифры и коды добыли и готовы к погрузке. В общей массе у нас полтонны полезного груза.

– Угу. Крепыш, что у вас?

– Добра много, – покачал головой контуженный, но уже оклемавшийся офицер, – очень много. Всё взять не сможем, а бросить жалко.

– Давай конкретные цифры.

– Очень много стройматериалов: цемент и асбест, шпаклёвка и клей, кирпич и краска, линолеум, обрезная доска, керамика, плитка и так далее. К этому всему оборудование: бетономешалки, смесители, распылители, пилорамы и многое другое. Это то, о чём просит комендант нашей базы, – кивок в сторону Тимошина. – Однако, на мой взгляд, это не самое важное. Есть санчасть, а там гора лекарств, антисептиков, антибиотиков и новенькая операционная. Это не одна тонна груза, но это необходимо взять. Помимо этого имеется склад ГСМ, склад вооружений, на котором около полутысячи стволов, в основном древних винтовок и карабинов, склад боепитания с миллионами патронов и несколькими тысячами гранат, и это добро тоже бросать нельзя. Про автопарк, в котором шесть броневиков, полтора десятка автомашин, два тягача, восемь тракторов, шесть передвижных дизель-генераторов на прицепах, аккумуляторы, батареи и провода, промолчу, цену таким вещам вы и сами прекрасно знаете. Дальше больше – частные и армейские магазины: горы продуктов, деликатесы, сахар, тысячи пачек курева, консервы и спиртное. Может быть, я неправильно считаю, но это не мелочь и не пустяк. Конечно, основное решение на тебе, Мечник, но моё мнение таково: в первую очередь необходимо забрать всё вооружение, большую часть боеприпасов, медицинское оборудование, лекарства, самое ценное из техники и только затем стройматериалы.

Крепыш тряхнул головой и замолчал, а командиры посмотрели на меня. Люди ждали решения, и я его принял:

– В первую очередь грузим все дизель-генераторы, электрику, ценные продукты питания, которые нельзя достать на Сицилии, спиртное, табак, тысячу тонн цемента, самое новое стрелковое вооружение, боеприпасы к нему, всю медсанчасть и четыре гаубицы с двумя боекомплектами на каждое орудие. Что касается автомашин, броневиков, тракторов и прочего интересного добра, это во вторую очередь, но думаю, места уже не будет. Под погрузку назначаются оба БДК, я говорю про наш и один трофейный. Пока они грузятся, «Ставрос» разгрузит свои трюмы, и начнёт это делать с обмундирования, так как одежда у нас имеется в избытке, а вот продовольствие всё же пригодится. Как только десантные корабли закончат погрузку, они отходят от основного грузового причала, и им на смену становится «Ставрос». Старший на погрузке – майор Скоков. За порядок в городе отвечает Игнач. За контроль над рабочими бригадами – Крепыш. Кум обеспечивает связь и контролирует радиоэфир. В течение суток беглецы из Ретимнона доберутся до наблюдательного поста в посёлке Панормос и выйдут на связь с Ираклионом. Как только это произойдёт, всё бросаем и уходим. Где-то неподалеку бродят два старых эсминца, и вступать с ними в морской бой нашей эскадре нельзя.

Лейтенанты кивнули, мол, поняли. Скоков довольно улыбнулся, в его эскадре теперь на два судна больше и яхта в отличном состоянии. Тимошин нахмурился, он получал не всё, что хотел. А сицилийцы, которые смогли поучаствовать в настоящих боевых действиях, были как-то сами по себе и полушёпотом обсуждали какой-то свойский вопрос. Всё ожидаемо, и никто не против моего решения. Игнач, который подумал, что совет окончен, было встал, но я его придержал:

– Подожди, ещё не всё.

– Что-то серьёзное, – он сел обратно, – или, может, про казну рассказать хочешь?

– Про казну всё ясно. Вы про неё наверняка и так уже всё знаете, благо радиостанции есть у всех, а Джан человек говорливый.

– Как ни странно, но он молчит, – усмехнулся казак.

– На вилле у адмирала была тонна золота в слитках. – Я не стал томить неведением боевых товарищей. – На местные деньги это почти сто тысяч кипрских фунтов. Сумма приличная, но и это не всё. Кроме того, имелось немного драгоценных камней, так что, когда выберемся в цивилизацию, получите свою долю и станете обеспеченными людьми. – Офицеры зашумели, а я продолжил: – Однако золотишко сейчас дело десятое, и есть два других вопроса, о которых я хочу переговорить прямо сейчас.

– Что за вопросы? – спросил Кум.

– Первый. Как поступим с рабами, которых здесь больше пятисот человек?

Командиры задумались, ведь вопрос в самом деле непростой, поскольку среди рабов более двухсот пятидесяти человек были с берегов Чёрного моря: украинцы, болгары, турки и несколько десятков наших пленных, взятых во время боёв за Туапсе. Для себя я решение уже принял, но общие голоса должен был учитывать, так как каждый пленник – это минус семьдесят – восемьдесят килограммов груза, который останется на берегу.

На этот вопрос решил ответить Скоков, и он сказал то, что мне было нужно:

– Наших людей в любом случае забираем, а насчёт остальных я сомневаюсь.

Оглядев офицеров, я спросил:

– Другие предложения есть?

– Нет.

– Максим Сергеич всё правильно сказал.

– В таком случае всех кубанцев и украинцев берём на борт. Кто сможет драться, вольётся в отряд, а кто не в состоянии, те займутся работой на нашей базе и будут переданы в подчинение коменданту. Это около ста пятидесяти человек. Остальных отпускаем на волю, и пусть они сами решают, оставаться им здесь или с оружием в руках в горы уходить.

– Мечник, давай другой вопрос, время поджимает, – откликнулся Крепыш.

– Второй вопрос такой. Что делаем с пленными солдатами Альянса? Отпускать их нельзя, а рабских рынков или лагерей для военнопленных рядом не наблюдается. Ваше решение, товарищи офицеры.

– Тут и думать нечего, – снова откликнулся Крепыш. – Всех пленных в распыл, а чтобы самим не поганиться и бойцов на это не отвлекать, отдадим средиземноморцев рабам. Среди угнетённых работяг в любом случае найдутся те, кто с ними поквитаться пожелает. Кому жизнь обещали, Папастратосу там, да нескольким добровольно сдавшимся бойцам, тем её оставим, мы слово держим, а кто был взят с оружием в руках, тем смерть.

– Кто поддержит Крепыша?

Все подняли руки, никого против, и даже Тимошин с решением согласен.

– Значит, так тому и быть. Кто и за что отвечает, все знают. За работу, камрады!

Слова сказаны, решения приняты, и покатила мародёрка в полный рост, но не просто так, а по плану и под руководством отрядных офицеров. Всё делалось быстро, без малейшего промедления, и то время, что отряд провёл на захваченной нами базе, для меня и всех моих воинов пролетело как один миг. Движение, суета, бег. Уже вечер. Скорый ужин сухпайками, снова суета, короткие фразы, уточнение мелких вопросов и проблем. Бац! Наступило утро. Кажется, сутки сжались, часы пролетели как минуты, и только накопившаяся усталость да желание спать говорили о том, что с момента, когда мы отдыхали, минуло почти двое суток.

Шесть часов утра, погрузка ещё не окончена. Большая часть рабов и пленных бойцов Альянса уже покинули город, не уверен, что бывшие подневольные люди произведут расстрел своих мучителей, но нам это и не важно, проблему с плеч скинули, и это хорошо. Ещё пара часов – и эскадра отчалит. Однако сбежавшие из городка вражеские бойцы оказались чуточку быстрее, чем мы предполагали.

– Кум вызывает Мечника! – голосом главного отрядного связиста проговорила моя радиостанция.

– На связи!

– Панормос вышел в эфир. Передал: «Всем! Всем! Всем! База Ретимнон захвачена пиратским соединением. Предположительно, это приватиры Кубанской Конфедерации, которые атаковали Ретимнон с берега силами полного пехотного полка».

– Это всё?

– Нет. Панормосу ответили два патрульных эсминца из бухты Фоделе, которые обещали полным ходом направиться нам наперехват. Кроме них отозвался Ираклион, и основная база высылает против нас всю свою боевую эскадру. Сколько точно кораблей, ираклионский командующий не сказал, но «вся эскадра» звучит грозно.

«Блин! – мелькнула у меня мысль. – Бухта Фоделе совсем недалеко от Ретимнона, три часа полным ходом – и эсминцы будут здесь, а что случится дальше, понятно. Эсминцы будут держаться поодаль, контролировать наше движение и ждать подхода Критской оперативной группы, которая утопит нас за полчаса, хотя если вооружение на этих кораблях стандартное, то они нас и сами порвут».

– Командирам групп! – произнёс я в рацию. – Внимание! Срочная погрузка на суда! Отход эскадры через двадцать минут! Подрывным командам начать уничтожение вражеской базы! Живее, браточки! Живее!

Приказ приняли все. Отставших не было, и через девятнадцать минут, бросив на берегу всё добро, которое не успели погрузить, один за другим корабли отвалили от причальных стенок, развернулись и двинули на выход из бухты. Позади себя мы оставляли смерть, взрывы, огонь и хаос. Ретимнон пылал и рушился, превращался в пепел и труху, а нас ждало море и скорый бой. Десантные транспорты, «Ставрос» и яхта «Адмирал» повернули на запад, к Италии, а фрегат направился навстречу противнику.

Другого варианта, при котором мы могли бы уцелеть, ни Скоков, ни я, ни другие офицеры отряда не видели. Средняя скорость наших транспортов – тринадцать узлов, а эсминцы, которые, как мы считали, относились к гвардейской эскадре лорд-маршала Игнасио Каннингема, могли выдавать вдвое большую скорость. С ними мог потягаться только «Ветрогон», а значит, нам придётся вступить в бой с врагами, раззадорить их, приковать к себе и увлечь в сторону от курса других судов эскадры. Мы понимаем, что рискуем, знаем, что вероятность нашей гибели велика, но шансы на успех тоже немалые, и бросить беззащитные транспорты на поживу противнику в любом случае нельзя.

В рации послышался голос Тимошина:

– Ни пуха ни пера, мужики!

– К чёрту! – ему ответил Скоков, который сел в своё законное капитанское кресло.

Я посмотрел на майора, увидел покрасневшие глаза, усталое лицо и понял, что наверняка мой вид ничем не лучше. Сейчас бы поспать пару часиков, скинуть пропотевшую горку, душ принять да кофейку или чайку спросонья для бодрости попить, но это откладывается на потом. «Ветрогон» полным ходом шёл наперерез вражеским кораблям, и они тоже не медлили, спешили догнать нашу эскадру. Всего сорок – пятьдесят миль разделяли нас с эсминцами, а на встречных курсах это час времени.

– Как на наши шансы смотришь, Максим Сергеич? – спрашиваю я майора.

Скоков ответил не сразу, поразмышлял, а может, просто постарался сосредоточиться. С полминуты он помолчал, потянулся всем телом и только после этого ответил:

– Это как посмотреть, Мечник. Эсминцы гвардейские, и о том, что они возле Крита шарятся, мы знали, да только думка была, что они находятся в Эгейском море, а корабли между Ретимноном и Ираклионом оказались. Скорее всего, это случайность, но экипажи и капитаны на этих кораблях профессионалы и отреагировали на угрозу сразу. По идее скорость эсминцев может доходить до тридцати трёх узлов, а мы выдаём только тридцать. Однако так было до того, как их модернизировали на верфях Альянса, и из общения с пленными моряками мы знаем, что наш фрегат был третьим по скорости военным кораблём во всём вражеском флоте. Быстрее его только фрегат «Николас» и эсминец «Хиггинс». Один флагман Измирской оперативной эскадры, а второй постоянно находится на Кипре. Исходя из этого, думаю, что эсминцы слабее нас по скорости, но мощнее по артиллерии. Насчёт РЛС не знаю, и это меня беспокоит.

– Какое на эсминцах вооружение?

– Если стандартное, то две 127-миллиметровые установки «Марк-45» и два зенитно-артиллерийских комплекса «Марк-15 Фаланкс». Ракеты и торпеды наверняка демонтированы, а с вертолётами то же самое, что и у нас, то есть площадка есть, а самих вертушек нет. Мой расчёт, что мы разойдёмся с эсминцами милях в четырёх, может быть, в пяти, обменяемся несколькими залпами и начнём драпать в сторону Греции или Родоса, всё зависит от того, как вражины маневрировать станут. Главное, не попасть под вражеский залп и разбежаться, а после полудня шторм начнётся, и мы сможем оторваться, а там уж куда кривая судьбы вывезет.

– Думаешь, шторм будет?

– Уверен, столбик барометра падает, можешь сам посмотреть, но у меня есть более надёжный прибор. – Он медленно огладил свою левую ногу и многозначительно посмотрел на меня. – Как её крутить начинает, так жди непогоды, а сейчас она так болит, что спасу нет никакого. Думаю, буря нас ожидает знатная.

Мы замолчали, и так прошло около сорока минут. Наша эскадра скрылась с экрана радара, и только в разрешении на сорок восемь миль отметки своих судов ещё отбивались прерывистыми жёлтыми значками, да и то контакт постоянно терялся. Это хорошо. Раз наша мощная РЛС их практически не видит, то и системы эсминцев, которые от нас уже в пятнадцати милях, с более старым оборудованием на борту их не засекут.

Наши корабли быстро сближались. Двенадцать миль, восемь, семь, шесть, и враг нас уже давно увидел. Эсминцы, подобно хищникам, разошлись в стороны и приготовились атаковать нас с обоих бортов. Скоков ругнулся и начал командовать:

– Лево на борт! Артиллерия, накрывай ближний эсминец! Снарядов не жалеть!

Идущий полным тридцатиузловым ходом фрегат резко лёг на левый борт, зачерпнул воды, омыл свои палубы и, не сбавляя скорости, устремился строго на север, к греческим берегам.

Так начался этот скоротечный бой. Носовая орудийная башня вражеского корабля, который был к нам наиболее близок, озарилась яркими жёлто-красными вспышками. Кратчайшая дистанция расхождения между нами – три с половиной мили, по морским меркам всего ничего, почти прямая наводка, но наш манёвр застал комендоров эсминца врасплох. Над нами засвистели тяжёлые вражеские снаряды, и – перелёт. Кильватерная струя за кормой «Ветрогона» вздыбилась несколькими высокими пенными фонтанами, которые на миг зависли в воздухе и рухнули вниз.

– Хрен вы нас возьмёте! – в азарте выкрикнул Скоков. – Игнач, давай, долби тварей! Чего медлишь?! Стреляй!

– Спокойно! – донёсся ответ Игнача. – Всё красиво сделаем!

Одновременно с его словами ударили все наши орудийные установки, обе Melara и обе АУ-630. Снаряды осыпали эсминец Альянса, промахов почти не было, и под градом наших стальных ответов он содрогнулся, задымил и резко сбавил скорость. Основные орудия накрыли его палубу, прошлись по башне установки «Марк-45» и разворотили бак, а артавтоматы срезали большую часть всех мачт и расчертили своими смертоносными 30-миллиметровыми металлическими осами всю надстройку. Красивое зрелище – артиллерийский налёт, разумеется, если смотреть на него со стороны.

Чужой корабль загорелся и остановился. Расстояние между нами стало стремительно увеличиваться. Наши пушки прекратили стрельбу, и, не меняя курса, «Ветрогон» победителем покинул поле боя.

Второй эсминец погнался за нами, гонка длилась три часа, но фрегат её выиграл, поскольку выдавал на два с половиной узла больше. Дистанция восемь миль постоянная. Обороты наших движков сбавлены, и «Ветрогон» сделал поворот на восток. Эсминец последовал за фрегатом. Он постоянно передавал в эфир шифрованную информацию, наверняка скидывал основным ударным силам наши координаты, а нам плевать. Волны становились всё выше и выше, ветер усиливался – Скоков, оказывается, прав. После полудня нас накрыл жесточайший осенний шторм.

Всего несколько минут назад было относительно спокойно, волнение моря – балла два, не больше, но уже в следующий момент грозная природная стихия наваливается на нас всей своей несокрушимой мощью. Десятибалльный шторм трепал «Ветрогон» как пушинку, сносил в море всё, что слабо закреплено на палубе, и выворачивал желудки многих наших воинов. Казалось, ещё немного, и стонущий под напором волн фрегат разломится пополам, а мы отправимся на корм рыбёшкам. Никто не слышал голосов своих товарищей, а в душе царило непонятное состояние, когда одновременно хочется петь и плакать. Что есть человек по сравнению с проявлениями силы матери-земли? Так, букашка, которая мнит себя венцом творения с претензией на истинное понимание мира. Не знаю, кого как, а меня во время штормов только такие мысли посещают.

Однако всё преходяще и шторм не вечен, и, когда спустя семнадцать часов волнение моря улеглось, мы смогли вздохнуть с облегчением. Вокруг нас – никого, экран радара чист, и где наша погоня, неизвестно. Мы определились на месте и выяснили, что находимся в пяти милях от развалин городка Нафплион в заливе Арголикос. Вот так дела! Мы считали, что обретаемся невдалеке от западной части острова Китира, а стихия забросила нас на полтора десятка миль в сторону. Впрочем, всё это чепуха, наш корабль выстоял в очередном испытании и, несмотря на побитый и потрепанный вид, никаких серьёзных повреждений не имел. Значит, возвращаемся на базу. Впереди зима, вылазки в море станут не такими частыми, и всем нам, кораблям и людям, требуется ремонт и отдых.

Глава 18

Остров Сицилия. Порт Поццалло.14.11.2064

Квадратное, несколько скуластое, покрытое глубокими морщинами лицо самого влиятельного вождя провинции Рагуза Адриано Патти и точно такое же, только лет на пятнадцать моложе – его родственника Фредди Висконти из Портопало выражали лёгкое недоумение. Хитрые сицилийцы хотели меня развести. Это у них не получилось, и они не понимали почему. Странные люди, дикари дикарями, а туда же: почему-то считают, что за одно только доброе слово наш отряд должен оказывать им спонсорскую помощь. Э-э-э, нет, люди! Что к чему, я вижу очень хорошо и что почём в этом мире представление имею.

Молчание затягивалось, оба вождя нервничали, и, дабы разрядить обстановку, я спросил:

– Выпить не хотите? Есть чай, кофе, вино, водка, ракия и даже виски.

– Господин Мечников! – всплеснул руками Фредди. – У нас деловой разговор, а вы предлагаете выпить! Сначала надо всё обсудить, а потом застолье устраивать.

– Так ведь всё уже обсудили, дон Висконти. Ранее мы с вами имели дела по продовольствию и по участию ваших воинов в нашем походе на Крит. Претензии ко мне есть?

Младший вождь оглянулся на старшего, дождался его одобрения и согласился с моими словами:

– Нет, мы претензий не имеем.

«Ещё бы, – подумал я, – какие уж тут претензии. Мы действительно не хитрили и расплатились с сицилийцами полностью. Передали вождям сто кило золота, тысячу двести единиц стрелкового вооружения, четыреста тысяч патронов, три тысячи гранат, три дизель-генератора, три автомашины, один трактор, десять миномётов с приличным боезапасом и много другого добра, начиная от спиртных напитков и заканчивая армейским обмундированием. Как раз пятую часть всей добычи».

Впрочем, продолжаю разговор:

– Я был честен?

– Да.

– С вашей стороны тоже всё было по чести. Ваше слово против моего: мужчины сказали – мужчины сделали. Выгодно мне – выгодно вам, достаток у наших людей и повышение вашего авторитета. Теперь же вы приходите ко мне и предлагаете дело, в котором для меня нет практически никакой выгоды. Значит, это предложение меня не интересует.

– Возможно, вы не поняли всех выгод нашего плана.

– Всё может быть. Но мне кажется, что в этом случае истина на поверхности. Вы планируете на судах моей эскадры совершить поход в Палермо. При этом вам достаётся две трети всей добычи, а на топливо и боеприпасы тратится только мой отряд. И всё это на том основании, что мы с вами добрые соседи. Если уж на то пошло, то мне легче самому в поход сходить.

– А бойцов вы где возьмёте? – ехидно поинтересовался Висконти. – Сами ведь не справитесь.

Ухмыльнувшись, я ответил вождю из Портопало, да так, что с него вся спесь слетела:

– В провинции Кальтанисетта.

– Как так? – выдохнули оба вождя.

– Обычно. Неделю назад по морю приходили тамошние вожди, предлагали интересные условия и хотели договориться о торговых отношениях. В разговоре коснулись темы морских походов, и вожди Кальтанисетты заверили меня, что по первому слову, за долю в добыче, к нашей эскадре присоединится пять сотен их лучших воинов. Ну, эта тема мимоходом прошла, а основной разговор касался торговли.

В разговор вступил старший и более опытный Патти:

– Они просили боеприпасы и оружие?

– И это тоже.

– И что вы им ответили?

– Сказал, что подумаю и ответ дам позже.

– Нельзя давать им оружие, никак нельзя. – Дон Адриано принялся меня поучать. – Они наши враги и давно на поселения провинции Рагуза зарятся, но теперь мы сильнее, и племена из Кальтанисетты притихли. Опрометчивый поступок совершить легко, господин Мечников, а исправить ошибку сложно. Ваша эскадра нашла в нашем лице верных друзей и боевых товарищей, так что мы против того, чтобы вы торговали с нашими противниками.

– Дон Патти, не надо путать понятия дружба и боевое братство с взаимной выгодой. У нас была договорённость на один поход, и все остались довольны. Между нами нет союза и нет кровного родства, но вы мне симпатичны, а потому я буду честен до конца и скажу так: кто из местных вождей предложит наилучшие условия сотрудничества, с тем мой отряд и будет вести дела. Я мог бы вам солгать, заверить вас в своих самых наилучших чувствах и за вашей спиной вести торговлю с вашими врагами, но это ни к чему. Между нами по-прежнему мир, и надеюсь, что он не будет нарушен ни вами, ни мной.

Сицилиец задумался, пригладил свои седые волосы, пошамкал выцветшими губами и сказал:

– Честность – это хорошо, мы это ценим, и то, что вы не желаете влезать в наши внутренние проблемы, тоже понимаем. Оставим ваше возможное сотрудничество с Кальтанисеттой пока в стороне и вернёмся к походу в Палермо. Ваш отказ окончательный?

– Будут новые условия по разделу добычи – будет новый разговор.

– Тогда, – Патти и Висконти встали, – вожди племён ещё раз обсудят предстоящий поход, и, если будут новые условия по разделу трофеев, мы вернёмся.

– Буду вас ждать. – Я вышел из-за стола и проводил гостей к выходу.

Вожди провинции Рагуза покинули штаб нашей базы и направились в сторону блокпоста, переводчик Антонио Праска вернулся на свой танкер, а я, стоя на крыльце, посмотрел на осеннее южное солнышко, всей грудью вобрал в себя свежий морской воздух и перевёл взгляд на лагерь. Немногим более месяца назад наша эскадра вернулась в Поццалло, а изменений в облике базы произошло огромное множество. Почти весь отряд на время переквалифицировался в строителей, и закипела великая стройка. Мы знали, что нас ищут, понимали, что рано или поздно Альянс найдёт наше убежище, а потому укрепляли свой временный дом со всей возможной скоростью и всем нашим рвением.

Конечно, Великую Китайскую стену мы не воздвигли, но на основе городских подвалов оборудовали надёжные убежища для личного состава и некомбатантов. Затем укрепили причальные стенки, провели небольшой ремонт портовой инфраструктуры, а на высотке, в развалинах древней крепости в дополнение к миномётной батарее в капонирах разместили четыре 155-миллиметровые гаубицы.

Готовы ли мы к тому, чтобы встретить врага? Это как посмотреть. Если вражеская эскадра будет небольшой, два-три не самых мощных боевых корабля, то мы её уничтожим быстро и без особых хлопот. Наши миномёты и тяжёлая артиллерия ещё неделю назад по квадратам пристреляли все морские подходы к Поццалло, так что при хорошей корректировке накрытие вражеского судна гарантировано с первого залпа. Однако если на нас попрёт серьёзная сила, например полное военно-морское оперативное соединение с десантом, то придётся покинуть нашу временную базу и снова бежать.

Впрочем, мы готовы к любому развитию событий. Предусмотрели артиллерийский обстрел, высадку пехоты, налёт вражеских вертолётов и наметили возможные пути отхода по морю и через остров. Конечно, сил и средств у нас немного, да и воинов не хватает, однако, как говорили предки, нас мало, но мы в тельняшках, так что найдём, чем средиземноморцев встретить. И не просто встретить, а так, чтобы они кровью умылись и запомнили нас на очень долгое время.

Ещё раз посмотрев на лагерь, на спешащих после обеденного часа по своим делам воинов и на строительные бригады да послушав шум тракторов, дизель-генераторов, компрессоров и отбойных молотков, работающих невдалеке от штаба, я вернулся в моё логово. Своим неожиданным визитом сицилийские вожди отвлекли меня от важного дела, так что теперь предстояло опять поймать нужный настрой в мыслях.

Сев за стол, я раскатал перед собой старые карты, с которыми работал. Первая – это Чёрное море, вторая – Средиземное море, а третья – Италия с островами Сицилия, Сардиния и Корсика. В ближайшие два-три дня необходимо собрать всех командиров и начать планирование наших дальнейших операций. Однако перед этим придётся самому раскидать по полочкам и переосмыслить все, что нас касается или может коснуться. С какой стороны ни посмотри, а лидер в отряде один, и остальные офицеры никогда не должны видеть моих сомнений или неуверенности. Вера в своего командира – это основа и стержень, на котором держится любой вольный отряд. Поэтому надо работать, перебирать все имеющиеся в наличии документы, просеивать радиоэфир и на основе доступной информации принимать решения, которые обязаны принести выгоду и результат, но не должны привести к гибели нашего соединения.

Итак, Чёрное море, где с наступлением зимы военные действия между Альянсом и Конфедерацией на время приостановились. Весной бои разгорятся с новой силой, а пока там затишье. Наёмники средиземноморцев крепко держали Одессу, Туапсе, Констанцу и Варну. Турецкие города Самсун и Трабзон пока не трогали, но это только до тех пор, пока они нас не поломали. Каковы перспективы развития конфликта на Чёрном море? Можно только предполагать, но, зная экономический и военный потенциал родного государства, лично я считал, что за лето 2065 года Альянс выбьют обратно к Босфору.

