Секты, сектантство, сектанты

ВВЕДЕНИЕ

Христианское сектантство представляет собой сложное явление, неизменно привлекающее к себе внимание исследователей. Немало работ о сектантстве увидело свет в дореволюционное время. Однако строгого научного анализа этого явления, естественно, проведено не было. Большинство авторов, занимавшихся исследованием христианского сектантства, стояло на неверных методологических позициях, значительная их часть оценивала сектантство с позиций православия или отдавала дань описательности. Поэтому работы дореволюционных авторов, содержащие солидный фактический материал, несущие обширную информацию, могут быть приняты только как фактический источник и, конечно, при критическом переосмыслении включенных в них материалов.

Правда, уже в дореволюционный период сектантство привлекает к себе внимание исследователей-марксистов. Это было вызвано тем особым положением, которое оно занимало в царской России, оппозиционными настроениями в сектантской среде. В период объединения демократических сил в борьбе против самодержавного строя российская социал-демократия проявила интерес к религиозному сектантству с целью привлечения демократической его части к революционному движению. Ряд принципиальных положений о месте сектантства в социально-политической жизни России, о необходимости привлечения его демократических элементов к борьбе против царизма высказаны в работах В. И. Ленина, а также Г. В. Плеханова и В. Д. Бонч-Бруевича.

Это обращение к религиозному сектантству было обусловлено сугубо политическими интересами, задачами объединения всех демократических сил. Естественно, что в первую очередь внимание было привлечено к тем аспектам проблемы, которые отвечали этим интересам.

Методология марксизма-ленинизма дала возможность развернуть в советское время глубокое и всестороннее изучение религиозного сектантства. Это диктовалось, помимо прочего, чисто практическими соображениями. Сектантство продолжало существовать в нашей стране и после победы Великой Октябрьской социалистической революции. Требовалось изучить причины его живучести, изменения в психологии его последователей, особенности тактики сект в новых условиях. Ведь политика коммунистической партии и Советского государства по отношению к религии и церкви, к религиозным организациям всегда проводилась на серьезной научной основе.

Начиная с первых лет существования Советской власти и вплоть до настоящего времени советскими исследователями написаны десятки работ, в которых дается марксистский анализ христианского сектантства. Впервые сектантство подверглось столь глубокому научному исследованию. Это дало возможность по-иному взглянуть на него, выявить социальные корни, вызвавшие к жизни и поддерживавшие его, а также факторы, обусловившие его существование в условиях социалистического строя.

Однако в процессе изучения религиозного сектантства выявились немалые трудности. Сложный характер этого явления, значительные различия в интерпретации христианской догматики, разные пути развития сект — все это препятствует выработке однозначных решений, однозначной оценки религиозного сектантства в целом. Достаточно сказать, что даже понятие «религиозное сектантство» не нашло пока определения, которое бы в полном объеме охватывало это сложное явление. До сих пор здесь не выработано единой точки зрения.

Нет пока и общепринятой классификации христианских сект. Что касается принятого в литературе деления сектантства на секты западного и русского происхождения, то оно никак не отражает их специфику, не учитывает тех изменений, которые произошли в тех или иных сектах в процессе их эволюции, их современной деятельности в различных социальных условиях. Так же мало что дает деление сект на секты протестантские и старорусские. Среди протестантских есть столь разнящиеся между собой, что довольно сложно найти основу для их объединения в отдельную классификационную группу. Тот факт, что они родились в недрах протестантизма и несут на себе его отпечаток, часто бывает малосущественным в силу тех изменений, которые произошли в этих сектах в процессе их эволюции.

Известные трудности представляет для анализа социальная программа сект. Многие из них, возникшие в качестве своеобразной формы протеста, а следовательно, имевшие некоторые элементы демократизма, в процессе своего развития растеряли их, заняли откровенно консервативные позиции. Поэтому и здесь неприемлемы однозначные оценки и характеристики.

Наконец, большие изменения в мире религиозного сектантства произошли в советское время. Как справедливо отмечает советский исследователь христианского сектантства, А. И. Клибанов, «чтобы представить себе действительную сложность „сектантского вопроса“ в условиях победившей социалистической революции, необходимо принять во внимание разнообразие сектантских течений, не тождественных ни по своему классовому составу, ни по историческим традициям, ни по особенностям отношений с режимом и правящими классами царской России, ни по своим социальным чаяниям, ни по религиозным и этическим учениям»[1].

Секты, как и другие религиозные течения, не могли не испытать влияния советского образа жизни. Прежде всего это коснулось религиозного сознания верующих. Коренные преобразования, происшедшие в экономике, культуре, буквально во всех сферах социальной жизни, с одной стороны, вызвали массовый отход верующих от религии, а с другой — обострили внутренние противоречия в религиозных организациях. Кризис, охвативший религию в целом и сектантство в частности, побудил руководство религиозных объединений вести поиски новой тактики, новых приемов духовного воздействия на верующих, модернизации вероучения, социальной и этической доктрины, культа.

Значительная часть сектантских организаций еще в 20-х годах изменила свою политическую ориентацию, заняла лояльные позиции по отношению к Советской власти. Подверглись обновлению некоторые социальные принципы, получили новую интерпретацию этические взгляды сектантов. Все это позволило проявлявшим известную гибкость сектам нести меньшие потери, чем другим религиозным организациям, хотя, конечно, былые их позиции были утрачены. Общий процесс падения религиозности, однако, не был прямолинейным. В то время как одни из сект неуклонно шли к распаду, в других наблюдались кратковременные вспышки активности, случалось, что происходил даже численный рост некоторых общин за счет в основном прозелитов, которые вели поиски «истинной веры», переходя из секты в секту.

Оживление религиозного сектантства отмечается в годы Великой Отечественной войны, вызвавшей повышение религиозности в целом. Это было обусловлено объективными факторами. Впоследствии же, несмотря на активную деятельность руководителей ряда сект, вновь отчетливо проявились кризисные явления, рост сектантских общин приостановился, они столкнулись с серьезными проблемами, разрешить которые оказалось крайне сложно.

Нужно иметь в виду, что кризис религиозного сектантства нельзя рассматривать односторонне только как количественное уменьшение верующих в общинах. Он прежде всего проявляется в кризисе религиозного сознания, в ослаблении влияния религиозной идеологии на людей. Она перестает быть для них руководящей в их повседневной жизни и поведении. Все большую роль начинают играть нерелигиозные принципы, которые становятся доминирующими, ломая установившийся религиозный стереотип поведения.

Кризис проявляется и в том, что сектантские идеологи вынуждены пересматривать некоторые традиционные принципы вероучения, согласовывать их с изменившимися условиями, давать им новую трактовку, пересматривать акценты в проповеднической деятельности.

Он проявляется в обострении борьбы различных тенденций, полемики о путях дальнейшей деятельности сект. Эта борьба зачастую приводит к размежеваниям и расколам в недрах религиозного сектантства.

Само собой разумеется, что глубокое исследование происходящих в сектантстве процессов необходимо для выработки наиболее эффективных форм и методов атеистического воспитания, для правильной оценки положения в христианских сектах. Однако, на наш взгляд, те многочисленные исследования, которыми мы располагаем, далеко не всегда отражают сегодняшний день сектантства, зачастую обращены в прошлое, уделяют слишком много внимания истории сект, которая освещена достаточно всесторонне.

Правда, в последние годы появились данные конкретных социологических исследований, проводившихся в разных районах страны. Они, несомненно, дополняют имеющиеся у нас представления о современном состоянии религиозного сектантства, но нуждаются в дальнейшем анализе и обобщении.

Настоящая книга не претендует на всесторонний анализ современного христианского сектантства в нашей стране. Автор ставит перед собой более скромную задачу, опираясь на работы советских исследователей, показать некоторые общие закономерности и тенденции, общую картину сектантства в наши дни. Отдельные проблемы нуждаются в коллективном исследовании, в сопоставлении разных точек зрения, в выработке определений, по которым пока не существует единого взгляда, единой точки зрения. Быть может, те или иные выдвигаемые в книге положения могут показаться небесспорными; но, на наш взгляд, не следует уходить от сложных проблем даже в том случае, если они вызывают научную полемику.

В то же время автор считает, что необходима дискуссия советских исследователей по вопросу о самом понятии «сектантство», которое утвердилось в практике атеистического воспитания, но в научном плане представляется в известной степени спорным. Необходимость в такой дискуссии давно назрела. И если мы применяем в своей работе это понятие, то отнюдь не потому, что безоговорочно принимаем его, а в силу традиции, установившейся в практической работе, в пропаганде научного атеизма.

Исследование современного христианского сектантства — актуальная задача, имеющая большое значение для теории и практики атеистического воспитания, подъема его эффективности.

Глава I

ЭВОЛЮЦИЯ ХРИСТИАНСКОГО СЕКТАНТСТВА

Всякий объект научного исследования нуждается в строгом определении. К сожалению, на наш взгляд, четкого определения понятия «сектантство» пока не выработано. В популярной литературе наиболее распространено определение сект как религиозных объединений верующих людей, которые отделились от господствующей или господствовавшей в прошлом церкви[2].

Но при таком определении «по происхождению» не находят отражения наиболее существенные черты этого сложного явления, его содержание, специфические особенности. Определения же должны устанавливать именно существенные, отличительные признаки предмета и явления. А ведь под данное определение можно подвести весь протестантизм в целом и его основные направления — лютеранство, кальвинизм, англиканство, приверженцы которых «отделились» от господствовавшей католической церкви.

Вряд ли можно принять и определение сектантства, которое дается в «Кратком научно-атеистическом словаре». Оно мало чем отличается от приведенного. Сектантство религиозное характеризуется как «общее название различных религиозных групп, обществ, возникающих и развивающихся внутри того или иного религиозного направления под влиянием противоречий классового общества»[3].

И здесь специфика сектантства не отражена. На основании данного определения нельзя сделать выводов о том, следует ли, например, считать сектой то же лютеранство, почему неправомерно считать самостоятельной сектой объединение последователей Совета церквей в евангельском христианстве — баптизме. Не учитывается и то, что религиозные объединения в своем развитии подчас проходят сложный путь: возникнув как секты, они со временем превращаются в крупные международные церкви. Вряд ли в наши дни можно безоговорочно относить к сектантским организациям баптизм, насчитывающий десятки миллионов последователей во многих странах мира, или довольно широко распространенный адвентизм. Где же здесь искать критерий?

Думается, что более четко характерные черты и особенности сектантства выявлены в «Карманном словаре атеиста», где религиозная секта характеризуется как один из типов религиозных объединений, отличающийся рядом признаков. Секта «возникает как оппозиционное течение по отношению к тем или иным религиозным направлениям». Она «может выступать в качестве организации, являющейся выразителем протеста социальных групп, недовольных своим положением в классовом антагонистическом обществе. Для сект характерна претензия на исключительность своей роли, доктрины, идейных принципов, ценностей и установок. С этим связаны тенденции к изоляции, настроения избранничества и т. п., резко выражено стремление к „духовному перерождению“ ее членов, признаком которого считается строгое соблюдение определенного нравственного кодекса в ритуальных предписаний. Это нередко приводит к крайнему фанатизму и экстремизму»[4].

Данные признаки, не оформленные в строгое определение, тем не менее дают более четкое представление о христианских сектах и сектантстве в целом. К тому же сектантство рассматривается в своем развитии; отмечается, что секты в качестве оппозиционных течений к тем или иным религиозным направлениям выступают лишь в период возникновения, что они не всегда являются выражением протеста тех или иных социальных слоев и групп и т. п. Все эти существенные признаки дают основу для отнесения различных течений к сектам, для аргументированных доводов, что данное течение не является сектой, одним словом, для обоснованного научного взгляда на этот вопрос.

Нелишне напомнить и о том, что сам термин «сектантство» был введен в религиозную практику господствовавшими церквами, в частности русской православной церковью, которые стремились подчеркнуть свое превосходство, свою «истинность» перед разного рода оппозиционными течениями. В устах представителей господствующих церквей слово «сектант» звучало как презрительная кличка, даваемая отщепенцам, отошедшим от «правой веры».

В то же время отдельные руководители оппозиционных религиозных течений не находили ничего предосудительного в том, что их именовали сектантами. Такое отношение мы находим, например, у основателя адвентизма В. Миллера в период зарождения адвентистского движения в США, у ряда баптистских лидеров во время возникновения баптизма.

Отделение той или иной группировки от господствовавшей церкви, религиозного направления объявлялось лидерами данной группировки как восстановление «истинного христианства», как некое «открытие» сокровенного смысла богодухновенных писаний, ранее не понятого религиозными идеологами. Отсюда претензии на исключительность своей доктрины. Известный австрийский писатель Стефан Цвейг, повествуя о рождении религиозно-мистического учения «Христианская наука», справедливо отмечал, что «никогда никакая религия не должна казаться верующим придуманной отдельным разумом человеческим; ей во всех случаях подобает быть сошедшей свыше, из миров невидимых, быть „явленной“; в интересах веры она должна утверждать, что избранный общиной есть на самом деле избранник самого господа-бога»[5].

И вполне естественно, что сплошь и рядом идеологи возникавших сектантских течений объявляли себя «пророками», ссылались на внезапно возникшие у них «озарения». Некоторые даже выступали в качестве «воплощения святого духа», именовали себя «живыми Христами». Было чрезвычайно важно укрепить убежденность рядовых верующих, в массе своей темных, забитых, малограмотных и неграмотных, в том, что им выпала миссия быть носителями «истинного света», единственно правой веры.

Разумеется, во всех случаях возникновение расколов в религиях в религиозных объединениях обусловливалось глубокими социально-экономическими причинами, часто сугубо политическими мотивами. Это хорошо показано в исследованиях А. И. Клибанова, давшего научный анализ возникновения реформационных движении в России, эволюции русского христианского сектантства. Это показано в работах других ученых, занимавшихся критическим анализом идеологии различных религиозных объединений, которые принято относить к сектам (В. Д. Бонч-Бруевич, Ем. Ярославский, Ф. М. Путинцев и более молодые — Л. Н. Митрохин, Э. Г. Филимонов, И. А. Малахова, Г. С. Лялина, А. Т. Москаленко, Л. А. Сердобольская и др.).

В сознании же верующих возникновение сект представлялось чисто «религиозным возрождением», борьбой за «чистую веру», хотя и связывалось с поисками подлинного «братства», но на сугубо религиозных путях.

Вместе с тем не следует упускать из виду, что в определенных исторических условиях возникновение новых сект обусловливалось поисками путей к преодолению кризисных явлений в религии, стремлением религиозных идеологов «укрепить веру». Таковы в протестантизме были ревивалистские секты, ставившие целью усилить и углубить религиозность людей. В западной литературе отмечается, что начало ревивализму положил методизм, возникший в Англии в первой половине XVIII столетия, а затем широко распространившийся в других странах, прежде всего в США. Однако и в данном случае необходимо учитывать, что идеологи ревивалистских течений находят приверженцев в силу определенных социально-экономических условий, в силу определенных обстоятельств, диктуемых конкретно-исторической обстановкой.

Объединенные общим термином «сектантство», религиозные течения крайне специфичны и обладают сугубо индивидуальными особенностями и в своем возникновении, и в своей эволюции. Достаточно, например, сказать, что многие секты, родившиеся в период Реформации, эпохи буржуазных революций, носили буржуазно-демократический характер (анабаптисты). Формой стихийного протеста в религиозной оболочке были секты, возникшие в крепостнической России (духоборцы, молокане). Наряду с этим в период развития капитализма появляются сектантские организации, которые носят откровенно реакционный характер, имеют прямую антикоммунистическую направленность. К новейшим из них относятся «Объединенная церковь», основанная в США новоявленным пророком Сан Мьюнг Муном, «Миссия божественного света» и целый ряд других.

В нашей стране в годы Великой Октябрьской социалистической революции и в первый период социалистического строительства в православии выделились секты монархической направленности. Под религиозной формой скрывались непримиримая враждебность реакционных элементов советскому строю, чисто политические взгляды и настроения. Основной костяк в этих организациях составляли кулачество, недобитые белогвардейцы, разного рода «бывшие», имевшие свои счеты с Советской властью. Такие секты, как «истинно-православные христиане», «истинно-православная церковь» и другие, всегда были малочисленны и, несмотря на все старания их руководителей, не могли найти широкой поддержки у верующих.

Наконец, следует иметь в виду, что в новейшее время появляются новые интерпретаторы традиционных доктрин в уже сложившихся христианских объединениях. Характерным, например, является появление в западном баптизме такого проповедника, как Билли Грэхем, который в своих публичных выступлениях и писаниях пророчествует о крушении коммунизма, подводит под эти пророчества христианскую доктрину, черпает свои «доводы» из «священных» книг.

В данном случае не следует отождествлять позицию Всемирного союза баптистов или различных баптистских объединений с позицией самого Билли Грэхема, но сама по себе она симптоматична и свидетельствует о возможности подобной интерпретации традиционных христианских концепций, использования их в планах антикоммунизма.

Сопоставляя прошлое и настоящее сектантства в нашей стране, конечно, в первую очередь следует вести речь об изменении самого положения сект, которые в условиях царской России были либо терпимыми, либо гонимыми. После победы Октября все религиозные объединения были уравнены в правах. И нет ничего удивительного, что большинство объединений восприняли этот акт — одни раньше, другие позже — как проявление истинного демократизма социалистического общества.

Однако это изменение положения сектантских объединений было воспринято далеко не однозначно. Сам процесс восприятия не был простым. Это можно видеть на примере союзов баптистов и евангельских христиан, где обнаружились две линии, два курса. Первый из них был взят на то, чтобы «вписаться в реальную историческую действительность с помощью социально-религиозного реформизма при сохранении основ вероучения». Вторым был «курс на изоляцию и обособление от действительности на путях эсхатологии и мистицизма»[6].

Борьба различных взглядов и тенденций в религиозных объединениях — обычное явление. Она происходила раньше, происходит и сейчас. О ней еще будет идти разговор. Здесь же важно иметь в виду, что изменилось положение сектантских организаций, а это обусловило переход большинства из них на позиции лояльного отношения к советскому строю. Ведь руководство этих организаций (именно руководство) в тот период, когда решался вопрос «кто кого?», заняло первоначально откровенно враждебные позиции по отношению к новому строю. И это вполне объяснимо, если учитывать, что сектантскую верхушку, как правило, составляли представители имущих классов.

Но в то же время новый строй открывал для сектантских объединений и новые перспективы. Именно этим было обусловлено то, что рано или поздно секты должны были перейти на позиции политической лояльности, что в конечном счете и произошло с большей частью из них, как и с другими религиозными объединениями в нашей стране.

Сопоставляя прошлое и настоящее сектантства, следует вести речь и об изменении религиозного сознания ворующих. Это тоже неизбежный процесс, ибо члены сектантских объединений не могут не испытывать на себе влияния тех огромных преобразований, которые произошли в нашей стране. Но и данный процесс не прямолинейный. Он своеобразно протекает в недрах различных религиозных течений.

Так, за годы Советской власти практически утратили свое влияние старые русские секты. В среде, например, духоборцев и молокан религиозность во многих случаях сохраняется лишь как традиция, не оказывая существенного влияния на жизнь и поведение тех, кто считает себя последователями этих течений. Некоторые общины превратились в своего рода землячества, сохраняющие доставшиеся от дедов и отцов устои — не более того.

А вот в баптизме, адвентизме, ряде других течений протестантского типа верующие, хотя и испытывают влияние окружающей действительности, но в гораздо меньшей степени, что обусловливается рядом внутренних факторов религиозной среды. Как справедливо отмечает А. И. Клибанов, «воздействие окружающих условий на те или иные религиозные организации, течения, направления преломляется через внутренние условия религиозной среды, будь то среда баптизма, адвентизма, православия, ислама и т. д. Эти внутренние условия складываются из организационных, идеологических, психологических форм и норм…»[7].

В течениях протестантского типа применяются и система закрепления и воспроизведения характеризующих их социально-психологических комплексов, и нередко сознательная изоляция верующих «от мира», дабы он в меньшей степени оказывал на них влияние, в активное вмешательство пресвитеров в жизнь верующих с целью выявления и корректировки настроений, сомнений и т. п.

И все же действительность проникает в сознание верующих, оказывает на него влияние. Оно трансформируется, приобретает новые черты. Все чаще и чаще верующие отступают от норм религиозной жизни, вынуждены «увязывать» их с отнюдь не религиозными нормами и принципами. Это ведет к падению религиозности в целом, вызывает сетования богословов и проповедников, вынужденных признать данный факт. Так, в баптистском журнале «Братский вестник» мы читаем: «Нам приходится жить и трудиться с теми людьми, для которых вера не имеет никакого значения. И это отрицательно сказывается на духовной ревности христиан. Поэтому вера многих из них приняла какую-то нейтральную окраску… Мы должны сознаться, что пассивность, инертность верующих приняла размеры, вызывающие озабоченность и даже страх»[8].

Это сетование баптистского автора вполне понятно. Он не случайно бьет тревогу. Происходящие процессы изменения религиозного сознания верующих, «обмирщение» общин — признаки весьма тревожные для руководителей религиозных объединений. Они заставляют изыскивать все новые и новые способы остановить эти процессы, сдержать их. Но это практически оказывается невозможным, потому что данные процессы носят объективный характер.

Изменение положения религиозных объединений в условиях советской действительности привело к значительному ослаблению изоляции последователей сектантства. Враждебное отношение властей, православной церкви к сектантам в царской России вызывало стремление последних к самоизоляции, к уходу от «мира», что подкреплялось идеей исключительности приверженцев сектантских объединений, усиленно проповедовавшейся их руководителями.

Советская действительность, социалистический образ жизни, неотъемлемой частью которого является коллективизм, не разъединяют, а объединяют людей, ликвидируют отчужденность между ними. Граждане социалистического общества независимо от их религиозных или атеистических убеждений принимают участие в общем созидательном труде всего народа, в борьбе за мир, в поддержке прогрессивных начинаний. Все это само по себе ослабляет стремление к изоляции от общества и является важным фактором преодоления той отчужденности, которая была одним из наиболее характерных признаков верующих сектантов.

Нужно учитывать и то, что подавляющее большинство членов религиозных объединений в стране — это люди, выросшие в условиях советского строя, испытавшие на себе его влияние, что не могло не наложить свой отпечаток на их психологию. С этим фактором нельзя не считаться.

Особенностью современных сектантских объединений является активно идущий в них процесс модернизации, хотя есть секты, отличающиеся крайним консерватизмом, решительным отказом от каких бы то ни было новшеств (ИПХ, ИПЦ). Но, во-первых, этот консерватизм неизбежно и довольно быстрыми темпами ведет данные объединения к распаду, а во-вторых, его нельзя абсолютизировать, ибо модернизация — объективный процесс, который не в силах остановить самые рьяные приверженцы консерватизма.

Как бы ни пытались руководители сектантских объединений и групп оградить верующих от влияния «нового», это «новое» властно входит в жизнь, требует своей интерпретации, вступает в конфликт с консервативными представлениями и убеждениями. И даже малограмотных и неграмотных верующих далеко не всегда могут удовлетворить объяснения тех или иных явлений на уровне средневековья. Руководители сект вынуждены «подлаживаться» под жизнь.

В своем же большинстве сектантские организации, особенно протестантского типа, стараются идти в ногу со временем, насколько это возможно. Зачастую им приходится поступаться некоторыми традиционными принципами, переводить на язык современной эпохи старые положения, чем-то жертвовать, чтобы сохранить свои позиции, свое влияние на верующих.

Это общий процесс, характерный для религии в целом, переживающей ныне кризис, но в сектантстве он выражен специфически в силу того, что оно претендует на то, чтобы подняться «над религиями», подчеркивает свою исключительность, свое соответствие духу времени и обращает на это особое внимание. Отсюда — стремление чутко улавливать все, что происходит вокруг, оперативно ориентироваться в обстановке, быстро отвечать на запросы времени. Несмотря на консерватизм религиозной идеологии, некоторым сектантским проповедникам удается проявлять известную гибкость.

Следует иметь в виду то, что в отличие от католицизма, православия, старых протестантских направлений, течения, которые ныне относят к сектам протестантского типа, никогда не вступали в открытый конфликт с научным знанием. Они родились, когда времена инквизиции уже прошли, явились порождением буржуазного строя, нуждавшегося в научных и технических: знаниях, без которых немыслимо развитие капиталистического производства. Уже даже в силу этого фактора они не могли выступать против науки, против знания.

Другое дело, что сама по себе религиозная идеология антинаучна, что религиозная картина мира противоречит научной картине мира. Это заставляло идеологов протестантизма сразу же искать пути к согласованию религиозной концепции с научными данными, прибегать сплошь и рядом к сомнительной и малоубедительной аргументации, зачастую к подтасовкам, дабы иметь возможность представить свою веру в качестве союзницы науки. Разумеется, религиозная интерпретация науки остается религиозной и от нее трудно требовать другого. Но тот факт, что с самого начала своей деятельности и адвентисты, и «Свидетели Иеговы», и пятидесятники, и представители других протестантских течений прибегают к поискам путей к примирению науки и религии, говорит сам за себя и весьма симптоматичен.

Что касается современного сектантства, то оно в еще большей степени стремится увязать свои концепции с научными данными. Это особенно отчетливо можно видеть на примере адвентизма, идеологи которого в своих писаниях постоянно обращаются к авторитету научного знания, к авторитету видных ученых, используя его даже для обоснования религиозных догм. Не трудно понять, что здесь приходится прибегать и к софистическим приемам, и к прямым нарушениям правил элементарной логики и к прочим «ходам», чтобы сделать свои доводы более или менее убедительными для верующих.

К тому же во всех случаях, заигрывая с наукой, сектантские идеологи и проповедники ставят перед собой одну цель — расчистить дорогу вере. Для этого идут в ход и утверждения о том, что наука и вера имеют разные сферы, а потому не могут противоречить друг другу, и сентенции об ограниченности научного знания, за пределами которого опять-таки выступает вера, и прямые заявления о том, что наука ниже веры.

Солидаризуясь с христианскими богословами всех мастей, идеологи сектантства связывают с развитием науки и техники падение нравственности, различные социальные неурядицы: дескать, все зло в мире оттого, что люди, слишком увлекшись познанием мира, его освоением, забыли о человеке, о вере. «За последние 60 лет, — пишет адвентистский автор, — человек сделал столько открытий и изобретений, сколько было сделано за предыдущую историю человечества… К сожалению, постоянно углубляясь в сущность природы и ее законов, человек все больше отходит от веры, с которой началось его развитие»[9].

Признавая значительные успехи научного знания, идеологи иеговизма прямо заявляют, что эти успехи таят в себе большую опасность для человечества, ибо приводят к забвению бога. Человек начинает чувствовать себя чуть ли не властелином вселенной. В своей гордыне он якобы перестает осознавать свое реальное место в действительности, а это «гибельно для всего рода человеческого».

Подобные рассуждения направлены на то, чтобы убедить людей в необходимости прежде всего обращаться к религиозной вере, а уж но ней сверять свое поведение, свои желания и помыслы. Проповедники евангельского христианства-баптизма, подчеркивая важность научного познания мира, поучают верующих: «…Если нам нужны знания по астрономии, медицине или ботанике, то мы обращаемся не к Библии, а к соответствующим книгам. Мы не должны чуждаться науки, мы должны стремиться овладеть ею. Овладевая научными знаниями, мы будем более полезными гражданами для своей земной родины»[10]. Но тут же замечают, что «Библия содержит богатейшие духовные уроки для верующих», что «за духовными знаниями мы обращаемся к Библии».

Возможности научного знания всячески ограничиваются. Ведь и сами законы природы, по мнению религиозных идеологов, признающих бога творцом мира, есть божественное творение. Адвентистская «пророчица» Елена Уайт писала: «Бог действует посредством законов природы и употребляет их как свои орудия. Их деятельность зависит не от их собственной силы. Во всех своих проявлениях обнаруживает природа присутствие и деятельное участие, интеллигентность божественного существа, которое управляет всем по своей воле»[11].

Заметим, что эти строки написаны еще на рубеже минувшего и нынешнего столетий. Это свидетельство тому, что протестантские течения новейшего времени с первых же своих шагов принципиально по-новому (в отличие от других религиозных направлений) отнеслись к интерпретации научного знания, целого ряда других проблем, традиционно решавшихся в различных направлениях христианства на протяжении многих столетий.

Констатируя важность научного познания мира, религиозные идеологи ставят превыше всего «божественное знание». На страницах выходившего в 20-е годы в нашей стране адвентистского журнала «Благовестник» можно было прочитать: «Слушая дифирамбы, превозносящие разум человека, стараясь сделать из него единого бога вселенной, мы едва можем устоять в искушении напомнить этому разуму его пределы и указать ему на его полное невежество относительно самых существенных задач нашего назначения…»

С этим умозаключением адвентистского автора перекликаются заявления современных идеологов баптизма, что «человеку не дано абсолютного знания всех законов вселенной. Его знание лишь относительное, как и сказано, «отчасти». Когда настанет вечность, тогда это частичное знание законов материального мира упразднится и человек удостоится совершенного знания — знания вещей в себе и законов вселенной»[12].

Религиозная вера, утверждают протестантские проповедники, стоит над наукой, гораздо выше ее. Именно благодаря вере, возможно научное исследование, познание окружающей действительности. И это якобы свидетельствует о тесной связи веры и знания, религии и науки. Анонимный автор имеющего хождение в адвентистских общинах трактата «Есть ли бог?» пишет: «Если бы сегодня науку отделить от духа атеизма, она тесно сотрудничала бы с религией… Без веры, без истинного бога, она подобна мертвой, бездыханной восковой фигуре».

Отношение к научному знанию последователей протестантских течений новейшего времени, пожалуй, наиболее четко выразил один из идеологов иеговизма Д. Рутерфорд. Он писал: «Если наука не согласуется с писанием, ее следует отбросить, если подтверждается словом божьим, то ее надо принять»[13].

Ну, а как же быть с теми общепризнанными научными теориями, которые в корне подрывают библейскую картину мира, христианское вероучение? Здесь для богословов и проповедников вопрос оказывается более сложным. И они предлагают свои варианты, как спасти христианскую картину мира от натиска науки. Некоторые (это прежде всего относится к адвентистам) пытаются утверждать, что многие научные теории, в частности эволюционная теория Дарвина, являются лишь гипотезами, которые нельзя принимать безоговорочно. Правда, они понимают, что утверждения подобного рода весьма шатки и необоснованны. Поэтому ведутся поиски и других путей к ограждению религиозных концепций от внушительных ударов научного знания. Один из таких поисков наиболее четко выражен в модернистском направлении современного баптизма.

Модернизм стремится переложить библейские тексты на язык современной эпохи, сохранив при этом убежденность в «богодухновенности» Библии. Таким путем, по мнению модернистов, можно сохранить в неприкосновенности библейскую картину мира, хотя и пожертвовав какими-то принципами, которые всегда были традиционными в христианстве. Так возникает новый взгляд на Библию, имеющую якобы не только божественную, но и чисто человеческую сторону. «Изучая Библию, — пишет баптистский автор, — мы не должны забывать, что она имеет две стороны: божественную и человеческую. Пророки, писавшие Библию, излагали не свои человеческие мысли, а мысли божьи, это и есть божественная сторона Библии; но излагали они мысли, внушенные им духом святым, языком своего времени, употребляя иногда примитивные понятия…» Всякая модернизация религиозного вероучения, а тем паче „богодухновенных истин“ подрывает основы религиозной веры, ее основополагающие принципы. Ведь таким образом можно подвергнуть пересмотру все казавшиеся незыблемыми христианские догмы, мифы, принципы. И не случайно традиционалисты, выступившие против какой бы то ни было модернизации религии, прямо указывают на опасность, которую таит в себе попытка по-новому интерпретировать «священное» писание, христианскую догматику.

В одном из адвентистских рукописных трактатов говорится, что церковь совершает «ужасную ошибку», прибегая к модернизации устоявшихся мнений и представлений, в частности представляя дни творения огромными периодами времени. Надо придерживаться «вечных истин», отстаивать их, не давая себя увлечь на путь сомнений. «Если мы становимся равнодушными к „настоящей истине“, — пишет адвентистский автор, — перестаем бодрствовать, то мы шаг за шагом сдаем позиции врагу рода человеческого».

В сложном положении оказываются протестантские идеологи. Они хорошо видят, какую опасность для их вероучения представляет развитие человеческого знания, настойчиво ищут средства для защиты веры, но все эти средства связаны с очень неприятными последствиями, которые в конечном итоге ведут к падению авторитета религии в глазах верующих. В любом логическом построении защитников религии выпадают целые звенья, разрушая тем самым всю их логику. Но при всем желании сложить эти звенья воедино не удается.

Характерным для христианских течений, которые принято относить к сектам, является эволюция представлений о труде, отношения к трудовой деятельности. В нашей литературе сложилось неверное, на наш взгляд, понимание отношения верующих к труду. Из книги в книгу кочуют утверждения, будто христианские проповедники всегда стремились выработать у верующих чуть ли не враждебное отношение к работе, к трудовой деятельности. Это не так. Ведь религии классового общества в первую очередь защищают интересы эксплуататорских классов, требуют от верующих добросовестно трудиться на эксплуататоров. Как же увязать это с формированием враждебного отношения к трудовой деятельности?

Нельзя не согласиться с советским исследователем Л. Н. Митрохиным, который пишет: «…Церковь никогда не выступала против труда. Напротив, в трудовой деятельности она видела важнейшее назначение человека. При этом церковь не просто призывала трудиться, она объявляла труд моральным долгом человека, непременным условием его нравственного совершенствования, признаком религиозной благочестивости»[14].

Л. Н. Митрохин справедливо отмечает, что реакционная социальная суть призывов хорошо трудиться состояла в том, что принудительный труд на эксплуататоров религия выдавала за труд на себя, труд по «внутренней склонности». «Это тем более справедливо относительно протестантизма, — пишет он, — который сломал перегородку между собственно церковной и мирской деятельностью, освятил повседневную жизнь человека во всех ее проявлениях — в труде, в быту и т. д.»[15]

Вот почему всегда вызывают возражение публикации, в которых верующие, главным образом сектанты, изображаются чуть ли не тунеядцами, у которых реальный труд подменяется молитвенным трудом, а религия не дает возможности полностью проявить себя на рабочем месте. Между тем факты свидетельствуют о том, что направленность, цели, содержание труда остаются для верующих все теми же. А отсюда — отсутствие инициативы, творческого подхода к работе, трудового энтузиазма верующих людей. Все это не такой уж второстепенный вопрос, ибо в наши дни производство предъявляет людям принципиально новые требования. Труд совершенствуется, требуя постоянного совершенствования самих тружеников. А те установки, которые выдвигают религиозные проповедники, препятствуют этому. Труд продолжает оставаться для верующих их долгом, обязанностью по отношению к богу, а отнюдь не творческим процессом, имеющим глубокий общественный смысл.

