Валерия Леман

Завещание ведьмы

Удивительно, но факт: последнее время мне, как говорится, редко, но метко снятся сны, подобные мифическим баньшам, что, по ирландским поверьям, своим плачем предвещают смерть. Как правило, эти сны приходят ко мне накануне событий.

Так и на этот раз: мне снился серый незнакомый городишко. Был промозглый ледяной вечер, в чернильнице неба одиноко светилась подковка острого полумесяца; я двигался по пустынным улочкам, удивляясь, как сюда попал и что здесь делаю на ночь глядя. Так я уныло бродил, наугад сворачивая в переулки и дворики, пока не очутился перед ярко освещенным окном первого этажа.

Как на экране телевизора передо мной была полупустая комната, в самом центре которой, за столом, сидели друг против друга два мужичка в «компании» с бутылью водки.

– За тебя, дружище!

– За меня!

– Чокнемся!

– За мертвых не чокаются.

– Но ты же жив!

– Меня убили.

И тут же картина неуловимо изменилась: та же комната, те же мужички, но теперь они лежали, ткнувшись лбами в стол.

Один – жив-здоров, храпя на весь дом пьяным храпом.

Второй был мертв – в этом я убедился лично, легко проскользнув сквозь стекло окна, беззвучно облетев тело с расхлестанными по столу руками и взглянув на его застывшее лицо: вздрогнув, я встретился с мертвым взглядом мертвых глаз.

Тут же все пространство вокруг заполнилось беспрерывными причитаниями – рыданиями, с отголоском которых я и проснулся, резко оторвав голову от подушки.

Мерно тикали часы на стене: 8:33 серого зимнего утра…

Варварин день

Не знаю, как для кого, а лично для меня лучший праздник всех времен и народов – это Новый год с его каникулами, с самого детства отложившийся в памяти волшебной чередой приятных сюрпризов и исполняющихся с потрясающей скоростью желаний. Разумеется, став чуток постарше, я без лишних проблем понял всю «кухню» исполнения моих невинных детских желаний и основополагающую роль в том главной волшебницы – моей дорогой мамы. Но тем не менее и по сей день в этом зимнем празднике мне чудится привкус детства и волшебства.

Тем более серой и мрачной казалась череда январских дней после празднования очередного Нового года в моем двухэтажном домике с петушком на флюгере зеленой зоны Москвы: состояние перманентного похмелья, ни одной влюбленной в меня красавицы на сто верст вокруг, невыносимо тихие комнаты моего двухэтажного домика с петушком на флюгере и один только садовник Васек напротив меня за кухонным столом – с пустыми глазами, отекшим лицом и точь-в-точь как у меня мрачноватой миной…

Впрочем, позвольте представиться: Ален Муар-Петрухин, москвич-полукровка (русская мама и папа из славного городу Парижу), легкомысленный лоботряс с тремя неоконченными высшими, бесславный труженик рекламы в московском филиале косметической фирмы отца «Сады Семирамиды», где всем заправляет моя единоутробная младшая сестрица Ольга.

Мой симпатичный домик отец отстроил для мамы, когда стало окончательно ясно, что вместе им уже точно не ужиться, а мама, ботаник и траволюб от бога, покинув немытую Россию, дабы работать в Национальном парке Танзании «Серенгети», оставила и дом, и сад, и оранжерею на меня.

Что было делать? Я, ощущая себя полным неучем по части флоры, нанял садовником тогда еще студента Тимирязевки Васька Щекина, который стал не просто служителем зеленого царства, но моим добрым другом и товарищем, заняв в доме небольшую комнату под лестницей.

Вот в двух словах я вам и представился.

Итак, на календаре красовалась дата «10 января», за стеклянной стеной перед разделочным столом кухни замер заснеженный сад, а мы с Васьком в полном молчании, ощущая головокружение и невыносимую тяжесть бытия, выпили по чашке кофе, после чего Васек молча удалился, накинув на плечи куртку, через дверь кухни – по запорошенной тропинке в оранжерею, что находится прямо напротив.

В этом плане Ваську можно только позавидовать: что бы ни случилось, он всегда легко успокаивает свои нервы и душу любимой работой в саду или оранжерее, поливая экзотические растения и совершая всевозможные мирные ботанические процедуры.

Я остался на кухне в полном одиночестве. Взглянув в очередной раз на календарь, на дату «10 января», я и вовсе ощутил ностальгическую грусть. Ведь, кроме всего прочего, 10 января – день смерти моей любимой бабули Варвары, во время моего святого детства научившей меня печь блинчики, петь матерные частушки и наблюдать за людьми. Вот почему, устроившись за просторным кухонным столом, откуда открывался дивный вид на сад, я меланхолично принялся за тесто для блинчиков, предварительно поставив на огонь кофеварку со второй порцией. Не знаю, как у вас, а мое утро традиционно начинается с двух-трех чашек крепкого волшебно-ароматного кофе.

Итак, я жарил блинчики и наблюдал, как Васек вышел из оранжереи и стал тщательно расчищать дорожку от оранжереи к кухне. Между тем, будто в насмешку над его усилиями, с неба начали падать крупные хлопья снега, словно советуя Ваську прекратить свои действия и в первый день нового года дать отдых и душе, и телу.

Васек, махнув рукой, отнес лопату назад в оранжерею и вскоре вновь вернулся ко мне на кухню.

– В очередной раз приветствую тебя, любезнейший друг! – произнес он чуть хрипловатым голосом и, мрачно усевшись на табурет, уставился на белоснежный сад со столь густо сыплющимися с небес хлопьями, что, казалось, еще немного, и весь мир превратится в один гигантский сугроб.

– И я в очередной раз приветствую тебя, – любезно поклонился я, ставя перед Васьком блюдо с блинчиками и тут же разливая по чашкам горячий кофе.

Обычно кулинарная часть нашей суровой мужской жизни также лежит на плечах Васька, уж больно он любит творить чудеса на кухне, но если у него нет на то настроения или много работы в саду, его место безропотно занимаю я.

– Блинчики, – усмехнулся Васек, сворачивая блин и макая его в блюдечко с медом. – Сто лет не ел блинов. По какому поводу?

– По грустному и печальному: сегодня девять лет, как померла моя любимая бабуля Варя, – сказал я.

Тут же, в задумчивости сделав круг по кухне, я все-таки приблизился к стенному шкафу и достал с его полочки две рюмки и бутылку беленькой.

– Помянем душу ее грешную и святую!

Я наполнил рюмки.

Васек наблюдал за всем этим с легкой усмешкой. Он поднял свою рюмку и долго смотрел, прищурившись, сквозь чистое стекло на так и не прекращающийся снегопад в саду.

– А заодно и опохмелимся после новогодних каникул. Пить с утра пораньше – как это по-нашему, по-русски! – Васек вздохнул и махом опрокинул рюмашку. – Царствие небесное покойной Варваре.

Я убрал бутылку и, пока мой сотрапезник уминал блинчики с медом, уселся у стеклянных дверей, ощущая грусть неземную, отпивая маленькими глотками горячий кофе, чувствуя, как бодрящий напиток смешивается с обжигающим глотком водки.

– Странная штука жизнь, – произнес я с ноткой меланхолии. – Пока ты живешь, все, что вокруг тебя, кажется самым простым и обыкновенным, если не банальным. И только когда что-то теряешь, у тебя словно вдруг глаза открываются, и ты понимаешь, что до сих пор был настоящим богачом.

– «Что имеем, не храним, потерявши – плачем», – хрипловато пробормотал Васек и усмехнулся.

– Именно, – согласно кивнул я. – Это понятно, что на все у русского народа есть поговорки. И очень верные. Эх, если бы баба Варя была сейчас жива! Разумеется, она бы жила со мной, вот в этом доме. Поднималась бы в пять утра («Кто рано встает, тому бог дает» – она всегда это повторяла) и наводила бы шик-блеск по всему дому. Затем – на кухню…

Я настолько явно представил себе все, о чем мечтал вслух, что невольно оживился и заулыбался.

– Готовила бы бабуля каждый раз нечто особенное, по вдохновению. А вот это самое место, где сижу и разглагольствую сейчас я, было бы ее любимым местом. Она очень любила сидеть у окна и смотреть на самые простые картинки: как падают листья, как розовеет воздух перед закатом или, к примеру, как славный садовник Васек пытается очистить дорожки от снега.

– Не хочу показаться грубым, – проговорил Васек, поднимаясь и пару раз дружески хлопнув меня по плечу, – но вы, сэр, пьяны. Тип мужика, пьянеющего от одной жалкой рюмашечки, пусть и после ночи повального пьянства, в наши дни довольно редок, но, спешу отметить, вы к нему принадлежите. Глоток водки, и понеслись сентиментальные воспоминания…

– Спешу добавить, что и ты, Василий, относишься к тому же самому типу, – произнес я.

– В смысле – и я тоже опьянел с одной рюмки? – тут же воинственно задрал подбородок Васек.

– А то как же, – кивнул я. – Одна рюмашечка – и ты уже заговорил со мною на «вы» и даже с обращением «сэр». Неслабо!

Васек фыркнул и, сполоснув свою чашку, вышел из кухни с гордо поднятой головой, оставив меня наедине с моими скорбными мыслями.

Вот так тот день 10 января начался с воспоминаний о бабе Варе – словно она с того света напомнила о себе, дабы жизнь как можно более плавно подвела меня к следующей странице: к смерти ее сестры, Арины.

Вести из Глухова

О том, что умерла моя двоюродная бабка Арина, равно как и о том, что проживала она в славной Саратовской губернии, я узнал после обеда, когда Васек, прогулявшись к почтовому ящику, принес кипу газет и журналов, а среди них – желтоватый конверт, подписанный аккуратным почерком школьного учителя.

– Вам письмо! – пропел Васек, картинно покачиваясь, демонстрируя, что его опьянение от единственной рюмашечки, после которой он перешел со мной на «вы», еще не прошло. – Ваша слава, сэр, растет! Понятия не имел, что о вашем существовании знает еще кто-то кроме меня в саратовских степях!

Я принял из его рук письмо. Действительно, обратный адрес меня удивил: Саратовская область, Глуховский район, поселок городского типа Глухов! Разорвав конверт, я опустился на табурет и прочел вслух следующее.

«Уважаемый Ален Муар-Петрухин! Довожу до вашего сведения, что восьмого июля ушедшего года умерла ваша двоюродная бабушка Арина Ильинична Сорокина, проживавшая в п.г.т. Глухов Глуховского района Саратовской области по улице Цветочная, 5. Свой приватизированный дом, расположенный по данному адресу, Арина Ильинична оставила в наследство вам, заранее написав о том завещание и оставив его на хранение у меня, поселкового нотариуса, Петрова Владимира Ивановича, о чем я и ставлю вас в известность. Вы можете позвонить мне в любое время или лично приехать для решения всех формальностей. С уважением…»

Некоторое время после чтения письма на кухне стояла тишина. Затем Васек театрально вздохнул, поднялся и, пройдя к пресловутому шкафчику, достал все ту же бутыль с водкой, с легким звоном поставил на стол две рюмки.

– Новогодний марафон пьянки-опохмелки продолжается! Слушай, как вовремя ты вспомнил сегодня свою бабульку! Как в воду глядел.

Широким жестом Васек лихо разлил беленькую и с видом бравого гусара поднял и тут же опрокинул свою рюмку.

– Причем, если продолжать нашу утреннюю беседу о русских поговорках, добавлю еще одну: «Деньги – к деньгам».

Он выразительно вздохнул и покачал головой.

– Да, брат, ты и так вроде как совсем не беден, а тут еще свалилась на твою голову недвижимость в виде целого сруба, да на моей родной Саратовщине! Наследство от родни, о существовании коей ты небось и понятия не имел. Под шумок надо бы попросить у тебя повышения зарплаты. Как вы на это смотрите, мусье Ален?

Я вслед за Васьком выпил свою порцию и тут же, ощутив приятное головокружение, разлил по новой.

– Заткнись, Васек, – проговорил я мягко, в очередной раз поднимая полную рюмку. – Сам знаешь и другую присказку: «Денег много не бывает». С этого самого домика, который все-таки, согласись, в неком богом забытом Глухове, а не в Москве, так и быть, дам тебе премию, я не жадный, а вот мусье попрошу меня более не величать, не то урою.

– Вас понял, – хмыкнул Васек, открывая холодильник и доставая из него ветчину, сыр, укропчик. – А я, кстати, отчего-то вдруг резко проголодался. Или это водочка так подействовала?

Словом, в ближайшие два часа мы с Васьком добили бутылочку, соорудив дивную закуску, и перетрясли фамильные деревца – каждый свое. Единственное, что я мог вспомнить по этому поводу, так это простой факт: у бабы Варвары была сестра и два брата. Вот и все!

Зато моя младшая сестренка, которой мама, в отличие от меня, дала чисто русское имя Ольга, как всегда, оказалась в курсе всех наших родственных связей. После обеда, проспав часок и более-менее придя в себя, я позвонил ей на сотовый, чтобы сообщить любопытную новость.

– Слава богу, ты хотя бы мне звонишь, – вместо приветствия тут же начала свою привычную бомбардировку Ольга. – Неужели так трудно аж за десять дней новогодних каникул выбрать часок, чтобы заехать к единственной родной сестричке хотя бы на полчасика – благополучно похмелиться, выпить кофейку с тортиком и пожелать успешной работы на родную фирму в новом году?

– Ольга, ты меня просто поражаешь, – сурово прервал я ее. – Ты хоть в курсе, какое сегодня число?

– Разумеется, в курсе, – ледяным тоном произнесла Ольга. – В курсе, что сегодня первый рабочий день нового года, но, разумеется, ты до работы не доехал…

– Так и знал, что ты забыла! – прервал я ее в святом негодовании. – Сегодня – день смерти нашей бабушки Вари!

– Ах, вот оно что, – Ольга выразительно вздохнула. – И ты решил по этому поводу втихую расслабиться дома, без лишних свидетелей, самочинно продлив свои каникулы на лишний денек.

– Нет, по поводу, но не по этому. Если честно, я вообще никогда не расслабляюсь ни по какому такому поводу, – огрызнулся я. – А вот на этот раз я получил известие, что скончалась наша двоюродная бабушкина сестра на Саратовщине и завещала мне свое бунгало в Глухове. В связи с этим я должен немедленно отправиться «в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов», то бишь в данный мегаполис Глухов, чтобы продать завещанную мне виллу-бунгало-особняк, после чего, думаю, я вполне смогу уволиться из вашей конторы и до конца жизни не нуждаться в деньгах.

– Значит, бабка Арина умерла, – немедленно резюмировала Ольга. – И, разумеется, все свое нажитое богатство она завещала единственному родичу-мужчине, то бишь тебе. Что ж, поздравляю и, кстати, с радостью уволю тебя по первой же просьбе, хоть сейчас. Когда уезжаешь?

Надо же, эта сопливая девчонка вечно знает больше моего! Нет, но откуда она была в курсе даже насчет имени бабулькиной сестры?

Я, хотя Ольга в данный момент никак не могла меня видеть, картинным взмахом поднес к глазам часы на собственном запястье.

– Отбываю немедленно! Уезжаю-улетаю первым же попутным транспортом. Карету мне, карету! И носовой платок…

Проговорив эти бессмертные Грибоедовские строчки, я вздохнул.

– Между прочим, открой мне, убогому, глаза: откуда ты знаешь про эту мифическую бабку Арину? Может, нам в глубоком детстве рассказывали о ней сказки да легенды, которые я подзабыл, или еще что-то в том же роде? Откуда ТЫ все знаешь?

Боюсь, при последних словах в моем голосе прозвучала изрядная доля злости. Ольга лишь фыркнула в ответ.

– Наверное, в отличие от тебя, у меня просто золотая память. Лично я прекрасно помню, как однажды бабуля рассказывала нам с тобой о своих братьях и о сестре Арине. Конкретно о последней она сказала: «Аринку я почти и не знала, она сызмальства великой молчуньей была, все в себе держала. Слухи про нее недобрые ходили. Говорили, глаз у нее дурной…»

Тут Ольга победно хмыкнула.

– Спешу также довести до твоего сведения, что все поезда на Саратов отходят с Павелецкого вокзала Москвы. Удачной поездки!

И моя дорогая сестричка дала отбой.

Дорога

Нет, положительно буквально все в эти снежные дни упорно напоминало мне любимую бабульку Варвару: падающий снег (ее любимая погода), слепленные кем-то снеговики на обочине дороги (она непременно лепила снежных братьев во дворе своего дома), поговорки и пословицы, что вдруг сами по себе приходили на ум, а плюс ко всему – мое собственное неожиданное решение немедленно, не откладывая на завтра, отправляться в Саратов – баба Варя любила решительные повороты.

Опущу описание житейской прозы – сбор вещей, инструкции Ваську, остававшемуся дома за главного; остановлюсь лишь на моих торжественных проводах, что, начавшись в доме, перенеслись на Павелецкий вокзал.

Васек (а мы, признаться, на прощанье добавили к водочке совсем немного французского коньячку – «гулять так гулять»!), улыбаясь широко и просветленно, умильно махал мне ладошкой, стоя перед окном моего купе, а я махал ему в ответ, радуясь, что в купе я совершенно один и, стало быть, нет лишних свидетелей для ехидных комментариев по поводу нашего пьяного прощания.

– Родной ты мой человек, – сказал я напоследок по своему сотовому, видя, как, качнувшись, Васек прижал к уху свой, – обещай мне, что оставишь машину где-нибудь на стоянке и поедешь домой на такси. Ты пьян, Васек, это факт, а потому есть опасность, что по дороге тебя арестуют. Обещай мне!

Васек только качнулся, дерзко улыбнулся мне в стремительно сгущающихся снежных сумерках и ответил:

– Я ничего не боюсь! Я просто не буду останавливаться, и если гаишники настоящие мужики – пусть попробуют меня догнать!

Что тут скажешь? Мне только и оставалось надеяться, что ни один «настоящий мужик»-гаишник не попытается остановить моего отчаянного садовника.

Но все то было прозой, повторюсь – скучной прозой жизни, а главной романтикой для меня, как и для любимой бабульки, являлась дорога.

Дорога! Стремительно меняющиеся виды за окном сквозь полосы снежной метели, под каплями дождя или солнечными лучами – как я любил это с детства! А баба Варя учила меня с первых шагов жизни видеть интересное и вечное вокруг себя. «Самые удивительные картинки можно наблюдать, даже никуда не выходя из собственного дома, просто присев у окна, – каждый раз повторяла она мне с легкой улыбкой. – Просто открой глаза пошире и – видь!»

Я заказал себе чай и устроился у окна, улыбаясь собственным ожившим воспоминаниям, слыша бабушкин голос.

– …Молодой была – уж я поездила, мир-то повидала…

Я видел, как баба Варя тряпкой протирает подоконник с двумя горшками огненно-красной герани и тут же усаживается, уютно облокотившись, выглядывая в окно, оставив место и моим локоткам.

– И как же это интересно – ехать, скажем, в поезде. Проезжаешь какие-то Богом забытые деревеньки, видишь домики, успеваешь отметить и крыльцо, и белье, что висит тут же, в палисаднике, и кошку на крыше, и собаку у калитки… Да вот так глядишь и думаешь: кто там живет? В радость ли ему каждый новый день? Кого любит, кого ненавидит? А может, сегодня у него какой-то особенный день и все само собой ладится, и тесто подходит у печи, и соседи заходят поздравить и расцеловать в обе щеки…

Милая бабулька! Каждое слово словно отпечаталось в моем сознании. Благодаря ей до сих пор, каждый раз отправляясь в дорогу, я заранее предвкушаю это удивительное удовольствие – видеть бесконечный сериал жизни абсолютно незнакомых мне людей. Или, говоря высоким стилем (покуда алкоголь еще не выветрился из моей головы!) – священные мгновения их бытия.

Какие только мысли не роились в моей голове, в то время как за окном пролетали высотные дома бескрайней Москвы, ближнего Подмосковья от Домодедово и далее, в духе городка с романтическим названием Ожерелье и прочих. Вскоре городки сменили запорошенные снегом дачки, за ними пошли деревеньки и снова городки, чьи названия я порой не успевал прочесть.

Я думал ни о чем и обо всем сразу. О бабке Арине, которая ведь была родной сестрой моей бабушки Вари. По рассказам последней, их семья испокон веков жила под Тулой. Бабулька поездила по бывшему Союзу, как и многие ее ровесницы, получая на работе путевки в санатории да дома отдыха в награду за славный труд. А ее сестра? Как ее забросило в саратовские степи? Увы, ничего путного на эту тему из своих давних бесед с бабушкой я припомнить не мог.

Между тем уже в семь окончательно стемнело, и за стеклом ничего нельзя было разобрать. Глаза мои слипались. Зевая, я застелил постель и улегся, пытаясь представить себе роскошный особнячок на Цветочной улице, доставшийся мне в наследство.

Уже засыпая, вступая в яркий мир сна, я вновь услышал, словно эхо, голос Ольги, цитировавшей бабу Варвару: «Аринку я почти и не знала, она сызмальства великой молчуньей была, все в себе держала. Слухи про нее недобрые ходили. Говорили, глаз у нее дурной…»

Завещание ведьмы

Саратов встретил меня все теми же густыми хлопьями снега, монотонно и беззвучно падающими с неба.

Кассирша, выдавая билет на автобус до славного поселка Глухова, весело пошутила по поводу моего имени, пропев уже классические строчки «Ален Делон не пьет одеколон»; на посту номер девять дедок, нагруженный вениками всех мастей, с глазами, глядящими в разные стороны, твердо заверил меня, что автобус будет подан именно сюда, а потому надо ждать и верить, не сходя с места.

Каких-то несколько минут, и я уже сидел в автобусе у окна, глядя на мелькающие улочки Саратова: меняющиеся огни светофоров, перекрестки, купеческие двухэтажные домики и тут же – новомодные высотки, цветные пуховики народа, спешащего куда-то… Я не заметил, как задремал, словно в моей крови до сих пор бродили выпитые в компании Васька пол-литра водки плюс всевозможные алкогольные добавки.

– …Да уж, можете не сомневаться, мы порядок наведем, во всем без проблем разберемся, все по справедливости. Так-то!

Я даже не проснулся – очнулся, как от резкого толчка в плечо, не сразу осознав, где нахожусь и кто вокруг меня. А вокруг были пассажиры автобуса, в том числе и тот мужичок, что где-то за моей спиной нудно и монотонно бубнил что-то про наведение порядка.

Я хорошенько тряхнул головой и потер глаза, бросив взгляд за окно: автобус вез меня сквозь белоснежные степи куда-то туда, где, казалось, больше не будет человеческого жилья. Между тем на моих часах стрелка подходила к часу дня, а это значило, что не пройдет и получаса, как мы подъедем к тому самому поселку городского типа со звучным названием Глухов, где мне в наследство достался видный особняк двоюродной бабульки Арины.

Ждать оставалось немного, и я поудобнее вытянул ноги перед собой, стараясь не слушать занудное бормотание парня сзади, который все грозил кому-то чем-то за что-то ужасно отомстить. Бог с ним, с нудярой. Я достал свой телефон и, как мы и договаривались, сделал повторный звонок нотариусу. Сообщив ему, что через несколько минут буду на месте, я дал отбой и глубоко вздохнул, заметив приближающиеся аршинные буквы на постаменте у дороги: «Глухов». Можно было готовиться к встрече с новым местом.

В поселке я довольно быстро сориентировался: небольшой и компактный, он делился на две части: основная, «верх», где располагались все административные здания, конторы, магазины и двух-пятиэтажные жилые дома, и «низ» – обширный поселок из частных домиков и особнячков.

Следуя подробной инструкции нотариуса, я сначала прошел до центрального проспекта поселка, свернул налево, и мне тут же бросилась в глаза массивная вывеска шоколадного цвета: «Нотариус». Под вывеской, как по заказу, стоял он сам, словно встречая у дверей своего офиса, – молодой, вполне симпатичный блондин с дымящейся сигаретой в руке, в лихо распахнутой стильной дубленочке рядом с мусорным бачком-пепельницей.

– Здравствуйте, Ален, ведь можно называть вас так, без отчества? Меня прошу величать запросто – Владимиром, – он отшвырнул окурок в сторону и протянул мне руку с широчайшей улыбкой на круглом румяном лице. – Вот мы и встретились. Заходите, прошу вас, ко мне в офис.

Последнее слово он произнес с невероятной важностью, словно предлагая войти в святая святых. Разумеется, я не отказался от любезного приглашения и вошел.

Офис нотариуса не отличался от тысяч ему подобных по всей матушке-Руси – со стандартными офисными столами-креслами, стандартной отделкой стен-потолков и стандартным компьютером, на экране которого на время перекура хозяина была приостановлена банальная игра, которую, едва пройдя к своему столу, нотариус поспешил свернуть.

– Вы ведь с дороги, а я обещал угостить вас горячим кофе. Как вы на это смотрите? – он старался говорить деловито, но с ноткой теплоты из серии «Все для уважаемого клиента!».

Разумеется, после долгой дороги и рваного сна в автобусе от кофе я не отказался, проголосовав обеими руками «за» и тут же заметив, что наверняка попрошу добавки. Владимир довольно хмыкнул и нажатием кнопки вызвал свою секретаршу – мрачноватую, усиленно молодившуюся даму «за пятьдесят», тут же уставившуюся на меня, как на врага народа.

– Нина Михайловна, будьте добры, сделайте нам с клиентом по чашечке кофе и заранее побеспокойтесь о добавке – Ален с дороги и очень устал.

Нина Михайловна лишь кивнула все с тем же мрачноватым видом и исчезла. Проводив ее взглядом, Владимир озабоченно нахмурился и тут же принялся перебирать на столе документы, пока не достал папку, откуда извлек солидный конверт, не без торжественности протянув его мне.

– Думаю, мы с вами можем обойтись без церемоний и излишней скрупулезности. Я передаю вам завещание, продиктованное мне пятого июля ушедшего года вашей двоюродной бабушкой Ариной Ильиничной Сорокиной. Как и положено, его заверили два свидетеля, в том числе и моя секретарша Нина Михайловна, которую вы только что видели. Со дня смерти Арины Ильиничны прошло полгода, стало быть, вы вступаете в право наследства.

Итак, вам остается только прочесть этот документ.

Завещание я прочел быстрее, чем звучала речь нотариуса, там был минимум слов: я, такая-то такая, завещаю свой дом по адресу такому-то моему двоюродному внуку Алену такому-то такому. При этом меня немного удивило, что незнакомая мне бабушка Арина точно перечислила все мои данные, включая должность в отцовской компании: «менеджер по рекламе Московского филиала косметической фирмы «Сады Семирамиды».

Словно прочитав удивление на моем лице, Владимир поспешил пояснить этот момент.

– Ваша бабушка, Арина Ильинична, была очень современной особой. Если честно, я никогда не дал бы ей ее лет, она была на редкость молода и энергична. Так вот, она самолично обнаружила все ваши данные на вашей страничке, кажется, на Facebook, можете себе представить! Там же она обнаружила ссылку на косметическую фирму вашего отца, ознакомилась с ней, после чего сообщила мне, что, по ее мнению, продукция Ив Роше намного лучше, уж извините, я только передаю ее слова.

В этот момент вошла его мрачная секретарша с подносом в руках. На подносе красовались чашечки кофе и вазочка с печеньем и конфетами. Не поднимая глаз, фурия с грохотом поставила поднос на стол и немедленно скрылась.

Я убрал завещание назад в конверт, конверт сунул в сумку, с удовольствием взял чашку кофе и сделал первый – обжигающий – глоток. После зимнего путешествия по заснеженным степям это было почти блаженство. Я отпил еще два глотка и с наслаждением откинулся на спинку кресла.

– Превосходный кофе, огромное спасибо. Кстати сказать, не можете ли вы мне объяснить, отчего это ваша Нина Михайловна такая мрачная и смотрит на меня, словно я у нее сто рублей украл?

Владимир сначала нервно хохотнул, тут же постарался принять скорбный вид, бросив быстрый взгляд в сторону двери. Затем он поднялся, решительно приблизился к этой самой двери и внезапно распахнул ее, едва нос к носу не столкнувшись с секретаршей, которая, судя по всему, не отлипала от двери все время нашего разговора.

Владимир вежливо улыбнулся и ласково попросил милую женщину приготовить нам еще кофе.

Надо отдать ей должное: Нина Михайловна не стушевалась, лишь гордо вздернула свою тщательно причесанную головку и исчезла.

Нотариус осторожно закрыл дверь и вернулся на свое место, с улыбкой уставившись на меня.

– Сами видите, женщины есть женщины, им до всего дело есть, только и следи за ними. А почему Нина Михайловна так на вас смотрит, объясняется весьма просто. Дело в том, что у нее есть дочка двадцати лет от роду, зовут которую так же, как и вашу покойную бабушку, – Арина. Мать и дочь проживают вместе в однокомнатной квартире, а между тем Нина Михайловна очень надеется устроить свою личную жизнь, у нее недавно появился один мужичок… Сами понимаете – не слишком удобно: когда он ночует у Нины Михайловны, Арину приходится укладывать на ночь на кухне…

Все это было безумно интересно и волнительно, но не касалось меня, грешного, никоим боком.

– И все-таки, простите меня, я не понимаю – при чем тут я?

Я реально ничего не понимал, а этот Владимир продолжал опускать глазки и тщательно избегать моего взгляда. Откашлявшись, он продолжал.

– Погодите немного, я попытаюсь все объяснить… Дело в том, что ваша бабушка была своего рода… Э-э-э… Ну, скажем так, народным лекарем и все такое. Арина у нее училась всему этому – травки собирать, отвары делать. Она и жила у нее, как родная внучка. Естественно, моя Нина Михайловна размечталась, что бабка Арина завещает свой дом ее Аринке. Когда же выяснилось, что дом «ушел», она страшно разозлилась, теперь только и шипит: «Ведьма!»

Он снова откашлялся, бросив взгляд на дверь.

– Я Нину Михайловну ругаю. Нехорошо так говорить о клиентах и тем более – об Арине Ильиничне. Она была настоящей целительницей. А уж о травах она, наверное, знала абсолютно все! Помнится, и мне как-то помогла: моему сыну был один месяц от рождения, маялся он – вздутие живота, орал ужасно. Так вот, баба Арина написала мне простой рецепт отвара из семян укропа, давать по чайной ложечке – моментально помогло! Я просто поверить не мог, а она только усмехнулась: «А все потому, что вы, молодежь, под собственным носом лекарство от бога не видите, первым делом в аптеку несетесь, чтобы дорогущей химии накупить».

Я кивнул.

– С этим все ясно – значит, баба Арина была травницей, дочь вашей секретарши у нее училась, а сама секретарша пытается устроить личную жизнь, понадеявшись, что баба Арина завещает свой дом ее дочке. С этим она прокололась. И все-таки, я полагаю, что Нина Михайловна, в данном случае – секретарь нотариуса, должна соблюдать минимальные правила приличия. Согласитесь, довольно глупо пялиться на меня, как на врага народа. Повторюсь: все претензии – к бабе Арине.

Владимир снова закряхтел-замялся, как будто был старым дедом, и опять чуть не кинулся к дверям проверить диспозицию своей секретарши. Но тут дверь распахнулась, и горделивая Нина Михайловна вновь появилась с очередной порцией кофе на подносе и с таким выражением лица, словно готова была вылить кофе мне на голову.

– Для полноты картины вы, мадам, должны вместо «Приятного аппетита!» произнести «Чтоб вы подавились!» – не выдержав, прокомментировал я.

Тщательно подкрашенное лицо этой мегеры мгновенно вспыхнуло, она в очередной раз грохнула поднос на стол, развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Некоторое время мы сидели молча, каждый по-своему осмысливая ситуацию.

Я первым прокомментировал ее, неторопливо взяв чашечку кофе с подноса, с удовольствием сделав первый глоток и любезно улыбнувшись порозовевшему от волнения нотариусу.