Керченская судоверфь выпускала по два средних боевых корабля в месяц и начинала производство скоростных торпедных катеров. В Ейске появились более совершенные, чем АН-2, типы самолётов, изначально построенных как боевые. В Новороссийске запущены линии по производству торпед, а на КОФе поставлена на конвейер сборка ракетных боеприпасов для систем «Град». В очередной раз война становилась двигателем промышленного прогресса, и с диктатором у власти военно-экономический потенциал ККФ рос очень быстро, как минимум втрое быстрее, чем в Альянсе. На это накладывалось наше преимущество в людских и природных ресурсах, так что считай, как хочешь, а чем дольше длится конфликт, тем меньше у Фамагусты шансов разойтись с Краснодаром по-хорошему.

Да, Конфедерация лишилась Туапсе и производственных мощностей этого города, но это временно. Да, экспедиционная эскадра адмирала Черри контролировала девяносто процентов всего Чёрного моря. Однако наши удары всё сильней. И кроме нас на Черноморскую эскадру Альянса давили румыны генерала Мунтяну, болгарские повстанцы, одесские пираты, маскирующиеся под разбойников турецкие диверсанты доктора Талата и даже крымские бандиты, по сообщениям полковника Ерёменко умудрившиеся из полевых орудий обстрелять и утопить в районе Феодосии один из вражеских корветов.

Надо признать, шанс на победу у Альянса был, но средиземноморцы упустили время и недооценили всей мощи Кубанской Конфедерации. Теперь бы им мир заключить, сделать крайним того же адмирала Черри, но они по-прежнему желали только одного – победы. Значит, война продолжалась, и, исходя из этого, домой мы попадём ещё очень не скоро. Это не есть хорошо, я соскучился по жене и детям, и у многих моих бойцов дома тоже семьи остались, но пока обстоятельства и долг сильнее наших желаний.

Ладно, как идёт война, в общих чертах понятно. Перехожу к Альянсу и всему Средиземному морю. Здесь положение дел как на ладони, так как материала и секретной документации в боях захвачено много, и если смотреть по карте, то получалось, что потомки военных моряков НАТО свою экспансию приостановили. Конечно, основной фактор здесь – боевые действия против Конфедерации. Но и себя забывать не надо. И то, что наша маленькая эскадра уже успела натворить на вражеской территории, не пустяк, влияние на общий ход войны мы оказали немалое.

Сейчас корабли Альянса и пехотные части вместо того, чтобы идти на помощь экспедиционному соединению адмирала Черри, стягивались к своим базам, сопровождали морские конвои и рыскали вдоль берегов Греции и Турции. Как долго это продлится, мне неизвестно, но чем дольше вражеские эскадры будут нас искать, тем больше потратят ресурсов, которых у Альянса много, но они далеко не бесконечны. Корабли и вооружения, которые средиземноморцы добыли в Турции, Греции, Египте и на Ближнем Востоке, с каждым годом дряхлели всё больше, а замену им взять пока негде. Игнасио Каннингем пытался создать мощную производственную базу, и кое-что у него получалось, но в его Военном совете появились внутренние конфликты, и промышленное развитие пошло совсем не теми темпами, которые ему были нужны. Каждый местный царёк начал осознавать, что власть Первого лорд-маршала не так уж и велика. Они начали сомневаться в своём лидере и не желали отдавать Каннингему ресурсы подчинённых им земель. В общем-то после первых серьёзных поражений на Чёрном море и лихих налётов «Ветрогона» с их стороны это была вполне ожидаемая реакция.

Теперь перейдём непосредственно к делам моей пиратской эскадры. В ближайшее время возвращение домой невозможно, но есть база, имеется вооружение и самое главное – рядом со мной стояли верные люди, которые не сдадут, не кинут, не плюнут в спину, а наоборот, всегда окажут поддержку словом и делом.

Я провёл ревизию нашего имущества и полную сверку всего личного состава. На вчерашнее число в морских силах отряда числились: один фрегат, два БДК, танкер, грузопассажирское судно и скоростная яхта. Это флот. По наземным видам вооружения: батарея гаубиц, три батареи миномётов, один бронетранспортёр и двадцать семь тяжёлых пулемётов разных систем. Личный состав: сто девяносто моряков, двести сорок десантников, сто тридцать молодых бойцов, определённых как гарнизон базы, и семьсот семьдесят гражданских, то есть женщины, подростки, а также строители и техники из бывших рабов.

По меркам одичавшего острова Сицилия, в моих руках большая и грозная сила. Можно себя хоть князем, хоть герцогом, хоть императором, а хоть и папой римским объявить, никто слова против не скажет. Однако такой задачи передо мной не стояло, и, несмотря на военную и техническую мощь отряда, зазнаваться и переоценивать свои возможности не стоило. В первую очередь потому, что проблем у нас тоже немало. Заканчивались боеприпасы под артиллерийские системы фрегата, осталось по половине боекомплекта на ствол – и на этом всё, гасите свет. Несмотря на имеющийся танкер, топливо расходовалось чрезвычайно быстро, и его оставалось всё меньше. На четыре, может, на пять месяцев горючего ещё хватит, а что делать дальше – проблемный вопрос. И так почти в любой сфере нашей жизнедеятельности. Что-то имелось, но вскоре оно закончится или выработает свой мото– и энергоресурс…

Мои офицеры было засуетились и начали прикидывать, как бы новый рейд в Альянс организовать, но я посидел, покумекал и решил, что пока на море средиземноморцев тревожить не стоит. Фрегат засветился, и поисковые эскадры Каннингема его ждут не дождутся, так что рано «Ветрогону» к берегам Кипра и Крита возвращаться. Штырь между вражеских ребёр мы воткнём, и случится это очень скоро, акция пройдёт на берегу, и в следующем деле участия фрегата не потребуется. Для него была иная задача, и сицилийские вожди, которые могли дать пехоту, появились как нельзя кстати.

Передо мной третья карта, Италия и острова. Поверх неё я поставил свой ноутбук, тот самый, который мне Лида подарила, и стал просматривать файлы, скопированные из штабных компьютеров базы Ретимнон. Разведчики и аналитики Альянса совсем недавно обновили многие карты и документы, и теперь я мог ими воспользоваться.

В последнее десятилетие поисковые суда с Кипра усиленно искали уцелевшие военные базы, склады и корабли. Делали они это поэтапно, не торопясь, зачистили один квадрат, перешли к другому. Таким образом они обошли половину Средиземноморья, многое смогли найти, но далее Мессинского пролива и Мальты не совались. Причина: средиземноморцы опасались столкнуться с какой-либо структурой, которая могла оказаться сильнее их. Резон Альянса таков: сначала необходимо мускулы накачать, окрепнуть, добыть себе данников, и только тогда идти дальше. Своеобразная, не лишённая смысла логика военно-феодального государства, которая имела свои плюсы и неизбежные минусы. Конечно, осторожность никогда не повредит, и окрепнуть необходимо. Но, на мой взгляд, один рывок вперёд более результативен, чем медленное, поэтапное продвижение.

Что же меня интересовало на карте Италии? Разумеется, военно-морские базы. До прихода чумы на острове Сицилия существовало пять крупных ВМБ: Мессина, Катания, Августа, Трапани и Палермо. Как только болезнь начала победное шествие по земле, каждое правительство озаботилось своим спасением и искало для себя наилучшее убежище. Правительство Итальянской Республики исключением не стало и решило, что лучше острова Сардиния места не найти. И согласно последнему приказу премьер-министра, все корабли со всех ВМБ, не только Сицилии, но и материка, должны были направиться в порт Кальяри. Кто подчинился, кто нет, мне неизвестно, но по факту я имел информацию о том, что в итальянских портах поисковики Альянса боевых кораблей не нашли. Раз их нет в постоянных местах своей стоянки, и даже ржавых корпусов не наблюдалось, значит, корабли в другом месте и, скорее всего, это ВМБ Кальяри.

Мне нужны боеприпасы, требовались запчасти, оборудование и многое другое, а на Сицилии, что бы там Патти и Висконти ни говорили, всего этого сейчас нет. Однако подбить их на поход к берегам Сардинии вполне возможно. Пускай они между собой посовещаются, поспорят, погрызутся, а я потяну время и при повторных переговорах сделаю им такое предложение, от которого им отказаться будет очень и очень сложно. Думаю, мысли о Палермо отпадут сами собой и воины Рагузы пойдут в первой волне высадки десанта на порт Кальяри.

Хм, стройный план получился, и именно он будет вынесен на обсуждение перед офицерами эскадры на следующем нашем сборе. Само собой, мы его ещё отшлифуем, проработаем в деталях, и только после этого начнётся поход. Пока есть только моя мысль, но из всей доступной мне информации можно сложить два и два, и получится, что чума Сардинию всё же накрыла. А раз кораблей с этого острова на Сицилии до сих пор не появлялось, то, скорее всего, там такая же дикость, как и в этих местах. Шансы, что поход будет удачным, очень хорошие, так что, пока зима, надо прогуляться по окрестностям и посмотреть, где и чего можно урвать для собственного блага.

Прерывая мою работу, в комнате появилась Лида Белая. Она прошла к столу и села прямо на карты. Другому кому за такое хамство я сразу бы в лоб зарядил, а красивую женщину, с которой каждое утро в одной постели просыпаешься, одёрнуть как-то не получалось.

– С праздником, милый, – очаровательно улыбнулась красавица.

– С каким? – не понял я её.

– Ничего себе, – она шутливо встрепала мне волосы, – вот это ты заработался, товарищ капитан госбезопасности. У тебя сегодня день рождения, а ты сидишь и ничего не помнишь.

Действительно, сегодня пятнадцатое ноября, и мне исполнилось двадцать пять лет. Четвертак, пять по пять, – очень значимое количество прожитых лет, дата получилась знаменательная.

– Да, за трудами совсем про свой праздник забыл, – согласился я с боевой подругой. – Благодарю за поздравления, а сейчас мне надо работу окончить.

– Бросай дела, завтра думу додумаешь. – Лида взяла меня за руку и кивнула на дверь: – Офицеры стол накрыли и поросёнка на углях запекли, так что только тебя ждём.

– Так вы что, заранее готовились?

– Спрашиваешь! Мы три дня командиру подарки готовили, а он ни сном ни духом. Пойдём.

– Раз такое дело, то, конечно, день варенья придётся отмечать. Пошли, красавица ты моя.

С сожалением посмотрев на карты и ноутбук с информацией, я направился вслед за любовницей. Дела делами, а отдыхать время от времени необходимо, тем более что по возвращении из похода на Ретимнон у меня до сих пор ни одного выходного не было.

Глава 19

Остров Сицилия. Порт Поццалло. 24.11.2064-25.11.2064

Десять воинов. Все сержанты. Каждый командир группы в пятнадцать бойцов. Они все разные: блондины, брюнеты, шатены и лысые, возраст от двадцати четырёх до сорока лет, три гвардейца, три пластуна и четыре наёмника, внешне не похожие друг на друга, но внутренне эти воины как слепок с одного образца. Каждый из них имел огромный боевой опыт, все – ветераны, прошедшие через десятки смертельных схваток, и универсальные боецы, освоившие всё, что только возможно, – от рукопашного боя до минно-подрывного дела. Это лучшие люди отряда, мои братья по духу, и сейчас мне предстояло выбрать среди них того, кто вместе со своими парнями должен будет выполнить чрезвычайно опасную задачу.

Повернувшись лицом к строю, я ещё раз окинул взглядом командиров групп и сказал:

– Други, есть работа для одной разведгруппы. Очень сложная и трудновыполнимая. Кружева плести не стану и скажу как есть. Шансы вернуться в расположение отряда пятьдесят на пятьдесят, поэтому принуждать никого не хочу и вызываю добровольцев. Если таковые не найдутся, винить вас не стану и зла не затаю. Кто ради общего дела и нашей победы готов рискнуть собственной головой и жизнями своих бойцов, шаг вперёд!

На секунду строй заколебался, замер, и десять пар ног сделали один чёткий шаг по направлению ко мне. В общем-то поступок вполне ожидаемый, но сердечко всё же ёкнуло. Ай да красавцы! Ни один не сдрейфил, все к серьёзному делу готовы.

– Что за работа? – задал вопрос Серый, некогда рядовой гвардеец и радиоминёр, а ныне сержант и негласный заместитель Крепыша.

– Это будет разговор только с тем, кто на задание пойдёт. Тяните жребий.

– Не надо тянуть. – Гвардеец посмотрел влево и вправо. – Что, браточки, никто не против, если моя группа отработает? – В ответ согласное молчание, и Серый вновь взглянул на меня: – Получается, задача на мне.

– А ты нахал, Серый, – невольно улыбнулся я, настроение улучшилось, и появилась уверенность в том, что всё выйдет именно так, как мной и было задумано в идеальном варианте.

– Мечник, ты сам говорил, что нам без этого никак.

– Было такое, говорил, – согласился я. – Все свободны. Серый, за мной.

Сержанты разошлись по своим группам. Послезавтра эскадра выступает на Кальяри, и забот у каждого хватает. Мы с Серым вышли на причалы и поднялись на борт нашей трофейной яхты. Новый экипаж этого скоростного судна всего четыре человека: два моряка из бывших украинских рабов, старпом и капитан. Прошедшие стажировку на «Ветрогоне» вахтенные матросы осваивали свой кораблик.

– Миша, – позвал я капитана яхты, – ты где?!

– Здесь!

На мостике появилась взъерошенная голова Миши Тарпищева.

– Мы в кают-компании, спускайся.

– Ага.

Голова капитана исчезла, а мы пошли вниз и расположились в шикарной, достаточно просторной кают-компании. Через пару минут с ворохом морских карт в руках появился Тарпищев, наш с Серым ровесник, бывший гвардеец из Третьей бригады, морпех, так же как и его командир, майор Скоков, переквалифицировавшийся в морские волки. Перед нами легла на стол одна из карт – остров Кипр с подходами.

Тарпищев сел с нами. Серый стал разглядывать карту, потом вопросительно посмотрел на капитана яхты, перевёл взгляд на меня и спросил:

– Получается, что цель на Кипре?

– Да.

– Нам будет необходимо уничтожить Игнасио Каннингема? – Командир разведгруппы заметно побледнел.

– Нет, задача поскромней.

– Хух! – с шумом выдохнул сержант. – А я уже было подумал, что всё, дело труба.

– Миша, – обратился я к Тарпищеву, – как яхта?

– Состояние отличное, оснастка недавно менялась, плановый ремонт и обслуживание механизмов делались в срок, движки пашут как часики, так что сорок узлов она выдать сможет.

– А дальность хода?

– Если на двадцати узлах, то две с половиной тысячи миль, а на полном ходу конечно же гораздо меньше. Движки экономные, однако расход топлива всё равно большой, но для подобного типа судов это вполне нормально.

– Расчёты на поход уже сделал?

– Конечно. Пару подвесных топливных баков на палубе принайтовать – и горючего хватит с избытком.

– Когда будете готовы к отплытию?

– Завтра к вечеру.

Ответы Тарпищева меня устроили, коротко, уверенно и по существу. Тем, что он стал капитаном скоростной тридцатипятиметровой игрушки, Миша не тяготился, ответственности не боялся и был готов к выполнению задачи. Хороших парней Скоков воспитал, всего несколько месяцев учёбы на мостике «Ветрогона» и практики в боевом походе – и они уже настоящие штурманы. Итак, экипаж и судно готовы. И выходило, что половина дела по обеспечению похода сделана. Теперь очередь за Серым, который ждал, когда же ему укажут направление его рейда и цель.

Повернувшись к сержанту, я легко хлопнул его по плечу и кивнул на карту Кипра:

– Смотри. Западная часть острова, горы Троодос, в просторечии Трудос. Видишь?

– Нашёл, – всмотревшись в обозначения, через несколько секунд ответил Серый.

– Твоя цель – гора Олимп, наивысшая точка на острове.

– Угу, вижу. Вот только что там может быть интересного?

– Объясняю. На горе Олимп до Чёрного Трёхлетия находились международная астрономическая обсерватория и мощная РЛС вооружённых сил Великобритании. Насчёт обсерватории не знаю, она нас не интересует, а вот гадская радиолокационная станция, которая контролирует всё побережье Ближнего Востока и море вокруг Кипра, до сих пор в рабочем состоянии. Именно из-за неё мы не можем незамеченными подойти к основным вражеским портам и базам, и фрегату приходится наносить свои удары очень выборочно. Такая мощная РЛС в Альянсе только одна. Она своего рода символ власти и могущества Игнасио Каннингема, и если эта станция будет уничтожена, то подобная диверсионная акция нанесёт конкретный удар по психике и моральному состоянию всех вражеских войск. Про то, что после вывода из строя РЛС наши корабли смогут подойти вплотную к Кипру, промолчу, выгоды подобных рейдов сам понимать должен.

– Понимаю, – согласился сержант.

– Раз понимаешь, начинай планирование операции. Предварительный план для тебя уже составлен, но основная работа только на командире группы, так что садитесь сейчас с Мишей и начинайте карты лопатить да справочники старые перетряхивать. На всё про всё вам тридцать шесть часов, и завтра вечером я жду ваш окончательный расклад всей операции.

– Когда отбываем?

– В море отправляетесь одновременно с выходом основных сил эскадры на Сардинию, то есть послезавтра рано утром.

– Где высаживаемся?

– Наилучшее место для высадки – северное побережье Кипра между городами Ксерос и Коккина. Твоя группа десантируется в районе одной из заброшенных деревень и уходит на выполнение задачи. Яхта возвращается на Сицилию и ждёт тебя обратно через две недели, так что маршруты и время проведения операции сам прикидывай. Ты своих бойцов знаешь хорошо, и расчёт делай на то, как быстро они в движение смогут втянуться и как скоро к Олимпу пройдут.

– А если у нас ничего не выйдет и РЛС не будет уничтожена?

– Значит, не судьба, возвращайся на побережье и по пути веди разведку. Хоть не впустую сходишь. Ещё вопросы есть?

– Пока нет, но позже обязательно появятся.

– Тогда не буду вам своими советами мешать, начинайте работу. Все инструкции и мои рекомендации у Миши, так что разберётесь, что к чему. Давай, гвардия, не унывайте и думайте только о деле. Как определитесь, ещё раз всё обсудим, и только тогда начнётся сам рейд.

Оба воина пробурчали что-то неразборчивое, а я, покинув борт яхты, направился по причалу, где хотел ещё раз осмотреть наш второй БДК, но по рации пришёл вызов от блокпоста на дороге. Дежурный по базе сообщал, что прибыли сицилийские военные вожди, которые должны участвовать в нашем походе на Сардинию, и он ведёт их к штабу. Пришлось отложить осмотр БДК и направиться на встречу с местными воинами.

Военными вождями оказались уже знакомые мне по Ретимнонской операции Томмазо Кальвари и Марио Грацци. За то время, что мы с ними не виделись, оба сицилийца преобразились, и изменения в их облике бросались в глаза сразу же. Раньше это были два угрюмых дядечки лет за тридцать, бородатые, косматые, одетые в местную домотканщину и кожу. Теперь же любо-дорого смотреть: аккуратные причёски, подстриженные бороды, гордый взгляд, вальяжность и неспешная походка, ну а домотканщину сменили новенькие полевые камуфляжи войск Альянса. Одним словом – орлы!

Дождавшись переводчика, я поприветствовал их, обговорил количество бойцов, которые примут участие в экспедиции со стороны местных племён, уточнил их долю в добыче – четверть от всех трофеев, включая корабли, и переговоры пошли своим чередом. До тех пор, пока освоившиеся военные вожди не перевели разговор на иную тему. Надо сказать, весьма скользкую.

После победного и прибыльного похода к соседям Кальвари и Грацци заработали уважение соплеменников, почувствовали свою силу и, как итог, захотели большей власти, чем та, которая у них была сейчас. Старая как мир ситуация, при которой дерзкая и боевитая молодёжь желала отодвинуть от власти авторитетных стариков. Причём действовать военные вожди собирались силовыми методами.

– Томмазо, – выслушав прозрачные намёки вождей, обратился я к Кальвари, – зачем ты мне это говоришь? Ты рассказываешь о своих планах – и делаешь из меня своего невольного соучастника. Моя эскадра ведёт войну с Альянсом, и все наши дела так или иначе направлены только на одну цель. Нет, ни при каких условиях мы не станем вмешиваться во внутренние дела племён, и я не стану оказывать вам поддержку.

– Именно это мы и хотели от вас услышать, – радостно кивнул Кальвари. – Мы не скрываем своих планов для того, чтобы вы знали, что произойдёт, и не беспокоились. Всё, что мы просим, – это не помогать старикам, а мы этого не забудем и отдадим в вашу собственность не только Поццалло, но и порт Марина-ди-Рагуза.

– Тогда ваши резоны понятны.

Военные вожди ушли, и я окликнул переводчика, который стоял у окна:

– Антонио.

– Да, синьор. – Он подошёл ко мне.

– Ты к рыбакам в деревню часто ходишь?

– Почти каждый вечер. У меня там подруга появилась…

– Дочь местного старосты?

– Она самая, – подтвердил Праска.

– Сегодня пойдёшь в деревню и расскажешь Анджело Кастелли обо всём, что здесь сейчас услышал. Понял?

– Да. – Переводчик закивал.

– Можешь идти. – Праска замялся, и я спросил: – Что-то хочешь уточнить?

– Синьор, Кастелли знает, что сам бы я не решился что-то рассказать. Мне можно сослаться на вас?

– Не можно, а нужно. Намекнёшь ему, что я ценю старую дружбу и честность, знаю о его родстве с семейством Патти и не уважаю заговорщиков, которые могут отдать кусок своей земли за чьё-то невмешательство в их дела. Думаю, что староста всё поймёт правильно и незамедлительно предупредит своего родственника о грозящей ему опасности.

– Мне всё ясно.

Антонио Праска быстро вышел из комнаты, а я задумался о том, верно ли поступил в отношении военных вождей. И, рассмотрев ситуацию с разных сторон, пришёл к выводу, что я прав. Мне и нашей эскадре не нужны воинственные соседи, тем более такие наглые и жадные, как Кальвари и Грацци, которые сначала уничтожат стариков, затем начнут истреблять их семьи, а после этого между собой схватятся. Как ни раскладывай ситуацию, а бойня под боком мне совсем неинтересна. Поэтому я предупреждаю Патти, и у воинов, которых я всё равно получу от местных правителей завтра вечером, наверняка будут другие вожди, в этом сомнений нет.

Таким был этот день, а ночью произошло ЧП. Не какая-то там банальная драка или ещё что, а проступок, который я расценил как предательство всего отряда.

Началось всё с того, что в комнате, где мы жили с Лидой, после полуночи появился Лихой, которого в последнее время я видел не часто, но он всегда был где-то неподалеку. Разумный пёс был встревожен, я сразу же проснулся и, понимая, что по пустякам Лихой беспокоить не станет, сразу же взглянул в его глаза. Мгновенный контакт, мыслеобразы, и разрыв связи. Я увидел всё, что пёс хотел мне показать, резко вскочил, оделся, схватил автомат и выметнулся на улицу.

Всё это происходило очень быстро, но Лида тоже успела накинуть на себя костюм и с оружием в руках ринулась за мной. По пути я прихватил патруль – трёх бойцов, прохаживавшихся между бараками, и вскоре мы оказались в небольшой рощице за крепостью. Здесь располагался один из наших боевых постов, который прикрывал позиции артиллерийских батарей, и на нём постоянно находились два бойца из дежурного подразделения.

Глубокий окоп, бруствер, маскировочная сеть, а под ней ручной пулемёт и два воина. Всё как обычно, вот только бойцы службу не несли, а спокойно сопели в обе дырочки. Нет, они не спали, они находились в наркотическом опьянении, видели свои, одним им понятные цветные сны и ничего вокруг себя не замечали. Лунный свет падал на их слюнявые лица, и меня взяла такая злость, что хотелось втаптывать их в землю, бить ногами, ломать носы и крушить их кости.

Я знаю, что никто из нас не идеален и у каждого имеются слабости, которые он в состоянии перебороть, или наоборот, является их рабом на всю свою жизнь. Однако наркотики в моём отряде были под категорическим запретом, и каждый воин, подписывая контракт на службу, об этом знал. Ладно бы бойцы попались вне службы, тогда изгнал бы их из отряда, да и забыл про них. Но они находились на боевом посту, на территории, которую только условно можно было назвать спокойной, и поэтому изгнание им не светило.

– Что произошло?

К боевому посту подбежал дежурный сержант, пластун из Кавказской.

– Полюбуйся на красавцев, – откинув ногой сетку, кивнул я на дозорных.

– У-у-у, пьянь! – проворчал дежурный. – Где только достали?

– Это покруче алкоголя. Думаю – наркота, может, маковая выжимка или что-то подобное.

– Откуда? – удивился он.

– Чёрт его знает откуда, но скорее всего, у местных жителей достали.

– Что с ними делать?

– Обыскать, связать и в карцер. Утром соберём трибунал и на нём решим их дальнейшую судьбу.

Провинившихся бойцов повязали, и после завтрака на портовой площади был выстроен весь личный состав отряда: моряки, десант, молодёжь, бригады строителей и техников. Все уже знали, что произошло, и тягостное молчание давило на людей тяжким грузом, вселяло в них неуверенность и заставляло оглядываться по сторонам.

Военно-полевой трибунал в составе командира отряда, то есть меня, командира группы, в которой числились бойцы, сержанта Перова и капитана «Ветрогона» майора Скокова занял своё место за вынесенным в центр площади столом, и начался допрос наших бывших товарищей.

Где взяли наркотики? Молчание. Один минус. Как давно употребляете? В первый раз попробовали. Ложь! На венах каждого по дорожке. Второй минус. Чем расплачивались за наркотики? Молчание. Третий минус. Этого достаточно. Приговор – расстрел.

Только прозвучал вердикт трибунала, информация полилась из приговорённых к смерти бойцов сплошным потоком. Выяснилось, что наркотики им поставлял один из местных жителей, который работает на вождей из Кальтанисетты, а расплачивались они с ним информацией о всех наших планах и положении дел в отряде. Подобное происходило уже больше месяца, с той самой поры, как мы из последнего похода вернулись, и слив информации на сторону шёл такой, что вожди соседней провинции знали о нас практически всё.