Трансформация многих традиционных представлений вполне естественна. Столь же естественно и то, что такого рода трансформация не касается наиболее существенного в религиозном миропонимании, хотя и видоизменяет многие складывавшиеся годами представления, зачастую довольно важные. Все это расшатывает религию, заставляет ее защитников вести поиски выхода из порой чрезвычайно затруднительных ситуаций. Сплошь и рядом им приходится чем-то жертвовать, чем-то поступаться. В результате традиционные представления выхолащиваются, а это — одно из наиболее наглядных проявлений кризиса религиозной идеологии.

Нельзя не обратить внимание и еще на одну особенность, характерную для протестантских течений, — стремление найти компромиссные решения для объединения различных групп. Не случайно то, что именно протестантизм в современном мире играет чрезвычайно активную роль в экуменическом движении. Не случайно и то, что в нашей стране Всесоюзный совет евангельских христиан-баптистов выступает инициатором объединения протестантских организаций, ибо видит в этом путь к укреплению своих позиций. Лидеры евангельских христиан-баптистов выступают с призывами к единству, используя для этого буквально любую возможность.

Известно, что в 1944 г. евангельские христиане объединились с баптистами, а в августе 1945 г. было достигнуто соглашение об объединении их и с христианами веры евангельской — пятидесятниками. Хотя значительная часть пятидесятнических общин на практике предпочла сохранить свою самостоятельность и не вошла в состав ВСЕХБ, все же были и такие, которые в духе достигнутого соглашения объединились с евангельскими христианами-баптистами. Ныне в объединенный союз, по данным ВСЕХБ, входит около 230 общин пятидесятников и более 320 смешанных общин[16].

В сентябре 1963 г. на Всесоюзном съезде евангельских христиан-баптистов было принято решение о принятии в Союз общин меннонитов. Однако и тут на практике все оказалось сложнее, ибо ряд меннонитских общин не согласился с этим решением и не вошел в состав ВСЕХБ.

Когда руководители Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов говорят о стремлении к единству, они ссылаются на слова одного из видных своих деятелей А. В. Карева: «На нас, русских верующих, лежит великая задача — не только создать сплоченный монолитный союз из всех течений, признающих господа Иисуса Христа как своего личного спасителя внутри нашей страны, но и послужить в этом деле образцом и примером для других стран мира. Дробление живого христианства — великое зло, тормозящее в сильной степени дело евангелизации мира»[17]. Но это лишь благое пожелание, ибо его реализация на практике связана с большими сложностями.

Далее мы подробнее остановимся на расколе в объединении евангельских христиан-баптистов, в результате которого выделилась группировка последователей так называемого Совета церквей евангельских христиан-баптистов. Но и, помимо этого крупного раскола, постоянно имеют место расхождения между представителями различных групп верующих в недрах ВСЕХБ, что вызывает постоянные сетования руководства Союза. Правда, в официальных заявлениях лидеры ВСЕХБ говорят о постоянном «углублении единства», но сплошь и рядом оно носит сугубо внешний характер.

Поиски путей к единению различных религиозных направлений не новы. Они ведутся с давних пор, но сама жизнь показывает иллюзорность надежд на достижение такого единства, о чем свидетельствуют, в частности, серьезные разногласия в экуменическом движении. Вместе с тем практика показывает, что в определенных условиях на разумной основе возможно существование объединенных общин, относящихся к различным протестантским течениям. Это можно видеть на примере Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов. Кстати, когда руководители ВСЕХБ ведут разговор об укреплении единства, они в качестве примера приводят как раз более чем тридцатилетнее существование своего Союза.

Немало сложных проблем в современном сектантстве, Его лидеры настойчиво ищут пути к их разрешению. Но объективно процесс отмирания религии в социалистическом обществе идет неуклонно, хотя он далеко не прост и не прямолинеен. Тщательное изучение всех особенностей этого процесса чрезвычайно важно для повышения эффективности атеистического воспитания.

Глава II

СЕКТЫ

Выявляя то общее, что характерно для современного христианского сектантства, нельзя хотя бы кратко не остановиться на специфике отдельных религиозных течений, которые принято относить к сектантским, хотя, как уже говорилось, сам термин этот употребляется условно в силу его общепринятости в нашей литературе и практике атеистического воспитания. С основными объединениями сектантского типа, существующими в нашей стране, мы и познакомим читателя.

Самое крупное из этих объединений — объединение евангельских христиан-баптистов, возглавляемое Всесоюзным советом. Возникновение баптизма относится к началу XVII столетия. Первые общины появляются в Голландии и Англии в среде последователей одного из кальвинистских течений — конгрегационализма. В научной и научно-популярной литературе зачастую указывается, что баптизм вырастает на почве анабаптизма, выросшего в крестьянско-плебейской среде Реформации. Отсюда и целый ряд демократических требований, с которыми выступали анабаптисты, — имущественного равенства, отмены феодального права, установления свободного пользования землей и т. д. Именно эти требования приводили к преследованиям анабаптистов властями, к жестокой расправе с их руководителями.

Уместно вспомнить о том, что часть последователей этого протестантского направления отвергала принципы непротивления, мирного преобразования общества, допускала насилие в целях переустройства несправедливого социального строя. Анабаптисты поддержали Томаса Мюнцера, которого Энгельс характеризовал, как «самую величественную фигуру крестьянской войны»; значительная часть последователей Мюнцера принадлежала к апабаптистам. Они приняли участие и в «мюнстерской коммуне», уничтоженной властями.

Никаких подобных действий баптизм не предпринимал. С самого своего возникновения он был сугубо религиозным течением, которое ничего общего не имело с демократическим по духу анабаптизмом. И те, кто проводят какую-то параллель между баптизмом и анабаптизмом, практически не приводят сколько-нибудь весомых аргументов в обоснование своей точки зрения.

Представляется совершенно справедливым вывод Л. Н. Митрохина о том, что в своей религиозной, а тем более социальной и политической программе баптизм решительно отличается от анабаптизма, выражавшего в религиозной оболочке плебейско-крестьянский социальный протест. Баптизм воспринял лишь некоторые внешние черты анабаптизма и прежде всего требование крещения на основе «„сознательной веры“, вытравив и оставив за бортом социально-политическую программу этого движения»[18].

Баптизм воспринял и усвоил все основные протестантские принципы: учение о личной вере как единственном пути к спасению, а в соответствии с ним отрицание необходимости посредничества церкви между богом и людьми, института священнослужителей, монашества, культа «святых». Характерным для вероучения баптистов является требование «крещения по вере», т. е. сознательного принятия крещения как акта, символизирующего вступление человека в лоно церкви.

Баптисты разделяют общехристианское учение о триедином боге, существующем в трех ипостасях — бога-отца, бога-сына и бога-духа святого. При этом они особый акцент делают именно на третью ипостась, на бога как на «исключительно духовное существо», на то, что личная вера человека основывается прежде всего на воздействии духа святого. Принимая библейский миф о грехопадении, идеологи баптизма рассматривают человека как существо порочное, греховное. Преодолеть это он собственными усилиями не может. Достичь спасения он может только личной верой в Христа, только «через веру в жертву, принесенную Христом на голгофском кресте». «Кровь Христа, пролитая на Голгофе, является источником всей нашей духовной жизни», — писал на страницах баптистского журнала «Братский вестник» А. В. Карев[19].

Так, по баптистскому вероучению, спасает человека только бог и, следовательно, человек должен связывать с ним все свои помыслы, сверять с ним все свои поступки, свое поведение. Только в этом случае он может получить перспективу освобождения от греха, перспективу спасения.

Излагая на страницах «Братского вестника» учение Христа, баптистский автор акцентирует внимание на том, что господь якобы указал, что наше земное странствование начинается «яслями» и кончается «могилой», а между первым и последним этапом неизбежны болезни, труд, невзгоды, страдания. Он также подчеркнул тот факт, что «все жизненные переживания, равно как и мы сами, имеют временный и преходящий характер, а потому и рассматривать их мы должны как нечто вполне естественное и неизбежное, перенося их покорно, мужественно и невозмутимо»[20].

В этом, собственно, заключена суть учения баптистов, обещающих уверовавшим в бога избавление от болезней и невзгод в потустороннем мире.

Не будем подробно останавливаться на баптистской догматике, тем более что она достаточно основательно проанализирована в исследованиях А. И. Клибанова, Л. Н. Митрохина, Г. С. Лялиной, Э. Г. Филимонова и других авторов. Нам важно было выделить то специфическое, что отличает баптизм от других христианских направлений.

С начала XVII столетия, когда возникли первые баптистские общины, и до наших дней это религиозное течение прошло большой путь, получив распространение во многих странах мира. Сегодня баптистская церковь — одна из крупных международных церквей, объединяющая десятки миллионов последователей в разных концах Земного шара. Правда, следует учитывать, что среди самих баптистов всегда существовали внутренние распри и это приводило к образованию самостоятельных церквей, отличающихся друг от друга своеобразным толкованием тех или иных догматических вопросов или культовых действий. Расхождения эти, как правило, крайне несущественны, но они служат основанием для создания отдельных церквей, которые входят во Всемирный союз баптистов. Так, только в США существуют Южная баптистская конвенция, Национальная баптистская конвенция, Национальная конвенция примитивных баптистов США, Американская баптистская ассоциация, Генеральная ассоциация постоянных баптистских церквей, Объединенная церковь баптистов свободной воли и т. д.

В России баптизм появляется во второй половине прошлого столетия. Сами баптисты ведут начало своей организации на русской земле с 1867 г., когда русский купец Никита Воронин принял водное крещение, став приверженцем этого протестантского течения. В 1884 г. состоялся первый съезд русских баптистов, на котором было оформлено создание Российского баптистского союза.

В 70-х годах прошлого столетия с проповедей прибывшего в Россию английского лорда Гренвилла Рэдстока берет начало секта евангельских христиан. Первоначально эти проповеди были восприняты в кругах петербургской знати, которая в свою очередь начала пропаганду нового учения, не имеющего принципиальных отличий от баптистского. Как формулирует Л. Н. Митрохин, в вероучении евангельских христиан существенны три основных момента: 1) спасение совершилось и все уверовавшие во Христа спасены; 2) спасение дается человеку без какого бы то ни было содействия с его стороны; 3) человек спасается при помощи одной только веры в искупительную жертву Христа[21].

Нетрудно видеть, что основные догматические положения совпадают и в баптизме и в евангельском христианстве. Их расхождения касались вопросов далеко не первостепенных. В частности, у евангельских христиан обряды крещения и хлебопреломления совершались без пресвитеров, крещение без «возложения рук», в то время как у баптистов традиционно оно совершается с «возложением рук». Незначительность этих расхождений понималась и руководителями объединений, которые пришли к компромиссным решениям, ставшим основой для их союза.

Что касается взглядов на место и роль объединений в социалистическом обществе, то здесь и в евангельском христианстве, и в баптизме уживались принципиально противоположные взгляды. О них подробно говорится в содержательном исследовании Г. С. Лялиной «Баптизм: иллюзии и реальность», к нему мы и отсылаем читателя, который заинтересуется этой проблемой[22].

Однако считаем необходимым отметить, что логическим развитием этих сложных процессов явился нынешний раскол в евангельском христианстве-баптизме, в результате которого выделилась группировка последователей так называемого Совета церквей евангельских христиан-баптистов. Раскол — прямое следствие кризиса, переживаемого баптизмом в наши дни. В этих условиях наряду с течением, которое выступает за приведение церковных установлений, порядка в общинах в соответствие с «духом времени», с учетом тех изменений, которые произошли и в поведении, и в сознании верующих, выделилось течение, последователи которого видят единственный путь к выходу из кризиса в экстремизме, в изоляции верующих от «мира», в конфронтации с «земными порядками», противоречащими «порядкам небесным».

Естественно, возникает вопрос, кто составил эту группировку. Ведь она состоит не только из руководства, ставшего на путь экстремизма, но и из рядовых верующих, которые последовали за своими лидерами. Этот вопрос проанализирован в упоминавшемся исследовании Г. С. Лялиной, которой удалось показать крайнюю разнородность данного течения. В его составе оказалась немногочисленная, но агрессивная группа, включающая бывших пресвитеров и проповедников. Они и ранее проявляли политическую нелояльность к социалистическому строю, выступали против различных мероприятий Советского государства. Ныне же они избрали объектом своих атак действующее законодательство о религиозных культах.

Думается, что этот круг лиц следует несколько расширить, ибо в него вошли не только те, кто «оказался не у дел», но и некоторые пресвитеры и проповедники, пытавшиеся захватить правящие позиции во ВСЕХБ, руководствовавшиеся зачастую карьеристскими или меркантильными интересами.

В состав раскольничьей группировки вошли также малообразованные, с ограниченным политическим кругозором, предельно суженными социальными связями верующие. Как отмечает Г. Лялина, они не видят смысла существования за пределами религиозной деятельности. «Политическая и идейная ограниченность таких верующих позволяет использовать их в своих целях антиобщественным элементам»[23].

Кроме того, раскол нашел поддержку среди части верующих, которые основное назначение жизни видят в том, чтобы воспитать детей в религиозном духе. Именно они поддержали требование руководителей Совета церквей ЕХБ прекратить атеистическое воспитание молодого поколения и вообще оградить детей от влияния атеизма.

В особую группу выделены верующие старшего возраста, дети которых выросли неверующими. В призыве к религиозному воспитанию детей, к активной деятельности на этом поприще они увидели возможность как-то оправдать себя перед церковью за прошлое «нерадение» к детям. «Некоторые из них впоследствии стали даже руководителями отделившихся от ВСЕХБ общин»[24].

На наш взгляд, в этой условной систематизации выделение данной группы приверженцев Совета церквей ЕХБ вряд ли достаточно аргументировано. Конечно, в составе возникшей в евангельском христианстве-баптизме оппозиции есть верующие, руководствующиеся такого рода побуждениями. Но думается, нет достаточных оснований выделять их в какую-то особую группу, считать, что в раскольничью группировку их привели лишь какие-то «угрызения совести».

Вычленяя группу молодых «и наиболее непримиримо настроенных к ВСЕХБ верующих, рвущихся к руководству Союзом», Лялина отмечает, что это — дети евангельских христиан-баптистов, родившиеся в глубоко религиозной атмосфере, подогреваемые антиобщественно настроенными родителями, пресвитерами и проповедниками. Видимо, к этому следовало бы добавить, учитывая неоднородность социального состава общин евангельских христиан и баптистов в 20-е годы, что эти люди воспитывались с детства в духе нелояльности к советскому строю, в атмосфере экстремистских настроений.

Нам представляется важным отметить и еще один фактор, почерпнутый из исследования Л. Митрохина, который пишет, что среди сторонников оппозиции «оказалось немало людей, личные горести и разочарования которых баптистским идеологам удалось переложить на язык антиобщественных религиозных лозунгов. Отсюда следует важный вывод для атеистического воспитания.

Оно должно быть налажено так, чтобы ликвидировать в сознании верующего пропасть между общиной и «миром», восстановить связи с ним, на деле доказать гуманизм и человеколюбие наших социалистических отношений»[25].

Есть партийные принципы атеистического воспитания, есть немалый опыт, накопленный в республиках и областях страны, целеустремленной, продуманной воспитательной работы, которая приносит свои плоды. Но нельзя не признать, что кое-где проявляется совершенно неуместное администрирование, которое ничего, кроме вреда, не приносит. И, на наш взгляд, совершенно прав Л. Н. Митрохин, считающий, что в известной мере это сыграло на руку раскольникам в евангельском христианстве-баптизме. В своей книге «Баптизм» он пишет: «Встречались отдельные факты, когда идейная борьба с религией подменялась грубостью, административным нажимом на верующих. Непримиримость к религии перерастала в непримиримость к людям, собственно жертвам религиозной идеологии, ставилась под сомнение искренность верующих, их воззрения объявлялись „нелепыми“, порой им отказывали в чувстве патриотизма и гражданственности. И складывалась ситуация, когда такого рода „атеизм“ как бы подтверждал высказывания идеологов „инициативной группы“ о засилье греха, черствости в мире, о том, что человек может положиться на своих братьев и сестер и т. п.

И надо сказать, сторонники „инициативной группы“ умело пользуются такими случаями. Показательно, например, что влияние „инициативной группы“ сильнее всего ощущается там, где имели место администрирование, отдельные ошибки судебных органов и местной администрации, где чуткая и квалифицированная атеистическая работа подменялась пустозвонством и кампанейщиной»[26].

Программные требования «инициативной группы», которая ныне именует себя Советом церквей ЕХБ, сводятся прежде всего к выступлениям против существующего у нас законодательства о религиозных культах, за предоставление права абсолютно бесконтрольной деятельности религиозным объединениям. При этом руководители Совета церквей не гнушаются явно провокационными действиями с целью изобразить себя жертвами несправедливых законов, будто бы ограничивающих их. Это — и отказ от регистрации своих общин в установленном законодательством порядке, это и подстрекательство верующих к разного рода демонстративным протестам против законов страны, это и распространение нелегально выпускаемых изданий, это, наконец, и открытие подпольно действующих школ для организованного религиозного обучения детей, что также противоречит нашему законодательству.

Кредо руководителей Совета церквей ЕХБ отчетливо выражено в одном из материалов, включенном в печатающийся на гектографах журнал «Вестник спасения», В нем содержатся призывы к конфронтации с «миром», с обществом. Причем это объявляется чуть ли не необходимым условием для «спасения». Вот что пишет этот сектантский журнал: «Большое значение имеет устойчивость или решимость характера. И, быть может, ни в чем не является она столь необходимой, как в вопросах веры, так как нет иной области, в которой случалось бы человеку сталкиваться со столь многими препятствиями и враждебными элементами. Собственно говоря, человеку, если он желает жить по-божьи, приходится идти против течения всего порядка мирского. Ему приходится неоднократно поступать вразрез со взглядами и обычаями большинства верующих… Нужна большая решимость о устойчивость для постоянного исполнения тех обязанностей, которые творятся втайне».

Позиция Совета церквей ЕХБ не нашла поддержки у большинства евангельских христиан-баптистов. Это проявилось, в частности, на съездах ВСЕХБ, где представители раскольничьей группировки не были выбраны в руководящие органы. Это проявляется и в том, что среди последователей Совета церквей ЕХБ имеются серьезные разногласия. Ряд пресвитеров общин в последние годы порвали с раскольничьей группировкой. Более 30 общин, невзирая на категорический запрет руководителей Совета церквей, решили официально зарегистрироваться как религиозные объединения, практически покончив со своим нелегальным существованием.

Отрыву от реальности руководства Совета церквей ЕХБ противостоит реалистический курс Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов, который осуждает выдвинутое раскольниками положение о том, будто только «гонимая церковь» истинная. Идеологи ВСЕХБ исходят из того, что церковь должна осуществлять духовную деятельность, воспитывая в то же время у верующих чувство гражданственности. «Каждый христианин должен быть примерным гражданином, любящим свой народ, искренне заботящимся о благосостоянии и процветании своей родной страны»[27].

Провокационные действия руководящих лиц Совета церквей ЕХБ нашли поддержку у западных реакционных кругов, которые увидели в раскольничьей группировке основу религиозной оппозиции в СССР, о чем давно грезят наши идеологические противники, идущие в русло антикоммунизма и антисоветизма. В свою очередь руководители раскола увидели опору в лице западной реакции, ища у нее поддержки. Они стали пересылать на Запад тенденциозные материалы, в ложном свете изображающие положение религиозных объединений и верующих в Советском Союзе, клеветническую информацию, жалобы на притеснения со стороны государственной власти за «веру». Буржуазно-клерикальная пропаганда не упустила возможности использовать все это для фальсификации истинного положения вещей.

Особое внимание буржуазно-клерикальной пропаганды к деятельности раскольников в евангельском христианстве-баптизме обусловлено в первую очередь не религиозными, а социально-политическими взглядами последователей «новой церкви». Однако это тщательно камуфлируется опять-таки в целях ввести в заблуждение общественное мнение. В результате последователи Совета церквей ЕХБ изображаются мучениками и страдальцами за свои религиозные убеждения. Это связывается в период пропагандистской шумихи о «защите прав человека» с будто бы имеющим место в СССР нарушением демократических принципов, в частности принципа свободы совести. Это хорошо понимают руководители раскольничьей группировки и тем не менее продолжают оставаться на прежних позициях в своем убеждении, что только на путях экстремизма можно преодолеть кризис религиозности. Было бы неверным определять современный раскол в евангельском христианстве-баптизме как явление в какой-то мере исключительное. Подобные процессы в разных формах протекают и в других объединениях, которые относят к сектантским. Эти объединения тоже раздирают внутренние противоречия, их руководители занимают различные позиции в вопросе о путях выхода из кризиса. Нечто подобное можно видеть на примере объединения адвентистов седьмого дня — одного из наиболее крупных протестантских объединений в нашей стране, отличающегося значительным своеобразием.

Пожалуй, ни одно из христианских течений на протяжении своей истории не доставляло столько разочарований своим последователям, как адвентизм. Не раз и не два идеологи адвентизма назначали «точные» даты второго пришествия Христа, призывали готовиться к ним. Их «пророчества» терпели крах и, казалось бы, должны были убедить приверженцев этой веры в ее несостоятельности. Но, подобно сказочному Фениксу, адвентизм, пережив тяжелые потрясения, вновь возрождался и обретал последователей, несмотря ни на что веривших в то, что «пророчества» рано или поздно сбудутся.

21 марта 1843 г. Многие тысячи жителей Северо-Американских Соединенных Штатов встретили этот день с трепетом. Они загодя готовились к нему, посвятили этому годы, уверовав в то, что им выпала судьба стать свидетелями второго пришествия «спасителя человечества» и вознестись вместе с ним в тысячелетнее царство. Многие из них простились с близкими, облачились в белые одежды и поднялись на вершины холмов и гор, чтобы первыми встретить приход Христа. Но ожидания оказались тщетными. В этот день так и не раздался звук трубы архангела, который должен был возвестить о пришествии сына божьего. Пришествие не состоялось.

В истории было много «пророчеств» о втором пришествии. В разных странах появлялись «пророки», назначавшие время ожидаемого христианами «страшного суда» и конца мира. Но, пожалуй, впервые родившийся на североамериканской земле «пророк» сумел увлечь верующих не своим эмоциональным накалом, а претендующей на научность схемой выводов из «священных текстов», которые казались убедительными и аргументированными.

Основатель адвентизма небогатый фермер Вильям Миллер, исполнявший обязанности проповедника баптистской общины, обуреваемый идеей обнаружить в Библии указание на время второго пришествия, после многолетнего тщательного изучения «священных» текстов нашел такое указание, по его словам, зашифрованное в главе 8-й книги пророка Даниила и прежде всего в упоминании о том, что святилище очистится «через две тысячи триста вечеров и утр». Посчитав, что здесь подразумевается, будто второе пришествие состоится через 2300 лет, Миллер должен лишь был найти точку отсчета. И он нашел ее. Вникнув в смысл «пророчеств» Даниила, он повел отсчет от 457 года до н. э., когда персидский царь Артаксеркс дал разрешение на возобновление богослужений в Иерусалимском храме. Выходило, что второе пришествие Христа должно состояться в 1843 г.

Не будем подробно останавливаться на «расчетах» Миллера, на весьма произвольном толковании библейских текстов, нарушении им правил элементарной логики. Это уже сделано в нашей литературе по критике адвентизма. Но для многих американцев в ту пору «расчеты» Миллера были подлинным открытием. Его призыв готовиться ко второму пришествию, «нести повсюду спасительную весть» был подхвачен множеством верующих, ставших его приверженцами.

«Пророчество» Миллера нашло отзвук среди тех слоев населения, которые особенно остро ощущали неуверенность в эпоху бурного развития капиталистического способа производства, сопровождавшегося усилением эксплуатации, кризисами перепроизводства, разорением мелких производителей. Мелкие фермеры, ремесленники, торговцы, не имевшие возможности разобраться в происходящем, понять причины промышленного переворота, несшего неисчислимые страдания миллионам людей, живо восприняли проповедь о близком конце света и грядущем тысячелетнем царстве, в котором увидели перспективу избавления от земных бедствий.

В тот период учение о близком втором пришествии еще не обрело четких форм, не было и речи о создании какой-то определенной организации. Движение миллеритов первоначально протекало в недрах ранее существовавших религиозных общин. Да и о более или менее логически стройном вероучении не было речи. Религиозный порыв полностью покоился на «пророчестве» Миллера и тех «знамениях» второго пришествия, которые в устах «пророка» выглядели, казалось, очень убедительными для верующих.

Естественно, ожидания оказались напрасными. Второе пришествие не состоялось ни 21 марта 1843 г., как предсказывал Миллер, ни в последующие годы, хотя идеологи движения несколько раз вносили поправки в «пророческие» расчеты. Была выдвинута версия, будто второе пришествие все-таки состоялось. Но Христос явился для того, чтобы прежде всего очистить небесное святилище, после чего он прибудет на землю, дабы очистить святилище земное.

Однако скрасить горечь разочарования людей, поверивших Миллеру, было уже невозможно. Большинство из них порвало с движением, в недрах которого выделилось несколько течений, по-разному толковавших новозаветное предсказание о втором пришествии. Одно из этих течений связано с именем Елены Уайт, которая, по сути дела, явилась создательницей и идеологом церкви адвентистов седьмого дня.

Елена Уайт (урожденная Гасмон) была женой одного из ярых приверженцев миллеризма. Выступив с проповедью своих идей, она прежде всего позаботилась о том, чтобы для верующих они прозвучали не как ее собственное изобретение, а как свидетельство «божественного откровения». По ее словам, все, что она говорила, было внушено ей во время постоянно возникавших у нее «видений» и являлось таким образом «словом божьим», переданным людям через свою избранницу.

Любопытно, что «видения» Елены Уайт неоднократно были предметом полемики даже в адвентистской среде. Для того чтобы убедить верующих в том, что они действительно были «знамением свыше», последователи «пророчицы» несколько раз публиковали заключения медиков, наблюдавших за ней во время ее экстатических состояний. И все они приходили к выводу, что «причина этих видений божественная».

Однако эти заключения вызвали серьезные сомнения. Кое-кто из непредубежденных лиц попытался объективно оценить их. В частности, в изданной около двух десятилетий назад в Штуттгарте книге западногерманского автора Курта Хюттена «Провидцы, мечтатели, энтузиасты» прямо ставится вопрос: «Была ли Елена Уайт пророчицей?». Автор, серьезно анализируя многочисленные свидетельства нейтральных наблюдателей, отмечает, что все заключения о божественном характере «видений» Елены Уайт, как правило, делались комиссиями, составленными из тенденциозно подобранных лиц, и сам их подход к решениям был предвзятым. Кроме того, «видения», которые описывала в своих сочинениях «пророчица», при переиздании этих сочинений постоянно редактировались, а некоторые просто изымались из текстов по мере того, как эволюционировали взгляды и представления самой Елены Уайт.

Но, пожалуй, наиболее весомо то, что К. Хюттену удалось уличить «пророчицу» в плагиате. Ряд описанных ею «видений» попросту переписан из других изданий. Курт Хюттен, в частности, отмечает, что в книге Е. Уайт «Жизнь Павла» более 200 мест переписано из ранее вышедшего сочинения Конбери и Хаусона «Жизнь апостола Павла». В ее писании «Патриархи и пророки» много заимствований из книги безымянного автора «Жизнь честных».

Видный адвентистский проповедник, впоследствии порвавший с церковью, Л. Конради заявлял, что авторами многих работ Е. Уайт были на самом деле ее сын, а также одна из сотрудниц — Фанни Болтон. А ведь Елена Уайт писала верующим: «Если я вам посылаю свидетельства, предупреждения и указания, то многие из вас их расценивают как мнение сестры Уайт, тем самым вы оскорбляете дух божий. Вы знаете, что господь открывает себя через дух прорицаний, я смогла видеть прошлое, настоящее, будущее».

Однако как согласовать это с тем, что в ее книгах «Патриархи и пророки», «Жизнь Павла», да и в других буквально десятки мест переписаны из других изданий?

Можно предположить, что психически неуравновешенная, мистически настроенная женщина действительно впадала в экстатические состояния, сопровождавшиеся галлюцинациями. Но нет никаких оснований выдавать галлюцинации за «божественные указания», которые так и поныне воспринимаются адвентистами седьмого дня, считающими «пророческими» все указания Елены Уайт, ссылающимися на нее буквально во всех предписаниях и наставлениях так же, как на Библию.

Елена Уайт на протяжении многих лет оставалась духовным вождем адвентистов седьмого дня. Она явилась основательницей адвентистской церкви, которая формально ведет свое начало с 1863 г., хотя никогда не занимала какого-либо официального положения в ней. Она сформулировала основные положения вероучения, положила начало широкой миссионерской, а также издательской деятельности. Название «адвентисты седьмого дня» впервые было принято на съезде субботствующих адвентистов в Бетль-Крике (США) в 1860 г. А 20 мая 1863 г. в этом же городе открылась первая генеральная конференция адвентистов, выработавшая устав церкви, ее организационную структуру.

Адвентизм в короткое время получил сравнительно широкое распространение прежде всего в силу активной миссионерской работы. В разные страны мира были направлены проповедники, для того чтобы нести «спасительную весть» «всем народам и языкам». Создалась сеть международных организаций с явной целью превратить адвентизм в международную церковь. Уже в конце прошлого века адвентисты седьмого дня распространяли свою литературу на 91 языке. В этот же период появляются адвентистские миссионеры в России, первоначально в немецких поселениях на юге России, а затем и в других местах. Их проповедь пользуется успехом в крестьянской среде, прежде всего у бедноты, связывавшей учение о близком втором пришествии со своими чаяниями на избавление от нищеты, тяжкого подневольного труда, невыносимого существования. Характерно, что в адвентистские общины устремляются главным образом приверженцы православия, в глазах которых русская православная церковь предстает в качестве верной прислужницы самодержавия. Среди адвентистов седьмого дня в России в 1912 г. 64 % составляли выходцы из православия. Уместно в данном случае вспомнить слова В. И. Ленина о том, что «борьба с казенной церковью совмещалась с проповедью новой, очищенной религии, то есть нового, очищенного, утонченного яда для угнетенных масс»[28].

Современные адвентистские авторы, воскрешая страницы истории своего течения в России, акцентируют внимание на преследованиях, которым подвергались первые миссионеры со стороны самодержавия. Отдельные такие случаи действительно имели место. Это объяснялось в первую очередь тем, что, как уже отмечалось, господствующей в то время в России была русская православная церковь, все другие религиозные объединения были в положении терпимых или гонимых. Русское православие не терпело соперничества в борьбе за влияние на верующих. Враждебно восприняло оно и адвентизм; причем одним из предлогов для обоснования такого отношения к адвентистам седьмого дня было празднование ими субботы, что дало повод для обвинения их в распространении «иудейской ереси».

Руководители адвентистских общин стремились заверить самодержавие в своей лояльности к нему. И когда в апреле 1905 г. царизм вынужден был разрешить свободный переход «из православной веры в инославные», среди тех объединений, которые признавались лояльными к государственной власти, были названы и адвентисты седьмого дня. Характерно, что в циркуляре Министерства внутренних дел всем губернаторам Российской империи Столыпин отмечал: «Учение адвентистов представляется схожим с учением баптистов и может быть рассматриваемо как один из видов последнего, а так как баптистам… разрешено свободно исповедовать их вероучение, то нет достаточных оснований к отказу в том же и адвентистам».

Таким образом, все утверждения о «конфликтах» адвентистов седьмого дня с самодержавной властью сильно преувеличены. А вот то, что руководители адвентистских общин не раз выражали верноподданнические чувства государю императору, что они враждебно встретили Великую Октябрьскую социалистическую революцию — это факты, о которых нынешние адвентистские авторы предпочитают умалчивать.

Время внесло серьезные коррективы и в политическую ориентацию адвентистов седьмого дня, и в их социальную доктрину, заставило пересмотреть некоторые сугубо догматические установки. Все это прошло небезболезненно. В среде адвентистских идеологов были страстные споры, жаркая полемика, столкновение различных точек зрения на те или иные проблемы. На V Всесоюзном съезде адвентистов седьмого дня в 1924 г., провозгласившем в качестве основополагающего принципа политической ориентации лояльность по отношению к Советской власти, произошел раскол. Часть членов объединения не приняла эту позицию и отделилась, предприняв попытку создать собственную организацию с экстремистской ориентацией.

По своим основным принципам вновь возникшая группировка оказалась близкой адвентистам-реформистам, течению, возникшему во время первой мировой войны в Германии. В то время, как адвентисты седьмого дня в разных странах заявили, что будут участвовать в военных действиях на стороне своих государств, реформисты объявили это отступлением от «истинного христианства», категорически выступили против любого участия в войне.

Реформисты в условиях нашей страны также потребовали догматического следования Библии, заняв крайне непримиримую позицию по отношению к «миру». Несколько раз они пытались создавать свои подпольные центры, которые имели явно антисоветскую ориентацию. Адвентистов седьмого дня они обвинили в том, что те часто отступают от бога в угоду земным властям. Сами же они свое пренебрежение к «миру» выражают в отказе от службы в армии, в игнорировании государственных законов, в требовании не подчиняться земным властям, если предписания последних не согласуются с принципами, которыми руководствуются реформисты. Так, догматическое восприятие библейских «истин» приводит к антиобщественным поучениям и деятельности.

В расколе, который произошел в адвентизме после V Всесоюзного съезда адвентистов седьмого дня, нет ничего из ряда вон выходящего. Явление это было в общем обычным в тот период для объединении сектантского типа. Обусловлено оно неуверенностью, различным отношением различных социальных групп в религиозных общинах к новой власти, поисками решений, которые бы дали возможность объединениям сохранить и упрочить свое положение. Подобные процессы происходили и в баптизме, и в евангелизме. Их рецидивы проявляются и в наши дни.

Следует признать, что значительная часть руководства объединения адвентистов седьмого дня сумела реалистично оценить положение и даже попытаться использовать его в целях активизации миссионерской деятельности. Один из видных деятелей адвентизма П. Свиридов писал: «В наши дни, после Великой русской революции, когда исчезла многовековая история ссылок, преследований за религиозные убеждения, наш народ освободился из подполья, угнетенного состояния, теперь более, чем когда-либо, своевременно и нам совершить духовный сдвиг в деле проповеди троекратной ангельской вести по обширному СССР»[29].

Естественно, в условиях социализма, когда оказались подорванными социальные корни религии, исчезла ее социальная база, адвентизм переживает кризис. Это сказывается в первую очередь в разрывании традиционных представлений, в значительном изменении религиозного сознания верующих, в которое все больше и больше внедряется «мирское» и ослабевает «божественное». И хотя в мире наблюдается численный рост членов церкви адвентистов седьмого дня, в основном опять-таки за счет чрезвычайно активной миссионерской работы, перед Всемирным союзом адвентистов седьмого дня встает немало проблем, решить которые оказывается далеко не просто.