– Интересно, – произнес я, с усмешкой глядя на явно нервничающего парня, – почему-то мне кажется, что ваша секретарша с самого начала была в курсе содержания завещания вашей клиентки?

Тут из розового Владимир мгновенно стал пунцовым и даже пару раз дернул себя за узел галстука, который словно стал его душить.

– Нет, не с самого начала… Прошу меня извинить, конечно, я не должен был, но… Но вы просто не знаете Нину Михайловну! Она ведь подписывала завещание в качестве свидетеля, правда, тогда содержания завещания она не знала, но была уверена, что все как надо. И вот однажды, когда она в очередной раз начала петь, как же это замечательно, когда дочь живет в собственном домике, я не выдержал и сказал… Простите меня! Какая разница, чуть позже или чуть раньше, но она должна была узнать правду. Кроме всего прочего, ее дочка должна была освободить дом к вашему приезду. Словом, я все ей рассказал. Тут и началось…

Я допил кофе, поставил чашку на стол и поднялся, подхватив на плечо свою сумку, широко улыбнувшись нотариусу.

– Могу себе представить, но помочь ничем не могу. Ключи вы мне вручили, так что я немедленно отправляюсь в завещанный мне дом. Как знать, может, я останусь в вашем Глухове и тоже займусь травами.

Владимир торопливо вскочил, мы пожали друг другу руки, после чего он с явным облегчением проводил меня на выход.

Дом на Цветочной улице

Итак, по календарю шел одиннадцатый день нового года, когда после новогодних каникул и всеобщего безделья все возвращалось на круги своя. Я находился в маленьком симпатичном поселке среди заволжских степей, спускаясь по очищенной снежной дорожке в нижнюю часть Глухова, где солидно дымили трубами крепкие одноэтажные домики за высокими заборами.

В очередной раз следуя подробной инструкции нотариуса, я благополучно прошелся до самого конца Северной улицы, которая словно делила нижнюю часть поселка надвое; затем повернул направо, убедился, что табличка на одном из строений сообщает, что это «улица Цветочная», и стал искать нужный номер дома.

Я обнаружил свое наследство в тупике, чуток на отшибе от всех прочих старых хибар, какими завершалась эта часть поселка: маленький аккуратненький домишко с окнами чуть ли не вровень с землей. Дом был огорожен покосившимся забором, небольшой квадрат территории покрыт солидным слоем снега, и на нем нигде не проглядывались ни сараи-амбары, ни какие-либо другие дворовые постройки, включая и скамеечку у калитки.

Судя по всему, моя баба Арина жила довольно замкнуто и даже в летние жаркие дни не радовалась солнышку, лузгая семечки перед домом.

Что ж, у каждого свои причуды. Я улыбнулся домику, как доброму приятелю, мысленно проиграл самому себе марш, после чего прошел по очищенной дорожке к крыльцу, вставил в замочную скважину двери ключ, что торжественно вручил мне нотариус, и не менее торжественно распахнул дверь.

Как только дверь распахнулась, меня едва не сбил с ног целый летучий отряд: с карканьем рванули на выход, снеся шапку с моей головы, две огромные вороны, а следом за ними – длиннохвостая сорока. Можете представить себе мою реакцию: я едва не потерял равновесие от этого летучего воинства, а заодно и сознание, скажем так, от неожиданности впечатлений. Пару минут я стоял без движения, приводя свои мысли в порядок, потом отряхнулся от перьев, поднял с пола свою шапку и вошел в дом.

Ясное дело, сначала я попал в сени; у бабы Арины это было небольшое, довольно светлое помещение, благодаря тому что практически одна стена состояла из десятков маленьких стеклянных квадратиков. Тут же стоял деревянный стол, по левую сторону – шкаф, а вдоль беленой стены на специальных крючках были развешены засушенные «венички» каких-то трав. Я потянул на себя толстую тяжелую дверь и теперь уже вошел в дом.

Звучит это солидно: «Вошел в дом». На самом деле все было намного проще: весь дом состоял из круглой кухни, куда я попал из сеней, крошечной ванной-туалета слева и двух симпатичных комнатушек по обе стороны кухни. В одной, что побольше, были диван, телевизор, пара кресел, самый продвинутый комп за компьютерным столиком и небольшой книжный шкаф (я прозвал все это гостиной), в другой, маленькой, – высокая кровать, письменный стол, кресло и платяной шкаф (спальня). Вот и вся вилла.

При этом стоит отметить, что каждый предмет мебели, равно как и все мелочи интерьера, начиная от занавесок на окнах до вазочек и пледов – абсолютно все было превосходного качества, что первым делом и бросилось мне в глаза. Еще бы: заходишь в хибарку на окраине села, где проживала бабулька-пенсионерка, и вдруг оказываешься во вполне цивильной обстановке, если не сказать больше. Кроме всего прочего, на широком подоконнике кухни стоял великолепный кофейный агрегат «Нестле», что в одно мгновенье подняло мне настроение – люблю я грешным делом побаловать себя знатным кофейком.

Итак, я бросил свой багаж (сумка через плечо) в комнате, которую определил как спальню, там же скинул на кровать свою аляску и принялся исследовать шкафчик на кухне, почти сразу же обнаружив упаковку капсул для кофемашины и зарядив себе первую порцию. Что ни говори, а баба Арина нравилась мне все больше и больше.

Прошло совсем немного времени, и дом ожил, а я вместе с ним. Аромат кофе заполнил все кругом, я включил все светильники на кухне и в комнатах, убедился, что холодильник марки «Индезит» хоть и включен, но совсем пуст, и для начала, выпив за милую душу свою первую порцию кофе, бегом сбегал в местный супермаркет, накупив всякой всячины, как то: бифштексы, пельмени, курицу, замороженные овощи, сыр, красное и белое вино и прочее, и прочее.

Тушку курицы я тут же оформил в духовку в компании с замороженной брокколи, а сам уселся перед окошком, любуясь видом на повалившийся заборчик и белоснежную дорогу, на которой за все время моего наблюдения так и не появилось ни путника, ни машины. Впрочем, долго любоваться этим видом мне не пришлось – день шел к концу, и воздух стремительно темнел от голубоватых сумерек к темно-синей ночи. Вот тут-то и начались мои приключения.

Для начала мне пришлось изрядно потрудиться, пытаясь организовать в доме обогрев: я довольно быстро почувствовал, скажем так, изрядную свежесть в помещении и почти сразу понял, что дом отапливается газовой печью, чью заслонку я легко обнаружил тут же, на кухне. Между тем в пределах досягаемости нигде не просматривалось ни единой спички или зажигалки, а сам я после Нового года в очередной раз бросил курить, потому, сами понимаете, в карманах у меня не было ничего подходящего.

Между тем было совершенно ясно, что еще утром печь работала и дом обогревался. Значит, и спички должны были где-то быть – просто, как сделал я логический вывод, наглая претендентка на дом по имени Арина-2 нарочно припрятала все спички, чтобы заставить меня проморозиться да побыстрее смыться, оставив дом в ее полное распоряжение.

Я приступил к отчаянным поискам, потому как отправляться на ночь глядя за спичками в ближайший магазин по слабо освещенным улочкам степного поселка мне совершенно не улыбалось. Я тщательнейшим образом исследовал кухонный буфет и все ящики стола – ничего похожего на спички не просматривалось. Зато в самом дальнем углу отделения для всевозможных специй, коих у бабы Арины был полный боевой арсенал, я обнаружил потрепанную тетрадь, бегло пролистав которую понял, что это – трудовые записи покойной, где собраны рецепты чаев из трав от всех болезней.

Отложив тетрадь на самый верх буфета, я огляделся, на долю секунды ощутив нечто подобное глухому отчаянию. «Неужели придется чалить в магазин за несчастными спичками? Господи, прости меня и за все сразу!» Стоило мне произнести этот внутренний монолог с соответствующими интонациями и жестами, как дверь тихонько скрипнула и открылась, представив мне посетительницу – юную девицу со сверлящим взглядом.

Арина-2

Да, что ни говори, а явление девицы, которая, судя по всему, и была дочкой Нины Михайловны, Ариной-2, было эффектным: стройная девица с ногами от ушей, в коротенькой дубленочке, с буйными космами по плечам и кроваво-красным ртом презрительно усмехалась на пороге.

Первым делом без лишних слов она швырнула звякнувшую копию моего ключа на стол, гордо задрав подбородок.

– Заберите свой ключ, теперь он ваш, как и весь дом. Обживайтесь, ни в чем себе не отказывайте, желаю вам благополучия и счастья в личной жизни.

С этими словами Арина-2 уже собиралась было эффектно развернуться и горделиво покинуть помещение, но я вовремя подсуетился, подхватив девицу за нервно дернувшиеся плечики, развернув к себе лицом и без малейшей паузы усадив на табурет прямо перед собой.

– Спокойно, Маша, я – Дубровский.

Любая более-менее начитанная девушка, проходившая курс литературы в рамках среднего школьного образования, непременно узнала бы эту классическую цитату и оценила бы юмор. Любая, но не наша Арина-2, которая лишь фыркнула и вновь попыталась встать. Пришлось в очередной раз опустить ее за плечи.

– Не дергайся, бога ради, сиди и слушай. Насиловать никто тебя не собирается, всего-то и хочу у тебя попросить банальный коробок спичек.

Соображала Арина быстро – только я произнес фразу до конца, как она бросила взгляд в направлении печки.

– Неужто замерзаете? – надо было видеть ее презрительную усмешку. – Ничего, привыкнете. Можете устроить себе обогрев, включив электроплиту – или попросту не выключайте духовку, когда все у вас будет готово. Не замерзнете!

И она в очередной раз попыталась встать и выйти. Не тут-то было – Ален Муар-Петрухин тоже не лыком шит. Я вновь легонько надавил на плечики, возвращая девушку на ее место на табурете.

– Села и быстренько порылась в сумочке, в карманах на предмет коробка спичек либо зажигалки. Пока я не получу от тебя, как от мифического Прометея, искру, отсюда ты никуда не уйдешь. Все ясно?

Эта самая Арина-2 за какие-то считаные секунды довела меня до предела, потому мой голос прозвучал убедительно: девушка бросила на меня быстрый взгляд, поджала губки, тут же, без лишних слов, достала из кармана и кинула на стол ширпотребную зажигалку.

Просвистев по столу, зажигалка едва не упала на пол, но я вовремя ее подхватил.

– Большое тебе человеческое мерси.

Я припрятал зажигалку поглубже в карман джинсов и вновь легонько толкнул девушку в плечо, когда она опять попыталась встать и покинуть помещение.

– Спокойно, не дергайся, красавица, тебя еще никто никуда не отпускал. Как сама понимаешь, у меня к тебе имеется парочка вопросов.

Арина надменно уставилась на меня злыми глазками. Понимаю, что более поэтическая натура обрисовала бы это как «взглянула на меня темной бездной глаз» или еще как-то в том же роде, но Ален Муар-Петрухин – прагматик, а не рифмоплет.

– Вопросы простые, если не сказать банальные, – я сурово взглянул на девицу. – Вопрос первый: что за птички живут в сенях этого домика и почему они воспользовались входной дверью, чтобы вылететь наружу?

Надо было видеть в этот момент физию милой девицы! Любой конь в пальто без лишнего напряжения сообразил бы, что вся сценка с птичками была задумана и воплощена именно этим режиссером-постановщиком, а потому первой реакцией Арины-2 на мои слова была широкая торжествующая ухмылка.

– Вопрос снимается, все ясно по твоей мимике, – быстро среагировал я. – Бедных пташек заперла в сенях ты, чтобы, так сказать, они лично приветствовали нового хозяина дома. Надо будет посмотреть окна сеней – наверняка одно из них должно быть постоянно открытым для влета-вылета этих иждивенцев.

Арина-2 тут же стерла со своего личика кривую ухмылочку и проговорила противным скрипучим голосом:

– Ну, раз вы такой шибко умный, может, я пойду домой, а вы и сами во всем тут разберетесь.

– Разберусь, не волнуйся и спи спокойно, ради бога. И тем не менее имеется еще один маленький вопросик. Правильно ли я понял: баба Арина была ведьмой? Разумеется, я имею в виду в прямом смысле, а не чисто по характеру.

Арина-2 вновь воинственно поджала губы и уставилась на меня своим мрачноватым взглядом.

– Да! – был ее ответ. – Баба Арина реально была ведьмой, и я горжусь, что могу назвать себя ее ученицей. Надеюсь, вы в курсе, что ведьма – это от слова «ведать», то есть знать. Так вот, баба Арина знала все, она была самой лучшей ведьмой на свете – лечила людей и никогда не просила с них за это ничего, просто каждый мог оставить на столе любую посильную ему сумму. Баба Арина никогда ни на кого не наводила порчу, не ставила сглаз – она называла это черной магией и всегда говорила, что черное притягивает черное, что вершить зло – величайшая глупость, потому что никогда никого не приведет к счастью.

Она даже раскраснелась и похорошела от этой возвышенной речи: блестящие глазки, розовые щечки и все в том же роде.

Я с любопытством рассматривал преобразившуюся девушку, из стервы ставшую едва ли не поэтессой.

– Благодарю за теплые слова о моей бабуле, – я пару раз хлопнул в ладоши, и девица вновь превратилась в стерву. – В свою очередь хотел бы отметить свое личное мнение. На мой взгляд, ты – далеко не лучшая ученица лучшей ведьмы на свете, потому как смотришь на меня злыми-презлыми глазками. Судя по твоим собственным словам, баба Арина ни за что бы не одобрила подобное поведение.

Арина-2 вновь вспыхнула румянцем, а я покачал головой.

– От всей души надеюсь, что ты не станешь наводить на меня порчу или что там еще в арсенале боевых ведьмочек? Прошу не забывать, что ты сама только что процитировала мне свою учительницу-ведьму по поводу черной магии.

Вот тут Арина-2 вскочила и рванула к дверям, на выход. Я не стал ее задерживать, лишь захохотал, как мне казалось, смехом сатаны.

Грохот отчаянно захлопнувшейся двери, и наше знакомство с претенденткой на дом можно было считать завершенным.

Ночь в доме ведьмы

Уверен, и прожив до ста лет, я буду с неизменным трепетом вспоминать первую ночь в доме ведьмы Арины.

Поначалу все было вполне обычно, если не сказать просто и банально. Пока курочка доходила до нужной кондиции в духовке, я занялся глинтвейном. Надеюсь, вы в курсе, что глинтвейн – лучшее лекарство от простуды, пониженного давления и общей депрессии? И, хотя я отродясь не страдал никакими такими хворями, глинтвейн люблю со дней юности студенческой, он согревает душу и тело в холодные дни зимы.

Итак, я отменно поужинал зарумянившейся в духовке курочкой, запил глинтвейном и пару минут внутренне подискутировал без особого азарта, делать ли себе вечернюю порцию кофе.

Говорят, пить кофе на ночь вредно – не уснешь. Но что касается меня, кофе отнюдь не лишает меня сна, я могу дрыхнуть без задних ног и после изрядной порции этого божественного напитка. И все-таки глинтвейн к тому времени дал о себе знать легким приятным кружением головушки, а потому в конце концов я лишь улыбнулся и начал готовиться ко сну.

Разумеется, Арина-2 убрала из-под покрывала кровати все постельное белье, оставив голый матрац и подушки без наволочек, но я без труда нашел стопки свежей смены тут же, в шкафу. Застелив постель, я пару минут полюбовался на голубой огонек печи и уже собирался раздеваться и отходить ко сну, как откуда-то, словно издалека, послышался тревожный звук.

С минуту я прислушивался, пытаясь определить саму природу странного звука, и после недолгого размышления пришел к выводу, что этот отдаленный грохот доносился из сеней. На всякий случай вооружившись обнаруженной за холодильником шваброй, я открыл дверь пошире, чтобы лучше видеть, что происходит в таинственной темноте. Тут же грохот стал громким и ясным – совершенно определенно, то был звук когтей, с силой бьющихся о стекло. Я взглянул в сторону стеклянной «стены»: с улицы в одно из ее окошек хлопала крыльями, клювом пытаясь распахнуть форточку, некая птица с жутковато вспыхнувшими глазами.

На мгновение я замер, невольно заледенев от ужаса. Представьте, что ощутили бы вы, если бы увидели, что к вам в форточку рвется некая мини-ведьма в ступе! И почти тут же страх испарился, а я вздохнул с облегчением.

В форточку пыталась влететь сова, что, возможно, прижилась у ведьмы Арины где-нибудь в сенях. Ведь я сам выдвинул гипотезу, что стервозная Арина-2 нарочно закрыла окошко, через которое эта самая сова за компанию с воронами-сороками залетала в дом и вылетала из него. Стало быть, все эти жуткие ощущения – плод моей собственной забывчивости: мне следовала первым делом по уходу Арины-2 открыть ту самую форточку!

Я глубоко вздохнул, под жутковатым взглядом ухающей и все так же хлопающей крыльями совы осторожно подошел к стеклянной стене и без особого труда распахнул форточку, в которую моя ночная гостья немедленно влетела, тут же завернув в сторону платяного шкафа и исчезнув за ним.

Несколько секунд я размышлял, где могла проживать данная птичка и что находится за платяным шкафом. Огляделся в поисках чего-нибудь светящегося типа фонарика и только тут обнаружил на стене справа от меня самую обыкновенную кнопочку выключателя. Я нажал на нее, и в сенях вспыхнул свет; оставалось пройти к шкафу и заглянуть за него.

Что ж, все оказалось вполне обычным: за шкафом деревянная старая лестница вела к маленькой распахнутой дверце на самом верху – конечно, это была лестница на чердак. Все просто: у моей бабки была собственная сова, прописавшаяся на постоянное место жительства на чердаке дома. Там же, скорей всего, прописались за компанию и вороны с сорокой, что приветствовали меня сегодня первыми. Ничего сверхъестественного! Я выключил свет и, покрепче закрыв за собою дверь, вернулся на мирную кухню.

Как хотите, но к этому моменту все мое желание спать испарилось, и я решил-таки сделать себе еще одну чашечку кофе. Заправив капсулу в агрегат, я уселся у темного квадрата окна, отодвинув чуть в сторону белую занавесочку. Пару минут попялившись в темноту с моим собственным отражением в стекле, я начал различать белизну снега, дерево у покосившегося заборчика и огонек одного из домов чуть в стороне.

И вот тут мой мистический глуховский сериал продолжился: в очередной раз я услышал неприятный звук бьющихся о стекло коготков и тут же увидел оскалившуюся черную морду. Слава те Господи, я с молниеносной быстротой сообразил, что то морда не черта и никакого другого представителя нечистой силы, а всего лишь черного кота, который, как и его летающие собратья, по всей видимости, привык возвращаться к ужину через окно. Мне только и оставалось, что пробормотать «Сумасшедший дом!» и распахнуть оную форточку.

Котяра с изящной непринужденностью запрыгнул в окно и почти тут же оказался прямо передо мной на столе, так сказать, материализовался перед новым хозяином во плоти. С первого же взгляда стало ясно, что плоть эту холили и нежили – шерсть блестела и лежала волосок к волоску, а сам котяра был весьма упитан. Он лениво осмотрел меня, словно делая вывод, что сменился хозяин дома, но дом все тот же, и, спрыгнув со стола на пол, прошелся по кухне, как по собственной вотчине, и бухнулся на бочок у печки.

Только тут я обратил внимание, что чуть в стороне у печки стояли две плошки – на данный момент пустые. Я едва успел сделать вывод, как кот, будто проследив за ходом моих мыслей, поощрительно мяукнул. Называйте меня двинутым или суеверным, но в тот момент я мог бы поклясться, что этот самый кот сказал мне примерно следующее: «Медленно ворочаешь мозгами, приятель! Давай шевелись, я изрядно голоден и жду ужина!»

Пришлось вернуться к духовке и щедро поделиться с котом запеченной курочкой. Отведав угощенье, он взглянул на меня с большей теплотой, сладко зевнул и исчез за занавесками в спальне, где намеревался ночевать и я. Разумеется, мне стало интересно, где же обустраивается на ночь мой новый приятель, и я последовал за ним, включив свет.

Что бы вы думали? Как и подобает хозяину, котяра лежал на кровати, да не просто на кровати, а прямо по центру огромной пуховой подушки в белоснежной наволочке.

Я всегда лояльно относился ко всевозможной домашней живности и даже, было время, мечтал обзавестись собакой или киской, но сейчас вид черного котяры, развалившегося там, где я мечтал приклонить свою переполненную впечатлениями дня голову, вызвал у меня сильнейшее раздражение.

– Нет-нет, приятель, так мы с тобой не договаривались!

Я стряхнул кота с подушки, и он, недовольно мяукнув, уселся на полу, наблюдая за тем, как я торопливо сбросил с себя одежду и, выключив свет, нырнул под одеяло.

Надо думать, мои действия нисколько его не обескуражили. Прошло несколько минут, и я почувствовал мягкий скачок и тут же – тяжкую поступь командора: черный котяра шел по мне, направляясь к «своему» месту на подушке. Без тени смущения он для начала слегка потоптался и бухнулся рядом с моей головой, свой пышный хвост опустив мне поперек лица.

Естественно, я этот хвост смахнул. Котяра непринужденно положил его вновь на то же самое место. Я вскипел и смахнул с лица хвост, а с подушки – самого наглеца, решительно развернувшись на бок, спиной к этому нахалу.

Поверьте мне на слово, и это нисколько не расстроило черного кота: он вновь взгромоздился на подушку, устроившись на этот раз поверх моей головы.

Честно говоря, эти постельные битвы за подушку меня слегка притомили и я, благо в голове еще кружили винные пары, постарался отключиться от всей этой ведьмовской атрибутики, крепко зажмурился и приказал себе уснуть.

Ночные страшилки-2

Несколько блаженных минут все было великолепно: я чувствовал, как шаг за шагом поднимаюсь по бесконечной лестнице куда-то по направлению к нирване.

Реальность понемногу начала отступать, и вот я уже двигался по сияющей арке радуги, стремительно приближаясь к мирному домику на окраине Перепелкино, хорошо знакомому с детства, заранее слыша негромкий напев моей бабули Вари, неторопливо мотающей клубок шерсти, сидя у окна с геранью, улыбаясь мне и кивая в знак поддержки.

– Спи, золотце мое, спи, ночь нежна…

Это был ее голос, ее интонации, но в самих словах мне почудилось нечто чуждое всей «Тулщине» в целом и бабе Варе в частности – что-то в этих словах, как хотите, а было не нашенское.

Я на мгновенье напряг свою память, все свои извилины и тут же понял что не так, ослепительно улыбнувшись бабуле:

– Понятно, баб Варь! «Ночь нежна» – это название романа Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, коего ты сроду не читала, ведь так? Ты всегда мне говорила, что вся твоя жизнь – почище всех величайших романов мира.

Баба Варя, словно излучая свет, все так же мирно улыбалась, кивала и вдруг пару раз каркнула.

Я встрепенулся, недоверчиво уставившись на родную бабулю.

Да, без сомнения, то была она – моя добрая баба Варя с клубком шерсти в руках, кивающая, улыбающаяся. Она помолчала несколько секунд и вдруг неожиданно ухнула, тут же – еще и еще, принявшись ухать без перерыва, как самая настоящая сова в страшных сказках.

Тут я и проснулся.

Стояла глухая ночь, комната жутковато освещалась серпом ослепительной луны, что красовался в квадрате незанавешенного окна, откуда-то сверху доносилось уханье совы, а прямо передо мной сидел черный кот и внимательно смотрел на меня круглыми плошками глаз.

Я не трус, но я… Но мне стало, мягко говоря, не по себе. На какие-то отчаянные доли секунды я буквально всей кожей почувствовал, что вот еще немного, и передо мной появится призрачный силуэт никогда не виданной мною покойницы – умершей совсем недавно бабы Арины.

Впрочем, я тут же попытался взять себя в руки, резко поднявшись, сбросив на пол кота и слегка трясущейся рукой нащупав кнопку выключателя лампы на столе по соседству с кроватью.

Несколько минут я сидел, тупо уставившись в пол и пытаясь привести свои чувства и мироощущение в относительное равновесие.

– Все хорошо, мы – реалисты, плевать мы хотели с Эйфелевой башни на всю нечистую силу, вместе взятую, сюжет для детских страшилок!

Повторив это заклинание пару раз, я тряхнул головушкой, оглянулся назад, убедившись, что черный кот со спокойной совестью вновь разлегся поперек подушки, решительно поднялся и пошаркал тапочками на кухню.

Разумеется, первым делом я включил свет, убедившись, что никого лишнего – ни сов, ни ворон, ни прочей нечисти – здесь нет. Следом я включил плиту, чтобы подогреть кастрюльку со своим так и не приконченным глинтвейном. Гулять так гулять! Как говорится, заправимся по полной для сугрева и дополнительной порции мужества в этом нечистом доме.

Сами понимаете, ночь пролетела незаметно: я бодро допил глинтвейн, тут же достал из шкафчика бутылочку белого вина, которую полагал оставить на всякий пожарный. Судя по всему, «пожарный» случай не замедлил наступить.

После первых же стаканчиков вина во мне с новой силой взыграл аппетит, и я легко догрыз свою курицу – тут, кстати отметить, ко мне присоединился черный кот, которому я, блестяще сымпровизировав под винные пары (черный, как негр, негр – значит мавр), дал кличку Маврик. Вдвоем мы не оставили от курочки ни косточки, почти тут же переключившись на буженину из местного супермаркета под мистическим названием «Магнит».

– Маврик, ты понимаешь, что это значит – магнит? – вдохновенно заговорил я с котом, разглядывая черного друга, уютно устроившегося прямо на столе напротив меня, рядом с закуской. – Магнит – это, в сущности, магия в чистом виде: вроде бы простая железяка, но которая мощно притягивает к себе любой металл. Вот если бы, к примеру, я мог бы притягивать к себе нечто подобное! Представь, что было бы!

Не знаю, пытался ли Маврик что-то себе представить – в конце концов, он попросту свернулся клубком и уснул.

А я, добивая славную бутылочку, перешел к размышлениям на злобу дня: так для чего же абсолютно неизвестная мне двоюродная бабка решила презентовать свой симпатичный домик со всевозможной нечистью именно мне, а не своей примерной ученице с тем же самым именем?

– Как хочешь, а тут кроется некая тайна, – значительно мотал я пальцем перед самым носом Маврика, который даже не соизволил открыть хотя бы один глаз. – Нет, ну для чего ей потребовалось вызывать меня из Москвы? Неужели она полагала, что я вот так вот все брошу и перееду жить в степи Саратовщины? Поселюсь тут, женюсь на ее ученице? Чушь! Полная чушь!

– …Чушь!..

– …Чушь!..

– …Чушь!..

Слово «чушь» я с непонятным удовольствием повторял и повторял, словно меня заело, Маврик все так же дрых на столе, где-то в недрах чердака время от времени ухала сова, но теперь все это казалось мне лишь лирической подпевкой к моему с чувством произносимому слову «Чушь!».

В конце концов, я потрепал Маврика по плечу (понимайте, как хотите, но я именно потрепал его ПО ПЛЕЧУ!) и нетвердой походкой отправился спать.

Напоследок я не побоялся выключить свет, а когда рухнул в мягкую круговерть простыней-одеял, четко услышал чей-то голос: «Спи!»

Тут же в одно мгновенье мое сознание погасло, и я провалился в пропасть сна. На часах было пять утра.

Мороз и солнце

Я проснулся от собственного храпа. Полежав несколько секунд, соображая, кто я и где нахожусь, перевернулся на бок и открыл один глаз. Тихая мирная комната, вся в сливочно-шоколадных оттенках, казалось, ждет, когда же я поднимусь и начну хлопотать по хозяйству, как, должно быть, это делала баба Арина.

В окно светило белое зимнее солнце, из чего можно было сделать вывод, что время движется к обеду. Перевернувшись на другой бок и от души потянувшись, поиграв бойцовскими мускулами, я от души зевнул, едва не вывернув челюсть, и наконец-то поднялся, направив свои стопы на кухню, чтобы первым делом зарядить кофейный агрегат.

Признаюсь, как на духу, чувствовал я себя как после грандиозной пьянки: головная боль и одновременно легкое головокружение, словно я забыл слезть с детской карусели. Самое же главное – я ужасно чувствовал себя, если можно так выразиться, в душевном плане.

Да, я все помнил: о выпитых в гордом одиночестве без малого двух литрах вина, о ночном уханье совы на чердаке и о своем задушевном общении с котом Мавриком. В принципе, ничего ужасного. Между тем я чувствовал внутреннюю дрожь и неприятное ощущение, словно побывал на самом настоящем шабаше ведьм и катался на метле вокруг Луны.

– Может, потому у меня и голова до сих пор кружится? – попытался было я пошутить вслух и даже залихватски хохотнул, но тут же смолк, почувствовав новый прилив головной боли.

Между тем поспел кофе, и я уселся со своей первой утренней чашечкой у окна, мрачно уставившись на все ту же, ничуть не изменившуюся за прошедшие сутки картину: забор, деревце, снежная дорога, чуть в отдалении – сонные домишки с дымком, поднимающимся из труб…

Да, что ни говори, а мне следовало бы отправляться домой – погуляли, и будет! Пора и честь знать. Что касается домика, то, бог свидетель, я запросто мог бы подарить его Арине-2, но решил не делать этого чисто из принципа: пусть девица научится себя вести! А то ведь с самой первой встречи глазки ее меня сверлили-бурили, а из уст яд капал, словно я этот домик стянул у нее из кармана. Вот за это никаких подарков от Алена Муар-Петрухина Арина-2 сроду не получит. Будет знать.

– Будет знать!

Я постарался произнести это твердым голосом, для пущего эффекта даже стукнул кулаком по столу и вновь сморщился от глухого отзвука в моей несчастной головушке. Надо меньше пить, это вполне ясно!

Я допил свой кофе и тут уже задумался надвполне конкретным вопросом: что делать дальше, как жить, в каком направлении двигаться?

Итак, как выяснилось, у меня кроме моей любимой бабули Вари была еще одна – честная ведьма, проживавшая в степях Заволжья в крошечном, но вполне цивильном домике на окраине поселка со звучным названием Глухов. Этот домик по совершенно необъяснимым причинам баба Арина решила завещать мне, несмотря на то, что под боком у нее была ученица, жившая вместе с ней в этом самом домике. Я приехал, вступил в права, а теперь вот испытываю ностальгию и потому страстно хочу вернуться в Москву златоглавую, в свой собственный особнячок с петушком на флюгере. Что делать с домиком?

– Продать!

Я опять-таки произнес это слово вслух, сам вздрогнув от собственного голоса, прозвучавшего неожиданно резко в полной тишине дома. Упрямо тряхнув головой и тут же сморщившись от уже знакомых болезненных ощущений, я поднялся, по новой неторопливо зарядил кофеварку и вновь произнес вслух, продолжая свои безупречные логические размышления:

– А как можно в глуши продать домик?

Я на мгновенье задумался и тут же расплылся в улыбке:

– Ясно как: дать объявление в местной газете! Ведь должна быть в этом Глухове своя газета!

И снова мой собственный голос прозвучал в тихом доме необычно громко, будто передо мной некто невидимый установил невидимый микрофон. Одновременно с этим ощущением возникло и другое: я не один.

Я оглянулся, не увидел ничего нового и тут же стукнул кулаком по столу: хватит гнать пургу! Я – в доме бабушки, которая скончалась восьмого июля прошедшего года и благополучно похоронена на местном кладбище, потому в доме ее кроме меня никого нет и быть не может. Никого!

Тут я выключил кофейник и отпил глоток кофе. Последняя фраза моего внутреннего монолога кое-что мне напомнила: никого нет в доме? А как же кот Маврик и все эти вороны-сороки-совы? Где же они находятся в данный момент, почему не издают ни звука?