Приговор менять не стали. Бойцов расстреляли за лагерем, там же их и закопали. Наши первые мёртвые на сицилийской земле, не герои, прикрывшие своих товарищей и грудью встретившие врага, а предатели, банальные наркоманы, за дозу продавшие боевое братство. Звучит несколько пафосно, но это правда.

Настроение было препаршивое, и можно было сказать, что день испорчен. Но на следующий день мы должны были отправиться в новый поход, так что расслабляться не следовало.

В работе часы летели незаметно, и вечером прибыло местное ополчение – триста пятьдесят мужиков во главе с новым командиром. Как и ожидалось, готовивших переворот против Патти и его близких боевых вождей ждала незавидная участь. На ночь глядя они выехали в одно из отдалённых селений и в предутреннем тумане упали с крутой горки, да так неудачно, что оба сломали себе шею. Разумеется, из-за этого печального события поход откладывать не стали, а местное ополчение возглавил внук старого Патти – молодой перспективный Джузеппе, который был готов подчиняться моим приказам и не переспрашивал по десять раз, какова его доля.

По приходе сицилийцев был собран наш военный совет, обговорены все последние детали и решены мелкие вопросы, которых в большом сообществе людей всегда преизрядное количество. Всё как обычно. Офицеры разошлись, а после них появились Тарпищев и Серый, оба усталые, но глаза блестели, настроение хорошее, и кураж от предстоящего дела их не отпускал. Я по-доброму позавидовал им, и, если бы была возможность самому сходить с группой воинов на Кипр, пошёл бы не раздумывая. Однако командиру отряда не положено на такие задачи ходить, а раз так, то идёт группа Серого.

– Ну что, готовы к рисковому делу? – спросил я капитана яхты и командира группы.

– Готовы, – ответили оба.

– В таком случае прямо с первыми лучами солнца выступаете. Просьбы или предложения имеются?

– У меня нет. – Миша помотал головой.

– А у тебя? – Я вопросительно посмотрел на Серого.

– Всё есть, боеприпасы, взрывчатку и продовольствие получил, карты имеются, так что просьба только одна будет.

– Какая?

– Дай мне Мустафу и Арсена.

– Зачем они тебе?

– В район, где предстоит работать, Альянс турок переселял, возможно, знание коренного языка и обычаев пригодится, да и бойцы они хорошие, уверен, что обузой не станут.

– Хорошо, забирай воинов. Это всё?

– Вроде бы всё.

– Как операцию проводить будете?

– Всё по твоим планам, ничего менять не стали. Высадка в глухом районе, марш-бросок к горе Олимп, разведка и диверсия. Затем отход к морю и эвакуация. На словах и на бумаге всё стройно получается, а как будет, так тому и быть.

– То, что в плен попадать нельзя и поддержки ожидать не стоит, твои воины понимают?

– Пять раз инструктаж провёл. Если что, последняя граната наша.

Посмотрев на горящие задором молодые загорелые лица, я встал, протянул им руку и пожелал:

– Тогда удачи вам, други!

Глава 20

Средиземное море. Алжир. 30.11.2064

Поход на Сардинию начинался хорошо. Погода радовала, море не штормило, а боевой дух личного состава, несмотря на недавний расстрел двух наркоманов, был на высоте. Оба БДК и «Ветрогон» покинули базу в Поццалло ранним утром 26 ноября, и спустя сутки наша маленькая эскадра легла в дрейф на траверзе В МБ Кальяри.

Перед выходом в море и во время похода всем офицерам соединения, и мне в том числе, грезились огромные трофеи, которые только и ждали, когда мы их возьмём и начнём использовать, но жестокая реальность нас обломала. Видимость была до шести миль, а берег находился от нас в пяти. В бинокли, пеленгаторы и оптические дальномеры мы рассматривали последнюю стоянку итальянских ВМС и от того, что видели, впадали в уныние. Надо сказать, что было от чего, так как зрелище в самом деле было очень угнетающим.

Вся вершина господствующей над широкой гаванью высоты была покрыта необитаемыми развалинами. Древние строения густо заросли кустарником и молодым подлеском, и зелень расползлась настолько сильно, что немалый по своим размерам город был покрыт растительностью от самых окраин до исторического центра. И это в конце осени, когда нет цветения и на Средиземноморье всё замирает. Что здесь творится весной и летом, можно только догадываться. Наверняка – джунгли Юго-Восточной Азии в миниатюре.

Ещё раз я всмотрелся в покинутый людьми город. Ни дорог, ни тропинок, ни птиц, ни животных. Ничего. Никакого движения, полнейшее запустение. Я направил окуляры на гавань, и вместо военно-морской базы или хотя бы её остатков открылся великолепный вид на огромное кладбище кораблей, которые не просто сгнили, а явно были целенаправленно уничтожены. Несколько сот искалеченных корпусов, которые застряли на береговых отмелях или оказались выброшены штормами на берег, – вот и всё, что осталось от итальянского флота. При этом можно было разглядеть следы пожаров на надстройках, отметины тяжёлых артиллерийских снарядов, попятнавших борта, и вывороченные наружу куски брони, как если бы взрывы происходили внутри самих кораблей.

Что здесь случилось в далёком 2013 году или позже, мы, естественно, не знали. Могли строить догадки, и только. Может быть, местное начальство пыталось не допустить заражённые экипажи на берег и некий важный чин приказал открыть огонь? Вряд ли, моряки бы ответили в любом случае, а на лике города следов артобстрела не видно, и Кальяри уничтожили не люди, а время и ветхость. Тогда в чём причина гибели множества военных и гражданских плавсредств? Ответа нет.

В мощный бинокль я рассматривал морское кладбище и пытался на глаз определить тип того или иного судна. Вот резкие обводы на борту и боевой трёхзначный номер на баке, не иначе как фрегат класса «Маэстрале». Чуть дальше тёмная масса, которая краешком выглядывает из воды, – дизельная подводная лодка, одной только рубкой обозначающая своё присутствие. Нависнув над ней, на взорванном причале лежит контейнеровоз, а за ним, подпирая его перевёрнутым днищем, – огромный пассажирский лайнер. Я взглянул чуть правее: вплотную один к другому на отмели притулились три небольших ржавых остова, наверное патрульные катера. И так они тянулись вдоль всего берега: плавбазы, сторожевики, эсминцы, тральщики, минзаги, плавдоки, вертолётоносцы, десантные транспорты, морские буксиры и великое множество гражданских судов. Зрелище не для слабонервных, поскольку ржавые останки древних кораблей на фоне береговой зелени, белизны чистых пляжей и прозрачной светло-голубой морской воды создавали своим сюрреалистическим видом такой душевный дискомфорт, что расслабиться было сложно. Для себя это состояние я определил как предчувствие беды и огромного горя.

Рядом остановился Скоков, наклонился к моему уху и произнёс только одно слово, которое лично меня заставило вздрогнуть:

– Радиация.

– В смысле? – опустил я бинокль и повернулся к майору.

– Мы в пяти милях от берега, а радиационный фон уже пятьдесят семь микрорентген. Нам повезло, что ветер в сторону берега, так что за полчаса серьёзную дозу мы схватить не успели.

– Сваливаем отсюда, Максим Сергеич, и чем быстрее, тем лучше.

Насчёт нового курса мы не задумывались, слишком велика была наша растерянность. Штурманы действовали по наитию, стремились как можно скорее покинуть опасное место, и эскадра повернула против ветра, на юг. Корабли отошли от Кальяри на дистанцию в двадцать пять миль, дозиметристы проверили радиационный фон, и он оказался стандартным, всего двенадцать микрорентген в час.

Люди успокоились, суда снова легли в дрейф, и командиры отряда собрались на ходовом мостике «Ветрогона». Капитаны десантных кораблей, вчерашние матросы, и командиры вспомогательных служб и подразделений эскадры права голоса не имели, Тимошин остался на хозяйстве в Поццалло, и на совете присутствовали только те, кто мог сказать веское слово: Скоков, Игнач, Лида, Крепыш, Кум и Джузеппе Патти.

Оглядев сотоварищей, я сказал:

– Итак, наша первоочередная цель оказалась недоступной. Мы не знаем, по какой причине на ВМБ города Кальяри настолько высокий радиационный фон, и не понимаем, что излучает радиацию. Возможно, это реактор одного из военных кораблей, а может быть, ядерный боеприпас или одна из АЭС на самом острове. Сейчас это не важно, мы с вами не ликвидаторы Чернобыля и Фукусимы, а живущие от добычи приватиры Кубанской Конфедерации, так что если смотреть по факту, то на Сардинии нам делать нечего. На берегах Италии и на Корсике тоже, поскольку я посмотрел по лоциям информацию о местных ветрах, и получается, что остров постоянно продувается воздушными потоками из Северной Африки и все осадки летят на север. Как бы там ни было, а пользоваться заражёнными радиацией вещами мы не сможем, и нашему походу нужна новая цель. Жду ваших предложений, товарищи офицеры. У кого имеются дельные мысли?

Первым отозвался Джузеппе Патти, молодой крепкий парень двадцати трёх лет с еле заметным косым шрамом на шее. Он с прищуром посмотрел на меня и повторил идею своего деда:

– Поход на Палермо. Мы высадимся, захватим порт и заберём все богатства этого города.

– Три баркаса, два морских буксира и одну самоходную баржу? – усмехнулась на его слова Лида. – Для нас это слишком ничтожная добыча.

Патти хотел вспылить, видимо, не привык к тому, что женщина имеет право голоса, но только сжал кулаки, сдержался и привёл серьёзный довод:

– В Палермо и помимо кораблей много добра. Есть золото, драгоценности и вооружение. Гарантирую, что внакладе вы не останетесь.

– Какие ещё будут предложения? – выслушав сицилийца, снова спросил я.

– Давайте на Тулон сходим или на Балеарские острова, – предложил Скоков. – С пустыми руками возвращаться не хочется, а в Палермо можем и на обратном пути заглянуть.

Больше предложений не было, и я высказал свою точку зрения:

– Считаю, что надо пройти вдоль берегов Северной Африки: Мерс-эль-Кибир, Алжир, Бон, Бужи, Бизерта и Тунис. Места там глухие, поисковые эскадры Альянса в тех краях пока не бывали, а мы пройдёмся и посмотрим, что там и как. Если ничем не разживёмся, тогда на обратном пути атакуем Палермо и прочешем окрестности порта Трапани. Коль удача будет с нами, то всем хорошо станет – и нам, и воинам провинции Рагуза. Голосуем!

Моё предложение устроило всех, и даже молодой Патти с ним согласился. Эскадра повернула на юго-запад и к полудню следующего дня вышла к побережью Северной Африки.

Первых местных жителей мы встретили ещё в море. До порта Алжир оставалось около пятнадцати миль, когда раздался громкий возглас вперёдсмотрящего:

– Слева двадцать, вижу парус! Дистанция от четырёх до пяти миль!

Скоков бросил быстрый взгляд на экран радара, убедился, что он чист, и посмотрел в бинокль.

– Видимо, деревянное судёнышко, – предположил я.

– Скорее всего, – согласился он, – хотя пластик тоже возможен. Как поступим?

– Берём этих мореплавателей в плен. Действуем без грубости и жестокости, узнаём, что творится на берегу, и, уже отталкиваясь от этого, будем думать о наших дальнейших движениях. Ты согласен?

– Да.

– Тогда руководи перехватом.

Фрегат двинулся за парусником и спустя десять минут остановился и навис над деревянным плавсредством своим серым стальным бортом. Судно алжирцев оказалось обычной рыболовецкой шхуной, метров сорок пять в длину и десять по ширине, один косой парус, восемь человек экипажа, кормовая лебёдка и сеть. Рыбаки, смуглые мужчины в чалмах и утеплённых куртках, боязливо смотрели наверх, удрать не пытались, сигналов никаких не подавали, излишне не суетились и терпеливо ожидали решения своей судьбы.

Спустившись на палубу, я опёрся на леера, и наши доморощенные переводчики приступили к установлению первого контакта. Для начала – английский язык. Рыбаки не поняли. Турецкий. Тоже нет. Итальянский. Полное неприятие. Вслушиваемся в их речь. Половина говорила на французском, который никто из нас не знал. Другая половина – на каком-то восточном наречии. В их словах было что-то знакомое, ранее уже где-то слышанное, но всё равно непонятное.

– Командир, – подошёл ко мне один из трабзонских наёмников, воин доктора Талата, – я знаю этот язык. Они по-арабски говорят, только диалект тяжёлый и от того, который я учил, он сильно отличается.

– Ну, общаться-то с ними можешь?

– Что говорят, разберу, да и они меня должны понять.

– Отлично. До тех пор пока мы не покинем этих мест, назначаешься на должность переводчика с полуторным окладом.

– Есть! – козырнул наёмник.

Посмотрев вниз, я спросил рыбаков:

– Кто из вас старший?

– Я, – ответил один из них и взмахнул рукой.

– Поднимайся сюда.

Матросы палубной команды закрепили шторм-трап, рыбацкая шхуна, или, как она здесь называлась, фелюга, подошла вплотную к борту, и назвавшийся старшим алжирец сноровисто вскарабкался на борт «Ветрогона». Вскоре он оказался передо мной, и самое первое впечатление о жителе местных берегов было противоречивым. С виду – совершенно обычный человек слегка за тридцать, среднего роста, черноволосый, несколько крючковатый нос, внимательный взгляд и морщинистые руки трудяги. Вроде бы ничего необычного, с подобными людьми я и ранее общался. Однако было одно но: от араба шёл настолько необычный терпкий мускусный запах, что вынести его с непривычки было тяжеловато. Густой, тяжёлый аромат из смеси пота, незнакомых мне специй и сырой козлиной шерсти – примерно таким был этот запах, и подобного ему я до сих пор нигде не встречал. Впрочем, это только личные впечатления, и пообщаться с рыбаком они мне не помешали.

– Кто вы? – спросил алжирец, оглядев стоящих на палубе моряков и десантников.

– Здесь вопросы задаю я. Ты понял?

– Да-да, – быстро закивал алжирец.

Дальше между нами состоялся двухчасовой разговор, во время которого выяснилось, что старшего рыбака зовут Али Нумани и он ловит рыбу не абы для кого, а для самого султана Фархада Абуталеба, который является властителем пустыни Сахара, городов Бискра, Константина, Джельфа, Бужи и Алжир. Из рассказа рыбака я узнал, что этот султан является потомком берберов, которые в Чёрное Трёхлетие сохранили численный состав своего народа и спасли свои жизни в бескрайних песках Сахары и горах Атлас. Лет двадцать пять назад жители пустыни из племён кабилов и туарегов объединились, вышли к побережью, покорили всех немногочисленных арабов, которые уцелели в государстве Алжир, и теперь пытались построить свою маленькую империю.

Пока у берберов это получалось неплохо. Города расчищали от развалин, восстаний против их власти не было, а между племенами царил мир. Так, не торопясь и понимая, что время работает на них, они расширяли свою территорию и восстанавливали технический потенциал. Походов за море коренные жители Северной Африки ещё не предпринимали, но сухопутную моторизованную разведку в сторону Марокко и Туниса вели постоянно. Благо техника в пустыне сохранялась неплохо, чёрного золота у них хватало, а переработка сырой нефти в бензин и дизельное топливо была очень хорошо отлажена.

Выводы из разговора с арабом я сделал следующие. Во-первых, нападать на Алжир не следует, у местных жителей нет серьёзного флота, но есть неплохая армия, броневики, пушки и миномёты. Во-вторых, у берберов имелась нефть, сохранился кое-какой технический потенциал, и они стремились приподняться на более высокую технологическую ступень, чем та, на которой находились сейчас. Значит, с ними можно торговать. В-третьих, если с ними наладить добрые отношения, то есть вероятность в их лице обрести реального союзника, который может помочь нам в борьбе с Альянсом. Разумеется, если султан Фархад Абуталеб не дурак и поймёт всю опасность сил Игнасио Каннингема и его адмиралов. По словам рыбака, султан мужик башковитый и продуманный, так что мы должны с ним договориться.

Быстро прикинув местные расклады, я приказал отпустить рыбаков. Через Али Нумани передал султану моё почтение и попросил известить о том, что завтра «Ветрогон» войдёт в порт Алжир. Мы идём с миром и желаем провести дружественные переговоры с властителем Фархадом. Перспективы сотрудничества казались мне настолько заманчивыми, что я решил рискнуть первым сойти на берег и лично пообщаться с местной властью. Как ни верти, а арабы наши корабли рассмотрели хорошо, и если подробно расскажут обо всём, что они видели, то берберы должны осознать нашу мощь. Значит, сразу стрелять не станут.

Вечер и ночь мы дрейфовали вдоль тёмных пустынных берегов Северной Африки, утром же заурчали движки, вспенилась под винтами вода, а на мачтах и флагштоках взвились флаги Кубанской Конфедерации. Два часа хода – и эскадра поделилась. Десантные транспорты остались на рейде и заняли наиболее удобную якорную стоянку. А фрегат сбавил ход до среднего и в сопровождении трёх вооружённых тяжёлыми пулемётами и мелкокалиберными орудиями деревянных шхун водоизмещением под семьсот тонн каждая вошел в порт. Скоков оглядел местную инфраструктуру: почти все причалы порушены временем и морской волной, но пара центральных пирсов подходила под нашу швартовку, и именно к ним он направил «Ветрогон».

Корабль подошёл к причальной стенке на расстояние в полсотни метров и развернулся к ней правым бортом. Сразу же появились местные швартовые команды. Полетели первые выброски. Лёгости ударили в бетон, портовые рабочие сноровисто подхватили их и вручную потянули наши швартовые концы на крепкие кнехты. Через пятнадцать минут с борта фрегата спустился трап, и к нам навстречу заспешили представители местной власти – два солидных пожилых мужичка в белых бурнусах. Всё мирно и несколько обыденно, но то, что в окрестных домах мелькала оптика, а на крышах близлежащих зданий наспех замаскированы миномёты и станковые пулемёты, мы заметили.

На берег помимо переводчика вместе со мной отправился только Крепыш – у него лицо представительное, и он спокойный как танк, а на Востоке сдержанность всегда в цене. Все остальные командиры остались на борту: Лида – женщина, Скоков – капитан корабля, Кум на связи, Игнач обеспечивал артиллерию, а Патти, прикомандированный балласт, ещё в море был отправлен на 49-й БДК к своим воинам.

Первая встреча прошла сухо, по-деловому. Мы сошли на причал, советники султана – два суровых аксакала – встретили нас лёгкими поклонами и усадили в большую расписную коляску на конной тяге, которая в сопровождении двух десятков всадников на чистокровных арабских скакунах неспешно проследовала к находившейся за городом резиденции султана. Пока ехали по центральным улицам, нам показали силу и мощь местной власти. Это уж как в любом нормальном обществе водится – встречающая сторона демонстрирует свои достижения и прячет недостатки. Впрочем, надо признать, посмотреть было на что.

Город Алжир в руинах, однако мы видели новостройки и реставрацию мечетей, и одно это уже говорило о многом: раз власть находит в себе силы строить что-то новое, это показатель того, что она готова двигаться вперёд. Вид у горожан был спокойный и достаточно уверенный, хотя на конных берберов многие смотрели с опаской, а пару взглядов иначе как враждебными не назовёшь. Полиции не видно, нищих нет – это султану тоже в плюс.

Пока мы ехали, всё время ждали, когда же нам продемонстрируют мощь местных вооружённых сил, и это случилось через полчаса после того, как мы выехали с территории порта. На одном из самых обычных перекрёстков коляска резко остановилась, всадники замерли, советники, сидящие в сёдлах по обе стороны от нашего передвижного средства, переглянулись, и перед нами прошла большая моторизованная колонна. Вроде как случайно.

Впереди – три разведывательных джипа с пулемётами на турелях, за ними – полтора десятка бэтээров, как наших, советских образцов, так и несколько натовских. Следом около сорока грузовиков с пехотой, снова джипы, за ними – мотоциклы, в конце – десять танков Т-72 и, как апофеоз, четыре РСЗО БМ-24. Не хватало только тяжёлой артиллерии, но и то, что мы увидели, по мнению местных постановщиков парадов, должно было нас впечатлить.

Конечно, мы с Крепышом такую военную мощь давненько не наблюдали, могли бы и удивиться, но понимали, что перед нами устраивают показуху, и потому держали марку, были спокойны и невозмутимы, а пару раз даже позволили себе лёгкую пренебрежительную улыбку. Понятно же, что ракеты на БМ-24 не рабочие, срок годности истёк ещё лет двадцать назад, и теперь на направляющих только пустые корпуса. И ясно, что Т-72 убиты в хлам, мы видели, с каким трудом они мимо нас прошли, и слышали, как за углом заглохло сразу несколько моторов.

Ну, улыбки улыбками, мол, для нас алжирская техника всего лишь древние раритеты. Однако то, как бодро держались одетые в однообразную светло-оливковую униформу местные аскеры, мы оценили, да и ухоженность оружия подметили сразу. Не знаю, какими бойцами были местные арабы, но то, что с берберами драться не стоит, – это точно. Прямым ударом в лоб их не взять, слишком большие потери будут, так что мир и торговля, именно такие приоритеты станут основными во время моих переговоров с султаном.

Сразу после просмотра «случайного» парада мы выехали за пределы города. Коляска и конвой быстро промчались по окраинным развалинам и остановились перед древним дворцом, которому было около тысячи лет как минимум. Мощное, монументальное здание, высокие серые стены, округлые башни и пара минаретов. Как полагается, вокруг фруктовый сад, несколько фонтанов и выложенные ровными плитами дороги. Красиво и внушает уважение.

Мы ожидали, что таких бравых и важных парней, как мы, незамедлительно проведут к самому султану, но советники испарились, а к нам подошёл старый дедушка, божий одуванчик, в богато расшитом халате. Этот человек, оказавшийся местным дворецким, провёл нас по всему первому этажу, рассказал историю древней твердыни грозных средиземноморских пиратов Барбароссы, в которой мы находились, и, судя по всему, попросту тянул время. Видимо, господин Фархад Абуталеб совещался со своими близкими товарищами, просчитывал наши реакции во время поездки по городу и решал, как с нами лучше общаться.

Время шло, наш экскурсовод болтал без остановки, и так продолжалось до тех пор, пока ему не подали знак «отбой». После этого мы вышли в сад. В его центре был раскинут большой, просторный бедуинский шатёр, и, как оказалось, именно в нём проживал султан Алжира.

Время – полдень. Мы внутри шатра, сверху падал мягкий солнечный свет. В центре сидел поджарый пожилой мужчина с проницательным взглядом. Справа и слева – его советники, те самые, которые встречали нас на причале. Вдоль полотняных стен – шесть телохранителей, огнестрельного оружия на них не видно, но при каждом кривая сабля и пара кинжалов за кушаком. Если бы ещё и мы без пистолетов в кобурах были, то можно было бы представить, что действие происходило в далёком Средневековье. Ха! Забавно.

Фархад молча правой рукой указал на подушки перед собой, мы сели напротив султана и его близких людей, а переводчик занял позицию чуть в стороне и готов был донести нам с Крепышом каждое слово местной власти. Я хотел произнести приветствие и с этого начать разговор. Но неожиданно султан начал первым. Он улыбнулся и на почти чистом русском языке сказал:

– Здравствуйте, товарищи.

Глава 21

Остров Сицилия. Порт Теразини. 7.12.2064

С берберами мы договорились. Действительно, люди у власти оказались неглупые, да и сам султан почти что наш земляк. По маме, любимой третьей жене из гарема его отца, русский.

Так сложилось, что в чуму на территории Алжира вместе с семьями остались работающие в районе Хасси-Месауд нефтяники из Нижневартовска, и, когда началось распространение болезни, понимая, что домой им уже не вернуться, все они ушли в пустыню. В песках русские составили своё племя, не более полусотни человек, а лет через десять тихо-мирно слились с берберами и растворились в их народе. Однако знание языка передалось сыновьям, и Фархад Абуталеб, будучи от природы одарённым человеком, нашим родным наречением владел вполне неплохо. Впрочем, точно так же, как английским, французским, арабским, турецким и итальянским языками. Это не считая обязательного для любого местного вождя знания десятка местных племенных говоров.

Ладно, родословная султана есть отступление от конкретных дел, и если смотреть по факту, то берберы себе на уме. Чем занимались и к чему стремились, толком не говорили, хотя нам и так всё было понятно. Люди пустыни имели желание укрепиться на побережье и создать крепкое государство, в котором они, коренные жители этих мест, бывшие здесь ещё до пунов, римлян, вандалов, арабов, турок и французских колонизаторов, наконец-то станут истинными хозяева положения. Что они имели, нам неизвестно. Всюду тайна, а информация распространялась только внутри семей, кланов, родов и племён. Конечно, многое мы уже видели, в основном то, что на виду и специально выставлено напоказ, но ещё больше осталось такого, что от нас спрятали. Понимаю местную власть: знание – сила, и давать нам дополнительный козырь при общении с ними жители пустыни не желали.

Как таковые, первые переговоры не состоялись. И мы, и берберы привыкали к новым людям и возможным деловым партнёрам. Наши рассказы о том, что происходило в мире, встречались доброжелательно, но на этом и всё. Мы на султана и его советников не давили, сами ничего не предлагали и ограничивались только общей информацией: шли мимо, глядим – люди, дай, думаем, зайдём в порт и пообщаемся. Понимай наши слова как знаешь, сиди и гадай: то ли у нас всего три корабля, то ли где-то неподалёку целый флот вторжения ошивается.

Такой была первая встреча, а серьёзный разговор состоялся на второй день, когда султан прибыл в порт и в одиночку, оставив на причале всю многочисленную охрану и свиту, поднялся на борт «Ветрогона». Мы в грязь лицом не ударили: всё блестит и сияет, корабельная рында надраена, трап обтянут новеньким полотном с названием корабля, и на вертолётной площадке выстроена десантная партия в бронежилетах, касках, при рациях и ухоженном оружии. В общем, султану, как и нам во время поездки по городу, было на что посмотреть. По непроницаемому лицу о внутренних чувствах этого человека не узнаешь, но в любом случае мои воины выглядели более внушительно и серьёзно, чем алжирские аскеры и местные племенные гвардейцы.

Фархад прогулялся по фрегату, а затем мы прошли в мои апартаменты. Кроме нас в адмиральской каюте не было никого, и начался второй раунд переговоров. Мы сели друг напротив друга, и, оглядевшись, Абуталеб спросил напрямую:

– Каковы ваши цели, капитан Мечников?