Если в 1970 г., по данным Всемирного союза адвентистов седьмого дня, число адвентистов седьмого дня составляло около 2 млн. человек, то к началу 1975 г. их насчитывалось уже более 2,5 млн. В церкви — 8171 рукоположенный служитель и 73 513 человек обслуживающего персонала. А о том, какую роль играет в распространении адвентистской веры миссионерская деятельность, свидетельствует то, что в настоящее время около 80 % членов церкви находятся вне пределов США. А ведь традиционно США всегда были оплотом адвентизма. И не только потому, что он зародился на американской земле, не только потому, что центр организации всегда находился в США, но и потому, что большинство последователей церкви проживало на Американском континенте. Ныне положение, как можно видеть из статистических данных, изменилось. И уже не удивляет, что впервые за всю историю этой церкви в 1975 г. Генеральная конференция адвентистов седьмого дня была проведена не на американской земле, а в Европе. Пропаганду адвентизма ведут 50 издательств, 322 периодических издания на 175 языках народов мира.

У нас в стране адвентистов седьмого дня насчитывается около 25 тыс. Они пользуются всеми правами, предоставляемыми государством верующим. Давно прошли времена, когда была господствующая церковь, когда были терпимые и гонимые. Ныне все религиозные объединения уравнены в правах.

Если подойти к современному адвентистскому вероучению с чисто внешней стороны, то оно сохраняет все свои основные, сложившиеся традиционные черты. Это — вера в тысячелетнее царство Христа, его суд над живыми и мертвыми, вечное блаженство праведников на «обновленной земле». Это — убежденность в том, что адвентисты являются избранным богом народом для возвещения «спасительной вести» во всех уголках Земного шара. Это — вера в необходимость «внутреннего обновления» для того, чтобы заслужить право войти в тысячелетнее царство, что в первую очередь связано с неукоснительным соблюдением заповедей господних. Не случайно проповедники постоянно напоминают евангельское изречение: «Если хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди».

Специфическим для адвентизма является учение о смертности души, которое как будто не вяжется с общехристианскими представлениями. Но своеобразное толкование догмата о душе отнюдь не затрагивает веры в загробную жизнь. Отрицая бессмертие души, адвентистские идеологи не упускают случая подчеркнуть, что это, дескать, согласуется с данными науки. По их утверждениям, со смертью тела прекращается и жизнь души. Но сама смерть, в их понимании, это как бы «сон без сознания». И по «оживляющему зову Иисуса» душа пробудится от этого сна.

Нетрудно видеть, что такое толкование является лишь своеобразной интерпретацией ортодоксального христианского представления о душе. Но оно дает идеологам адвентизма возможность отрицать культ святых, являющихся, по представлению христиан, заступниками за людей. С молитвами можно обращаться лишь к господу, и он один способен их услышать.

Характерная особенность адвентистов седьмого дня — требование непременного исполнения четвертой заповеди, которую они считают главной среди других. Елена Уайт в своем труде «Свидетельство для общины» писала: «Из десяти заповедей только четвертая заповедь имеет печать великого законодателя, творца неба и земли. Тот, который послушен этой заповеди, берет на себя имя бога и уверен таким образом во всех благословениях, которые ему это имя приносит». Четвертая заповедь требует «святить» день субботний. Адвентисты и считают его, а не воскресенье «святым» днем.

Вопрос как будто бы принципиально несущественный. Однако идеологи адвентистов седьмого дня возвели его чуть ли не в высший принцип. Выступая в качестве восстановителей первоначального христианства, они потребовали восстановить и ветхозаветные традиции, избрав одним из объектов борьбы с «отступниками» четвертую заповедь и подчеркнув тем самым еще раз свою «богоизбранность».

На практике же субботний день используется для усиления «молитвенного труда». Этот день, требуют проповедники адвентизма, следует посвящать только богу. В общинах проводятся молитвенные собрания, читаются проповеди. Субботу верующим рекомендуется начинать и заканчивать молитвой, обращаться к библейским текстам. А так как в году 52 субботы, то значит 52 дня, помимо прочих, служат всемерному укреплению религиозности людей. Продумано все, как видим, очень тщательно.

Еще одна особенность у адвентистов седьмого дня — плата верующими десятины, т. е. десятой части всех доходов, в церковную кассу. И это, конечно, обосновывается ветхозаветным обычаем, в частности ссылкой на то, как Авраам, возвращаясь после победы над четырьмя царями, передал «священнику бога всевышнего» Мельхиседеку «десятую часть из всего» (Бытие, 14, 19—20). Доходы десятина приносит церкви немалые. По данным 52-й Генеральной конференции адвентистов седьмого дня, десятина принесла церкви в 1974 г. доход в 211 436 464 доллара. Ведя разговор о специфике адвентизма, нельзя не упомянуть коротко о его обрядовой стороне, которая, хотя и значительно упрощена, как и в других протестантских течениях, но тем не менее играет весьма значительную роль. В адвентизме отрицаются многие традиционные христианские обряды, монашество, поклонение мощам, реликвиям. Из таинств сохраняются лишь крещение и причащение, но толкуются они просто как обряды. Крещение совершается не над младенцами, а над людьми, достигшими совершеннолетия и «испытанными церковью».

Причащение совершается четыре раза в год как обряд «святого преломления». Перед ним верующие омывают друг другу ноги. Этот акт, как говорится в официальных адвентистских документах, заключает в себе четыре важные истины: союз с Христом (символ смирения), заповедь «И вы должны делать», возобновление завета «с богом!» и «приготовление душили духа к великой вечере». Если же отступить от этой догматической казуистики, то можно говорить о том, что обрядом омовения подчеркивается равенство всех перед богом, демократичность адвентистской церкви.

Культ адвентистов седьмого дня тщательно разработан. Генеральной конференцией в 1932 г. установлен порядок субботних богослужений. В последующем разрабатывались другие ритуалы, которые рассматриваются как важнейший элемент в духовном и эмоциональном влиянии на верующих.

Особого внимания заслуживает учение о «внутреннем обновлении». Это фактически адвентистская интерпретация христианского представления о самосовершенствовании, но свой моральный кодекс адвентисты дополняют требованиями непрерывно, постоянно молиться, «возрастать в вере», подавлять возникающие сомнения, каяться, «приближаться к Христу». Еще не столь давно руководители адвентистских общин требовали «самопожертвования», под которым понимали отказ от «мирских соблазнов». В «Молитвенном чтении на 1961 г.» можно было прочитать такие строки: «Ежедневно изгоняйте из своего сердца все мирское!.. Приготовьтесь к суду, чтобы когда он придет и все верующие преклонятся перед ним, вы также могли быть среди тех, которые встретят его».

В «Молитвенных чтениях» последних лет столь откровенных призывов нет. Жизнь меняется изо дня в день. Иными становятся верующие. Даже наиболее фанатичные из них не могут самоизолироваться от общества и полностью замкнуться в узком мирке сугубо религиозных переживаний. Это вынуждает современных проповедников адвентизма искать другие слова, тактические приемы, иной подход к верующим.

Руководители адвентистских общин, призывая к «внутреннему обновлению», сегодня делают ставку на преодоление «апатичности, безразличия» верующих, на углубление их религиозности не на путях разрыва с «миром», ибо это оказывается невозможным, а на путях еще большей отдачи «молитвенному труду», «возрастания в вере». «Некоторые работники церкви ищут сегодня других путей к окончанию работы. Новые планы, программы — все пускается в ход, но существует только один источник помощи для божьего народа в эти последние дни. Эта помощь находится во Христе. Он один может принести оживление, если будем ревностно искать господа».

Постоянно подчеркивая, что пришествие Христа близко, что близок суд его над людьми, проповедники призывают верующих использовать оставшееся время для подготовки к встрече «спасителя человечества». «Адвентистская весть, — заявляют они, — призывает людей приготовиться к грядущим событиям, исправить свой характер и упорядочить свою жизнь в соответствии с библейскими принципами и с волей божьей. Эта весть дает нам также уверенность и непоколебимую надежду на вечную жизнь в царстве небесном».

Но тут же следует оговорка, что есть немало верующих, которые недостаточно тверды в своей вере. Им-то и следует задуматься в «последние дни», ибо они могут лишиться надежды на то, чтобы попасть в тысячелетнее царство. Так постоянно и настойчиво духовные пастыри наставляют в необходимости всецело отдаться богу, посвящать ему все свои помыслы, всю свою жизнь. И надо признать, что зачастую им действительно удается достичь поставленной цели.

К этому нужно добавить, что одни поучения и наставления вряд ли бы принесли идеологам адвентизма то, чего им удалось добиться. Нельзя не видеть внешнюю привлекательность целого ряда моментов в системе духовной обработки людей, которая разработана адвентистами седьмого дня. Так, например, явно привлекательной выглядит так называемая санитарная реформа. Ее выдвинула еще Елена Уайт, заявившая, что имела «видения», в которых ей было дано указание на необходимость проведения в церкви такой реформы. Она писала: «Так как тело есть храм святого духа, то мы должны отдать в нем богу отчет, если мы его разрушаем. Поэтому адвентисты верят, что они должны вести образ жизни, соответствующий гигиене».

«Указания свыше» было достаточно, чтобы адвентисты открыли в разных странах мира больницы, госпитали, санатории, разработали свод правил о том, как заботиться о здоровье. Заметим попутно, что «санитарная реформа» сразу же была поставлена на службу миссионерству, ибо лечебные заведения адвентистов превратились в очаги распространения их веры, а медицинский персонал — в проповедников «спасительной вести».

Однако нельзя отрицать, что такая вот забота о здоровье верующих связывается в глазах непосвященных людей с гуманностью, носителями которой будто бы являются адвентисты. И сегодня адвентистские проповедники подчеркивают, что «важнейшей составной частью адвентистской вести является также весть преобразования здоровья, весть о здоровом образе жизни, в котором очень нуждаются люди». В «Молитвенных чтениях» даются советы относительно режима питания, режима труда и отдыха. Заметьте, в «Молитвенных чтениях»! Некоторые из советов почерпнуты из медицинских источников, другие вряд ли могут быть оправданы с точки зрения современной медицины. Но факт остается фактом.

Такого рода советы вводятся как составная часть вероучения, бесспорно, для части верующих наиболее привлекательная. Достаточно, например, привести требования не употреблять спиртного, не курить, не применять наркотиков.

Современные проповедники акцептируют внимание и на тех проблемах, которых они не касались еще несколько десятилетий назад. Они говорят о мире между народами, о праве всех людей на равенство и свободу и т. п. Это тоже веяние времени, ибо социальная доктрина адвентистов никогда не выходила за рамки чисто эсхатологических и хилиастических представлений. Более того, Елена Уайт поучала в своей работе «Служители евангелия»: «Господь желает, чтобы его народ умалчивал о политических вопросах. При таких вещах молчание является красноречием… Вы, работающие как воспитатели, проповедники или работники в какой-либо из отраслей дела божьего, не должны сражаться в политическом мире. Вы должны существовать как подданные царства Христова».

Но жизнь есть жизнь. Она не укладывается в рамки каких-то заранее заданных схем. И ныне духовные пастыри не могут уклоняться от вопросов, волнующих всех людей, не могут умалчивать о своих позициях. И волей-неволей они вынуждены касаться проблем, лежащих далеко за пределами адвентистской эсхатологии.

Как отмечалось, одной из важнейших задач, которые ставят адвентисты седьмого дня, является активная миссионерская деятельность. Принцип «всеобщего священства» требует, чтобы каждый верующий нес «спасительную весть» о втором пришествии всюду, где только можно.

Верующим даются наставления, как воспитывать детей в семье, чтобы они выросли «истинными христианами». Им даются рекомендации, как вести с непосвященными беседы, как подводить их к пониманию сути «божественной истины». Предлагается обращать особое внимание на людей, которые оказались в той или иной сложной жизненной ситуация и нуждаются в поддержке. Здесь широко используется иллюзия человечности, которая порой оказывает решающее значение в возникновении доверия попавших в трудное положение людей к адвентистам.

Когда сталкиваешься с подобными случаями, невольно приходишь к мысли, что адвентистам удается достигать успеха там, где мы проявляем равнодушие к человеку, не протягиваем ему руку помощи, когда он в ней нуждается. И как важно противопоставить иллюзорной «человечности адвентистов», заботящихся лишь об «улавливании новых душ», истинную человечность, истинный гуманизм нашего общества.

Следует признать, что пополнение адвентистских общин идет в основном за счет членов семей верующих и прозелитов. Так, в течение одного года из 22 заявлений на крещение в Московской общине адвентистов седьмого дня 13 принадлежали бывшим православным ворующим, 6 — баптистам и 3 — членам семей адвентистов седьмого дня. Это обычное явление.

Но подобные данные не дают никаких оснований для самоуспокоенности. Еще немало людей находятся во власти несбыточных мечтаний о втором пришествии Христа, в ожидании его тысячелетнего царства. Они не только следуют всем предписаниям своих духовных наставников, но и ведут активную миссионерскую работу, воспитывают детей в «вере». Они не в силах понять своих заблуждений, не в силах взглянуть на мир непредубежденным взглядом, чтобы увидеть всю нереальность, беспочвенность своей веры.

Говоря о современном положении адвентизма в нашей стране, мы отмечали, что в объединении ведутся настойчивые поиски путей к преодолению кризиса. В последнее время выделилось две группы, которые стоят на диаметрально противоположных позициях в своих взглядах на эту проблему. Одна из групп считает, что единственный для церкви путь сохранения своего влияния на верующих состоит в повышении социальной активности последних. Ее идеологи полагают, что верующие должны проявлять большее внимание к «миру», расширить круг своих обязанностей по отношению к обществу. Идеолог этой группы М. Кулаков в своем реферате «Христианин в обществе и государстве» пишет: «У нас, адвентистов, живущих в СССР, есть все основания с особой теплотой и удовлетворением относиться к нашему социалистическому государству. Мы не можем проводить знака равенства между социализмом и евангелием, однако принципы, на которых построено Советское государство, значительно ближе евангельскому духу заботы о человеке, чем принципы капиталистического общества. Быть гражданином этой страны мы считаем большим преимуществом».

Автор реферата подчеркивает, что в СССР неукоснительно соблюдается принцип свободы совести, а это обязывает всех верующих отвечать на заботу государства о правах верующих своим трудом, участием в делах общества. Такая позиция вызвана реалистическим взглядом на жизнь, на положение верующих в Советском государстве. И хотя, естественно, и сам автор реферата, и те, кто разделяют его концепцию, остаются в плену иллюзорных представлений религиозного миропонимания, заботятся об укреплении своих рядов, их подход к проблеме взаимоотношения общества и религии в конкретных социальных условиях отличается трезвостью.

Иные позиции занимает группировка, возглавляемая П. Мацаповым, предпринимающая попытки поставить себя вне государства, вне общества. Руководители группировки стремятся захватить руководство всеми общинами адвентистов седьмого дня, навязывать им свои взгляды и суждения. Они выдвигают требования организованного воспитания детей в религиозном духе, благотворительной деятельности, что противоречит законодательству о религиозных культах. Они подчеркивают, что взимание десятины с верующих должно стать одним из основных принципов, хотя всякое принудительное взимание сборов в пользу религиозных организаций запрещается нашими законами.

Все это делается под флагом борьбы за «чистоту веры», освобождения ее от различных наслоений, якобы противоречащих самой сущности адвентизма. На деле же руководители группировки толкают верующих на конфликт с обществом, с государственными законами, считая, что в процессе такого конфликта последователи адвентизма «укрепятся в вере», теснее сплотятся вокруг духовных пастырей, будут более прилежно выполнять все предписания церкви. Иллюзорность подобных упований очевидна. Да и практика показывает, что экстремизм приводит лишь к обострению внутренних противоречий в общинах, не укрепляет, а расшатывает их в конечном счете. А люди, следующие за теми, кто столь нереалистично смотрит на жизнь, оказываются жертвами в этой борьбе за власть их духовных наставников.

Кризис религии в условиях социалистической действительности расширяется и углубляется. Никакие новые тактические приемы, никакие модернистские ухищрения не могут остановить этот процесс, ибо он необратим. И единственно разумно для современных религиозных идеологов — реально взглянуть на вещи, на взаимоотношения общества и церкви, увидеть и понять, что дает верующим демократизм социалистической системы, и оценить его по достоинству. Только так верующие люди смогут выработать правильное поведение в условиях подлинной свободы совести.

Характерно, что в период обсуждения проекта новой Конституции СССР многие верующие обращались с письмами в редакции газет и журналов, выражая поддержку Конституции, гарантирующей всем советским гражданам самые широкие демократические права и свободы. Это нашло, в частности, отражение в статье 52-й Основного Закона нашей страны, провозгласившего те принципы взаимоотношений государства, религии, верующих, которые сложились в условиях развитого социалистического общества.

Одним из объединений протестантского типа является объединение христиан веры евангельской, или, как их называют обычно, пятидесятников. Напомним коротко, что пятидесятничество как религиозное течение возникло в конце прошлого столетия в США, а в начале этого века был создан ряд пятидесятнических церквей в разных странах мира. В США, например, в настоящее время более 1 млн. верующих пятидесятников входят в Ассамблею бога, Объединенную пятидесятническую церковь, Американскую пятидесятническую церковь бога, Пятидесятническую церковь святости и др. Американские негры, разделяющие вероучение пятидесятников, входят в состав Церкви бога во Христе, Апостолической побеждающей церкви бога и других организаций.

По своим догматическим принципам пятидесятники тесно смыкаются с другими протестантскими церквами. Их основное отличие от тех же евангельских христиан-баптистов состоит, как уже говорилось, в том, что они верят в возможность воплощения святого духа в любого верующего и «говорения на незнакомых языках» — глоссолалии. Как писал один из руководителей ВСЕХБ А. В. Карев, «…Союз христиан веры евангельской (пятидесятников) по своей догматике и порядку богослужения очень родственный евангельским христианам и баптистам. Разделяла христиан евангельской веры с евангельскими христианами и баптистами только так называемая „глоссолалия“, то есть учение о „незнакомых языках“ как обязательном признаке крещения духом святым… Чтобы произошло рано или поздно естественное слияние этих однородных по вере течений, оставалось только одно: решить вопрос о глоссолалии, то есть о незнакомых языках»[30].

Как и баптисты, пятидесятники верят в триединого бога, в то, что «душа, нашедшая бога, нашла все, в чем она когда-либо имела, имеет и будет иметь нужду в прошлом, настоящем и будущем». Они разделяют веру в «книгу книг Библию», которая якобы заключает в себе истину, «необходимую для спасения и освящения человека», веру в искупительную жертву Иисуса Христа, в то, что только с помощью веры в Христа можно найти «спасение», попасть в царство божие. А вместе с тем принимают учение о том, что каждый верующий на Земле должен «быть тесно соединен с Иисусом Христом через посредство духа святого, должен возрастать духовно, заботиться о своем духовном состоянии, быть полезным членом и отражать для окружающих людей свет Иисуса Христа». В данном случае имеет место попытка увязать свою веру, практически уводящую человека от реальных земных дел в мир религиозных иллюзий, с признанием того, что верующий должен совмещать религиозные обязанности с земными, приносить пользу обществу. Но позиции гражданственности не исключают бегства человека в мир грез и мечтаний, в мир слепой веры в бога, во второе пришествие, в загробное воздаяние. Это — общее для всех христианских течений. И нет ничего удивительного, что на состоявшемся в октябре 1975 г. Пленуме ВСЕХБ, рассмотревшем вопрос «О единстве с христианами веры евангельской», подчеркивалось, что евангельские христиане-баптисты и христиане веры евангельской по сути дела имеют не только одно вероучение, но и один устав[31].

Пятидесятничество, как и другие протестантские течения, имеет различные ответвления, разнящиеся лишь своеобразным толкованием отдельных принципов вероучения и культа. В нашей стране имеются пятидесятники-воронаевцы, пятидесятники-смородинцы, мурашковцы, пятидесятники-сионисты. Наиболее распространенным среди них является течение, связанное с именем И. Е. Воронаева, известного проповедника, прибывшего в 1922 г. из США на Украину для миссионерской деятельности. Воронаеву удались вовлечь в свою веру немало людей. Уже к 1930 г. насчитывалось около 350 пятидесятнических общин с 17 тысячами членов.

Мы не будем здесь подробно останавливаться на факторах, обусловивших первоначальный успех миссии Воронаева, равно как и ряда других миссионеров, ибо это достаточно глубоко освещено в работах советских исследователей религиозного сектантства (А. И. Клибанова и некоторых других). В религиозных объединениях всегда есть «приливы» и «отливы», моменты активизации их деятельности и периоды спада, приводящие к глубокому кризису. И нет ничего удивительного, что некоторое время спустя обнаружились кризисные явления в пятидесятничестве.

Как обычно бывает в подобных случаях, начались поиски путей к преодолению кризиса, породившие размежевание в общинах пятидесятников. Ряд проповедников попытался пойти путем усиления религиозности, укрепления сепаратизма верующих, призывов к аскетизму, разрыву с «миром». Свою роль сыграли глоссолалии, которые широко практиковались для эмоционально-психологического воздействия на верующих. В некоторых общинах нередко звучали проповеди с призывами к антиобщественным поступкам, саботированию мероприятий Советского государства, отказу от участия в выборах в государственные органы власти и даже от службы в Советской Армии.

Однако руководители других общин более реально смотрели на вещи, хотя в отличие от евангельских христиан и баптистов, а также адвентистов седьмого дня они проявляли сдержанность и не торопились подтвердить свою лояльность к советскому строю. Но вместе с тем они все больше понимали необходимость приспособиться к новой деятельности, модернизировать свою веру в соответствии «с духом времени».

Несмотря на все попытки, руководителям пятидесятников не удалось преодолеть кризисные явления, которые из года в год все более проявлялись. Многие общины распались. Экстремистские устремления их руководителей не нашли отзвука в сердцах сотен верующих, в конечном счете отошедших от пятидесятничества. Потерпев банкротство, признал свои заблуждения и Воронаев. На закате своей жизни он выступил с публичным заявлением, в котором писал: «…Я отныне решил оставить религиозное служение, отказаться от звания служителя культа — евангельского проповедника — и впредь таковым не быть, и решил оставшиеся годы моей жизни посвятить физическому труду и приобщиться к тем, кто великим трудом и усилием строит столь величественный, столь грандиозный и невиданный во всем мире храм социализма, на постройке которого я готов хотя бы глину топтать или песок и камни таскать, стараясь заполнить свои прошлые пробелы, и постараюсь стать более полезным и даже примерным гражданином, отличаясь трезвой жизнью и поведением».

Это заявление очень примечательно. Оно характеризует значительные изменения в религиозном сознании последователей пятидесятничества, которые произошли за годы Советской власти. Это можно видеть и по данным конкретных социологических исследований, проведенных в последние годы в разных районах страны. Обращают на себя, в частности, внимание данные украинских исследователей. Они свидетельствуют об изменении отношения многих последователей пятидесятничества к труду, к науке, к культуре, к своим гражданским обязанностям. Так, из 84 опрошенных членов пятидесятнических общин 39 заявили, что положительно относятся к науке, а 12 — к культуре[32]. В процентном отношении это меньше, чем в общинах евангельских христиан-баптистов и адвентистов седьмого дня. Но следует иметь в виду, что пятидесятники всегда отличались гораздо большей замкнутостью и сепаратизмом, чем последователи указанных течений, что с первых же своих шагов руководители пятидесятнических общин призывали верующих к самоизоляции, к разрыву с «миром». Преодолеть складывавшиеся годами убеждения за сравнительно короткий срок не столь просто. И все же налицо серьезные изменения в религиозном сознании пятидесятников.

Исследователи отмечают, что ныне в большей степени, чем прежде, в пятидесятничестве идут процессы модернизации. В проповедях и имеющих хождение в общинах писаниях дается своеобразная интерпретация науки, социального прогресса, предпринимаются попытки использовать научные данные для обоснования библейских догм, увязать достижения техники с религиозным вероучением.

Справедливости ради надо отметить, что еще и по сей день в некоторых общинах процветают фанатизм, нетерпимость ко всему «мирскому», что приводит отдельных последователей пятидесятничества к отказу от исполнения своих гражданских обязанностей. Но нельзя не видеть, что есть общины, ранее отказывавшиеся от регистрации, предпочитавшие полностью отгородиться от мира, а ныне регистрирующиеся в установленном порядке, отказывающиеся от глоссолалии даже в тех случаях, когда они не входят в состав ВСЕХБ. Поэтому нельзя признать правомерными содержащиеся порой в нашей атеистической литературе обобщения, по сути дела игнорирующие дифференцированный подход к различным группам пятидесятников. Вряд ли сейчас можно безапелляционно заявлять, что «отличительная особенность пятидесятничества состоит в его изуверском культе», что «получение дара иных языков, или так называемой глоссолалии… при совершении обряда «крещения духом» является общим для всех пятидесятнических течений»[33].

Уместно заметить, что в августовском соглашении 1945 г. об объединении христиан веры евангельской с евангельскими христианами-баптистами подчеркивалось, что «исполнение силой свыше» может происходить «как со знамением иных языков, так и без знамения иных языков», что «разные языки» в качестве одного из «даров святого духа» даруются «не всем, а иным». По сути дела эти формулировки снимали принцип обязательности глоссолалии во время «крещения святым духом» в общине пятидесятников. И совершенно естественно, что ныне многие общины отказались от глоссолалии. Поэтому нет никаких оснований считать «получение дара иных языков» отличительной особенностью пятидесятников.

Вряд ли оправданно относить ко всем пятидесятникам тактику «молчаливого согласия», якобы характеризующую их отношение к советской действительности[34]. Среди нынешних пресвитеров пятидесятнических общин есть немало таких, которые пытаются воспитывать верующих в духе гражданственности, требуют от них честного служения своей стране, народу. В опубликованном в «Братском вестнике» материале, рассказывающем о деятельности общин пятидесятников в Тернопольской области Украины, отмечается, что в этих общинах «уделяется большое внимание вопросу воспитания верующих и поэтому члены церквей являются не только примерными христианами, но и примерными гражданами своей страны»[35].

Все это нельзя не учитывать в процессе атеистического воспитания. Ведь жизнь не стоит на месте. Она вносит свои коррективы в жизнь верующих, испытывающих постоянное влияние советской действительности, а следовательно, и в жизнь религиозных объединений. В силу этого необходима в каждом отдельном случае конкретная оценка деятельности религиозных объединений, религиозных общин с выявлением положительных сдвигов в их деятельности. Разумеется, это не меняет нашего отношения к религиозной идеологии, к различным проявлениям религиозности. Но успех в атеистической работе определяется научным, комплексным, дифференцированным подходом к верующим, к деятельности объединяющих их религиозных организаций.

В 1963 г. к Всесоюзному совету евангельских христиан-баптистов присоединилось большое количество общин так называемых братских меннонитов. И здесь объединение стало возможным ввиду того, что это протестантское объединение имеет много общего с баптизмом, евангелизмом, пятидесятничеством.

Движение меннонитов сложилось в XVI столетии в Нидерландах и получило свое название по имени основавшего его проповедника Менно Симонса. Оно возникло на почве движения «мирных анабаптистов» после того, как потерпели крах надежды наиболее радикальных руководителей анабаптизма на социальные преобразования общества в духе утопического коммунизма.

Менно Симонс пошел иным путем, чем Томас Мюнцер. Революционность проповедей и действий последнего сменилась учением о примирении с действительностью, об отказе от насилия и вообще от всяких мыслей о переустройстве общества. Практически никакой социальной программы меннониты не выдвигали. Зато акцентировалось внимание на христианском принципе непротивления злу, подчинения государственным властям, правда, «в той мере, в какой это не противоречит воле, закону и заповедям бога».

Кстати, этот последний принцип давал некоторым руководителям меннонитских общин повод вступать в конфликт с советским законодательством о религиозных культах, отказываться от выполнения своих гражданских обязанностей.

В целом ряде других стран также происходили подобные конфликты. В основном это было связано с отказом меннонитов от военной службы. Но их протест против насилия не идет дальше пацифизма. Они заявляют о том, что ведут высокоморальный образ жизни, живут «духовным», а не «мирским». Но оборачивается это обыкновенным ханжеством, носит показной характер.

Претензии на исключительность своей веры проявляются в меннонитстве в том, что членам объединения запрещается вступать в брак с инакомыслящими, а тем более с неверующими, ибо основой брака считается «духовное единство».

В результате же обостряются религиозная нетерпимость, чувство превосходства меннонитов над приверженцами других религиозных течений.

«Меннониты, — пишет советский исследователь А. Н. Чанышев, — изменили, таким образом, анабаптистскому идеалу свободной церкви. Их общины замкнуты и противопоставлены „миру“, личность в них подавлена»[36].

Конечно, и в этом случае следует учитывать конкретно-историческую обстановку, в которой осуществляется деятельность меннонитов, обстановку, оказывающую влияние и на взгляды, суждения и на поведение верующих. В условиях социалистического общества меннониты получили права, которыми обладают все религиозные объединения в силу принципа свободы совести, закрепленного Конституцией СССР. Давно прошло время, когда в пору господства в России православной церкви меннонитов считали людьми «второго сорта».

Напомним, что приверженцы этого протестантского течения появились на русской земле в конце XVIII столетия. Ими оказались немецкие колонисты, которых Екатерина II привлекла для заселения окраин России. Так возникли колонии в Таврической и Екатеринославской губерниях, а затем в других районах страны. Именно там начали жизнь первые меннонитские общины в России. Следует заметить, что объединяли они, как правило, немецкое население, ибо проповедническая и миссионерская работа среди русского крестьянства не принесла желаемых результатов.

Вся история меннонитов на русской земле связана с непрерывными противоречиями в сектантских общинах, обусловленными классовой дифференциацией, попытками зажиточной верхушки эксплуатировать неимущих «братьев по вере». Однако сами принципы меннонитской веры, характер их общин способствовали тому, чтобы кулачество захватило власть в свои руки, смогло влиять на умы рядовых верующих, безропотно подчинявшихся своим духовным наставникам.

С самых первых шагов на русской земле среди меннонитских общин произошел раскол. Когда в конце XVIII в. первые группы меннонитов переселились в Россию, переселенцам были предоставлены правительством известные привилегии. Они, в частности, освобождались от военной службы, но взамен их обязали не распространять свои взгляды среди православного населения. Большинство меннонитов согласилось с этим, но некоторые воспротивились. Они предпочли сблизиться с баптистами, даже принимать участие в совместных с ними богослужениях. Это течение, получило название братских меннонитов в отличие от так называемых церковных меннонитов. Значительная часть братских меннонитов уже в наши дни, в послевоенное время, вошла в состав ВСЕХБ.

Руководители большинства общин меннонитов враждебно встретили Великую Октябрьскую социалистическую революцию, в которой увидели реальную угрозу для себя. Были забыты пацифистские лозунги, учение о непротивлении. Верхушка секты вела антисоветскую пропаганду, провоцировала рядовых верующих на антиобщественные поступки. Известно, что некоторые приверженцы этой веры даже участвовали в составе белогвардейских войск в борьбе с Советами. Они поступились своими принципами, когда увидели, что теряют былые позиции, положение, капиталы, теряют возможность эксплуатировать трудовой люд.

Учитывая то, что в состав общин меннонитов входили в основном лица немецкой национальности, некоторые пресвитеры и проповедники начали подстрекать верующих к эмиграции из Советского Союза. Кстати, часть верующих, поддавшаяся агитации своих духовных пастырей в конце 20-х годов и покинувшая СССР, впоследствии вернулась обратно.

Ныне значительное количество меннонитов входит в состав ВСЕХБ. Процесс объединения их с евангельскими христианами-баптистами и христианами веры евангельской не был простым и безболезненным. Такие процессы всегда протекают сложно. Правда, в целом у руководителей ВСЕХБ есть основания заявлять, что годы «совместного служения не омрачались никакими разногласиями или разномыслиями в понимании библейских истин»[37]. Именно так заявил в Отчетном докладе на 41-м Всесоюзном съезде евангельских христиан-баптистов Генеральный секретарь ВСЕХБ А. М. Бычков. Однако в том же докладе он сетовал на то, что многочисленные группы братских меннонитов остаются «вне единства», что на совещании с некоторыми служителями общин из братских меннонитов в начале 1973 г. были подведены «благословенные итоги десятилетнего совместного служения, а также отмечены и некоторые нежелательные явлении»[38].

Как и в других религиозных объединениях, в общинах меннонитов нет единого мнения о путях преодоления кризисных явлений, процессов секуляризации, которые затрагивают все религиозные организации. Некоторые из духовных пастырей требуют слепого следования «истинному духу» меннонитства, выполнения требований принятого еще в 1632 г. «Дортского вероисповедания», или «Декларации главных статей нашей христианской веры», где предписывается в первую очередь подчиняться «законам божьим», а уж потом светским в том случае, если они не противоречат первым. Это приводит отдельных приверженцев меннонитства к экстремизму, религиозной нетерпимости, отказу от выполнения своих гражданских обязанностей. Естествен конфликт между ними и теми, кто трезво смотрит на вещи, видит единственный путь к сохранению позиций меннонитов в деятельности «в полном согласии с существующим законодательством о культах», не в «бегстве от мира», а, напротив, в «примирении» с ним.

Деятельность общин во многом определяется взглядами их руководителей и проповедников. От них в первую очередь зависит, какой путь изберут верующие, доверяющие своим духовным пастырям.

В ряду религиозных объединений протестантского типа особняком стоит «Общество свидетелей Иеговы», членов которого называют просто иеговистами. Свое начало современный иеговизм ведет с 1872 г., когда небогатый американский торговец Чарлз Руссель создал кружок «Исследователей Библии», поставивший своей целью отыскать в «священном писании» пророчества о будущем человечества, которые ранее тщетно пытались обнаружить Вильям Миллер, его последователи и другие религиозные фанатики, оказавшиеся в плену библейской эсхатологии.

Усилиями Русселя и его ближайших сотрудников было создано вероучение, основанное на пророчествах, в которых, как казалось основателю иеговизма, преодолены ошибки его предшественников.

Учение Русселя — это своеобразная интерпретация христианства, где на первый план выдвигается эсхатологический момент. Вся история общества рассматривается в иеговизме как извечная борьба между богом Иеговой и Сатаной, которая должна завершиться кровавым побоищем — армагеддоном. В результате погибнут все те, кто не стал «свидетелем Иеговы». Праведники же будут воскрешены, им предстоит жизнь на обновленной земле, а особо избранных — 144 000 последователей иеговизма — господь возьмет на небо, где они обретут вечную жизнь.

Руссель еще в конце 70-х годов прошлого столетия пророчествовал о том, что второе пришествие Христа состоится в 1914 г. Оно и будет началом страшного суда. Христос же якобы будет послан Иеговой для подготовки армагеддона.