Ответ на один из этих вопросов тут же нарисовался за окном: черный упитанный кот с ленивой грацией спрыгнул с дерева, что было напротив окна, и, пройдясь до дома, сиганул на подоконник, а с него – в прикрытую форточку, распахнув ее по полной и свалившись прямо мне в руки.

– Привет, Маврик, – почесал я его за ушком, радуясь, что с котом разобрались быстро – вот он, прямо передо мной, нагулявшийся, в общем и целом довольный жизнью и собой.

Остальные персонажи, что первыми приветствовали меня, стоило только открыть двери дома, очевидно уже улетели на променад.

Я настрогал коту колбаски, подлил молочка и, на ходу допивая свой кофе, принялся одеваться. Решение пришло внезапно и словно само по себе: мне следовало вырваться из нечистого дома на улицы и проспекты Глухова.

Первым делом надо позвонить нотариусу, чтобы выяснить, где похоронена баба Арина и как туда можно добраться. Известное дело: по старому русскому обычаю необходимо навестить последний приют родного человека и почтить его память.

Ну, а уж потом я отыщу Глуховскую редакцию и без проблем дам короткое объявление: срочно продается дом ведьмы Арины.

Последний приют

Я вышел из дома ровно в десять часов. Мороз заметно спал, и солнце сияло в небе, невольно напомнив мне классические строчки, знакомые с детских школьных лет: «Мороз и солнце. День чудесный…»

Я, чуть ли не вприпрыжку поднимаясь в верхнюю, «городскую» часть поселка, сделал звонок Владимиру и за две минуты получил всю необходимую информацию.

Первое: баба Арина похоронена на вершине холма, что высится на выезде из Глухова. Второе: добраться туда проще простого, надо просто вызвать такси – в Глухове имеются аж две конкурирующие таксофирмы. Нотариус тут же продиктовал мне номер телефона, по которому я немедленно сделал вызов и уже через пять минут катил в побитом «москвичонке» к местному кладбищу.

– Помянуть кого хотите? – полюбопытствовал таксист, бросая на меня изучающий взгляд.

Я кивнул.

– Да. Бабулька у меня померла.

Парень только кивнул и больше за все пять минут езды до кладбища не произнес ни слова.

Мое первое и единственное «свидание» с бабой Ариной состоялось, когда я, пыхтя и утирая пот, поднялся-таки на самую вершину холма, невольно вспоминая наш краткий разговор с нотариусом по телефону на эту тему.

– Арина Ильинична за день до смерти вызвала меня, вручила конверт с деньгами и буквально продиктовала твердым голосом, что желает быть похороненной на самой вершине кладбищенского холма, в самом центре. Как она выразилась: «Чтобы я могла видеть весь поселок и охранять его от зла». Она также пожелала быть похороненной под простой гранитной плитой темного цвета с надписью из двух слов: «Арина Сорокина» – без отчества, без дат жизни. Разумеется, мы все сделали так, как она хотела. Вы легко найдете ее могилу, но хочу вас предупредить: подняться на холм, да по снегу – задача не из легких. Так что подумайте – может, лучше отложить посещение кладбища до весны?..

Разумеется, я легкомысленно отмахнулся от этого дружеского совета, и только остановившись у подножия холма и задрав голову, чтобы увидеть его вершину, почувствовал всю мудрость предупреждения. Но отступать было некуда, и я начал восхождение.

Я поднимался, стараясь поглубже «вбивать» ботинки в снег, цепляясь за покосившиеся ограждения старых могил, за корявые ветви деревьев, что росли вдоль тропы. Весь путь я вел внутренний монолог с бабой Ариной.

«Ты уж извини меня, дорогая бабуля, но я не смог бы жить в твоем доме, даже если бы у меня не было своего дома в Москве, – я проговаривал текст, шевеля губами и даже слегка жестикулируя, пожимая плечами и покачивая головой. – Я все понимаю – ты исцеляла людей и творила добро, но для меня все это – темный лес, и, если честно, я не хочу забивать голову всей этой мистикой в духе сов, стучащихся в окна твоего дома на ночь глядя, или котов, которые среди ночи вдруг будят тебя пристальным взглядом. Кроме того, бабуля, в твоем доме мне слегка не по себе. Все время кажется, что кто-то на меня смотрит, кто-то стоит за спиной. Оборачиваешься – никого. Но все равно каждый раз не по себе. Попросту говоря, страшновато. Так что прости меня, бога ради, но я все-таки продам твоей дом и вернусь домой. Мой садовник Васек наверняка уже ждет не дождется меня…»

Поднявшись на вершину, я зажмурился на ослепительном солнце – здесь оно было как будто жарче и стократ ярче, так что мне отчего-то захотелось рассмеяться. Но я тут же сделал самому себе замечание: «Дорогой мой, ты – на кладбище, а не в цирке, попридержи свой жизнерадостный гогот!»

Владимир оказался прав и в том, что могилу бабы Арины долго искать не пришлось: оглядевшись кругом, я увидел среди покосившихся оградок в самом центре холма блестевшую в солнечных лучах гранитную плиту цвета бордо, вокруг которой почти не было снега, только тонкая наледь.

Я подошел.

«Арина Сорокина» – вот и все, что было написано на плите; ни фотографии, ни эпитафии, ни какой-нибудь библейской цитаты. И тем не менее у меня комок встал в горле, и внезапно я ощутил светлую грусть, как будто реально увидел родного человека, которого никогда не встречал и уже никогда не встречу.

– Ну, вот мы и встретились, Арина Сорокина, – произнес я, прищурившись на солнце. – Я тебя навестил, а вечером помяну. И уеду домой – прости, дорогая бабуля, но я ведь все тебе уже объяснил.

Теперь можно было с чистой душой возвращаться в поселок – спуститься с холма, не переломав рук-ног, и благополучно бухнуться в такси, что ожидало меня у кладбищенских ворот.

– Ну, как – навестили бабульку? – поинтересовался таксист, выплевывая в сугроб окурок и открывая дверцу такси.

– Навестил, – кивнул я, усаживаясь на переднее сиденье.

– Куда теперь?

Я неопределенно махнул рукой.

– Теперь – назад, в Глухов!

«Продается дом…»

Глуховская районная газета под скромным названием «Заря Глухова» занимала весь второй этаж двухэтажного домика под розовой крышей.

В приемной, за столом перед дверью, обитой кожей, с табличкой «Главный редактор «Зари Глухова» сидела милая женщина с голубыми глазами и доброй улыбкой из категории «сорок с копейками».

– Добрый день, заходите. Вы что-то хотели?

Да уж, что ни говори, но не может не смущать тот факт, что все женщины, глядя на меня, мгновенно приходят к выводу, что я чего-то хочу. Как тут не сконфузиться, скажите на милость?

Я откашлялся и улыбнулся голубоглазой секретарше слегка замороженной улыбкой, стараясь принять вид человека, которому вполне всего хватает.

– Я всего лишь хотел дать объявление.

Милая женщина кивнула и улыбнулась еще теплее.

– Тогда вам – ко мне. Присаживайтесь и диктуйте ваше объявление.

Я присел на краешек стула у стола и задумчиво подпер щеку кулаком, уставившись на милую женщину нерешительно и тревожно.

– Признаюсь вам как на духу: никогда не писал объявлений! Сочинения писал, стишки писал, а вот объявления, да еще о продаже… Никогда не думал, что стану таким богатым и буду продавать дома!

Она тут же кивнула.

– Все ясно. Значит, вы продаете дом?

Я кивнул.

– Дом. Или скорее – домик. Маленький домик на окраине поселка, с покореженной липой и остатками забора.

Она рассмеялась.

– Хорошо. Значит, текст вашего объявления будет начинаться примерно так: «Продается дом». Я полагаю, ваш дом находится в нижней части поселка? Только там сохранились старые дома.

Я подтверждающе кивнул.

– Точно, в нижней части поселка. Стало быть, мы с вами так и продолжим текст: «Продается дом в нижней части поселка». И тут же стоит добавить интересный факт: «Недорого».

Она неторопливо записала текст на листок крупным ясным подчерком.

– Видите, как все просто. И последнее: «Обращаться…» Здесь обычно ставят номер телефона.

Недолго поразмышляв, я продиктовал ей номер своего мобильника и уже собирался было галантно поинтересоваться насчет стоимости такого крошечного объявления, полагая, что на том и завершится глуховская страничка моей жизни, как вдруг в дело решительно вмешались Высшие силы.

Дверь приемной неожиданно распахнулась, и на пороге появилась длинноногая блондинка с мертвенно-бледным перепуганным и прекрасным лицом. Оседая на ходу, пробежала несколько шагов к столу и рухнула мне на руки, как подарок небес.

У голубоглазой секретарши изумленно округлились глаза, а у меня едва челюсть не отвисла: я сидел посреди приемной на стуле и держал на руках длинноногую красавицу-блондинку, которая только и успела проговорить тухнущим голоском, прежде чем отключилась:

– Трупы… В красном уголке.

Трупы в красном уголке

Опущу подробности чисто бытового плана: как хлопал свой подарочек по щекам, пытаясь привести в чувство, как под охи и ахи секретарши укладывал ее на диванчике у стены, после чего, оставив тело на совесть оной секретарши, ринулся в коридор и распахнул дверь с надписью «Красный уголок».

Первое впечатление от представшей передо мной картины действительно было неслабым: в самом центре комнаты лежало тело весьма полной дамочки с раскинутыми в стороны ручками, а рядом с ней на полу прозаически стоял электрический чайник.

Кокетливые кудряшки дамочки закрывали все ее лицо, так что гарантировать на сто процентов, что передо мной был реальный труп, я не мог. Между тем в реплике красавицы у меня на руках явно присутствовало множественное число: трупы!

Я огляделся. По левой стене комнаты стояли стулья, с правой стороны – длинный стол, за которым, судя по всему, весь дружный коллектив «Зари Глухова» угощался чаем и справлял праздники. Тут же красовались старенький буфет с посудой и маленький холодильник. Я перевел взгляд прямо и увидел то, что вполне можно было бы назвать трупом номер два.

Под самым окном стоял просторный письменный стол, на котором были в ряд разложены подшивки газеты очевидно, архив местной «Зари Глухова»; за этим самым столом, перед раскрытой объемистой подшивкой, сидел, ткнувшись лицом в пожелтевшие газетные страницы, некий мужичок.

Мужичок сидел ко мне спиной, потому первое, что бросилось в глаза, – его широкая спина в новеньком черном ватнике – признаться, в наше время великого китайского завала всевозможной супермодной продукцией от пижам до дубленок, я уже и подзабыл, как выглядят эти самые ватники.

Я шагнул вперед, оглянулся, осторожно прикрыл за собой дверь и взглянул на часы. Время приближалось к полудню: одиннадцать-сорок; судя по всему, большая часть редакции благополучно разбежалась на обеденный перерыв. Этим, видимо, и объяснялась тишина, несмотря на явное наличие как минимум двух тел в красном уголке.

Я подошел к лежащей даме и взял одну из ее ручек. Ручка была теплой, и на запястье медленно, но бился пульс. Слава те Господи, жива! Рука у меня была уже набита (в буквальном смысле) так, что я слегка пошлепал пострадавшую по щечкам, и когда она тихонько застонала-зашевелилась, помог ей подняться, пройти и усесться на ближайший стул.

– Бедная моя голова, – проговорила дамочка и с удивлением взглянула на меня. – Что со мной было? Кто вы?

Эти вопросы, равно как и ответы на них, в данный момент интересовали меня меньше всего. Потому я лишь вежливо улыбнулся дамочке, сделал успокаивающий жест и подошел к трупу номер два.

Что ж, вот этот парень реально оказался трупом: его голова была слегка развернута в профиль, так что я сразу же увидел остановившийся взгляд широко распахнутых глаз, а на шее – темные полосы, очевидно, следы удара. Все ясно: кто-то подошел к читателю «Зари Глухова» со спины, вот как сейчас подошел я, и неслабой ручкой быстро да умело тюкнул несчастного по шее.

– О, боже мой, значит, это правда, мне не показалось! – раздался женский всхлип за моей спиной.

Я оглянулся.

Приведенная мною в чувство дамочка вполне пришла в себя, она слегка порозовела и в данный момент, испуганно поджав губки, смотрела в спину мертвого мужичка, взволнованно прижав обе ручки к груди.

Признаться, за несколько минут нахождения в редакции я уже устал общаться с интересными дамами и каждую из них называть дамочкой либо девицей – пора было наконец-то познакомиться чуть ближе.

Я развернулся и любезно склонил голову к плечу.

– Предлагаю для начала представиться друг другу. Меня зовут Ален, можно без отчества. Я – заурядный посетитель, пришел дать объявление о продаже дома. Позвольте поинтересоваться, а как зовут вас?

Дамочка отвела испуганный взгляд от трупа, осмотрела меня целиком и, видимо, только тут до нее дошло, что перед ней – вполне симпатичный малый, который так мило привел ее в чувство.

Она благодарно улыбнулась, поправила свои кудряшки на лбу и произнесла:

– Очень приятно, Ален. Меня зовут Юлия Александровна, и я работаю здесь корректором. Спасибо, что привели меня в чувство. Слушайте, а почему мне показалось, что вы – из полиции?

Что ж, нынешние полицейские благодаря современным сериалам – это тоже люди, а потому я не обиделся на данное предположение Юлии Александровны.

– Увы, Юлия Александровна, я не полицейский, я – простой смертный. Повторюсь: пришел в вашу газету, чтобы дать объявление о продаже дома. И вот представьте себе, в самый ответственный момент сочинения текста объявления в приемную вдруг вбежала эффектная блондинка с криком «Трупы в красном уголке!» и рухнула прямо мне на руки. Это было грандиозно. Признаться, я сам едва не лишился чувств.

Юлия Александровна негромко рассмеялась.

– Забавная сценка! А по вашему яркому описанию без труда узнаю ее главную героиню: наша красавица Ляля, сумасшедшая журналистка, готовая писать свои статьи день и ночь, в перерывах совращая сильную половину человечества, потому как ее супруг большую часть времени проводит в поездках в Сургут.

– Браво! – я даже похлопал в ладоши. – В нескольких фразах вы дали абсолютно исчерпывающую характеристику. А теперь вспомните, пожалуйста, как вы оказались в роли временного трупа номер два?

Юлия Александровна поднялась, поправила прическу и, вернувшись к месту своего падения, подняла с пола электрочайник, что так и стоял там до сих пор.

– Все было просто. Я решила не ходить на обед – дома у меня никого нет, а квартира моя аж на пятом этаже. Вот я и надумала попить чайку здесь. Отправилась ставить чайник. Зашла сюда, а тут – этот парень…

Она на мгновенье слегка побледнела, но сразу же взяла себя в руки.

– Дело в том, что он пришел сегодня с утра пораньше, часиков в девять, и попросил посмотреть подшивку пятилетней давности – хотел найти там какую-то заметку. Спросил меня, кто сейчас работает в редакции, и был потрясен, что у нас тут все новенькие – ту газету пятилетней давности создавали совсем другие люди, так что помочь ему в его поисках никто бы не смог. Я выложила ему сюда нужную подшивку и оставила трудиться. Пару раз заглядывала, чтобы убедиться, что все в порядке – каждый раз он так вздрагивал и разворачивался ко мне всем телом, что я оставила его в покое, да и, честно говоря, совершенно забыла о нем. И вот, – тут Юлия Александровна сделала жест рукой, словно демонстрируя мне готовый труп, – и вот все разбегаются на обед, я перечитываю в сотый раз четвертую полосу и решаю немного передохнуть под чаек. Захожу и… вижу не парня, а уже его труп за столом!

Она снова завздыхала, закачала головой, точно заново переживая тот волнующий момент.

– Сначала мне показалось, бедняга заснул за чтением нашей районки. Подошла… Ну, вы сами видели то, что увидела я. Эти жуткие следы на шее! Господи, такое впечатление, что кто-то ударил его тесаком!

Очередное покачивание головой и всплескивание руками.

Между тем пора было подводить логический итог всему.

Я хрустнул пальцами и ободряюще улыбнулся милой Юлии Александровне.

– Все ясно. Вы увидели все это и, покачиваясь, сделали несколько шагов назад, после чего потеряли сознание, легко и грациозно опустившись на пол. Вы настолько дисциплинированны по натуре, что, даже теряя сознание, попытались чайник не уронить, но поставить на пол. И вот несколько минут вы здесь лежали, пока ваша коллега Ляля также захотела испить чаю. Зашла, увидела всю эту картину в духе вестернов…

Я, совсем как Юлия Александровна, всплеснул ручками.

– Разумеется, у всех дам реакция примерно одинакова: увидев труп, надобно немедленно потерять сознание. Разница лишь в том, что Ляля подсуетилась и рванула вон, дабы подыскать себе более интересное место для приземления. Ей повезло: она упала мне на руки.

Едва я произнес последнюю реплику, как дверь красного уголка распахнулась, и перед нами предстала та самая Ляля, о дивном падении которой я только что поведал корректору. Вполне пришедшая в себя, с безупречным макияжем и безупречно рассыпанными по плечам кудряшками, первый взгляд она бросила в сторону трупа у стола, затем перевела его на Юлию Александровну, с нее на меня, тут же внутренне подтянувшись и улыбнувшись персонально мне очень мило.

Почти сразу же за ее спиной показалась уже известная мне секретарша, которая, чуток запыхавшись, выдохнула:

– Ну что, есть трупы?

Я на мгновенье прикрыл глаза – эта фраза великолепно завершала всю сцену.

Обмен мнениями

Дальше все развивалось по классическому сценарию: очередные охи-ахи, ручки, прижатые к груди, побледневшие личики и обмен впечатлениями в духе: «А кто вообще его знает?» – «Первый раз вижу!»

Когда мне все это изрядно надоело, я понял, что пора проявить нормальную, здоровую инициативу. Я поднял руку, как строгий учитель на уроке призывая школяров к тишине, и все женщины, одновременно улыбнувшись с долей здорового кокетства, тут же умолкли, уставившись на меня.

– Уважаемые сотрудницы газеты, – я улыбнулся по очереди каждой из них, – предлагаю сделать то, что полагалось сделать первым делом по обнаружении трупа: вызвать полицию.

Девочки переглянулись и тут же закивали.

– Точно! – Ляля первой развернулась, эффектно одернув коротенькую юбочку. – Я позвоню капитану Тюринскому и… – тут она сделала неопределенный жест и мимолетно нахмурилась. – Ну, сообщу ему обо всем этом кошмаре. Пусть они высылают сюда следственную группу для снятия отпечатков…

Она на мгновенье задумалась, красиво закатив голубые глазки.

– Признаться, я не слишком сильна во всем этом детективном жанре, хотя стоит попробовать. В самом деле – из всего этого может получиться волнующий репортаж.

Я просто-напросто залюбовался красавицей. Как это мило было сказано: «Волнующий репортаж»! Как будто речь идет не о реальном преступлении, а всего лишь о теме для публикации в «Заре Глухова». Браво!

Она, словно почувствовав волну моего восторга, царственно кивнула в моем направлении и с легкой улыбкой на устах отбыла вон из красного уголка.

Я в свою очередь строго оглядел широко улыбающихся мне дам, судя по всему, и корректор Юлия Александровна, и пока что безымянная секретарша любовались нами, молодыми, четко почуяв полуфабрикат love-story.

Между тем пора было привести милых дам в чувство, вернув их в нашу жестокую реальность.

– Милые дамы, – обратился я к ним, делая приглашающий жест и первым направляясь к дверям. – Предлагаю всем нам покинуть помещение и по возможности закрыть его до прибытия полиции. У кого-нибудь есть ключ?

Секретарша встрепенулась, бросила испуганный взгляд в сторону трупа за столом и поспешила присоединиться ко мне.

– Ключ есть в приемной, но сейчас достаточно просто снять замок с предохранителя и захлопнуть дверь.

Она в считаные секунды была в коридоре, и к ней немедленно присоединилась Юлия Александровна, проявив при этом удивительную для ее весьма крупной комплекции подвижность.

– Боюсь, Танюша, нам с тобой придется отправляться на обед домой, – произнесла она, вздыхая. – Теперь тут ни чаю не попьешь, ни кофию…

Милые дамы! Действительно, такая трагедия: труп в красном уголке оставил их без перекуса!

Я укоризненно покачал головой.

– Как вам не стыдно, уважаемые! Человек погиб у вас под носом, а вы горюете о чае! Кроме того, спешу уведомить, что ваш обед дома отменяется. Сейчас сюда прибудет полиция, и ваши показания будут в числе первых и наиважнейших – ведь, судя по всему, вы находились здесь, когда произошло это убийство. Так что теперь вы просто обязаны оставаться на своих местах и покорно ожидать прибытия полиции. Кто-нибудь еще тут есть?

Дамочки испуганно переглянулись.

– Никого, – ответила секретарша по имени Татьяна. – Наша редакторша с понедельника на больничном – грипп. Ее заменяет Галина Петровна, но она сегодня с утра укатила по личным делам в Саратов, просила меня все звонки переадресовывать на ее сотовый. Вы ведь понимаете…

– Отлично понимаю. Стало быть, Татьяна?

Она кивнула на мою вопросительную интонацию.

– Татьяна Николаевна.

– Стало быть, Татьяна Николаевна…

Я не успел договорить – снизу раздался грохот дверей, топот на лестнице – и вот уже в конце коридора нарисовались суровые силуэты представителей доблестной полиции Глухова.

Разумеется, для меня то был знак – уступить место профессионалам, сделав шаг в сторону, скромно сняв шляпу.

Как говорится, следствие ведут знатоки.

Следствие ведут знатоки

Мое знакомство со знатоком номер один глуховской полиции – начальником следственного отдела капитаном Леней Тюринским – произошло в темном коридоре редакции, откуда в мгновение ока дематериализовались все дамы, юркнув в свои кабинеты.

Капитан был парень хоть куда: среднего роста подтянутый крепыш, на вид – примерно мой ровесник, лет тридцати с копейками, светловолосый, с совершенно круглым добродушным лицом и голубыми глазками.

При виде меня он делано нахмурился, изо всех сил стараясь придать себе бравый вид доблестного защитника прав и свобод граждан великой России.

– День добрый. Где тут что произошло? И где представители редакции? – Тут он демонстративно оглядел меня с ног до головы. – Вы ведь здесь не работаете? Признаться, вижу вас впервые.

Голос его звучал вполне приятно, и если и не ласкал слух, то уж точно не скрипел тормозами, как у большинства стражей порядка.

Я улыбнулся капитану как можно дружелюбнее.

– Вы абсолютно правы, я здесь не тружусь. Приехал из Москвы и заскочил всего лишь, чтобы дать объявление. Но спешу сообщить, что очень рад представившейся возможности лично познакомиться с вами как с главой местного уголовного розыска, – тут я слегка поклонился, улыбнувшись искренне и восторженно. – Я с детства обожаю детективный жанр и в кино, и в литературе, и всю жизнь мечтал однажды принять участие в самом настоящем расследовании. Понимаю, что мне повезло, и прошу у вас разрешения хоть немного поприсутствовать, пока вы будете вести следствие. Клянусь, я не буду вам мешать!

Надеюсь, вы не осуждаете мое отчаянное лицедейство. Ясное дело: это убийство в красном уголке меня заинтересовало, как и всякая другая загадка, а лучший способ узнать все сведения по делу, включая результаты судмедэкспертизы, – задушевная дружба с местной полицией, первый шаг к которой – отчаянная лесть.

Моя просьба, произнесенная слегка дрожащим (от душевного волнения) голосом, имела успех. Капитан приятно порозовел и слегка усмехнулся.

– Посмотрим, как дело пойдет. Учтите: настоящее следствие – это вам не романчик Агаты Кристи и не фильм Стивена Сигала. Жизнь груба! И чересчур увлекаться играми в частного детектива я лично вам не советовал бы. Но в любом случае, раз вы давали объявление в то самое время, когда здесь обнаружили труп, я должен буду вас допросить. Так где у нас труп?

Признаться, его высокий стиль и знакомство с мировой классикой в лице Агаты Кристи меня слегка потрясли.

– Черт возьми, капитан, вы что, хотите сказать, что читали детективы Агаты Кристи?

Он посмотрел на меня с усмешкой.

– А почему бы и нет? К вашему сведению, все сотрудники полиции обучены чтению, правда, времени свободного маловато, но бывает. Что касается Агаты Кристи, то я не слишком большой ее поклонник. Лично мне гораздо больше по душе детективы Рекса Стаута.

– Рекс Стаут? То есть…

Мой ошарашенный вид, по всей видимости, изрядно поднял парню настроение, и он с довольной улыбкой махнул рукой, небрежно прервав меня на полуслове и легко перейдя на «ты».

– Приятель, извини, сейчас не время обсуждать литературные пристрастия друг друга. Для начала, раз уж ты, любитель, оказался в гуще криминала, веди меня на место преступления, а потом я допрошу тебя по полной. Все ясно? Веди!

Что ни говори, а за что я люблю родную полицию, так это за решительность и отсутствие сантиментов. Другой бы так увлекся диспутом на тему бестселлеров детективного жанра, что и думать забыл бы обо всех трупах, а этот капитан пусть и был невиданно начитан для своего места и звания, но не забыл, для чего его вызвали в редакцию. Для пущей солидности он резко стер улыбку с лица, сурово нахмурил брови и взглянул на меня требовательно.

Мне только и оставалось сделать приглашающий жест с полупоклоном в направлении двери красного уголка, перед которым мы оба стояли.

– Прошу вас сюда.

Капитан подозрительно приподнял правую бровь на мой галантный жест и, распахнув дверь, едва не пришиб при этом меня. Черт возьми, за следствие брались настоящие знатоки!

Знакомство с Леней Тюринским

Осмотр места происшествия главным сыщиком Глухова прошел довольно быстро, капитан без особого интереса осмотрел труп за столом, походил по красному уголку и, пожав плечами, с легким сердцем уступил трудовую стезю криминалистам, которые сняли отпечатки и сфотографировали труп со всех позиций.

Мы с капитаном вышли в коридор, и тут он вдруг неожиданно протянул мне руку и широко улыбнулся.

– Предлагаю познакомиться, все равно мне еще вас допрашивать, это как минимум. Меня зовут Леонид Тюринский.

Мы крепко пожали друг другу руки.

– Очень приятно, Ален.

Он тут же подмигнул:

– Будем на «ты»?

– Запросто.

В этот момент в конце коридора распахнулась дверь, и к нам с очаровательной улыбкой направилась Ляля, от умопомрачительной походки которой я едва не потерял сознание.

– Леонид, мой кабинет в вашем полном распоряжении, – она ослепительно улыбалась капитану. – При этом спешу довести до вашего сведения, что мой кабинет – один из лучших во всей редакции: я привезла из дома старые кресла, специально купила симпатичную посуду. Так что – милости просим!

– А за это вы будете подслушивать, как я веду допросы? – прищурил глаз Тюринский, на которого очарование Ляли абсолютно не действовало.

– Вовсе нет! Вы просто обещаете мне предоставить все данные для статьи, когда дело будет благополучно раскрыто. Договорились?

Вместо ответа капитан только хмыкнул и, кивнув мне, направился по коридору к открытой двери кабинета.

Мы с Тюринским действительно весьма уютно устроились друг против друга в стареньких, но очень вместительных и мягких креслах, и я, не дожидаясь мудрых вопросов капитана, сам быстро и четко обрисовал всю ситуацию.

Я рассказал о том, как пришел ближе к обеду в редакцию, как начал обсуждать с секретарем Татьяной Николаевной свое объявление о продаже дома и как неожиданно распахнулась дверь и мне на руки с криком «Трупы в красном уголке!» упала великолепная Ляля.

На последнюю реплику капитан лишь усмехнулся.

– Про Лялю наслышан, падать на руки – ее конек, смотри не разорись.

Тут он сурово сдвинул брови на переносице.

– И что было дальше? Разумеется, ты, как любитель детективов, побежал в красный уголок смотреть на трупы. Кстати, куда делись остальные трупы? Что ты увидел, когда вошел?

Я покорно начал пересказывать все свои последующие действия: описал, как вбежал в красный уголок и увидел тело Юлии Александровны, которое Ляля приняла за труп номер один.

– Юлия Александровна лежала на полу? – тут же прервал меня чуть дрогнувшим голосом капитан. – Что она там делала?

– Ничего не делала. Просто лежала.

И я, как смог, обрисовал сценку: как корректорша вошла в красный уголок, подошла к парню, чтобы посмотреть, почему он лежит лицом в подшивку, увидела его жутковатое лицо и почти тут же потеряла сознание.

Выслушав меня, Леня молча кивнул, всем своим видом предлагая продолжать повествование.

А рассказывать, собственно, больше было нечего. Поведав в двух словах, как, оказав первую помощь даме, подошел к трупу за столом, я вновь вдруг вспомнил ту картинку: широкая спина в черном ватнике…

Ватник! Ведь уже тогда что-то шевельнулось во мне при виде него, просто не хватило времени как следует во всем разобраться. Между тем что-то повторно «царапнуло» меня при осмотре трупа следственной группой: тело сфотографировали со спины, перевернули лицом вверх, и тут же это лицо показалось мне смутно знакомым. Но вокруг было слишком много народу, чтобы спокойно вспомнить…

В этот момент дверь распахнулась, и Ляля с кокетливой улыбкой внесла поднос с двумя чашечками кофе, поставила его на стол и удалилась. Естественно, этот ее фантастически грациозный проход туда-обратно не оставил нас с капитаном равнодушными, смешав все мысли и сбив с рабочего настроя. Мы притихли каждый в своем кресле, прикрыв глазки, изо всех сил стараясь вернуться к суровой прозе бытия.

– Итак, мы имеем труп неизвестного парня, который для чего-то зашел в редакцию районки и попросил подшивку пятилетней давности…

Констатировав сей очевидный факт, капитан взял свою чашку и с удовольствием отхлебнул горячий кофе.

Я глубоко вздохнул.

– Так точно, Юлия Александровна сказала, что он хотел найти некую заметку.

Некоторое время мы молчали, попивая кофе, думая каждый о своем. Мне опять пришла в голову мысль: а я ведь где-то видел этого парня!

– Все ясно и просто, – прервав мои размышления, проговорил Леня. – Некий малый появился в нашем районе, решил что-то разыскать в местной прессе, пришел в редакцию, сел за старую подшивку, и тут же кто-то его пришиб! Поскольку в редакции было не так много народу, выяснить, кто конкретно заходил или мог зайти в красный уголок, будет несложно. Ну, а когда мы это выясним…

Признаться, настрой капитана показался мне чересчур оптимистичным. Да, редакция небольшая и тихая, и тем не менее в нее мог войти и остаться никем не замеченным кто угодно.

– Интересно, как скоро удастся выяснить фамилию, имя и минимальные данные покойного?

Я задал этот вопрос чисто автоматически, сам же вновь пытался вспомнить: где я мог видеть убитого?

Тюринский напрочь разбил все мои потуги: он шумно вздохнул, потер лоб, решительно и шумно выдул из чашки весь кофе разом, после чего посмотрел на меня строго – как и полагается смотреть следователю на первого допрашиваемого свидетеля.

– Итак, ты мне достаточно подробно рассказал о своих действиях. Чуть позже мы это оформим как следует… А теперь точно так же, сам, без лишних подсказок, расскажи о себе, для протокола: твои ФИО, место прописки, профессия, причина приезда в наш район.

Чтобы изложить эти мелочи, мне не потребовалось и пяти минут: Ален Муар-Петрухин, из Москвы, приехал, чтобы оформить свое владение частным домом, завещанным мне моей двоюродной бабушкой Ариной…

Едва услыхав имя бабушки, капитан пошире распахнул свои голубые глазки и взглянул на меня с живым интересом.

– Баба Арина? Это которая ведьма-то? Елки-палки, лес густой… А ты, выходит, ее внук? Говоришь, она завещала тебе дом. С какой это стати? Может, ты тоже ведьмовством каким балуешься?