До того с его стороны были только общие фразы, а здесь нормальный вопрос, по существу, и, сбросив маску безмятежного и радушного хозяина, я ответил как есть:

– Война против Средиземноморского Альянса и нанесение ему как можно больших потерь.

– А к нам вы зачем прибыли?

– Морская разведка в районах, которые пока не втянуты в борьбу с нашими врагами.

– Пока? – В задумчивости Фархад снял свой головной убор – аккуратную удобную походную феску, наподобие тех, которые в старину носили турецкие пехотинцы, и платком обтёр гладко выбритую голову. – Вы считаете, что этот грозный Альянс и к нам доберётся?

– Да, рано или поздно, но средиземноморцы вас посетят, так что готовьтесь к войне, уважаемый султан.

– Мне кажется, что вы хитрите, капитан, и хотите втянуть нас в боевые действия. – Прищурив глаза, как сытый хищник из семейства кошачьих, он пристально посмотрел на меня. – Я прав?

– Нет, не правы. Втягивать вас в битвы с Альянсом нет никакой нужды. Конечно, для меня и нашего государства это было бы хорошо, но такую задачу я перед собой не ставил. Всё, что мне от вас нужно, – налаженные торговые отношения и возможность в случае беды на краткое время отступить в один из ваших портов.

– Допустим, я вам поверю. В каких товарах вы заинтересованы и что можете предложить в обмен?

– Нам нужно топливо и боеприпасы со складов утонувшего алжирского военно-морского флота, конечно же если такие склады сохранились. За товары готов расплатиться трофеями и золотом.

– Горючее для ваших кораблей у нас найдётся, и артиллерийские снаряды для корабельных орудий на складах имеются. Какие точно калибры и каково количество боеприпасов, этого я не знаю. Однако думаю, что ваши специалисты найдут то, что им необходимо. С этим проблем нет, а вот с обменом существуют определённые сложности. Трофеи и золото нас не интересуют.

– Отчего же?

– Вы говорите, что рано или поздно Альянс доберётся и к нашим берегам. В связи с этим я считаю, что скупка трофейного имущества может спровоцировать средиземноморцев на немедленную войну против нас. Вскоре мы пошлём во владения Альянса разведку, наши воины посмотрят на предполагаемого противника вблизи, и только после их возвращения мы с вами вернёмся к теме трофеев.

– Ну а золото? Оно-то чем вас не устраивает?

– Золотом не накормишь людей и не обогреешь дома. Вокруг нас пустыня, в Ливии, Тунисе и Марокко разруха и хаос, а в море мы только пару лет назад вышли и от берега далеко не отходим. Сейчас у Алжира нет сношений с иностранными государствами, мы – замкнутый анклав, и поэтому золото для нас является всего лишь одним из многих платёжных средств. В нашей экономике преобладают бартерные отношения, а ценные металлы только начинают возвращаться в обиход. Конечно, мы думаем о чеканке собственной монеты, но это планы на десятилетие вперёд, так что оставьте свой золотой запас в неприкосновенности, капитан Мечников.

– Тогда хотелось бы знать, что вы хотите за ваши товары? Что вы готовы взять всегда, вне зависимости от обстоятельств или ситуации?

Фархад задумался, потом сказал:

– Людей.

– Рабов или добровольных поселенцев?

– Без разницы. Наше государство слишком слабо заселено. В Алжире осталось чуть более четырёхсот тысяч человек, и половина из них проживает в пустыне и горах Атлас. Я объявил себя султаном, но у меня мало подданных, не хватает рабочих рук и налогоплательщиков, а потому мы готовы торговать с вами, но обмен поведём только на людей. Если вас смущает моральная сторона этого вопроса, то могу гарантировать, что каждый человек, кого вы доставите на наши берега, получит свободу.

– Нет, работорговля вполне приемлема, когда она не касается близких мне по крови людей, а в этом регионе мира таких мало, и все они со мной.

– Правильная жизненная позиция, капитан Мечников.

– Вполне обычная, такая же, как и у всех, и я не исключение.

– Соглашусь с вами. Пожалуй, так оно и есть.

Султан замолчал, и я ещё раз обдумал наш разговор, принял окончательное решение и подытожил:

– Итак, вы готовы торговать, и уже завтра мои артиллеристы могут посетить ваши склады?

– Да. – Короткий кивок.

– Мы выбираем снаряды, делаем заказы на топливо и расстаёмся, а когда найдём, чем с вами расплатиться, можем вернуться и получить своё. Так?

– Вы всё понимаете верно.

– В таком случае – мы с вами договорились.

В тот день мы ещё о многом говорили, но главные слова прозвучали в самом начале разговора. Теперь мы знали, что султан желает получить за свои товары и услуги, и так между нами был перекинут первый мостик.

Абуталеб покинул фрегат уже в сумерках, а следующим утром десять артиллеристов во главе с Игначом отправились инспектировать имущество почившего в бозе флота Алжирской Народно-Демократической Республики. На многое мы не рассчитывали, думали, что если какой-либо одиночный склад и уцелел, то вряд ли на нём будет то, что нам необходимо для продолжения боевых действий против Альянса.

Однако мы ошибались. Как оказалось, до наших дней сохранился практически весь складской комплекс алжирских ВМС, который находился километрах в двадцати от столицы в подземных штольнях. Во время чумы и последующего развала склады оказались никому не нужны, а позже пришли жители пустыни и взяли их под охрану. Само собой, часть добычи они использовали, но большую часть оставили на месте, вдруг начнётся работа по восстановлению военного флота, и тогда запасы прежнего государства им пригодятся.

До катаклизма Алжир обладал далеко не самым мощным флотом на Средиземном море, но кое-какую силу он всё же имел, и основу всего в нём составляли корабли советской постройки. И если смотреть по факту, то в военно-морские силы Алжирской Народно-Демократической Республики в 2013 году входили следующие боевые единицы: три фрегата типа «Мурад Раис» (по русской классификации проект 1159), четыре корвета типа «Джебель Шенуа» (проект 802), три корвета проекта 1234, три десантных транспорта и две подводные лодки типа «Кило» проекта «Мубарак». Кроме них имелось около десятка вспомогательных судов и больше сорока ракетных, торпедных и сторожевых катеров. До наших дней ни одно из вышеперечисленных судов не дожило, по крайней мере, так говорил султан, а ЗИПы, сменные приборы и боеприпасы ко всем этим кораблям остались на берегу.

Игнач вышел на связь, как и договаривались, ровно в 21.00:

– Мечник, на связь! – Голос казака был усталым, но чрезвычайно довольным.

Вызова от главного артиллериста я ждал и ответил сразу:

– На связи! Что у тебя, дружище?

– Полный пендык!

– То есть совсем ничего нет?

– Наоборот. Имеется почти всё, что только душа пожелает. Дай мне хороший корабельный корпус, башковитых ребят, и я за полгода из запчастей соберу такой боевой корабль, какого Средиземноморье давно не видело. Местные сидят на богатстве и не понимают этого, и, будь моя воля, я все до последней железки собрал бы и до родных берегов дотянул.

– Говори, да не заговаривайся. Боевой корабль – это не трансформер, который можно как конструктор на коленке собрать.

– А я насчёт сборки корабля не шутил, это вполне возможно сделать.

– Кончай пустой трёп, – оборвал я его восторги. – Конкретно, что на складах есть?

– Гирокомпасы в полной комплектации и артиллерийские прицелы, БИУСы, радары, гирокомпасы, рулевые системы, радиоаппаратура, антенны, двигатели, комплекты инструментов, сотни видов датчиков, подводная сварка, сменные стволы на орудия и сами пушки. Все приборы в сборке и не разграблены, а главное – почти всё оборудование русского производства, с инструкциями и технической документацией.

– А боеприпасы?

– На АУ-630 около тридцати боекомплектов в заводской смазке, а на Melara только пять вразброс, и придётся каждый снаряд проверять.

– Что тебе требуется?

– Пришли Кума и пару радистов, а кроме них полсотни бойцов из абордажной команды. Будем более подробно осматривать все приборы и снаряды перебирать.

– Хорошо. Завтра жди подмогу.

Связисты, услышавшие, что имеется новая аппаратура, утра ждать не стали и во главе со своим командиром БЧ отправились на помощь Игначу спустя всего полчаса после его выхода на связь, а десантники не понадобились: султан прислал местных феллахов. Для эскадры было два варианта действий. Первый – все корабли остаются в порту Алжира, и мы ждём результатов окончательной инвентаризации военно-морских складов. Второй вариант заключался в том, что Игнач, Кум, радисты и комендоры продолжат работу, а «Ветрогон» и десантные транспорты отправятся на Сицилию.

Среди оставшихся на кораблях командиров прошло короткое совещание, и было решено времени понапрасну не терять. Курс эскадры – Палермо. Осуществляются планы старого Патти, но в более мягком варианте.

Главный вождь всех племён провинции Рагуза предлагал истребить кланы Палермо, с которыми у его семейства шла двухсотлетняя вендетта, а мы решили, что нам лишней крови не надо, и пленниками, которых мы захватим во время набега, можно расплатиться за боеприпасы и оборудование. Джузеппе Патти не возражал, а даже наоборот, обрадовался, мол, рабство – ещё большее унижение для его врагов, чем гибель.

Решение было принято, команды отданы, и корабли покинули Алжир. Переход от африканского берега к западной оконечности Сицилии короткий, всего двое суток средним ходом. Происшествий не случилось, море немного штормило, но нас это не смущало. Как и планировалось, к точке высадки, которая находилась в семнадцати километрах от развалин Палермо, мы подошли ровно в полночь. Агентура старика Патти уже ожидала нас на руинах городка Исола-делле-Феммине, обозначила сигнальными кострами место высадки, и пришёл черед нашего десанта.

Ночь. Волнение моря около двух-трёх баллов. Корабли встали в ста пятидесяти метрах от берега, и с них высадились отряды хорошо вооружённых, готовых к драке бойцов. Определённое сходство с десантированием в город-герой Севастополь, в котором я принимал участие, имелось. Вот только на берегу нас встречали не пулемётными очередями, а здоровой тридцатилитровой ёмкостью с местным горячим вином. Такой десант мне определённо нравился гораздо больше, и настрой появлялся соответствующий, не столько боевой, сколько деловой.

Кружка подогретого винца со специями одним махом вливалась в горло. Горячая волна прокатилась по пищеводу, сырость моря отступила, и мышцам захотелось игры и движения. Вокруг меня – греющиеся у жарких костров воины. Рядом стояли Лида, Крепыш и молодой Патти, глаза у всех блестели, и в этот миг все мы ощущали себя охотниками. Вот только наша добыча – не звери, а люди, живущие в горных и прибрежных деревушках провинции Палермо.

– Джузеппе, – начал я отдавать команды, – бери двести пятьдесят своих бойцов и двигайся вдоль берега на восток. С тобой – пять наших пулемётчиков и радист, так что, если случится где-то заминка, сразу докладывай. Твою цель никто не оспаривает, Палермо за тобой.

Военный вождь блеснул белозубой улыбкой и ответил:

– Си, команданте!

– Крепыш, с тобой полсотни сицилийцев и полторы сотни десанта. Направление – в глубь острова, цель – городок Карини.

– Понял.

– А я? – вскинулась Лида.

– Конечно же со мной, красавица. Ты не против? – приобняв подругу за плечи, весело спросил я.

– Нет, – задорно засмеялась женщина.

– Отлично. Мы с тобой и остальными воинами двигаемся на юго-запад, к поселению Теразини.

– Действуем по плану? – спросил Крепыш.

– Да, пока ничего менять не надо. Джузеппе захватывает Палермо, грузит добычу на корабли и морем направляется в Теразини. Твой отряд берёт Карини, ровно за сутки чистит его и отходит к нам на соединение. Проводники у тебя есть, так что не заблукаешь, и если не случится ничего такого, что сможет изменить наши планы, то через четверо суток мы покинем эти берега и снова направимся в Алжир.

Вопросов не последовало, основные моменты были обговорены, и настал черёд самой операции. Стоя вокруг жаркого костра, мы выпили ещё по одной кружке виноградного вина, пожелали друг другу удачи и, разделив десант на отряды, разошлись в противоположные стороны.

Племена провинции Палермо были сильными и достаточно многочисленными. Они имели возможность удержать нас и остановить наш набег ещё на берегу моря. Однако до сего времени они даже не подозревали о нашем существовании, к обороне не готовились и никакой опасности для себя не чуяли. Мы же, напротив, от агентуры Адриано Патти знали все местные дороги, местоположение каждого поселения, численность людей в них, количество бойцов и вооружения. Все преимущества были на нашей стороне, и работа началась с самого утра. Две рыбацкие деревушки были взяты с ходу, никто и пикнуть не успел. В каждой осталось по десятку сицилийцев, а основные силы, нигде не задерживаясь, пошли вдоль побережья к городку Теразини, в котором проживало почти полторы тысячи человек.

Вечером отряд достиг основной цели и вышел на опушку леса перед возделанными полями вокруг городка. Кругом сады, вспаханные клочки земли и виноградники. Для подхода к городским стенам, невысоким каменным блокам, накиданным вокруг поселения, ландшафт был просто идеальным.

– Колыч, с тобой две группы и десять сицилийских бойцов. Обойди город слева, займи южный проход, блокируй дорогу и дави всякое сопротивление.

– Понял!

– Джан, с тобой твоя группа и двадцать сицилийцев. Начинаешь работу с севера и берёшь порт. Вряд ли кто-то решится на рыбацких лодках ночью в море выйти, но всё может быть.

– Есть!

– Мы с Лидой идём в центр городка и хватаем за шкирку местного вождя. Разведка, вперёд! Начинаем!

Воины рассыпались и в наступающих сумерках побежали к городку. Бросок вперёд. На воротах, которые перед нами, смена караула, и мы залегли. Минута, другая, три стражника с лупарами в руках покинули пост, и на месте остались их сменщики, самые обычные крестьяне с обрезами. Я взмахнул рукой, и группы продолжили свой бег. До приоткрытых ворот оставалось метров двадцать, когда один из стражников заметил нас. Он открыл было рот, чтобы вскрикнуть, но сбоку на охранников бросились несколько стремительных теней, которые зажали им рты и вонзили ножи под сердце.

По сравнению с количеством жителей Теразини нас немного, но наше воинское мастерство, превосходство в вооружении, уверенность в себе и знание всех уязвимых точек городка не оставили местным никаких шансов. Воины просочились за ворота, пара человек с пулемётом остались при них, а основная ударная группа заторопилась к дому вождя, слово которого здесь – закон. Нет никого желания самим бродить по домам и выкуривать из них жителей, и самый лучший вариант – взять хозяина, который может приказать своим людям не сопротивляться.

Вокруг тихо, и потому гулко слышен топот нескольких десятков ног по древней мостовой. Но вот залаяли собаки, раздался чей-то вскрик, и где-то в стороне, там, где должна находиться группа Джана, пару раз выстрелило гладкоствольное ружье. Народ всполошился, за окнами домов, мимо которых мы проносились, послышались возбуждённые голоса и суета. Однако поздно, мы уже были в центре и вошли во двор добротного каменного домика. Удар в дверь! Она на запоре, а за ней – гневные мужские крики и характерный звук передёргиваемых ружейных затворов.

– Минёр, заряд!

Кусок пластиковой взрывчатки с детонатором закреплён на двери, воины откатились в стороны, заняли укрытия. Раздался вскрик:

– Берегись!

Прогремел глухой взрыв. Дверь упала внутрь дома, и воины вломились внутрь. В большом зале находился городской глава вместе со всем своим многочисленным семейством. Люди, которых здесь больше десятка, все были живы, но контужены, поэтому сопротивления не оказали.

Мы быстро вычислили вождя – пожилого толстого дяденьку, который был одет в шерстяную душегрейку. Он ползал по полу в попытках подобрать старую потрёпанную автоматическую винтовку ВМ-59 в десантном варианте. Я ногой отшвырнул ствол в сторону, а наш санинструктор привёл хозяина в чувство. Прошло несколько минут, прежде чем вождь посмотрел на нас вполне осмысленно и, увидев сицилийцев Патти, проскрипел зубами, но промолчал и сопротивления не оказал.

Правитель Теразини соображал неплохо, что мы от него хотим, осознал сразу и во избежание ненужных жертв разослал своих родственников по городку. В сопровождении наших воинов близкие люди вождя пробежались по улицам и объяснили жителям, что каждый выстрел в нашу сторону будет караться полным уничтожением всего дома, из которого ведётся огонь.

Что меня удивило, стрельба стихла моментально, и ночь прошла спокойно, никто не пытался выстрелить из-за угла или сбежать. Горожане оказались поразительно дисциплинированными людьми, и у меня мелькнула мысль, что если бы на их месте оказались наши граждане, то фига я так спокойно смог бы с неполной сотней воинов контролировать полуторатысячное поселение, где в каждом доме по паре стволов. Впрочем, чему я удивляюсь, ведь читал исторические книжки и, какие итальянцы вояки, представление должен иметь, хотя по привычке воспринимаю их всерьез, как харьковских сектантов, кавказцев или караимов. Ну, это и правильно, лучше переоценить противника, чем потом удар в спину получить.

Поутру началась зачистка. Бойцы прочёсывали дом за домом, изымали оружие, сортировали людей, составляли списки жителей, и так продолжалось весь день. Вечером – вновь тишина и спокойствие, граждане Теразини не поняли, что их ожидает, и считали нас обычными грабителями, которые изъяли у них все драгоценности и вскоре уйдут. Это нормально, и про то, что вскоре всем горожанам предстоит путешествие к берегам Африки, им знать пока не надо. Во избежание эксцессов и недоразумений, так сказать.

В этот же день поступили донесения от Крепыша и молодого Патти. Военный вождь из Рагузы осуществил мечту своих предков – уничтожил враждебный клан и сейчас вёл погрузку пленников, а уже завтра должен подойти к Теразини. У Крепыша тоже всё неплохо, он без боя взял Карини и захватил почти четыре сотни молодых сицилийцев.

Так пролетели ещё одни сутки моей жизни. Мы с Лидой отдыхали в нашем временном штабе, доме городского вождя. За окном накрапывал лёгкий дождик, а в комнате было уютно, тепло и сухо. В руке – стаканчик молодого вина, в камине потрескивали поленья, а рядом со мной – красивая женщина.

Чёрт побери! Если бы десять лет назад, когда я жил в родной деревне вблизи города Горячий Ключ, мне рассказали, что я стану средиземноморским приватиром и буду командовать вольной эскадрой, то сто процентов не поверил бы этому. Однако факт остаётся фактом, я стал самым настоящим пиратским вожаком. До славы Чёрной Бороды, Дрейка, Моргана или алжирца Барбароссы мне ещё далеко, но впереди много дел, и думаю, что свой след в истории я ещё оставлю.

– Командир, – позвал меня сидящий за рацией связист, – Поццалло срочно вызывает.

– Кто на связи?

– Тимошин.

Я надел наушники.

– Мечник на связи! Что случилось?

– Полчаса назад из Портопало гонец прибежал. Он доложил, что в паре миль от порта появился эсминец Альянса. База приведена в полную боевую готовность, но ты, командир, знаешь, что у меня в основном молодняк, и если поисковый корабль на нас выйдет, то единственная надежда на гаубицы и миномёты, а десант я могу и не отбить.

– Держись, комендант. Завтра вечером будем у тебя. Конец связи!

– Что на базе? – встревоженно спросила Лида.

– Разведка Альянса неподалеку от Поццалло засветилась. – Я вернул гарнитуру связисту и приказал ему: – Вызывай «Ветрогон».

– Возвращаемся? – подошла ко мне Лида и посмотрела в глаза.

– Только фрегат, а десантные корабли продолжат собирать пленных и от Теразини двинутся в Алжир.

Глава 22

Остров Сицилия. Порт Поццалло. 9.12.2064

«Ветрогон» мчался к нашей базе почти семнадцать часов, и всё это время я поддерживал связь с комендатурой. Однако вражеский эсминец так и не показался вблизи нашего ППД, и было непонятно, то ли он отвернул в сторону, то ли получил необходимую информацию и, не рискуя вступить с нами в бой, вернулся на территорию Средиземноморского Альянса. Полная неизвестность, которая била по нервам и заставляла нас быть более осторожными.

Фрегат вошёл в бухту Поццалло, обшарил всё доступное ему пространство радарами и противника не обнаружил. Не заходя в порт, мы прошли к Портопало, здесь встретились с местным вождём Фредди Висконти и от него узнали подробности появления эсминца. Действительно, вражеский корабль подходил к разрушенному порту, простоял пару часов и ушёл на север, в сторону Ното-Марины. Вроде бы всё в порядке, можно расслабиться, но беспокойство одолевало меня всё сильней, и я приказал двигаться по предполагаемому курсу противника.

Наш корабль проскочил Ното-Марину, и в районе городка Эвола на берегу был замечен густой столб дыма. Врага по-прежнему не было видно, и в сопровождении десанта, Лиды и верного Лихого я высадился на берег. Всего пару дней назад в этом месте проживал крупный клан рыбаков, а теперь на месте их поселения были только чадящие развалины некогда аккуратных каменных домиков. Мы опоздали всего на несколько часов. Десант Альянса был в этом месте. Об этом свидетельствовали следы на берегу и большое количество гильз от автоматических винтовок М-16, разбросанных по всему рыбацкому посёлку.

– Ищите выживших! – скомандовал я.

– Да и так всё ясно, – посмотрела вокруг моя боевая подруга и перекинула свой АКМС за плечо. – Бойцы Альянса высадились с двух мотоботов на берег, подошли к посёлку с двух сторон и захватили его. Затем, – она кивнула на небольшой амбар, возле которого на земле валялся мёртвый старик в добротной кожаной одежде, какую в этих краях могли себе позволить лишь немногие, – попытали старейшину, получили от него какие-то сведения и добили деда. С жителями поступили по стандартной схеме: кто помоложе – на корабль, хоть какая, а добыча. Остальных, кто им не подошёл, само собой, в распыл.

– Это я тоже понимаю, но если есть выжившие, то они могут знать, что интересовало вражеских морпехов, а главное, что старик им рассказал. Поселение от Поццалло вдалеке, но новости о нас сюда должны были дойти.

– Живых не осталось! – отозвался один из воинов.

– Только трупы! – поддержал его второй.

Люди не нашли, но Лихой чуял, что рядом есть кто-то помимо нас, и раз знал он, то и мне это было известно.

– Веди! – сказал я Лихому.

Сильно похожий на своего отца-анатолийца мощный волкодав в несколько длинных прыжков пересёк небольшую поселковую площадь и застыл подле узкого тёмного пролома, который уходил под землю и был присыпан мусором и кирпичами. Видимо, это был подвал под домом и кто-то в нём затаился. Сам пёс раскидать нагромождения стройматериала не мог, но сразу подскочили десантники, которые разбирали завал в стороны, и пара человек осторожно спустилась в щель. Прошло несколько минут, и сильные мужские руки подали наверх первого человека – маленькую девочку лет семи в порванном шерстяном платье серого цвета. Следом за ней появился второй уцелевший – огненно-рыжий паренёк лет двенадцати, одетый в обычную синтетическую майку и шорты и поверх закутанный в старое суконное одеяло.

Девчонка сильно дрожала, и её сразу обняла Лида. Каким бы серьёзным воином она ни была, а всё же женщина, и оттого порой сердобольничает. Паренёк держался нормально, но видно, что тоже замёрз – мы хоть и на юге, а температура воздуха всего пять градусов, – губы посинели, поджилки подрагивают, но на ногах стоял твёрдо.

Ко мне подошёл Антонио Праска, и я спросил паренька:

– Расскажи, что у вас произошло и кто спалил посёлок?

– Я не знаю, кто это был, но они похожи на вас, все с огнестрельным оружием и в броне, и с дедом моим, который у нас старостой был, через переводчика общались. Эти воины его про каких-то пиратов спрашивали, а дед промолчал. Они его стали бить, а он всё равно молчал.

Мальчишка зашмыгал носом, и я поторопил его:

– И что дальше было?

– Солдаты убили деда и стали других наших мужчин пытать. Один не выдержал и сказал, что на южном побережье острова, где-то возле Поццалло есть чья-то база. Тогда они собрали всех наших и к берегу поволокли, а кто старый был, тех в общинном доме заперли и вместе с посёлком подожгли. Мы с сестрой случайно уцелели, в подвале солёную рыбу в бочках сортировали, и нас не заметили.

– Понятно. – Всё, что мне было необходимо узнать, я узнал и, развернувшись к бойцам, которые стояли вокруг, махнул рукой в сторону берега: – Возвращаемся на корабль!

Десант направился к нашим моторным шлюпкам, стоящим на том же месте, где недавно находились мотоботы морских пехотинцев Альянса, и уже на пляже нас догнал выживший паренёк. Он подёргал меня за рукав куртки-штормовки и спросил:

– А как же мы?

– Из подвала вас вытащили, и теперь вы свободны. Одежду и еду найдёте на развалинах, но мой вам совет: идите с сестрой к родственникам. Наверняка ведь в других деревнях близкие родичи есть?

– Нет у нас никого…

– Врёшь.

– Вру, – согласно кивнул мальчишка. – Мне за родных отомстить надо, а те, кто деда убил, ваши враги, и они вас ищут. Возьмите меня с собой, я стрелять умею.

– Как тебя зовут, мститель?

– Лука Бастико.

– А лет тебе сколько?

– Пятнадцать.

– Опять врёшь, а я этого не люблю. Ещё раз скажешь неправду, дам пинка под зад и слушать не стану. Повторяю вопрос: сколько тебе лет?

– Тринадцать.

– Далеко твои родственники живут?

– По берегу полдня в сторону Сиракуз идти.

– Тогда уговоримся так, гроза всего Средиземноморского Альянса. Доведёшь сестру к родне, и, если желание мстить не утихнет, направляйся в Рагузу, найди мой отряд и часовым объясни, что тебя капитан Мечников на службу берёт. Запомнил?

– Да, синьор капитан. – Паренёк закивал.

– В таком случае – до встречи, Лука Бастико.

Мальчишка с сестрой остались на берегу, а мы погрузились в лодки и вскоре оказались на борту «Ветрогона».