Нетрудно видеть, что иеговизм не выходит за рамки общехристианской концепции о втором пришествии, конце мира и страшном суде, лишь специфически трансформируя их. Но по-своему трансформировали их и адвентисты седьмого дня, пророчества которых не раз терпели крах.

Характерно, что, когда настал 1914 г., по учению Русселя год второго пришествия, его приверженцам пришлось прибегнуть к новой интерпретации пророчества своего духовного вождя. Они стали учить, что пророчество сбылось, что пришествие состоялось «невидимо», а Сатана потерпел поражение в битве с Иисусом Христом, но не на земле, а на небе. Он-де готовится к решающему сражению — армагеддону, которое уже состоится на земле.

Достаточно сопоставить это с тем, как пытались выйти из неприятного для них положения адвентисты седьмого дня, когда их пророчества о втором пришествии окончились провалом, чтобы увидеть много общего в методах переориентации сектантских идеологов, оказавшихся в затруднительном положении.

Руссель умер в 1916 г. Его сменил новый руководитель объединения иеговистов Д. Рутерфорд, который стоял во главе этого религиозного сообщества до 1942 г. После его смерти руководство церковью иеговистов возглавил Натан Кнорр. С 1931 г. объединение носит название «Общество свидетелей Иеговы», которым подчеркивается, что его члены «ничего не проповедуют от себя», они якобы лишь свидетельствуют о том, что им было дано постичь при изучении библейских текстов. Иеговисты считают себя особым, избранным народом, которому доверено исполнять волю господа, нести повсюду весть о последних днях человечества.

В нашей литературе «Свидетели Иеговы», как правило, изображались в качестве некоего политического течения, использовавшего христианство для проповеди отнюдь не религиозных идей. Вряд ли можно согласиться с таким подходом к иеговизму. Это религиозное, а не политическое течение, трактующее историю общества, социальные проблемы по определенной схеме, выведенной произвольным путем из библейских текстов.

Иное дело, что иеговистская интерпретация общественного развития объективно вступает в противоречие с научным социализмом, что не раз использовали в своих целях враги социализма. Иное дело, что многие руководители международного иеговизма враждебно настроены по отношению к социализму, а находящаяся в пригороде Нью-Йорка Бруклине штаб-квартира общества «Свидетелей Иеговы» открыто выступает против социалистической идеологии. Но в данном случае речь идет не о политической ориентации лидеров иеговизма, а о религиозном учении, которое нет никаких оснований превращать в некую политическую доктрину. К тому же надо учитывать известную гибкость бруклинских лидеров, которые всячески стараются подчеркнуть, что они поднимаются над социализмом и капитализмом, проповедуя идею теократического государства. Однако в действительности их учение оказывается антиподом социалистическому, а следовательно, солидаризующимся с буржуазным, ибо оно увековечивает капиталистический строй, несправедливые социальные порядки, препятствуя реальному освобождению трудящихся от эксплуатации.

Исходя из того, что основной задачей приверженцев иеговизма является свидетельство о втором пришествии, о путях спасения людей, «Свидетели Иеговы» развернули с первых же шагов бурную пропагандистскую и миссионерскую деятельность. Еще при Русселе начинается выпуск иеговистской литературы массовыми тиражами на десятках языков народов мира. Первый том сочинений основателя общества «Исследователи Библии» к 30-м годам был распространен общим тиражом 4 млн. 526 экземпляров, а тираж периодического издания журнала «Башня стражи» (впоследствии переименован в «Сторожевую башню») достиг 650 тыс. экземпляров[39]. Ныне этот выходящий два раза в месяц журнал издается на 79 языках тиражом 3 млн. экземпляров.

Иеговистские идеи во все концы нашей планеты разносят многие тысячи миссионеров. Иеговисты используют для своей пропаганды радио, телевидение. Столь активная деятельность способствовала тому, что «свидетельства» Иеговы проникли во многие страны, а количество последователей иеговизма достигло более 1 млн. человек.

Нужно отметить, что «Свидетелям Иеговы» во многих странах приходится испытывать немалые трудности. Считая себя избранным народом, иеговисты не признают никаких земных государств, а следовательно и государственных установлений, они заявляют, что являются подданными государства Иеговы и подчиняются только «законам господа». Это приводит зачастую их к конфликтам с государственными властями. Например, в период второй мировой войны из пяти о половиной тысяч американцев, заключенных в тюрьмы за отказ по тем или иным мотивам нести воинскую повинность, почти четыре тысячи были иеговистами[40]. Не раз в США происходили конфликты с иеговистами потому, что последние отказывались отдавать почести государственному флагу, вставать при исполнении государственного гимна и т. п.

Однако показательно, что, подвергая критике все формы «земного правления», идеологи иеговизма рисуют будущее теократическое государство Иеговы во многом схожим с существующими буржуазными государствами, по их образу и подобию, правда, стараясь преодолеть слишком уязвимые места, слишком откровенные пороки буржуазного мира. «Свидетели Иеговы» выступают с критикой общественного устройства в буржуазных странах, но даже в своих фантастических построениях не могут вырваться за пределы буржуазных порядков. И отнюдь не случайными являются на страницах иеговистской периодики такие призывы: «Вы, преданные господу народы, присматривайтесь к Америке, чтобы найти там совершеннейший руководящий орган, как во время апостолов».

Но даже и эти позиции не дают основания для встречающихся еще в нашей печати утверждений, будто «Свидетели Иеговы» занимаются в основном политиканством, что они являются чуть ли не платными агентами империализма. Любое религиозное вероучение может быть истолковано по-разному. История знает немало фактов, когда под религиозным флагом происходили революционные выступления масс, развивались национально-освободительные движения. А в то же время религия бралась на вооружение самыми реакционными силами для подавления любых проявлений свободомыслия, для борьбы с коммунистической идеологией[41].

Не случайно в обращении к религиозным деятелям и верующим всех религий, принятом на проходившей в июне 1977 г. в Москве Всемирной конференции «Религиозные деятели за прочный мир, разоружение и справедливые отношения между народами», содержится вынужденное признание: «Нам слишком хорошо и да боли известно, что преступления совершались во имя религии…» Не случайно в выступлениях теологов и служителей культа на этой конференции было немало сетований на то, что в прошлом религия использовалась для разжигания вражды между народами, для преследования и уничтожения людей, для обоснования жестоких побоищ, стоивших немало человеческих жизней.

Позиции «Свидетелей Иеговы» — прямое следствие их религиозного вероучения, их эсхатологической концепции, связанной с ожиданием армагеддона, с их верой в свою исключительность, свою богоизбранность. Нельзя отрицать, что среди лидеров иеговизма есть такие, которые стремятся направить деятельность церкви в русло антикоммунизма и антисоветизма. Но нельзя отрицать и того, что в общинах «Свидетелей Иеговы», существующих в социалистических странах, т. е. совершенно в иных социальных условиях, чем на Западе, немало верующих, для которых неприемлемы по своему духу крайние требования и выводы заокеанских «братьев во Христе». И нет ничего удивительного в том, что значительное число иеговистских общин, в частности в нашей стране, сплошь и рядом отвергает наставления Бруклинского центра, пытаясь по-своему истолковывать учение «Свидетелей Иеговы», находить какие-то компромиссные ответы на вопросы, которые ставит жизнь.

Специфической для иеговизма является четко продуманная организационная структура церкви, приспособленная для деятельности общин в условиях подполья. Ведь во многих странах иеговисты находятся на полулегальном или нелегальном положении. Организация «Свидетелей Иеговы» строго централизована. Ее основной принцип — беспрекословное подчинение низших звеньев высшим. Возглавляет общество «Центральное бюро» во главе с президентом. Ему подчинено 96 филиалов, под началом которых находятся краевые бюро. Первичные ячейки этой системы — стрефы, или общины. Они, учитывая законспирированный характер организации, делятся на группы, а те — на кружки, в состав которых, как правило, входит несколько человек. В результате члены одной и той же общины, входящие в разные кружки, могут просто не знать друг друга.

Такая структура организации обусловлена характером функционирования последователей иеговизма в различных условиях. И, на наш взгляд, совершенно неоснователен вывод некоторых исследователей, будто «из самих принципов организации секты видно, что руководители Бруклинского центра предназначили организацию не для душеспасительных функций, а прежде всего для решения задач политических. Религия служит лишь своеобразной ширмой»[42].

Думается, что подобные взгляды — своеобразный рецидив бытовавшего еще не столь давно представления об иеговизме как о политическом течении, которое якобы использует религиозную форму для осуществления отнюдь не религиозных акций. Такого рода взгляды мешают исследованию иеговизма как специфической разновидности протестантизма, тщательному анализу религиозного содержания иеговистской доктрины, тех процессов, которые происходят в рядах приверженцев «Свидетелей Иеговы» в различных социальных условиях.

До сих пор в нашей атеистической литературе не исследован вопрос о том, как, с помощью каких приемов и средств иеговистам удается удерживать под своим влиянием рядовых верующих, идущих на различные лишения, отказывающихся от реальных земных ценностей. Чаще всего на этот вопрос следует однозначный ответ, что иеговизм держится на страхе перед эсхатологической картиной, рисуемой его проповедниками, перед ужасами армагеддона. Но вряд ли такой ответ может удовлетворить. Видимо, нельзя упускать из виду, что в глазах верующих иеговизм предстает как утонченная, «новая религия», бросающая вызов миру, в котором существуют зло, социальное неравенство, несправедливость. Видимо, нельзя упускать из виду, что иеговизм с первых же своих шагов стал специфически интерпретировать данные науки, опираться на них в обосновании своих представлений, что он решительно отбросил анахронизмы, гнездившиеся в других христианских течениях, и сразу же сделал заявку на то, чтобы стать принципиально новым учением среди других христианских учений.

Для иеговизма характерен «рациональный» подход к традиционной христианской догматике. Идеологи этого течения, хотя и заставляют принимать на веру сложившееся вероучение, делают попытки «рационально» обосновать его, опираясь на работы тех буржуазных ученых, которые стремятся совместить научные знания с религией, Они не обходят молчанием, например, эволюционное учение Дарвина, а подвергают его анализу, естественно, со своих позиций, не отбрасывая дарвинизм, но показывая его «несостоятельность» с помощью ловкой софистики и эклектики, в чем не всегда могут разобраться малоподготовленные читатели.

Показательно, что такая «выучка» верующих приводит значительную их часть к признанию положительной роли науки в обществе. Как показали конкретные социологические исследования, проведенные на Украине, почти половина приверженцев иеговизма положительно или по крайней мере безразлично относятся к науке[43]. А это для верующих процент немалый.

Совершенно очевидно, что научные данные и религиозные догмы не могут быть согласованы между собой ни при каких условиях. Можно как угодно интерпретировать религиозную догматику, тексты «священных» книг, чем-то поступаясь, что-то переводя на язык «иносказаний», но это может помочь лишь тому, что будет сглажена внешняя противоречивость научной и религиозной картины мира — не более того. Но внутренняя противоречивость их останется. Иеговизм еще ждет своих исследователей, которые смогут дать марксистский анализ не только вероучения, но и процессов, которые протекают в лоне этого протестантского течения в тех или иных конкретно-исторических условиях. Такие исследования необходимы для повышения эффективности атеистического воспитания среди последователей иеговизма, для выработки действенных форм и методов работы с верующими, большая часть которых предпочитает отправлять свой культ в условиях конспирации, следуя наставлениям своих духовных пастырей.

В популярной литературе по критике религиозных течений, которые обычно относят к сектантским, как правило, очень мало внимания уделяется методизму. Достаточно сказать, что у нас защищена всего лишь одна диссертационная работа по критике методизма, а специальных изданий, посвященных этому протестантскому течению, практически вообще нет. Между тем это одна из крупных протестантских церквей, насчитывающая ныне 40 млн. последователей в разных странах мира. В нашей стране методистов немного. Они имеются лишь в Эстонской ССР, где существует 14 их объединений с 2 тыс. последователей. Но в последнее время наблюдается активизация методистов и даже увеличение численного состава некоторых общин за счет прозелитов[44].

Методизм родился в недрах англиканской церкви в первой половине XVIII столетия. Его основатели Джон и Чарлз Уэсли организовали в 1729 г. в Оксфорде религиозный кружок, члены которого взяли на себя обязательство вести «истинно-христианский образ жизни», отдавая все свое свободное время «молитвенному труду». «Аскетизм и строгая регламентация духовной жизни членов „святого клуба“ явились как бы реакцией на характерное для века Просвещения охлаждение английского народа к религии»[45]. Именно та методичность, с какой последователи братьев Уэсли занимались «религиозным трудом», дала название возникшей в лоне англиканской церкви секте, затем выросшей в крупную международную церковь.

В буржуазном религиоведении методизм связывают с началом ревивализма, движения в протестантизме, которое ставит своей целью религиозное возрождение людей. С этим можно согласиться. Несмотря на то, что методизм привился далеко не легко и не просто, он сумел действительно возбудить верующих с помощью выработанной до автоматизма системы религиозных упражнений, усилить их религиозность. А активная миссионерская деятельность последователей братьев Уэсли привела к значительному росту числа сторонников нового протестантского объединения, распространения его во всех концах Земного шара.

Путь всех вновь возникающих религиозных объединений, как уже говорилось, во многом схож. В процессе своего развития они испытывают множество внутренних противоречий, обусловленных неоднородностью социального состава общин, различными интересами у разных групп верующих. Эти противоречия приводят к расколам, которых не удалось избежать и методистам. В результате возникли церкви: «Первоначальные методисты», «Независимые методисты», «Библейские христиане», «Протестантские методисты» и др.

Лидеры методизма, конечно, не могли не понимать, что любые расколы ослабляют их движение в целом. Поэтому они всегда стремились к достижению единства своих церквей, хотя бы в рамках межцерковных объединений. Такие объединения создавались и в отдельных странах и в международном масштабе. Начиная с 1881 г. методистские церкви регулярно собираются на всемирные конференции методистов. Они проводятся один раз в 10 лет.

В России методизм не нашел благоприятной почвы для произрастания, несмотря на настойчивые попытки миссионеров обратить людей в свою веру. Единственное, что удалось методистам в дореволюционные годы, — это создать несколько общин на территории Финляндии, которая входила в состав Российской империи, а также в Литве и Эстонии. После воссоединения Прибалтийских республик, вошедших в состав Советского Союза, на его территории оказались и методисты. Ныне методистская церковь сохранилась лишь в Эстонской ССР.

Обзор христианских сект в нашей стране был бы неполным, если бы мы не упомянули о сектах русского происхождения, как их принято называть в нашей научной и научно-популярной литературе. История, догматика, культ и деятельность этих сектантских объединений достаточно подробно исследованы в работах одного из видных историков реформационных движений в России А. И. Клибанова «История религиозного сектантства в России» (1965), «Религиозное сектантство и современность» (1969) и др.

Не будем останавливаться на истории христианского сектантства в России. Дадим лишь краткую характеристику тех сект, которые продолжают сохраняться в наши дни, хотя и переживают крайне тяжелые времена.

Наиболее значительны из них (о значительности, правда, следует говорить очень условно) секты духоборов и молокан. Духоборческое движение возникает в первой половине XVIII столетия, выделившись из скопчества, одного из течений христововерия. В решительном отказе духоборов от православного вероучения и культа можно видеть протест не только против православной церкви, господствовавшей в России, но и против тех социальных устоев, на страже которых она стояла, которые она защищала. Это было то самое «выступление политического протеста под религиозной оболочкой», которое, по словам В. И. Ленина, было свойственно «всем народам, на известной стадии их развития»[46].

Духоборчество было выражением крестьянского протеста против нещадной эксплуатации, крепостнических порядков, социального неравенства и бесправия масс, протеста часто неосознаваемого, выступавшего в форме поисков «истинной веры», которая помогла бы изменить жизнь трудового люда.

Духоборы отвергли не только православную догматику. Они отвергли даже Библию, книгу «священную» для христиан, признав в качестве «основоположения» своей веры так называемую животную книгу, или «книгу жизни», состоявшую из изустно передаваемых псалмов. Своеобразием отличалось их понимание божественной троицы. Бога-отца они толковали как память, бога-сына — как ум и бога-духа святого — как волю. Любопытно, что многие приверженцы духоборчества не считали Иисуса Христа божеством, верили в то, что он простой человек, выступивший с проповедью новой религии, а воскресение его представляли не буквально, а как воскресение его учения в сердцах верных и непоколебимых приверженцев.

В основе всего существующего, учили руководители духоборческого движения, лежит борьба «света» с «тьмой». Себя они считали «сынами света», веря в то, что именно им суждено будет попасть в царство божие, где восторжествуют справедливость и равенство всех людей.

Характеризуя социальные программы духоборов и молокан, А. И. Клибанов, отмечает, что «это были организации религиозно окрашенного мелкобуржуазного утопического социализма. Собственность, движимая и недвижимая, объявлена была общим достоянием. Создавались общие кассы. Специальные выборные лица регулировали труд и потребление»[47].

Хотя утопичность надежд реализовать такую программу в условиях эксплуататорского общества очевидна, А. И. Клибанов отмечает положительную сторону духоборческо-молоканского движения, «осудившего еще в XVIII в. имущественные противоположности в обществе, провозгласившего равенство людей независимо от их имущественного и государственного положения, от их национальной и религиозной принадлежности»[48].

Утопичность помыслов духоборов обнаружилась довольно быстро. В общинах возникло имущественное неравенство, верхушка секты попыталась использовать бедняцкую часть верующих в своих интересах. Общественное имущество захватывалось верхами, а это вызывало распри между членами секты. В Закавказье, где духоборы надеялись создать свою коммуну, в результате внутренней борьбы возникли три партии: малая, средняя и большая. В малую объединилась зажиточные сектанты, в большую — беднейшая часть последователей духоборчества. Во главе большой партии стал Петр Веригин.

Конечно, нельзя безапелляционно утверждать, что малая партия состояла только из имущих членов секты, а большая — только из бедноты. Были бедняки, попавшие под влияние богатеев и в малой партии, кое-кто из зажиточных сектантов — в большой, но в целом эти партии разделялись в основном по классовому признаку, по социальному положению верующих.

Царское правительство в этой междоусобной борьбе поддержало малую партию, предоставив в ее распоряжение полицейские силы. Веригин был сослан в Тобольскую губернию, а его последователи, проведшие ряд демонстраций против царского правительства, подверглись преследованиям, и тогда Веригин обратился с письмом к императрице с просьбой помочь духоборам покинуть пределы России и выехать за границу.

Духоборов поддержала передовая общественность страны. Под нажимом общественного мнения царское правительство вынуждено было уступить и разрешить эмиграцию последователям Веригина. В декабре 1898 г. первая группа духоборов выехала в Канаду. За ней последовала вторая, третья, четвертая. Всего из России выехало 7,5 тыс. человек. Оставшиеся на родине приверженцы духоборчества находились в основном в Грузии и в Карской области.

Но и новая попытка Веригина создать духоборческую коммуну на канадской земле потерпела неудачу.

Социальный состав сектантов, выехавших из России, был неоднородным. Среди них — и бедняки, и такие верующие, которым удалось скопить немалые капиталы. Они рассчитывали, что смогут увеличить их путем эксплуатации неимущих. Вновь начались столкновения внутри общин, которые еще раз показали иллюзорность надежд духоборов.

Сейчас духоборчество в нашей стране — это практически уже вчерашний день сектантства. Секта духоборов пришла в упадок еще в дореволюционные годы. Победа Великой Октябрьской социалистической революции, строительство первого в мире социалистического общества заставили последователей секты иными глазами посмотреть на окружающую действительность, убедиться в утопичности своих упований. Многие из них порвали с религией, некоторые перешли в другие религиозные объединения.

У отдельных сохранившихся приверженцев этого течения давно выхолощен былой дух духоборчества. У современных духоборов нет того религиозного рвения, что было у их предшественников. Если в селениях, где проживают духоборы, и сохраняются какие-то традиционные обряды и ритуалы, то только как традиция, а вовсе не как религиозная обязанность, отношение к которой весьма равнодушное. «Духоборчество сейчас носит не столько религиозный, сколько этнический характер», — отмечает в своей книге «Духовные христиане» И. Малахова. Она пишет: «От веры духоборцев осталось немногое. Многие принципы, которые еще несколько десятилетий назад казались незыблемыми, сейчас практически забыты. Если и есть у верующих желание сохранить былые традиции, то оно не столь уж крепко. Все более тесными становятся связи „с миром“, а внутриобщинные связи слабеют. И если они сохраняются до сих пор, то можно с уверенностью говорить, что идут постепенно к полному распаду»[49].

Схожая с духоборами судьба и у молокан — секты, возникшей в России во второй половине XVIII в. Наиболее принципиальное отличие молокан от духоборов в том, что первые не только не отвергали Библию, но основывали на ней свое учение, которое было своеобразным протестом русского крестьянства против крепостнического строя, против невыносимых условий жизни, социального бесправия. Противопоставляя свою веру православию, духовные вожди молоканства требовали создания дешевой церкви, выступали с проповедью установления «царства божьего» на земле. Как подчеркивает А. И. Клибанов, «молоканство с самого начала ограничило религиозную самодеятельность своих участников. Отвергнув внешнюю обрядность православия, его сложный религиозный ритуал, привилегированное положение клира и подчиненное положение мирян, денежные и натуральные поборы церкви и ее духовенства, раннее молоканство вело борьбу также и „налево“, т. е. против духоборчества и христововерия, поскольку эти секты утверждали за своими участниками право на свободомыслие и свобододушие»[50].

Однако попытки создания сектантских коммун, как и в духоборчестве, потерпели неудачу. В молоканских общинах шло классовое расслоение, которое приводило к расколам, выделению различных течений внутри молоканства. Так возникли «толки общих», «донской толк», секта субботников. В ряде случаев их возникновение было связано с поиском компромиссов с русской православной церковью.

Начиная с октября 1820 г. началось массовое переселение приверженцев молоканства в Закавказье, а еще полстолетия спустя — миграция сначала в Карскую область, затем в Закаспийскую и за границу[51], ибо в Закавказье не хватало земель. В этот период возникает еще одно ответвление в секте молокан, выделяются группы так называемых прыгунов, духовный вождь которых Максим Рудометкин требовал возврата к «истинной молоканской вере», восстановления «равенства и братства» в молоканских общинах. В проповедях Рудометкина особый акцепт делался на эсхатологию и хилиазм.

Молокане, как и духоборы, подвергались преследованиям со стороны царского самодержавия, которое понимало направленность социальной программы идеологов этого течения. Однако дух протеста, с которым родилось молоканство, быстро выветрился. Руководители секты предпочли смириться с действительностью, отказавшись от всего, что могло вызвать неудовольствие гражданских властей. А после 1905 г. молоканство «становится верноподданническим по отношению к самодержавию»[52].

Это можно без труда объяснить тем, что ключевые позиции в общинах захватили имущие верующие, представители кулачества, которые в первую очередь руководствовались личными интересами. Их вполне устраивало то, что они могли эксплуатировать в общинах своих неимущих «братьев» по вере. А конфликтовать с властями было не в их интересах.

Позиция верхушки молоканских общин предопределила ее отрицательное отношение к Советской власти после победы Великой Октябрьской социалистической революции. Были случаи саботажа различных мероприятий молодого Советского государства, открытой враждебности к нему и даже вооруженных выступлений (например, в 1923 г. в Амурском округе). Понадобились годы для того, чтобы в сознании молокан произошел решительный поворот.

Сейчас последователей молоканства осталось немного. А было время, когда набиравшая силу секта имела десятки тысяч приверженцев. В начале нынешнего столетия их было в России более 200 тыс.

Все это в прошлом. Ныне приток в сохранившиеся молоканские общины незначителен. Секта в целом не ведет активной миссионерской работы, пополняясь в основном за счет членов семей верующих, хотя некоторые общины проявляют немалую активность. К. Козлова, изучавшая жизнь молоканских общин «прыгунов», «постоянных» и «максимистов», расположенных на территории Армянской ССР, отмечает, что главный контингент верующих составляют лица старше 50 лет. Но в то же время процент молодежи в них сравнительно высок. У «прыгунов» верующих до 30 лет — 16,8 %. Это объясняется тем, что дети членов секты во многих случаях идут по стопам родителей, пополняя общины. Преемственность поколений в отношении религиозных традиций довольно сильна.

Основную массу молокан составляют лица с образованием ниже 7 классов. Значителен процент верующих, которые не заняты общественно полезным трудом.

«…Внутри общин, — пишет Козлова, — происходит брожение. Сильно падают устои молоканской веры. Молоканство теряет своих верующих. И чтобы как-то удержать их в лоне религии, руководители сект прибегают к различным способами Они разными путями стараются примирить отживающую веру с окружающей действительностью. „Постоянные“ идут по пути уступок, отказа от многих догматов молоканства, „прыгуны“ же и особенно „максимисты“ стараются всеми силами проводить в жизнь молоканские заповеди, используя любые средства для воздействия на верующих, которые, однако, не способны остановить отход людей от секты»[53].

Весьма активны и некоторые молоканские общины в Ставропольском крае. Их главари делают все возможное для того, чтобы заставить верующих цепко держаться за обычаи веры, за те принципы, которые некогда были провозглашены «отцами» молоканства.

Нельзя не констатировать, что влияние общин на молокан еще довольно сильно, особенно у «максимистов». Это обусловлено тем, что верующие в данных общинах живут обособленно, замкнуто; они сознательно отгораживаются от любых контактов не только с инакомыслящими, но даже со своими единоверцами, проживающими в других местах.

Слабее проявляется религиозность у молокан, которые в настоящее время живут не в местах традиционного расселения приверженцев этой секты, а в тех населенных пунктах, которые отличаются пестрым религиозным составом. Исследования показывают, что в этих условиях угасание молоканства идет быстрее. Так, исследователи, изучавшие жизнь молоканских общин в Тамбове, Мичуринске, Рассказове и Ржекатском районе, отмечают их «постарение». В них до 90 % верующих — лица старше 60 лет. Притока в общины давно не наблюдается[54].

Исследователи отмечают, что многие молокане отчетливо осознают, что вера их затухает, понимают, что молоканство идет к своему закату, и не очень сетуют на это. Связывая все происходящее вокруг с волей господней, они рассуждают примерно так: если молоканской вере и суждено возродиться, так только по воле божьей. А людям не дано предотвратить неизбежное. Вот и полагаются они лишь на бога, вверяя ему свою жизнь, свое будущее, не очень печалясь о том, что молоканство пришло к своему естественному концу. Такая пассивность наблюдается у большинства последователей молоканской веры. Инертность, отсутствие религиозного рвения, равнодушие к тому, что происходит в стенах молитвенных домов, — самый очевидный признак кризиса религиозности, признак, быть может, внешний, но отражающий те внутренние процессы, которые происходят в лоне старых русских сект, в том числе секты молокан.

Как справедливо пишет Малахова, можно с уверенностью говорить о том, что в истории всех течений, которые исследователи относят к духовному христианству, в частности в истории молоканства, «пишется последняя страница, которая может служить эпилогом почти двух столетий безуспешных поисков счастья, которое сектанты так и не смогли найти на избранном ими пути религиозных грез и мечтаний»[55].

В своей краткой характеристике сект русского происхождения мы не можем обойти молчанием двух ныне малочисленных течений — истинно-православных христиан (ИПХ) и истинно-православную церковь (ИПЦ). Последняя представляет собой религиозную группировку с явно выраженным монархическим уклоном. Политическая направленность ИПЦ четко проявляется уже при возникновении секты, у истоков которой стояла реакционная часть русского духовенства, проникнутая монархическими настроениями, монашествующие элементы, представители кулачества, поддерживавшие ранее антисоветскую борьбу патриарха русской православной церкви Тихона. В конце 20-х годов они предприняли попытку создать ряд общин на территории Центрально-черноземной области. Естественно, установка давалась на деятельность в условиях глубокого подполья, ибо основными требованиями руководителей ИПЦ были: 1) бойкотировать все без исключения мероприятия Советской власти и все без исключения формы участия в жизни советского общества; 2) бойкотировать русскую православную церковь[56].

Антисоветский характер этого течения был обусловлен тем, что в период его возникновения русская православная церковь встала на лояльные позиции по отношению к советскому строю. Многие ее иерархи поняли пагубность того пути, на который толкал верующих бывший патриарх Тихон. Да и сам патриарх в конце жизни признал свои заблуждения и призвал паству к лояльному отношению к Советской власти.

Наиболее реакционные деятели православия продолжали упорствовать. Они не могли смириться с мыслью о потере былых привилегий. Объединившись с ушедшими в подполье недобитыми белогвардейцами и кулаками, они решили продолжать борьбу с Советской властью под религиозным флагом. Так возникли первые группы ИПЦ, в состав которых попали и верующие, поддавшиеся на уловки пропаганды главарей секты.

Советская власть в проповедях главарей этой группировки предстает как порождение сатаны, власть антихриста. Тот, кто признает ее, идет с ней на компромисс, будто бы заранее обрекает себя на гибель. Отсюда — требование полностью игнорировать эту власть, посвятить жизнь подготовке к «страшному суду», замаливать грехи, предаваться молитвам. Руководители ячеек ИПЦ запрещают верующим работать в колхозах, совхозах, на предприятиях страны, молят господа о восстановлении монархического строя, ибо «только монархия является богоугодной фермой государственного управления». Особым почитанием у последователей ИПЦ пользуется «святой» Серафим Саровский — образец бескорыстного служения императорской власти, монархическому строю.

Порвав с официальным православием, главари секты создали сеть «домашних монастырей», церквушек, часовен, где они отправляют свой культ, таясь от окружающих. Живут они обособленно, в основном доходами со своего личного хозяйства. Их молитвенные собрания связаны с антисоветской проповедью, с молебнами за русскую монархию. Запугивая рядовых верующих, чаще всего людей малограмотных и безграмотных, адскими мучениями на «том свете», рисуя им жуткие картины «страшного суда», главари ИПЦ делают их слепым орудием в своих руках.

ИПЦ не имеет никакой почвы в условиях советской действительности, никаких перспектив на будущее. И это подтверждается жизнью. За годы Советской власти секта растеряла многих своих приверженцев, которые в условиях социалистического и коммунистического строительства поняли свои заблуждения, преодолели страх перед грядущими «карами небесными», освободились от тлетворного влияния духовных пастырей, использовавших религию для возбуждения оппозиционных настроений в среде своих приверженцев. Значительная часть бывших членов ИПЦ порвала с религией, а те, которые не, смогли вырваться из-под ее власти, перекочевали в другие секты. Некоторые, в частности, оказались в рядах ИПХ.

Сейчас правильнее говорить уже не о секте ИПЦ, как таковой, а об отдельных локальных группах ее последователей, которые продолжают цепляться за старое, стремясь продлить жизнь давно потерявшей почву веры. Не находя поддержки даже среди самых темных верующих, главари ИПЦ, быть может и без особых надежд, все еще пытаются склеить воедино осколки разбитого вдребезги. Но тщетность подобных попыток очевидна.

Схожа с ИПЦ секта истинно-православных христиан, объявившая себя наследницей «заветов» патриарха Тихона, того Тихона, который возглавил церковную контрреволюцию, а не того, который публично признал несостоятельность антисоветской борьбы. ИПХ возникла в 30-х годах.

В рядах секты объединились приверженцы распавшихся контрреволюционных группировок — иоаннитов, федоровцев и др. Как уже говорилось, в ее состав вошли и отдельные члены ИПЦ.

Говоря о различиях между ИПЦ и ИПХ, А. И. Клибанов пишет: «Течение ИПХ, имеющее идеологические и генетические связи с ИПЦ, есть в свою очередь не что иное, как затянувшаяся агония тихоновщины. Есть и отличия между ними. ИПЦ являлась осколком старого мира как по возрасту своих участников и былой принадлежности их к паразитическим сословиям царской России, так и по идеологии.

Истинно-православные христиане по своему возрастному составу в основном относились к поколению, родившемуся после Великой Октябрьской социалистической революции. По большей части они выходцы из семейств единоличников, принадлежавших к средним слоям трудового крестьянства.

Выросшие в среде относительно обособленной (единоличники), уступавшие другим категориям населения по богатству общественных связей, уровню материальной и культурной жизни, обремененные с детства привитыми религиозными предрассудками, эти люди в условиях бедствий и горя, причиненных народу войной, не устояли перед пропагандой эпигонов тихоновской контрреволюции»[57].

Антиобщественный характер ИПХ виден уже из тех требований, которые предъявлялись каждому, кто, подвергшись предварительной обработке «ловцов душ», высказывал желание вступить в секту. В их числе были требования уничтожить все документы, оставить работу на государственных предприятиях, в колхозах и совхозах. Посещение школ детьми допускалось лишь до четвертого класса[58].

Главари группировки стремились довести рядовых ее членов до состояния крайнего фанатизма. Им, например, удалось убедить группу фанатиков в знак неприятия окружающей действительности принять на себя обет молчания, дабы полностью порвать связи с «миром». Эта дикость рекламировалась как образец «святости». Участники одной из научных экспедиций Института истории АН СССР, исследовавшие состояние христианского сектантства в Тамбовской области, имели возможность наблюдать за жизнью молчальников, хотя вступить с ними в контакты оказалось невозможным. Возглавлявший экспедицию А. И. Клибанов пишет: «Мы видели жилища молчальников. Оконные проемы заложены. Двери глухо закрыты. Оборваны провода электропередачи. На всех четырех стенах мелом начертаны кресты. По „идее“ это должно уберечь дом и его обитателей от проникновения нечистой силы. Так люди поставили крест на самих себя»[59].

Наибольшую активность истинно-православные христиане проявили в годы Великой Отечественной войны, а также в первые послевоенные годы, спекулируя на трудностях, которые выпали на долю людей. По мере ликвидации последствий войны, подъема материального и духовного уровня народа главари ИПХ все более теряли почву под ногами, ряды их приверженцев таяли, а проповеди «разрыва с миром», полного аскетизма не находили отзвука в сердцах верующих.

Исследователи отмечают ярко выраженные черты глубокого кризиса ИПХ в последние годы. Так, экспедиция Института истории АН СССР, побывавшая в Тамбовской области в 1971 г., смогла констатировать факты быстрого упадка группировок ИПХ, имевшихся в этом районе страны. Он виден уже из возрастной характеристики состава ИПХ. Если в 50-х годах среди последователей секты лица до 30 лет составляли 53 %, то в 1971 г. их было всего лишь 1,4 %. А вот члены секты в возрасте от 50 лет и выше составили 87,4 %[60]. Цифры достаточно красноречивы.