На весь этот каскад вопросов я ответил сдержанной улыбкой и вежливо испросил разрешения продолжить.

– А что тут продолжать? – пожал плечами Тюринский. – Все вполне ясно: ты пришел дать объяву о продаже дома ведьмы, потому как жить в нем – удовольствие ниже среднего. Могу себе представить!

Он даже хохотнул и тут же сморщился, как от головной боли. И это сморщенное лицо капитана дало неожиданный толчок моей памяти…

Труп «убийцы»

…Я вылезаю из автобуса на автостанции Глухова, и вслед за мной вываливается парень, что всю дорогу из Саратова грозился кому-то страшно отомстить; парень болезненно морщится, прищурившись на зимнем солнышке, поворачивается ко мне и несчастным голосом спрашивает сигаретку. На нем – черный ватник…

Так вот – тот парень и был трупом из красного уголка! Наконец-то я вспомнил!

Я стукнул кулаком по столу, заставив капитана вздрогнуть:

– Капитан, я вспомнил, где видел этого парня: ведь это он вчера ехал вместе со мной в автобусе из Саратова!

Капитан не разделил со мной восторга: он лишь вполне равнодушно передернул плечами.

– Ясное дело. Он должен был откуда-то приехать, раз не из местных.

Я покачал головой:

– Может, и не местный, но только всю дорогу он бубнил про то, что наведет здесь порядок.

Капитан вновь вяло пожал плечами.

– Буквально через несколько минут я буду знать об этом парне все, включая его прописку, – сейчас ребята завершат осмотр тела, – сообщил Леонид.

К этому моменту ребята, по-видимому, завершили этот самый осмотр, потому что в дверь постучали, и тут же к нам заглянула широкая физиономия одного из полицейских.

– Капитан, осмотр завершен.

Тюринский усмехнулся с довольным видом и подмигнул мне, дескать, я же говорил тебе!

– Отлично. Вываливай все, что обнаружено, сюда – на стол.

Полицейский (судя по погонам, сержант) бросил на меня подозрительный взгляд, но покорно прошел к столу и положил на него целлофановый пакет с содержимым карманов трупа. После этого он без лишних слов, повинуясь жесту Тюринского, удалился.

Между тем вещичек в карманах парня было негусто. Первым делом капитан потянулся к паспорту, который лежал в компании связки ключей, старой газетной вырезки, коробка спичек и пустой пачки от сигарет «Ява».

– Итак, наш покойничек – это Трофимов Сергей Владимирович, сорока восьми лет от роду, прописанный…

Тут Тюринский внезапно нахмурился и еще раз открыл паспорт на странице с фотографией, внимательно разглядывая лицо покойного.

– Послушай-ка, а ведь парень прописан у нас в поселке! Да и физия его кажется мне очень даже знакомой, и фамилия…

Несколько секунд он сосредоточенно хмурился на фотографию в паспорте и наконец хлопнул себя по лбу.

– Точно! Как я мог забыть! Когда же это было? – он почесал затылок. – Лет пять-шесть тому назад? Тогда я был участковым инспектором, и это дело вел Пономарев – нынешний пенсионер. Ну, конечно!

Я вежливо, но настойчиво попытался вернуть капитана ближе к теме: что конкретно произошло пять-шесть лет тому назад и какую роль в том сыграл этот Трофимов?

– Так он – убийца, наш нынешний труп! – торжественно провозгласил Тюринский. – В архиве я уточню, когда происходило все это дело, но прямо сейчас могу сообщить, что энное количество лет назад этот самый Трофимов убил по пьяному делу своего приятеля и собутыльника, которого весь Глухов знал под кличкой Америка – хрен знает, почему его так звали!

Капитан оживился, словно вдруг почувствовал интерес к происходящему, до того казавшемуся протокольной скукой.

– Так вот, Америка и Трофимов вместе работали в ЖКХ сантехниками, вместе выпивали, и однажды Трофимов угрохал приятеля, а потом ничего не мог вспомнить. Естественно, он бил себя в грудь и рыдал, что невиновен, но больше в той комнате с трупом никого не было! Его посадили, кажется, на пять лет. Стало быть, он вернулся из мест лишения свободы.

– То-то его ватничек показался мне подозрительным, – кивнул я. – Сейчас таких нигде не встретишь. Нигде, кроме зоны.

Тут капитан, словно вдруг припомнив, что он – главный Шерлок Холмс, а я – лишь заезжий любитель, посмотрел на меня строго и сурово и поднялся, всем своим видом предлагая мне покинуть помещение.

– Итак, с твоими показаниями все ясно, – он одернул свой мундир. – Завтра тебя вызовут для оформления протокола в надлежащем виде, а пока я с тобой прощаюсь, чтобы допросить остальных. Приятно было познакомиться!

Он протянул руку, и мы в очередной раз крепко пожали друг другу руки.

Я заверил Тюринского, что мне познакомиться с ним было тоже очень приятно и что по первому зову я прибуду, при необходимости повторю свой рассказ и подпишу протокол.

В гостях у «Фламинго»

В коридоре я продиктовал дежурному полицейскому свой глуховский адрес и номер мобильника. Почти тут же дверь приемной приоткрылась, и показалось улыбающееся личико милой Ляли.

– Уже уходите? – она лукаво покачала головой. – А ведь ваше объявление так и не оформлено и не оплачено. Или вы уже не желаете продавать дом?

Разумеется, я желал – и продать дом, и немного поамурничать с приятной блондинкой. Втроем (я, Ляля и секретарша Татьяна Николаевна) мы быстро все дописали, оформили, я все оплатил, прибавив сотню дамам на «конфеты к чаю».

– Между прочим, я сегодня осталась без обеда и даже без чая, – кстати заметила, стрельнув в меня глазками, Ляля. – И, боюсь, голодать мне придется до вечера – теперь в красный уголок никого не пустят!

– Спроси у Тюринского и, если он не против, сбегай домой, перекуси, – простодушно предложила ей Татьяна Николаевна, не уловив сакральных интонаций очаровательной коллеги. – Сегодня никто тебя искать не будет – редактор еще неделю будет на больничном, а Галина Петровна появится только завтра.

Пришлось мне проявить здравую инициативу.

– А у вас в Глухове есть приличное кафе? Признаться, я тоже слегка проголодался и не прочь…

Я не успел договорить свой невинный вопрос, как Ляля тут же с готовностью поднялась, словно я уже пригласил ее в это самое кафе, и ослепительно улыбнулась всеми своими тридцатью двумя зубами.

– Самое приличное кафе в Глухове – «Розовый фламинго». Хотите сказать, что приглашаете меня туда?

Сами понимаете, мне только и оставалось, что подтвердить это.

Ругайте меня, называйте донжуаном или попросту бабником, но факт остается фактом: когда я сижу с интересной женщиной в интересном кафе или ресторанчике, меня так и тянет показать себя героем – смолить трубку, как комиссар Мегрэ, или палить из пистолета, как Джеймс Бонд.

Едва мы с Лялей устроились за столиком в глубине зала симпатичного кафе «Розовый фламинго» и сделали заказ по полной программе, включая изрядную бутыль мартини, как меня понесло. Чего я только не напел порозовевшей от приятного волнения девице! Я, дескать, тружусь в косметической парижской фирме лишь для прикрытия, а на самом деле…

Ну, тут уж я значительно примолк, потом сразу перешел к блестяще раскрытым криминальным делам по всей матушке-Земле от Аляски до острова Тенерифе. Разумеется, Ляля не полная дура и быстро сообразила: перед ней – русский секретный агент, которого вызывают первые лица мира, дабы он расследовал ужасные и необъяснимые истории.

Красавица взволнованно сметала все с тарелочек, поднимала тост за тостом и верила всем моим сказкам. Когда мы изрядно наелись-напились и даже пару раз сплясали нечто в духе гопака, она посмотрела на меня пьяными счастливыми глазами и сделала вывод:

– Значит, вы возьметесь за это дело и расследуете, кто и почему убил того несчастного в красном уголке? Конечно, наш Глухов – реальная глушь саратовская и про это дело вряд ли кто услышит в Париже или где там еще, но…

И я, как благородный человек, горячо сжал обеими руками ее ручки – маленькие, но с острыми коготками – и клятвенно заверил, что все будет расследовано в лучшем виде.

– Я так и знала, – радостно улыбнулась Ляля. – Вы подарили мне новую и прекрасную мечту: участвовать в расследовании самого настоящего преступления и потом написать серию блестящих статей-репортажей, с помощью которых читатель пройдет вместе со следователем весь путь – от загадки до раскрытия всей интриги. Ведь вы возьмете меня в помощницы?

Я важно кивнул.

– Разумеется. И по этому поводу предлагаю тост: за освящение нашего трудово-творческого союза!

Ляля радостно хохотнула, с энтузиазмом взмахнув своим бокалом и расплескав едва ли не половину:

– За освящение!

– Предлагаю по такому поводу перейти на «ты»!

– На «ты»!

– Чин-чин!

– Ура! Чин-чин!

Казалось, все шло по классическому сценарию: еще немного, и мы с Лялей вызвали бы такси и отправились ко мне, в дом бабы Арины, чтобы продолжить освящение союза уже на другом уровне.

Но тут вмешались силы извне.

Ого! Знакомые все лица!

Голос раздался за нашими спинами. Мы с Лялей мгновенно стерли улыбочки с наших розовых от счастья физий и оглянулись.

Перед нами стоял не розовый – багровый от уже выпитого капитан Тюринский с початой бутылью водки в одной руке и пустой рюмкой в другой. Судя по всему, он сидел где-то здесь же, в зале, и также освящал начало следствия водкой.

Освящение проходило успешно, капитан улыбался широко и беззаботно, словно это не он сегодня, каких-то несколько часов назад, строил из себя сухаря-следователя, все свободное от трудовых будней время поглощающего отнюдь не вульгарную водку, но классику мирового детектива.

Признаться, и я к тому моменту готов был обнять весь мир, а потому сделал широкий жест, приглашая капитана к нашему шалашу.

Ляля мгновенно поджала губки и наполовину протрезвела, уставившись на гостя с нескрываемой враждебностью.

– Ну что – следствие ведут знатоки? – хохотнул Тюринский, щедро наливая водку из бутыли в свою рюмку и в мой бокал из-под мартини.

О Ляле он, едва уселся, тут же забыл. Во мне же первые пятнадцать минут были еще живы галантность и простая вежливость, потому я вырвал из рук Тюринского его бутыль и плеснул порцию даме.

Ляля лишь криво усмехнулась.

– Спасибо огромное.

А я, грешным делом, уже не слышал ее ехидного тона: отставив бутыль в сторону, я наклонился к капитану.

– Согласен, ты – знаток, профи. Но и я не лыком шит. Только что мы с Лялей решили помогать полиции Глухова и одновременно вести собственное расследование, чтобы попытаться раскрыть имя убийцы. Мы обсуждали все детали дела. И тут, как подарок небес, явился ты! Так что мы ждем: расскажи, капитан, что удалось узнать на данный момент!

Мой восторженный тон и полный восхищения взгляд заставили Тюринского бойцовски повести плечиками и лихо опрокинуть свою рюмку водки.

После этого он облокотился о стол и наклонился ко мне с видом заговорщика.

– Дурацкое дело, если честно. И, разумеется, я должен бы запретить тебе совать нос в расследование. Но Леонид Тюринский – последний романтик и поэт, поэтому я только улыбаюсь на твои юношеские порывы. Ален просит рассказать, и я рассказываю!

Он хохотнул и вновь разлил водку:

– Если ты помнишь, труп лежал, лбом ткнувшись в разворот подшивки пятилетней давности – прямиком в статью о судебном заседании по делу об убийстве. Так вот, то было то самое дело, где в качестве главного обвиняемого выступал он – нынешний труп Сергей Трофимов.

Капитан, держа в руке бокальчик с водкой, с легкой усмешкой смотрел на меня мутноватыми голубыми глазами.

– Все началось пять лет назад. Однажды ненастным осенним вечером два приятеля, Сергей Трофимов и Алексей Талькин по кличке Америка, отработав рабочий день и слегка закалымив по части канализации, решили расслабиться под бутыль самогона в квартире Америки.

После бутыли мартини плюс бокальчика водки моя голова слегка закружилась, заставив улыбнуться от романтического приступа. Я едва не задохнулся от восторга: как красиво излагал капитан! Словно детективный роман писал. Я так и видел тот ненастный вечер, двух приятелей с бутылкой, спрятанной на груди, спешащих в сгущающихся сумерках.

– Куда пойдем?

– Ко мне. У меня спокойнее…

Холодный дождь, мокрые слипшиеся волосы, греющая бутыль на груди.

– Давай, двигайся быстрее, не то я совсем околею…

– …Ты меня слушаешь или куда?!

Быть может, на какой-то момент я и отключился, а капитан тут же запросто треснул меня по плечу, нарисовавшись крупным планом.

Осенний вечер с дождем исчез, и я увидел прямо перед собой багровое лицо и красноватые, выпученные на меня глаза хмельного капитана, продолжающего свой рассказ.

– В тот вечер никто больше к Америке не заходил, не забегал, так что свидетелей нет ни одного. Ну, а утром к нему чисто случайно заглянула соседка, обратив внимание, что дверь приоткрыта. Зашла и увидела такую картину: за столом, друг против друга, сидели, лицами ткнувшись в стол, два мужика: Америка и Трофимов. Трофимов почти тут же замычал, бухнул кулаком о стол и вновь захрапел, а вот Америка был совершенно неподвижен! Соседка начала его теребить за плечо, и он повалился на пол без единого звука. Перепуганная женщина глянула на него и за сердце схватилась: Америка был мертв – застывшее лицо с широко распахнутыми мертвыми глазами.

Капитан глубоко вздохнул и в очередной раз неторопливо разлил водку на двоих. Признаться, к этому моменту я почти забыл о присутствии дамы, которая все еще сидела с нами, что-то зло выкрикивая в свой сотовый.

– Ну, все было как обычно: вызвали милицию, то да се, – капитан поднял свою рюмку, жестом чокаясь со мной и тут же ее опрокидывая. – Как я уже говорил, следствие вел Пономарев. Я достал материалы дела и выяснил некоторые подробности. Первое: Америка погиб от удара, известного под названием «гильотина». В принципе, последние семь лет этот удар был отнесен к серии запрещенных и не относящихся ни к одному из классических единоборств – карате, дзюдо, самбо и прочее. Как объяснил Пономареву тогдашний тренер детской секции карате Шишкин, удар «гильотина» – из арсенала спецназа, его изобрел американский профессиональный тренер спецназа Дональд Брукманс, чьи удары и приемы ныне нелегально распространяются по всему свету… Ты меня слышишь?

Капитан снова наклонился ко мне, и я увидел, что у него все лицо пошло пятнами, а на висках выступил пот.

– Вижу, капитан. И слышу. Продолжай.

Он в очередной раз разлил водку, и я краем глаза увидел, что Ляля вроде бы поднялась со своего места и, резко отодвинув стул в сторону, куда-то направилась.

Впрочем, это совсем другая история, а меня гораздо более интересовала та, что рассказывал Тюринский.

– Вздрогнем!

– Вздрогнем.

Мы вздрогнули, и рассказ продолжился.

– Сам понимаешь, в нашей деревне каждый суслик – агроном, и все друг про друга всё знают. Так что быстро всплыл тот фактик, что Трофимов, когда проходил службу в армии, попал в спецназ, где всякие такие приемчики практикуют, – капитан подмигнул и в очередной раз принялся за разлив водки.

– Потому его и признали виновным? – я изо всех сил старался, чтобы голос мой звучал твердо.

Капитан кивнул в ответ.

– Тут и искать долго не надо было – двое за столом, больше никто никого не видел. Зато уж Трофимов бил себя в грудь, что невиновен! Это я отлично помню. Мы все ходили на заседания, когда шел суд, и каждый раз парень вскакивал с места и, рыдая, кричал, что никого не убивал.

– Но его посадили.

Тюринский вновь кивнул, подтверждая мою правоту.

– Осудили и посадили. Прошло пять лет, и вот он вернулся.

Я хитро (как мне казалось) усмехнулся.

– Вернулся и был убит точно таким же ударом, каким якобы он сам убил пять лет назад своего друга.

Капитан закрыл глаза и молча кивнул. Я подумал, что он засыпает, и в свою очередь потряс его за плечо:

– Не спи за рулем!

Он вздрогнул и широко раскрыл свои глаза василькового цвета.

– За рулем? Слушай, а у меня ведь тачки нет. И бог с ней! Но домой пора ехать. Погоди, друг, я звякну своим – кто там у нас сейчас в дежурке?..

Капитан звякнул в дежурную часть, и через пару минут за нами подъехал полицейский «уазик», благополучно доставив по домам.

Таким образом, в час ночи я вновь был в доме бабы Арины, в ее кровати, мгновенно погрузившись в сон.

Так завершился мой второй день в Глухове.

Ночные бдения

Я был разбужен по-глуховски традиционно: в полной темноте ночи заухала сова на чердаке, и тут же мне на грудь прыгнул кот, уставившись зелеными фонариками своих глазенок на меня, несчастного.

Я ощущал ужасную жажду и тоску, а потому не сразу сообразил, что все еще нахожусь в нечистом доме бабки Арины и на груди у меня сидит кот, которого я сам прозвал Мавриком, кажется, в честь того самого мавра, что задушил свою супругу Дездемону.

– Мяу, – четко и внятно произнес Маврик, глядя на меня словно с осуждением.

– Чего тебе надо? – простонал я и попытался сбросить наглеца.

Не тут-то было: Маврик увернулся от моей руки и еще пронзительнее замяукал откуда-то справа из темноты. Поскольку все равно ужасно хотелось пить, я поднялся и, сунув ноги в шлепанцы, отправился на кухню и налил себе полный бокал прохладной водицы. Кот немедленно шмыгнул за мной и несколько раз нагло мяукнул, выразительно усевшись возле своих пустых плошек.

Все просто и ясно: с утра, с тех пор как я отправился на поиски редакции, рацион кота не обновлялся. Никакой мистики. Я ухмыльнулся, успокаивающе кивнул бедолаге и довольно быстро, учитывая мое постфламинговское состояние, ублажил кота содержимым холодильника, клятвенно пообещав поутру приготовить нам с ним на пару горбушу под майонезом.

Между тем, взглянув на часы, я обнаружил, что, в сущности, утро уже наступило: стрелки показывали ровно шесть ноль-пять. Зимнее стылое утро! За окном было черно, словно ночь на дворе. Я поежился – ощущался холод, так что самое время было протопить печь, что я и сделал, ощущая, как медленно, но верно прихожу в себя.

Потом я включил кофейный агрегат, и спустя какие-то минуты кухня наполнилась божественным ароматом.

– Кто бы мог подумать, что я приеду в Глухов – в глушь саратовскую – и буду подниматься затемно, чтобы протопить печь и накормить наглого черного кота, – маленькими глотками отпивая обжигающий кофе, обратился я к этому самому коту, который, позавтракав, умывался напротив меня.

Вновь заухала откуда-то сверху, с чердака, сова, и я тут же решил включить компьютер бабы Арины, чтобы: а) наконец-то ознакомиться с его содержимым и немного получше узнать собственную бабушку, б) ради любопытства посмотреть информацию насчет этой самой совушки.

Сказано – сделано. И, налив себе еще кофе, я включил компьютер. Он открылся без проблем, не затребовав пароля пользователя, из чего я сделал вывод, что баба Арина готова была принять меня не только в доме, но и в своем виртуальном пространстве.

Обои рабочего стола были симпатичные: зимний пейзаж с тремя забавными снеговиками на переднем плане. Вся правая сторона была в папках. Я прочитал лишь несколько латинских названий, после размышления придя к выводу, что папки носят названия лекарственных растений: в каждой были фотографии цветков и множество рецептов на все случаи жизни.

Тут же были и папки с конкретными историями болезней жителей района, которых успешно исцеляла баба Арина. Поскольку я подобной самодеятельностью в области медицины никогда не интересовался, мне все это вскоре наскучило, и я решил заглянуть в Интернет.

Стартовой страницей у бабы Арины, кстати как и у меня, был Яндекс. Я быстренько открыл Википедию и вбил слово «сова», тут же узнав про эту птицу массу информации.

С совами связано множество легенд, мифов, в том числе древнегреческих, где сова являлась лучшей подругой богини мудрости – Афины.

Чего я только не узнал об этих хищниках и конкретно – про обитательницу чердака бабы Арины! Вопреки бытующему мнению, что совы ничего не видят днем, глаза сов не так чувствительны к дневному свету; филин, например, отлично видит днем даже на большом расстоянии. Зрачок сов сильно сужается и расширяется не только при изменении освещения, но и при каждом вдыхании и выдыхании. Так же и слух сов чрезвычайно тонкий. Он почти в четыре раза тоньше, чем у кошки.

Что же касается конкретно нашей совы, то, как я выяснил, судя по месту ее обитания, она относилась к разряду сычей-сипух: «Некоторые совы, например домовый сыч и сипуха (Tyto alba), охотно селятся под крышами и на чердаках домов». Все было точно: наша сова жила именно на чердаке и прилетала-улетала в дом и из дома ночью и днем.

Разобравшись с нашей совой, которая тут же получила от меня прозвище Сычиха, я решил завершить осмотр всех папок бабы Арины, чтобы убедиться, что среди рецептов травяных сборов от запора не кроется какое-нибудь ее письмо-обращение ко мне, грешному.

На сей кропотливый труд ушел почти час, но ничего интересного я не обнаружил. В целом я насчитал тридцать две папки, и только четыре из них содержали заговоры на удачу, на восстановление здоровья, снятие порчи и привлечение любви – остальные являли собой самую настоящую картотеку клиентов. Признаться, читая длиннющие перечни имен-фамилий с историей проблем и болезней, а также кратким обозначением ритуалов и молитв, которые Арина использовала для достижения результата, я почувствовал легкое головокружение, а потому поспешил побыстрее закрыть все папки и выключить компьютер.

Вот и все; мне не удалось обнаружить ничего, что хоть немного открыло бы для меня личность бабушки, сделало бы ее более реальной – никаких личных фотографий, музыки, видеосюжетов, одни рабочие тексты процветающей ведьмы-целительницы.

Зато из книжного шкафчика на меня смотрели потертые корешки толстых тетрадей. Я подумал, что найду время и обязательно проверю их: должны же где-нибудь быть личные фотографии бабули, ее дневники – ну хоть что-то, доказывающее, что Арина Ильинична Сорокина была человеком во плоти!

Я сладко зевнул и потянулся. Нет, что ни говори, а стоило соснуть еще пару часиков. Я поднялся и отправился в спальню.

Специально отмечу для любителей домашних животных: как только я улегся в кровать, кот Маврик тут же мирно пристроился у меня под бочком.

Следствие продолжается

Казалось, едва я опустил голову на подушку, как тут же меня разбудил ровный гудок моего сотового. Я открыл глаза.

В окно светило неяркое зимнее солнце, а часы на стене мерно тикали, показывая, что время приближается к полудню. По всему выходило, что после кофейного утра в обществе Маврика и компьютера я проспал почти пять часов! Можно сказать, выспался на сутки вперед.

Я протянул руку за сотовым и ответил хрипловатым голосом:

– Слушаю.

– Наконец-то! Неужели все это время ты спал, великий Холмс?

Разумеется, то была прекрасная Ляля, и в ее голосе играли ехидные нотки. Я вспомнил наш вечер в «Розовом фламинго», в том числе ее отход, оставшийся для меня где-то «за кадром», стыдливо потупился и, ясное дело, не стал особенно удивляться и возмущаться, наоборот, постарался, чтобы мой голос звучал тепло и с любовью.

– Добрый день, красавица. А ты уже на ногах?

– Разумеется, с восьми утра. Ведь я – журналист по призванию и работаю в реальной газете, а не веду мифическое следствие.

Я вежливо рассмеялся.

– Вас понял. Спешу искренне покаяться и принести извинения, что не проводил вас вчера…

– Мы опять на «вы»?

Боже мой, и все-то ей надобно разъяснять!

– Не то чтобы на «вы», просто я перешел на высокий стиль: «Чуть свет уж на ногах! И я у ваших ног…»

– Обойдемся без стиля. Признаться, я проголодалась.

Красавица явно напрашивалась на повторное приглашение в кабак. Надо ли говорить, что я, едва пробудившись, отнюдь не ощущал голода? Кроме того, мне не пришлось по душе то, что эта девица слегка обнаглела.

Я холодно улыбнулся, пусть она и не могла меня видеть.

– Так время обеда, дорогая. Сходи домой, пообедай.

Она обиженно фыркнула. Впрочем, мой резкий переход от высокого стиля к грубой прозе немного образумил девушку.

– Между прочим, у меня есть некоторые факты по делу о трупе в красном уголке, – таинственно произнесла она. – Могу ими поделиться, за это – обед в «Розовом фламинго». Без спиртного! Просто – обед. Притом хочу отметить, что переговоры лучше провести в редакции: если моя информация покажется тебе интересной – отправимся обедать в кафе. Договорились?

Я вздохнул. Как же она быстро сообразила, что Ален Муар-Петрухин – страстный детектив-любитель, и загадка преступления не оставляет его в покое до полного раскрытия?

– Договорились. Только дай мне хотя бы полчаса – одеться и умыться.

– Даю!

И она томно рассмеялась, прежде чем дать отбой.

На самом деле собраться у меня получилось гораздо быстрее. Через двадцать минут, щурясь на ослепительном зимнем солнце, я шел по хрустящему снежку по направлению к редакции, размышляя, какие такие факты удалось разузнать Ляле. Заодно я постарался привести в порядок собственные мысли и данные, известные мне по делу на текущий момент.

Итак, одиннадцатого января вместе со мной в автобусе прибыл в Глухов Сергей Трофимов, отсидевший пять лет за убийство, которое он, судя по всему, не совершал. Парень ехал к родным пенатам, снедаемый желанием самостоятельно вычислить убийцу и, так сказать, восстановить справедливость. Неизвестно, чем он занимался по приезде (подозреваю – обмывал свой приезд), но утром двенадцатого января первым делом отправился в редакцию местной газеты и засел за подшивку пятилетней давности, судя по всему, искал публикации, каким-то образом связанные с тем убийством своего приятеля по кличке Америка.

Как сообщил мне под водочку капитан Тюринский, после первых допросов по горячим следам выяснилось, что двенадцатого января в редакции в нужный отрезок времени находилось всего двое человек: корректор и секретарь; затем подъехали водитель Вадик в компании с бывшим корреспондентом газеты, а ныне пенсионером Дмитрием Угловым, которые занесли в красный уголок мешок муки и тут же отбыли, толком не обратив внимания на сидящего за столом посетителя. По словам секретарши, лишь Вадик вяло поинтересовался, что за чудик читает старые газеты.

Чуть позже подошла с мероприятия в Доме культуры Ляля, тут же засев в своем кабинете для написания статьи. Кроме того, вчера с утра и до обеда в редакции побывало не так уж и мало постороннего народу: секретарь Татьяна Николаевна приняла целых семь объявлений, не считая моего. Стало быть, люди заходили-выходили, оставаясь незамеченными.

– Пошла-поехала работенка, – качал головой хмельной капитан. – Теперь начнется дурацкая беготня по всем адресам, что надиктовала секретарша: допросить всех, кто давал объявление. Но что они такого могут сообщить? Разумеется, если кто из них и грохнул парня, так все равно ни за что не признается. А у меня помощников – ноль целых пять десятых человека, так что надеяться можно только на собственные силы, на собственные ножки. А, между прочим, два человека из дававших объявление живут в периферийных селах района…

Итак, несмотря на тишину, народ по редакции ходил, и кто-то, воспользовавшись моментом, совершил убийство: примерно в 11:30 корректор газеты зашла поставить чайник в красный уголок и обнаружила Трофимова убитым прямо на месте изучения подшивки. Вот такая вот картинка.

Я прищурился на солнышке. Интересно, чего такого могла узнать Ляля? Скорей всего – нечто, связанное с теми самыми публикациями в старой подшивке. Потому как тут тоже имеется нюанс: убитый Трофимов упал лицом на разворот со статьей о судебном заседании, где он был осужден за убийство – вроде бы именно ее он и читал. Между тем точно такая же статья – потертая-замусоленная, аккуратно вырезанная и сложенная – лежала в кармане его куртки вместе с ключами и пустой пачкой из-под сигарет!

В таком случае сам собой напрашивается вывод: а может, все-таки парень читал или искал в подшивке нечто другое?..

– …Милок, красавчик, помоги-ка старухе дорогу перейти – уж больно скользко, боюсь, не устою!

От дедуктивных размышлений меня оторвал веселый старушечий голос, чья обладательница, опираясь на кривую палку, улыбаясь, стояла передо мной на обочине дороги.

Старушка была настолько симпатичной, а ее улыбка настолько детски-непосредственна и беспечна, что я в ответ также широко улыбнулся и галантно подставил локоток:

– Прошу вас!

Мы благополучно перешли улицу, и, ступив на посыпанный песком тротуар, моя подопечная благодарно наклонила голову и, пожелав мне удачного дня, неторопливо побрела вперед.

Этот эпизод поднял мое и без того неплохое настроение, и я как на крыльях долетел до редакции за считаные минуты. Поднявшись на второй этаж, я напрямую прошел к кабинету с торжественной табличкой «Отдел социальных проблем «Зари Глухова» и пару раз стукнул в дверь.

– Да-да, входите!

Могу поспорить на что угодно: Ляля проследила мой приход в окно – голос у нее был просто нереально сахарный, а едва я, распахнув дверь, вошел в кабинет, она улыбнулась мне с таким искренним изумлением, что сомневаться в моих темных подозрениях было просто смешно.

Разумеется, я как мог подыграл провинциальной актрисе.

– Привет. Какая ты все-таки красавица! И как мило ответила на мой стук – ты действительно всем так отвечаешь?

Она довольно усмехнулась и жестом предложила мне поудобнее располагаться в кресле напротив нее. Я не преминул воспользоваться любезным приглашением, с удовольствием вытянув свои усталые ножки под стол, с интересом разглядывая мини-платье известной глуховской журналистки, великолепно обтягивающее ее тело и непринужденно оголяя высокий девичий бюст.

– Что, так и будем молчать? – слегка порозовев от моих волнующих взглядов, проговорила красотка.

– А что мне делать? – хмыкнув, пожал я плечами. – Я не молчу, я слушаю, помнится, ты зазвала меня, дабы сообщить некие важные факты. Ждем-с…

Она постаралась взять себя в руки и неторопливо облокотилась о стол, еще интереснее округлив содержимое своего декольте.

– Попрошу без иронии. Факты действительно интересные, если, конечно, после вчерашнего ты не передумал вести свое собственное следствие.

Я только хмыкнул на ее фразочку «после вчерашнего».

– Слушаю.

Она кивнула, прищурившись.

– А факт такой. Мы тут с Юлией Александровной – ты ведь уже в курсе, это наш корректор – самым внимательнейшим образом просмотрели подшивку, которую изучал убитый.

– А полиция ее не просматривала? – не выдержав, прервал ее я.

Ляля презрительно усмехнулась.

– Когда? У них нет ни лишнего народу, ни времени на подобные глупости. Ну, а мы просмотрели и выяснили такие факты. Первое, – тут она загнула пальчик с великолепным маникюром, – Трофимов просматривал подшивку за тот самый год, когда его арестовали как подозреваемого в убийстве…

– Извини, для меня, как и для следственного отдела Глухова в лице капитана Тюринского, это давно не новость.

Ляля сурово свела брови на переносице, призывая меня к молчанию.

Я чисто из вежливости умолк.

– Второе. В то самое время, как его тюкнули по темечку, парень читал статью Мити Углова – репортаж из зала суда, когда его и признали виновным, впаяв пять лет лишения свободы.

Я вновь улыбнулся душевно и снисходительно, скрестив на груди руки.