Короткий переход, и фрегат снова вошёл в уже ставший почти родным порт Поццалло. На причале нас встретил Тимошин. Он доложил о положении дел на базе, и, отложив отдых, мы с ним сразу направились инспектировать его хозяйство. В расположении всё как обычно: строители роют очередной блиндаж, караулы и боевые дозоры несут свою службу, с кухни доносятся аппетитные запахи, а в женских бараках суета, подруги наших воинов готовятся встречать вернувшихся из похода моряков и десантников.

Пока осматривали базу, подумалось, что вот ведь как получается: пока опасность далеко, предполагаешь, что ты к ней готов, а как только она оказывается где-то совсем рядом, оглядываешься и понимаешь, что сделано очень мало. Есть две миномётные и одна гаубичная батареи, по территории раскидано полтора десятка крупнокалиберных пулемётов, с моря и берега прикопаны мощные фугасы, и сам наш лагерь укреплён очень даже неплохо. Однако против вражеской эскадры, которая будет направлена для уничтожения базы и отряда, наши укрепления слабы, а силы ничтожны.

Сколько у нас есть времени? Неизвестно. Возможно, две недели, ведь эскадру так просто не соберёшь, но уверенности в этом нет. Что делать и как поступить? Вариантов много, и они самые разные, и, куда ни глянь, всюду проблемы, которые необходимо решить. Ладно – воины, мы погрузились на корабли, ушли в море, и ищи-свищи нас по всему Средиземноморью. А куда деть женщин, четвёртая часть из которых беременна, техников, нескольких инвалидов и подростков? Этот сегмент нашего отряда не является боевым, но бросить его нельзя, это наши люди. Как это часто бывает, целесообразность вступает в противоречие с морально-этическими нормами, и моя задача как командира всего этого табора под названием «вольный отряд приватира Мечникова» – найти оптимальный вариант действий.

Обход окончен, мы с Тимошиным направились в штаб, где нас уже ожидали Скоков и Лида. Скинув на вешалку тяжёлую штормовку, я прошёл к своему трофейному адмиральскому креслу, сел и всмотрелся в лица моих товарищей.

Комендант базы был обеспокоен, и я его понимал. Человек обжился на этом месте, завёл хозяйство, женился на симпатичной мальтийской девушке, почувствовал себя человеком, заработал уважение и нынешним статусом коменданта вполне доволен. Теперь же его хрупкие планы на будущее рушились прямо на глазах, ведь вскоре враг придёт в его новый дом. Сейчас Тимошину требовались чёткие указания и план на будущее. Он должен был видеть перед собой ориентир, к которому может двигаться, и я ему такой ориентир дам, а иначе он будет бесцельно топтаться на одном месте и ждать, куда его кривая судьбы потянет.

Командир «Ветрогона», напротив, был совершенно спокоен. На этом берегу его ничто не держало, корабль рядом, топливо ещё имеется, боеприпасы вскоре подвезут, и он был готов к любому развитию событий. Ему не требовалось принимать глобальных решений, он отвечал только за любимый фрегат и его экипаж. Всё остальное волновало майора постольку поскольку.

Я посмотрел на Лиду Белую и встретился с прямым ответным взглядом синих глаз моей боевой подруги, фактически второй жены. Мы с ней очень близки и пережили много всяких поганых ситуаций. Однако о прошлом и о внутреннем мире этой красивой женщины я знаю очень мало, наверное, столько же, сколько и любой другой человек, который служил под её началом. Чего она хочет? Чего ждёт? О чём думает? Пока эти вопросы ответа для меня не имели. По виду она была совершенно спокойна, и кажется, что, как и Скокова, её мало что волновало. Однако есть в её глазах некая едва уловимая тревога – она не могла остаться равнодушной к тому, что вскоре на нас навалятся каратели Альянса.

– Итак, товарищи офицеры, – начал я наше маленькое совещание. – Как говорится, враг у порога, и отсидеться в глуши у нас не получилось. Мы не знаем, когда Игнасио Каннингем пошлёт против нас своих адмиралов, и у нас нет времени ждать Игнача, Кума и Крепыша, а потому давайте думать о нашем будущем уже сейчас. Начнём со старшего по званию, – я посмотрел на Скокова. – Что будем делать, Максим Сергеич?

– Хм! – чуть усмехнувшись, хмыкнул майор. – Нашёл когда о старшинстве званий вспоминать. Всё равно ведь всё по-своему сделаешь.

– Это само собой, командир здесь один, но и твоё слово дорого стоит.

Майор положил руки на стол, сжал их в кулаки, подумал и сказал:

– Я вижу два варианта развития событий. Мы можем погрузить всех своих людей на корабли, забрать всё, что нам необходимо, уйти в сторону Испании и уже в тех краях создать новую базу для нашей войны против Альянса. Конечно, от вражеской территории это далековато, но больше спрятаться негде. Сардиния, Корсика, юго-западное побережье Италии и юго-восточные берега Франции отпадают, там радиация, не очень сильная, но всё же есть. На Мальте и на берегах Африки нас найдут очень быстро, и мы получим точно такую же ситуацию, какая у нас сейчас. Поэтому предлагаю поход на Испанию. Второй вариант гораздо проще. Эскадра бросает весь балласт, который виснет на ней тяжёлым грузом, оставляет на берегу всех некомбатантов и продолжает разбой на морских трассах противника. Как операционную базу можно временно использовать Алжир. Сколько-то времени пробегаем, нанесём врагу урон, а там, глядишь, война закончится, и мы будем предоставлены сами себе.

– Чепуха! – вскинулся Тимошин. – Ты, Максим Сергеич, хоть и товарищ мне, но я скажу, что поступить, как ты предлагаешь, недостойно мужчины. Как можно бросить женщин и подростков? Это предательство, и я категорически против этого.

– Успокойся, – Скоков поморщился, – это всего лишь моё личное мнение. Да, я считаю, что некомбатанты – это наша обуза, и именно из-за них мы теряем мобильность. У меня спросили – я ответил. Теперь ты излагай, что надумал, а мы тебя послушаем. Может, в твоей голове родился гениальный план, как всем хорошо сделать? Давай, расскажи.

Тимошин немного успокоился и посмотрел на меня.

– Говорите, Антон Антонович, – поддержал я Скокова.

– Я не знаю, что предложить, – растерялся комендант базы, – но то, что бросать людей нельзя, – это я понимаю очень чётко.

– Тогда давайте обойдёмся без нервов. – И я обратился к Лиде: – Твои предложения?

– Надо драться, – уверенно заявила женщина. – Мы знали, что нас могут обнаружить, и готовились к этому, так что встретим карателей Альянса всем, что у нас имеется. Корабли необходимо спрятать в одной из глухих бухт неподалёку, воины закрепятся на базе, а гражданских мы на время эвакуируем в Рагузу. Думаю, что покидать базу без боя нельзя, и мы сможем устроить вражескому десанту такую кровавую баню, какую они на всю оставшуюся жизнь запомнят.

– Сурово.

– Как думаю, так и говорю.

– Ты права и не права одновременно. Без сомнений, вражеский десант мы можем встретить, и если случится бой, то нанесём противнику серьёзные потери. Однако ты забываешь о том, что мы не регулярное подразделение вооружённых сил ККФ и нам нет нужды стоять насмерть. Большую часть всей своей сознательной жизни, милая моя, ты была наёмником, но как-то незаметно для себя стала рассуждать как самый настоящий лейтенант регулярных войск Конфедерации.

– Но ведь мы готовились к тому, чтобы встретить вражеские корабли!

– Одиночные поисковые корабли класса корвет-фрегат, а не полноценную карательную эскадру с парой артиллерийских крейсеров в авангарде. Давай раскидаем ситуацию на составляющие. Корабли уходят, мы их прячем – и лишаемся своих глаз. Нет радара – нет координат вражеских кораблей. Наши гаубицы не смогут стрелять, если суда противника находятся вне пределов прямой видимости, то есть артиллерийской дуэли не получится. Несколько вражеских кораблей остановятся в семи-восьми милях от берега и начнут причёсывать весь берег по квадратам, выпустят с полтысячи снарядов калибром свыше сотни миллиметров, и вся наша героическая оборона на этом закончится. И это без вертолётов, которые повиснут над головой, и без десантов в соседние бухты. Я прав?

– Всё правильно сказал, – одобрил Скоков.

– Да, – нехотя согласилась Лида.

– Наверное, – пробубнил Тимошин.

Ещё раз оглядев командиров, я решил, что все осознали, в какой попе мы можем оказаться, и решил перейти к тому, что сам надумал:

– Мой план таков. Завтра я отправлюсь к Адриано Пдтти и переговорю с ним насчёт того, чтобы в глубине его территории на какое-то время поселились наши некомбатанты: подростки, рабочие и женщины. С ними останется Антон Антонович и два взвода бойцов. Думаю, что за некоторые материальные блага вождь пойдёт на то, чтобы приютить несколько сот человек. Теперь что касается воинов и моряков. Через два дня сухогруз и танкер отправятся в Алжир и станут под погрузку топливом, оборудованием и боеприпасами. БДК вернутся в Поццалло через три-четыре дня. На них загрузим всё самое ценное имущество с базы, и вместе с теми, кто может сражаться, десантные транспорты двинутся в район Балеарских островов, где станут на якорь и будут ожидать встречи с остальными нашими кораблями. Точные координаты места их стоянки определит Максим Сергеич. Далее: «Ветрогон» ждёт возвращения яхты с диверсионной группой Серого и появления вражеской эскадры. При обнаружении чужих кораблей и засветившись на их радарах, яхта и фрегат начинают отрыв, при этом от базы они расходятся разными курсами. Вражеский адмирал, который будет командовать карателями, должен частью сил кинуться за нами в погоню и помимо этого высадить в Поццалло морскую пехоту. На базе не окажется никого, и, побродив, вражеская пехота вернётся на свои транспортные суда. Пока всё это происходит, фрегат и яхта отрываются от преследователей и идут в Алжир. «Ветрогон» забирает танкер и сухогруз, и все движутся к Балеарским островам. Там мы встречаемся с нашими БДК и идём к Испании. Там ищем хорошую бухту под базу и, обосновавшись на новом месте, перевозим туда наших гражданских и оставшееся на Сицилии имущество.

– Слишком всё сложно, – первым отозвался майор, – хотя и осуществимо. Есть несколько важных моментов, которые необходимо ещё проработать: зимние шторма, профпригодность наших штурманов, честность Патти и – насколько ты доверяешь алжирскому султану, которому лично я ни черта не верю.

– Да или нет, Максим Сергеич? – уточнил я у Скокова.

– В целом с планом согласен. Общее направление и смысл того, что ты задумал, мне понятны. Значит, голосую за.

Тимошин, услышав, что ему не потребуется бросать некомбатантов, расправил плечи:

– Как долго нам придётся находиться вдали от основных сил отряда?

– От трёх месяцев до полугода.

– Большой срок… – протянул он.

– А иначе никак.

Лида только молча кивнула, мол, поддерживает мой план.

Прочие мелкие детали нашей предстоящей эвакуации мы обсуждали ещё целый вечер. Составляли списки воинов, которые должны были войти в разные отряды, подсчитывали оружие, запасы продовольствия, топлива, технику и то, что нам необходимо забрать с собой. Знал бы я в тот момент, как судьба повернётся, многое бы в тот день переиначил, но тогда, пусть не всем довольные, но определившиеся в своих дальнейших планах, ровно в 21.00 командиры покинули штаб.

В лагере был маленький праздник. Бойцы вернулись из похода на базу, потерь не было, и они веселились от всей своей широкой вольной души. Я хотел было к ним присоединиться, посидеть у костерка, песни послушать, под печённое на углях мясо винца выпить, но в комнату вбежал сильно взволнованный дежурный связист.

– Что такое? – спросил я.

– Вот! – Он положил передо мной большой лист бумаги, весь исписанный словами на английском языке и переводом на русский с оборотной стороны. – На длинных волнах перехватили открытое послание Первого лорд-маршала ко всем вооружённым силам Средиземноморского Альянса.

– Открытое?

Данному факту я искренне удивился, поскольку никогда ранее радиостанции Альянса не работали в открытом режиме, а такого, чтобы сам правитель всего государства выступил с неким обращением, и представить было нельзя.

– Так точно, командир. Мы сами удивились и первую передачу просто прозевали, а чтобы вторую перевести, вашего переводчика Аргайла вызвали. После повтора передача пошла по третьему кругу. Видимо, радиостанция даёт в эфир запись, и мы перевели каждое слово.

– Какая станция вещает, Фамагуста?

– Да.

– Можешь идти. – Посмотрев в окно на веселившийся народ, я вздохнул и добавил: – Шифровку из Краснодара сюда принесёшь. Буду на месте.

– Понял!

Связист вышел, а я сосредоточился на обращении Первого лорд-маршала Игнасио Каннингема. Правитель Альянса много чего наговорил, весь лист был исписан мелким убористым почерком переводчика, но если кратко, суть сводилась примерно вот к чему: «Всем генералам и адмиралам, капитанам кораблей и командирам боевых частей. Сего дня, 9 декабря 2064 года, на острове Кипр произошёл ужасный по своей наглости и цинизму террористический акт. Обнаглевшие пираты всем известного наёмника, убийцы, насильника, мародёра и предателя Александра Мечникова проникли в глубь острова и взорвали оплот нашей научной мысли астрономическую обсерваторию на горе Олимп. Погибло множество мирных граждан и группа наших ведущих учёных, которые работали над исследованием звёздного неба. Уничтожено уникальное оборудование, нанесён колоссальный урон всей нашей науке, но я заверяю всех и каждого, что проклятый террорист и его бандитская шайка не уйдут от расплаты и справедливое возмездие настигнет их, где бы они ни находились. С этого момента Александр Мечников объявляется врагом нашего государства номер один и за его голову назначается награда в сто тысяч золотых фунтов из казны Военного совета, а лично от меня – повышение в чине, титул лорда и остров Лесбос в потомственное владение».

По смыслу обращение Игнасио Каннингема было именно таким, а всё остальное шелуха и пустые слова, что враг не пройдёт, пиратов ждёт ужасная смерть, никакой пощады террористам и так далее. Положив бумагу на стол, я закурил и задумался о том, что сейчас прочитал.

Что мы имеем по факту? Во-первых, группа Серого всё же выполнила свою задачу, и отработала она именно радиолокационную станцию, а не обсерваторию. Как на ситуацию ни посмотри, а ради обсерватории Первый лорд-маршал не затеял бы такого крика на весь радиоэфир. Во-вторых, группа потерь не понесла, иначе имел бы место рассказ про тысячи убитых диверсантов. В-третьих, бойцы Серого идут к побережью. Сегодня ночью, как и было запланировано, яхта выдвинется им навстречу, и теперь отряду осталось вернуться на базу. В-четвёртых, мы окончательно допекли Каннингема, и до подхода карательной эскадры у нас нет двух недель, и на что можно рассчитывать – это срок в семь-восемь дней.

О-ля-ля, как жизнь нас крутит. Строишь планы, а они оказываются несбыточным прожектёрством, мечтаешь о спокойствии, а получаешь бурю, делаешь расчёт на относительно мирную зиму, а вынужден бежать. Впрочем, я не расстроен, то ли привык к неожиданным поворотам судьбы, то ли добрые вести с Кипра разогнали всю ту муть, которая с самого утра на душу ложилась.

В дверь постучали. Я посмотрел на часы: десять минут одиннадцатого, время шифровки с родины.

– Да, войди, – разрешил я.

Появился связист, положил передо мной расшифровку сообщения и удалился. Послание с родины было коротким: передачу из Фамагусты перехватили, поздравляем с успехом, так держать, служите честно, наша моральная поддержка с вами, жмём руки, всех наградим и всё одобряем.

Да-а-а! Высоким начальникам что, они сидят в Краснодаре и стратегические вопросы решают, а ты тут крутись как знаешь. Хотя, надо признать, командование нас не забывает, и одно это уже немалый задел на будущее, ведь сколько бы мы по морям ни скитались, а рано или поздно домой вернёмся.

Глава 23

Остров Сицилия. Порт Поццалло. 14.12.2064

Ранним утром 10 декабря с небольшим конным конвоем и повозкой с ценными подарками я отправился в городок Рагуза, ставку самого авторитетного местного вождя и нашего «большого друга» Адриано Патти. К полудню был на месте и без всяких экивоков и околичностей попросил у него убежища и приюта для наших людей. Просьба была подкреплена щедрым материальным подношением, по сути, самой обычной взяткой, и Патти пошёл мне навстречу, как-никак – мы друзья и союзники, а значит, друг другу должны помогать.

От нашей сделки вождь ничего не терял, ведь свободной земли, леса и развалин на его территории было с избытком, а отрядные некомбатанты на своё содержание никаких затрат не просили. Всё, что от него требовалось, – это нарезать Тимошину кусок территории в пределах своих владений и толкнуть несколько речей перед остальными вождями провинции. В общем, с Патти мы договорились, сделкой оба остались довольны, ударили по рукам и распрощались, как нам тогда казалось, на очень долгий срок.

Так прошёл первый день, отведённый мной на эвакуацию отряда из Поццалло. Второй и третий пролетели в рабочей суете. Люди бегали, шли паковка вещей, демонтаж оборудования и погрузка всего ценного на «Ставрос». Полнейший бедлам, в котором мог разобраться только один человек – комендант базы Антон Антонович Тимошин, который и возглавил все основные работы. Всё же организатор и гражданский администратор он хороший, этого у него не отнять. Нужный и полезный для нашей структуры человек, и в эти деньки я не раз хвалил себя за то, что на должность начальника базы выбрал именно его.

Вечером двенадцатого числа порт покинули танкер «Звезда Вифлеема» и грузопассажирское судно «Ставрос». Они ушли на Алжир, где должны были стать под погрузку, которой руководил Кум, а им на смену утром тринадцатого от африканских берегов вернулись наши десантные транспорты с сицилийцами и воинами отряда. Всё развивалось по моему плану, мы торопились как можно скорее покинуть базу, но человек предполагает, а судьба располагает. Отряд не успел сделать для эвакуации базы всё, что планировалось, и в этом виновато наше самомнение и недооценка противника.

Я и все командиры отряда предполагали, что у нас в запасе как минимум восемь дней. Однако сегодняшнее утро принесло два известия.

Первое – радостное: пришла наша яхта, которая благополучно, без особых приключений достигла острова Кипр, забрала на борт диверсионную группу Серого и вернулась в Поццалло.

Вторая же, напротив, была поганой настолько, насколько это возможно. При возвращении яхта обнаружила корабли вражеского флота. Карательная эскадра Альянса находилась совсем рядом, и к нам в гости шла не просто группа из нескольких кораблей, а более двадцати самых лучших боевых единиц из состава гвардейской флотилии Игнасио Каннингема.

С самого начала своего рейда ни группа Серого, ни яхта на связь не выходили, соблюдали полное радиомолчание. Однако о том, что наше самое скоростное судно входит в порт, мне доложили сразу же, как только оно появилось на экранах радарной установки «Ветрогона», которая работала в режиме двенадцатимильного обнаружения целей.

Покинув штаб, я успел встретить героев прямо на причале. Несмотря на запарку и лагерную суету, хотелось устроить парням достойный приём и обеспечить группе отдых по полной программе. Но только я пожал руки Серому и Тарпищеву, которые первыми соскочили на бетон причала, как капитан яхты сказал:

– Беда, Мечник! Гвардейцы лорд-маршала уже на подходе.

– Где? – выдохнул я.

– Когда мы их догнали, они находились в шестидесяти пяти милях от бухты. Средняя скорость эскадры – восемнадцать узлов, так что сейчас они милях в двадцати пяти.

Мозг ещё лихорадочно обрабатывал полученную информацию и искал выход, а правая рука уже выхватила из чехла рацию и нажала на кнопку передачи сигнала:

– Мечник вызывает «Ветрогон»!

– На связи! – без промедления отозвался ходовой мостик фрегата. – На посту вахтенный матрос Саблин.

– Где капитан?

– Проводит инспекцию в машинном отделении.

– Срочно его на мостик, и переключи радар на обзор в тридцать миль.

– Понял. – С полминуты длилось молчание, и прозвучал доклад: – Дистанция двадцать шесть миль, множественные цели, идущие курсом на Поццалло, средняя скорость – семнадцать с половиной узлов. Капитан вызван на мостик.

– Всем командирам групп и подразделений, – мои слова предназначались всему лагерю, – боевая тревога! Тимошин, срочная эвакуация оставшихся в лагере рабочих бригад! Бросайте всё, мешки на плечи, лошадей в повод – и в лес! Лида, поднимай десант! Игнач, за тобой гаубицы и миномётные расчёты! Капитанам кораблей через десять минут доложить о готовности судов покинуть порт!

– Есть! – коротко отрубила Лида.

– Со мной сорок подростков и десять рабочих, ухожу на Рагузу, связь на постоянный приём, – ответил Тимошин.

– Комендоры на позициях, к открытию огня будем готовы через пятнадцать минут, – голос Игнача.

Командиры доложились, и вклинился Скоков:

– «Ветрогон» готов к отходу! Жду приказа!

– Максим Сергеич, командуй кораблями. Сможешь уйти – хорошо, а нет – бросай «коробочки», высаживайся на побережье и спасайся. Береги людей и про подвиг «Варяга» и думать не смей, половина твоего экипажа остаётся на берегу, и ты даже артиллерийскую дуэль устроить не сможешь. Оторвись от погони и выходи на северный берег Сицилии, мы отобьёмся, и ты нас заберёшь.

– Укажи место встречи и срок?

Вспомнив карту и прикинув расстояние до северных берегов Сицилии, я ответил:

– Порт Капо-ди-Орландо, ровно через месяц.

– А почему не раньше?

– Погоню за собой уводить будем, а это время и неизбежные потери, так что месяц срок нормальный.

– Понял! Удачи тебе, Мечник!

– И тебе того же, Максим Сергеич!

Я убрал рацию и посмотрел на Тарпищева и Серого. Сержант уже выгрузил своих воинов, и они отправились на позиции в пределах лагеря, а капитан яхты поинтересовался:

– Мне с фрегатом уходить или, может быть, покрутиться рядом?

– Заправляешься топливом и переходишь в подчинение Скокова. Как он решит, так и будет. Сочтёт нужным использовать скорость твоей яхты для того, чтобы противника отвлечь, начнёшь суетиться, а нет – направишься на Алжир.

Тарпищев молча кивнул и перешёл на борт своего судёнышка, а я в сопровождении Серого вернулся в штаб. Пока шли, вели разговор, и сержант рассказывал о своём славном диверсионном рейде на территорию противника. Если кратко, то всё у него сложилось удачно. Успешная высадка, марш к горе Олимп, разведка местности вокруг РЛС, которую охраняли полсотни вражеских солдат, и отчаянный ночной налёт. Как говорится: наглость – второе счастье, а для Серого и его парней – воинская удача и лихость, которые сложились вместе и дали диверсантам победу без потерь.

Что тут скажешь? Была бы моя воля, каждому воину в штабах орден пробил, но сейчас родина далеко, а нас ожидает очередная схватка с врагом. Может быть, самая жестокая из тех, какие были у нашего отряда на Средиземном море. Солдаты и моряки Альянса жаждали нашей гибели. Они считали себя вправе изничтожить нас и желали получить награду за головы пиратов Мечникова, и ждать от них пощады не стоило ни при каких раскладах. Ну, это и ничего, мы не раскисаем, и на данный момент задачу остающихся на базе воинов, которых вместе с группой Серого ровно сто сорок человек, я вижу достаточно ясно.

Мы должны сдержать противника и дать возможность нашим людям – женщинам, подросткам и техникам – отойти как можно дальше от берега. Затем, когда станет припекать, отряд отступит в леса, уведёт за собой погоню, потреплет её и через месяц, как уговорено со Скоковым, выйдет на противоположный берег острова Сицилия. За себя и воинов я как-то сильно не переживаю, беготня по лесам и горам дело привычное, а вот о кораблях думаю постоянно – оторвутся они от погони или нет. С фрегатом и яхтой Тарпищева всё понятно, скорость и радары скажутся в любом случае, а вот десантные транспорты, которые более чем наполовину загружены отрядным имуществом, могут не успеть скрыться. Впрочем, БДК будут уходить от базы вдоль берега и в случае серьёзной угрозы всегда смогут выброситься на берег, а экипажи на них из бывших наёмников и гвардейцев, так что шансы на выживание они имеют неплохие.

Корабли покинули бухту через пятнадцать минут. Десантные транспорты направились на запад, а «Ветрогон» и яхта на среднем ходу пересекли курс эскадры Альянса и двинулись на юг. Теперь можно было сосредоточиться на наземном сражении: артиллерия готова, дула тяжёлых пулемётов смотрели в небо и на пляж, фугасы подключены к подрывным машинкам, а бойцы укрылись в блиндажах, дотах, дзотах и лесных окопах. В рыбацкой деревушке слышен женский плач, это местные рыбаки уходят вслед за группой Тимошина. Правильное решение, солдаты Альянса разбираться не станут, кто прав, кто виноват.

В ожидании пролетает час, по последнему сообщению с «Ветрогона», за фрегатом и яхтой увязались пять эсминцев, и среди них самый скоростной корабль на Кипре «Хиггинс». БДК ушли спокойно, за ними погони не было. Возможно, их попросту не заметили, а может, решили сосредоточиться на охоте за Скоковым и транспорты оставить на потом. Вражеские суда мы ещё не наблюдали, но они были где-то совсем рядом, концентрировались для высадки своей морской пехоты или для первого артиллерийского налёта.

Командный пункт отряда находился на развалинах крепости. Мы с Игначом высматривали противника, ждали его, но он появился совершенно неожиданно. Юркий корвет водоизмещением около тысячи тонн на скорости в тридцать узлов вынырнул из-за недалёкого мыса и зигзагами пошёл по бухте. Вражеский капитан считал, что его не достать, но Игнач и его парни своё дело знали: вся бухта давно разбита на квадраты и пристреляна так, что каждый выстрел должен бить в цель.

– Гасим? – спросил пластун.

– Огонь! – разрешил я.