Но есть и другие, не менее убедительные факты, свидетельствующие о процессах, происходящих среди приверженцев истинно-православного христианства. Так, в Воронежской области доля лиц, занятых в общественном производстве, составляет среди последователей ИПХ более 20 %. Если же исходить из общего количества верующих, считающих себя членами ИПХ и способных к труду по возрасту и состоянию здоровья, то доля лиц, участвующих в общественно полезном труде на государственных предприятиях, в колхозах и совхозах, достигает 43 %[61]. И это в сектантской организации, одним из основных требований которой является отказ от любого участия в контактах с Советским государством, полный разрыв с окружающей действительностью. Приведенные данные показывают, как рядовые верующие вступают в конфликт с устоями секты, с предписаниями и наставлениями ее идеологов…

В среде последователей ИПХ появляются группы верующих, которые «начали подвергать сомнению свои религиозные взгляды и даже религиозное мировоззрение в целом». По Воронежской области выявлено около 12 % таких сектантов. Причем в возрастной группе от 26 до 30 лет они составляют 55,5 %. В большинстве своем это лица более или менее грамотные.

Так, если среди неграмотных всего лишь 3,4 % сомневающихся, то среди имеющих семиклассное образование их уже 47,7 %[62].

Это ли не красноречивое свидетельство того, как углубляется кризис в истинно-православном христианстве, как разлагается эта антиобщественная группировка? Процесс ее умирания необратим.

Разумеется, мы не сумели в этом кратком очерке охарактеризовать все сектантские объединения, имеющиеся в нашей стране, да в общем и не ставили перед собой такой цели. Мы попытались лишь дать характеристику тех объединений сектантского типа, которые наиболее отчетливо выражают разные направления в религиозном сектантстве, играли и подчас играют и в настоящее время более или менее заметную роль. Можно было бы назвать еще десяток сектантских группировок, продолжающих свое существование в наши дни. Но, во-первых, буквально все они находятся на грани отмирания, не имея практически сколь-нибудь заметного влияния на верующих, во-вторых, в них протекают те же процессы, что и в наиболее крупных сектантских объединениях, разве что только с большей интенсивностью. И вряд ли есть смысл останавливать на них свое внимание. Ведь прежде всего интерес представляют общие закономерности, характеризующие процессы, протекающие в недрах христианского сектантства, общие тенденции, выявление которых очень важно для определения путей повышения эффективности атеистического воспитания.

Мы попытались показать те изменения, которые произошли в жизни религиозного сектантства в нашей стране за годы Советской власти. Однако, ведя разговор об этих изменениях, нельзя уйти от конкретных процессов, происходящих в отдельных сектах, ибо они, несмотря на общую схожесть, имеют немало специфических особенностей в силу специфического характера, догматических положений, культовой практики и деятельности тех или иных сектантских объединений. Вот почему мы остановились на характеристике некоторых сект более подробно, стремясь показать, как проявляются общие для сектантства закономерности в практике отдельных объединений, а кроме того, подчеркнуть особенности» различных течений, которые мы обозначим одним понятием «сектантство».

Краткое ознакомление с историей, спецификой, сегодняшним днем сект убеждает, что в них проявляются одни и те же тенденции, идут одни и те же процессы. Разнообразна лишь форма их проявлений, которая находится в прямой зависимости от конкретных особенностей данного религиозного течения. Именно это обстоятельство дает возможность определить общие пути воспитательной работы среди последователей сектантства, выработать действенные формы и методы научно-атеистической пропаганды.

В церквах протестантского типа, которые в нашей литературе принято относить к сектам, одним из основополагающих является принцип «всеобщего священства».

Протестантизм, выступивший против канонов католицизма, отверг многие традиционные принципы христианства, в частности институт священнослужителей, объявив, что верующие не нуждаются в каком-то посредничестве между ними и богом, а вольны непосредственно обращаться к всевышнему, возносить ему свои молитвы. Вместе с другими таинствами (кроме крещения и причащения) было отвергнуто и таинство священства, совершавшееся при посвящении в духовный сан (дьякона, священника, епископа) и толковавшееся как особое действие, передающее посвящаемому «божественную благодать».

Отрицание института священнослужителей старого типа и таинства священства вызвало к жизни учение о «всеобщем священстве», о том, что якобы каждый верующий должен быть носителем «слова божьего», распространять его везде, где только можно, вести активную миссионерскую работу. На практике этот принцип и сводится к миссионерской работе, являющейся характерной чертой буквально всех протестантских объединений. Поэтому не только каждую общину, но и каждого верующею надо рассматривать как определенный очаг распространения религиозной идеологии, того или иного вероучения.

Некоторые из протестантских объединений, как, например адвентисты седьмого дня, «Свидетели Иеговы», объявляют, что их последователи вообще являются «вестниками спасения», самим богом призванными распространять «последнюю весть» о будущем человечества, царстве господнем, нести людям «свет истины». В самом названии «Свидетели Иеговы» заключена мысль, что последователи этого течения являются людьми, призванными свидетельствовать о «божественном плане» преобразования мира. Идеолог адвентизма Елена Уайт в своем писании «Свидетельство для общины» заявляла, будто бы имела «видение», в котором сам господь повелел адвентистам нести «спасительную весть» людям. «10 декабря 1871 г. мне было показано, что бог совершил бы великую работу через истину, если бы люди, преданные и готовые жертвовать, всецело отдались бы работе, неся истину находящимся во тьме. Те, которые знают драгоценную истину и посвящены богу, должны использовать всякий случай, чтобы понести истину всюду и везде, где им представляется открытая дверь… Всякий мужчина и женщина, которые в истинном смысле христиане, должны быть работниками в винограднике божьем»[63].

Адвентисты седьмого дня, следуя этим заветам своего «духовного вождя», наставляют верующих в том, что всюду, где только можно, они должны вести миссионерскую работу, открывать непосвященным «истину». В «Молитвенном чтении на 1976 г.» подчеркивается, что «бог сделал свою церковь на земле каналом света», что необходимо «созидать и расширять его работу на земле».

В разного рода инструкциях и наставлениях членам протестантских объединений подробно говорится о том, как следует вести религиозную обработку людей, обращая особое внимание на тех, кто оказался в сложной жизненной ситуации. Так, например, нередки случаи, когда сектантам удавалось улавливать «души» в больницах, во время тяжелых заболеваний людей, приводящих их подчас в отчаяние. Именно так попал под влияние последователей Совета церквей ЕХБ студент одного из московских институтов Игорь П. Во время тяжелой болезни в больничной палате он встретил одного из раскольников-баптистов, проявившего к нему внимание, ободрившего его. Юноша проникся доверием к своему соседу, и это оказалось решающим фактором в том, что он впоследствии оказался втянутым в сектантскую общину.

Случай этот довольно типичный. Руководители протестантских общин рекомендуют обращать внимание на людей, страдающих теми или иными недугами, проявлять к ним сочувствие. Вызвав же к себе доверие, носители «божественной истины» смогут успешнее вести затем непосредственно религиозную обработку людей.

Характерно наставление Елены Уайт духовным пастырям церкви адвентистов седьмого дня: «Легче всего завоевать сердца в истинном семейном кругу… Весьма важно, чтобы пастырь был бы чаще среди своего стада, чтобы мог ознакомиться с различными видами человеческой природы, легче понимал бы происходящее в сердцах и мог бы приспособить учение к уму своего стада и укрепить в нем корни глубокого милосердия, которые имеют только те, которые заботливо изучают природу и нужды людей.

Те, которые избегают общества людей, не в состоянии им помочь. Разумный врач должен знать разные виды болезней и в совершенстве знать человеческий организм… Духовный пастырь занимается с бесконечно разнообразными темпераментами, и его обязанность — узнать членов семейств, слушающих его учение, чтобы он мог определить средства, которые приведут их лучше на истинный путь»[64].

Столь же детально разрабатывают принципы миссионерской работы «Свидетели Иеговы». Их идеологи поучают, что каждый верующий должен быть «возвещателем истины». Они последовательно излагают в своих изданиях, в частности в журнале «Сторожевая башня», весь процесс работы «возвещателей» по приобщению непосвященных к «народу Иеговы». «Все служители и их помощники будут считать свою особую обязанность, чтобы содействовать в направлении стопроцентного участия в работе всех, имеющих связь с группой».

Иеговистским миссионерам рекомендуется, проводя индивидуальную работу с непосвященными, не только «возвещать» им свою веру, но и постоянно проверять, насколько они усвоили те или иные «истины», дабы иметь возможность более гибко перестраиваться, акцентировать внимание на тех моментах, которые усваиваются труднее. И главная цель, которую они ставят, — добиться того, чтобы человек настолько заинтересовался вероучением «Свидетелей Иеговы», что стал бы сам тянуться к углублению своих «познаний», к изучению «священного писания».

Требование вести миссионерскую работу, улавливать «новые души» выдвигается и руководителями общин евангельских христиан-баптистов. В этой связи представляется не совсем верным утверждение некоторых авторов, что члены общин ЕХБ ограничиваются общением с узким кругом единоверцев, стремятся к самоизоляции[65]. Действительно, можно вести речь о внутренней замкнутости сектантских общин, о стремлении части верующих к самоизоляции. Но все это приходит в противоречие с самим принципом «всеобщего священства», требующим широкого выхода верующих «в мир», ибо без этого просто немыслима миссионерская деятельность. Поэтому нельзя не согласиться с утверждением авторов книги «Баптизм и баптисты», что баптистский устав «санкционирует миссионерскую деятельность, так как по баптистскому учению „путь к спасению“ лежит через активную проповедь вероучения; роль проповедников-миссионеров возлагается на членов общин — каждый побуждается к тому, чтобы „привести к богу другую душу“»[66].

Именно в силу этого в молитвенных домах евангельских христиан-баптистов очень доброжелательно встречают тех, кто заходит туда из любопытства. Верующие легко идут на контакты с инаковерующими или вообще неверующими, ставя перед собой вполне определенные цели. И вместе с тем они действительно стремятся к определенной самоизоляции, замыкаясь в кругу узких интересов своей общины.

Формы миссионерской работы в баптизме, как отмечает Л. Н. Митрохин, самые разнообразные. «Порой баптисты долго присматриваются к человеку, находят общих знакомых, прежде чем решаются завести разговор о Христе или пригласить человека на молитвенное собрание. Иногда же они открыто в расчете на первого попавшегося ведут агитацию за религиозную веру в поездах, на базарах, по месту работы, рассылают людям письменные приглашения посетить „дом молитвы“ и т. д. Их внимание прежде всего привлекают люди, так или иначе выбитые из привычной жизненной колеи, столкнувшиеся с несчастьем, с трудностями. „Христос любил хижины плача, — говорят баптисты, — и мы должны следовать за ним“. Нередко члены общины не только окружают вниманием попавшего в беду человека, но и оказывают ему материальную помощь, помогают в работе и т. д.»[67].

Конечно, гораздо успешнее сектантским миссионерам удается вести обработку людей, принадлежащих к другой конфессии, чем людей неверующих. Поэтому по большей части члены сектантских общин контактируют с инаковерующими. И не является случайностью то, что их общины пополняются именно прозелитами, выходцами из других религиозных объединений.

Разумеется, основная миссионерская работа возлагается на пресвитеров и проповедников, к которым предъявляются особые требования, изложенные в разного рода памятках, наставлениях, инструкциях, имеющих хождение в общинах. Такие памятки разработаны в разное время евангельскими христианами-баптистами, адвентистами седьмого дня, «Свидетелями Иеговы», пятидесятниками. В них даются, рекомендации и по подготовке проповедей, и по изучению психологии рядовых верующих, и даже по нравственному поведению руководящих лиц. Так, в общинах адвентистов седьмого дня в 50-х годах распространялся специальный документ «Моральное положение служителей евангелия», в котором указывалось, что «ради церкви» необходимо заменять скомпрометировавших себя проповедников другими, пользующимися авторитетом среди верующих.

В документах, имеющих хождение в общинах, пресвитерам рекомендуется постоянно наблюдать за жизнью паствы, бывать в семьях верующих, выявлять тех, у кого возникают те или иные сомнения, помогать разрешить их и т. д. Таким образом, можно говорить о тщательно продуманной системе духовной обработки людей, являющейся одним из очень важных субъективных факторов религиозности, пополнения сектантских общин новыми членами.

Культ в объединениях, которые принято относить к сектантским, значительно отличается от православного и католического. Это в первую очередь относится к объединениям протестантского типа. Как известно, протестантизм (за исключением некоторых течений, в частности в англиканской церкви) предельно упростил обрядность, отказавшись и от церковных таинств, и от традиционных христианских празднеств, и от института монашества, и от культа святых, и от поклонения иконам, мощам, реликвиям. Все это отрицается и последователями объединений протестантского типа — евангельскими христианами-баптистами, пятидесятниками, «Свидетелями Иеговы», адвентистами седьмого дня, меннонитами, методистами.

В сектах русского происхождения сохраняется гораздо больше элементов традиционного православного культа, хотя сплошь и рядом их интерпретация отличается значительным своеобразием, а богослужения и молитвенные собрания очень специфичны. Так, например, в духоборчестве, отказавшемся от церковных таинств, поклонения иконам, отвергнут институт священников и монашество, дается свое толкование обряду крещения, который интерпретируется как восприятие божьего учения, а причащение — как «вкушение божьего слова».

Своеобразно обожествление некоторых руководителей сект. Так, основатели христововерческих течений объявляли себя «живыми Христами», воплощением «духа святого». Такими «живыми Христами» почитались основатель постничества Аввакум Копылов, его преемник Перфил Катасонов, основатель секты «Новый Израиль» Василий Мокшин и другие. Обожествлен своими последователями был основатель секты скопцов Кондратий Селиванов.

Широко поклоняются своим «духовным вождям» и в некоторых объединениях протестантского типа. Достаточно, например, упомянуть Елену Уайт, каждое поучение которой воспринимается беспрекословно всеми членами церкви адвентистов седьмого дня. Но это не обожествление, а в лучшем случае признание того или иного «духовного вождя» пророком, через которого бог передает свои повеления «избранному народу». Старое же русское сектантство зачастую рассматривало основателей сект именно как «живое воплощение» божества на земле.

Бытует подчас мнение, что сектантство, значительно упростившее свою обрядность, придает ей гораздо меньшее значение. Вряд ли с этим можно согласиться. Отказ от ряда традиционных обрядов и ритуалов отнюдь не означает умаления роли культа в глазах руководителей сектантских объединений. Об этом можно судить хотя бы по тому, с какой тщательностью они разрабатывают порядок молитвенных собраний, как используют свою обрядность для усиления эмоционального воздействия на верующих. Практически речь идет не об отказе, а о модификации культа в соответствии с новой интерпретацией христианского вероучения. В данном случае следует признать правомерными взгляды Л. Н. Митрохина, который, анализируя особенности баптистского культа, пишет: «Общая идея баптистов о единоспасающей личной вере и характере ее воздействия на человека находит свое отражение в определенной интерпретации смысла и роли обрядов. Сами по себе обряды, говорят баптисты, — спасение только для людей, „возрожденных свыше“, и служат высшим выражением этого факта. Иными словами, они не заменяют и не создают личной веры — это прерогатива святого духа, но служат ее результатом и высшим свидетельством»[68].

В соответствии с этим такой обряд, как крещение, в объединениях протестантского типа совершается над совершеннолетними людьми после соответствующей подготовки посвящаемого к принятию этого акта. При этом крещение толкуется не как таинство, а как своего рода символический обряд, знаменующий принятие человека в лоно церкви. А это в свою очередь требует сознательного к нему отношения, сознательного принятия новой веры, чего, естественно, нельзя требовать от младенцев.

Адвентисты седьмого дня отвергают православное и католическое учение о том, что крещение является таинством, в результате которого люди освобождаются от первородного греха. В одном из адвентистских сочинений говорится: «Через крещение человек не получает прощения грехов. Оно не есть таинство, посредством которого человек обновляется или возрождается… Согласно ясных выражений слова божьего, крещение есть сознательный акт верующей души, которым она выражает свою веру в Иисуса…».

Один из видных баптистских проповедников А. В. Карев рассматривал крещение не только как акт, связанный с принятием того или иного лица в лоно церкви, а следовательно, с рядом обязательств, которые берет на себя человек, вступающий в ряды евангельских христиан-баптистов. Он писал, что, принимая крещение, человек дает «обещание богу» умереть для греха и «жить для Христа». По его словам, «жизнь для Христа — это ежедневная отдача ему наших сил, нашего свободного времени, наших способностей и особенно нашего сердца и нашей любви»[69].

Упрощение обрядности в объединениях протестантского типа, как можно видеть на этом примере, отнюдь не означает недопонимания ее роли. Напротив, буквально каждое обрядовое действие возлагает на верующего ряд серьезных обязанностей, и руководство общин внимательно следит за тем, чтобы никто не уклонялся от этих обязанностей. Если, например, в православной церкви верующие не видят ничего предосудительного в том, чтобы пропустить одно-другое богослужение, то в объединениях сектантского типа это считается серьезным нарушением установленного в общинах порядка. Именно «ежедневная отдача сил», по выражению А. В. Карева, является необходимым фактором сохранения и углубления религиозности членов общий.

Важное место в культе объединений протестантского типа занимает обряд «святого преломления», как именуется модифицированное таинство причащения. Согласно баптистским представлениям, он служит «средством благодати, но не средством к возбуждению веры, когда ее еще нет, а средством к укреплению ее, где она уже есть».

Именно в силу этого данному обряду отводится столь значительная роль в культе. Адвентисты седьмого дня считают, что «собрание святого преломления» (оно совершается четыре раза в год) «очень торжественное и важное, а посему в нем нужно принимать участие всем верующим». В адвентистской интерпретации сущность обряда состоит в том, что каждый, кто принимает в нем участие, свидетельствует, что «принимает Христа своим спасителем». В «Руководстве для проповедников» адвентистов седьмого дня подчеркивается, что обряд следует совершать как можно торжественнее, в сопровождении музыки, дабы он мог оказать сильное эмоциональное воздействие на всех присутствующих.

Все это говорит о том, что в объединениях, которые обычно относят к сектантским, роль культа нисколько не умаляется, а эмоционально-психологическое воздействие на верующих используется в полной мере для усиления их религиозности.

На примере этого обряда можно видеть, что упрощение сектантского культа имеет цель «подкупить» верующих его «демократичностью», «доступностью». И это оказывает определенное влияние на доверчивых людей, которые не в состоянии разобраться в истинном смысле тех изменений и модификаций в обрядовых действиях, которые имеют место в сектантских общинах.

Разумеется, обряды в разных объединениях совершаются по-разному. Различен и их эмоциональный уровень. Подчас сохраняются обряды, которые крайне болезненно воздействуют на психику людей. Таков обряд «говорения на иных языках», или глоссолалии, у пятидесятников. Согласно вероучению пятидесятников, «святой дух» может сойти на любого верующего во время молитвенного собрания так же, как он некогда сошел на апостолов, о чем повествуется в новозаветной книге «Деяния апостолов». В ней есть такие строки: «При наступлении дня пятидесятницы все они были единодушно вместе. И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все духа святого и начали говорить на иных языках, как дух давал им провещевать» (Деяния 2, 1—4).

Ссылаясь на этот новозаветный миф, идеологи пятидесятничества поучают, что и на современных верующих, которые отличаются крепкой и стойкой верой, может «сходить дух святой». Многодневными постами, изнурительными молитвами верующие доводят себя до крайнего нервного истощения, а затем на молитвенных собраниях, беспрестанно вознося молебны всевышнему, нередко в такой степени перенапрягают психику, что наступает нервный срыв, подчас приводящий их в психиатрические больницы. Специалисты, изучавшие, таких верующих, установили, что нарушения психики вызваны у них «травмирующими и истощающими воздействиями отправляемых религиозных обрядов, обстановкой сектантской деятельности и их вероучениями в целом».

Правда, следует отметить, что в последнее время многие общины пятидесятников, прежде всего те, которые вошли во Всесоюзный совет евангельских христиан-баптистов, отказались от «говорения на иных языках». Кстати, и основой для этого объединения было компромиссное соглашение «воздерживаться от незнакомых языков в общественных собраниях».

Очень важное значение придается в культе буквально всех сектантских организаций молитве. Ежедневная молитва — непременное требование ко всем членам общин. Руководство общин понимает, что человек, ежедневно возносящий молитвы богу, вырабатывает в себе внутреннюю потребность в ней, а следовательно, самопроизвольно углубляет религиозность. «Жизнь христианина, — поучают баптистские проповедники, — должна быть жизнью непрестанной молитвы». Адвентистские проповедники повторяют слова Елены Уайт, которые она приводит в своей книге «Путь ко Христу»: «Мы должны ежедневно молиться, ежедневно возрастать в вере и познании… Старайтесь всеми силами сохранять общение с Христом, держа свои сердца открытыми перед ним. Пользуйтесь всяким случаем для молитвы».

В многочисленных наставлениях для членов сектантских общин подчеркивается, что молитвы не должны иметь автоматического характера, что человек должен вкладывать в них все свои чувства, ощущать связь с божеством. Практически речь идет о том, чтобы молитвы не были формальными, своего рода служебным исполнением религиозных обязанностей.

Молитвы совершаются верующими и на богослужебных собраниях, и в домашних условиях. И руководители общин зорко следят за тем, чтобы никто из верующих не уклонялся от домашних молитв.

Понимая эффективность обрядности в эмоционально-психологическом воздействии на людей, некоторые руководители общин евангельских христиан-баптистов и адвентистов седьмого дня в настоящее время заявляют о желательности приглашать на молитвенные собрания и нечленов церкви. Так, например, в адвентистских инструкциях рекомендуется допускать к «вечере господней» и неадвентистов. Расчет прост: новичков может увлечь торжественная служба, а это может оказаться побудительным толчком для принятия ими впоследствии адвентистской веры.

Большое значение придается музыкальному и хоровому сопровождению богослужебных собраний, пению духовных песен. Современные баптистские авторы даже пишут о «музыкально-певческом служении господу», подчеркивают важность воздействия музыки и пения на эмоциональный настрой людей. Вот почему они обращают внимание и на исполнительское искусство, и на роль регента, и на взаимоотношения хористов. Они поучают, что «хоровое пение признано воздействовать не только на чувства человека, заставлять его рассуждать, анализировать свою жизнь, делать выводы, исповедовать перед господом свои грехи»[70].

Но все же главное — это проникновение в мир чувств верующих. «Гармония звуков, — пишет баптистский автор, — порой делает ясным и понятным то, что трудно бывает выразить наиболее красноречивым и одаренным проповедникам»[71]. И далее: «Если хоровое пение не затрагивает глубоких, сокровенных чувств слушателя, а лишь ласкает слух, — оно не выполняет истинного своего назначения и не прославляет бога»[72].

Порядок богослужений тщательно разрабатывается. Генеральной конференцией адвентистов седьмого дня в 1932 г. установлен, следующий порядок субботних богослужений: «Песнь, чтение священного писания, молитва, сбор и сообщение, церковная или хоровая песнь, проповедь, песнь, слова благословения, момент тихой молитвы присутствующих». И в общинах адвентистов седьмого дня стараются следовать этой регламентации. Как можно видеть, порядок служб продуман весьма тщательно с тем, чтобы они в комплексе могли бы быть действенным средством эмоционального воздействия на верующих.

Своеобразная обрядность сложилась в сектах духоборов, молокан и др. Но во всех случаях важнейшим ее элементом является молитва. Для молокан специфична замена водного крещения «крещением духом». Само по себе это понятие существует и в других течениях, например в пятидесятничестве. Но молокане придают ему особое значение, связывая его с принятием своего вероучения.

Особое отношение в объединениях протестантского типа к общепринятым христианским празднествам. У евангельских христиан-баптистов наиболее значительными считаются праздники жатвы и единства. Отрицая культ святых, последователи этого течения, естественно, отвергают и все праздники в честь святых. Они отмечают лишь праздники, связанные с теми или иными событиями из евангельской биографии Иисуса Христа. Но сами праздники эти отмечаются гораздо более скромно, чем в православии или католицизме, сопровождаются лишь специально посвященными им молитвенными собраниями.

Примечательно, что идеологи адвентизма, ведя разговор о традиционных христианских праздниках, без обиняков заявляют, что они являются пережитками язычества. Таковы и пасха, и троица, да и другие празднества. Видный адвентистский деятель прошлого Г. Лебсак в своей статье «Церковные годовые праздники и их происхождение» писал, что эти языческие праздники перешли в христианство «только потому, что католические миссионеры создавали не апостольское христианство, а христианство государственное. Они лишь придали другой вид изображениям языческих идолов и окрестили их именами апостолов и других католических „святых“»[73].

Автор статьи прав, проводя связь принятых в католицизме и православии праздников с языческими обычаями и традициями. Только дело, конечно, не в том, что католицизм стремился создать «христианство государственное». Разрабатывая свою обрядность, христианская церковь должна была не только выработать годовой «праздничный круг», но и позаботиться о том, чтобы вытеснить из народного быта укоренившиеся обычаи. Адвентистский деятель в данном случае исходит из критического отношения к католицизму в целом, свойственного протестантским течениям.

Отношение адвентистов седьмого дня к общехристианским праздникам нашло отражение в специальной декларации, принятой на 5-м Всесоюзном съезде адвентистов седьмого дня в 1924 г. В ней, в частности, говорилось: «В общественной и частной жизни, кроме седьмого дня недели — субботы господней — по четвертой заповеди божьей, адвентисты седьмого дня не празднуют ни одного праздника, веря, что все праздники, как пасха и пятидесятница и все другие ветхозаветные праздники, имели временное значение, которое они утратили по смерти Иисуса Христа; а остальные праздники христианских церквей, не исключая и рождества Христова, имеют за собой языческую подкладку и разукрашены художниками господствующих церквей».

Однако сами мифы, которые лежат в основе отвергаемых протестантскими объединениями праздников, не отрицаются. Ведь они почерпнуты из «священного писания», богодухновенность которого признается верующими христианами. И не случайно Всесоюзный совет евангельских христиан-баптистов, обращается в дни главных христианских праздников с посланиями не только к своей пастве, но и ко всем христианам мира. Правда, здесь имеют подчас место оговорки о специфическом понимании того или иного празднества. Например, в послании церквам евангельских христиан-баптистов к празднику пятидесятницы в 1976 г. президиум ВСЕХБ подчеркивал: «Наше объединенное братство, имея различные оттенки в понимании исполнения духом святым, в эти дни сосредоточивает внимание на вечном свидетельстве Иисуса Христа о духе святом как утешителе». В данном случае, конечно, надо учитывать, что ВСЕХБ является объединением различных христианских течений (например, в его состав входят пятидесятники, придающие особое значение празднику троицы), и лидеры объединения не могут с этим не считаться.

Свою исключительность и евангельские христиане-баптисты, и адвентисты седьмого дня подчеркивают и тем, что отмечают якобы возрожденный ими к жизни праздник жатвы. В книге «Патриархи и пророки» Елена Уайт писала: «Было бы хорошо для народа божия праздновать в настоящее время также жатвенный праздник — веселый и торжественный день воспоминаний благословений божьих над ним. Как дети израильские праздновали освобождение, которое бог проявил над их отцами и заботился о их чудесном сохранении во время их путешествия от выхода из Египта, так же мы должны были бы в благодарности нашей вспомнить те различные пути, которые господь открыл нам, чтобы вывести нас из мира греха и тьмы заблуждений к чудесному свету его милости и правды».

Проповедники адвентизма подчеркивают, что день жатвы — это праздник, который предназначен для того, чтобы «укрепить в сознании нашу полную зависимость от господа и в земных приобретениях, сохраняя таким образом себя от надменности и лишений как неизбежных последствий неблагодарности». Таким образом, праздник служит все той же цели духовного закрепощения личности, утверждения идеи полной зависимости верующих от бога.

В последнее время евангельские христиане-баптисты, в объединении которых наиболее отчетливо проявляются внутренние противоречия, используют этот праздник для проповеди стремления к преодолению возникших между отдельными группами расхождений, поисков путей к их примирению. В послании ВСЕХБ к празднику жатвы в 1976 г. подчеркивается, что все члены «объединенного братства» призваны «приносить больше плодов единства, взаимной любви, радости и мира». А вместе с тем дается наставление не жалеть сил для проповеди евангелия и для духовно-воспитательной работы среди членов церквей[74].

В значительной степени в день жатвы в молитвенных домах проповедуются те идеи, которые в православии и католицизме пропагандируются в пасхальные дни: это идеи классового мира, всеобщего братства, всепрощения. Они чужды марксистско-ленинской идеологии, отрицающей единение людей по религиозному принципу, утверждающей их объединение по классовому признаку.

Нет нужды останавливаться на всех особенностях культа тех христианских течений, которые объединяются термином «сектантство». Ведь обрядовая сторона пятидесятничества отличается от баптистской обрядности, культ адвентистов седьмого дня имеет мало общего с культом духоборов. Говоря о некоторых специфических особенностях сектантской обрядности, мы преследовали лишь цель показать, что в объединениях, о которых идет речь, обрядовая сторона играет ничуть не меньшую роль, чем в православии или католицизме, а ее модификация направлена на то, чтобы усилить эмоциональное воздействие на верующих, создать условия для их непрерывного «возрастания в вере».

Для современного сектантства характерно усиленное внимание к подрастающему поколению. Это в первую очередь касается сектантских течений протестантского типа, ибо идущие к распаду старые русские секты, как уже отмечалось, вообще индифферентно относятся к миссионерской деятельности. Что же касается сектантских объединений протестантского типа, то они правомерно связывают свое будущее с притоком свежих сил. Руководители общин, помимо прочего, понимают, что молодежь, у которой не сформировались в полной мере мировоззренческие принципы, система убеждений, легче «обработать», подчинить своему влиянию. Во многих предписаниях верующих родителей наставляют в необходимости воспитывать детей «в вере», и зачастую сектантские общины пополняются именно за счет детей верующих.

И евангельские христиане-баптисты, и адвентисты седьмого дня, и «Свидетели Иеговы», и пятидесятники, и меннониты постоянно напоминают о том, что юное поколение — объект, требующий к себе пристального внимания, активной миссионерской работы. В предписаниях адвентистов седьмого дня, в частности, говорится: «Родители не должны забывать о великом миссионерском поле в своих семьях. Бог возложил на каждую мать священную обязанность, даровал ей детей. Бог говорит: „Возьми этого сына или эту дочь, воспитай для меня, отполируй их характер, как драгоценности для царского дворца, чтобы им сиять в чертогах господних всегда“».

Подобным образом наставляют верующих родителей идеологи иеговизма. В издаваемом в США журнале «Сторожевая башня» иеговистский автор пишет: «Родителям придется держать ответ не только перед своей совестью, но и перед Иеговой, сделали ли они все для того, чтобы указать детям путь к спасению».

Иными словами, религиозное воспитание детей рассматривается как непременная обязанность родителей перед господом; за них им придется держать ответ во время «страшного суда». И, естественно, бог не простит тем, кто уклонялся от исполнения своего долга.

Руководители сектантских общин пытаются заставить родителей готовить своих детей с самого раннего возраста к «жизни во-Христе». Особенно усердствуют в этом отношении последователи Совета церквей евангельских христиан-баптистов, которые в нарушение существующего в нашей стране законодательства о религиозных культах стремятся создать своеобразную систему религиозного воспитания. Они не ограничиваются религиозным воспитанием в семье, а пытаются проводить его в организованном порядке через сеть нелегально существующих школ для обучения детей религии; они выпускают большое количество «пособий» в помощь религиозному обучению подростков, распространяют разного рода наставления и инструкции для родителей. В своем рукописном журнале «Детский вестник» они прибегают к прямым угрозам. «Дети — граждане неба, за которых отвечают родители, — читаем мы на его страницах. — Если граждане неба пойдут в погибель по вине родителей, то господь строго взыщет, и таковым лучше бы не родиться».

Руководители Совета церквей ЕХБ поучают верующих родителей, с какого возраста, как, какими методами следует воспитывать детей «в вере»: «Воспитание в благочестии нужно начинать с раннего детства и прежде всего остального… так как оно имеет обетование жизни настоящей и будущей. Если это упускается в детстве, то впоследствии исправить, внедрить труднее. Простые детские умы, не захваченные и не оскверненные греховными помыслами, лучше воспринимают божественные истины… Молодое дерево легче исправить, а старое невозможно. Молодое животное легче обучить, чем старое. Мягкой глине можно придать любую форму, а засохший кусок можно разбить на мелкие части. Болезнь легче предупредить, чем ее лечить, и, чем больше она запущена, тем труднее поддается лечению или может перейти в неизлечимую форму».

В сектантских объединениях в большей степени, чем в любых других религиозных объединениях, следят за тем, чтобы члены общины, а вместе с ними члены их семей, в том числе и дети, неукоснительно соблюдали установленные порядки, постоянно обращались к «священному писанию», углубляли свою религиозность. Что касается детей и подростков, то их мнением на этот счет зачастую вообще не интересуются. В предписаниях Совета церквей ЕХБ говорится: «Пусть они (дети. — А. Б.) приучаются богопочитанию бессознательно… Первые детские мысли направим к господу. Их первый лепет пусть будет о господе. Их движения, действия — все посвятим господу».

Достаточно вдуматься в эти слова, чтобы понять, что в них речь идет о прямом насилии, о насильственном навязывании детям религиозных представлений.

Предпринимаются попытки по мере возможности оградить детей и подростков от влияния окружающего мира, который может оказать на их сознание «пагубное влияние», посеять «ненужные сомнения» и т. п. Одновременно проповедуется непримиримое отношение к научно-материалистическому миропониманию. Один из выпусков иеговистского журнала «Сторожевая башня» вышел под весьма откровенным названием «Сражайся с материализмом за жизнь свою». Материализм сравнивается с водоворотом, который будто бы увлекает людей в «мирскую жизнь». Иеговистский автор приводит евангельское изречение: «…все, что в мире похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от отца, но от мира сего. И мир проходит и похоть его, а исполняющий волю божью пребывает вовек».

Так формируется отрицательное отношение к реальной жизни, которой противопоставляется «жизнь в боге», якобы неизмеримо более ценная для человека. А объективно получается, что верующих пытаются изолировать от «мирских» интересов и забот, замкнуть их в узком мирке сугубо личных переживаний. И к этому приучают с самого раннего детства.

Уделяя большое внимание религиозному воспитанию детей и подростков, руководители сектантских общин разрабатывают целую систему своей «педагогики», направленной на то, чтобы последовательно ввести молодежь в орбиту религии. Это достигается повседневным, настойчивым приобщением детей и подростков к чтению «священных» текстов, к молитвам и т. д. Последователи Совета церквей евангельских христиан-баптистов рекомендуют следить за тем, чтобы дети каждодневно знакомились с Библией, чтобы им все время внушалась идея о временном пребывании человека на земле, «чтобы они поняли, что неразумно заниматься тем, что придется покинуть, или пренебрегать тем, что ведет нас к вечности».

В одном из сектантских песнопений есть такие слова:

«Молодежь двадцатого века,

Христианская молодежь!

Только в боге судьба человека,

А без бога — лишь мрак и ложь».