– Милая моя, ты отстала от следствия. Про это мне также вчера, в кафе «Розовый фламинго», в твоем присутствии сообщил Тюринский. Впрочем, каюсь: возможно, к тому моменту ты уже дематериализовалась.

– Я вызвала такси и уехала домой, вы сидели нос к носу и спиной ко мне, что же мне оставалось делать? – с вызовом проговорила Ляля и, вздохнув, бросила на меня внимательный взгляд.

– Интересно, а что еще сообщил тебе Тюринский? К примеру, он не остановился поподробнее на личности автора статьи о заседании суда, которую читал убитый, – о Мите Углове?

– А что там с этим автором?

Я постарался, чтобы мой голос не выдал внезапно вспыхнувший интерес. А ведь на самом деле: имя автора статьи не прозвучало в нашей вчерашней беседе за рюмкой водки, да и сам я оставил этот момент без внимания.

Ляля нутром почуяла перемену и тут же горделиво вскинула подбородок, вновь ощутив себя на коне.

– Странно, что ваш разговор этого не коснулся. Ведь автор статьи – Митя Углов, бывший корреспондент газеты, а ныне – два года как пенсионер. Он у нас не стареет, вечно в одной поре, потому все и зовут его не по имени-отчеству, а просто Митей.

Ляля, ехидно прищурив свои дивные глазки, откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди.

– Митя и по сей день почитает себя самым ярким и талантливым журналистом во всей губернии. Писал он преимущественно на криминальные темы – судебные заседания, криминальные истории… Лично я его стиль называю «сопли с сахаром». Но не в том дело…

– И ведь именно он заходил в красный уголок на пару с вашим водителем! – прервал я рассказчицу. – Они занесли мешок с мукой и тут же вышли, не обратив внимания на парня у стола. Но это если только верить им на слово!

В ответ Ляля жизнерадостно рассмеялась, неожиданно мне подмигнула и вновь подалась вперед, заговорив жарким шепотом.

– Все еще интереснее, чем ты думаешь. Дело в том, что убитый пять лет назад Америка незадолго до своей смерти написал завещание. И знаешь, кому он завещал собственную однокомнатную квартиру в центре Глухова? Мите Углову! Тому самому, что написал душещипательную статью про убийство, неутешно сокрушаясь о жестокости Трофимова, не пожалевшего своего собутыльника; тому самому, что заходил в красный уголок, когда там сидел оклеветанный им в статье Трофимов.

Ляля на пару секунд замолчала, но глазки ее так ярко блестели, что я тут же понял: это еще не все.

– Давай, добивай меня своими фактами!

И она добила.

– Ты, конечно, знаешь, что в таких вот небольших поселках, как наш, слухи о всех событиях разносятся моментально. Уже вчера к вечеру весь Глухов обсуждал убийство в красном уголке, в том числе и способ убийства, скажем так, не совсем традиционный, – она лукаво усмехнулась. – Наш смекалистый народ тут же вспомнил подобное преступление – то самое, убийство Америки. Теперь все связывают оба убийства в одно и все убеждены, что пять лет назад Трофимов был обвинен несправедливо. Тут же встает вопрос: кто же тогда настоящий убийца?..

Ляля сделала эффектную паузу, наслаждаясь сосредоточенным и внимательным взглядом, каким я смотрел на нее.

– Так вот, муж Татьяны Николаевны – это наш секретарь, которой ты давал объявление о продаже дома, – сказал: сынок Мити Углова, которому и досталась квартира Америки, весьма активно занимается спортом, регулярно посещает группу здоровья, где молодые мужички играют в футбол-волейбол, а также учат друг друга всяким разным приемчикам. Как тебе это?

Итак, вырисовывается интересная история. Пять лет назад Америка ни с того ни с сего завещает свою квартиру Мите Углову. Вскоре его убивают, и квартира благополучно переходит к новому владельцу. За убийство сажают невинного человека, а Углов пишет в его адрес гневную статью. Между тем, судя по тому, что сынок Углова активно посещает спортзал, он вполне мог нанести Америке удар под названием «гильотина»…

Я взглянул на часы, стрелки показывали двенадцать двадцать. Что ж, я был вполне готов вести девушку в «Розовый фламинго» на обед.

Птичья история

Опущу описание нашего очередного обеда в уже почти родном кафе «Розовый фламинго» – к счастью, все обошлось без пьянки, мы вполне благопристойно отобедали, если не считать отчаянного кокетства Ляли, которая, наверное, ночь не спала, обдумывая, как бы похитрее меня очаровать.

За обедом мы еще раз обсудили все последние факты, включая и личные впечатления сотрудников редакции по поводу ужасного преступления. Так я выяснил, что этот самый подозрительный тип Митя Углов, несмотря на то что благополучно вышел на пенсию, до сих пор активно сотрудничает с газетой – единственный из старого состава редакции! Носит свои скучные и абсолютно бездарные (по мнению Ляли) статейки на темы морали и нравственности и не слезает с редактора, пока эти перлы не будут опубликованы.

– При этом прошу учесть такой простой факт, – с особым выражением произнесла Ляля, – внештатникам последние два года газета не выплачивает гонорара. Половина наших «писателей» тут же исчезла с горизонта! Но не Митя Углов. Этот пенсионер, мне кажется, готов и сам приплачивать, лишь его «сопли с сахаром» видел и читал высший свет Глухова.

Пользуясь случаем, я, заказав нам по чашечке капучино, договорился, что Ляля распечатает мне список всех сотрудников с краткой информацией о занимаемой должности и местопребывании на момент преступления. Чтобы тут же получить обещанное, я проводил девушку до редакции, позевал в кресле, пока она набивала текст на своем компьютере, а затем попросил подшивку, что изучал убитый, чтобы дома все спокойно и вдумчиво просмотреть, а вдруг еще чего узнаю!

Нагруженный по полной программе, я вызвал к редакции такси, чтобы не тащиться через весь поселок с тяжеленной подшивкой на плече.

– Надеюсь, мы еще сегодня увидимся? – прищурилась на прощанье Ляля. – Интересно, ты когда-нибудь осмелишься пригласить меня к себе домой?

Я лишь испуганно замахал на нее обеими руками. Тут, к счастью, подкатило такси, и я поспешил удалиться.

Ни за что не поверите, кто меня ждал у дома! Две давешние вороны в компании с длиннохвостой сорокой.

Как только я выгрузился из такси и приблизился к дверям, вся птичья банда приземлилась у крыльца, отчаянно закаркав-затрещав, лишь слегка отлетев в сторонку при моем приближении, но вовсе не думая покидать место встречи.

Я отомкнул дверь и убедился, что форточка в сенях до сих пор открыта. Я обернулся на птичий базар:

– Не понял, что в таком случае вам надо? Форточка открыта – залетайте, грейтесь, ночуйте на чердаке. Что за вопли?!

В ответ их шум лишь усилился.

– А ты им хлеба покроши! – послышался высокий скрипучий голос за спиной.

Я оглянулся.

За заборчиком дома напротив беззубо скалился худой дед в ярко-красной курточке. В руках он держал лопату, которой, судя по всему, намеревался чистить дорожку от калитки к дверям своего дома.

Я приветливо улыбнулся.

– Спасибо за совет. А что, моя бабушка их кормила?

Дед хохотнул, взмахнув кулачком.

– А то как же! Арина у нас была настоящим «гринписом», слыхали такое слово? Всех окрестных кошек-собак лечила, кормила. Ну, а с энтими птичками история была прошлой зимой…

Я сделал жест рукой – «Минуточку!» – по-быстрому занес подшивку в сени и грохнул ее на стол. После этого я вернулся и всем своим видом показал, что готов слушать рассказ деда.

Дед с довольным видом кивнул, облокотился о лопату, явно никуда не торопясь и собираясь беседовать со мною хоть до конца недели.

– Прошлой зимой мальчишки-хулиганы этих ворон тут на веревочке таскали, уж не знаю, как они их поймали, только привязали веревочки им на лапки. Арина как увидала, так пулей вылетела из дома и так на тех мальчишек своими зелеными глазищами глянула, что они побросали свои веревки вместе с птичками да смылись подобру-поздорову. Только один, как отбежал на безопасное расстояние, так крикнул ей писклявым голосом: «Ведьма!»

Дед усмехнулся, покачав головой.

– Ну, а Аринушка птичек отвязала, чем-то лапки их окровавленные смазала и долго им объясняла, что они могут спокойно влетать в ее дом через окошко в сенях, она, значит, не будет его закрывать. И птички все поняли, не боись! С той зимы так тут и живут. Потом Арина откуда-то сороку притащила, у нее крыло было поранено. И ее исцелила! Вот так-то! Добрая была женщина, всем помогала, никому не отказывала.

Что ни говори, а слышать хорошие слова о родной, пусть мне никогда и не знакомой, бабуле было очень приятно.

– А про сову не знаете? – на всякий случай поинтересовался я. – Тут ведь на чердаке еще сова живет, тоже через форточку прилетает.

Дедок только расхохотался, махнув на меня рукой.

– Чего не знаю, того не знаю. Сова, говоришь? Не удивлюсь, если выяснится, что у Арины и слон в подвале проживает.

С этими словами дедок еще немного похихикал, покачал головой, после чего кивнул мне на прощанье и приступил к чистке дорожки.

Ну, а я зашел в дом, достал из хлебницы початый батон и, выйдя на крыльцо, щедро покрошил его радостно оживившимся птичкам – в память о «гринписнице» бабе Арине.

Новые факты

Итак, уютно устроившись за письменным столом в спальне, я потратил несколько часов, чтобы подробнейшим образом изучить список сотрудников газеты и следом – подшивку «Зари Глухова» пятилетней давности.

Что касается сплоченного коллектива «Зари Глухова», то здесь все было ясно и практически мне известно. Согласно списку Ляли, двенадцатого января с 8:00 до 11:40, когда лично я обнаружил в красном уголке труп в компании с обморочной корректоршей, в редакции находилось несколько человек, которых она и перечислила мне в легком и игривом стиле.

«1. Замредактора Галина Петровна Трумина – 25 лет, в газете работает третий год, из так называемых «бизнес-леди»; в день преступления находилась в городе Саратове – наилучшее алиби!

2. Второй обладатель отличного алиби – корреспондент Ольга Занозина (23 года, одинокая и несчастная в любви девица): 12 января она вернулась из деревни от бабушки, мы с ней встретились в Доме культуре на концерте, после чего она направилась домой.

3. Секретарь Татьяна Николаевна Алферова – 48 лет, работает в газете второй год, замужем, две дочки, не судима, “характер нордический, в порочащих связях не замечена”.

4. Корректор Юлия Александровна Галкина – 36 лет, трудится в газете полгода, до того по окончании филологического факультета Саратовского университета работала в школе учителем русского языка и летературы; разведена, бездетна, знает множество забавных историй и анекдотов.

5. Дмитрий Юрьевич Углов, для народа – просто Митя; пенсионер, внештатный сотрудник, страстный краевед, вечно сующий редакции свои статьи (про него я тебе уже все выложила).

6. Вадим Вадимович Пивоваров – единственный из старожилов, 55 лет, с 20 лет трудится шофером в редакции; молчун-одиночка, легко отзывающийся на каждый призыв журналистов, выезжая по заданию в любом направлении; у Вадика (так его все зовут) только две страсти – безупречное вождение легковой машины и рыбалка в выходные дни.

7. На всякий пожарный сообщаю тебе о нашем славном фотографе, которого, по идее, в тот день в редакции не было: Петр Иванович Ночников, или просто Петя – 33 года, красавец и умница, одинокий волк. Про таких говорят: “И швец, и жнец, и на дуде игрец”. Наш Петя в редакции работает второй год на полставки, у него еще имеется собственная фотостудия, где он создает настоящие фотошедевры; еще он калымит на свадьбах, юбилеях и корпоративах, а в свободное от всех этих трудов время играет в поселковом духовом оркестре – ну, положим, не на дуде, а на трубе, но играет! В день убийства Петя был со мной на мероприятии в Доме культуры, но только в самом начале (10:30), после чего исчез, думаю, как обычно, он слинял в свою фотостудию.

Целую тебя в щечку!»

Я послал красотке Ляле ответный воздушный поцелуй, откинул листок в сторону и пожал плечами. Ничего нового и сенсационного, хотя, если сказать по правде, этого самого Петю неплохо бы осторожно прощупать: мастер на все руки вполне может освоить и «профессию» убийцы.

И все-таки гораздо больше на данный момент меня интересовала старая подшивка. Я устроился поудобнее и принялся штудировать глуховскую прессу.

Сразу скажу: занятие то было суровое, потому как стиль прежних глуховских журналистов не отличался оригинальностью и живостью.

«Такого-то октября (ноября, января и т. д.) в клубе (школе, библиотеке, аптеке), с целью воспитания в подрастающем поколении чувства патриотизма (ответственности, глубокой нравственности) прошло мероприятие, посвященное…»

И все в том же роде с минимальными импровизациями.

И все-таки я продолжал упорно покорять номер за номером, внимательно изучая каждую страницу, статью, фотографию. Честно сказать, я и сам не знал, что конкретно ищу. Я знал, что пять лет назад, в ноябре, произошло убийство Америки. Сразу же был арестован подозреваемый номер один – Сергей Трофимов, которого и признали виновным спустя месяц – суд состоялся в декабре. По всем данным и моему собственному свидетельству, труп Трофимова лежал лицом в раскрытый номер от девятнадцатого декабря с репортажем о финальном заседании суда по тому делу. Автором репортажа был Дмитрий Углов (для своих – Митя), и занимал сей опус всю третью полосу «Зари Глухова».

Разумеется, я внимательно прочел весь репортаж. Назывался он «Виновный кричал: “Я не убивал!” и был под стать заголовку. Собственно, статья и начиналась фразой – точной копией заголовка.

«Виновный кричал: “Я не убивал!” Но зал только недоверчиво гудел в ответ на эти вопли. Никто не верил, что Сергей Трофимов не убивал Алексея Талькина, потому как картинка получалась слишком уж ясная: утром 22 ноября милиция обнаружила в комнате за столом двоих. Один – Сергей Трофимов – пьяно храпел, второй – Алексей Талькин – был мертв, со следами удара на шее.

Больше никого! Кто же убийца? Ответ напрашивался сам собой, и следователь Петр Степанович Пономарев его озвучил, опуская тяжелую руку на плечо храпящего: “Вставай, убивец!”

Трижды перечитав этот «шедевр» глуховской журналистики от начала до конца, я не нашел ничего, что могло бы помочь «убивцу» Трофимову, сидя за старой подшивкой, найти ключ к разгадке личности настоящего убийцы. Зато я стопроцентно согласился с Лялей: стиль Мити Углова – классические «сопли с сахаром». Одно только описание предполагаемой сцены убийства чего стоило!

«Конечно, меня не было в той мрачной комнате, когда произошла ужасная трагедия, но я вполне могу себе представить, что и как происходило в тот вечер в комнате убитого Алексея Талькина.

…Вечер, ужасный холодный ветер с дождем за темным окном. За столом друг против друга сидят два приятеля. Между ними красуется бутылка самогона, у каждого в руках – полный стакан. Быть может, вы спросите: о чем они говорили? О чем мечтали? А я так думаю, они пили молча – стакан за стаканом, причем каждый раз чокались и желали друг другу здоровья.

С чего началась их ссора? Кто первый начал ругаться? Как бы то ни было, а Трофимов пришел в ярость и, демонстрируя удаль молодецкую, пару раз рубанул ребром ладони по шее приятеля. Какие-то мгновенья – и человек был мертв.

Был человек – и нет его! Ужасная трагедия, смысл которой Трофимов даже не успел прочувствовать – он попросту уснул. Ведь он выпил половину бутыли самогона!

Думаю, что я в своей реакции на данное преступление не одинок: очень многие в Глухове устали от драк, разбоя и общего роста криминогенности. Ну, а от такого преступления, как данное жестокое убийство, я просто в шоке. А потому считаю, что приговор суда чересчур мягок: пять лет не искупят убийства».

Интересно, какое впечатление произвела эта статья на отсидевшего ни за что пять лет Трофимова? Он до последнего таскал ее в кармане, стало быть, перечитывал не один раз, замусолив и измяв присланную кем-то из приятелей вырезку из газеты.

Но что в таком случае он искал в подшивке пятилетней давности? Неужели пришел в редакцию только для того, чтобы в сто первый раз перечитать статью, что лежала у него в кармане?

По данным Ляли, на сегодняшний день главный подозреваемый – Углов, который пять лет назад вполне мог «убрать» Алексея Талькина, чтобы получить в наследство его квартиру, ловко подставив на роль виновного его собутыльника. Но почему тогда он допустил, чтобы труп лежал лицом в его собственную статью о судебном заседании? Выходит, в таком случае, он боялся, что станет известна некая другая заметка, что открыла бы новые факты следствию?

Мой первый просмотр всей подшивки завершился головной болью. Я решил сделать перекур, отправился на кухню и принялся готовить телячьи отбивные.

Бойко тюкая мясцо деревянным молоточком, я размышлял, для чего бы лично я мог отправиться на месте Трофимова в редакцию и что бы в таком случае надеялся найти в подшивке того самого года.

В самом деле, что такого могло быть в старых газетах? Всю дорогу от Саратова Трофимов лишь пьяно бубнил о наведении порядка и восстановлении статуса-кво, ни словом не обмолвившись о своих подозрениях, а поутру, проспавшись, первым делом оправился в редакцию и попросил подшивку. Повторюсь: вряд ли он листал ее ради статьи Мити Углова.

Я вновь словно увидел ту сценку: красный уголок, труп лицом в статью, копия которой лежит в его кармане… Глупо! Стоит также учесть, что Сергей Трофимов явно не относился к любителям чтения – ведь парень работал сантехником и все свое свободное время предпочитал проводить за чаркой.

Я по-быстрому довел отбивные до готовности и тут же с большим удовольствием умял половину. Зарядив кофейный агрегат, перетащил подшивку на кухонный стол и решил просмотреть ее снова – на этот раз чтобы ознакомиться подробнее со всеми публикациями Мити Углова и заодно проверить, не пропал ли случаем какой из номеров газеты.

На это занятие ушло еще некоторое время: за год ударник Митя Углов написал для газеты двести три статьи и заметки! В своем роде то был рекорд: имя Углова чаще всего попадалось на страницах газеты, и освещал он буквально все стороны жизни поселка и района в целом – от футбольных матчей до репортажей с регистрации браков, используя один и тот же набор слов, среди которых самыми «угловскими» были слова и словосочетания «ужасный», «просто кошмарный», «волнительный», «я в шоке» и «расходились, как жареные пирожки».

Ничего подозрительного Углов в тот год не описывал – не освещал, мне не удалось найти ни одной его заметки или статейки, которую можно было бы хоть каким-то образом связать с убийством Америки.

Второй итог моего изучения подшивки, где каждый номер присутствовал в двойном экземпляре, был более интересный: в ней не хватало одного, весьма аккуратно выдранного номера. Конкретнее – отсутствовал семьдесят первый номер от второго августа.

Я бросил подшивку в комнату на диванчик и, вернувшись на кухню, налил себе порцию подоспевшего кофе. Было над чем задуматься. Итак, один номер кто-то выдернул, позаботившись притом, чтобы не осталось следов изъятия газеты. Что же в том номере такого было?

Между тем время пролетело незаметно: за окном стремительно темнело, а часы показывали 18:23. Поразмышляв о том о сем, а в общем – ни о чем, я достал свой сотовый и звякнул капитану Тюринскому.

– Да, я вас слушаю, – почти тут же раздался его бодрый голос.

Я представился, от души надеясь, что капитан не позабыл меня и нашу с ним задушевную дружбу.

Его голос немедленно потеплел.

– Очень приятно, Ален, слышать твой голос и знать, что ты жив и здоров. Как голова – не бо-бо?

– Отнюдь нет, – поспешил заверить я доброго капитана. – Надеюсь, и у тебя тоже. Но вообще-то я звоню на предмет нашей встречи. Как ты смотришь на то, чтобы обсудить новые факты по убийству?

– Какие такие новые факты? – удивился капитан. – Впрочем, это не телефонный разговор. Давай залетай ко мне – здание полиции ты знаешь где, прямо напротив редакции, а у дежурного запишешься ко мне, и тебя проводят до моего кабинета. Я чаек-кофеек согрею. Приходи! Жду.

И с этими словами славный капитан дал отбой.

Я по-быстрому собрался и отправился в полицию обсудить детали дела.

Детали дела

Капитан встретил меня на лирической ноте: на его столе закипал электрочайник, тут же стояли большие чашки с пакетиками заварки и дольками лимона, а на тарелке в самом центре красовался нарезанный щедрыми ломтями пирог с капустой. Сам же хозяин стоял у окна в позе поэта и задумчиво смотрел на темную улицу.

Только я зашел, как он развернулся, шагнул мне навстречу и крепко пожал руку, словно мы с ним – старые друзья, давно не видавшие друг друга.

– Приветствую! Рад, что ты забежал. Я – одинокий волк, а потому всегда выпрашиваю себе ночное дежурство, а то и вовсе торчу здесь круглые сутки – все равно дома толком не усну. Присаживайся, угощайся чем бог послал.

Честно говоря, Тюринский меня удивил: каждый раз он неуловимо менялся! В первую встречу был слегка высокомерен, при неожиданном столкновении в «Розовом фламинго» вел себя, будто мы – коллеги, много лет проработавшие вместе, успешно раскрыв сотни преступлений, а вот теперь капитан чуть ли не изысканно вежлив и слегка меланхоличен – вот-вот начнет декламировать сонеты.

Я уселся за стол, налил кипятку себе в чашку и сделал нарочито шумный глоток, подыгрывая капитану: мы – два одиноких волка, трудимся день и ночь, пьем чаи и слегка грустим.

Тюринский словно почувствовал мою игру и уселся напротив, разглядывая меня с усмешкой.

– Ну что, давай колись, что там у тебя за новые факты.

Я сделал еще пару шумных глотков.

– Я так полагаю, что это новые факты лишь для меня, а для тебя они были известны с самого начала. Вчера ведь допросили всех, кто был в помещении редакции во время убийства, ты сам мне все подробно рассказал.

Он медленно кивнул и тут же достал из стола папку, положил ее рядом, хлопнув по ней ладонью.

– Тут – все протоколы допросов. Что тебя конкретно интересует?

Я откашлялся.

– Конкретно – хотелось бы поподробнее обсудить момент, когда в красный уголок некий Митя Углов и водитель редакции Вадик занесли мешок муки.

Тюринский тут же расплылся в широкой улыбке.

– А-а-а, вон оно что! Понятно… Что ж, рассказываю все, как было.

Тут он поднялся и, заложив руки за спину, мерным шагом прошелся от стола к окну и обратно.

– Повторим все по десятому разу, наш труп устроился в красном уголке со старой подшивкой около десяти утра. Вскоре туда зашли двое – Митя Углов (пенсионер, бывший корреспондент газеты) и Вадик Пивоваров (водитель). Они затащили и поставили у стены мешок муки – дар фермера, про которого газета написала хорошую статью. Вечером предполагалось расфасовать муку по пакетам и раздать сотрудникам. По словам Углова и Пивоварова, они поставили мешок и тут же вышли. Углов сказал, что посетителя он, разумеется, заметил, но не узнал, хотя тот и обернулся как только они вошли.

– Ага! – я прищурился. – Так, стало быть, этот Углов признал, что парня «не узнал». Значит, он не отрицает, что знает, кто такой Трофимов?

– Разумеется, – капитан спокойно кивнул и вновь уселся на свое место, глядя на меня своими чистыми глазами василькового цвета. – Он пять лет назад присутствовал на заседании суда, беседовал с Трофимовым по поводу убийства и затем написал статью, которую и просматривал сам Трофимов перед смертью в старой подшивке. Кстати сказать, пять лет назад вся милиция отлично знала Углова – он писал на криминальные темы и едва не ночевал в дежурной части. У него до сих пор сохранилась кличка: в милиции-полиции его все так и зовут – Угол.

Я не отводил взгляда от капитана.

– А полиции-милиции случайно не известен такой любопытный факт, что покойный Америка перед смертью завещал свою квартиру оному Углу?

Тюринский вяло улыбался, рассматривая меня, словно удивляясь тому, что простой детектив-любитель довольно бойко ворочает мозгами.

– Интересно, как это ты так быстро про все это прознал?

Я усмехнулся, закинув ногу на ногу.

– Догадайся с трех раз.

Он только в очередной раз усмехнулся, покачав головой.

– Уже догадался. Как там французская поговорка гласит? «Шерше ля фам» – «Ищите женщину», – он выразительно хмыкнул. – Красавица Ляля донесла до тебя все бабские сплетни Глухова.

– Так точно, насквозь все видишь. Но бабские не бабские, а факт реально подозрительный: Америка пишет завещание в пользу Углова, тут же его кто-то грохает, а вся вина сваливается на собутыльника, который пьян в стельку и ничего не помнит. Бедолагу собутыльника благополучно осуждают на пять лет лишения свободы, а Углов и квартиру в собственность получает, и статейку гневную в духе истеричных причитаний пишет про ужасное убийство и свою личную шокированность от жуткого убийцы Трофимова.

Несколько минут в кабинете царила полная тишина. Наконец Тюринский вздохнул и потер руки.

– Что ж, твои подозрения понять можно. Но, во-первых, у Углова было алиби: в ночь убийства он находился дома с супругой и гостями из Саратова – дочкой Светланой и ее сыном.

Я только усмехнулся.

– Все свидетели – родня! Разумеется, он вполне мог отправиться на завещанную квартиру, убрать владельца и спокойно вернуться на супружеское ложе, к храпящей женушке.

Капитан усмехнулся.

– Все может быть. И, тем не менее, у человека имеется алиби. Кроме того, ты просто ни разу в жизни не видел Угла и ни разу не общался с ним, как многие в поселке. Между тем это такой мужик…

Он глубоко вздохнул и с улыбкой потряс головой.

– Скажу честно: мне Угол – никто, я с ним разве что парой фраз при встрече обмениваюсь и – все. Но он очень простой и открытый, человек старой закалки, из тех, знаешь, кто за Родину жизнь готов отдать. Его у нас все любят.

– Как будто патриоты старой закалки не могут стать убийцей!

Капитан нервно передернул плечами.

– Может, и могут, не в том дело. Угол вчера сам прибежал, как только по сарафанному радио прослышал о трупе в красном уголке, и сам, по собственной инициативе, дал показания. Если хочешь, я прямо сейчас его вызову, и он лично для тебя еще раз все расскажет – и про Америку, и про квартиру. Хочешь? Только скажи, организуем без проблем.

Разумеется, я хотел, пусть и сомневался, что Митя Углов, как бы он ни был прост и открыт, сочтет нормальным вызов в полицию на ночь глядя.

Капитан развеял все мои сомнения, лишь рукой махнул:

– Ерунда! Угол, как и я, спит не больше двух часов в сутки. Энергии у него – на троих, а вместо сердца – пламенный мотор. Он и сейчас трудился бы в газете, кабы его не «попросили» на пенсию.

И капитан тут же позвонил Мите Углову и пригласил его на чашку чая. Не скажу, что тот шибко обрадовался приглашению, но во всяком случае не отказался.

В ожидании гостя, чтобы минуты не тянулись бесконечно, мой визави принялся рассказывать об Америке, с которого все и началось пять лет назад.

– Парень был – чистое золото, – первым делом отметил капитан, покачивая головой. – Все мог сделать своими руками, абсолютно! И по дереву был мастер, и по части электрики, и жестяные работы знал. Ну, а официально трудился, как тебе уже известно, сантехником. Его в Глухове все знали и, чуть у кого какая проблема, – звали. Он никому не отказывал и платы никогда не просил, люди сами ему давали, кто деньгу, а кто сразу – пол-литра. Так и спился парень! А, ей-богу, жаль его! Ведь кроме всего прочего, Америка был красавец хоть куда: русые кудри, глаза – в пол-лица. А пел как! Бабка твоя его на пьянку пыталась «завязать»…

Едва произнеся последние слова, капитан вдруг покраснел и в буквальном смысле слова заткнулся, бросив на меня испуганный взгляд.

Разумеется, я тут же вскинул голову.

– То есть как это «завязать на пьянку»? Бабка Арина?

Он сразу смешался, принялся бессмысленно рыться в ящиках стола, вытаскивая, засовывая назад кипы бумаг.

– А?.. Ты про что? «Завязать»? А что непонятного – как и все ведьмы алкоголиков «завязывают».

Я внимательно смотрел на капитана.

– Выходит, Америка был клиентом моей бабки?

– Выходит – был…

Бедняга, судя по всему, сто раз пожалел, что брякнул про «завязку». Он, наконец, оставил в покое все папки-бумаги и, сложив руки на столе, как примерный ученик, взглянул на меня с кривоватой улыбкой.

– Да хрен его знает, на что она его там завязывала, главное, что пить он так и не бросил, отчего и помер, а жаль…

Странное дело! Оказывается, и моя бабуля была каким-то образом связана с покойным Америкой, пыталась исцелить его от страсти к алкоголю. Интересно, по чьей инициативе? Неужели сам Америка обратился к ведьме с просьбой «завязать его на пьянку»? Верится с трудом. И почему в таком случае капитан так вдруг стушевался, едва не поперхнулся словом?

Интересно. Неужели во всем этом деле замешана бабка Арина? Что ни говори, а нечистое дело!

Неровный ход моих мыслей нарушил стук в дверь, за которым тут же последовало появление нового героя – того самого, о котором я уже немало слышал, а видел впервые: Мити Углова.

Исповедь Углова

В дверях стоял детина под два метра ростом, абсолютно лысый, с широкой светлой физиономией и хитрыми голубыми щелочками глаз.

– Здорово, Угол! – тут же запанибрата приветствовал гостя капитан.

– Здорово, коль не шутишь!

Они обменялись крепкими рукопожатиями, после чего Тюринский подвел мужика знакомиться со мной.

– Вот, знакомьтесь: Ален из Москвы, большой любитель детективов. Прочитал все книги Агаты Кристи и Артура Конан Дойля, слыхал о таковских, Угол? Представь себе: Ален с детства мечтал участвовать в настоящем расследовании; и вот только пришел он в редакцию дать объявление, как тут же в красном уголке труп объявился. Теперь Ален – мой верный друг и помощник, дает неплохие советы. Вот он-то тобой, Угол, и заинтересовался. Расскажи ему про твою дружбу с Америкой и про историю с подаренной квартирой.

При последней фразе, произнесенной с ехидными интонациями, добродушное широкое лицо Углова словно разом скукожилось и потемнело.

– Шило-мочало – начинай сначала, – пробормотал он, бросив на меня хмурый взгляд. – Присесть-то разрешите, сидя все-таки легче исповедоваться.

– Садись, чаю себе наливай и кайся, – радостно сказал Тюринский, тоже усаживаясь и доливая в свою чашку кипятку. – Давай не тормози, мы внимательно тебя слушаем.

Углов неторопливо уселся, шмыгнул носом и начал свой рассказ, наотрез отказавшись от чая и прочих напитков.

– Сразу скажу, чтоб лишних вопросов не было: у меня есть надежное алиби – три свидетеля, что я никуда не выходил из дома. Кроме всего прочего, готов поклясться: никого я не убивал и убивать не собираюсь! Каюсь: пять лет назад я на все сто был уверен, что Америку Трофимов убил. Да тогда все в том были уверены! Шибко этот Трофимов любил надраться так, что маму родную не помнил, так что запросто мог под горячую руку и приятеля на тот свет отправить да уснуть и потом ничего не помнить.

Он задумчиво потер переносицу.

– Ну, ясное дело – теперь вдруг выяснилось, что я был не прав. И я не боюсь признать собственную ошибку. Виноват, невинного оклеветал. Но и сам я, прошу прощения, Америку не убивал, хоть и ходят до сих пор разные грязные слухи…

Тут он снова бросил на меня хмурый взгляд и сразу отвел его в сторону. Его голос зазвучал глуше.