Стволы 155-миллиметровых гаубиц выплюнули огонь, шум выстрелов ударил по барабанным перепонкам, и четыре тяжёлых снаряда полетели в корвет, но накрыл его только один. Впрочем, небольшому судёнышку хватило и этого. Начинённая взрывчаткой стальная болванка упала на его корму, взорвалась, и четверть корвета откололась от основного корпуса. Повторный залп накрыл его двумя снарядами. Кажется, что кораблику конец, но, несмотря на три попадания, он всё ещё на плаву. Третий залп – и ещё два снаряда попали на палубу и надстройку, и этого хватило. Подобно пластмассовой игрушке корвет перевернулся, показал нам свой очищенный от водорослей подводный борт и скрылся в морской пучине.

Неплохое начало. Первый успех за нами, но теперь моряки Альянса знали, что мы именно в Поццалло, а не где-то ещё, и утопить разведывательный корвет – не велик врагу урон. Сейчас адмирал, который командовал эскадрой, должен раскинуть перед собой карты этого побережья. Затем он отдаст приказ на открытие артиллерийского огня, и нам придётся туго, а после этого наступит черёд морской пехоты.

Мы спрятали гаубицы в капониры – хорошие бетонные укрытия, из которых орудия можно за несколько минут вытащить на огневые позиции, и отошли в глубь леса, в опасной же зоне предполагаемого обстрела остались только наблюдатели. Однако прошло около двух часов, наступил полдень, а вокруг нас стояла тишина. Про что я мог подумать, так это про высадку вражеского десанта в одной из соседних бухт и фланговый обход. Если так, то нам придётся отходить несколько раньше, чем было задумано.

Гнетущая настороженная тишина повисла над покинутой базой. Рядом со мной около блиндажа сидел Лихой, и неожиданно он, резко подняв голову, издал громкий рык. Пёс что-то почуял, опасность сверху. Я прислушался и различил шум моторов. Вертолёты! Против нас брошено самое ценное, что есть у Альянса, – его авиация!

– Воздух! – разнеслось над укрытиями.

Стволы тяжёлых трофейных ДШК и «браунингов» М-2 НВ задрались. Из своих укрытий пулемётчики всматривались в небо, и вот появилась первая вертушка, за ней вторая и третья. Полное звено, и не одно, за ним шли ещё два. Всего против нас девять вертолётов, как мне кажется, переделанных под работу на земле SH-60 «Си Хоук». У каждого вертолёта несколько ракет и пулемёт, и каждый такой аппарат может в одиночку уничтожить пару танков и до взвода пехоты.

Открывать огонь мы не торопились, ждали дальнейшего развития событий и того момента, когда вражеские вертушки подставятся. Над головами ревели двигатели, а воздух от винтов пригибал к земле деревья. Первое звено зашло на боевой разворот и открыло огонь.

Шир-х-х! Шир-х-х! Шир-х-х! Ракеты устремились на позиции нашей тяжёлой артиллерии, и взрывы стали сносить древние крепостные стены, которые помнили ещё времена крестоносцев и норманнских рыцарей. Свежий морской ветер практически сразу уносил дым и гарь в сторону, были видны разбитые позиции и кучи каменного крошева. Одно орудие точно не в строю – капонир завалило железобетонным хламом и кирпичами, а три других остались не замеченными вражескими летунами и по-прежнему были готовы к бою.

Вторая тройка вертолётов зашла над базой. Из туловищ стремительных стальных птиц веером полетели ракеты. Они упали на то, что совсем недавно было нашим домом, и череда мощных взрывов пронеслась по базе. Дрожал и вибрировал воздух. От мест взрывов разошлись ударные волны, они смели всё, что стояло на их пути. Горели жилые бараки, и к серым зимним небесам поднимались огромные облака кирпично-известковой пыли. Полный хаос, завораживающе красивый в своём буйстве и неистовстве и в то же время смертельно опасный для каждого, кто в него попадёт.

На смену второму звену пошло третье, и эти ничего не опасались. Лётчики видели, что с земли не было ни одного выстрела, и посчитали, что опасности для них не было. Они летели как на параде – никаких манёвров уклонения и прочих защитных ухищрений. Цель этого звена – ещё раз пройтись над крепостью и обстрелять окраину нашей базы.

– Внимание! Пулемёты, огонь! – отдал я команду в рацию.

Откинулись маскировочные сети, выдвинулись из укрытий турели, и не успели вражеские вертушки выпустить свои первые НУРСы, как их практически в упор встретили двенадцать боеготовых пулемётов. Расстояние плёвое – от трёхсот пятидесяти до ста метров. Что с такой дистанции может сотворить с хрупкой небронированной машиной пуля калибром свыше двенадцати миллиметров, представить было не сложно. Огненные плети, протянувшиеся с земли к небу, в этот миг напоминали верёвки арканов, которые метнулись ввысь и сдёрнули два из трёх летательных аппаратов с небес в мутную гарь пылающей базы. Третьей вертушке повезло. Пилот успел сориентироваться, а может, почуял неладное, заложил крутой разворот, и пулемётные очереди не достали удачливый «Си Хоук».

Остальные машины ещё могли бы обработать нас своим стрелковым вооружением, но рисковать не стали, и, сделав пару кругов вне дальности нашей стрельбы, они улетели в сторону корабля-вертолётоносца, с которого совсем недавно вышли на выполнение своей боевой задачи. И второй раунд остался за нами. А спустя всего несколько минут после ухода вертушек начался артиллерийский обстрел берега.

От базы и так-то немного осталось, а шквал корабельных снарядов, обрушившийся на Поццалло, окончательно превратил все окрестности в лунный пейзаж. Этот обстрел я пережидал в блиндаже, который от каждого взрыва ощутимо встряхивало, а из покрытой трещинами железобетонной плиты над головой на меня постоянно сыпались грязь и пыль. Казалось, что вот-вот поддерживающие потолок стальные опоры лопнут и вся масса укрытия рухнет на меня, Лихого и артиллеристов Игнача. Полчаса на поверхности бушевала огненная буря, и наконец всё прекратилось.

Люди стали выползать из-под земли, отряхиваться от грязи, чистить оружие и откапывать своих товарищей. Как бы ни были надёжны наши укрепления и как бы плохо ни стреляли вражеские орудия, ведущие огонь по квадратам, несколько снарядов всё же упали вдоль опушки леса, где мы прятались, и похоронили под завалами нескольких бойцов. Что особенно плохо, в одном из обваленных блиндажей оказалась Лида. Где она находилась, Лихой почуял сразу, и, несмотря на то что лесной пейзаж изменился практически до неузнаваемости, место мы локализовали сразу.

Артиллеристы кинулись к своим орудиям и миномётам, а я и ещё три десятка воинов занялись вызволением наших товарищей из подземного плена. Груды дерева, досок, бетона, земли, кирпичей и мусора откидывались в сторону. Инструментов было мало, только сапёрные лопатки и несколько ломиков, а работы много. Мы трудились настолько быстро, насколько это только возможно, и единственные слова, которые можно было слышать среди бойцов в этот момент, все по делу:

– Скорей!

– Быстрей!

– Помоги поднять!

– Давай, браточки, поднажмём!

Блиндаж расчистили за двадцать минут. Для тех, кто находился под землёй, это огромный срок, по себе знаю, но вот на свет вытащили бойцов, которые находились вместе с Лидой. Трое отличных парней: двое насмерть, а один был в сознании, стонал и пытался найти что-то потерянное. Правую руку он держал за спиной, а левой неловко хлопал по земле, и кто-то спросил:

– Что потерял?

– Ладонь, – в шоке ответил боец и показал свою правую руку, на которой отсутствовала кисть.

Парня унесли в безопасное место, где ему окажут помощь наши санинструкторы, а следом вытащили Лиду. Женщина не подавала признаков жизни, я кинулся к ней и прижал пальцы к шее подруги. Пульс присутствовал, и у меня отлегло от сердца: жива! Осмотрев её тело, я успокоился окончательно – убедился, что с ней ничего серьёзного: ссадины, ушибы и несколько порезов на руках. А что касаемо беспамятства, так это обычная контузия, и значит, оклемается моя красавица и всё с ней будет в норме.

– Мечник, – от заботы о любовнице меня оторвал голос Игнача, – десант пошёл!

– Иду. – Я подобрал автомат, оглядел чадящие развалины и своих воинов, взмахнул стволом и скомандовал: – Кто в состоянии драться – на позиции, кто легко ранен – позаботиться о тяжёлых. Продержимся до темноты и в сумерках отойдём. Бегом!

Пока я мчался на КП в крепости, точнее, на то место, где он ранее находился, надышался дымной гари. Дыхание стало прерывистым, в голове шумело, но мне на это было плевать. Прыжок – и я оказался в окопчике с Игначом. Пластун протянул мне бинокль и кивнул в сторону бухты:

– Наёмники.

Я прижал прорезиненные окуляры к глазам, посмотрел на море и увидел около сорока десантных мотоботов, в каждом – не меньше тридцати вражеских бойцов. Это не морской десант, а наёмные пехотинцы. Странно. Мы ждали морпехов, а тут расходный материал, которого много и не жалко. Хотя всё равно кого бить. Главная наша цель – разозлить вражеского адмирала и отвлечь на себя внимание его основных сил, и мы этого добились. Теперь надо было пострелять в пехоту, обозначить себя и отступить. Как поступит командир карателей, мы знать не могли, но если перед ним была поставлена задача уничтожить Сашу Мечникова и его воинов, то он должен пойти за нами, ведь вражеская служба радиоперехвата наверняка прослушивала наши частоты, а мы общались в открытую, не шифровались. Следовательно, адмирал знал о том, что я на берегу, и его поступки должны быть более или менее предсказуемы.

– Что у нас с артиллерией? – опуская бинокль, спросил я казака.

Тот, как обычно, ссутулился, оглянулся на наши задымлённые позиции и ответил:

– Две гаубицы и четыре миномёта.

– А остальные стволы?

– Одна гаубица уничтожена прямым попаданием ракеты, и ещё одну из капонира вытащить не можем. С миномётами гораздо хуже: было двенадцать стволов, четыре отдали в охрану группы Тимошина, три завалило обломками, и на одном разбился прицел.

– Начинай обстрел десанта.

Оставшиеся орудия и миномёты открыли огонь по мотоботам. Полетели снаряды и мины. Головное плавсредство подкинуло в воздух. Обломки судна и тела солдат раскидало по воде. Сразу прогремел новый залп, уничтоживший ещё один мотобот. Вражеские десантники засуетились, катера, как мелкие рыбёшки, которых вспугнул хищник, порскнули в разные стороны, строй мотоботов рассыпался, но курса они не изменили и упрямо продолжали движение к берегу.

Залп! Залп! Залп! Орудийные и миномётные выстрелы следовали один за другим. Артиллеристы старались показать всё, на что только способны, и к тому времени, через девять минут, когда мотоботы вошли в мёртвую зону и начали тыкаться в берег и высаживать пехоту, вражеский десант потерял полтора десятка плавсредств и больше четырёх сот наёмников.

Гаубицы прекратили стрельбу, теперь они были бесполезны, и их в любом случае придётся бросить. Орудийные расчёты вооружились автоматами и переметнулись в окопы, а радиоминёры начали готовить подрыв отслуживших стволов. Тем временем миномёты продолжали работать и накрыли место вражеской высадки. Мины выкашивали целые подразделения десанта, но сдержать его они не могли. Сквозь цепочки взрывов наёмники побежали в гору, проскочили через пляж, вбежали на территорию до основания уничтоженного городка Поццалло, и вскоре началась автоматная перестрелка.

– Держаться! Не отступать! – выкрикнул я засевшим в крепости воинам и командирам групп, которые держали позицию на базе и по опушке леса за ней.

Сквозь пыль и дымовую гарь я разглядел первого вражеского бойца – невысокого и смуглолицего паренька лет восемнадцати. Он припал к горному камню, вывороченному взрывами из своей родной среды, от него перекатился в глубокую воронку, занял позицию для стрельбы и вскинул автоматическую винтовку. Я прижал свой «абакан» к плечу, выхватил цель и нажал на спусковой крючок. Короткая очередь – и первая личная победа в этом бою.

Враги наступали грамотно, пользуясь сложным рельефом и развалинами, а тут ещё дым, который прикрывал их, но мы практически местные жители и округу знали лучше. Где-то стояли растяжки, которые не снесло во время обстрела с кораблей, где-то фугасы, которые подрывали наши минёры, а на основных направлениях у нас прятались в дотах пулемёты. Патронов мы не жалели, и после короткой и жаркой схватки противник отошёл обратно к береговой кромке и портовым сооружениям. Наёмников было гораздо больше, чем нас, они могли бы попробовать задавить отряд людской массой, но вражеские солдаты остановились и начали закрепляться.

Я понял это и выкрикнул:

– Всем отход! Готовится артналёт!

Бойцы откатились к укрытиям и окопам за пределами базы. Всё делалось быстро, чётко и очень вовремя. Снова в нас полетели тяжёлые корабельные снаряды, но враги ограничились всего десятиминутным обстрелом, мы вернулись на оборонительные позиции и отбили очередную яростную атаку наёмной пехоты. В этот раз сделать это оказалось трудней, к противнику постоянным ручейком подходило подкрепление, а нам помощи ждать не приходилось.

Смеркалось. Пора в лес, и, откатившись от бруствера, я дал команду на отход. Две группы – в прикрытии, а остальные, забрав раненых и взвалив на плечи рюкзаки с боезапасом, пошли в глубь лесной чащи. Позади нас взрывались гаубицы и миномёты, подлетел в воздух подземный каземат с орудийными снарядами, и, подгоняемые мерзким запахом горящих человеческих тел, который нёс на нас свежий вечерний бриз, остатки отряда, девяносто семь человек, включая шестнадцать тяжелораненых, отступили в сторону городка Росолини. Мы должны были стороной обойти Рагузу и увести погоню за собой, подальше от группы Тимошина. Задача простая, и мы её выполним.

Рядом со мной два бойца на носилках несли Лиду, которая уже очнулась и постоянно порывалась встать, но она ещё слаба, и попытки её были безуспешны. Санинструктор, уставший уговаривать её, оглянулся на меня, глазами попросил поддержки. Я посмотрел на подругу и строго сказал:

– Лида, не напрягайся. Это приказ. Ещё раз попробуешь самостоятельно двигаться, сдам тебя в ближайшее племенное стойбище, и они тебя к Тимошину отправят. Ты этого хочешь?

– Нет, я с тобой! – еле слышно вскрикнула женщина.

– Раз так, то выполняй распоряжения медика. Я ясно выразился?

– Да.

Дикими тропами мы двигались по сумрачному лесу. Стрельба позади нас стихла, группы прикрытия оторвались от наёмников и пошли догонять нас. Тяжёлое сопение воинов, стоны раненых, запах свежей крови, а под ногами сухая каменистая почва.

Не всё получилось так, как бы мне хотелось, но свою задачу отряд продолжал выполнять хорошо. К нам прикована целая армада кораблей, вертолёты и не менее полка наёмной пехоты. Это приносило облегчение нашей стране и заставляло Альянс тратить свои ресурсы и силы, а значит, всё делалось верно.

Вперёд, братья! Марш, марш, воины! Быстрей из этих мест! Знаю, что тяжело, но завтра будет новая схватка, и верю, что победа вновь будет за нами. Другой вопрос: какой ценой мы её получим, сколько ещё бойцов ляжет в землю, но горевать о павших воинах и вспоминать о них мы будем потом, а сейчас эти мысли лишние, необходимо думать только о деле. Вперёд!

Глава 24

Остров Сицилия. Риголизия. 24.12.2064

– Мечник, – ко мне подошёл Колыч, – мы пленного притащили.

– Опять рядового? – спросил я.

– Обижаешь, фирма веников не вяжет, – усмехнулся сержант, и в отблесках пламени его весёлая ухмылка напомнила оскал зверя. – Ты сказал, что нужен офицер, и мы его добыли.

– Что за чин?

– Майор наёмной пехоты из подкрепления, которое к противнику днём подошло.

– Получается, что комбат или кто-то из штабных?

– Точно так.

– Давай его сюда.

Колыч ушёл, а я подкинул в костёр пару толстых сучьев и огляделся. Большая горная пещера, которая имела два ведущих вниз широких тоннеля и один выход наружу. Судя по наскальным рисункам, когда-то она служила домом для первобытных людей, затем убежищем для рабов, христиан, повстанцев всех мастей и диверсантов Второй мировой войны. Теперь в этом месте расположились мы. Люди грелись у костров, ужинали, а некоторые уже спали. Завтра мы продолжим свой марш на север, а пока – отдых.

Девять дней назад отряд покинул свою разгромленную базу в порту Поццалло. Прошло всего чуть больше недели, а в нашей жизни столько всего случилось, что каждое событие сразу и не упомнить. Как и предполагалось, вражеский адмирал, а карательной эскадрой, как выяснилось, командовал киприот Уотсон, просто так нас отпустить не хотел. Мы уходили в сторону поселения Росолини, а за нами вслед устремился целый полк наёмной пехоты, даже с учётом больших потерь при высадке на берег всё равно имевший свыше тысячи бойцов.

Первые пара дней прошли предсказуемо. Отряд отрывался и оставлял заслоны, а наёмники шли по нашим следам и пытались нас догнать. И мы подметили, что наши преследователи далеко не лесовики и в чащобах теряются, причём настолько, что мои бойцы, особенно кто харьковские леса прошёл, их безалаберности просто диву давались.

Видимо, этот наёмный полк был заточен исключительно для десантных операций, а в остальном являлся самой обычной линейной частью. Мы решили этим воспользоваться. На третьи сутки, в дождливую ночь всеми наличными силами отряд совершил налёт на основной вражеский лагерь, и результат был таков, какого никто не ожидал.

Сквозь посты и боевое охранение прошли тихо. Вошли в лагерь, а там практически все спали. Умаялись вражеские солдатики. Весь день по косогорам и чащобам бродили, а для этого немалая сноровка и выучка нужны. Офицеров выше ротного не было, командиры батальонов остались где-то позади, и против нас оказался не боевой полк, а толпа смертельно уставших и измождённых вооружённых людей. Наши воины шли от одного костра к другому и резали врагов, как курят, и, будь нас хотя бы вдвое больше, там этому наёмному соединению Альянса пришёл бы конец. Однако идеала не бывает, наёмники всё же очухались, мы закидали их гранатами, захватили нескольких пленных и снова отошли в лес. Скольких бойцов в ту кровавую ночь потеряли враги, посчитать трудно, но думаю, не меньше трёхсот.

На следующий день за нами никто не гнался, вражеские воины хоронили своих мертвецов и ждали подкрепления. Наш отряд отдыхал, а я занимался допросом языков. Жаль, но самый старший по должности среди пленников оказался всего лишь командиром взвода. Что может знать обычный наёмный сержант Альянса? Мало, практически ничего. Однако общую информацию о противнике я получил и смог более-менее разобраться в поступках вражеского командующего при атаке Поццалло.

Оказалось, что карательная эскадра собиралась впопыхах, неорганизованно. Как только Игнасио Каннингем узнал о местонахождении нашей базы, он приказал адмиралу Уотсону взять все наличные силы, какие только имелись в его распоряжении, подчинить себе корабли гвардейской флотилии и как можно скорее уничтожить оплот пиратства на Средиземном море. Адмирал приказ выполнил чётко и быстро, но для проведения десантной операции у него имелся только один недавно сформированный из бывших рабов, рабочих-киприотов и египтян наёмный полк. Номер этого соединения, кстати, 14.

Итак, слабо обученное соединение наёмников погрузилось на лучшие корабли Альянса и прибыло к берегам Сицилии. Дальше адмирал действовал теми силами, какие у него имелись в наличии. Поццалло был разгромлен, вражеские эсминцы, всё же упустившие наши корабли, рыскали вдоль берега, а вчерашние египетские феллахи, кипрские строители и рыбаки, а также турецкие кочевники гнались по сицилийским лесам за отрядом профессиональных вояк.

О чём-то более серьёзном, например о планах Уотсона, ни сержант, ни тем более рядовые наёмники сообщить не могли. И мне оставалось только гадать о том, что же задумал командующий карательной эскадрой, и продолжать путь к северному побережью острова. И тут командир наёмников совершил один дурацкий поступок, а именно при обнаружении одной из местных деревушек, которая не успела эвакуироваться, он приказал её уничтожить. Вот здесь-то вооружённый нейтралитет сицилийцев превратился в открытое противостояние солдатам Альянса. На совете вождей провинции Рагуза прозвучало слово «вендетта», и в нашем лагере появились Адриано и Джузеппе Патти, да не одни, а с пятью сотнями воинов.

«Ну, – подумал я тогда, – конец наёмникам. Сицилийские вожди готовы рвать противника зубами, и они находятся на своей территории. Теперь-то мы устроим Альянсу кровавые ночи и тёмные дни».

Однако Уотсон был не глупый, сразу сообразил, что к чему, и не успели мы с обоими Патти договориться о проведении первых совместных операций, как в Рагузе появились отпущенные на волю жители из попавших под удар прибрежных поселений.

Люди принесли слово от командующего карательной эскадрой. Адмирал не хотел лишних потерь и заверял вождей, что намерен держать нейтралитет, агрессии против них не планирует, а за убитых людей готов заплатить материальную компенсацию. Вожди засомневались, снова собрали общий совет и проспорили несколько часов подряд. В итоге жажда наживы и опасение быть уничтоженными всей огромной вражеской мощью пересилили желание отомстить, и статус-кво между силами Альянса и племенами провинции Рагуза было восстановлено.

Воины Патти снова нас покинули, вернулись в родные поселения, и на прощание старик Адриано заверил меня в том, что относительно моих людей я могу быть спокоен, их не выдадут ни при каких обстоятельствах. Пришлось ему поверить, но на всякий случай я его предупредил, что если что-то пойдёт не так, то понятие вендетты у нас тоже существует, и оно не зря называется кровная месть, а на что способны мои воины, он знает. Старик покивал, посетовал на суровые нравы нынешней молодёжи и на мою недоверчивость. Затем зыркнул по сторонам, убедился, что мы ещё сильны, и направился вслед за своими людьми. Думаю, что, пока Альянс нас не поймает, за жизнь и свободу группы Тимошина можно не переживать.

Так и не сделав ни одного выстрела, сицилийцы ушли, и наши игры с солдатами Уотсона продолжились. Снова они нас догоняли и несли потери, а мы отходили и сегодня добрались до развалин городка Риголизия и пещер за ними. Днём мы видели, как к наёмникам из 14-го полка подошли подкрепления. Нам нужна была информация, и вот группа Колыча отличилась и добыла майора.

– Игнач, Лида, – позвал я командиров, отдыхающих в своих спальниках у стенки.

– Чего? – отозвался пластун.

– Пленного послушать не желаете?

– Да ну его, спать охота. – Игнач пошевелился и затих.

– Сам разберись. – Лида так же, как и казак, просыпаться не желала.

– Как знаете.

Веткой я пошурудил в костре и посмотрел на ценного языка, которого два бойца из группы Колыча посадили напротив. Седоватый смуглый мужчина лет около пятидесяти, одет в серый горный камуфляж Альянса, держался без особого страха, но всё же нервничал. По виду, человек в бизнесе давно, всякого повидал, хотя это и так понятно, ведь офицер наёмного соединения в любом случае опытный воин.

Допрос я начал стандартно:

– Поговорим без пыток?

– Да.

– Имя, фамилия, звание, должность?

Молчание, секундное обдумывание вопроса и ответ:

– Майор Константин Георгидис, начальник штаба второго батальона в 7-м полку наёмной пехоты.

«Надо же, славный полк с десятилетней историей в мясорубку кинули, – подумал я, – видать, всерьёз наш отряд зауважали».

– Когда вы прибыли на остров?

– Позавчера, переброшены из района города Мерсии, бывшая турецкая территория.

– Сколько вас?

– Два батальона из 7-го полка и две роты морской пехоты из Антальи.

– Ваша задача?

– Не считаясь с потерями и трудностями, уничтожить пиратский отряд Александра Мечникова.

– Насчёт местных жителей инструкции были?

Короткий кивок.

– Не трогать и в конфликт не вступать. Адмирал Уотсон хочет объявить за голову Мечникова и его людей награду, и, возможно, вожди окрестных провинций помогут нам. Но это не сразу, а только в том случае, если мы сами не справимся.

– Хорошо. Что ты знаешь относительно погони за пиратскими судами?

– Достоверной информации нет, а слухи ходят, что они скрылись. Моряки ведут поиск вдоль берегов Италии, Сицилии, Мальты и Ливии, но результата пока нет.

Так, плавно и неспешно, вопрос – ответ, мы переговорили с майором обо всём, что меня интересовало. По большому счёту нужды в нём больше не было, его слова подтверждались тем, что мы уже знали, и я отдал приказ вывести его. Воины подхватили Георгидиса под руки, но майор неожиданно выкрутился из крепких рук разведчиков и спросил:

– Ты ведь тот самый пиратский командир Мечников?

– Да, это так.

– Отпусти меня. Не убивай.

– А смысл, майор? Ты наёмник, а значит, знал, на что идёшь и за что воюешь. Погулял хорошо, крови пролил немало, жизнь была весёлая, так что пришёл и твой черёд. Ты при допросе нормально держался. Мы без криков, слёз и пыток обошлись, так умри достойно и не порть о себе впечатление.

Георгидис посмотрел мне прямо в глаза, взгляда моего не выдержал и, понурив голову, произнёс:

– Я ещё могу быть тебе полезен.

– Чем? Всё, что ты знал, рассказал, и слова твои подтверждаются показаниями других пленников.

– Ты не всё знаешь.

– Например?

– Дай слово, что отпустишь меня…

– А может, лучше прижать тебя и ты сам всё расскажешь, и мы всё равно узнаем, что ты скрываешь?

– Давай, да вот только полчаса ты на этом потеряешь, а время надо ценить. Особенно вам…

– Ладно. Будет по-настоящему ценная информация, получишь волю. Клянусь!

– Дай карту.

Достав из планшетки карту провинций Рагуза и Сиракузы, я передал её пленнику, и тот, подвинувшись ближе, начал говорить:

– Смотри, вы сейчас за Риголизией, позади вас река и горный перевал. Твой отряд на левом берегу, а на правом – морские пехотинцы Альянса, которые обходят вас. Промедлишь до утра – попадёшь в ловушку. Наши солдаты погонят тебя к перевалу, а морпехи сверху встретят. Что после этого будет, ты и сам понимаешь.

– Конечно, – согласился я, – понимаю.

– Этой информации хватит, чтобы мою жизнь откупить?

– С избытком. Ты свободен. – И я скомандовал: – Отряд, подъём!