Отрицательное отношение к «мирскому» вытекает из самой сути религиозного вероучения. Однако, учитывая, что в наши дни не так-то просто выработать у верующих полное пренебрежение к «миру», современные богословы и проповедники подчеркивают, что религия вовсе на лишает людей возможности пользоваться радостями и благами окружающей жизни. Это можно ныне обнаружить в выступлениях и православных деятелей, и католиков. В гораздо меньшей степени это обнаруживается в выступлениях сектантских проповедников, которые в меру своих возможностей стремятся обособить членов своих общин от влияния внешней среды.

Особенно отчетливо это проявляется в деятельности последователей Совета церквей евангельских христиан-баптистов, для которых земной труд, учеба, повседневные дела не идут по своей ценности ни в какое сравнение с религиозной верой.

В одном из их писаний говорится: «Родители! Сколько человек прилагает труда, стараний в выращивании животных, фруктовых деревьев, овощей, полезных злаков и т. д.! Но не ценнее ли всего этого воспитать хоть одну душу для господа?».

Религиозное воспитание детей и подростков травмирует их психику, порождает раздвоенность в их сознании. Детям внушается мысль, что над ними есть неведомая сила, во власти которой они всецело находятся. Это приходит в противоречие с теми материалами, с которыми они знакомятся в школе, получают при чтении нерелигиозной литературы. Возникают сто тысяч «почему?». Подростки усиленно ищут на них ответа и не могут найти. Руководители Совета церквей евангельских христиан-баптистов делают все, что в их силах, стремясь нейтрализовать влияние школы на подрастающее поколение. До какой степени все это может дойти, свидетельствует написанное несколько лет назад «воззвание» раскольников в евангельском христианстве-баптизме из г. Кулунды. В нем, в частности, говорилось: «Мы своим детям не говорим о коммунизме, а учим их слову божьему; поэтому требуем, чтобы в школе им ничего не говорили о коммунизме, не разоблачали сущность религии и бога, не вели антирелигиозную пропаганду среди детей. Ваше дело — учить детей, а воспитывать их будем мы и будем воспитывать их в духе божьем».

Это «воззвание» идет вразрез с существующим в нашей стране законодательством, с принципом свободы совести. Но есть еще группы верующих, которые не желают считаться с законами страны, ультимативно заявляют, что берут дело воспитания подрастающего поколения в свои руки.

Совет церквей евангельских христиан-баптистов стоит на откровенно экстремистских позициях. Его деятельность, конечно, не показательна для всех объединений, которые мы относим к сектантским. Однако практически во всех случаях руководители этих объединений добиваются того, чтобы верующие родители воспитывали своих детей в религиозном духе, обращают самое серьезное внимание на миссионерскую работу среди молодежи. Они много говорят и пишут о «духовной школе». Это понятие они трактуют довольно широко, рассматривая «духовную школу» как определенный этап сознательного усвоения детьми и подростками принципов религиозного вероучения, определенный этап приобщения их к религии.

Показательно, что пытаясь любой ценой вовлечь молодое поколение в сферу своего влияния, сектантские идеологи акцентируют внимание только на том, что подросток должен вырасти «истинным христианином». В их наставлениях и поучениях нет ни слова ни об общественном долге, ни об истинном назначении человека, ни о патриотизме. Все это выходит за пределы «духовной школы».

«Воспитывать — значит приготовлять к жизни», — писал Д. И. Писарев. Как же пытаются подготовить к жизни подрастающее поколение идеологи баптизма, адвентизма, пятидесятничества? Они требуют, чтобы, начиная с самого раннего возраста, человек предавался молитвам, ежедневно читал «священное писание», следовал бы библейским заповедям, постоянно «возрастал в вере». Фактически все сводится к тому, чтобы круг интересов членов общины замкнулся в пределах религии. В одном из наставлений, как воспитывать детей в истинно христианском духе, можно прочитать следующее: «Вначале дети все воспринимают не разумом, а чувством. Сами они не могут разобраться в окружающей жизни, а поэтому подражают взрослым. Дети военных играют в военные игры. Дети врачей подражают врачам. Дети в своих играх отражают занятия родителей. Пусть ваши дети через жизнь вашу полюбят господа, Библию, молиться, петь, рассказывать, посещать дом молитвы».

Система религиозного воспитания подрастающего поколения разработана сектантскими идеологами в деталях. Наставляя верующих родителей в том, чтобы они требовали от своих детей ежедневной молитвы, руководители общин надеются на то, что молитва чисто психологически станет неотъемлемой частью жизни подростков. А это значит, что в дальнейшем те уже без напоминаний будут обращаться к богу. И такого рода потребность станет неотъемлемой частью их существования.

Требуя, чтобы взрослые знакомили детей со «священным писанием», идеологи сектантства делают расчет на то, что в сознании детей постепенно сложится библейская картина мира, определенная система представлений об окружающей действительности. И в этом случае в той или иной степени будут нейтрализованы те атеистические знания, которые подростки начнут получать в школе. В образной форме это можно определить, как попытки выработать у подрастающего поколения иммунитет против научного материалистического миропонимания, атеистической убежденности.

В объединениях евангельских христиан-баптистов, адвентистов седьмого дня, где крещение совершается не над младенцами, а над совершеннолетними людьми, после чего те считаются полноправными членами общины, к этому событию их начинают готовить загодя. В принятом в 1932 г. на Генеральной ассамблее адвентистов седьмого дня «Руководстве для общины» (в 1948 г. в него были внесены некоторые изменения и дополнения) говорится, что кандидатов на вступление в лоно церкви следует особенно тщательно готовить, давать им испытательный срок. «Церковь, — отмечается в „Руководстве для общины“, — имеет право знать о вере и поведении каждой отдельной личности, которая желает присоединиться к церкви. До крещения все посвящаемые должны быть открыто испытаны перед церковью или церковным комитетом». В процессе испытания предлагается выяснить, насколько посвящаемый знает «священное писание», правила внутренней жизни общины. В «Руководстве» рекомендован 21 вопрос, которые следует в той или иной вариации предложить вступающему в лоно церкви и в зависимости от его ответов принимать решение.

Конечно, на практике все делается гораздо проще. Ведя охоту за «душами», руководители общин не очень-то следуют предписаниям подобного рода и столь большой строгости к посвящаемым не предъявляют. Но вместе с тем следует отметить, что, заботясь о спаянности членов общин, об укреплении последних, руководители объединений все же стараются по мере сил подготовлять молодежь к акту крещения. Они справедливо опасаются, что случайно попавшие в общину люди будут способствовать ее разложению, а забота об укреплении общин у них на первом месте.

Разные приемы и методы применяют в борьбе за «молодые души» сектантские проповедники. Для того, чтобы заинтересовать молодежь, привлечь к жизни общин, они организуют молодежные хоры, оркестры, специальные молодежные собрания, явно нарушая законодательство о религиозных культах. Такие действия дают определенный эффект, особенно в тех районах, где плохо поставлена культурно-массовая работа, где мало заботятся о досуге подрастающего поколения, где бездействуют клубы. Вот этот вакуум в культурном досуге молодежи и используют некоторые руководители общин в своих целях. Когда несколько лет назад в общине адвентистов седьмого дня в Алма-Ате были созданы молодежный хор и оркестр, в них вступили и подростки из семей, неверующих, не задумываясь над тем, чем это может кончиться для них. Репетировали, выступали с концертами в молитвенных домах, но вместе с тем подвергались осторожной, но последовательной религиозной обработке. А некоторое время спустя 12 подростков, учеников 5—7 классов, стали регулярно посещать молитвенный дом.

Последовательно проводя в жизнь принцип «духовной школы», руководство общин все же основной упор делает на религиозное воспитание в семье. Противостоять этому достаточно сложно, ибо большую часть времени дети и подростки проводят в семейном кругу, где важнейшую роль играет родительский авторитет. Однако конкретные социологические исследования, проводившиеся в нашей стране в последние годы, свидетельствуют о том, что роль семейного воспитания в воспроизводстве религии в сектантских общинах ослабевает. Далеко не все члены объединений, которые принято относить к сектантским, в настоящее время следуют предписаниям своих духовных пастырей, стремятся приобщить с самого раннего возраста детей к религии, повести их «своим путем». Это можно, в частности, видеть на примере данных, собранных белорусскими исследователями, изучавшими жизнь общин евангельских христиан-баптистов. В социологическом очерке «Баптизм и баптисты», вышедшем в Минске, отмечается, что анализ взглядов и представлений верующих о воспитании детей позволяет выделить среди них три группы.

К первой относятся члены церкви евангельских христиан-баптистов, убежденные верующие, считающие обязательным религиозное воспитание детей. Их процент при социологическом исследовании составил 30,3 от общего количества опрошенных верующих. В книге приводится характерное высказывание одной из верующих-баптисток: «Пока дети несовершеннолетние, я им хозяйка. И как захочу, так они и должны делать. Я имею им право приказывать, и в кино их не пущу, нечего им там смотреть, один разврат»[75].

К этой группе относятся люди, которые считают, что «воспитание детей является их личным делом, а школа должна заниматься только обучением. Они внушают детям неправильные представления о явлениях природы и общества, знакомят их с библейскими сказаниями о сотворении мира, о всемирном потопе, о конце света и т. д. С малых лет родители заставляют учить детей молитвы, водят с собой на молитвенные собрания. Там дети играют на музыкальных инструментах, поют в хоре»[76].

Ко второй группе белорусские исследователи относят верующих, которые также считают необходимым религиозное воспитание, без которого будто бы человек не может стать высоконравственным, ибо только религия «ведет к моральному самосовершенствованию». В книге «Баптизм и баптисты» приводятся высказывания представителей этой группы, достаточно определенно характеризующие их взгляды: «Пока ребенок живет у нас, мы хотим, чтобы он был человеком, на это направлено наше воспитание»; «воспитать человека без религии невозможно»; «растим троих детей, хотели бы их видеть верующими, т. е. без пороков, присущих современной молодежи»[77].

Третья группа верующих, которую выделяют исследователи, включает в себя людей, считающих, что не следует с самого раннего возраста приобщать детей к религии. Эта группа, по имеющимся данным, самая многочисленная. К ней относится 62,6 % всех опрошенных последователей евангельского христианства-баптизма. Но далеко не все из этих верующих проявляют индифферентизм к религиозному воспитанию. Их ответы на вопросы исследователей свидетельствуют о том, что они недостаточно четко определили для себя, как именно следует приобщать детей к религии, полагая, что этого нельзя делать, пока они в раннем возрасте. Но многие из опрошенных заявили, что все-таки хотели бы видеть своих детей верующими. А это говорит о том, что рано или поздно они попытаются использовать свой родительский авторитет, свое влияние для осуществления этой цели.

Вполне правомерен вывод, сделанный исследователями: «Наличие в семьях баптистов значительного количества неверующих детей говорит о том, что школа, общественность, наша действительность положительно влияют на подрастающее поколение. Так, в ряде семей, в которых верующими являются оба супруга (16,4 %), никто из детей не принял религиозную веру. Они являются коммунистами, комсомольцами, активно участвуют в общественной жизни»[78].

Данные, полученные в ходе исследования, проведенного в Белоруссии, весьма характерны. Однако вряд ли их можно категорично распространить на все объединения, которые относят к сектантским. Следует иметь в виду специфику каждого из них, естественно накладывающую отпечаток на взгляды и поведение верующих. В объединениях сектантского типа, не желающих регистрироваться в местных органах власти, стремящихся к замкнутости, конфронтации с «миром», в гораздо большей степени проявляется желание родителей воспитывать детей в религиозном духе. Да и духовные пастыри более настойчиво требуют этого от верующих, что можно видеть на примере последователей Совета церквей евангельских христиан-баптистов, не желающей регистрироваться части общин пятидесятников, «Свидетелей Иеговы».

Но и в этих объединениях нередки случаи, когда дети верующих вырастают неверующими. Руководителям общин становится все труднее и труднее изолировать детей и подростков от влияния жизни, окружающей действительности, которое приводит их к разрыву с религией.

Было бы, конечно, неверно думать, что отход молодежи из семей сектантов от религии, разрыв с той атмосферой, в которой происходило ее становление, обусловлено только объективными факторами. Важнейшую роль в этом процессе играет активная воспитательная работа, которую ведут школа, общественные организации, культурно-просветительные учреждения. Нельзя не учитывать чрезвычайно настойчивую миссионерскую деятельность последователей сектантских течений, которой необходимо противопоставить умелую, целеустремленную работу по атеистическому воспитанию.

В борьбе за подрастающее поколение важную роль играет работа среди верующих родителей. Конкретные социологические исследования показывают, что в ряде случаев удается убедить верующих родителей в необходимости отказа от религиозного давления на детей и подростков, от приобщения их к религии.

Но не только это. Когда в ряды сектантов попадают юноши и девушки, как правило, оказывается, что миссионерам удалось добиться успеха потому, что эти молодые люди не имели стойких атеистических убеждений, не могли устоять перед натиском опытных «ловцов душ». Большая доля вины за это ложится на школу, которая еще не использует в полной мере всех возможностей для формирования атеистической убежденности подрастающего поколения. А в результате молодежь зачастую проявляет безразличие к вопросам атеизма, не разбирается, в чем состоит истинная сущность религии, и практически не имеет стойкого иммунитета против доводов миссионеров.

Так, при проведении опроса среди части учащихся старших классов школ Ленинграда выяснилось, что многие из них не имеют правильного представления о социальной роли религии. Среди ответов были, например, такие: «Религия способствует хорошему поведению людей»; «религия дает верующему надежду на что-то в жизни, он верит во что-то, пусть мифическое, а ведь без веры человек жить не может»; «религиозного человека удерживают от дурных поступков страх и ответственность перед богом».

Это свидетельствует о том, что подобного рода непонимание истинной роли религии может оказаться в какой-либо конкретной ситуации благоприятной почвой для успешной деятельности сектантских миссионеров. Отсюда следует вывод о необходимости активной работы по формированию атеистической убежденности подрастающего поколения, воспитанию у молодежи непримиримого отношения к любым проявлениям религиозности. Это — одно из главных условий для того, чтобы преградить путь к воспроизводству религии среди молодого поколения нашего общества.

Глава III

СЕКТАНТЫ

Мы уже говорили, что одной из черт, характеризующей современное христианское сектантство, является изменение религиозного сознания верующих под влиянием социалистической действительности, социального и научно-технического прогресса, тех огромных перемен, которые произошли за 60 лет Советской власти в жизни нашего народа. Каковы же конкретно эти изменения в религиозном сознании? Есть ли какие-то четкие критерии для их определения?

Представление о них дают конкретные социологические исследования, ставшие в последние годы неотъемлемой частью теории и практики научного атеизма. Задачей этих исследований является «изучение религиозности во всей совокупности взглядов, интересов, вкусов, привычек верующего»[79]. Полученные же данные позволяют воссоздать портрет современного верующего — последователя объединений, которые принято относить к сектантским.

При этом необходимо сделать оговорку, что, конечно же, цельный портрет «сектанта вообще» воссоздать невозможно. Ведь к сектантам относятся и последователи протестантских объединений, проявляющие достаточную активность, и приверженцы старых русских сект, быстро идущих к своему закату, и члены локальных групп верующих, которые, сохраняя названия прежних сект, являются их остатками, ибо порой насчитывают всего лишь несколько десятков или сотен последователей, фанатично цепляющихся за свою уже умершую веру.

Предпринимая попытку раскрыть облик современного верующего, мы будем иметь в виду в первую очередь приверженцев наиболее распространенных сектантских объединений в нашей стране, ибо прежде всего именно они требуют пристального к себе внимания в процессе воспитательной работы.

Конкретные социологические исследования свидетельствуют о том, что большинство членов религиозных объединений сектантского типа составляют женщины. Так, белорусские исследователи установили, что в общинах евангельских христиан-баптистов в Минской области около 70 % женщин[80]. В двух общинах евангельских христиан-баптистов в Алма-Ате женщин соответственно 77 % и 67 %[81].

Примерно такую же картину с некоторыми отклонениями можно наблюдать и в других объединениях сектантского типа, равно как и вообще в других христианских течениях. Собственно, это не является какой-то неожиданностью. Давно известно, что основной контингент религиозных общин составляют женщины. Но вот что обращает на себя внимание: в баптистских общинах Минской области 45 % всех женщин — одинокие люди. Среди верующих старше 40 лет около 54 % — вдовы, а 14 % среди женщин 30—40 лет — незамужние. Примерно такую же картину мы наблюдаем в московской общине адвентистов седьмого дня, да и в других общинах протестантских объединений.

Все это, естественно, наталкивает на мысль, что очень часто в сектантские общины приводит людей одиночество, потребность в общении, в котором так нуждается человек. И то, что некоторые люди ищут возможность удовлетворить эту потребность в религиозных, прежде всего в сектантских общинах, во многом наша вина, ибо данной категории людей мы уделяем явно недостаточное внимание (чем умело пользуются религиозные «ловцы душ»).

Данные, которые получены в результате проведенных исследований, свидетельствуют и о том, что в сектантских общинах большинство верующих — это люди, не связанные с общественно полезным трудом на предприятиях, в учреждениях, в колхозах и совхозах. Чаще всего среди них встречаются пенсионеры, домохозяйки, кустари. Их объединяет то, что они оторваны от коллектива, и этим тоже пользуются сектантские миссионеры для того, чтобы оказывать свое влияние на лиц, у которых нарушены социальные связи.

Белорусские исследователи приводят следующие данные. Среди верующих в общинах евангельских христиан-баптистов 39,2 % пенсионеров, 5,2 % инвалидов, 12,4 % домохозяек, 2,4 % временно не работающих. К этим последним, в частности, относятся многодетные женщины[82]. Примерно такие же данные получены воронежскими исследователями. Среди членов сектантских общин в Воронежской области на производстве не работают 69 %[83].

То, что с религией чаще всего связывают свою судьбу люди, у которых нарушены социальные связи, известно давно. Проведенные исследования лишь подтверждают это, неизбежно приводя к выводу о том, что именно среди этой категории верующих нужно вести постоянную воспитательную работу, уделяя особое внимание научно-атеистической пропаганде по месту жительства, включая в ее орбиту тех, кто в силу различных причин оказывается оторванным от трудового коллектива.

Обращает на себя внимание и то, что большая часть сектантских общин находится в сельской местности, а большинство их членов связаны с сельскохозяйственным трудом. Собственно сектантство всегда имело меньше влияния в городе, чем на селе, а среди рабочих сектантская проповедь вообще не достигала успеха. Да и в целом религиозность среди рабочего класса была ниже, чем среди крестьянства.

Все это не является специфическим только для христианского сектантства. Повышенная религиозность жителей села по сравнению с городским населением характерна и для других религиозных направлений. В данном случае надо иметь в виду, что наряду с общими факторами религиозности есть и специфические, но и те и другие должны учитываться в комплексе, чтобы иметь возможность выявить общую картину, комплекс всех факторов, влияющих на мировоззренческие позиции людей.

Здесь, видимо, следует учитывать бо́льшую разобщенность жителей села, бо́льшую их изоляцию друг от друга, обусловленную и тем, что проживают они, как правило, на собственных участках, отгороженных заборами, и тем, что характер сельскохозяйственного труда на значительной по размерам территории отличается от заводского, фабричного, где люди постоянно в силу самих условий промышленного производства общаются в процессе работы, испытывают нужду во взаимопомощи, взаимной поддержке. Разобщенность людей в сельской местности создает благоприятную почву для индивидуальной работы с ними, которую ведут сектантские миссионеры.

Факты свидетельствуют о том, что среди верующих в сектантских общинах чаще всего встречаются лица, связанные с малоквалифицированным трудом. Выполняемая ими работа не требует расширения кругозора, повышения квалификации. Известно, что уровень механизации и автоматизации в сельскохозяйственном производстве пока ниже, чем на промышленных предприятиях. И это тоже нельзя не учитывать. Конечно же сектантским проповедникам и миссионерам легче вести работу по «улавливанию душ» среди тех людей, кругозор которых ограничен, которых жизнь не толкает к постоянному расширению знаний, совершенствованию своих трудовых навыков.

Можно уверенно говорить о том, что в недалеком будущем, по мере механизации и автоматизации сельскохозяйственного производства, будет все меньше и меньше малоквалифицированных работников, а следовательно, и условий для успешной миссионерской деятельности сектантов. Но это отнюдь не снимает в настоящее время с повестки дня вопроса об особом внимании в процессе атеистической работы к этой категории тружеников. Необходимо сделать все возможное, чтобы усилить их связь с коллективом, убедить их в необходимости профессионального совершенствования, участия в общественной работе. Трудовой коллектив может сыграть решающую роль в нейтрализации влияния сектантских миссионеров на эту группу людей, в выработке у них стойкого иммунитета против религии.

Констатируя, что сектантство более успешно прививается в сельской местности, многие советские исследователи отмечают, что в последние годы наблюдается процесс выравнивания распространения сектантской веры на селе и в городе. Это объясняется постепенным стиранием различий между деревней и городом в экономическом, культурном и бытовом отношениях, а также миграцией населения в город. Сельские сектанты, прежде всего молодое поколение, устремляются вместе с другими жителями села на крупные стройки, заводы и фабрики, вливаются в существующие в городах общины, которые более организованны, проявляют значительную активность.

В данном случае выявляется двусторонний процесс. С одной стороны, в городских общинах имеется больше возможностей для укрепления религиозности верующих, с другой же — в условиях города, состоя в крупных трудовых коллективах, верующие не могут не испытывать влияния среды, влияния секуляризациоиных процессов. Здесь создаются гораздо более благоприятные условия для преодоления их религиозных взглядов.

Подавляющее большинство членов сектантских общин, как показывают исследования, — это люди с невысоким общеобразовательным уровнем. Характеризуя данные исследований, проведенных в Закарпатской, Черновицкой, Ивано-Франковской областях, Н. А. Сафронова отмечает, что из 741 опрошенного члена сектантских общин 64 оказались неграмотными, 155 малограмотными, 339 имели начальное образование, 172 — семилетнее и только 11 — среднее[84].

Среди белорусских последователей евангельского христианства-баптизма неграмотные, малограмотные и имеющие начальное образование составляют 76,4 %, с образованием 5—7 классов — 11,6 %, окончившие 8—9 классов средней школы — 4,8 % и только 7,2 % имеют среднее и высшее образование[85]. Нужно отметить, что данные об уровне образования совпадают и при исследованиях, проведенных среди баптистов и среди православных; но при этом лиц со средним и высшим образованием в сектантских общинах гораздо больше.

Нельзя не обратить внимания на то, что у большинства членов сектантских общин нет никакого стремления к продолжению образования, повышению своего теоретического и профессионального уровня. Ведь с точки зрения идеологов любого религиозного течения, это не так уж нужно. Свободное время верующие должны посвящать молитвам, чтению «священных» книг, практически замыкаясь в сфере сугубо религиозных вопросов. И нет ничего удивительного в том, что из общего количества опрошенных членов общин евангельских христиан-баптистов только 4,1 % учатся[86].

Как уже отмечалось, в большинстве случаев верующие в нашей стране честно исполняют свои гражданские обязанности, за исключением наиболее фанатичных, прямолинейно толкующих тексты «священного писания» и делающих из них для себя крайние выводы. Отсюда возникает настоятельная потребность в типологическом разделении лиц, в той или иной мере участвующих в жизни сектантских общин, по уровню религиозности. Нам представляется наиболее приемлемым деление, предложенное М. К. Тепляковым. Он выделяет следующие группы:

1. Колеблющиеся между религией и атеизмом. К ним принадлежат люди, выражающие сомнения относительно существования бога, но допускающие наличие каких-то сверхъестественных сил. Для этих верующих характерно соблюдение религиозных обрядов, но они пассивны в распространении религиозных взглядов. Относятся они одинаково и к верующим и к неверующим, стремятся к самообразованию, прислушиваются к общественному мнению.

2. Убежденные верующие, для которых вера в бога стала сознательным убеждением. Однако эта группа верующих в большинстве случаев проявляет безразличие к догматическим тонкостям религиозного вероучения, часть из них стремится воспитывать детей в религиозном духе, но настойчивости не проявляет. Многие лояльно относятся к неверующим, принимают участие в общественной работе.

3. Фанатики представляют собой сравнительно небольшую группу верующих, отличающуюся слепой, безрассудной верой в бога. Они проявляют активность в распространении религиозных взглядов, религиозную нетерпимость, стремятся насильно навязывать близким, особенно детям, свою веру. В то же время они отгораживаются от общественной и культурной жизни, от коллектива[87].

Заслуживающее внимания деление верующих на типологические группы по степени их религиозности предлагает В. Г. Пивоваров в своей работе «На этапах социологического исследования» (Грозный, 1974), но это деление, как и предложенное М. К. Тепляковым, охватывает всех верующих, принадлежащих к различным религиозным направлениям. Между тем члены сектантских общин имеют свои особенности. Характерным признаком сектантства является принцип строгого членства. Поэтому проводить типологическое деление лиц, участвующих в богослужениях, в данном случае нельзя. Если в церквах можно встретить и верующих, и любопытствующих, и колеблющихся, то в богослужениях, совершаемых в молитвенных домах, как правило, принимают участие только члены секты.

Видимо, здесь типологическая группа, которая именуется «колеблющиеся между религией и атеизмом», не совсем приемлема. Можно говорить о большей или меньшей степени религиозной убежденности. И в рядах сектантов есть люди, испытывающие колебания между верой и неверием, что приводит их зачастую в конечном счете к разрыву с сектой. Но до поры до времени они своих сомнений не высказывают в отличие, например, от православных верующих. Поэтому выделить такую группу среди сектантов практически затруднительно. Однако в процессе исследования по некоторым косвенным данным можно уловить отдельные сомнения, возникающие у членов тех или иных общин. Но в применении к сектантству, думается, применимо условное понятие «умеренно верующие» вместо понятия «колеблющиеся между религией и атеизмом». Кстати, характеризуя эту группу, нельзя брать признак пассивности в распространении религиозных идей, ибо принцип «всеобщего священства», существующий в сектах, обязывает каждого верующего вести миссионерскую работу.

Думается, нуждается в дальнейшей разработке и типология, предложенная белорусскими исследователями, где в основу положена социальная активность верующих. На этой основе в упоминавшейся коллективной монографии «Баптизм и баптисты» выдвигаются следующие типы сектантов: антисоциальные, равнодушные, симпатизирующие и активные. На наш взгляд, при таком делении признак социальной активности становится доминирующим, вытесняя все другие признаки, а это может привести к далеко не точным выводам, ибо, хотя и имеется прямая связь между уровнем религиозности и социальной активностью, нельзя не учитывать и ряда других факторов, которые влияют на активность верующего, факторов сугубо психологических, связанных с определенными чертами характера того или иного верующего, и т. п. В силу этого и далеко не убежденные верующие могут по-разному проявлять социальную активность. Здесь, быть может, более приемлемой будет разработка типологии по уровню религиозной активности верующих, что в большей степени связано с уровнем религиозности верующих в целом.

Видимо, в сектантстве целесообразно выделить три группы верующих. К первой принадлежат члены общин, исполняющие предписания духовных пастырей, следующие уставу секты, но не проявляющие большой религиозной активности. Эти люди — их условно назовем умеренно верующие — во многом сомневаются, хотя далеко не всегда выражают свои сомнения, пытаются сами дойти до «истины». Они против крайностей, например, против самоизоляции верующих, против насильственного религиозного воспитания детей и подростков. Оставаясь под влиянием религиозной идеологии, они пытаются совместить религиозные принципы с «мирскими», зачастую руководствуются последними в своем поведении. Эта категория верующих в известной степени как бы находится на распутье. Атеистическую работу среди данной группы последователей религиозного сектантства можно проводить наиболее успешно.

Ко второй группе мы относим так называемых убежденных верующих. Вряд ли можно согласиться с утверждениями, что эти верующие, как правило, проявляют безразличие к догматическим тонкостям религиозного вероучения. Есть, конечно, и такие, но чаще всего убежденные сектанты хорошо знают и „священное писание“ и религиозную догматику. Ведь они следуют принципу ежедневно обращаться к Библии, присутствовать на всех проповедях, которые почти всегда основываются на библейских текстах. Естественно, они усваивают общие положения вероучения. Другое дело, что в тонкостях разобраться они могут не всегда, но „священное писание“ и прежде всего Новый завет знают.

Верующие третьей группы, так называемые фанатики, действительно, отличаются слепой, безрассудной верой в бога, проявляют религиозную нетерпимость, готовы делать крайние выводы из библейских текстов, стремясь к самоизоляции, к разрыву с «миром».

Само собой разумеется, что такого рода деление условно. Оно не может отразить всего многообразия проявлений религиозности, ибо религиозность человека всегда сугубо индивидуальна. Но все же это деление помогает, хотя и с некоторыми оговорками, выявить три категории верующих сектантов, что необходимо при дифференцированном подходе в процессе атеистического воспитания.

Конкретные социологические исследования дают возможность увидеть, что основную массу членов сектантских общин составляют люди, которых мы относим к группе убежденных верующих. Гораздо меньшую часть представляют люди, которых относят к сомневающимся, или умеренным, верующим. Самая маленькая группа — это фанатики. При этом следует иметь в виду, что фанатично верующих больше среди «Свидетелей Иеговы» и гораздо меньше среди евангельских христиан-баптистов (исключая последователей Совета церквей ЕХБ) и адвентистов седьмого дня.

По результатам исследований, проведенных отделом научного атеизма Института философии АН УССР, из общего числа опрошенных членов сектантских общин фанатики составляют: из 168 евангельских христиан-баптистов — 10, из 315 адвентистов — 55, из 174 иеговистов — 68, из 84 пятидесятников — 6. Убежденных верующих выявлено: из 168 последователей ЕХБ — 113 человек, из 315 адвентистов — 165, из 174 иеговистов — 81, из 84 пятидесятников — 57. К третьей группе верующих из того же количества опрошенных относятся 45 приверженцев евангельского христианства-баптизма, 45 адвентистов седьмого дня, 25 иеговистов и 11 пятидесятников[88].

По данным белорусских исследователей, религиозный фанатизм отчетливо выражается примерно лишь у 3,7 % последователей ЕХБ[89]. Примерно такой же процент фанатично верующих в сектантских общинах называют и другие исследователи, хотя он может в отдельных конкретных случаях и колебаться.

Мы уже говорили о том, что показательным для современного верующего является изменение его религиозного сознания под влиянием окружающей действительности, советского образа жизни, социального и научно-технического прогресса наших дней. Религиозное сознание вообще склонно к изменениям под влиянием окружающих условий. Но в данном случае речь идет о принципиальных изменениях качественного порядка, о размывании традиционных представлений, преобразовании, трансформации укоренившихся взглядов, совмещении их с противоположными зачастую взглядами. Нельзя не учитывать, что на религиозное сознание верующих оказывают влияние попытки религиозных идеологов модернизировать вероучение, приспособить его к новым социальным условиям, хотя бы внешне согласовать с научными данными. Здесь никак не обойтись без издержек, что в известной степени влияет на обыденное сознание верующих.

Исследования показывают, что изменениям подвергаются представления отнюдь не второстепенные, а занимающие центральное место в комплексе представлений, из которых складывается религиозное миропонимание. Это представления о бессмертии души, о боге, это и социально-нравственные взгляды. Авторы книги «Особенности современного религиозного сознания» Н. Андрианов, Р. Лопаткин и В. Павлюк, отмечая сложность и противоречивость мировоззрения современного верующего, пишут: «Оно включает в себя наряду с религиозными представлениями и представления рационалистические, материалистические. В нем причудливо переплелись, подвергаются взаимовлиянию и находятся в борьбе вера в сверхъестественное, иллюзорные представления, различные суеверия, с одной стороны, и достоверные знания, основанные на общественном и собственном опыте, известный запас сведений о достижениях современной науки — с другой. От того, какие элементы в этой пестрой мозаике занимают ключевые позиции, зависит характер мировоззрения человека»[90].

Необходимо заметить, что в сознании сравнительно молодых членов сект, имеющих более или менее основательную общеобразовательную подготовку (незаконченное среднее, среднее образование), рационалистические элементы занимают все большее и большее место, вытесняя традиционные религиозные представления. Гораздо сложнее рационализм пробивает себе дорогу в сознании верующих старшего поколения, как правило, малограмотных и неграмотных, стремящихся к замкнутости, самоизоляции от «мира». Они привыкли некритически воспринимать все, с чем сталкиваются в повседневной жизни, слепо принимать на веру религиозные догмы без попыток их осмысления. Их жизненный стереотип препятствует проникновению в их сознание материалистических элементов, хотя последние не без труда, но все-таки входят в сознание, приходя в противоречие со сложившимися взглядами.

В исследованиях украинских атеистов констатируется, что в среде сектантов значительной трансформации подверглось христианское традиционное антропоморфное представление о божестве. Сафронова отмечает, что из 741 опрошенных членов сектантских объединений только 89 представляют бога как сверхъестественную личность. Преобладающими же являются пантеистические представления, «тенденция к обезличиванию сверхъестественного, отождествление его с „вездесущим духом“, какой-то безликой силой, существующей в природе, или растворение его в природе»[91].

На наш взгляд, подобное утверждение нуждается в уточнении. Дело в том, что антропоморфное представление о боге никогда не было характерным для подавляющего большинства последователей христианских сект, и делать вывод о том, что это представление в сознании сектантов в последнее время видоизменилось, нет никаких оснований. Проводимое Сафроновой типичное высказывание сектанта «Бог — это невидимый, всепонимающий дух, дух всесильный, который не имеет места и человеческого подобия», характерно для приверженцев сектантских течений, в первую очередь протестантского типа, не только в настоящем, но и в прошлом. А вот переход к пантеистическим представлениям о божестве — это уже новое, свидетельствующее об изменении религиозного сознания верующих. Однако пантеизм — не просто признание бога духовным, безликим существом. Это признание того, что бог растворен в природе, сливается с нею.

Количество последователей христианского сектантства, именно так представляющих себе бога, сравнительно невелико. По данным, которые приводит Сафронова, из общего числа опрошенных членов сектантских объединений (евангельские христиане-баптисты, адвентисты седьмого дня, «Свидетели Иеговы», пятидесятники) пантеистическое представление о божестве имеют примерно 10,4 % верующих. Но это уже симптом размывания традиционных для сектантов взглядов на бога. И хотя здесь явно проступает не атеистическая, а религиозно-мистическая форма пантеизма, сам по себе симптом весьма показателен.

Характерно наличие в сектантской среде деистических представлений о боге, который-де является творцом вселенной, но в дальнейшем не вмешивается в ход событий на нашей планете. Исследователи отмечают, что в большинстве случаев деистические взгляды имеют отчетливо выраженный этический оттенок. Бог представляется как моральное первоначало. Сафронова приводит в своем исследовании высказывания сектантов, которые видят бога в «добрых делах», в «счастливом стечении обстоятельств в жизни людей». Среди опрошенных членов сектантских объединений лиц, представляющих бога как безликую моральную силу, примерно 10 %. Это не столь много, но тоже симптоматично. Показательно, что меньше всего верующих с такого рода представлениями в пятидесятничестве и иеговизме. Из 168 опрошенных последователей евангельских христиан-баптистов деистические представления выявлены у 20 человек, из 315 адвентистов седьмого дня — у 69, из 174 иеговистов — у 8 и всего лишь у 2 пятидесятников из 84[92].