– Так вот, разъясняю конкретно ситуацию, что там получилось у нас с квартирой. Америка со мной по соседству проживал – в соседнем подъезде. То и дело занимал деньги, в том числе и на то, чтобы коммунальные услуги оплатить, хотя у него, как у работника ЖКХ, были неплохие льготы. Пил парень немерено, потому и не хватало ему частенько деньжат.

Углов покряхтел, неторопливо поднялся и развернул стул так, чтобы усесться на него, как всадник на коня, облокотился о спинку и свесил тяжелые кисти рук.

– А у меня сын женился. Представьте, что это за жизнь: в двухкомнатной квартирке – две семьи! Вот я однажды и подошел к Америке, предложил ему: давай, дескать, напишешь завещание, что квартиру свою в случае чего мне оставляешь, а я за это буду тебе все платежи за свет-газ оплачивать. Сговорились. Завещание, как положено, оформили, и я с тех пор все честно платил за Америку, он и горя не знал, всю зарплату на себя тратил. Разве плохо?

– Да в общем и целом неплохо, – вступил я в разговор, заметив, как от моего голоса Углов невольно вздрогнул. – Только непонятно, на что лично вы рассчитывали. Ведь Америке было и до пенсии далеко, не то что до смерти. Какой же в таком случае вам был интерес оплачивать его счета? А если бы он до ста лет дожил?

Углов слушал меня чрезвычайно внимательно, как будто искал какой-нибудь хитрый подвох в словах зловредного москвича. Выслушав, несколько секунд посидел молча, хмуро уставившись на собственные крепко сцепленные руки, затем кивнул, словно соглашаясь с моей логикой, и ответил так:

– Согласен, выглядит все подозрительно. Да только я грешным делом надеялся, что долго Америка не протянет. Ведь тут какое дело – Аленка, жена моего сына, для которого я и оформил ту квартиру, работает в больничке медсестрой. Так вот она однажды прибежала домой вся такая взволнованная, ну, и мне по секрету сообщила: Америка проходил медкомиссию в Саратове, и вот пришли ее результаты, попали Аленке в руки. Оказывается, парень был смертельно болен – рак желудка в четвертой стадии, а это что значит?

Углов сурово уставился на меня, как учитель – на ученика, не знающего ответ на простой вопрос.

– А это значит, Америка от силы полгода еще протянул бы и – все, того… Поэтому я и рискнул.

Тут он крякнул и вновь уставился на свои квадратные ладони.

– Ну, а второе… Хотел бы довести до сведения, на всякий пожарный… Вы ведь, извиняюсь, наследник ведьмы Арины? – он поднял на меня голубые щелочки своих глаз и даже попытался усмехнуться. – Так вот, Арина была мудрой бабой, исцелить и мертвого могла. Однажды она мне встретилась на улице, это уже когда мы все как положено с Америкой оформили. Остановилась она передо мной, прищурилась так горько и сказала: «Ждешь смерти его? Долго ждать не придется. Да только потом сто раз пожалеешь».

Тут оживился притихший было капитан.

– Смотри-ка, какие у вас разговоры были! – он с важным видом покачал головой. – А я и не знал ничего! Значит, Арина в курсе всего была? Жаль, что тогда у нее Пономарев не спросил, кто убийца!

Тюринский даже попытался рассмеяться, но Углов остановил его неодобрительным взглядом.

– В курсе – не в курсе, а она много чего знала. И действительно, как только сын с женой вселились в ту квартирку, так и пошли у них неприятность за неприятностью – болезни, проблемы. Деток так до сих пор и нет, сынок мой с горя чуть не запил. Только решили усыновить здорового ребеночка, как новая беда – Аленка вдруг так захворала, что тут уж не до деток.

Мы немного помолчали. Капитан, чтобы скрыть неловкость, поднялся и начал по новой хлопотать с чайником. Тут Углов снова прищурился на меня.

– Так вы, небось, до сих пор так и не знаете, что ваша баба Арина собиралась замуж за Америку?

Признаться, от неожиданности я чуть было не поперхнулся. Замуж? За Америку? Я мысленно прикинул: бабе Арине пять лет назад было около шестидесяти. А Америке? Как сегодня уже не раз прозвучало, ему еще было далеко до пенсии…

Словно прочитав мои мысли, Углов усмехнулся.

– Не пытайтесь подсчитать, я сам вам сейчас все разложу. Арине было пятьдесят шесть лет, а Америке – сорок семь. Но ваша бабка не зря ведьмой была – красавица, выглядела не старше сорока. Рыжеволосая, зеленоглазая, а как смеялась! Настоящая красавица. С ней поэтому никто старался не спорить, не ссориться – только глянешь на нее, такую молодую и прекрасную, да подумаешь, сколько ей на самом деле лет, так и охнешь – ведьма! Настоящая, сильная ведьма! А с такими безопаснее не связываться, это и дураку понятно…

Я возвращался домой по ночным улочкам поселка, не слыша, не видя вокруг себя никого и ничего. В темной чернильнице неба сверкали звезды, сиял серп луны, под ногами искрился снег, а я бежал, летел, парил над землей, словно слыша где-то внутри себя музыку волшебных колокольчиков.

Все мои мысли были заняты новым открытием: баба Арина, которую я до сих пор представлял себе бабушкой в платочке, оказалась вечно молодой красавицей, которую полюбил всем сердцем Америка и сделал ей предложение руки и сердца. По всему выходило, что именно она, «настоящая ведьма», привела меня в заснеженный поселок, чтобы я открыл имя убийцы. И в какой-то момент, приближаясь к дому, над крышей которого серебрился тонкий полумесяц, я, что называется, кожей почувствовал: сама бабка прекрасно знала имя убийцы, просто почему-то предпочитала помалкивать о том.

Она любила молодого мужичка, надеялась исцелить его, уберечь от смерти. Не смогла. Его убили, а за убийство осудили невиновного. Что чувствовала тогда баба Арина? Как бы там ни было, она прожила еще пять лет, незадолго до своей кончины завещав мне свой дом.

Для чего она это сделала? Разумеется, она не могла рассчитывать, что москвич, живущий в своем доме, переедет жить в заволжские степи. В таком случае, вероятно, она своим сердцем почувствовала, что я мог бы распутать это дело и узнать имя настоящего убийцы?..

…Я открыл дверь, вошел в темные сени, услыхал приветственное уханье-карканье с чердака и поспешил в дом.

Вот теперь мне просто-таки не терпелось изучить записки и тетради бабы Арины.

Записки влюбленной ведьмы

Для начала я заправил кофейный агрегат, подтащил к кухонному столу кресло из комнаты и разложил пухлые потрепанные тетради – все, которые обнаружил в книжном шкафу. Итак, можно было предпринять попытку номер два познакомиться с бабой Ариной поближе.

Первые же тетради, который я принялся изучать, как и папки в компьютере, были четко выдержаны в сугубо деловом стиле современной ведьмы: клиенты числились под номерами, следом шли медицинский диагноз и рецепты трав да снадобий, которыми Арина исцеляла пациентов. Тут же следовала история болезни: количество процедур, время приема снадобий, итог по прошествии определенного времени с итоговым выводом об эффективности того или иного зелья. Вся разница с компьютерными аналогами заключалась лишь в дате: самые последние рукописи-тетради были трехлетней давности; затем ведьма открыла для себя возможности компьютера и все данные стала заносить только в электронные папки.

Больше всего времени ушло на чисто «лечебные» тетради: среди списков клиентов я искал вполне конкретное имя – Алексей Талькин или Америка. Убив на это занятие два часа, пришлось сделать безутешный вывод: главный герой в данных списках не значился. Я отложил картотеку в отдельную стопку и принялся за «тома» ритуалов и заговоров.

Признаюсь честно, рецепты исцеляющих снадобий меня мало интересовали, хотя то и дело мелькала мысль, что отдельные из них могли бы заинтересовать отца для использования в косметических кремах. Чувствуя, как моя несчастная голова начинает понемногу опухать от всего этого ведьмовства, я изучал тетрадь за тетрадью, прежде чем нашел то, что мне было нужно: несколько записей на листочке, вложенном в один из последних «томов». Между тем этот листок стоил многого: скупые строчки можно было назвать записками влюбленной ведьмы.

Первая запись, интересующая меня, появилась пять лет назад, двадцать первого марта. После даты шло уточнение – пятый лунный день.

«Он пришел ко мне сегодня под вечер. Я только увидела его глаза и сразу поняла: он скоро умрет, и вместе с ним умрет моя любовь. Но пятый лунный день – один из лучших, когда можно работать с травами.

Я усадила его за стол и начала работу. Он лишь улыбался, не отпуская меня взглядом ни на минуту. Все послушно выпил, повторил за мной необходимые слова и вдруг неожиданно поймал и сжал мою руку.

– Ты знаешь, что настоящая красавица? Я таких за всю свою жизнь не видел. Заплатить тебе за лечение мне нечем, могу только помочь по хозяйству, если что поправить надо.

Я посмотрела на него, улыбнулась и ответила коротко:

– Оставайся».

Вот так, стало быть, все и произошло – без лишних слов-вздохов. В том же духе были и следующие весьма сдержанные и краткие записи – их было всего три. Баба Арина сохранила свою независимость даже в этом – оставила при себе свою личную жизнь.

«Седьмой лунный день – о чем попросишь открытое небо, то и будет. Я просила силы о нем – дать ему больший срок жизни, продлить его дни на земле, чтобы не торопился оставить меня вновь одну».

«Пятнадцатый лунный день – день силы. Молю богов дать мне силу удержать мою любовь со мной подольше. Но его глаза так быстро светлеют, становятся такими чистыми и прозрачными, что я плачу без слез – это первый признак готовности неба принять новую душу».

«Девятый лунный день – черный день. Я видела сон. Он скоро умрет, и не своей смертью. Арина, готовься: одиночество вновь возвращается к тебе».

Тема одиночества, кстати сказать, для Арины, судя по ее «томам», была особенно болезненной и актуальной. Целый «том» – толстенная тетрадь – был посвящен исключительно борьбе с одиночеством: множество всевозможных заговоров, сборов трав, рецептов настоек и перечислений ароматических масел и ритуалов.

Понятное дело, что с приходом Америки, которого Арина во всех четырех записках называла исключительно «он», в ее жизни появилась ощутимая радость. Могу поклясться, что именно в то время появился на свет и целый «том» ритуалов, заговоров, рецептов на приворот любви. В самом тоне описаний этих ритуалов ощущалась счастливая улыбка женщины.

«Встать перед зеркалом с зажженной свечой в руках. Внимательно смотреть на отражение пламени, стараясь представить себе лицо любимого: его удивительные глаза, улыбку, руки. Улыбнуться и повторить три раза: “Приди, любовь моя, явись, ко мне прилепись, спеши скорей, стань частью плоти и души моей. Аминь!” Он обязательно появится в вашей жизни – верьте, вера города берет».

Признаться, я достаточно подробно просмотрел этот «любовный» том, потом вновь вернулся к тоненькой тетради и трижды перечитал четыре записки о «нем», затем вернулся к «тому» с описанием ритуалов на избавление от одиночества, надеясь где-то среди молитв и комментариев отыскать нечто более конкретное и личное.

Так ничего более не обнаружив, я вновь открыл «записки влюбленной ведьмы», к тому времени уже зная каждую из четырех едва ли не наизусть.

«Он пришел ко мне сегодня под вечер. Я только увидела его глаза и сразу поняла: он скоро умрет, и вместе с ним умрет моя любовь. Но пятый лунный день – один из лучших, когда можно работать с травами…»

«…Я просила силы о нем – дать ему больший срок жизни…»

«…Его глаза так быстро светлеют, становятся такими чистыми и прозрачными, что я плачу без слез – это первый признак готовности неба принять новую душу».

«…Он скоро умрет, и не своей смертью. Арина, готовься: одиночество вновь возвращается к тебе».

Первая, самая длинная из четырех, но такая краткая запись, почему-то волновала меня больше всего. Я невольно позавидовал бабе Арине: она любила, ее любили, и в этой любви не было ни капли пошлости и банальности. Интересно, у меня будет когда-нибудь такая любовь? Или – была?..

Тут, естественно, мысли перешли на мою собственную жизнь. Да уж, я, как и тысячи моих сверстников, влюблялся и любил, и не один раз. В таком случае можно ли назвать это настоящей любовью? Ведь недаром существует легенда о двух половинках! Значит, если бы я хоть раз за свою молодую жизнь встретил настоящую любовь, мы «прилепились» бы друг к другу душой и телом и до сих пор были бы вместе. Между тем я – один…

Всякий, кто знает меня хорошо, в курсе: всю свою сознательную жизнь я люблю девушку по имени Соня. Как и я, она – полукровка: папа швейцарец и русская мама. Мы познакомились с Соней в годы учебы в институте кинематографии; я был первокурсником актерского отделения, она – художественного. Как говорится, мы встретились и полюбили друг друга и почти полгода были одним целым, покуда я по собственной дури все не испортил.

До конца жизни буду вспоминать, как однажды попытался объяснить Соне, что жизнь – коротка, и надо успеть ее прожить как можно роскошнее, взяв от нее как можно больше. В конце концов, когда Соня чуть с ума не сошла от моих непонятных речей, я популярно объяснил ей, что она – красивая и удивительная, но вокруг ходит немало других красоток, с которыми я бы хотел провести вечерок-другой, а затем непременно вернуться к ней, любимой.

В тот вечер бедная Соня безутешно плакала. Ну, а чуть позже взяла мои слова себе на вооружение: начала так же ловить радостные моменты жизни, изменяя мне с каждым интересным, на ее взгляд, парнем. Так что в конце концов плакал я: моя любимая и не думала ждать меня на кухне, она предавалась всем соблазнам жизни, обитала в своем собственном особняке на другом конце Москвы, писала уму не постижимые картины, гребла за них деньги лопатой и изменяла мне по поводу и без. Что делать? Я сам «накаркал» себе беду. Оставалось только надеяться, что ближе к пенсии мы с Соней сочетаемся законным браком, а пока что…

Я просидел над рукописями бабы Арины далеко за полночь. В определенный момент мне вдруг стало не по себе – я вновь ощутил то самое жжение в затылке, как уже было в нечистом доме не раз. И на этот раз никого за моей спиной быть не могло, я – один во всем доме! И все-таки пару минут я сидел неподвижно, боясь обернуться.

– Кончай ломаться, что за детский сад! – громко произнес я и даже пару раз хлопнул себя по щекам, приводя в чувство. – Ты – один в доме, ты – упертый атеист, не веришь в духов, чертей и иже с ними!

С этими словами я обернулся. На табурете за моей спиной сидел черный кот Маврик и спокойно смотрел на меня прозрачными зелеными глазами.

Каюсь, я не сдержался: что есть сил шлепнул бестию ладонью по пятой точке, согнав с табурета.

– Прибью в следующий раз! Не будешь пялиться.

Кот нырнул за плиту, а весь дом вновь словно наполнился невыносимой тишиной, которая давила на меня, заставляя слышать оглушительный стук собственного сердца. Я захлопнул тетрадь и поднялся.

– Простите, если что не так, но я отправляюсь на боковую.

Я и сам не знал, к кому обращаюсь. Ощущая себя до крайности глупо и испытывая сильнейшее желание попросить прощения конкретно у Маврика, которого столь грубо сшиб с табурета, я отправился в спальню.

Едва опустив голову на подушку, я провалился в сон.

Новый день

С самого утра я постарался загладить свою вину перед котом: лично для него отварил два кусочка горбуши и положил все на тарелочку у печки.

Маврик взглянул на меня недоверчиво, осторожно приблизился к блюду и тут же умял все за милую душу, после чего вальяжно подошел ко мне и милостиво потерся о мои колени.

– Прости, друг, за вчерашнее – погорячился, – сказал я, в свою очередь, почесав кота за ухом.

Между тем новый день стремительно набирал обороты. Я выпил свой традиционный утренний кофе, съел горяченький омлет и еще немного посидел над тетрадями бабы Арины, на этот раз пытаясь найти меж страниц хотя бы одну ее фотографию.

Мои поиски оказалась безуспешными. Удивительно, но факт: я впервые находился в доме женщины, к тому же – ведьмы, по отзывам Мити Углова, настоящей красавицы и при этом нигде не мог найти ни одной ее фотографии.

Впрочем, надежда у меня еще оставалась: в спальне на этажерке красовалась целая стопка книг и журналов. Я отложил их просмотр на вечер, по-быстрому собрался, упаковал подшивку «Зари Глухова» в объемистый пакет; наученный собственным опытом, прихватил с собой остаток хлебного батона, который и раскрошил перед крыльцом для птичек, после чего с чистой совестью направился в редакцию.

Редакция встретила меня мирным теплом и почти домашним ароматом кофе и свежей выпечки.

– Как вы кстати, – тут же узнала меня секретарша Татьяна Николаевна, приостанавливаясь в дверях красного уголка, куда направлялась с чашкой в руках. – Мы как раз решили немного согреться. Присоединяйтесь!

Разумеется, я с готовностью присоединился, первым делом шлепнув на стол у окна подшивку газет. Можно сказать, что мне повезло: в красном уголке присутствовал едва ли не полный состав редакции, меня тут же с ними и познакомила, подхватив под руку и усадив в самый центр, Ляля, показавшаяся мне еще красивее, чем вчера.

– Позвольте представить вам лучшего Шерлока Холмса всея Руси Алена Муар-Петрухина! – первым делом провозгласила Ляля не без пафоса, слегка раскланявшись (от моего имени) во все стороны.

Тут же она начала весело и непринужденно представлять мне своих коллег, кивая в направлении каждого.

– Наша дорогая Юлия Александровна, корректор, – она улыбнулась моей знакомой – круглолицей, приятно полноватой женщине слегка за тридцать, с которой мы тут же обменялись улыбками добрых знакомых.

– А ведь это… – пропела Юлия Александровна, кивая на меня, – Ален привел меня в чувство. Помню как сейчас: я отправилась в красный уголок ставить чайник…

– …и стала вторым трупом, – усмехнулся мелкий мужичонка в темном свитерке и жиденьких брючках.

Заметив, что я услыхал его реплику, он несколько смущенно приподнялся и, поставив свою чашку на стол, протянул руку для пожатия:

– Вот так, Ляля, как видишь, я сам себя представил!

Ляля царственно кивнула:

– Мне остается лишь добавить, что это Вадик Пивоваров – бессменный водитель районки уже не помню на протяжении скольких лет.

– От Рождества Христова, – в свою очередь хихикнула Юлия Александровна и тут же дружески пихнула Вадика в бок.

– А вот моя коллега Ольга, корреспондент сельхозотдела. Ее в тот день в редакции не было, у нее был отгул.

Ляля кивнула на тщедушную девицу в очках – девица была из тех, кого толком и не замечаешь, а в памяти только и остаются одни очки. Словно зная об этом, она сдержанно кивнула, даже не поднимая на меня глаз, не отрываясь от поглощения горячего чая из своей кружки.

Тут дверь на мгновенье приоткрылась, и молодая симпатичная брюнетка с безупречной прической отрывисто бросила: «Петя – ко мне!», – тут же исчезнув.

– А это была наш замредактора Галина Петровна, ныне исполняющая обязанности первого лица редакции, – тут же отметила Ляля и пальцем ткнула в спину мгновенно вскочившего и рванувшего на выход парня, что до того сидел в самом углу, с любопытством пялясь на меня:

– А вот этот убегающий кадр – наш фотокорреспондент Петя Ночников, запомни его хотя бы со спины! Правда, боюсь, и это ни к чему: я тебе уже сообщала, что этот человек перманентно занят и свободного времени на банальное убийство у него просто-напросто не бывает.

Тут она развернулась ко мне и широко улыбнулась.

– Секретаря Татьяну Николаевну я представлять не буду, с ней ты знаком с первого визита в нашу редакцию – вы вместе сочиняли твое объявление. Ну, вот ты и знаешь практически всех!

– Ты бы хоть гостю чаю налила, – буркнул водитель Вадик и тут же глянул на часы на своем запястье. – А мне, кстати, пора на техосмотр.

Он быстро допил свой чай, кивнул и вышел, оставив меня одного в цветнике дам, чем они не преминули воспользоваться.

– Ну, как идет следствие? – лукаво поинтересовалась Юлия Александровна, щедро наливая мне крепкого чаю.

– Потихонечку-полегонечку, – ответил я, усаживаясь за стол рядом с Лялей, приятно касаясь своей коленкой ее. – А к вам больше не заглядывал ваш бывший сотрудник и внештатник Митя Углов? Криминал, насколько я теперь в курсе, это его профиль и призвание, ведь так?

– Так, – с важным видом кивнула Татьяна Николаевна. – Да только на этот раз он сам в числе подозреваемых, если я все правильно поняла.

И она вопросительно уставилась на Лялю, которая слегка покраснела и бросила на меня смущенный взгляд.

– Ален, ты, конечно, профессионально ведешь следствие на пару с Тюринским, ну а мы, газетные сплетницы, тоже по-своему все обсуждаем. Разумеется, я рассказала коллегам про мои подозрения относительно Углова со всей этой квартирной историей. Кстати, ты уже успел проверить его алиби?

Женские обсуждения – ну, тут все ясно и понятно, хотя пора было прекратить досужие сплетни, повернув разговор в нужное мне русло. Поэтому я отпил глоток горячего чаю, благодарно улыбнулся Юлии Александровне и сделал вид, что не расслышал последний вопрос Ляли.

– Между прочим, я внимательно изучил подшивку вашей газеты пятилетней давности, – я нарочито сделал небольшую паузу, оглядев лица мгновенно притихших дам. – В связи с этим у меня возник вопрос: а у вас есть дубликат подшивки?

Некоторое время стояла тишина, дамы смотрели на меня широко распахнутыми, прекрасными и очаровательно поблескивающими глазками.

– Дубликат? – первой пришла в себя Ляля. – Но ведь, насколько я в курсе, в этой подшивке каждой газеты аж по два экземпляра. Или ты имеешь в виду дубликат этой самой подшивки? Ты что, решил забрать ее с собою в Москву?

Я с удовольствием сделал еще несколько глотков.

– В принципе не отказался бы. Что ни говори, а долгими зимними вечерами приятно было бы полистать «Зарю Глухова», перечитывая статью за статьей.

В ответ дамы кокетливо захихикали, дав понять, что вполне оценили мою шутку. И все-таки вопрос оставался открытым.

– Нет, серьезно: где еще можно найти подшивку вашей газеты пятилетней давности? – я перевел взгляд с удивленного лица Ляли на весело улыбающуюся Татьяну Николаевну, а с Татьяны Николаевны – на добродушную Юлию Александровну.

– Нигде, – решительно ответила она за всех. – В самом деле, могу гарантировать вам: подшивка, которую вы брали с собой, а сегодня вернули – по-своему уникальна: это единственная подшивка газеты «Заря Глухова». Ну, разве что у какой-нибудь бабульки из нашего района хранится нечто подобное по ее собственной прихоти. И то – очень сомневаюсь! Люди могут хранить лишь отдельные номера, где есть заметка о них, вот и все.

– А почему, собственно, тебя это вдруг так заинтересовало? – Ляля смотрела на меня с неподдельным интересом.

– Да просто так, – я спокойно пожал плечами. – Если сказать честно, это, разумеется, мелочь, и тем не менее… Дело в том, что в данной подшивке не хватает одного номера, и это притом, как только что отметила Ляля, что все остальные номера – в двойных экземплярах.

С минуту дамы молча глазели на меня и друг на друга, по достоинству оценивая этот факт.

– Интересно, – наконец подвела общий итог Ляля. – И что же такое было в том номере?

– Ты меня спрашиваешь? – любезно улыбнулся я в ответ. – Понятия не имею, а потому хотелось бы просмотреть тот номер чисто из любопытства.

– Можно спросить в библиотеке! – предложила Юлия Александровна, поднимаясь. – Было время, они, как и мы, хранили подшивки районки. Правда, держали их только в течение одного года, а вот куда девали потом…

С этими словами она сделал жест «Ждите меня!» и вышла.

– Вообще это немного странно, – вновь взяла слово Ляля, невольно нахмурившись. – Ведь было совершенно очевидно, что убитый читал репортаж с заседания того самого суда. Что еще могло его заинтересовать в подшивке за тот самый год – год убийства и его осуждения в места лишения свободы?

– Понятия не имею, – пожал я плечами. – Тем более интересно. Разумеется, тут может быть чистая случайность – кто-то когда-то выдернул зачем-то тот номер газеты в двойном экземпляре – возможно, там была какая-нибудь интересующая его заметка. Но если номер вырвал все-таки тот, кто убил Трофимова…

Татьяна Николаевна глубоко вздохнула:

– Пять лет назад никто из нас в газете еще не работал, так что и вспомнить не можем. А из пенсионеров один Углов остался, остальные все кто помер, кто уехал…

Ляля подлила себе чаю, мы все ждали возвращения Юлии Александровны, которая почти тут же вернулась, с порога неутешительно покачав головой:

– Увы! Они сказали, что по прошествии года сразу избавляются от подшивок газет, а уж о том, чтобы хранить подшивку пятилетней давности, и речи быть не может! Так что остается только вариант бабушки. Можем дать объявление: «Дорого куплю номер такой-то за такой-то год». Как вам это?

Мы еще немного посидели, пошутили, и я поспешил откланяться.

Естественно, Ляля увязалась меня провожать.

– Какие планы на вечер? – с хрипотцой в голосе проговорила она в темном коридоре, будто невзначай слегка прижавшись ко мне. – Хотя сразу должна сказать, что мой супруг вдруг стал за мной следить, а сегодня обещал заехать к концу рабочего дня за мной на машине. Наверное, пятой точкой, бедняга, чует, что мне встретился некто молодой и интересный.

– Спасибо за комплимент, – хмыкнул я. – В свою очередь хочу отметить, что ты – потрясающе красивая женщина. Как поется в старом шлягере: «Мне б такую!» Но, между прочим, сегодня я занят с головой: засел за труды моей бабульки, двадцать кило тетрадей с записями, которые, возможно, помогут мне в раскрытии преступления.

– Да что вы говорите! – покачала головкой Ляля. – Признаться, мне тоже интересно было бы ознакомиться с дневниками ведьмы. Наверняка у нее там множество удивительных рецептов вечной молодости.

Эта ее реплика напомнила мне о моей проблеме.

– Кстати, – я внимательно посмотрел на Лялю. – Вот чего не могу найти во всем доме, так это хотя бы одну, самую примитивную, фотографию Арины. А в редакции, случаем, нет таковой? Быть может, вы фотографировали ее для чего-нибудь – никто из вас не брал интервью у знахарки?

Она медленно покачала головой.

– Никто специально ее ни для каких нужд не фотографировал. Но снимок с Ариной я где-то видела… Не помню точно – то ли она попала в кадр на демонстрации, то ли на субботнике в парке… Надо будет посмотреть.

– Если что – дай знать!

– Непременно, – Ляля плотоядно улыбнулась. – Для меня это прекрасный повод в очередной раз зазвать тебя в «Розовый фламинго».

– До «зазыва»!

– До «зазыва»!

Мы непринужденно расчмокались в щечки и расстались.

«И швец, и жнец, и на дуде игрец»

Убейте меня, я понятия не имел, чем себя занять. Внезапно на меня навалилось тяжкое чувство собственной беспомощности и почти яростное желание оставить дурацкое расследование, вернувшись в Москву, в мой дом, к моей привычной жизни. В самом деле, ну что я мог предпринять? Встретиться с близкими Углова, дабы уточнить реальность его алиби пятилетней давности? Переговорить с водителем редакции Вадиком Пивоваровым на счет того, куда направился Угол после торжественного заноса мешка муки в красной уголок?..

Бесцельно прогуливаясь по скрипучему снежку, глядя на румяные лица кругом, я и сам бессмысленно улыбался, бесцельно бредя вперед и наобум – к парку Глухова, где, как обычно, гуляло множество народа.

В самом деле, что мне еще делать в этом Глухове? Бог его знает, кто отправил на тот свет славного Америку пять лет назад и кто заставил замолчать на веки вечные парня, который еще совсем недавно кричал в автобусе о том, что люто отомстит за все свои обиды! И уж если сама баба Арина не захотела помочь в поисках убийцы, написав хотя бы пару строк в своих тетрадях по этой теме…

Боже мой, если бы в ее записях, на девяносто девять процентов – сухо, скрупулезно описывающих рецептуру травяных сборов, затесались хотя бы несколько слов о конкретных подозрениях или видениях относительно убийцы ее возлюбленного…

Впрочем, к чему переливать из пустого в порожнее? Баба Арина стремилась запечатлеть на века вечные только свои бесценные рецептики от всевозможных болячек. Что же касается ее любви – тут приходилось верить на слово разве что господину Углову и неясным впечатлениям, потому как даже в ее личных записях в количестве четырех штук таинственный возлюбленный ни разу не назван ни по имени, ни по прозвищу!

К этому моменту я прошел поселковый парк из конца в конец и очутился у небольшого одноэтажного здания с несколькими вывесками, среди которых мне бросилась в глаза одна: «Фотостудия Изольда. Петр Ночников».

Я улыбнулся и тут же направился к двери. Мне предоставлялась прекрасная возможность познакомиться с последним, до сих пор не известным сотрудником редакции – тем самым, про которого Ляля написала: «И швец, и жнец, и на дуде игрец».

– …День добрый.

Я произнес приветствие как можно громче: как минимум пару минут я стоял в симпатичном полумраке комнаты с конторкой, где не было ни души.

– Иду! Бегу! – раздалось в ответ, и почти тут же из самого темного угла появился, как черт из табакерки, худенький невзрачный паренек в очках.

Признаться, первой моей реакцией было удивление – я слегка приподнял бровь. В самом деле, помнится, Ляля обозначила этого Петю как «красавец и умница». Насчет умницы – понятия не имею, а вот красавцем я бы его точно не назвал.

– Добрый день.

Петя, улыбаясь, смотрел на меня, затем мимолетно нахмурился и тут же беззаботно расхохотался, кивнув с видом узнавания:

– Извиняюсь! Не сразу вас узнал: москвич, внук ведьмы Арины, который вместе с нашей полицией пытается раскрыть дело об убийстве в красном уголке. Ровно час назад мне с вами познакомиться не удалось – как назло, замредактора уволокла меня с собой на заседание, сделать пару фото. Но вы пришли сами. Честное слово – очень приятно!

Он тут же развернулся и сделал приглашающий жест, решительно направившись к тому самому углу, из которого только что появился:

– Приглашаю вас в свою студию! Вы там с большим комфортом зададите мне свои вопросы, а я воспользуюсь случаем, чтобы похвалиться.

Что ж, похвалиться парню действительно было чем: студия оказалась небольшой, но прекрасно оборудованной всем необходимым. Плюс ко всему здесь были роскошные кресла в стиле ампир, столик в том же стиле и уголок своеобразной мини-кухни, где лично меня особенно порадовала кофеварка – точно такая же, как у бабы Арины.

– Могу предложить вам чашечку кофе с круассанами, – усаживая меня в кресло, произнес Петр, не дожидаясь моего ответа, заряжая кофеварку. – Что-то подсказывает мне, что вы пошли в бабку – ведьма Арина жить не могла без отменного кофе. Что скажете, я прав?

– Абсолютно прав, – кивнул я. – А пока вы занимаетесь кофе, позвольте задать два вопроса. Первый: насколько хорошо вы знали мою бабку, и второй – мне интересно, вы и к ней обращались «ведьма»?

В ответ Петр вновь беспечно расхохотался и, покончив с зарядкой кофеварки, уселся напротив меня, небрежно откинувшись на спинку.