Люди проснулись, вскочили на ноги, и я добавил:

– Нас обходят! Выходим через пятнадцать минут! Пройдём перевал и двинемся в глубь острова! Направление – город Грамичелли!

Первыми встали лейтенанты, за ними сержанты и рядовые воины, упаковали рюкзаки, группы собрались вместе, и вскоре мы выступили. Идти было тяжело, тропы склизкие, холодный зимний туман пал наземь и осел на горных склонах, но останавливаться нельзя, и, превозмогая усталость, мы упрямо ползли вверх.

По кабаньим тропам через шесть часов отряд поднялся на вершину. С перевала две тропы – одна налево, в нужном нам направлении, а другая направо, и с той стороны идёт враг, элита вооружённых сил Альянса, морская пехота адмирала Шарка. Пока средиземноморцев не было видно, но в горах звуки разносились далеко, и, несмотря на окутывающий промозглый туман, мы их слышали. Топали ботинки, звякало оружие, и кто-то, как ему казалось, вполголоса ругался на английском языке.

– Занять оборону, – еле слышно прошептал я склонившимся ко мне Игначу и Лиде. – Я по центру, вы по флангам. Отобьёмся и только тогда продолжим движение.

Командиры кивнули, и, соблюдая тишину, отряд стал готовиться к бою. Я пристроился между двумя крупными валунами и высунул ствол «абакана» в направлении подступающего врага. Видимость всего метров тридцать, и это ещё много. Глаза высматривали человеческие силуэты, шаги приближались, и вот из тумана появились приземистые фигуры с горбами-рюкзаками на спине. Морпехи шли, как положено, с передовым дозором, но они были беспечны, дистанцию между собой и основными силами не держали, и за это поплатились все.

Между нами осталось двадцать метров, пятнадцать и десять. Я ясно различил основную массу вражеских солдат и громко скомандовал:

– Огонь!

Верхушка горы вскипела пламенными огоньками, десятки оружейных стволов послали стальные пули навстречу пока ещё живым врагам, и этот бой больше напоминал расстрел ростовых мишеней на полигоне под Краснодаром, чем серьёзную схватку. Сверху ты бьёшь короткими очередями, очередной силуэт рушится вниз и катится по склону. Прошло меньше минуты, и огненный шквал очистил правую тропу полностью. Кто-то из поверженных морпехов стонал, где-то внизу слышались бешеные командные выкрики вражеских командиров, и я решил, что, пользуясь моментом и удачной позицией, можно добавить ещё звиздюлей нашим преследователям.

– Гранаты!

Из разгрузки появилась увесистая и надёжная Ф-1. Кольцо отлетело в сторону, и ребристое металлическое яйцо устремилось вниз. Одновременно с моей «эфкой» в том же направлении полетело ещё не меньше полусотни гранат. Мы кинули концентрированную смерть как можно дальше от себя. Туман вспыхнул десятками ярких огоньков, и хотя я не мог видеть, каков результат от применения карманной артиллерии, но наверняка потери у врага серьёзные.

Элита Средиземноморского Альянса умылась кровью и остановилась, а нам пора продолжить движение. Снова позади нас осталось прикрытие, опять воины взвалили на уставшие плечи рюкзаки, и походным строем отряд начал покидать место своего очередного боя.

В этот момент ко мне подбежал сержант из группы прикрытия:

– Командир, от Риголизии за нами кто-то идёт, человек двадцать, похожи на местных жителей, и все при оружии. Как стрельбу услышали, затаились, теперь снова наверх поднимаются. Остановить их?

– Как скоро они здесь окажутся?

– Минут через десять. – Сержант пожал плечами.

– Подождём и посмотрим, кто это такие.

По левой тропе отряд начал спуск с перевала, морпехи залегли и стали поливать склоны огнём пулемётов, а я и Антонио Праска остались с группой прикрытия ждать местных жителей. Рядом со мной, как и всегда в бою, крутился Лихой. Пёс чуял, что люди, которые следовали за нами, шли с миром. Они что-то хотели, пёс уловил несколько знакомых запахов и передал мне образы, и, когда отряд сицилийцев – семнадцать взрослых мужчин и четыре подростка – поднялся на вершину, я уже знал, кого увижу.

– Здравствуйте, капитан! – поприветствовал меня поднятой рукой военный вождь Рагузы Джузеппе Патти.

– Привет, Джузеппе! С чем пожаловал?

– Я с дедом и его политикой не согласен. Собрал отряд из отчаянных парней и хочу с тобой по острову погулять, а если судьба так сложится, что вырвешься с Сицилии, то и дальше пойду. Пока молодой, надо мир посмотреть, иные края повидать да опыта и знаний у хороших людей набраться.

Посмотрев в лица племенных воинов и молодёжи и узнав среди них людей из ближнего круга военного вождя и эволийца Луку Бастико, я подумал, что отказываться от их услуг не стоит. Впереди ещё не одна опасная схватка, а дополнительный автомат в отряде никогда не помешает. Опять же продвигаться предстоит по территории, про которую нам мало что известно, и местные жители при общении с племенами лежащих на нашем пути провинций Катания и Сицилия пригодятся. Осталось только кое-что уточнить, и можно поставить бойцов в строй.

– А что на твоё решение дед сказал? – спросил я у Джузеппе.

– Его не поймёшь, – усмехнулся младший Патти. – Официально мы в ссоре, и дед к войскам Альянса даже гонца послал с извещением о нашем уходе, а один на один благословил, пожелал удачи и сказал, что когда я вернусь, то именно мне и быть наследником всего, что он имеет.

– Хитёр старый вождь, – качнул я головой.

– Есть такое, – согласился парень, посмотрел в сторону тропы, откуда не смолкая шла пальба, и спросил: – Так что, капитан, берёшь нас в отряд?

– Беру, но законы наши ты знаешь. Они суровые и справедливые: оступился, значит, ответь по всей строгости. Пока ты с нами, подчиняйся, а надумаешь уйти, сообщи об этом заранее – и можешь быть свободен, как птица в полёте.

Во главе своих новых воинов я направился вслед за отрядом. А спустя пару часов, когда мы спустились в долину и нас догнала группа прикрытия, все окрестности накрыла сильнейшая сухопутная буря, какую я только видел в своей жизни. Мощный яростный ветер с запада принёс тёмные тучи. Сверху посыпал густой снег, температура воздуха упала до минус двенадцати градусов по Цельсию, и идти дальше стало невозможно. Предчувствуя продолжительное неистовство природы, отряд остановился на большой привал в развалинах крохотной деревушки.

Воины быстро собрали камни, подгнившие доски, поваленные деревья и в пределах старых стен смастерили несколько добротных шалашей. Зажгли костры, свежие порывы ветра ударяли по стенам, раскачивали их и пытались повалить. Люди передвигались от костра к костру только по необходимости.

Ураган продолжался больше двадцати часов. Всё вокруг было погребено под сугробами. Наконец завывания ветра стихли, воцарилась тишина, и мы начали откапываться из-под снега. Шум, веселье, шутки и дружеские подначки, отряд работал как часики, и вскоре мы были готовы продолжить путь. И когда я уже хотел отдать команду на выдвижение, раздался выкрик одного из наших караульных:

– Внимание! Человек!

Все встрепенулись и схватились за оружие. За бурей мы совсем забыли про угрозу со стороны морской пехоты Альянса, но человек был один и опасности не представлял. По белоснежному полю не шёл, а еле-еле брёл и на ходу раскачивался мужчина в распахнутом на груди камуфляжном полушубке. Наши бойцы кинулись к нему и в случае сопротивления были готовы прикончить этого одиночку. Однако человек был безоружен, соображал слабо, взгляд имел мутный и всё время мычал что-то нечленораздельное.

Сомнений в том, что вышедший к нам мужчина – вражеский боец из того отряда, с которым мы схватились на перевале, не было. Однако почему он один? Где его рота? Кто он? Зачем спустился в долину? Сплошь вопросы, на которые хотелось бы получить ответы.

Выступление в поход отложили на час. Пришельцу вкололи кофедрин, анальгин и дали парочку таблеток стимуляторов. После этого его напоили горячим чаем и усадили поближе к жаркому костру. Вот здесь-то морпех и пришёл в себя. Взгляд его стал осмысленным, он начал оглядываться, сообразил, куда и к кому попал, и попытался убежать. Разумеется, это у него не получилось, и, упав на землю, некогда крепкий и хорошо тренированный боец Альянса заплакал.

Как выяснилось из разговора с нежданным гостем, во время засады на перевале две роты морских пехотинцев, вступившие с нами в бой, понесли серьёзные потери. Было много убитых и ещё больше раненых, которым требовался уход и срочная медицинская помощь. Вслед за нами кинулась небольшая группа разведчиков, которые должны были проследить, куда двинется наш отряд, а основные силы морпехов остались на перевале и стали ждать подмогу, вышедшую к ним со стороны Риголизии.

Однако началась буря, тёплых вещей у них было по минимуму, укрытий на перевале практически нет, а камни и сырое дерево от холода и снега защищали плохо. Несколько часов элита Альянса ждала помощи, большая часть раненых замёрзла, и старший офицер принял решение спуститься в долину, где мы остановились. Из всех, кто вышел с перевала, в живых остался только один – сержант Маккейн, который сейчас сидел перед нами. Все остальные, включая передовую разведгруппу, остались на склонах горы, попросту замёрзли или оказались сметены ураганным ветром в пропасть.

Выслушав сбивчивое повествование чудом уцелевшего морского пехотинца, Лида вздохнула:

– Грустная история.

– Нормальная, – возразил Игнач. – Хотели в горы по зиме сходить? Нет проблем, идите. Только про тёплые трусы не забывайте. Лучше скажите, что с пленным делать будем?

Оба лейтенанта посмотрели на меня, и я сказал:

– Оставим здесь. Повезёт – дождётся своих, а если окончательно сбрендил, то всё равно помрёт. Игнач, собери самых крепких парней и сицилийцев возьми. Пойдёте по следам Маккейна и поищете оружие замерзших морпехов. Это недалеко, первые трупы будут уже через три-четыре километра, так что на всё тебе три часа. Сколько возьмёшь, всё наше, а на горные склоны не лезь. Понял?

– Сделаем. – Казак согласно кивнул и пошёл по нашей стоянке собирать людей для поиска и сбора оружия, боеприпасов и прочих полезных трофеев, оставшихся нам в наследство от воинов адмирала Шарка.

Глава 25

Средиземное море. 14.01.2065-15.01.2065

К северному побережью острова Сицилия отряд вышел без каких-либо сложностей и приключений. После гибели двух рот морской пехоты наземные войска Альянса потеряли нас, безнадёжно отстали и оставили в покое. По крайней мере, мы никого не наблюдали, а встречи с местными племенами и общинами происходили исключительно нейтрально – вы пропускаете нас через свою территорию, а мы не тревожим вас. Такое положение дел устраивало всех, воины шли ходко и к назначенному мной сроку, 14 января, мы вышли к городку Капо-ди-Орландо.

«Ветрогон» уже ждал нас в условленном месте, и для отряда это было настолько радостное известие, что некоторые бойцы на пляже в пляс пустились. Воины погрузились в шлюпки и мотоботы, в два рейса мы переправились с берега на фрегат, и наш корабль развернулся на выход из бухты. Вскипела бурунами вода за кормой, и вскоре мы вышли в открытое море.

Как был, грязный, бородатый, пропотевший и пропахший дымом походных костров, я вошёл на ходовой мостик. Всё вокруг блестело и сияло, чистота и порядок, и на этом фоне я, лесной бродяга. При смене обстановки всегда чувствуешь некий дискомфорт, и по-нормальному следовало бы привести себя в порядок и только тогда заниматься делами. Однако слишком неустойчиво было наше положение, и мой отряд долгое время был отрезан от связи с вышестоящим начальством, поэтому было просто необходимо знать, что творится в мире вокруг нас и в каком состоянии разбросанные по всему Средиземноморью сегменты нашего пиратского соединения, так что отдых – дело десятое, сначала новости.

– Командир на мостике! – подал голос подвахтенный матрос.

– Рад, рад тебя видеть живым и здоровым, Мечник, – подскочил ко мне улыбающийся Скоков, и мы крепко пожали друг другу руки.

– А уж как мы рады, Максим Сергеич, – ответил я, – просто слов нет. Докладывай, что у нас в хозяйстве творится.

Майор бросил взгляд на радар, затем убедился, что рулевой держит верный курс, и за локоть подвёл меня к штурманскому креслу:

– Присаживайся, Мечник. Сейчас чаю попьём, и всё тебе расскажу, тем более что новостей очень много.

– Хорошо.

Подвахтенный матрос сделал две кружки чая. Скоков уселся в своё кресло и спросил:

– С чего начать, с того, что в мире происходит, или с наших дел?

– Давай сначала про нас, а весь мир подождёт.

– Как скажешь, можно и про отряд. Во-первых, Тимошин и его группа. На новом месте устроились хорошо, бойцы живут семейной жизнью и домой не торопятся. Мастера строят дома, а молодёжь занимается боевой подготовкой. В общем, у них всё хорошо, и если смотреть в будущее, то они могут без нас не то что полгода продержаться, а несколько лет спокойно прожить. Конфликтов с местными племенами нет, старый Патти ведёт себя дружелюбно, войска Альянса неделю назад ушли из Поццалло, и теперь опасности для них никакой.

– Хм! Продолжай.

– Теперь что касается БДК и Крепыша: корабли с Сицилии ушли благополучно. Эскадра Уотсона их не заметила, и сейчас они находятся в районе Балеарских островов, где ждут встречи с остальными кораблями соединения.

– А точнее?

– Если тебе название Пальма что-то говорит, то именно там.

– Говорит, это самый крупный город на Балеарах. Что у Кума?

– У нашего главного связиста всё настолько хорошо, насколько это только возможно. Он у алжирского султана в большом почёте, и тот предлагает ему место своего главного специалиста по техническому развитию, обещает дворец, гарем и много-много золотых денежных знаков. Кум пока отказывается и на тебя ссылается, но, судя по всему, перспективы ему нравятся, так что надо его сдёргивать из Алжира как можно скорее.

– Ясно. А как с танкером и сухогрузом?

– «Звезда Вифлеема» загружена топливом под завязку, а на «Ставросе» столько добра скопилось, что если дотянуть его до дома, то было бы шикарно. Оба судна готовы к походу, техническое состояние хорошее, экипажи слаженные, так что норма.

– Получается, что отряд малой кровью от карателей отделался?

– Да. Удачно всё сложилось. Базу, конечно, жаль, но люди и корабли уцелели, и это главное.

Одним большим глотком выпив полкружки чая, я посмотрел на раскинувшееся вокруг нас море, на заходящее солнце, на вечерний сицилийский берег по левому борту и продолжил расспросы:

– А что на Чёрном море?

– Наши побеждают. Вышибли вражеский десант из Туапсе и атаками торпедных катеров изрядно потрепали эскадру Черри. Это ожидаемо, а сюрприз – это поход батальона спецназа из Чётвертой гвардейской бригады от Кавказа через Трабзон к Мерсину.

– Да ты что… – удивился я.

– Вот так-то. Твой родной батальон при поддержке кочевников некоего Сулеймана Хаджи из Сиваса и диверсантов доктора Талата атаковал Адану и Мерсин. Эти базы Средиземноморского Альянса разрушены, захвачены огромные трофеи, и Игнасио Каннингем срочно вернул все корабли карательной эскадры и войска Уотсона обратно к Кипру. Официально эскадра возвращается с победой, но мы-то с тобой истинное положение дел знаем, так что нам очередной плюс, а противнику жирный минус. Сейчас Первый лорд-маршал просит об очередных мирных переговорах, и Симаков решил пойти ему навстречу.

– И нам опять приказ «стоп»?

– Именно. В этот раз Игнасио Каннингем хочет мира не только на словах, и, скорее всего, мирный договор всё же будет заключён.

– Ещё бы, – представив незавидное положение дел Первого лорд-маршала, усмехнулся я. – Адмиралы и генералы от потерь на себе волосы рвут, потоплено несколько крупных кораблей и два десятка корветов, разрушены базы, а политика главы государства ведёт к гибели всего их сообщества. Тут уже не до понтов, и, если война продлится ещё полгода-год, Военный совет порвёт своего правителя на тряпочки. Как давно переговоры начались?

– Сразу после атаки на Мерсин, пять дней назад.

– Зная Симакова и то, как он не любит тягомотину, о результатах нас скоро известят.

Мы допили чай, и Скоков спросил:

– Что дальше делать будем?

– Ждать приказа свыше и держать нос по ветру.

Я встал и направился к себе в каюту, а мне вслед донеслись слова капитана «Ветрогона»:

– Шифровки из столицы и вся документация по отряду у тебя на столе.

– Угу. – Мой голос был глух, и всё, чего мне сейчас хотелось, – это привести себя в порядок.

Я вошёл в каюту. Три отсека-комнатушки: основной – это кабинет адмирала, справа вход в спальню и в санузел. Лида уже спала, свернувшись клубочком, после банных процедур чистая и свежая, и на её лице было такое умиротворение, что хотелось подойти к ней и погладить её, как маленького ребёнка, по голове.

Да уж, это в старом кино красиво получалось или в книгах про Конана-варвара. Герой одолевал всех врагов и по окончании битвы в обязательном порядке занимался любовью с шикарной красоткой. В реальности этот момент не имел никакой романтической окраски, поскольку после боя или долгого похода от немытого тела и из давно не чищенного рта такие запахи доносились, что всё желание обладать женщиной испарялось моментально. Про пот, щетину, грязные ногти и вонючие носки промолчим, кто имеет понятие об элементарной гигиене, тот влияние этих факторов на психику человека недооценивать просто не может. Другое дело – через сутки после похода. Вот здесь уже страсть в натуральном виде и любовная игра до изнеможения. Требуется сбросить внутреннее напряжение, а секс и алкоголь – самые лучшие антидепрессанты.

За такими размышлениями в течение получаса я привёл себя в порядок, переоделся в чистую мягкую фланелевую робу, вроде тех, что моряки носят, и желание спать временно отступило. По себе знаю, что это ненадолго, полчаса бодрячка после душа, и в сон потянет с новой силой.

Пройдя в кабинет, я налил себе сто граммов коньяка из запасов адмирала Папастратоса и сел за стол. Время пока есть, можно покопаться в накопившихся за месяц моего отсутствия на борту документах.

По отряду всё понятно – сброс координат кораблей эскадры, донесения о проделанной работе и пара рапортов от находящихся в Алжире бойцов с просьбой уволить их со службы и отпустить на волю. Сказать нечего, оба сержанта из наёмников, профессионалы, и семей не имеют, а султан Фархад человек не глупый и ценность таких людей понимает очень хорошо, а потому переманивает их, не стесняясь. Со своей стороны Фархад прав, и наёмники о своём уходе уведомляют заранее, тоже претензий нет. Но людей терять не хочется, и по прибытии в порт Алжир надо будет с каждым сержантом в отдельности переговорить. Если они чисто на деньги и материальные блага польстились, то и чёрт с ними, полный расчёт, и пускай идут на вольные хлеба, а если что-то иное, то можно и переубедить воинов.

Следующий пласт документации. Распечатка ежевечерних шифрованных сообщений от начальника ОДР при ГБ генерал-майора Ерёменко С.И. (вон оно как, уже генерал, растёт человек в званиях, а значит, диктатор его работой доволен).

Послания моего непосредственного начальника делятся на четыре части. Первая – это краткий обзор политических и военных событий в пределах Кубанской Конфедерации и в Причерноморье. Я просмотрел и ничего нового не узнал. Скоков рассказал всё кратко, предельно точно и по существу. Средиземноморский Альянс понёс серьёзные потери, и шестой день подряд в районе Новороссийска идут переговоры между адмиралом Черри и Ильёй Симаковым. До чего они договорятся? Не знаю, вариантов превеликое множество, но, как бы ни сложилось, мы готовы практически к любому развитию событий.

Вторая часть сообщений – ответы на наши запросы по военно-морским базам на территории Средиземного моря. С ВМБ Средиземноморья всё достаточно просто, сбрасывалась выжимка из всех доступных аналитикам ГБ источников, и это не самое срочное.

Третья папочка – краткие послания из дома. Сообщения от родственников, опять же три-четыре предложения, которые мало о чём могут рассказать. Однако для офицеров, сержантов и имеющих семьи рядовых воинов отряда они значат очень много. Для меня, само собой, тоже. Однако в этом отношении у меня есть иной источник информации – разумный волкодав с телепатическими способностями, который имеет постоянную связь со своим единоутробным братом. Общаться с кем-то из близких и устраивать прямой разговор через псов я опасаюсь. Было дело, пробовал с сыном контакт наладить, но не получилось. Целый день сильно болела голова, и с тех пор экспериментировать желания нет, и мне остаётся только наблюдать. Впрочем, этого достаточно, я знаю, что дома всё хорошо, дети растут, жена хранит домашний очаг и нападений на моё столичное логово не происходило.

Всё это важно, всё это интересно, но более подробным прочтением займусь позже, когда окончательно приду в себя после похода, отосплюсь и настроюсь на деловой лад. Что не терпит отлагательства, так это просмотр четвёртой части сообщений от Ерёменко, а именно – приказы и рекомендации начальника относительно наших действий.

Таких шифровок за месяц было три. Одна касалась нашей эвакуации с Сицилии, и в ней генерал полностью одобрял мои решения о разделении отряда на части. Правда, я основным ставил фактор сохранения человеческих жизней, а он акцентировал внимание на том, что для Альянса уничтожить рассеянные силы соединения гораздо сложнее, чем одно скопление кораблей и воинов. Ну, ничего иного от моего прагматичного начальства я и не ожидал.

Другое послание пришло шесть дней назад. Приказ о прекращении любых военных действий против средиземноморцев. Пустое и стандартное уведомление, подобное мы уже получали. А вот последняя шифровка оказалась очень важной и была получена всего два дня назад. В ней Ерёменко приказывал (подчеркнуть дважды), не рекомендовал, а отдавал чёткий и не терпящий никаких толкований приказ совершить разведывательный рейд в район Гибралтарского пролива. Нам следовало выйти в заданный район и осмотреть побережье на предмет создания в тех местах полноценной военно-морской базы.

Как это приказание истолковать и как к нему отнестись? Выполнить его не проблема, сделаем. Однако с чего бы вдруг такой интерес к Гибралтару? Объяснений нет, а значит, придётся самому думать, что к чему, хотя если глубоко не копать, то всё и так на поверхности лежит. Война с Альянсом заканчивается, и в первом столкновении между средиземноморцами и кубанцами победа осталась за нами. А что бывает после окончания войны? Правильно, подготовка к следующей войне. В связи с этим Симакову не нужен сильный Альянс под боком, и он станет давить на это государство всем, чем только сможет: диверсантами, шпионами, разбойниками, пиратами и революционерами. Акции на морских путях будут происходить в любом случае, а для этого требуется надёжная военно-морская база на фланге вероятного противника. Обустроить её лучше всего в месте, которое легко контролировать и мимо которого не проскочишь. А таких точек на Средиземном море относительно немного. Босфор, Дарданеллы, Мальта и конечно же Гибралтар. Всё остальное, включая порушенный временем и заиленный Суэц, – только локальные стратегические отметки. Думаем дальше: Черноморские проливы под Альянсом, и они их не отдадут, Мальта слишком близко от Кипра, и её можно легко блокировать, а пролив Гибралтар – это горлышко бутылки под названием Средиземное море, и для постоянной базы это место подходит как нельзя лучше.

И что же из всего этого вырисовывается для нас, то есть для отряда Александра Мечникова? Многое, но самое главное – это то, что после подписания мира домой мы опять не попадаем. Хреново! Люди хотят на родину, к детям, жёнам и налаженному хозяйству, однако начальство на три весёлые буквы не пошлёшь, по крайней мере наше, и выходит так, что придётся нашу командировку продлить на неопределённый срок и продолжить свою работу на благо родной державы.

Эх! Потянувшись, я оставил решение всех вопросов на завтрашний день и отправился спать. Разделся, прижался к тёплому гладкому телу боевой подруги и отрубился без задних ног.

Проснулся, в спальне темно, шторы приоткрыты, а света нет, значит, всё ещё ночь. Отчего проснулся, сразу не понял, посмотрел на часы – пять утра, спал девять часов, тело отдохнуло и готово к работе. Прислушался: в кабинете Лида что-то напевает, да так красиво, легко и мелодично, что со своим голосом она вполне могла бы в столичном театре выступать.

– Доброе утро, красавица. Чего поём с утра пораньше? – запахивая халат и выходя из спальни, поинтересовался я у Лиды, которая сидела в одной ночной рубашке за столом и просматривала оставленные мной бумаги.

– Да вот, – она поворошила документацию, – проснулась рано, тебя будить не стала и решила почитать.

– И как тебе приказ на поход к Гибралтару?

– Нормальный приказ. – Подруга пожала плечами. – Ты рядом со мной, и у нас есть дело. На остальное плевать. А ты разве не рад?

– Честно говоря, как-то не очень. Домой хочу, к семье и детям. Опять же бизнес пригляда требует.

– Значит, к жене торопишься?

«Ну, началось, – подумал я при этих словах боевой подруги. – Правы старые и опытные камрады, утверждая, что рано или поздно, но такой вопрос звучит всегда».

– И к ней тоже.

Я решил, что если речь зашла о наших личных отношениях, то проще сразу всё обговорить. Не хочу, чтобы между нами были недомолвки и недоговорённости, так что каков вопрос, таков и ответ.

– Ты её любишь?

– Как и тебя, милая.

– Значит, нет. – Она невесело улыбнулась.

– А тебе чего-то не хватает, может, ласки, тепла, общения или внимания? Ты знаешь, что я к тебе сердцем прикипел, любого за тебя порву, а если понадобится, то и жизнь отдам. Это не любовь, и всё же мы вместе. Мы с тобой никогда не говорили на эти темы: любовь-морковь, цветочки-лютики, серенады-поэмы. Не понимаю этого, но если ты и Мара, две равнозначно дорогие мне женщины, будете рядом со мной до самого конца моих дней, то я буду счастлив.

– Я с тобой. – Лида встряхнула головой, и её роскошные волосы водопадом рассыпались по плечам. – И раз уж между нами такой разговор, может быть, поделишься своими планами на наше дальнейшее совместное житьё, ведь наверняка ты уже всё продумал.