Белорусские исследователи отмечают, что среди последователей евангельских христиан-баптистов есть значительная группа верующих, для которых характерна попытка отказаться от примитивных представлений о божестве, увязать их с научными представлениями. Высказывания верующих, относящихся к этой группе, весьма примечательны: «Существует какая-то сила, которая управляет миром. У меня никогда не возникало сомнений, что бог действительно существует. Это проявляется абсолютно во всем, что окружает нас. Я представляю бога могущественным, всезнающим. Вы спрашиваете, как понять, что бог в 3-х лицах, так ведь можно привести пример с солнцем: оно одно, но оно и греет, и светит, и имеет различные химические элементы. Оно одно, но проявляется по-разному. Или взять воду: она может быть и паром, и льдом, и просто водой. Так и бог. Для бога нет границ и преград, он всемогущ и всеведущ»[93].

В исследовании «Баптизм и баптисты» приводятся высказывания верующих, свидетельствующие об эволюции идеи бога в массовом религиозном сознании евангельских христиан-баптистов, стихийных рационалистических, пантеистических и деистических элементах, подрывающих саму эту идею. «Человек, мир, все произошло от бога, как написано в Библии… а человек уже творит из готового». «Ничто не может совершиться без первопричины, должна быть первопричина, это какая-то сила, мыслящая, разумная, мудрость… Где бог? Он повсюду: природа, все, что создано на земле и на небе, бог вечен. Пусть и материя вечна, но она сама по себе не в состоянии ничего дать, нужен разум… Разве законы исходят из материи? Под законами природы мы подразумеваем бога… В основу природы законы были заложены богом. Первый толчок все равно дал бог. Можно сказать, что природа — это бог»[94].

Среди верующих никогда не было единого представления о божестве. Каждый из них привносил в идею бога, навязываемую верующим богословами и проповедниками, что-то свое, сугубо индивидуальное, специфическое. Однако вместе с тем в существовавших представлениях, естественно, были и общие черты. Но представления о боге, с которыми приходится встречаться в наши дни, разительно отличаются от тех, которые имели место еще несколько десятилетий назад. И это дает право говорить о серьезных изменениях в одном из главных представлений членов сектантских объединений.

Претерпели изменение и взгляды на бессмертие, загробную жизнь. Исследователи отмечают, что у значительной части членов сектантских общин нет четкого представления о загробной жизни. Да и современные проповедники, обещающие своим пасомым личное бессмертие, стараются не детализировать общую картину того, что ожидает верующих за гробом. Это приводит к очень туманным, расплывчатым представлениям, которые верующие выражают следующим образом: «Верю в загробную жизнь и бессмертие души. Душа есть, без нее человек не может существовать, что собой представляет душа, не знаю. В ад и рай верю, но не представляю себе хорошо, что это такое. Просто знаю, что в раю будет хорошо, в аду — плохо. Верующие попадут в рай, а неверующие — не знаю»[95]. Наряду с такими высказываниями есть другие, свидетельствующие о значительной трансформации представлений о загробной жизни: «Есть ад, но это не реально существующий ад со смолой, а душевный, душевные муки, это образ».

Подобные высказывания достаточно убедительно говорят о размывании традиционных христианских представлений, о том, что современный верующий обладает новым стереотипом мышления. Там, где он не может совместить явно анахронические взгляды со здравым смыслом, он предпочитает не вникать в детали, а представлять то, чему учат его духовные пастыри в общей форме.

Как уже говорилось, «Свидетели Иеговы», адвентисты седьмого дня отрицают бессмертие души. На страницах иеговистской «Сторожевой башни» можно прочитать следующее: «Что же встанет к жизни вновь в воскресении? Человек, личность, то же самое лицо, которое умерло, а не восстановленное тело, в которое была бы воплощена „нематериальная душа“, пребывающая в небе или где-нибудь, к примеру, на полке. Потому что умирает, не только тело, но личность, душа, живой, дышащий, обладающий умом человек. Если умирает какая-то личность, умирает душа».

Иеговисты учат: воскресение умерших вовсе не означает, что вновь соединяются их тела с «нематериальной душой»; бог оживляет умерших, вселяя в них «дух», под которым понимается некая жизненная сила или, как ее называют иеговисты, «корень жизни».

Нетрудно видеть, что, признавая возможность воскресения мертвых, иеговисты не уходят далеко от приверженцев тех христианских течений, которые сохраняют традиционную веру в бессмертную душу. Ведь в конечном счете они разделяют эту веру, своеобразно интерпретируя лишь представление о «нематериальной душе».

Об изменении взглядов членов сектантских объединений на загробную жизнь свидетельствует тот факт, что значительная часть сектантов, опрошенных украинскими исследователями, признала, что в религии их привлекает отнюдь не идея личного бессмертия и обещание загробной жизни. Так, из 199 последователей евангельского христианства-баптизма лишь 39 человек заявили, что связали с баптизмом свою судьбу ради вечной жизни за гробом. В то же время 70 человек признали, что в религии их привлекает прежде всего «добродетельная» мораль[96].

Гораздо больше верующих, признающих возможность загробного существования, в иеговизме. Из 114 «Свидетелей Иеговы» 96 на вопрос «что привлекает вас в религии?» ответили, что главным образом их привлекает обещание вечной загробной жизни. Объяснить это можно лишь тем, что в иеговистских общинах акцентируется особое внимание на эсхатологии, иеговистская проповедь, как правило, в первую очередь, связана с идеей «страшного суда», грядущего царства божьего. Ну, а кроме того, отказ от примитивных представлений об «отлете души» от смертного тела, признание смертности души делает учение иеговистов в глазах последователей этого религиозного течения «научно обоснованным», согласующимся якобы с данными современной науки.

О сдвиге в сознании и психологии приверженцев сектантских течений говорит и тот факт, что бо́льшая часть сектантов в наши дни проявляет терпимость к последователям других христианских церквей и даже других религий. Исследования, проведенные кафедрой научного атеизма Киевского педагогического института им. Горького, показали, что 80 % опрошенных терпимо относятся к другим религиям. А ведь именно сектанты с их верой в исключительность своего вероучения всегда проявляли религиозную нетерпимость. Сейчас положение изменилось.

Иными стали и социальные установки сектантов. Как уже отмечалось, изменились их взгляды на труд, их отношение к науке, научно-техническому прогрессу, культуре. Эсхатологические и хилиастические представления уживаются в их сознании с верой в возможность построения «самого прекрасного и справедливого» коммунистического общества. Это, естественно, порождает противоречия в сознании верующих, которым постоянно внушается, что земная жизнь — лишь подготовка к жизни загробной, вечной, что люди не могут и помышлять о том, чтобы своими силами добиться счастья в жизни земной. Верующие настойчиво пытаются преодолеть для себя это противоречие, убедить себя в том, что коммунистическое учение не противоречит религиозному.

Когда в процессе конкретных социологических исследований в Черновицкой области верующим был задан вопрос, что общего они находят между коммунистическим и христианским учением, 18,5 % членов сектантских общин ответили, что, по их мнению, коммунизм и христианство — одно и то же, 13,5 % заявили, что коммунизм и христианство независимы, существуют самостоятельно, и только 9,7 % выразили мнение, что между коммунистическим и христианским учением нет ничего общего[97].

Изменение отношения верующих в нашей стране к коммунистическому учению вполне понятно. Сектанты, как и другие верующие, участвуют в общем труде советского народа в построении коммунистического общества, вносят посильный вклад в дело строительства коммунизма. Это накладывает отпечаток на их представление о значении той исторической миссии, которую выполняют советские люди, а вместе с тем и на представление о том, что дает человеку коммунистическое общество.

Однако нельзя не учитывать и того, что некоторые сектантские проповедники, главным образом те, кто видит единственный выход из кризиса на путях экстремизма, пытаются в своей проповеднической деятельности привить верующим антиобщественные взгляды, толкнуть их на путь неприятия «мира».

В целом же можно говорить о радикальных изменениях социальных взглядов у многих приверженцев религиозного сектантства, и, как следствие этого, об изменении отношения к реальным земным ценностям, ко всему тому, к чему они относились еще сравнительно недавно отрицательно, а подчас даже враждебно.

Любопытны данные опроса членов общин евангельских христиан-баптистов, проведенного в Белорусской ССР[98]. Они свидетельствуют о том, что 62,7 % верующих читают газеты, 53,6 % слушают радио. Гораздо меньше людей регулярно смотрят телевизионные передачи (19,4 %), читают художественную литературу, журналы (15,1 %), посещают кино, театры, музеи, концерты (9,3 %), но и это — серьезные сдвиги по сравнению с недавним прошлым. То, что незначительное число сектантов посещают кино, театры, концерты, музеи, тоже в известной степени объясняется отсутствием возможностей. Как правило, эти сектанты живут в сельской местности, вдалеке от города, зачастую обременены большой семьей и практически не могут посещать зрелищные мероприятия.

Хотя и медленно, но растет социальная активность сектантов, прежде всего устранявшихся от какого бы то ни было проявления активности в «мирской» жизни. Недавно проведенное анкетирование в Омской области показало, что в настоящее время каждый третий верующий участвует в социалистическом соревновании, а 17 % баптистов выполняют различные общественные поручения[99].

Конечно, не следует переоценивать изменений, происходящих в сознании членов сектантских объединений. Их сознание остается религиозным, а сами они по-прежнему руководствуются уставом общины, предписаниями и наставлениями своих духовных пастырей. Но тем не менее налицо определенные сдвиги и в их взглядах на жизнь, на окружающую действительность, на свое место в обществе.

Нужно иметь в виду, что христианское вероучение исходит из того, что смысл человеческого существования состоит в стремлении к достижению личного спасения. Это обусловливало то, что при опросе членов церкви евангельских христиан-баптистов на вопрос, что в конечном счете определяет поведение человека, 23 % верующих ответили — «личные интересы», 66,4 % — «воля сверхъестественного существа» и лишь 9,1 % — «общественные интересы».

Но показательно то, что более трети последователей ЕХБ не считают волю божью определяющей поведение человека, а 9,1 % верующих общественные интересы рассматривают в качестве фактора, определяющего поведение людей. А ведь это расходится с христианской концепцией, свидетельствует о том, что часть верующих отходит от богословских поучений, по-своему понимая мотивы поведения человека.

Ведя разговор о современном верующем-сектанте, мы в основном касаемся последователей протестантских течений, ибо в них легче выявить общие черты, которые дают возможность воссоздать обобщенный портрет верующего человека. Сложнее обстоит дело с приверженцами сект русского происхождения, исторические судьбы которых во многом отличаются от сект протестантского типа. Естественно, это наложило свой отпечаток и на верующих.

Мы отмечали, что такие течения, как духоборчество и молоканство, гораздо быстрее подошли к своему закату, чем секты протестантские, в гораздо большей степени изменилось и сознание их последователей. Исследователи констатируют, что в настоящее время они, отдавая дань некоторым традициям, как правило, проявляют равнодушие к религии, что духоборчество ныне носит не столько религиозный, сколько этнический характер. Среди жителей духоборческих сел немало людей, отличившихся в годы Великой Отечественной войны. Есть среди них и такие, которые награждены орденами за свой труд в мирные послевоенные годы. И если религиозные пережитки пока сохраняются, они гнездятся в самых дальних тайниках сознания людей. Хотя, как говорилось, ряд общин последователей молоканства, переживающего в целом глубочайший кризис, продолжают проявлять активность, стремиться к сохранению любой ценой устоев своей веры, но это скорее следует рассматривать как частные случаи на общем фоне затухания молоканства.

Немалые перемены произошли и в религиозном сознании последователей истинно-православного христианства. В интересном исследовании А. Демьянова «К вопросу о современном состоянии религиозного течения „истинно-православных христиан“» отмечается упадок секты в последнее время, отсутствие воспроизводства идеологии ИПХ в молодых поколениях. Как справедливо подчеркивает автор указанной работы, «значительная часть верующих молодого возраста, разочаровавшись в несостоятельности традиционных установок „истинно-православных христиан“, в последние годы вернулась к общественной жизни и вышла из ИПХ.

Кроме того, молодежь, воспитывавшаяся в условиях социалистического общества, оказалась мало восприимчивой к антисоветским проповедям руководителей групп ИПХ. Ей чужда антиобщественная и антигуманная мораль как называемых истинно-православных христиан»[100].

Сегодня в состав ИПХ входят преимущественно верующие пожилого возраста (их более 70 %) и среднего возраста (от 30 до 49 лет), ставшие членами секты в 50-х годах. Уровень образования, их низок. Из общего числа приверженцев ИПХ в Тамбовской, Воронежской, Липецкой, Рязанской областях 28,8 % верующих неграмотны, 40,3 % малограмотны, 26,4 % имеют образование 4 класса, 3,4 % — 7—8 классов и только 1,1 % окончили десятилетку[101].

Исследователи отмечают, что в последнее время изменилось отношение приверженцев ИПХ к обучению и воспитанию детей. Демьянов пишет, что при проведении исследования не обнаружено ни одного случая, «когда бы истинно-православные христиане по религиозным мотивам не разрешили своим детям посещать школу». «Все их дети в настоящее время не только заканчивают начальную школу, но и учатся в 8—10-х классах, а некоторые — в техникумах и профессионально-технических училищах»[102].

Характерно и то, что меняется степень религиозной убежденности членов секты. Если еще десять лет назад исследователи сталкивались в основном с фанатиками, то сейчас, изучая жизнь общин ИПХ, они подчеркивают, что среди приверженцев ИПХ встречается все больше колеблющихся и отходящих от традиционных установок секты. Показательны данные, которые приводятся в исследовании Демьянова. Из общего количества опрошенных членов секты ИПХ выявлено 26,3 % фанатиков, 20,8 % убежденных верующих, около 40 % верующих по традиции и 12 % колеблющихся[103].

Обращает на себя внимание специально выделенная группа так называемых верующих по традиции. Само это словосочетание говорит о том, что вера людей, отнесенных к данной группе, держится не на их внутренней убежденности, а на превратно понимаемой традиции и является весьма непрочной.

Демьянов отмечает, что с середины 60-х годов, когда большинство рядовых верующих, входивших в состав ИПХ, утратило веру в предсказания о близком «конце света» и страшном суде, процесс разложения секты приобрел новые черты. «Если на предыдущем этапе распад происходил на почве усиления фанатизма и мракобесия, отрицания „мира“, то на новом этапе обособление групп происходит на почве приспособления к окружающей действительности, осторожного приобщения к „миру“. Среди части приверженцев ИПХ наблюдается тенденция к возврату в лоно русской православной церкви. Некоторые группы перестали считать греховным участие в общественно-полезном труде, вступление в брак, обучение детей в школе»[104].

Все эти перемены в сознании и поведении последователей ИПХ означают крах той экстремистской доктрины, которая была положена в основу вероучения секты. Разложение истинно-православного христианства в настоящее время — факт, не вызывающий сомнений. И неизбежные спутники этого процесса — новая жизненная ориентация членов секты, изменения в сознании и поведении верующих под влиянием нашей советской действительности, социального, культурного и научно-технического прогресса.

Мы попытались в той мере, в какой это возможно, выявить характерные черты современного верующего, последователя тех христианских течений которые принято именовать сектантскими. Данные, которыми мы располагаем, позволяют обнаружить в сектантстве своеобразно протекающие процессы, присущие всем религиозным направлениям. Своеобразие этих процессов в сектантстве обусловлено самой его спецификой — замкнутостью, корпоративностью, претензией на исключительность своей доктрины, а следовательно, на особую роль ее носителей. Немалое значение имеет и то, на какой путь стала та или иная секта — на путь изоляции верующих от «мира», неприятия окружающей действительности или на путь приспособления к ней. В конечном счете ни тот ни другой путь не могут помочь преодолению кризиса религии, выхода из тупиков которого настойчиво ищут сектантские идеологи. Но сами процессы разложения сектантских объединений в том и другом случае протекают по-разному.

Однако, как бы ни протекали они, быстрее или медленнее, не вызывает сомнения то, что изменение религиозного сознания и поведения верующих в современных условиях — явление объективное, которое нельзя остановить. По мере повышения материального и культурного уровня народа, улучшения условий труда и отдыха, дальнейшего развития социалистической демократии, углубления научно-технического прогресса религиозность тех, кто находится еще во власти несбыточных иллюзий, будет неизбежно ослабевать. В сознании верующих все в большей степени будут находить место рационалистические, материалистические элементы, а чисто религиозные — размываться, трансформироваться, практически сходить на нет.

Современный верующий, входящий в состав сектантских объединений, имеет мало общего с тем сектантом, которого можно было встретить еще несколько десятилетий назад, а тем более в дореволюционные годы. Сегодня — это человек, который, хотя и не освободился от религиозных предрассудков, чаще всего честно выполняет свои гражданские обязанности, участвует в общем созидательном труде всего народа. Он чувствует себя гражданином первого в мире социалистического государства, гордится его успехами, проявляет чувство патриотизма. Ослабевает стремление верующих к самоизоляции, к замкнутости. И примечательно то, что это в настоящее время характерно не только для таких объединений, как церкви евангельских христиан-баптистов или адвентистов седьмого дня, но и для «Свидетелей Иеговы», пятидесятников, истинно-православных христиан, всегда отличавшихся религиозной нетерпимостью, крайне непримиримым отношением к «миру». А это — убедительное свидетельство переориентации верующих, переосмысления их жизненных позиций, поведения, взглядов на общество, на окружающих людей.

Однако было бы неверным полагать, будто указанные объективные процессы сами по себе приведут к стихийному отмиранию религии. Для преодоления религии необходима активная и целеустремленная воспитательная работа. Уместно вспомнить слова К. Маркса, который писал: «Наше мнение таково: религия будет исчезать в той мере, в какой будет развиваться социализм. Ее исчезновение должно произойти в результате общественного развития, в котором крупная роль принадлежит воспитанию»[105].

Свои особенности имеет работа по атеистическому воспитанию среди сектантов. Здесь немало сложностей. Ведь, несмотря на ослабление стремления последователей сектантских течений к самоизоляции, во многих случаях верующие ведут замкнутый образ жизни, следуют советам своих духовных наставников настороженно относиться к «миру», избегают контактов с неверующими, особенно если последние пытаются завести разговор о религии. Нельзя забывать и о том, что руководители сектантских общин постоянно держат в поле зрения своих пасомых, от их внимания не ускользают даже малейшие перемены в поведении верующих. И тут же духовные пастыри принимают все меры для того, чтобы рассеять сомнения верующего, если таковые возникли, чтобы не дать им вылиться в неверие. Делается все возможное, чтобы погасить желание человека самостоятельно мыслить, преступая границы тех стереотипных схем, которые навязывают верующим сектантские проповедники.

Есть немало сложностей и другого рода: нежелание сектантов посещать атеистические мероприятия, лекции, оторванность многих верующих от трудового коллектива и т. п. Но практика показывает, что все трудности преодолимы при умело поставленной целенаправленной атеистической работе с дифференцированным подходом к последователям различных сектантских объединений, с учетом их особенностей и специфики.

Глава IV

СЕКТАНТСТВО И НРАВСТВЕННОСТЬ

И в сектантской теологии, и в обыденном сознании членов сектантских объединений одно из центральных мест занимают вопросы нравственности. Собственно, во всех христианских течениях вера в бога рассматривается как единственное средство, единственный путь к нравственному самосовершенствованию человека, без чего он не может даже надеяться на то, чтобы попасть в царство небесное, заслужить «спасение». Но в сектах проблема нравственного самосовершенствования выдвигается на первый план. Всячески подчеркивая свою исключительность, сектанты заявляют, будто они являются образцом высоконравственного поведения, живут по заповедям Христа, строго следуя нормам христианской морали.

В объединениях протестантского типа вопросы нравственности были выдвинуты на первый план еще в пору их зарождения. Здесь сказалась прямая преемственность от тех протестантских направлений, которые возникли в период Реформации. Выступив с критикой аморализма, распутства, скупости, корыстолюбия католических церковнослужителей, протестанты противопоставили им «скромную», «строгую», граничащую с аскетизмом жизнь, какую якобы вели первые христиане, последовавшие за Иисусом Христом, сделавшие его своим идеалом высокоморального поведения. «Мирской аскетизм» отчетливо проявился в кальвинизме, особенно в его английской разновидности — пуританстве. Впоследствии идею «трезвого образа жизни» унаследовали баптисты, адвентисты седьмого дня, евангельские христиане и последователи других протестантских течений, которые принято относить к сектам.

Идея нравственного самосовершенствования нашла отражение и в вероучении сект русского происхождения, хотя и в гораздо меньшей степени. Сказалось то обстоятельство, что в отличие от многих сект протестантского типа большинство сект русского происхождения, как говорилось, было выражением политического протеста под религиозной оболочкой. Этот протест зачастую выражался в крайних формах аскетизма, нередко выливался в изуверство (например, скопчество), ибо только таким путем, как полагали некоторые сектантские вожди, можно бросить вызов «миру, погрязшему в грехах». Нужно учитывать и то, что сплошь и рядом во главе этих сект стояли малообразованные люди, которые не могли подняться до детальной разработки учения о самосовершенствовании и прибегали к прямолинейным проповедям и призывам. А темный, забитый люд слепо следовал за своими духовными наставниками.

В наши дни, когда еще продолжают существовать разного рода пережитки прошлого в сознании и поведении людей — пьянство, хулиганство, тунеядство, различные проявления аморализма, они дают возможность для религиозной спекуляции на том, что «мир»-де не может избавиться от зла и пороков без религиозной веры, и не просто веры, а той, что проповедуется в сектантских общинах. Сектанты противопоставляют свой образ жизни, свое повседневное поведение образу жизни и поведению неверующих, особо подчеркивая, что они следуют евангельским заповедям, налагают запрет на употребление спиртных напитков, курение, нетерпимо относятся к любым проявлениям аморализма.

Надо признать, что многие сектанты искренне убеждены, что действительно вера в бога определяет нравственность человека, что она делает его «хорошим». Белорусские исследователи приводят высказывания членов общин евангельских христиан-баптистов, свидетельствующие о внутренней убежденности верующих в том, что религиозная вера — единственный путь к нравственному самосовершенствованию, к преодолению безнравственности. «Я стал евангельским христианином-баптистом, чтобы не быть „свиньей“ (не пить), и вера укрепляет меня в хорошем»; «верующий никогда не сделает плохого, так как он думает: на меня смотрят все как на верующего, как же я могу что-нибудь плохое сделать, это же нашему обществу, всем нашим верующим позор»; «в моральном кодексе строителя коммунизма все хорошо, но осуществить его человек без бога не может»; «неверующий может быть плохим, а верующий нет, так как своей волей нельзя удержаться от плохого, а страх божий сдерживает, помогает пересилить себя».

Ответы такого рода в целом типичны для последователей христианских сект. Обращает на себя внимание то, что значительная часть сектантов считает «добродетельную мораль» наиболее привлекательной стороной религии. Так, при опросе сектантов украинскими исследователями на вопрос «что привлекает вас в религии?» назвали «добродетельную мораль» 35,9 % евангельских христиан-баптистов, 45,4 % адвентистов седьмого дня и 27,3 % пятидесятников. Показательно, что в вопроснике были предложены и такие ответы на вопрос: «вера во всемогущего бога» и «обещание вечной загробной жизни». Но все же многие сектанты предпочли выбрать «добродетельную мораль» в качестве самого привлекательного для них момента в религии[106]. Сугубо же религиозные идеи оказались у них на втором плане.

Члены сектантских объединений, видящие в религиозной нравственности панацею от существующего в мире зла, считающие свой моральный кодекс единственным надежным средством для нравственного совершенствования всего человечества, не дают себе труда проанализировать религиозные этические доктрины. Они слепо следуют предписаниям руководителей и идеологов сектантских объединений, воспринимая лишь чисто внешнюю сторону религиозной нравственности, которая часто выглядит довольно привлекательной, гуманной. Так, например, сектанты придают особое значение десяти библейским заповедям, соблюдение которых, по их словам, сделало бы всех людей высоконравственными, навсегда покончило бы с аморализмом. Заповеди рассматриваются сектантскими проповедниками как непременная составная часть процесса самосовершенствования. В «Основах вероучения адвентистов седьмого дня» они именуются «законом божьим», они-де «являются основными моральными предписаниями для всех людей всех времен».

Разумеется, и заповедь «не убивай», и заповедь «не кради», и заповедь «не прелюбодействуй», которые внешне выглядят крайне привлекательно, выдаются за божественные установления, а потому исполнение их обязательно для каждого члена сектантской общины. С другой стороны, объявляя заповеди божественными, сектантские идеологи рассматривают их как вечные и неизменные нормы морали.

Однако марксистско-ленинская наука давно отвергла подобные утверждения, убедительно показала, что никаких вечных нравственных норм нет. Мы, писал Ф. Энгельс, «отвергаем всякую попытку навязать нам какую бы то ни было моральную догматику в качестве вечного, окончательного, отныне неизменного нравственного закона»[107].

Нравственность является одной из форм общественного сознания, а следовательно, находится в прямой зависимости от общественного бытия, изменяется вместе о изменением бытия и в классовом обществе всегда носит классовый характер. «…Нравственность, взятую из внечеловеческого, внеклассового понятия, — говорил В. И. Ленин, — мы отрицаем. Мы говорим, что это обман, что это надувательство и забивание умов рабочих и крестьян в интересах помещиков и капиталистов»[108].

Что касается библейских заповедей, которые якобы получены от бога, то научные данные свидетельствуют об их земном происхождении, о том, что они сложились задолго до возникновения христианства и лишь впоследствии получили религиозное обоснование, были взяты на вооружение господствующими классами для защиты своих интересов. Христианская мораль сложилась в классово-антагонистическом обществе и, естественно, носит классовый характер. Она освятила эксплуататорский строй, в течение многих столетий служила интересам власть имущих. Утверждения же о ее надклассовом характере преследовали цель затуманить истинный смысл, сущность христианской нравственности.

Религиозная мораль в целом противоположна коммунистической морали, возникшей в ходе классовой борьбы пролетариата еще в буржуазном обществе и отразившей интересы всех трудящихся. Если в основе коммунистической морали лежит принцип коллективизма, то религиозная нравственность эгоистична по своему существу, ибо исходит из стремления каждого человека к достижению личного спасения. А это ли не проявление крайнего индивидуализма?

Религиозная нравственность антиобщественна по своему духу. Ведь она учит, что высший моральный долг верующего — не перед обществом, а перед богом. Таким образом, она объективно оправдывает конфронтацию человека с «миром», считает богоугодным стремление верующих к самоизоляции от окружающей действительности во имя того, чтобы всецело отдаться «молитвенному труду», религиозным упражнениям. Общественные же интересы находятся вне сферы религиозной морали.

Истинная сущность религиозного морального кодекса особенно наглядно проявляется в принципах «всеобщей любви», «всепрощения», хотя, взятые абстрактно, они с умилением воспринимаются верующими, которые видят в них проявление истинного гуманизма. Верующие искренне полагают, что, если бы все люди руководствовались этими принципами, проявляли бы «любовь к ближнему», то на земле навсегда бы исчезли распри между народами, взаимная вражда, войны. Лозунг «Бог есть любовь» можно встретить почти в каждом сектантском молитвенном доме, и верующие убеждены в том, что, руководствуясь им, они делают решающий шаг в своем самосовершенствовании.

Вот несколько высказываний евангельских христиан-баптистов, в которых они излагают свое мнение о принципе «любви к ближнему»: «Нет ни одной партии, нет ни одного общества, которые бы провозгласили такой высокий гуманистический принцип. В нем воплощена, как ни в каком другом, высшая любовь к человеку». «…Любовь к людям есть результат сознания в себе божественного духовного начала. Только оно — это сознание — порождает любовь. Только признание в себе сыновности богу, полное подчинение ему как отцу открывает в душе чистый родник любви к ближним. Если мы сознаем в себе божеское начало, те оно не замедлит проявить себя постоянной готовностью любви ко всем людям»[109].

Высказывания эти в целом типичны для современных приверженцев сектантских объединений протестантского типа. Обращает на себя внимание то, что «любовь к ближнему» неразрывно связывается с верой в бога, без которой она якобы вообще практически невозможна. При этом сама формула «любовь к ближнему» воспринимается некритически. Между тем достаточно вдуматься в то, какой смысл вкладывается в нее, чтобы понять, сколь далека она от истинного гуманизма. Г. В. Плеханов писал: «Когда человек говорит „бог есть любовь“, он говорит, что любовь выше всего на свете. Но в его сознании любовь принижается до степени свойства отдельного от человека существа. И потому вера в бога становится для него необходимым условием любви к ближнему. Он ненавидит атеиста во имя той самой любви, которую проповедует. Религия проклинает во имя спасения, совершает жестокость во имя блаженства…»[110].

История красноречиво свидетельствует о том, что христианский принцип «любви к ближнему» отнюдь не препятствовал распрям между людьми и народами, проявлениям религиозной нетерпимости, нередко выливавшимся в кровавые побоища, преследованиям свободомыслия и т. д. Старшее поколение сектантов, на себе испытавшее притеснения со стороны русской православной церкви в дореволюционные годы, видимо, не задумывается над тем, что православные иерархи тоже руководствовались в своем поведении заповедью «любви к ближнему», которая ничуть не мешала им враждебно относиться к тем, кто не разделяет их веры. Это не случайно: христианская заповедь «любви к ближнему» подразумевает любовь лишь к единоверцам, не затрагивая инаковерующих. Л. Фейербах отмечал: «Быть христианином — значит пользоваться божественной любовью; а не быть христианином — значит быть предметом ненависти и гнева божия. Следовательно, христианин может любить только христианина, или того, кто может сделаться христианином; он может любить только то, что освящает и благословляет вера»[111].

В данном же случае можно видеть, что «любовь к ближнему» правомерна лишь в рамках одного религиозного течения, ибо и православные, и сектанты являются христианами, но уже расхождения в каких-то частных вопросах накладывают отпечаток на их взаимоотношения и ни о какой любви говорить здесь не приходится.

В искаженном виде интерпретирует сектантская мораль представление о добре и зле. Как правило, последователи различных сект по-своему трактуют эти понятия, исходя из общехристианской схемы, согласно которой источником добра является бог, а источником зла — сатана. Учение о боге и сатане полно противоречий, которые богословы не смогли устранить, несмотря на все их попытки. Они не смогли дать вразумительного ответа на основной вопрос, который вытекает из этого учения: если бог всемогущ, почему он допускает существование сатаны, а следовательно, и зла на земле. А ведь подобный вопрос сам собой возникает у каждого непредубежденного человека, который сталкивается с христианским представлением о боге и сатане. Однако он остается без ответа.

Учение о том, что все зло в мире проистекает от сатаны, объективно мешает увидеть истинные причины человеческих бедствий и страданий, аморализма, разного рода отрицательных явлений в жизни, а значит, препятствует устранению этих причин, фактически увековечивая зло. К сожалению, этого не понимают верующие, находящиеся под влиянием религиозных догм, разделяющие ту веру, которую преподносят им духовные наставники.

Сектантские проповедники в гораздо большей степени, чем православные и католики, акцептируют внимание на «кознях дьявола». Это особенно проявляется у «Свидетелей Иеговы» и адвентистов, у которых вся история рассматривается как извечная борьба между богом и сатаной. Адвентисты седьмого дня исходят из концепции Е. Уайт, которая писала: «Человеку при его сотворении были дарованы благородные телесные дары и качества. Он был совершенным существом и жил в гармонии с богом. Его мысли были чисты, его цели святы. Непослушание дало этим силам и свойствам другое направление, и вместо истинной любви появились себялюбие и эгоизм. Через грехопадение человек до того ослабел, что он был не в состоянии с помощью собственной силы сопротивляться греху. Он сделался пленником сатаны и остался бы навсегда таковым, если бы бог в своей любви не вступился за него в качестве посредника».

Своеобразно излагает представление об «извечном конфликте» между богом и дьяволом один из идеологов иеговизма И. Рутерфорд. В своем писании «Арфа божья» он заявляет, будто сатана является… сыном божьим. В представлении иеговистов бог Иегова имел двух сыновей: Иисуса Христа и сатану. Последний будто бы не пожелал подчиниться отцу, вырвался из-под его власти и стал творить зло, сумев привлечь на свою сторону немало людей, поддавшихся на его искушения. Между богом Иеговой и его последователями, с одной стороны, и между сатаной и сатанистами — с другой, идет непримиримая борьба, которая в конечном счете окончится победой Иеговы.

Исходя из этой концепции, «Свидетели Иеговы» должны рассматривать весь мир, лежащий за пределами их организации, порождением сатаны. Сатанинскими считаются и существующие на земле государства, и формы их правления, и государственные институты, и люди, не входящие в состав иеговистских общин. Членам церкви внушается враждебность по отношению к инаковерующим и тем более неверующим. «Любовь к ближнему» касается лишь самих «Свидетелей Иеговы».

На примере иеговистского учения можно видеть, как представления о боге и сатане трансформируются в откровенно антигуманную доктрину, разъединяющую людей, формирующую чувство взаимного недоверия, враждебности к ближним.

В меньшей степени это видно у адвентистов седьмого дня, которые, хотя и считают себя «избранным народом», не призывают к открытой вражде с «миром». Но объективно их учение о «кознях сатаны» требует относиться ко всему, что не укладывается в рамки созданных ими схем, как к «соблазнам лукавого». Если у человека появились какие-то сомнения, он должен задуматься над тем, не происки ли это сатаны. Если кто-то попытался мыслить самостоятельно, он тоже должен с опаской посмотреть на себя: это скорее всего от сатаны. Если человек совершил какой-то поступок, идущий вразрез с уставными требованиями, предписаниями руководителей общины, здесь тоже нужно видеть руку сатаны. Сатана, по представлениям адвентистов, «проявляет свою силу в несчастных случаях, в бедствиях на воде и суше, в странных опустошающих пожарах, ураганах, ужасных бурях на океанах, наводнениях, угрожающих морских приливах, землетрясениях и в тысячах других форм и видов. Он собирает свою жатву, и голод и бедствие следуют за ним: он заражает воздух смертельной заразой, и тысячи погибают от этого».

Противоречивость учения о сатане заключается, помимо прочего, в том, что с одной стороны все зло на Земле объявляется исходящим от дьявола (но тогда нельзя обвинять людей в грехах, ибо они бессильны что-либо сделать, чтобы противостоять сатане), а с другой, считается, что человек все же должен нести ответственность за свои прегрешения: он обладает свободой воли, а значит и правом выбора. Иными словами, если он грешит, то только по своей вине. От него и только от него зависит, поддаться искушению сатаны или нет.