– Все по порядку. Первое, я знал вашу бабку с самого детства, потому как мама привела меня к ней в возрасте шести лет, чтобы исцелить мое заикание. Вы не представляете, как я говорил! Никто ничего понять не мог, а я от волнения и вовсе умолкал. Спасибо Арине – она исцелила меня за неделю, притом я, убейте меня, не помню, что конкретно мы с ней делали. Просто однажды я проснулся и начал говорить как все. О, поверьте: с тех пор я – самый счастливый человек в Глухове!

Парень поднялся, достал из тумбочки пакет с круассанами и сунул пару штук в микроволновку.

– Ответ на ваш второй вопрос плавно вытекает из ответа на первый: да, я до последнего обращался к бабе Арине как «ведьма Арина». Повторюсь, мама привела меня к ней шестилетним малышом, предварительно объяснив, что мы идем к «ведьме Арине», которая научит меня говорить красиво – как все. Неудивительно, что, как только мы пришли и Арина приветливо сказала мне: «Ну, здравствуй, малыш!», я тут же ответил: «Ззз-дрррра-сссть, вввведдддьма Аррринннна!»

Он усмехнулся с оттенком ностальгии.

– Моя бедная мама тут же отчаянно покраснела и, от волнения тоже заикаясь, попыталась объясниться. А баба Арина весело расхохоталась, только рукой от всех оправданий отмахнувшись. Она присела рядом со мной на корточки и взяла за руки: «Ведьма так ведьма. Ты ведь в курсе, что ведьма – от слова ведать, то есть знать? Мы с тобой к концу этой недели будем болтать без проблем, правда?»

Петр подмигнул мне, расставляя чашки на столике.

– Вот так вот. И я до самой смерти Арины обращался к ней так: «Приветствую вас, ведьма Арина!» Она же каждый раз отвечала мне весело и задорно: «Приветствую тебя, малыш!»

Кофе был готов, на блюдечке лежали аппетитные горячие круассаны.

– Угощайтесь! – пригласил любезный хозяин, сам тут же подхватывая свою чашку и делая первый глоток.

Я с удовольствием откусил хрустящий круассан, запил крепким и сладким кофе, в очередной раз с удивлением разглядывая Петю Ночникова. Что ни говори, но теперь я был полностью согласен с характеристикой Ляли: красавец и умница. Небрежно-элегантные манеры, интеллигентная речь, юмор и обаяние – все в нем очаровывало, словно в определенный момент невзрачный очкарик вдруг набрасывал на вас невидимую волшебную сеть.

И все-таки я постарался взять себя в руки, напомнив о цели своего визита: проверка алиби. Допив кофе и поставив пустую чашку на стол, я улыбнулся Пете в ответ, надеюсь, также со своей долей обаяния.

– Извините, но у меня есть еще один немаловажный вопрос, конкретный и скучный: где вы находились двенадцатого января с 10:00…

Меня прервал его беспечный смех.

– Ради бога, не обижайтесь, что не дал вам договорить, – фотограф смотрел на меня с пониманием. – Я в курсе всех этапов следствия, хотя стопроцентного алиби у меня нет. На Рождественских чтениях в Доме культуры, в 10:30, я сделал несколько кадров и исчез, пришел вот сюда, чтобы доделать свадебные фотографии, которые обещал отдать заказчику. Свидетелей у меня нет и быть не может – во время работы я никого сюда не пускаю. А вот ровно в 12:00 мне был звонок…

Тут Петр лукаво улыбнулся.

– Звонили из полиции с просьбой немедленно явиться в родную редакцию в связи с убийством. Видите ли, – очередная улыбка все с той же ноткой лукавства, – я подрабатываю в отделе полиции в качестве фотографа, делаю снимки трупов и места происшествия. Бррр… – он передернул плечами. – Не слишком приятная работенка. Но деньги лишними не бывают.

Мы поболтали еще немного о том о сем, и я поспешил откланяться. Уже взявшись за ручку входной двери, вдруг вспомнил, о чем еще стоило спросить профессионального фотографа.

– Петр, вы знали мою бабку с детства, как я понимаю, всегда дружески общались с ней при встречах. А вам случайно не приходилось ее фотографировать? Дело в том, что я до сих пор не имею представления, как она выглядела. В ее доме не нашлось…

Он в очередной раз меня прервал с милым извиняющимся жестом:

– Не продолжайте, я знаю, о чем вы. Мой ответ: нет. Никогда! – он решительно покачал головой. – Баба Арина принципиально не фотографировалась. Дело в том, что она сама работала с фотографиями клиентов – исцеляла, узнавала, все ли в порядке с изображенным на снимке. Арина была доброй ведьмой. Но есть ведь и другие! Как она однажды мне сказала: «Петя, осторожнее со снимками – в них всегда есть крошечная частица тебя самого. Между тем никогда не знаешь, чьи руки будут держать твою фотографию…»

Мы дружески распрощались с фотографом, и я отправился дальше – куда глаза глядят.

Глуховские прогулки

Итак, беседа с еще одним человеком ничего толком мне не дала, единственное, что удалось выяснить, – не видать мне фотографии Арины, как своих ушей. Что касается убийств Америки и Трофимова – тут и вовсе полный ноль. На все мои вопросы Петр только и мог пожимать плечами: он не был знаком ни с тем, ни с другим.

Я вздохнул, прищурившись на зимнем солнце: стало быть, для меня все-таки лучше всего побыстрее продать домик и вернуться домой, в Москву златоглавую. Как только я утвердился в этой мысли, в моем кармане заверещал сотовый.

Взглянув на экран, я тут же расплылся в улыбке – словно услыхав меня, звонил мой славный Васек.

– Васек! Приветствую тебя.

– Ага, – радостно отвечал мой садовник. – А я приветствую тебя: с добрым утром, с добрым утром и с хорошим днем!

Можете себе представить: последнюю фразу он пропел, слегка сфальшивив. Я усмехнулся.

– Рад слышать, что ты ожил после наших с тобой буйных новогодних каникул и последующего прощания.

– Точно, ожил и живу! – Васек почти взвизгнул, в полном восторге. – Вот уж действительно, прав великий русский народ: что имеем, не храним, потерявши – плачем. Пока ходишь в нормальном здравии, этого совершенно не ценишь. Вот лично я: только промаявшись жуткой головной болью несколько дней, а сегодня вдруг проснувшись без оной, я понял, что это такое, простое человеческое счастье. Счастье – это проснуться утром с легкой и светлой головой! Как я! Знаешь, Васек Щекин готов смеяться и обнимать на улице каждого встречного.

– Осторожно с этим, не то наживешь себе новую головную боль!

– Знаю, знаю, – хохотнул он и тут же заговорил деловым тоном. – Кстати, я ведь хотел поинтересоваться, когда ты вернешься до дому, до хаты. И, быть может, ты по примеру своей бабушки завещаешь свой дом мне, грешному?

– И не надейся! – я даже погрозил пальцем, хотя Васек не мог это видеть. – Что касается возвращения – вполне возможно, я вернусь завтра, к вечеру. Объявление о продаже в местной газете я дал, все желающие могут позвонить мне по телефону и обо всем договориться. Наверное, я сегодня же оформлю доверенность на продажу нотариусу, и никаких проблем. Так что спешу сделать заказ: готовьте мне какой-нибудь кулинарный шедевр, уважаемый!

– Без проблем, – рассмеялся Васек, по-видимому, все еще безумно радуясь отсутствию головной боли. – Кстати, а что там за домик у твоей бабули? Хибара на курьих ножках без окон, без дверей?

Он как в воду глядел!

– Да уж, Васек, ты недалек от истины: домик – крошечный, но вполне комфортабельный, а вот насчет «куриным ножек» ты попал в точку: моя бабка, оказывается, была общепризнанной ведьмой. И, боюсь, это она наворожила, чтобы я приехал и распутал здесь одно дело с убийством.

– Сногсшибательные вести, – только и выдохнул Васек. – Стало быть, раз там у тебя есть дело, завтра ты вряд ли прилетишь. Но пара-тройка дней – и ты после топтания на месте вдруг ощутишь озарение и все поймешь. Вот тогда и рванешь домой, а я приготовлю что-нибудь этакое…

Он на пару секунд сделал паузу.

– Как ты смотришь на уху по-марсельски буйабес?

– С восторгом! – Я лишь на мгновение представил себе это колоритное блюдо из морской рыбы разных пород с потрясающим ароматом специй и тут же ощутил легкое поскуливание родного желудка. – Васек, милый мой, будь моя воля, я рванул бы в Москву прямо сейчас.

– Вас понял, – бойко отвечал Васек. – Как шагнешь на трап самолета или на ступеньку поезда, сообщи мне, и я тут же начну священнодействие на кухне. А пока – удачного раскрытия преступления, продажи дома. До встречи!

– До встречи.

Что ни говори, а эта беседа с беззаботным садовником, избавившимся от головной боли, разбудила во мне зверский аппетит. Я огляделся. Вокруг меня была улица с проезжей частью посередине и пятиэтажками по обе стороны – ни магазинчиков, ни кафе, ни ресторанов. Возвращаться домой и что-то готовить не хотелось – на это не было ни сил, ни вдохновения.

И я решил просто идти вперед, по методу бабы Арины, свято веря, что непременно встречу какое-либо заведение общепита: слово «вера» во всех ее «томах» упоминалось чаще всего.

«Если человек не верит в силу ведьмы, бесполезно пытаться его исцелить, вера – магия успеха».

«Верь, и все будет так, как ты желаешь».

«Вера города берет».

Это – далеко не полный перечень изречений на тему веры, а последнюю поговорку баба Арина употребляла чаще всего, и даже в самом написании ощущался особый, мощный, нажим.

Я шел, брел по улочками поселка, тоскливо посматривая по сторонам, пока не свернул в переулок двухэтажек, и вот здесь мне повезло. Первое, что бросилось мне в глаза, – яркая вывеска: «Пиццерия «Маргарита». Пицца – это, конечно, далеко не уха буйабес, но в холодный зимний день поглотить горячую пиццу тоже неплохо, а потому я с радостью поднялся по ступенькам и вошел в глуховскую пиццерию, от всей души надеясь, что вера меня не подведет и я отменно здесь пообедаю.

Все так и было. Пиццерия была вполне цивилизованно оформлена – креслица, столики с уютным светильником на каждом, негромкая музыка. Ко мне тут же подошел улыбающийся парень, усадил за столик и любезно поинтересовался, чего бы я желал отведать.

Естественно, я, великий знаток итальянской кухни, назвал несколько пицц. Парень весело расхохотался и, покачав головой, предложил выбрать одну из двух пицц: «Маргариту» или «Наполитано», потому как этим и ограничивался выбор в пиццерии.

Я не слишком расстроился и выбрал «Маргариту», и, когда парень ушел, чтобы сделать заказ на кухне, взял со столика небрежно брошенный кем-то журнал «Красавица». Ну, разумеется, само название журнала тут же повернуло мои мысли на местную красавицу – Лялю. Лениво размышляя о том, чем же может завершиться мой легкий флирт с замужней журналисткой, перейдя к общим рассуждениям на тему морали, которая в нашем конкретном случае явно переходила в аморальность, я листал страницу за страницей, пока не наткнулся на две эффектные фотографии.

На одной статная блондинка (точная копия Ляли!) стояла в обтягивающем вечернем платье, выгодно демонстрируя свое тело. На второй – она же, в спортивном трико, замерла в воинственной позе супермена. Разумеется, я прочитал сопровождающую статью.

Речь шла о потрясающей способности прекрасной половины человечества играть роль, навязанную им их супругом. Желает муж, чтобы жена была душкой? Получите душку! Предпочитает сдержанно-морозоустойчивую леди? Извольте! Или, может, мечтаете, чтобы нежная и любящая супруга днем была хлопотливой хозяюшкой, а ночью – властной пантерой? Да пожалуйста!

При этом, лукаво отмечал автор статьи, успешно играя свою роль, каждая дама остается самой собой, что в один прекрасный момент может оказаться ужасным открытием для наивного супруга. Тут он приводил в пример две криминальные истории, когда просто-таки идеальные жены совершали хладнокровные убийства, которые открылись по чистой случайности, настолько никому из окружающих, в том числе и полицейским, в голову не могло прийти, что неутешные милые дамочки могли не то что убить – пальцем кого-то тронуть.

Тут улыбающийся официант торжественно поставил передо мной ароматную дымящуюся пиццу, и я, отложив журнал в сторону, отдал дань чревоугодию, на какое-то время выбросив из головы бестолковую статью. Насытившись и заказав капучино, я откинулся на спинку кресла и вновь открыл журнал на той самой странице.

Да уж, дама на фотографии была потрясающе похожа на Лялю, и это дало новое направление моим мыслям.

Женщины! Все начинается с них – и любовь, и наши ошибки, и сама жизнь. И преступления. Все правильно, практически все нарушения закона, как правило, связаны с материальными благами, то бишь с деньгами. А для чего человеку деньги? Ясное дело, для чего: чтобы его любили девушки. Вот и выходит, что все приводит к ним, особям прекрасного пола, и саму проблему французы обозначили кратко и метко: «Ищите женщину». Найдете нужную женщину, и все тут же станет простым и ясным.

Продолжая размышления на тему женщин и преступлений, в конце концов я задал себе вопрос: а что, если парня в красном уголке убила, к примеру, красавица Ляля? Мы все знаем главное правило любого детектива: преступником оказывается тот, на кого не падает и малейшего подозрения. Между тем в данном конкретном случае я с самого начала ухлестывал за красавицей журналисткой, и не думая ни в чем ее подозревать. А ведь это она обнаружила труп в красном уголке и столь эффектно бухнулась мне на руки!

Все могло развиваться следующим образом. Занимаясь написанием гениальной статьи в своем кабинете, Ляля решила сделать перерыв. Пока я сидел в приемной, на пару с секретарем сочиняя текст объявления, Ляля отправилась в красный уголок, чтобы поставить чайник. Зашла, увидела Трофимова…

Бог знает, что их связывало пять лет назад, но Ляля, особа начитанная, вполне могла тюкнуть его по шее, используя где-то описанный-иллюстрированный приемчик. После этого она поспешила убраться к себе в кабинет, а когда несколько минут спустя услышала, что в красный уголок направляется Юлия Александровна, пошла вслед за ней, «обнаружила» два трупа и рванула в приемную, чтобы с видом невинной свидетельницы рухнуть в «обморок»…

Я как наяву видел все эти яркие картинки, продолжая цепь размышлений, пока не появился все так же мило улыбающийся паренек с просьбой оплатить пиццу и капучино. Пришлось переключиться на прозу бытия, вручить деньги и вновь выйти на улочки Глухова, не без удовольствия продолжив свои размышления о том, могла ли Ляля быть убийцей.

Та фотография в журнале, где копия Ляли стояла в угрожающей позе, наглядно доказывала: могла! Каждая красавица убивает нас одной своей красотой, а уж если ее чем обидеть…

И все-таки здесь неминуемо вставал простой вопрос: а зачем ей это было надо? Конечно, я, возможно, ошибаюсь, связывая убийство в красном уголке с убийством Америки пять лет назад, но ведь Трофимов вернулся в Глухов едва ли не у меня на глазах, стало быть, за какие-то часы успеть стать недругом Ляли никак не мог. А пять лет назад, когда он трудился и пьянствовал в родном поселке, Ляля была еще слишком молода, по ее собственным словам, училась в Саратовском университете и, снедаемая честолюбивыми амбициями, вряд ли в свободное время общалась с сантехниками. Зачем же ей было убивать парня?..

Я и сам не заметил, как оказался перед входом местного Дома культуры. Скользнув глазами по многочисленным табличкам у дверей, среди прочих прочел и эту: «Районная библиотека».

Почему бы туда не зайти и лично не попытаться прозондировать обстановку по части старых газетных подшивок? Можно также поболтать с сотрудницами – вдруг кто-то припомнит нечто важное о том деле пятилетней давности?

Поселок есть поселок, и порою простая болтовня с абсолютно, казалось бы, «левыми» людьми может преподнести тебе на блюдечке с голубой каемочкой любопытнейшие факты. К примеру, неожиданно выяснится, что пять лет назад Трофимов изнасиловал трепетную журналистку Лялю, притом все осталось шито-крыто, и вот теперь она ему отомстила, внезапно обнаружив за вдумчивым изучением подшивки газет в красном уголке.

Я махнул рукой и решительно зашел в библиотеку.

Встреча в библиотеке

Глуховская библиотека неожиданно напомнила мне ощущения собственного детства. В те годы, как правило, две недели летних каникул мы с сестрицей Ольгой проводили у отца в Париже или у его родителей в крохотной деревушке под Марселем, а все остальное время, к моему личному восторгу, отдыхали душой и телом у бабули Вари в деревеньке Перепелкино, что под Тулой – купались-плескались в синей речке, собирали грибы в лесу, загорали на жарком солнышке и с восторгом слушали бесконечные бабулины сказки.

Так вот, став чуток постарше, мы записались в местную библиотеку. Во-первых, потому как надо было прочитать целый список книг по школьной программе. Во-вторых, в ту библиотеку ходила сама баба Варя, чтобы брать там волнующие мелодрамы в духе романов об Анжелике, ну, а нам, сами понимаете, ни в чем не хотелось отставать от любимой бабушки.

Я шагнул на лестницу, ведущую на второй этаж глуховской библиотеки.

И невольно расплылся в ностальгической улыбке, словно вновь стал восьмилетним пацаном, что с важным видом открывал толстую деревянную дверь и приближался к столу библиотекаря, с немного усталым видом объявляя, что желает «чего-нибудь почитать».

– …И чего бы вы хотели почитать? – библиотекарша тетя Нина смотрела на меня с самым серьезным видом, так что я ощущал себя на равных с ней. – Могу посоветовать вечную классику: Сервантес, знаменитый роман о Дон Кихоте. Как вы на это смотрите, Ален?

Разумеется, я смотрел на это более чем положительно, особенно когда у меня в руках оказалась толстенная книга – такой я не видал даже в руках бабы Вари! Выходит, я ничуть не глупее ее, а может быть, даже…

– Спасибо, теть Нина, я за недельку прочитаю и принесу.

– Ой, не торопись, Ален, читай…

– …«с чувством, с толком, с расстановкой»!

Эту фразу мы с сестрой впервые услыхали там же, в библиотеке, от той же тети Нины, а потому стоило ей только проговорить первые слова, как я весело продолжил вместе с ней фразу до конца…

И вот спустя энное количество лет я снова в такой же, как в моем детстве, библиотеке, толкнул такую же окрашенную в голубой цвет дверь и, возможно, с несколько глуповатой улыбкой приблизился к милой даме в круглых очках, что сидела за столом библиотекаря.

– Добрый день. У меня к вам, наверное, смешной вопрос, – тут я постарался придать своему голосу нотки солидного баритона. – У вас, случайно, не найдется доброго старого Сервантеса?

Разумеется, я представлял, как эта классическая библиотекарша мягко улыбнется и ответит что-нибудь в том плане, что «разумеется, найдется, какая же районная библиотека – и без Сервантеса!»

Эта дама улыбнулась действительно очень мило, не менее симпатично поправила очки и проговорила приятным интеллигентным голосом:

– Увы, всю классику мы убрали в архив – сегодня ее никто не берет. Как видите, все стеллажи отданы любовному роману и боевикам. Могу предложить вам все лучшие отечественные детективы.

Разумеется, я не горел желанием читать отечественный детектив. И все-таки нашу беседу стоило продолжить – эта дама была явно пенсионного возраста, а значит, вполне могла знать мою двоюродную бабу Арину и в юности обращаться к ней по какой-нибудь женской нужде – просила подлечить или приворожить кого-нибудь.

Я равнодушно хмыкнул:

– А, это не важно. Но книги – великая сила. Ведь так?

Тетя немного растерялась – очевидно, впервые в библиотеку забрел абсолютно неизвестный индивид, который тут же начал толкать малопонятные речи. В наше время террористических актов, когда и найденная в автобусе сумочка никого не обрадует, а лишь заставит срочно вызвать спецотряд полиции, я поторопился успокоить добрую библиотекаршу, улыбнувшись ей с извиняющимся видом.

– Вы знаете, я в вашем поселке – человек новый. Дал объявление в вашей газете о продаже дома, а пока в ожидании звонков возможных покупателей ужасно скучаю. Вот и подумал: а не зайти ли мне в библиотеку, взять чего-нибудь почитать…

Добрая женщина мгновенно успокоилась и закивала.

– Ну так я вам и говорю! У нас много чего есть почитать. Для мужчин – все самые последние криминальные романы, боевики, романы о войне…

Я как можно мягче перебил этот поток бодрой речи.

– Признаться, для меня все это чересчур сложная литература. Я ведь с детства больше с бабушками на лавочке сидел и слушал их рассказы про жизнь да про соседей. По сравнению с теми рассказами ни один сериал не устоит!

Я хмыкнул с бывалым видом знатока сериалов и чуть наклонился к простодушному лицу библиотекарши.

– Я и сюда приехал из-за двоюродной бабушки, она тут всю свою жизнь прожила, многие ее знают, а я не видел ни разу в жизни! Так жаль… И во всем доме, представьте, не нашел ни одной ее фотографии…

Тут моя собеседница чуток нахмурилась и посмотрела на меня с немым вопросом во взгляде.

– Позвольте, – не слишком уверенно начала она, – может, я не то подумала, но… Вашу двоюродную бабушку как звали?

Этого вопроса я от нее и ждал.

– Баба Арина, – я театрально вздохнул. – Говорят, она была…

Добрая женщина не дала мне договорить:

– Аринушка была моей лучшей подругой! И фотографии ее можете не искать, она принципиально не фотографировалась и своих снимков никогда в доме не держала, никому не дарила; говорила: «Это мой бзик».

Библиотекарша в одно мгновенье порозовела от волнения и даже стукнула кулачком по столу, решительно поднимаясь и направляясь к небольшому столику, чтобы включить чайник. С грохотом расставив чашки, она обернулась ко мне.

– Так вы, значит, и есть ее внук? А ведь моя дорогая Аринушка часто говорила о вас. Хотите, удивлю?

Тут она встала, уперев руки в бока, грудь – вперед, подбородок горделиво вздернут.

– Я знаю, что у вас французское имя, потому что ваш папа – француз. Ален! – она произнесла с непонятным торжеством. – Арина говорила мне, что вы – знаменитый детектив, путешествуете по всему миру и когда-нибудь непременно приедете к нам в Глухов, чтобы блестяще распутать сложнейшее дело. Видите? Она оказалась права. Не знаю, как насчет распутанного дела, но вы приехали и стоите передо мной!

Тут она вздохнула и выразительно покачала головой.

– Быть может, вы еще не знаете, так я вам сообщу: ваша бабушка была настоящей ведьмой! В хорошем смысле слова. Волшебница! Самая добрая волшебница. А меня, простую библиотекаршу районной библиотеки, зовут Марина Петровна. Прошу любить и жаловать.

На этом первая часть нашего знакомства благополучно завершилась, и мы попросту уселись чаевничать.

Беседы за чашкой чая

Не зря говорится: никогда не знаешь, где найдешь, где – потеряешь. Мой пример – лучшее тому доказательство. Я бесцельно шлялся по поселку, мысленно уже возвращаясь домой, в свой милый домик с петушком на флюгере. Единственное, что меня тогда волновало, – как побыстрее организовать продажу дома. И вот от нечего делать зайдя в поселковую библиотеку, я еще на один шаг приблизился к бабе Арине, познакомившись с ее лучшей подругой Мариной Петровной.

– Мы с вашей бабушкой знакомы с самой юности: нам было по семнадцать, когда мы приехали в Глухов, – начала она неторопливый рассказ, разлив по чашкам обжигающий чай. – Здесь тогда открыли месторождения нефти и газа, и поселок в степи бурно разрастался. Молодежь приезжала со всего СССР! Тут влюблялись, женились, деток рожали, квартиры получали. Вот в этом мы с вашей бабулей и сошлись: у всех с любовью-женитьбой все просто да быстро выходило, а у нас – туго. Вроде и не уродки были, а не шло, и все тут!

Марина Петровна завздыхала, покачивая головой. Мы сидели за столиком у окна, угощаясь баранками и конфетами под ароматный чаек.

– Уж Арина-то всю жизнь была настоящей красавицей. Наверное, поэтому так в девках и осталась. Ее красота заранее всех мужиков отпугивала – волосы рыжие, как огонь, глаза – огромные, зеленые. Подойти к такой красавице страшно, ведь только посмеется над твоей серостью. Ну и ко мне за компанию никто не подходил – мы ведь всегда с Ариной под ручку прогуливались да на танцы приходили. Помню, она раз мне сказала: «Подружись ты с кем попроще и тут же замуж выскочишь! А со мной готовься в девках выть». Вот и вою до сих пор.

Она вновь тяжко вздохнула, тут же успокаивая себя свежей порцией чая.

Я воспользовался паузой, чтобы задать свой вопрос.

– Марина Петровна, а откуда ж вы знаете, что бабуля была ведьмой или там волшебницей? В наше-то время! Не обижайтесь, но все это – чистые сказки для малых деток.

Она и не думала обижаться, только усмехнулась и покачала головой, глядя на меня с хитроватым прищуром.

– А как вы это назовете, такой конкретный случай, когда Найка Белясова умирала от рака груди – ей диагноз поставили и из больницы отправили, мол, лежи дома, готовься к смерти! Вот тогда Аринушка в первый раз себя и показала настоящей волшебницей: каждый день приходила к Найке домой, с утра отпаивала какими-то травами и читала свои заговоры. Через месяц девка была на ногах, через полгода вышла замуж и нарожала друг за дружкой пятерых деток! А ведь наши славные медики были уверены в своем диагнозе и в том, что Найка – готовый труп! Вот тогда об Аришке в первый раз все и заговорили…

Сам тон ее голоса при произнесении последней фразы сказал о том, что разговоры были не самые восторженные.

– Говорили все по-разному. Официально, комсомол да коммуняки гневно все это дело осуждали: дескать, не было у Найки никакого рака, просто ошибка медицинского диагноза, а в итоге разные тут нечистые личности себе культ возводят. Бедную Аринку затаскали по комсомольским собраниям, так что в конце концов она подала заявление и вышла из комсомола. Сам понимаешь, в те годы это было равнозначно тому, чтобы поставить крест на себе. Ее тут же уволили с работы, а была она знатной поварихой на буровой, и никуда больше не принимали на работу. Но Аринушка не пропала! Ведь все это было чисто официально, а неофициально те же комсомольцы да коммунисты тайком прибегали к ней и просили-молили каждый о своем: одним жену надо было приворожить, чтоб не изменяла с кем ни попадя, другим – порчу на товарища по партии навести, чтобы его место занять, третьим – удачу приманить. И каждый щедро денежки совал.

Глаза рассказчицы разгорелись, лицо порозовело – по всему выходило, что славная Марина Петровна вновь переживала годы своей юности.

– Первое время Арина ни от чего не отказывалась, за все бралась – и за белые, и за черные дела, не различала по молодости-то. А потом началась у нее ужасная неразбериха: сначала захворала она по-женски, едва не померла – ничто не помогало из ее собственных травяных сборов да заговоров! Еле выкарабкалась. И тут же случилась у нее несчастная история любви. Приехал красавец один из Прибалтики и с первого взгляда ее охмурил, словно тоже был колдун какой! Издевался над бедной девкой, как хотел. Все кончилось позором и новой волной болячек. Арина забеременела, он, естественно, жениться на ней и не собирался, только посмеялся да исчез в неизвестном направлении. А у Аринушки случился выкидыш, после которого она долго отходила – второй раз чуть душа ее не отлетела. Вот тогда, помню, она мне и сказала: «Все правильно: настало время мне отвечать за собственные грехи. Творишь зло – получаешь в сто раз больше зла в ответ. Недобрая отдача. Но для меня это – хороший урок».

Последние слова Марина Петровна произнесла совсем тихо, дрогнувшим голосом. С минуту стояла тишина, в очередной раз напомнив мне мой эпизод из детства: вот в такие же минуты внезапной тишины баба Варя всегда говорила: «Ангел пролетел!» Так и сейчас у меня было четкое ощущение, что то ли какой ангел, то ли дух бабы Арины, которую мы вспоминали, невидимый, присел где-то за нашими спинами.

Я невольно оглянулся: разумеется, за нашими спинами стояли лишь молчаливые стеллажи книг. Еще бы! Нет, что ни говори, а этот Глухов плохо на меня действовал, еще немного, и я начну трижды плевать через левое плечо, стучать по дереву и верить в привидения.

Следовало как можно скорее убрать излишний мистический налет из нашей мирной беседы за чашкой чая.

– Стало быть, баба Арина сделала свои выводы, перестала наводить порчу и все у нее стало тип-топ?

Надо было видеть, как укоризненно покачала головой славная Марина Петровна! Впору было извиниться.

– Эх, молодежь-молодежь, все бы вам шутки шутить! А ведь в жизни вашей бабушки было не так много светлого, хотя сама Аринушка вовремя одумалась и сделала свой выбор: больше никогда не творила зло.

Марина Петровна так разволновалась, что на ее глазах выступили слезы, и она, сняв очки, торопливо утерла их смятым носовым платком.

– Арина стала белой ведьмой, – твердо произнесла она, вновь надевая очки и глядя на меня. – Она перестала делать зло, хоть и не раз говорила, что порою все слишком зыбко: то, что для одного человека – добро, для другого – зло. И все-таки вы правы: с тех пор она никогда ни на кого не наводила порчу, сглаз, а потому жизнь довольно быстро вошла в тихую да мирную колею, где все было благополучно. Арина также крайне редко бралась за привороты конкретного человека, говорила, что любовь не поддается магии, она либо есть, либо ее нет, а потому пытаться приворожить человека – грех. Сделаешь приворот – и это непременно выльется в величайшее зло: человек и не полюбит в ответ, и оторваться от нелюбимого не сможет, будет и сам маяться, и мучить того, кто его приворожил.

Я почувствовал, что еще немного – и заору, как ненормальный: не желаю слушать детские сказки про магию! Хочу простой беседы про простые вещи: к примеру, что там было у моей бабки с пресловутым Америкой пять лет назад.

Я откашлялся и, воспользовавшись очередной паузой, быстро и четко задал этот вопрос.

Марина Петровна тут же согласно закивала, словно вдруг вспомнив изначальную цель нашей беседы.

– Ах, простите меня, дорогой Аленушка! Я и забыла, что сама Арина мне говорила: вы приедете и расследуете запутанное дело. Кстати, она добавила: «Старое дело». Стало быть, нынешнее убийство в редакции как-то связано с тем убийством пятилетней давности, когда погиб славный Америка?

Поверьте мне на слово, во время произнесения последней фразы, сопровождаемой вдумчивым мудрым взглядом седоголовой дамы в круглых очках, Марина Петровна выглядела точно как мисс Марпл!

– Значит, у нее была история с Америкой? – пытаясь скрыть улыбку, как можно серьезнее произнес я.

Марина Петровна с восторженной улыбкой замахала на меня ладошками:

– Конечно, была! И какая красивая история! Даже поверить трудно: в нашем богом забытом поселке в заволжских степях между довольно молодым сантехником и пенсионеркой разыгралась история любви, как в кино. Ни грамма пошлости или грубой прозы! Все было… Все было словно под музыку!

Она вновь едва не расплакалась, впрочем, тут же успокоив себя шоколадной конфеткой.

– Я уже говорила, что ваша бабушка занималась практически одним только целительством. И это, кстати, давало ей хорошие доходы, на которые она купила и прекрасно обустроила свой домик. А ведь официально до ухода на пенсию она за копейки работала санитаркой в нашей больнице, где и находила своих клиентов. Или это они находили ее?..

Мимолетная улыбка, и рассказ продолжался.

– И вот однажды к ней кто-то направил Америку. У него был запущенный рак в последней стадии, это Арина с первого взгляда ощутила. И тут же, как она мне позже рассказывала, почувствовала, что этот парень с прозрачными синими глазами и есть ее половина, которую она искала всю свою жизнь. «Я нашла мою половинку, для того чтобы узнать, каково это – терять», – так она говорила мне. Говорила и плакала, бедная моя Арина!