– Пока мы в походе, ты моя женщина, а на родине разберёмся. Не пропадёт у такой красавицы, как ты, интерес к своему командиру и любовнику, введу тебя в свою семью как вторую жену. А если мы разбежимся или ты кого получше найдёшь, считай, что и не было ничего.

Лида встала, подошла вплотную, прижалась к моей груди и сказала:

– Ты мой, этим всё сказано, и, даже если придётся делить тебя с другой, я пойду на это.

– Тогда, – я подхватил её на руки и понёс в спальню, – до подъёма время ещё есть, а мы с тобой больше месяца вместе не были.

Ночь прошла красиво и хорошо, но она закончилась, наступило утро, и началась работа по планированию нового похода. Я обложился картами, лоциями, справочниками и занялся сбором информации. Перед нами стояла цель – разведка пролива и поиск хорошего места для создания новой базы. Предварительно для этого подойдут четыре порта: конечно, английское владение Гибралтар, испанский город Альхесирас, марокканские Танжер и Сеута. Есть где развернуться и куда свою энергию приложить, а как нам помочь, надеюсь, родина способ найдёт, а иначе и заморачиваться не стоит. У нас в отряде мужчины серьёзные и пробивные, разведку проведём в лучших традициях нашего лихого соединения – тихо, спокойно и без нервов, да и новую базу основать сможем, благо опыт уже имеется. Вот только что дальше с ней делать, по окончании войны с Альянсом, – вот вопрос из вопросов. Нам постоянная база уже особо и не нужна, а земли Конфедерации слишком далеко.

В таких делах пролетел весь день, наступил очередной вечер, фрегат подходил к африканским берегам и с утра должен был войти в порт Алжир. К 22.00 в каюте собрались командиры. Мы все ждали получения очередной шифровки с Кубани, и как чувствовали, что сегодня нас ждут важные известия. Вскоре в каюту постучался радист, он доставил расшифрованное послание Ерёменко, и, дабы не томить командиров отряда ожиданием, я встал и зачитал его вслух:

«Капитану ОДР при ГБ Мечникову.

Командование Отдела дальней разведки при ГБ, высшее командное руководство вооружённых сил Конфедерации и лично диктатор поздравляют отряд капитана Мечникова с окончанием войны. Сегодня, 15.01.2065, между правительством Кубанской Конфедерации и полномочными представителями Средиземноморского Альянса подписано мирное соглашение. Каждая из сторон прекращает ведение боевых действий, отзывает все свои вооружённые формирования в места постоянной дислокации и отказывается от всяческих претензий к бывшему противнику. Как одно из обязательных условий мирного договора Кубанская Конфедерация получила право проводить свои торговые суда в Средиземное море, а Альянс имеет возможность торговать на территории Кубани. В связи с этим первые два корабля с гвардейской морской пехотой и оборудованием для создания полноценной ВМБ будут готовы к отплытию через один месяц. В этот срок отряду Мечникова необходимо эвакуировать весь личный состав, оставшийся на острове Сицилия, провести поиск в районе пролива Гибралтар и незамедлительно радировать в ОДР о результатах разведывательных мероприятий. Более подробные инструкции получите следующим сообщением.

Генерал-майор ОДР при ГБ Ерёменко».

– И это всё? – спросил меня Игнач.

– Пока всё, а дополнение с разъяснениями завтра прилетит.

– Значит, конфликт с Альянсом окончен и мы можем вернуться домой?

– Не думаю, что всё так просто, Игнач. Средиземноморцы на нас очень злые, и наверняка каждое судно, которое мы у них захватили, числится как пиратское плавсредство, которое не подпадает под мирный договор, а значит, проход в Чёрное море для нас закрыт.

– А если на судах Конфедерации пассажирами домой отправиться?

– А если таможенный досмотр и предъявление судовой роли? – вопросом на вопрос ответил я. – Погоди, разберёмся, что к чему. Начальство нас не бросит. Однако чую, что вернуться на родину нам в любом случае будет проблематично.

Глава 26

Средиземное море. Гибралтар. 6.02.2065

Первая официальная военно-морская база Кубанской Конфедерации на Средиземном море была основана 25 января 2065 года. Именно в этот день трёхцветный флаг Кубани был водружён на вершине Гибралтарской скалы, а в Краснодар была отправлена радиограмма о том, что вольный отряд Александра Мечникова готов встретить транспортные корабли с десантом из Третьей гвардейской бригады морской пехоты.

Однако всё не просто так. Пришёл, поднял знамя и сразу же стал на этой земле хозяином – это не про нас. Подъёму флага над горой предшествовали другие события, и о них можно и нужно рассказать чуточку подробнее…

«Ветрогон» в сопровождении всех судов нашей эскадры прошёлся по проливу. В каждом удобном для строительства базы месте мы высаживали разведку, общались с немногочисленным местным населением и собирали сведения о положении дел в этих краях. Такая работа шла четыре дня, и за это время были обследованы Танжер, Сеута, Альхесирас, Гибралтар, а также несколько деревушек на побережье. Всё, что мы узнали, было собрано в единый информационный массив, переработано, обдумано, и в полдень 24 января весь командный состав отряда собрался на очередной совет, который и должен был решить, где же мы остановимся.

Место для проведения совета было неизменно – моя адмиральская каюта, а начинался серьёзный разговор с подведения итогов разведки.

– Итак, товарищи вы мои, драгоценные и бриллиантовые, – я посмотрел на Кума, у которого на пальцах красовались три массивных золотых перстня с отличнейшими камнями, – в проливе имеется четыре удобные гавани. Вариант номер один: Танжер. Всё неплохо, только из-за постоянного атлантического течения и штормов, приходящих со стороны океана, портовые сооружения очень сильно обветшали, да и сама бухта изрядно захламлена потонувшими в ней судами. Значит, Танжер отпадает, его можно использовать только для мародёрки. Правильно излагаю?

– Да, – отозвался Кум, торопливо спрятав руки под стол и, судя по судорожным движениям локтей, срочно снимая с пальцев подарки алжирского султана.

– Верно, – поддержал Скоков, – Танжер слишком запущен и открыт для атлантических штормов. Нам там делать нечего.

Другие командиры промолчали, и я продолжил:

– Вариант номер два: Сеута. Место мне нравится, но вся инфраструктура разграблена местными жителями, которые относятся к нам очень враждебно. Задавить их не проблема. Однако если мы это сделаем, то возникнут трения с племенами из города Тетуан, который находится в глубине материка. Вывод напрашивается сам собой – Сеута тоже отпадает, по крайней мере пока, а к населению этого городка необходимо присмотреться и собрать о нём более подробную информацию. Крепыш, – я посмотрел на нашего вечно невозмутимого и спокойного камрада, который и занимался разведкой в этом месте, – всё так, я ничего не напутал?

– Верно, – тот согласно мотнул головой.

– Продолжаем. Вариант номер три: Альхесирас. Город большой, жителей уцелело немного, сохранились некоторые постройки, а от портовой инфраструктуры, наоборот, кое-что осталось. В принципе для базы место практически идеальное, но река Гуадарранке за минувшие годы изменила своё направление и сильно размыла портовые волноломы. Это проблема невеликая и решаемая, устье реки в самом конце бухты Альхесирас, и, если сделать на берегу несколько направленных взрывов, течение реки снова изменится. Однако этот вариант предлагаю оставить как запасной.

– Правильно, – вновь поддержал меня капитан «Ветрогона», а все остальные опять согласно промолчали.

– Ну и наконец, вариант четвёртый, он же последний, и он же приоритетный: бывшая военно-морская база НАТО Гибралтар. Городок разрушен, а на территории военных объектов закрепились некие англоязычные анархо-коммунисты, численностью до ста пятидесяти активных штыков с семьями и четырьмя сотнями рабов. Как доложила разведка, – короткий кивок в сторону Крепыша, – анархисты – противники серьёзные, несколько безалаберные, но у них много хорошего вооружения и есть один небольшой итальянский тральщик класса «Леричи» плюс крепостная артиллерия. Переговоры ни к чему не приведут, а только насторожат их. Так что необходимо нанести неожиданный удар, выбить этих бандитов с территории ВМБ и захватить все важные объекты на полуострове. Возражений нет?

– А может, лучше дождаться наших морпехов, а самим пока в Альхесирасе закрепиться? – спросила Лида.

– Нет. В любом случае надо брать Гибралтар. Там отличнейший аэропорт, наземная станция спутниковой связи «Интелсат», сухие доки, мощная береговая радарная установка, радио– и телевещательные станции, судоремонтные доки и свои электроподстанции. Нам необходимо только уничтожить окопавшихся там мародёров и занять городок, а дальше всё по плану. Перевозим сюда мастеров, строителей, молодёжь и женщин, приводим объекты в порядок и ждём караван с родины.

– Так бы и сказал, что всё решил, – с усмешкой пробурчала подруга, – а то развёл здесь расклад вариантов.

– А это чтобы каждый имел представление о том, что имеется в наличии, и сознательно сделал свой выбор здесь и сейчас.

– Понятно.

– Раз так, то голосуем. Кто за то, чтобы захватить Гибралтар? – Как и ожидалось, все присутствующие были за, и, раскинув карту бухты Альхесирас, я приступил к постановке задачи: – Перед нами – цель, и наши дальнейшие действия я вижу следующим образом. Этой ночью десант высаживается на берег в районе мыса Европа у разрушенного маяка, далее марш-бросок к городу, атака, захват того, что осталось от крепости, арсенала, аэропорта и других опорных точек. При потере фактора внезапности в район Южного мола подходит «Ветрогон» и по координатам от корректировщиков начинает артиллерийский обстрел укреплений противника. Всё просто и логично, ничего сверхъестественного я не предлагаю, и на рожон лезть не надо. Пришли, перебили плохих парней, провели ревизию трофеев, отсортировали рабов по полезности и стали обживаться.

Замечания по моему плану были, само собой, и, некоторое время поспорив о численности штурмовых групп и порядке действий, отряд приступил к выполнению поставленной боевой задачи…

Ночь, небольшое волнение моря, и на мыс Европа во главе с Крепышом высадился десант. После этого события развивались как в кинофильме с низким бюджетом и плохим сценарием. Бойцы отряда беспрепятственно проникли на территорию городка и начали захват стратегических объектов, а обжившиеся на скале анархисты, будто сонные мухи, ничего не соображали, метались в панике между домами и попадали под огонь наших стволов. И так продолжалось до тех пор, пока штурмовики не подошли к последней опорной точке местных бандитов – городскому арсеналу.

Я в это время находился на «Ветрогоне», который уже вошёл в порт и швартовался к центральному причалу, и вызов на связь застал меня на палубе фрегата. Включилась рация, и я услышал взволнованный голос командира штурмовиков:

– Мечник, это Крепыш, ответь!

– На связи!

Крепыш волновался очень редко, а значит, произошло что-то серьёзное.

– У нас проблемы. Арсенал заминирован, и в нём закрепился глава этих грёбаных анархо-коммунистов. Кричит и ругается, угрожает взорвать весь имеющийся в его распоряжении боезапас и требует, чтобы мы немедленно покинули город. Что делать?

– Жди, сейчас подойду и сам посмотрю, в чём там дело.

– А может, ну их на фиг, этих отморозков?

– Не дрейфь, братан. Если бы этот вожак действительно был отморозком, мы уже на воздух взлетели бы. Думаю, нас пугают, и если это так, то сможем договориться.

– Мне так не кажется.

– Разберёмся!

Фрегат прижался бортом к причалу, и, кивнув на берег, я позвал Лихого:

– За мной!

Борт корабля вровень с причальной стенкой. Мы с разумным псом перемахнули через леера и оказались на берегу. Следом за нами пошла группа Серого, и мы побежали к городскому арсеналу. Городок небольшой, всё рядом, так что через десять минут наша группа была уже на месте.

Обнесённый бетонной стеной большой просторный двор, по центру – несколько приземистых казематов, вокруг них наши воины держали на прицеле каждый вход и бойницы, а из ближайшего здания раздавались дикие выкрики на английском языке. Видимо, это тот самый местный вожак-камикадзе, который угрожал здесь всё взорвать.

– Лихой, вперёд! Послушай эмоции этого самоубийцы!

Волкодав унёсся к стене каземата, а ко мне подбежали Крепыш и переводчик Тедди.

– Достал меня уже этот шантажист, – выдохнул командир штурмовиков. – Я даже с чего-то перенервничал, да и воины волнуются. А ну как реально подорвёт арсенал? Здесь же боеприпасов под скалой сотни вагонов, наверняка ещё со Второй мировой пылятся.

– Нормально, Крепыш. Сейчас посмотрим, что за перец там окопался. С ним много народа?

– Точно не известно, но мы заметили пятерых бойцов и штатских человек сорок.

– Тедди, – окликнул я прижившегося у нас англичанина, – переводи, что этот горячий гражданин кричит.

Рёв вожака не смолкал, и Аргайл переводил дословно:

– Вы думаете, что сможете покорить свободолюбивых коммунаров?! Нет! Лучше смерть, чем рабство! Даю вам ещё один шанс на то, чтобы покинуть территорию республики Гибралтар! Забирайте, что успели награбить, и убегайте, у вас есть ещё десять минут, а после этого я нажму на кнопку, и все мы погибнем!

– Нет, – послушав слова анархо-коммуниста, сказал я, – это не самоубийца. Всем на позиции, сейчас или на мирный исход его разведу, или на штурм пойдём.

Ко мне вернулся Лихой. Мгновенная сцепка взглядов, секундное слияние разумов, и пришли эмоции противника – жалость, рядом близкие люди, дети, семья, любимая, страх смерти, огромнейшее отчаяние и крошечная надежда на чудо. Этого достаточно, я прав, такие люди не самоубийцы, вот только им всегда нужна лазейка из, казалось бы, безвыходной ситуации.

– Тедди, переводи, что я скажу.

– Готов!

– Эй, воин! – выкрикнул я. – С тобой говорит капитан Александр Мечников, командир отряда, который захватил Гибралтар!

– И что ты хочешь, капитан?! Я сказал: свобода или смерть! Мы не сдадимся, и, когда надо будет взорвать арсенал, моя рука не дрогнет!

– А жену и детей не жалко?

Секундное молчание, и вопрос:

– Откуда ты про них знаешь?

– Считай, что я немного волшебник.

Снова молчание, и разговор продолжился:

– Своих близких всегда жаль. Однако и в плен сдаваться мы не можем…

– Так в чём проблема? Уходи. Тебя и всех твоих выживших воинов вместе с семьями выпустят.

– Не верю.

– Даю слово капитана Кубанской Конфедерации.

– Я не знаю ни про какую Конфедерацию, и для меня вы очередные бандиты.

– Кто бы говорил, у самого четыреста рабов по подвалам на цепи сидит, а туда же, в честные граждане лезешь. Моё слово нерушимо. Хочешь – поверь и спаси своих детей, а нет – подрывай всё к черту и не болтай попусту. Мы не уйдём, и это факт, а ты в арсенале долго не просидишь. Выдвигай свои предложения, и если сговоримся, то разбежимся без лишних смертей.

В этот раз вождь анархо-коммунистов думал долго, минуты три, не меньше, возможно, с кем-то советовался и вот выдал своё предложение:

– Мы забираем свой корабль и уходим. Сначала наши семьи, которые переправятся в Альхесирас, а затем мужчины. Если обманешь, точно тебе говорю, взорву арсенал.

– Давай иначе поступим. Забираете корабль и уходите всем скопом, сразу, а то кто тебя знает, семьи будут в безопасности, а ты нам прощальную каверзу устроишь.

– Нет. Настаиваю на своём предложении, а всё остальное буду рассматривать только как попытку оттянуть время.

Я оглянулся, воины готовы ворваться внутрь казематов и ждут команды начать штурм. Не хочется рисковать, но и довериться вожаку тоже сложно. Пока его сдерживает присутствие близких, а когда их не будет рядом, он своё решение может и изменить.

– Это твоё последнее слово? – окликнул я возможного камикадзе.

– Последнее.

– Ладно, принимаю твоё решение. Однако учти, у меня в море ещё рота бойцов, которые в случае подставы с твоей стороны догонят твоих близких и разделаются с ними.

– Мы поняли друг друга.

Из казематов появилось около пятидесяти женщин и детей. Их сопроводили к изрядно потрёпанному тральщику, который вместе со всей своей командой был захвачен в самом начале операции и теперь стоял у причала. Мирных жителей отпустили на волю, и их путешествие к Альхесирасу и возвращение корабля заняло два часа. Тральщик вернулся к причалу, и из арсенала появились последние защитники древней крепости – четверо рядовых бойцов, грязные и патлатые юноши лет по семнадцать, и вождь – пожилой, но всё ещё крепкий приземистый мужичок лет под пятьдесят в рваном сером пальто, очень похожем на шинель.

Они остановились передо мной, может быть, ожидали смерти. Однако я своё слово сдержал и после того, как отрядные радиоминёры проверили здание арсенала на наличие сюрпризов и отключили подрывную машинку от проводов, отпустил несостоявшихся самоубийц вслед за своими близкими. На прощание вожак, имени которого я так и не удосужился узнать, обернулся на причале. Он тяжко вздохнул, пристально, как будто запоминая, посмотрел на меня, сплюнул на потрескавшийся бетон и последним взошёл на борт своего судёнышка.

Разбитый и бесполезный для нас тральщик анархо-коммунистов покинул причал и отправился на другую сторону бухты, а мы водрузили над горой трёхцветное знамя своей страны и приступили к инвентаризации всего того, что захватили.

Что есть Гибралтар? Если объяснять коротко, то это скала, которая соединена с материком песчаным перешейком, а на ней уже всё остальное: небольшой городок, порт, аэропорт и военные сооружения англичан. При желании всю скалу можно обойти за один световой летний день. А можно поступить гораздо проще: подняться на вершину скалы и с неё всё пространство одним взглядом окинуть.

Такое вот небольшое владение, которое временно, до прибытия нового коменданта этого дальнего форпоста, стало моим. В этом случае сыграла свою роль двойственность нашего положения, и, честно говоря, меня это не сильно радовало. С одной стороны, наш отряд сам по себе, и всё, что мы захватили, только наше. С другой – все мы работали на ГБ, а командиры отряда даже имели официальные офицерские чины, на которые им шло второе жалованье и выслуга лет. Вот и спрашивается: кто мы были по сути – натуральные пираты или всё же защитники своей родины? Думать нечего, мы – воины ККФ, а раз так, то и всё, что отряд сейчас считал своим, таковым является только до тех пор, пока начальство не решит это у нас отобрать. Конечно, обидно, если у нас реквизируют уже ставшие нам родными корабли и заставят их передать кому-то другому, но, если поступит такой приказ, мы колебаться не будем, для порядка поворчим и поступим, как командование прикажет. Опять же в таком случае всегда можно смело рассчитывать на материальную компенсацию, как минимум в треть реальной стоимости трофея, а это такие деньги, что до конца своих дней можно себе ни в чём не отказывать.

Впрочем, размышления о делёжке отрядных трофеев не самые важные. Как я уже сказал, первым делом был произведён подсчёт и инвентаризация того, что мы захватили в Гибралтаре. Скала? Одна штука в наличии, простояла тысячи лет до нашего прихода, и ещё столько же простоит. Город? Разрушен практически полностью, причины обычные: ветхость и неухоженность. Аэропорт? Заросшая травкой взлётно-посадочная полоса, и всё. Электрические подстанции? Топливо есть, ремонт проведём, и приблизительно через неделю у нас будет электричество. Радиолокационная станция? Разбита, но при наличии запасных частей и хороших мастеров, соображающих в радиотехнике, вполне может быть восстановлена. Порт? Молы старенькие, причалы битые, а портовые краны сгнили. Однако на фоне всеобщей разрухи и запустения пирсы выглядели достаточно надёжно и могли быть использованы эскадрой в десять – пятнадцать вымпелов, а при ремонте и вдвое большим количеством судов. Сухие доки? На данный момент к работе они не пригодны и требуется серьёзный ремонт. Станция спутниковой связи «Интелсат»? Повреждена проживавшими здесь до нас анархо-коммунистами. Но, по словам Кума и его парней, она может быть отремонтирована. Только зачем, если спутников над Землёй не осталось? Незачем, и значит, пусть стоит себе спокойно и нас не тревожит. Радиовещательная станция? Она досталась нам в хорошем состоянии. После короткого ремонта наличными силами и средствами вступит в строй, и мы получим прямую связь с домом. Арсенал? Подземные казематы забиты артиллерийскими снарядами самых разных калибров, большинство боеприпасов пригодны к использованию, но некоторую часть необходимо как можно скорее утилизировать, а иначе и без камикадзе на воздух взлетим.

Вот так вот. Вроде бы всё перечислил, и отряду настала пора потрудиться не оружием, а руками. С Сицилии доставили всех наших некомбатантов и рабочих, и уже через девять дней после того, как Гибралтар был объявлен владением ККФ, начались работы по обустройству базы. Наши люди при поддержке сотни освобождённых местных рабов, пожелавших остаться рабочими на базе, принялись расчищать развалины и наводить порядок в пределах города.

Кум и его люди отремонтировали радиостанцию, провели пробный сеанс связи с Краснодаром, и состоялся первый разговор с моим непосредственным начальником генерал-майором Ерёменко. Связисты долго колдовали, ругались, подстраивали частоты, и наконец в наушниках я услышал чем-то недовольный голос командира:

– Это Центр. Мечник, ты слышишь меня?

– Да, Иваныч, – ответил я в микрофон. – Связь не очень, но слышу тебя нормально.

– Здравствуй, Саня. – Голос начальника ОДР заметно повеселел.

– Привет, командир. – Я непроизвольно улыбнулся.

– Как у тебя дела и что в отряде?

– Полный отчёт отправил шифровкой ещё вчера. Базу держим крепко, имеем несколько полевых орудий среднего калибра и батарею 120-миллиметровых миномётов, ждём прихода каравана с родины и того момента, когда сможем домой вернуться.

– Два судна с морскими пехотинцами, рабочими, техникой и оборудованием придут к тебе в начале марта, а вот с возвращением на родину проблема, Саня.

– Серьёзная?

– Вполне. В Альянсе ты в демона зла превратился. Средиземноморцы тебя ненавидят всеми фибрами души, и далее восточного побережья острова Сицилия не суйся, там патрульных кораблей столько, что в любом случае не пройдёшь. Для нас, для Конфедерации, это хорошо. Альянс продолжает нести траты на прикрытие своих западных пределов. А вот для вас это не есть хорошо, так как вы даже до Греции не дотянете и с вероятностью девяносто процентов будете обнаружены и потоплены. Сам понимаешь, при таких раскладах отряд даже по земле к дому пройти не сможет.

– Ну, сам-то я смогу, а со всем отрядом, конечно, нет.

– Вот и я про то же самое толкую.

– Так, и что мне теперь делать? На скале сидеть и пролив караулить?

– Нет, для тебя кое-что иное задумано.

– А именно?

– На Балтику пойдёшь.

– Чего?!

От таких слов Ерёменко я даже как-то немного растерялся.

– Ничего, – хохотнул генерал. – Дождёшься смены, проведёшь лёгкий ремонт своих судов и на фрегате отправишься в дальний поход из Средиземного моря в Балтийское. Посмотришь, что там творится, сбросишь информацию, и если захочешь, то с особо боевитыми воинами из своих головорезов можешь попробовать пройти от Питера к Ростову.

– Тогда уж легче попытаться через Грецию на Украину выйти.

– А что, неужели от Питера на родину не пройдёшь?

– Иваныч, ты меня на слабо не бери. Пройти-то мы пройдём, да только по дебрям от Балтики до Дона путешествие совершить – это не по морям на фрегате рассекать. Здесь всё не один раз надо просчитать, всё до мелочей продумать.

– А ты налегке иди, тихой сапой, как ты это умеешь, и за лето к дому доберёшься.

– Налегке не получится, при мне добра и трофеев много скопилось.

– Тонны золота? – продолжал веселиться Ерёменко.

– Да какие там тонны, Иваныч? – удивился я. – С чего ты это взял?

– Все пленники, которых наши войска на Чёрном море захватили, утверждали, что ты на Крите у адмирала Папастратоса пять тонн слитков в свою пользу отобрал.

– Брешут. Там было всего ничего, и тонны не набиралось, и я большую часть потратил на то, чтобы отряд выжил.

– Вот же ты скопидом, Саня. Небось сейчас сидишь и прикидываешь, что можно государству отдать, а что себе затихарить?

– Я не скопидом, а о будущем думаю и о детях своих, которым должен что-то оставить, чтобы не ходили после моей смерти босые и голые по белу свету. Кое-кто, между прочим, тоже себе немало под Ростовом отжал, так и ничего, жадиной его никто не называет.

– Ладно, Мечник, – голос генерала стал серьёзен и вновь приобрёл деловой тон, – тему трофеев пока оставим в покое, хотя большую часть: станки, золото и оборудование – из того, что в Гибралтаре не пригодится, можешь отправить на судах Конфедерации домой. Всё будет чётко, под опись сдано, а в Новороссийске твои соратники-финансисты и верная жена это добро примут. Теперь скажи, ты готов к новому дальнему походу или мне другого человека искать, а тебя в Гибралтаре оставить?

Быстро прикинув, что к чему, и рассудив, что если мы на Средиземном море смогли выжить, то и до Балтики дойдём, я сказал:

– Отряд к походу готов, командир. Многого не обещаю, но то, что на Питер посмотрим, практически гарантирую.

– Отлично. В таком случае мы на эту тему ещё пообщаемся, а пока обдумай, каким маршрутом двинешься, и определись с воинами, кто останется на ВМБ, а кто за тобой пойдёт.

– Понял.

– До завтра, Саня. Конец связи!

– Отбой!

Вот такие вот дела. Мне думалось об одном, а начальство новую заботу подкинуло.

Улыбнувшись, я передал наушники и микрофон дежурному связисту и покинул помещение радиостанции. Сегодня я еще раз обдумаю слова и предложения начальника ОДР полковника Ерёменко, а завтра соберу своих лейтенантов на военный совет, поставлю перед ними боевую задачу и начну готовить базу к передаче новому командиру, а отряд к походу. Жизнь продолжается. Впереди – досель неизведанные земли, а в конце длинного и несомненно совсем не лёгкого пути, как награда, дом – милый дом.

Content

Василий Иванович Сахаров
Приватир

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26