Однако адвентистские идеологи, детализируя свое учение, подчеркивают, что бороться с искушениями верующие в состоянии лишь в том случае, если они прибегнут к божьей помощи.

«Наша единственная надежда в деле победы над грехом и искушением — только в боге. Если мы постоянно находимся в единении с богом, то это сохранит нас от всякого развращения».

Свое представление у сектантов о счастье. Оно не выходит за рамки религиозного миропонимания, ибо истинное счастье верующего человека, в понимании приверженцев любой религии, состоит в достижении им царства божьего. К этому якобы и следует направлять все свои помыслы; что бы ни делал человек в жизни, ему надлежит свои поступки, свое поведение соизмерять лишь с тем, будут ли они способствовать достижению райского блаженства. «Если суждена человеку блаженная жизнь, — писал один из проповедников адвентизма, — то она возможна и осуществима лишь только в царстве Христовом».

Говорить о подлинном счастье в земной жизни вряд ли можно, ибо «человек, великий в своей скорби и маленький в радости, является гостем на этой скорбной земле»[112]. Согласно баптистской концепции, земная жизнь не имеет самостоятельной ценности, она дана людям лишь для подготовки к грядущей вечной жизни. Современный баптистский автор пишет: «Человек принадлежит к двум мирам: видимому и невидимому. Телом он — гражданин земли, духом — небожитель. Его земное гражданство временно, небесное же жительство вечно. И в свете этого наша жизнь под солнцем есть не что иное как подготовка к вечной жизни»[113]. Но если земная жизнь временна, то, конечно, не может быть и речи о достижении в ней полнокровного счастья.

Ныне сектантские проповедники заявляют, что они будто бы не отрицают земных радостей для своих чад. На страницах «Братского вестника» можно прочитать, что «господь делает человека ревностным в исполнении всех его обязанностей, упорядочивает его жизнь, дает душе человека мир; делает его способным к радостной жизни и смерти»[114].

Но вся радость жизни, оказывается, заключена в подготовке к вечной жизни в царстве божьем, не более того. Что бы ни делал человек, он всегда должен видеть перед собой образ господа. Когда современные баптистские проповедники говорят о труде человеческом, они непременно оговаривают, что «всякий труд человека на земле должен быть выполнен не как для людей, а как для господа, И этот труд приносит глубокое удовлетворение»[115].

Христианская концепция, в какой бы интерпретации она ни выступала, обесценивает в глазах верующих земную жизнь, отрицает значение для человека ценностей земных, которые так же преходящи, как и само существование человека в этом бренном мире. «Наступит время, когда упразднятся все земные сокровища и останется только царствие божие и правда его», — заявляют евангельские христиане-баптисты[116].

Данной концепцией определяется и нравственный идеал баптистов, а также последователей других протестантских течений, которые мы рассматриваем как сектантские. Адвентисты седьмого дня выдвигают учение о «моральном обновлении» человека, евангельские христиане-баптисты и пятидесятники учат о путях нравственного самосовершенствования. По-своему трактуют самосовершенствование «Свидетели Иеговы», которые говорят о путях к спасению на «стезях божьих». Собственно, нравственный идеал во всех случаях связывается с богом. В данном случае нравственным идеалом для верующих служит образ евангельского Христа. Для его достижения необходимо «обновить сердце» свое, следовать заветам и заповедям Иисуса, подражать ему во всем. Только таким образом можно в какой-то степени приобщиться к нравственному идеалу.

В своих рассуждениях верующие довольно часто говорят о том, что их привлекает и кротость Христа, и его терпение, смирение и доброта. Многие из членов сектантских объединений заявляют, что стараются подражать Иисусу, насколько возможно простым смертным подражать божеству. А проповедники не устают призывать к тому, чтобы верующие шли по жизни, избирая для себя «путь Христа», связанный со страданиями, с разного рода невзгодами, которые им надлежит преодолевать. Однако в то же время они подчеркивают, что идти «путем Христа» вовсе не означает уход к аскетизму. В ряде материалов, помещенных в баптистском журнале «Братский вестник», отмечено, что Иисусу было не чуждо все человеческое, он-де всегда жил жизнью народа, переживал с ними все радости, любил природу, в общем отнюдь не был аскетом. Примерно так же интерпретируют образ евангельского Христа и последователи других протестантских течений. Здесь мы имеем дело с обычной модернизацией традиционного христианского представления о «сыне божьем».

Людям свойственно стремление к нравственному идеалу. Но, как отмечал В. И. Ленин, человеку нужен идеал человеческий, соответствующий его природе, а не сверхъестественный. Именно такой идеал дает людям коммунистическое учение. И это подтверждается практикой социалистического строительства.

Верующие тоже стремятся к достижению нравственного идеала; но тот идеал, который им навязывают духовные пастыри, слишком отвлеченный, абстрактный, не сообразующийся с реальностью, с естественными потребностями человека. И хотя те, кто следует ему, далеко не всегда отдают в этом отчет, они вынуждены нередко идти против здравого смысла, против элементарной логики, стремясь следовать «по пути к Христу».

Нравственный идеал, который дают верующим руководители сектантских объединений, заведомо недостижим. Ведь, как заявляют сектантские идеологи, «наши земные умственные способности недостаточны для того, чтобы понять вечные истины». А сам Христос — божество, к которому человек при всем своем желании приблизиться не может. Адвентистская теология пытается разрешить это противоречие с помощью довольно ловкого введения в оборот понятия «усыновление»: хотя, дескать, человек и не может достичь своего идеала, он имеет возможность добиться «усыновления» его Христом. Для этого необходимо лишь полное подчинение «воле всевышнего», стремление всегда и во всем подражать Иисусу, принимая его жизнь за образец. В этом случае Христос во время «страшного суда» возьмет под свою защиту, как бы «усыновит» данного праведника. На суде «свойства Христа будут предъявлены вместо наших свойств, и бог примет нас в свою милость».

Евангельские христиане-баптисты выдвигают тезис об «участии» верующих «в страдании и смерти Христа». Вот как они понимают этот тезис: «…Грех никогда не умирает от старческой слабости. Годы не уничтожают его, поэтому необходимо быть мертвым для греха в Иисусе Христе. Распятие — это болезненная и мучительная смерть. И в духовном отношении это означает, что нет легкой победы над грехом. Эта победа требует не только нашего решения, но и наших глубоких молитв».

«„Сообразоваться смерти“ Христа означает также умереть для своего „Я“. Мы все страдаем от стремления нашего „Я“ властвовать. Оно не хочет подчиниться ни Христу, ни церкви. Оно не признает права других и готово спорить даже со словом божьим. Характерными качествами нашего „Я“ являются: гордость, честолюбие и непокорность… И вот все это нужно предать смерти. Все эти наши наклонности умрут, когда мы сораспнемся со Христом. Мы не можем как должно познать Христа, пока не сообразуемся смерти его»[117].

Один из идеологов современного баптизма А. Мицкевич прямо заявляет, что конечной целью верующего является «полное преображение в образ Иисуса Христа»[118]. По его утверждению, все даже самые высоконравственные люди — грешники «в очах господних». Один лишь Христос «не сделал никакого греха, а потому является примером, нравственным идеалом для верующих».

На страницах «Братского вестника» постоянно появляются статьи, в которых говорится о необходимости стремиться к «преображению в образ Христа», к подражанию «спасителю человечества». Это — единственный путь к достижению нравственного идеала.

В писаниях идеологов протестантских течений очень много места уделяется вопросам духовного воспитания верующих. Правильное духовное воспитание, как заявляют авторы этих материалов, одна из главных задач церкви. Естественно, что речь в первую очередь идет о том, чтобы направить людей в русло религиозной идеологии, оградить их от влияния окружающей действительности, которая сама по себе порождает стремление к реалистическому взгляду на мир, а следовательно, сомнения в религиозном миропонимании. Вот почему духовные пастыри так тщательно разрабатывают свою систему духовного воспитания верующих в соответствии с религиозными нравственными принципами.

Характерно, что проблема духовного воспитания верующих была предметом обсуждения пленума ВСЕХБ в декабре 1973 г. В статье, опубликованной в «Братском вестнике», старший пресвитер по Запорожской области Я. Духонченко, делавший соответствующее сообщение на упомянутом пленуме, писал, что главным условием духовного состояния членов церкви является «соблюдение повелений господних»[119]. Именно соблюдение этих «повелений», божественных заповедей дает возможность противостоять всем обольщениям греха и вести с ним непрерывную борьбу. Автора статьи особенно заботит то, что в церквах встречаются люди, которые «правильно понимают учение Христа, но в жизни не исполняют того, что исповедуют»[120]. От внимания духовных пастырей не ускользает то, что верующие в своей повседневной практике руководствуются сплошь и рядом не религиозными, а «мирскими» принципами, а это ослабляет их веру, их связь с общиной.

Сектантские проповедники всячески наставляют своих пасомых, что во всех своих делах — в личной, семейной, церковной и общественной жизни — надлежит следовать принципам «священного писания», христианской морали. Вместе с тем примечательна констатация того факта, что «христианин не может выйти из мира и как отшельник вести уединенную жизнь». Верующий — «член общества», и он должен руководствоваться учением Христа в своем отношении не только к своим «братьям по вере», но и в своем отношении к ближним и дальним, не разделяющим его мировоззренческих взглядов, к обществу, к государству. Здесь явно проступает требование сохранять свое религиозное кредо в любых обстоятельствах, с которыми приходится сталкиваться в жизни последователю сектантской общины.

Однако нужно иметь в виду, что руководители разных общин могут по-разному толковать основополагающие принципы «священного писания», касающиеся отношения к «миру». Если автор указанной статьи в журнале «Братский вестник» заявляет, что «каждый христианин призван любить свой народ и заботиться о благосостоянии своей страны»[121], то в наставлениях некоторых иеговистских лидеров, идеологов Совета церквей ЕХБ звучат иные мотивы. Эти религиозные деятели, требуя от верующих беспрекословного соблюдения «заповедей господних», следования учению Христа, пытаются толкнуть своих последователей на путь самоизоляции, «неприятия мира». Таким образом, выводы из «священного писания» могут делаться самые различные и, рассматривая нравственные поучения сектантских идеологов в проповедников, следует во всех случаях подходить к ним конкретно.

Христианская праведность, о которой так много говорят сектантские руководители, в силу ограниченности самой религиозной морали, носит односторонний характер. С точки зрения социальной, она не может быть оценена положительно. Ведь отказ от каких-то излишеств в жизни, от употребления спиртного, курения, скромность в быту — это еще не все. Высоконравственное поведение во многом определяется и гражданской позицией человека, и его социальной активностью, и его отношением к реальным жизненным ценностям. На XXV съезде КПСС Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев напомнил ленинские слова о том, что «нравственно в нашем обществе все, что служит интересам строительства коммунизма»[122]. Не случайно съезд уделил большое внимание проблемам нравственного воспитания.

Но для верующих интересы строительства коммунизма отнюдь не на первом плане. «Для верующей души, — читаем мы на страницах «Братского вестника», — самым дорогим сокровищем на Земле является слово божие». В одном из наставлений, имеющем хождение в общинах пятидесятников, говорится, что верующий должен жить, думая о том, как оценит его господь, дарует ли он ему спасение. Безусловное повиновение воле бога Иеговы, подготовка к армагеддону, постоянное стремление к теократическому государству божьему — необходимые условия спасения, которые выдвигают иеговисты.

Таким образом, все сектантские организации, по-разному толкуя «слово божие», практически отодвигают земные интересы на второй план, а на первый ставят личное спасение, достижение райского блаженства в царстве божьем.

В сектантских объединениях, как отмечалось, значительное внимание акцентируется именно на нравственных моментах. Приверженцы этих объединений, как правило, с гордостью заявляют, что являются носителями высоких моральных устоев. Правда, справедливости ради, следует заметить, что подчас и в сектантских, общинах имеют место явления, никак не увязывающиеся с представлениями о высокой нравственности. В печати были сообщения о нечистоплотности некоторых руководителей общин, запускавших руку в церковную кассу, о духовных пастырях, без зазрения совести нарушавших заповеди господни. Такое случается, свидетельствуя о том, что сектантская мораль отнюдь не останавливает греховодников. Кстати, это подчас заставляет самих сектантов бить тревогу. Не случайно на страницах «Братского вестника» то и дело появляются статьи о том, как должны вести себя в быту духовные пастыри. Не случайно и то, что в адвентистских общинах был распространен документ «Моральное положение служителей евангелия», где говорилось о том, что поведение некоторых пастырей компрометирует самую адвентистскую веру, а потому пресвитеры и проповедники, проявившие аморализм, должны тотчас же заменяться другими, ибо это необходимо «ради церкви, ради сохранения основ морали».

Подобные случаи, однако, не должны приводить к неправомерным обобщениям, к выводу о том, что члены сектантских объединений, как правило, — люди, не руководствующиеся в жизни строгими моральными принципами. Но положительное с точки зрения нравственности поведение многих верующих отнюдь не обусловлено тем, что они следуют религиозным принципам, божественным заповедям. Ведь христианский принцип всепрощения, которым руководствуются верующие, открывает возможность для любых прегрешений, которые могут быть без труда замолены покаянием. Конечно, верующие не всегда отдают себе в этом отчет; они убеждены, что именно религиозная нравственность предопределяет праведное поведение верующих, а спасение гарантируется лишь тем, кто соблюдает заповеди, моральные предписания религии, что и заставляет верующих стремиться жить по заповедям господним.

Но и тут современная жизнь властно вторгается в мир традиционных представлений верующих. Исследователи отмечают, что ныне многие верующие уже не с такой убежденностью, как раньше, отстаивают исключительность религиозной морали. Они признают, что и неверующие могут быть носителями высокой морали. И уже не удивляют такого рода заявления сектантов: «Неверующий у меня сосед, но такой, что можно у него просто поучиться»; «нравится их (неверующих) добросовестность, душевность, то, что помогает мне на работе». А это — вольное или невольное признание морали коммунистической, а вместе с тем отказ от утверждения исключительности религиозной нравственности — факт, говорящий о многом и прежде всего о переосмыслении взглядов, суждений сектантов, еще недавно казавшихся незыблемыми.

Хочется привести слова А. И. Клибанова: «Беседуя с трудящимися в колхозах, совхозах и на предприятиях, мы убеждались, что, как правило, сектанты добросовестно относятся к труду, соблюдают производственную дисциплину, а в отдельных случаях участвуют и в рационализаторском движении, вкладывая в коммунистическое строительство живую инициативу. Принимая во внимание нынешний возрастной, половой и социальный состав участников сектантских течений, можно сказать, что большинство их — трудовые люди, пришедшие в сектантство под влиянием материальных и семейных невзгод, личных потерь, чувства одиночества, словом, таких жизненных ситуаций, когда особенно остро, насущно необходима была поддержка коллектива и когда по тем или иным причинам (часто зависящим от нас самих) этой поддержки не оказалось.

Мы убедились в то же время в наших встречах с рядовыми сектантами, что они не понимают реакционности сектантства, враждебности его коммунизму, а следовательно, и интересам самих сектантов как трудящихся»[123].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Сложен и противоречив мир религиозного сектантства, мир поисков «истины», разочарований, несбыточных надежд и разрушенных иллюзий. Чтобы постичь его сущность, нужно рассматривать его комплексно с учетом тех постоянных изменений, которым, он подвергается. И главное — суметь за религиозной формой, догматикой, своеобразной интерпретацией традиционных христианских представлений увидеть земные потребности, конкретные помыслы и побуждения носителей сектантской идеологии и морали, стремящихся сохранить сектантскую веру, сберечь ее в эпоху сложнейших социальных коллизий. Ведь в конечном счете именно в земном бытии людей кроются факторы, вызывающие к жизни религиозное сектантство, поддерживающие его, обусловливающие исторические его судьбы.

Но и сами эти факторы изменчивы, подвижны, определяются конкретно-историческими условиями. Это можно видеть, анализируя путь религиозных сект, который проходит через столетия. Само собой разумеется, что условия существования сектантских течений в классовом антагонистическом обществе, в период социалистического строительства и в эпоху развитого социализма различны. Различны и религиозные потребности верующих, и их побуждения, и сами их связи с миром сектантства. Различна степень их религиозности, влияние окружающей социальной среды и даже оценка места и роли того или иного сектантского объединения в обществе.

Конечно, все это не лежит на поверхности. Сплетения нитей, связывающих человека с религией, как правило, бывают чрезвычайно сложны. И при сугубо внешнем подходе к сектантской вере и деятельности эти сложные переплетения могут оказаться вне поля зрения. Именно в силу этого сектантство порой в нашей, литературе характеризуется как бы с вневременных позиций, оценивается примерно так, как оценивалось несколько десятилетий назад. Между тем конкретные социологические исследования последних лет показывают, что оно подвержено значительным изменениям, что в нем обнаруживаются процессы, которых ранее не было. Мало констатировать, что сектантство переживает глубокий кризис. Следует показать, как конкретно он проявляется, какими характерными чертами отмечен, в чем его специфические особенности.

Исследование религиозного сектантства, процессов, происходящих в сектах, религиозного сознания их членов в его динамике — не самоцель. Это необходимое условие для повышения эффективности атеистического воспитания среди последователей сектантских течений. Те недостатки в атеистическом воспитании, которые еще имеют место, в значительной степени связаны с весьма поверхностным представлением о сектах и сектантах, их современных позициях, о тенденциях, характерных для сектантских объединений. Отсюда проистекают устарелые взгляды на сектантскую идеологию и деятельность, односторонний подход к верующим — членам сектантских объединений, а как результат — взаимное непонимание позиций атеистов и верующих.

Констатируя, что в целом у нас накоплен весьма солидный опыт атеистической работы среди сектантов, мы не можем закрывать глаза на то, что в этой работе есть немало недостатков, отрицательно сказывающихся на процессе преодоления сектантской идеологии, вовлечения последователей сектантства в активную, общественно-трудовую деятельность, являющуюся наиболее важным фактором преодоления религиозности.

На наш взгляд, наиболее слабо изучены в настоящее время процессы и тенденции, происходящие в лоне таких течений, как пятидесятничество и «Свидетели Иеговы». Бытующая еще в атеистической литературе характеристика и оценка идеологии и деятельности этих сектантских объединений явно устарела. Авторы работ, претендующих на научное исследование пятидесятничества и иеговизма, как правило, не учитывают тех сдвигов, которые произошли в сознании и поведении их приверженцев. Поэтому выдвигаемые в данных работах положения не согласуются с результатами конкретных социологических исследований, свидетельствующих о весьма симптоматичных процессах, происходящих в этих сектах.

Более основательно исследовано современное состояние евангельского христианства, баптизма, адвентизма седьмого дня. Однако и здесь оно нуждается в дальнейшей разработке, ибо, например, нуждается в тщательном анализе внутренняя борьба в адвентизме, которая почему-то не нашла отражения в нашей атеистической литературе. А то, что эта борьба в известной степени напоминает внутренние распри в евангельском христианстве-баптизме, невольно наталкивает на мысль о необходимости выявления объективных и субъективных факторов, обусловливающих идентичные процессы в различных объединениях сектантского типа.

На наш взгляд, пришло время более углубленно подойти к рассмотрению позитивных изменений в позициях и деятельности сект и сектантов. Эти позитивные изменения связаны со все возрастающим влиянием окружающей действительности на верующих, с их более реалистичным подходом к актуальным вопросам современности. Нельзя устраняться от положительной оценки гражданственных позиций проповедей, содержащих призывы честно выполнять свои гражданские обязанности, участвовать в созидательном труде на благо общества, в борьбе за мир и социальный прогресс. Мы не всегда можем соглашаться с исходными данными, определяющими подобную деятельность, с ее теоретическим обоснованием. Но иные мировоззренческие принципы не должны быть препятствием для объективной оценки позитивного в сегодняшней жизни сектантских объединений.

Вместе с тем в работе по атеистическому воспитанию нельзя снисходительно относиться к нарушениям существующих законов, которые подчас совершаются некоторыми наиболее фанатичными приверженцами сектантских объединений, причем нередко оправдание этому ищется в религиозном вероучении. Здесь уместно напомнить, что гарантированное Конституцией СССР, принятой 7 октября 1977 г., право свободы совести отнюдь не дает права уклоняться по религиозным мотивам от гражданских обязанностей.

В статье 59-й Конституции СССР прямо сказано, что «осуществление прав и свобод неотделимо от исполнения гражданином своих обязанностей».

По нашему мнению, в атеистической критике идеологии и деятельности религиозных объединений, о которых идет речь, не следует акцентировать внимание на какой-то их исключительности, что еще имеет место в практике воспитательной работы. Свою роль, как нам кажется, играет тот факт, что в практической работе самодовлеющее значение приобретают термины «сектантство», «сектанты». Между тем религиозные объединения, которые принято относить к сектантам, хотя и обладают определенной спецификой, являются носителями специфически интерпретированного христианского вероучения, но не выходят за пределы христианства. А это означает, что они должны рассматриваться лишь как разновидность христианства, как конфессиональные объединения, отличающиеся от всех других лишь своеобразной трактовкой тех или иных догматических принципов.

В действительности же критика сектантства подчас выглядит как критика крайних форм религиозности, объективно отдающая дань православию, католицизму за их «умеренность» и сохранение вековых традиций христианства. А такое деление религиозных объединений вряд ли справедливо с методологической точки зрения. Научный атеизм выступает против религии как таковой, против любых проявлений религиозности. Специфика же ее проявления представляет интерес только в процессе выработки конкретных и эффективных форм и методов атеистического воспитания.

В атеистической работе среди последователей тех течений, которые принято рассматривать как секты, особую роль играет индивидуальный, дифференцированный подход. Это обусловлено и тем, что данные объединения, как уже говорилось, носят замкнутый характер, что многие их члены, считая себя, с одной стороны, «богоизбранными», а с другой — «отвергнутыми миром», крайне настороженно относятся к попыткам атеистов войти с ними в контакт и, как правило, игнорируют массовые мероприятия — лекции, беседы, вечера вопросов и ответов. Отсюда и остается лишь индивидуальный подход к ним. Практика показывает, что во многих случаях отход членов сектантских объединений от религии был обусловлен умелой, целенаправленной индивидуальной воспитательной работой.

Нельзя забывать и о том, что приверженцы сект, как правило, подвергаются постоянной духовной обработке со стороны руководителей общин. В инструкциях, которые даются пастырям, им предписывается посещать семьи верующих, тщательно наблюдать за их «духовным состоянием», вести душеспасительные беседы, никогда не выпускать их из своего поля зрения. Пастырь следит за тем, чтобы у верующих не возникало никаких сомнений в своей вере, каких-то душевных колебаний. Если же таковые возникнут, он должен сразу же постараться преодолеть их, разъяснить непонятное, вызвать человека на откровенный разговор, дабы своевременно «скорректировать» ход его мыслей. Таким образом удается поддерживать религиозность, не давая ей ослабевать.

Нейтрализовать влияние духовных пастырей на верующих можно с помощью умелой индивидуальной работы, в ходе которой сомневающимся людям предлагаются контрдоводы, способные аргументированно опровергнуть поучения религиозных наставников. Естественно, индивидуальную работу нельзя рассматривать вне широкого комплекса форм и методов атеистического воспитания. Но, когда речь идет об атеистическом воспитании среди приверженцев сектантских течений, индивидуальная работа выдвигается на первый план.

Нельзя не учитывать и силу общественного мнения в процессе преодоления религиозности последователей сект, формирования у них атеистической убежденности. К сожалению, следует признать, что кое-где сохраняется нетерпимость к сектантам, являющаяся пережитком былого негативного отношения к ним как к «отступникам» от православной веры. Нередко это обусловлено неверной информацией о сектантах, их вероучении, их поведении. Подобное положение и порождает искаженное представление о жизни и деятельности последователей сект, а отсюда — крайне отрицательное к ним отношение окружающих. Однако при таком общественном мнении не может быть и речи об искреннем, доверительном отношении верующих к атеистам — необходимом условии атеистического воздействия на людей, находящихся в плену религиозных предрассудков. Напротив, это ведет к обострению конфликта сектантов с «миром», а следовательно, — к усилению их религиозности.

С другой стороны, общественное мнение играет большую роль в осуждении сектантского экстремизма. Оно, например, занимает важное место в преодолении крайних реакционных взглядов приверженцев таких сект, как ИПЦ, ИПХ и др. В частности, истинно-православное христианство в первые послевоенные годы в ряде мест в известной мере поддерживалось сочувствовавшими этому течению людьми, за счет которых секта фактически и пополнялась. В настоящее время число таких сочувствующих резко сократилось, а вместе с тем сократился и приток новых членов в секту. Как отмечают исследователи, даже дети членов секты ИПХ, становясь совершеннолетними, осуждают позиции своих родителей, порывают с ними[124].

Говоря о комплексности атеистического воспитания, надо учитывать, что сплошь и рядом для членов сектантских общин главной является эмоционально-психологическая, чувственная сторона религии. Эти люди слабо разбираются в догматике, в тонкостях вероучения, полностью доверяясь своим духовным пастырям. Значит, необходимо обратить внимание на эмоциональную потребность верующих, найти способы ее восполнения. Тут сразу же поднимаются такие важные проблемы, как проблема использования свободного времени, досуга людей, внедрения в быт новых гражданских праздников, обрядов и ритуалов и т. д. В решении этих проблем чрезвычайно велика роль культурно-просветительных учреждений, театра, кино, таких важных средств массовой коммуникации, как радио и особенно телевидение, хотя, справедливости ради, надо признать, что «используются они далеко не в полной степени.

Как уже говорилось, одним из важнейших вопросов является вопрос о перекрытии каналов воспроизводства религиозности в молодых поколениях социалистического общества. В приложении к сектантству он имеет особое значение потому, что сектантские миссионеры ведут активную работу по «улавливанию молодых душ», пытаются создать определенную систему религиозного воспитания детей и подростков. Вполне понятно, что перекрытие каналов воспроизводства религии здесь особенно важно.

Проблема атеистического воспитания среди приверженцев сектантских течений имеет множество аспектов, требует немалых усилий исследователей, пропагандистов, организаторов атеистической работы. Ждут разработки такие сложные вопросы, как психология верующих, последователей сектантских течений, как изучение их религиозных потребностей, восполняемых в какой-то мере в сектантских общинах. Требует дальнейшего углубленного исследования вопрос об изменении религиозного сознания сектантов под влиянием социального и научного прогресса нашего времени и целый ряд других, без чего практически невозможно выработать конкретные пути к повышению эффективности воспитательной работы. Необходимо и обобщение уже накопленного опыта партийного руководства атеистическим воспитанием, опыта весьма солидного, но, к сожалению, в ряде случаев носящего локальный характер.

И, конечно, нельзя обойтись только критикой. Нужна позитивная программа, которая может быть противопоставлена сектантской идеологии и морали, может восполнить потребности верующих, дать им возможность «обрести себя». Все это еще раз говорит о необходимости комплексности в процессе атеистической работы на основе марксистско-ленинской методологии в соответствии с теми задачами коммунистического воспитания, которые выдвинуты нашей партией. Это — одна из важных и актуальных задач идеологической работы на современном этапе.

Примечания

1

Клибанов А. И. Религиозное сектантство и современность. М., 1969, с. 16.

2

Спутник атеиста. М., 1959, с. 146.

3

Краткий научно-атеистический словарь М., 1969, с. 620.

4

Карманный словарь атеиста. М., 1975, с. 218.

5

Цвейг С. Собр. соч., т. XI. Л., 1932, с. 20.

6

Подробнее об этом см. Лялина Г. С. Баптизм: иллюзии и реальность. М., 1977.

7

Клибанов А. И. Конкретные исследования современных религиозных верований. М., 1967, с. 33.

8

«Братский вестник», 1975, № 6, с. 27, 28.

9

Der Adventbote. Hamburg, 1958, N. 3, S. 41.

10

«Братский вестник», 1963, № 3. с. 13.

11

«Голос истины», 1925, № 10, с. 5.

12

«Братский вестник», 1956, № 3—4, с. 65.

13

Рутерфорд Д. Сотворение. Бруклин, 1927, с. 147.

14

Митрохин Л. Н. Баптизм. М., 1960, с. 162—163.

15

Там же, с. 163.

16

«Братский вестник», 1976, № 1, с. 67.

17

«Братский вестник», с. 70.

18

Митрохин Л. Н. Баптизм, с. 23.

19

«Братский вестник», 1976, № 2, с. 20.

20

Там же, с. 54.

21

Митрохин Л. Н. Баптизм, с. 62.

22

Лялина Г. С. Баптизм: иллюзии и реальность. М., 1977.

23

Лялина Г. С. Баптизм: иллюзии и реальность, с. 27.

24

Там же, с. 28.

25

Митрохин Л. Н. Баптизм, с. 88.

26

Там же.

27

«Братский вестник», 1976, № 2, с. 70.

28

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 20, с. 21.

29

«Голос истины», 1925, № 1, с. 1.

30

«Братский вестник», 1976, № 1, с. 64—65.

31

Там же, 1976, № 1, с. 67.

32

«Вопросы научного атеизма», 1966, вып. 2, с. 103.

33

Методическое пособие по атеизму. Новосибирск, 1969, с. 103.

34

«Вопросы научного атеизма», 1966, вып. 2, с. 279.

35

«Братский вестник», 1976, № 6, с. 74.

36

Чанышев А. Н. Протестантизм. М., 1969, с. 135.

37

«Братский вестник», 1975, № 1, с. 54.

38

«Братский вестник», 1975, № 1, с. 32.

39

Москаленко А. Современный иеговизм. Новосибирск, 1971, с. 59.

40

Чанышев А. Н. Протестантизм, с. 159.

41

См. Москаленко А. Современный иеговизм, с. 163.

42

Там же, с. 182.

43

«Вопросы научного атеизма», 1966, вып. 2, с. 103.

44

Атеистические чтения, вып. 8. М., 1976, с. 115.

45

Там же, с. 108.

46

См. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 4, с. 228.

47

Клибанов А. И. Религиозное сектантство в прошлом и настоящем. М., 1973, с. 67.

48

Там же.

49

Малахова И. Духовные христиане. М., 1970, с. 77.

50

Клибанов А. И. Религиозное сектантство в прошлом и настоящем, с. 130—131.

51

См. Малахова И. Духовные христиане, с. 84.

52

Там же, с. 86.

53

«Вопросы научного атеизма», 1966, вып. 2, с. 309.

54

Клибанов А. И. Религиозное сектантство в прошлом и настоящем, с. 67.

55

Там же.

56

Там же, с. 189.

57

Клибанов А. И. Религиозное сектантство в прошлом и настоящем, с. 189.

58

Там же, с. 190.

59

Там же, с. 191.

60

См. Клибанов А. И. Религиозное сектантство в прошлом и настоящем, с. 234.

61

Там же, с. 235.

62

Там же.

63

Уайт Е. Свидетельство для общины, с. 152.

64

Уайт Е. Свидетельство для общины, с. 171.

65

Баптизм и баптисты. Минск, 1969, с. 215—216.

66

Там же, с. 242.

67

Митрохин Л. Н. Баптизм, с. 244.

68

Митрохин Л. Н. Баптизм, с. 234.

69

«Братский вестник», 1976, № 1, с. 29.

70

«Братский вестник», 1977, № 1, с. 69.

71

Там же, с. 68.

72

Там же, с. 68—69.

73

«Голос истины», 1927, № 4, с. 5—6.

74

«Братский вестник», 1976, № 4, с. 4.

75

Баптизм и баптисты, с. 142—143.

76

Там же, с. 143.

77

Баптизм и баптисты, с. 144.

78

Там же, с. 144.

79

Конкретные исследования современных религиозных верований. М., 1967, с. 27—28.

80

Баптизм и баптисты, с. 41.

81

Конкретные исследования современных религиозных верований, с. 217.

82

Баптизм и баптисты, с. 45.

83

Вопросы преодоления религиозных пережитков в СССР. Л., 1966, с. 35.

84

Сафронова Н. А. Реакционность мистических идей современного христианского сектантства. Львов, 1975, с. 101.

85

Баптизм и баптисты, с. 43.

86

Баптизм и баптисты, с. 43.

87

См. «Вопросы научного атеизма», 1967, вып. 4, с. 133.

88

Сафронова Н. А. Реакционность мистических идей современного христианского сектантства, с. 98—100.

89

Баптизм и баптисты, с. 189.

90

Андрианов Н., Лопаткин Р., Павлюк В. Особенности современного религиозного сознания. М., 1966, с. 7.

91

Сафронова Н. А. Реакционность мистических идей современного христианского сектантства, с. 14—15.

92

Сафронова Н. А. Реакционность мистических идей современного религиозного сектантства, с. 23.

93

Баптизм и баптисты, с. 62.

94

Там же, с. 62—63.

95

Баптизм и баптисты, с. 66.

96

«Вопросы научного атеизма», 1966, вып. 2, с. 102.

97

Косуха П. Модернизация социально-этических концепций современного христианского сектантства. Киев, 1967, с. 83.

98

См. Баптизм и баптисты, с. 165.

99

См. «Омская правда», 1977, 13 февр.

100

«Вопросы научного атеизма», 1974, вып. 16, с. 109.

101

Там же, с. 110.

102

Там же, с. 113.

103

«Вопросы научного атеизма», 1974, вып. 16, с. 115.

104

Там же, с. 121.

105

«Вопросы истории КПСС», 1966, № 10, с. 11.

106

«Вопросы научного атеизма», 1966, вып. 2, с. 102.

107

Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. т. 20, с. 95.

108

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 41, с. 309.

109

Баптизм и баптисты, с. 118.

110

Г. В. Плеханов о религии и церкви. М., 1957, с. 233.

111

Фейербах Л. Избр. философ. соч., т. 2. М., 1955, с. 291.

112

«Братский вестник», 1976, № 1, с. 51.

113

Там же.

114

Там же, с. 53.

115

Там же.

116

Там же, 1975, № 6, с. 35.

117

«Братский вестник», 1975, № 5, с. 49—50.

118

Там же, с. 63.

119

Там же, 1974, № 5, с. 66.

120

Там же.

121

«Братский вестник», 1974, № 5, с. 66.

122

Материалы XXV съезда КПСС. М., 1976, с. 85.

123

Клибанов А. И. Религиозное сектантство в прошлом и настоящем, с. 215—216.

124

См. «Вопросы научного атеизма», 1974, вып. 16, с. 121.

Content

Секты, сектантство, сектанты

ВВЕДЕНИЕ

Глава I ЭВОЛЮЦИЯ ХРИСТИАНСКОГО СЕКТАНТСТВА

Глава II СЕКТЫ

Глава III СЕКТАНТЫ

Глава IV СЕКТАНТСТВО И НРАВСТВЕННОСТЬ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Примечания