Новая порция вздохов.

– А вы, случайно, не в курсе квартирной истории этого Америки? – вновь вставил свой вопросик я. – Мне тут рассказывали, что местная знаменитость – краевед-писатель Углов уговорил Америку завещать ему эту самую квартиру. Было дело? Что о том народ говорил?

– Было, и народ чего только не говорил, – кивнула Марина Петровна. – Некрасивое дело. Арина с самого начала была в курсе, Америка первым делом к ней прибежал – посоветоваться. Конечно, он не сказал ей, что у него большие долги по оплате коммунальных услуг, гордый был. Но она и сама знала – для того чтобы быть в курсе подобных сплетен, в нашей деревне не надо быть ведьмой.

Марина Петровна лукаво усмехнулась.

– Так вот, когда Америка спросил, завещать ли ему Углу свою квартиру или лучше оставить ее любимой Аринушке, она только погладила его по головке, как славного малыша, и сказала буквально следующее: «Мой дорогой Лешенька, мне от тебя ничего, кроме твоего сердца, не надо. Желает Углов получить твою квартиру – пусть получает. Как говорится, «богу – богово, кесарю – кесарево».

Да, все действительно было красиво в этой истории. Даже не вникая в подробности, я на слово поверил Марине Петровне, что во всей этой истории «все было словно под музыку!».

Итак, пять лет назад Америка-Леша пришел к знахарке в последней надежде исцелиться от смертельного недуга. Пришел и – влюбился. А знахарка Арина влюбилась в него. Любили они друг друга так крепко и чисто, что не думали о завещаниях и квартирах, предоставляя эту «привилегию» патриотам в духе Мити Углова…

Аккомпанементом нашему разговору было мерное тиканье часов, что висели на стене. Я взглянул на циферблат, и тут же в голову пришел пошловатый вопрос в духе сарафанного радио.

– Послушайте, понимаю, что это звучит банально, но ведь у них была такая разница в возрасте… – Каюсь, я тут же покраснел за этот вопрос старого сплетника.

Марина Петровна понимающе кивнула.

– Разница была, и немалая, но… Знаете, Ален, тут я полностью согласна с вашей бабкой Ариной, а также со всей мировой литературой: настоящая любовь – это в первую очередь родство душ, когда человека не глазами видишь, но чувствуешь сердцем… И потом, разве вам не сообщили те же источники, что ваша бабка-ведьма была по-ведьмовски красива и молода?

Тут милая женщина так задорно рассмеялась, что мне впору было снова покраснеть за все грешные намеки, что звучали в этом смехе.

От души насмеявшись, Марина Петровна решительно поднялась, отправляясь по-новому наполнить опустевший чайник.

– Погоди, парень, сейчас я чайник залью и поставлю, а потом такое расскажу… Не поверишь!

Так Марина Петровна легко и непринужденно перешла со мной на «ты», и на этом завершилась первая серия нашей беседы.

История любви и смерти

Прошло каких-то два часа, и все изменилось. Все просто: я зашел в библиотеку, по большей части судя о бабе Арине со слов людей, которые толком ее никогда не знали – не любили, да слишком коротким и сдержанным личным записям в тетради.

И вот я сидел перед ее лучшей подругой, для которой само воспоминание «дней юности мятежной» было радостью и настоящим праздником. Немудрено, что с ее слов передо мной открывалась совсем другая Арина. Реальная. Живая.

– Ариша от природы была вечно молодой красавицей, – раскрасневшись так, словно пила не чай, а нечто покрепче, говорила Марина Петровна. – Есть ведь такие люди, что, кажется, не стареют. Так вот, к таким и твоя бабка принадлежала. Волосы – как огонь, глаза – не зеленые, но изумрудные! Кожа – белоснежная, без помады вечно алые губы, а зубы – белоснежные, крупные. Настоящая красавица!

Тут Марина Петровна сделала многозначительную паузу.

– …И оставалась она настоящей красавицей до самой смерти, то бишь до шестидесяти одного года. Больше сорока, а то и вовсе тридцати с копейками ей сроду никто не давал. Так-то.

Она глубоко вздохнула и прищурилась.

– Помню, я, чисто по-бабски, спрашивала ее, мол, поделись, подруга, как тебе удается ни одной морщинки на лицо не пустить? А она в ответ только смеялась своим белозубым ртом да рукой на меня махала: «И не спрашивай, Мариша, для того надобно ведьмой уродиться!» Вот как хочешь, так и понимай. Единственное, что я знала на сто процентов, – волосы в рыжий цвет после пятидесяти она подкрашивала – седина пришла к ней без разрешения. В остальном – ничего не знаю!

Марина Петровна сняла очки, задумчиво протерев стекла носовым платком, не переставая притом неторопливо вести свой рассказ.

– Да, она денег на хорошую косметику никогда не жалела. Да, она сама варила мыло из целебных трав и делала себе маски для лица и тела. И все-таки каждый раз, глядя на нее, я дыхание задерживала: чудо! В свои за пятьдесят она сохраняла удивительную свежесть и чистоту лица. Каждый раз, когда кто-то из старых знакомых вдруг встречал Аришу на улице, то буквально столбенел: она оставалась такой же молодой и красивой, как во времена юности! И вот тут все – абсолютно все! – смолкали да губки зло поджимали. И шипение слышалось: «Ведьма!» Вот только в их шипении были настоящие зло и зависть, а во всей жизни Арины, во всех ее делах – лишь добро. Так-то.

Некоторое время мы сидели молча, каждый размышляя о своем. Да, что ни говори, а баба Арина становилась для меня все осязаемей. Теперь я знал, что она душу вкладывала в исцеление людей, знал, что встреча с Америкой, ставшая ее лебединой песней, была своего рода подарком белой ведьме за всех исцеленных страдальцев. Конечно, Арине было плевать, что любимый свою квартиру оставил в наследство не ей – ведь она любила его, а не его жилые метры. Она лишь грустила, потому как знала: скоро им придется расстаться.

И кто же тогда его убил – кому это понадобилось, раз Америка все равно должен был умереть от рака?

– Послушайте, Марина Петровна, вы мне все так чудесно рассказали, история любви… притом что оба знали: недуг Америки – смертельный. Он завещал свою квартиру Углову – Арине это было все равно. Кто же его убил тогда пять лет назад? Что говорила о его смерти Арина?

Какие-то секунды, и все лицо моей собеседницы словно сдулось: резче обозначились морщины, потускнели глаза.

– Вот тут ничем помочь не могу. Не знаю! Как убили Америку, так подруга моя будто замок на рот повесила. Ничего мне не говорила, не делилась мыслями, как раньше. Только пару раз сказала с таким, знаешь ли, особым значением: «Черный человек» не терпит не своей радости».

Мы помолчали. Я пытался понять смысл фразы о «черном человеке». Что за «черный человек»?

Марина Петровна, словно вдруг вспомнив нечто важное, сжала кулачки, резко развернувшись ко мне:

– Я ведь самое главное чуть не забыла: за неделю до смерти Америки он сделал предложение Арине – они порешили расписаться и жить вместе в ее домике до самой его смерти. Регистрация брака должна была состояться через три недели. Вот почему мне все вспоминаются слова подруги о «черном человеке». Я просто уверена, Ален, был кто-то еще, влюбленный в мою красавицу Арину. Кто-то злой, кого она невзлюбила с первого взгляда и кого назвала «черным человеком». Черный! Само слово для Арины – как самое ужасное ругательство. Понимаешь?

Я начинал понимать. Действительно, вполне реальная версия: умирающего Америку убили из ревности, чтобы не дать ему возможности перед смертью стать мужем женщины, которая не ответила «черному человеку» взаимностью.

Я уставился на Марину Петровну просветленным взглядом.

– И кто же этот «черный человек»?

Она только пожала плечами.

– Не знаю, дорогой мой, больше о нем мне подруга ни разу не говорила. Как похоронили мы ее Лешеньку, так она словно обет молчания дала: говорила только во время ритуалов исцеления. Взяла себе ученицу… В принципе неплохая девчонка, но слишком вся такая… дерзкая! Я как-то высказала Арине все, что думаю о ее Арине-младшей, но она лишь усмехнулась: дескать, новые времена, новые нравы, а девчонка имеет дар исцелять других, чувствует травы и их душу, это – главное. Остальное изменит время и личный опыт младшей Арины. Вот примерно так она мне и сказала. И еще добавила, что, если не передаст кому-то свои знания, смерть у нее будет мучительной. На том мы данную тему закрыли.

Какое-то время мы сидели молча. Я понимал, что пора узнать мне последнее – о смерти моей бабушки. Казалось, и Марина Петровна сама, без моих слов, это поняла и вдруг начала свой рассказ негромко и монотонно.

– Она действительно умирала легко, может, потому, что успела передать знания своей ученице, а может – и с этим я скорее соглашусь – потому, что сделала много добра, исцелила множество людей, которые уже и не надеялись выжить.

Я старался не смотреть на рассказчицу, чтобы не видеть слезы в ее глазах и не выдать свои. Раздавался лишь негромкий стук часов и ровный голос, открывающий передо мной картины последних дней жизни вечно молодой красавицы-бабушки, которую я никогда не знал.

– Я провела у ее кровати последние пять дней. Ученицу ее и близко не подпускала, только позволяла ей на кухне готовить умирающей отвары, хоть и толку в них уже не было, Арина сама была готова оставить наш мир. Когда-то, когда мы были еще молоды и Арина только начала собирать свою волшебную литературу, она рассказала мне древний миф о том, что, умирая, человек заходит на невидимое судно, которое и уносит его в дивные страны на вечный праздник жизни. Так вот, те последние пять дней Арина словно уже шагнула на тот самый корабль и встретила там своего Лешеньку.

– Америку? – этим вопросом, каюсь, я лишь попытался замаскировать собственное лирическое состояние.

– А кого же еще? – кивнула Марина Петровна. – Его, родимого. С ним она и разговаривала, слышал бы ты ее голос! Чистый, звонкий, будто юная девчонка болтала с любимым, вспоминая их первое знакомство, и его удивительный взгляд, и их прогулки при луне… Я слушала, словно кто-то читал мне красивый роман о любви.

Она еще раз вздохнула и посмотрела на меня чистым просветленным взглядом, утирая слезы.

– А потом она умерла. Пару раз вздохнула, улыбнулась такой светлой улыбкой и… И навеки закрыла свои зеленые глаза…

Она всхлипнула и улыбнулась мне.

– Знаю, о чем ты сейчас меня спросишь, наговорили тебе тут доброхоты местные… Как только Арина испустила дух, в то же мгновение она изменилась: передо мной лежала не молодая красавица, каковой она оставалась до последнего, а красивая бабушка – худенькое морщинистое личико, абсолютно белые кольца рассыпавшихся по подушке волос. Что это было, почему так случилось – бог его знает! Я любила мою дорогую подругу. И сейчас люблю – иногда она, невидимая, словно вдруг садится где-то рядом со мной, и мне сразу становится чуток теплее.

Мы допили чай, договорились еще обязательно встретиться, и я простился с лучшей подругой моей бабушки.

Полуночные беседы

Этот день завершился для меня на самой мирной ноте: во дворе крошечного домика доброй волшебницы по имени Арина я неторопливо, улыбаясь, как ребенок, кормил хлебом хозяйкиных ворон и сороку, а чуть позже, когда к ним неожиданно присоединилась ухающая совушка, и ей кинул несколько кусочков, которые она милостиво отведала – и это несмотря на то, что совы, как я узнал из Википедии, являются хищниками и предпочитают питаться мышатиной да прочими мясными деликатесами.

Словом, мы поугощались, пообщались с летающими питомцами бабушки Арины, после чего я вошел в дом, с тайным удовлетворением отметив, что и птички чинно, друг за дружкой, влетели за мной вслед через открытое окошко в сенях, тут же отправившись на чердак.

Что мне было делать? Я, как уже бывало не раз в минуты душевных кризисов и переворотов, открыл холодильник и, изучив его содержимое, достал свежие и мороженые овощи, тушку курицы и стал готовить фрикасе.

Я готовил, одновременно размышляя о жизни с ее порой столь замысловатыми поворотами, один из которых и привел меня в поселок в бескрайних степях Саратовщины, где, оказывается, еще совсем недавно жила такой необычной жизнью моя родная кровь – бабушка Арина, которую не знал не только я, но и ее родная сестра, моя любимая баба Варя.

А между тем по всему выходило, что Арина не опозорила род Сорокиных – была человеком светлым и стремилась творить лишь добро. Согласитесь, мало кто в наше время не то что творит добро – попросту задумывается о смысле собственных, добрых или злых, поступков.

Итак, я неторопливо творил очередной кулинарный шедевр себе на ужин, а за окном быстро темнело: воздух неуловимо сгущался в чернильное месиво. Я периодически бросал взгляд за окно, между прочим размышляя, когда же явится мой черный кот Маврик, которому я специально купил пару роскошных коробочек кошачьего питания.

Вместо Маврика в окно стукнула чья-то рука, и тут же мелькнула недовольная физиономия девицы, о которой я сегодня услышал мнение, аналогичное моему, – младшая Арина, или Арина-2.

Что тут поделаешь? Пришлось открыть дверь, а когда гостья вошла, тут же любезно пригласить отужинать со мной за компанию.

– Спасибо, не нуждаюсь в ваших подачках, – мрачно ответствовала моя поздняя гостья. – Я зашла, чтобы узнать цену, которую вы желаете получить за этот дом.

– А что, ты внезапно разбогатела? – простодушно удивился я.

Она презрительно фыркнула в ответ.

– А что, вы желаете продать этот домик ведьмы на окраине поселка за миллион?

– Думаю, продам и за два.

Несколько секунд она буквально сверлила меня лютым взглядом, потом резко развернулась и направилась к дверям. Прежде чем выйти, обернулась – вылитая фурия во всей своей красе.

– Вы не продадите этот дом. Во-первых, потому что здесь все знают: это дом ведьмы, она никому чужому не даст в нем жить спокойно. А во-вторых…

– Что же «во-вторых»?

Мой насмешливый взгляд окончательно вывел ее из себя, казалось, будь у нее в тот момент пистолет в руках, пальнула бы в меня.

– А во-вторых, этот дом должен принадлежать мне!

Эту фразу бедняжка выкрикнула срывающимся фальцетом с нотками отчаяния.

Я ухмыльнулся.

– Браво! Так в чем же дело? Давай, действуй, охмуряй меня, привораживай или порчу наводи, чтобы добровольно тебе домик подарил. Действуй, ведьма номер два!

Вместо ответа я услышал громкий звук захлопнувшейся двери и зловеще расхохотался.

Моим вторым гостем в этот вечер был, догадайтесь, кто? Ясное дело: капитан Тюринский.

Изрядно подшофе доблестный полицейский, два раза стукнув сначала в окно кухни, а затем – в дверь, нарисовался на пороге с гордо задранным подбородком, глядящий прозрачными голубыми глазами куда-то вдаль. Быть может, в тот момент перед ним открывалось его блестящее будущее?

– Добрый вечер, капитан. Что привело тебя ко мне на ночь глядя?

Он лишь слегка встряхнул буйной головушкой.

– Для меня нет дней и ночей, я тружусь круглые сутки, чтобы люди не боялись выходить на улицу ни при свете солнца, ни при свете луны.

Черт возьми, этот капитан был в душе поэтом – как выразился! И не подумаешь, что это высказывание скромного провинциального полицейского.

– Раз такие дела, приглашаю к моему столу, – я сделал приглашающий жест. – Отведай, друг, что бог послал.

Капитан даже не стал смотреть, что конкретно послал мне бог этим вечером, и попросту достал из куртки, откуда-то из области сердца, прозрачную стройную бутылочку под названием «Серебряная», которую со скромным достоинством водрузил в самый центр стола.

– Прошу любить и жаловать.

Признаться, после нашей последней великой пьянки не то что любить и жаловать – смотреть на алкоголь сил не было. Но, как известно, у хозяина свои обязанности, и вот так, запросто, выставить за порог капитана полиции – дело неблагородное, если не сказать дерзкое.

Пришлось мне достать из буфета Аринины рюмочки под беленькую и покорно выставить их на стол.

Мой светлый гость тут же, без лишних слов, скрутил крышку на бутылке и разлил по первой.

– Ну, что? Вздрогнем?

– Как скажете.

И мы вздрогнули. Капитан тут же разлил по новой. Я ждал, за всем этим должно было последовать некое сообщение, итог размышлений капитана по следствию об убийстве в красном уголке.

Так и было: вздрогнув по второму разу и разлив по третьей, капитан взглянул на меня вполне осмысленно.

– Знаешь, я чуть ли не круглые сутки со всех сторон изучаю то старое дело пятилетней давности, – он крякнул, словно вновь перечитывая отдельные абзацы полицейского досье. – Полный ноль! Подъезд, в котором проживал Америка, был как проходной двор. Пять лет назад домофоны редко в каких домах устанавливали, все подъезды были открыты, а уж тот, о котором речь…

Он снова крякнул и даже с долей горечи подмигнул мне, намекая на известную особенность подъезда.

– Сам можешь представить: в том самом подъезде на пятом этаже проживал известный самогонщик. К нему круглосуточно народ только и сновал туда-сюда! А потому, понятное дело, никто не мог сказать, кого и в какое время видел. А тут следователю Пономареву, как подарок судьбы: напротив трупа за столом – пьяный в дупель приятель. Убийца, завернутый в целлофан и обвязанный ленточкой! Его и обвинили, хотя и на допросах и в суде Трофимов упорно клялся и божился, что никогда никого не убивал. Но тогда это были только слова. И вот проходит пять лет…

– …и тот самый так называемый «убивец» сам становится трупом со следами точно такого же удара по шее, – продолжил я реплику вдруг умолкнувшего Тюринского.

Он лишь мрачновато кивнул, покручивая в крепких пальцах полную рюмку водки.

– Совершенно верно: я лично сверил снимки следов на шее убитого Америки и Трофимова – один к одному. Как говорится, тот же самый почерк. Фирменный удар под названием «гильотина». Черт возьми, и все-таки я надеюсь, что найду этого убийцу. Вздрогнем!

Мы вздрогнули, и вот тут капитана словно прорвало.

– Ты знаешь, в чем вся штука? – капитан яростно потряс кулаком перед самым моим носом. – Да в том, что, как выяснилось в связи с этим убийством, вот уже пять лет в нашем мирном поселке проживает настоящий убийца. Убил человека пять лет назад и живет себе как ни в чем не бывало. Небось еще, по моде нынешнего времени, в церквушку ходит да свечи за свое здравие и благополучие ставит. А чуть почуял опасность для своей пятой точки – без тени сомнения угробил еще одного человека. Ты понимаешь?

Тут капитан едва не взвыл, одновременно не разливая, расплескивая водку по рюмкам.

– Куда катится наш мир! По улицам гуляют дети, из которых запросто могут вырасти новые убийцы. Ведь в чем ужас? В том, что для этого монстра не проблема убить человека! Реально – в том и есть настоящий кошмар, ужас. Он запросто может убить, к примеру, тебя, Ален, если решит, что ты вот-вот догадаешься, кто есть настоящий убийца.

Я невольно вздрогнул. Последнюю фразу капитан вдруг произнес таким сладким голосом и посмотрел на меня такими светлыми ласковыми глазами, что любому стало бы не по себе. На мгновение где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «Он мне угрожает?..»

Впрочем, я поспешил отогнать вздорные мысли.

– Он запросто может убить и тебя, если ты догадаешься первым, – я постарался скопировать тон и улыбку капитана.

Он ни капли не испугался и только затряс головой.

– Уж я-то за себя постоять сумею, не боись! Я – полицейский, профессиональный защитник честных граждан.

Я смотрел на постепенно багровеющее лицо Тюринского и думал о нем как о личности весьма оригинальной и не совсем привычной. Казалось бы, полицейский, да к тому же провинциальный – значит, и мышление должно быть простым до примитивности типа «Вор должен сидеть в тюрьме, а убийца – болтаться на виселице».

Так нет же! Пьет водку, а размышляет о судьбах человечества, об убийцах, ставящих свечки в церквушках, разгуливающих по улицам поселка среди деток, из которых вырастут убийцы им на смену…

Чтобы отвлечься от столь мрачных мыслей, я поднялся и принялся выкладывать на тарелку угощение дорогому гостю – ароматное фрикасе, маринованные грибочки, сырок да колбаску.

Тюринский без перехода принялся за еду, забыв даже элементарно кивнуть в знак благодарности. Судя по его нахмуренным бровям и суровому лицу багрового цвета, он продолжал стройную цепочку собственных рассуждений об убийцах, что запросто бродят среди нас, практически ничем от нас не отличаясь.

Я решил слегка развернуть его от абстрактных размышлений в сторону конкретики следствия.

– Послушай, капитан, а что дали допросы сотрудников редакции? Насколько я понял, в тот день на рабочем месте были не все сотрудники. И потом, неужели никто не заметил каких-то посетителей в те часы, когда Трофимов сидел в красном уголке и его убили?

Он только горько усмехнулся.

– Никто ничего не видел – не слышал. Как уж я по твоему подозрению после твоего ухода бедного Митю Углова допрашивал! Душу из него вытряс. Но он лишь все повторял дрожащими губами: «Клянусь, капитан, зашли мы с Вадиком, быстренько скинули в угол мешок и сразу же вышли. Даже внимания не обратили на то, что там кто-то сидел».

– А Вадик что говорил? – поинтересовался я, положив фрикасе и себе, с удовольствием закусывая после трех рюмок беленькой.

– Да я ж тебе уже сообщал, что он там говорил: дескать, видел, спросил у секретаря, кто таков, да тут же укатил на заправку, – хмыкнул Тюринский с ноткой презрения. – Вадик Пивоваров вообще по натуре молчун и бука, не люблю я его грешным делом, хоть и частенько на рыбалку с ним за компанию езжу. Как-то раз, помнится, попали мы с ним за общий стол, не помню, у кого был день рождения. Так вот, один мужик подговорил меня: давай, мол, напоим этого молчуна, авось материться начнет или песни петь.

Я припомнил бледное сморщенное личико худосочного водителя редакции и усмехнулся.

– И каков был результат?

– Не поверишь! – стукнул кулаком по столу капитан. – Этот доходяга выдул почти бутылку водки и только под самый конец этак неуверенно, тихонько запел «Ах, Арлекино, Арлекино должен быть смешным для всех…»

Да уж, каждый человек по-своему уникум.

– И все-таки поподробнее: что он говорил на допросе? Согласись, этот самый ваш Вадик и Митя Углов в данном деле – главные подозреваемые. То, что они оба заходили в красный уголок, когда там сидел Трофимов, – стопроцентно доказанный факт, так что, сам понимаешь.

Капитан мрачновато кивнул.

– Понимаю. Да только толку от этого понимания никакого. Вадик, не хуже Углова, тоже сам прибежал, как только прослышал об убийстве. Сказал в своей немногословной манере: «Эта… Мы ж с Углом туда заходили, значит – главные подозреваемые. Спрашивайте». Видишь? Прям как ты рассуждает! Хотя, если честно, я думаю, что он лишь баранку крутить умеет, мозгами-то редко крутит.

– И какие же вопросы ты ему задавал? – полюбопытствовал я.

– Самые обычные вопросы. Видел ли он, что за человек сидел в красном уголке. Ответ: «Мужик сидел», – капитан усмехнулся и продолжал тем же «протокольным» тоном: – Вопрос: «А больше ничего не заметили? Вот вы с Дмитрием Угловым занесли мешок, поставили его, наверняка огляделись…» – «А чего оглядываться-то? Поставили да вышли. Мне еще надо было успеть до заправки доехать, бак залить». Вот и весь сказ.

Капитан разлил очередную порцию водки.

– Я попытался расспросить его обо всем этом. В том плане, знал ли он Трофимова, что о нем слышал, помнит ли о том давнем убийстве Америки. Он этак за ухом почесал: «Америку-то помню, золотые руки у мужика были, но ведь столько времени прошло!» – «А Трофимова знал?» – «Ей-богу, не помню! Если бы хоть его лицо увидать. Сантехников-то наших мы всех знаем, а он последние годы не работал…»

К концу этой фразы Тюринский уже держал свою рюмку с очередной разлитой порцией перед собой.

– Давай, дружище, выпьем за то, чтобы все преступления были раскрыты, а все убийцы сидели в тюрьме.

По такому поводу грех было не выпить. К этому времени в голове у меня уже потихоньку начинала кружиться веселая карусель – фантазия оживала, давая новые, яркие и неординарные, плоды.

– Послушай, капитан, – я старался, чтобы голос мой звучал трезво и мудро, – недаром говорится, что виновным в преступлении, как правило, оказывается тот, на кого никогда и не подумаешь. Давай-ка рассмотрим все возможные варианты. Кто у нас самый безобидный?

Капитан икнул.

– Корректорша – Юлия Александровна. Но не думаешь же ты…

Признаться, о корректорше я еще действительно не думал, и этот неожиданный вираж капитанской мысли мгновенно пришелся мне по душе. Прости меня господи за все и сразу, но вариант виновности милейшей Юлии Александровны понравился мне гораздо больше варианта Ляли-убийцы.

Я тут же представил себе в красках, как пикантно-округлая корректорша неторопливо подходит к Трофимову и неожиданно наносит мощный удар по шее жертвы своей нежной лапкой.

Естественно, я тут же поспешил нарисовать эту картину перед приунывшим собутыльником.

– Только представь, Лёня, заходит Юлия Александровна в красный уголок, при виде могучей спины Трофимова кокетливо поправляет прическу, грациозно приближается к нему и, не напрягаясь, пару раз тюкает по шейке – чайником или пальчиками, неважно. После чего укладывается трупиком, предварительно аккуратно поставив рядом с собой чайник и издав шум-грохот-стон, якобы, ах, я испугалась и потеряла сознание. Ну, кто тут ее заподозрит?

Уныние капитана мгновенно перешло в испуг: он бросил на меня тревожный взгляд и еще раз икнул.

– Ну, во-первых, по всем данным, удар был нанесен не чайником, а пальчиками. Что касается Юлии Александровны…

– …что касается Юлии Александровны, она, как и миллионы других россиянок, вполне может знать пару приемчиков. Ты же не наводил справок, чем она занималась в юности, какие секции посещала?

Ответом было лишь презрительное фырканье. Но я продолжал бойко и уверенно развивать свою мысль.

– Причина убийства? Тут тоже стоит порыться в ее жизни. К примеру, не была ли она когда-то влюблена в Америку?

От неожиданности капитан поперхнулся и зашелся в кашле. Откашлявшись, посмотрел на меня покрасневшими глазами.

– А это еще что за фокус? С какого это бодуна она должна была влюбляться в Америку пять лет назад?

– С такого. Я пришел к выводу, что первое убийство вполне могло произойти из-за любви, потянув за собой второе, как только выяснилось, что существует реальная угроза разоблачения…

Я на мгновенье прикрыл глаза, вновь увидел серьезное лицо библиотекарши Марины Петровны, услышал ее голос.

«…Как убили Америку, так подруга моя словно замок на рот повесила. Ничего мне не говорила, не делилась мыслями, как раньше. Только пару раз сказала с таким, знаешь ли, особым значением: “Черный человек” не терпит не своей радости”…»

Я открыл глаза и вздохнул, глядя на капитана, занятого очередным разливом горячительного. Без какого-либо напряга опрокинув вслед за ним новую порцию, продолжил тему.

– «Черный человек»… Между прочим, Юлию Александровну можно так назвать, насколько я помню, у нее пышные черные кудри, черные глаза и одевается она в черные блузку и юбку – полные люди предпочитают черный цвет, скрадывающий их полноту.

Капитан отчаянно затряс головой.

– Стой, стой, стой! Я так и двинуться могу. При чем тут «черный человек»? Это ведь у Есенина такой герой есть.

Настоящий шок! Признаться, эта реплика капитана потрясла меня еще больше, чем его потрясли мои обвинения в адрес корректорши: я впервые видел полицейского, который по одному словосочетанию определил малоизвестную в широких полицейских кругах поэму Есенина!

«Черный человек!

Ты прескверный гость.

Эта слава давно

Про тебя разносится.

Я взбешен, разъярен,

И летит моя трость

Прямо к морде его,

В переносицу…»

Стоило мне припомнить и не без патетики продекламировать эти строки, как капитан Тюринский неожиданно вскочил, яростно стукнул кулаком по столу и рухнул обратно на стул, отчаянно разрыдавшись.

Для меня это был шок номер два: рыдающий полицейский.

Теперь уже я молча разлил водку по рюмкам и дружески потрепал рыдающего собутыльника по плечу.

– Ну-ну, все пройдет зимой холодной… Выпьем.

– За Есенина! – снова взвыл капитан, едва не опрокидывая свою рюмку на стол. – Ведь так написать! «Прямо в морду его…»

Следовало как можно быстрее вернуть капитана в нашу реальность из мира высокой поэзии.

– Итак, на твоем месте я бы постарался тихо-мирно прощупать всех сотрудников газеты на предмет их любовных авантюр. Америка, по многочисленным отзывам, был мужичок хоть и пьющий, но красавец хоть куда, плюс ко всему мастер – золотые руки, мог все что угодно починить-заменить.

– Пел он отлично, – мотнул головой капитан. – И в церковном хоре пел, и в хоре Дома культуры. Голос такой у него был – аж дрожь пробирала.

– Интересная деталь, – значительно вздернул я бровь. – А кто-нибудь еще из редакции в тех хорах пел?

Тюринский тут же нахмурился и почесал за ухом.

– Сказать по правде, одно время я сам пел и в церковном хоре, и в клубном, потому и говорю, что знаю. А насчет редакции… Черт, может, ты и прав – ведь Юлия Александровна пела в хоре клуба.

Я только ухмыльнулся, ведь я ухватился за имя Юлии Александровны как подозреваемой просто так, шутки ради, совершенно не думая ни в чем ее обвинять. Между тем шаг за шагом вырисовывалась интересная картина.

– А она замужем?

Тюринский шумно засопел и вновь стал яростно чесать за ухом.

– Разведена. Была у нее история, после которой муж подал на развод… Черт, и ведь история случилась лет пять назад!

Он уставился на меня выпученными покрасневшими глазами, ошарашенно разглядывая, будто перед ним Шерлок Холмс.

Я скромно потупился.

– Ну, я думаю, в вашей деревне не может быть секретом имя мужичка, из-за которого подал на развод супруг корректора районной газеты.

– Не секрет. Все сплетни кружились вокруг водителя рейсового автобуса по имени Спартак, – губы капитана презрительно скривились. – Он тоже, кстати, ходил в хор. Помню, моя сеструха мне все уши прожужжала: дескать, и корректорша, и этот Спартак ходили в хор как на свидания, с репетиций пораньше смывались, чтобы – шасть к Спартачку в гости!.. Значит, получается, что Америка здесь ни при чем.

Я пожал плечами.

– Как знать, как знать… Возможно, именно Америка благодарно накапал супругу Юлии Александровны о ее изменах. Вот она и отомстила. Или, допустим, тот водила служил лишь для отвода глаз, а на самом деле корректорша влюбилась в Америку и пыталась его охмурить. Но так как он хранил верность моей бабке, однажды милая и кроткая на первый взгляд Юлия Александровна пришла к нему домой и убила. Месть за нелюбовь. Как тебе такой вариант?

Капитан молча разлил водку и молча выпил, не дожидаясь, когда я подниму свою. Выпив, он потряс головой и бросил на меня мрачный взгляд.

– Не нравятся мне твои расклады, приятель. Как хочешь, а не нравятся! Уж лучше тогда давай я возьму всю вину на себя…

Тут он поднялся и не без торжественности приложил руку к сердцу.

– Признаю, что это я пять лет назад убил Америку, а на днях – его приятеля Трофимова. Просто так, не нравились мне эти парни.

– «С каждым днем все радостнее жить», – хмыкнул я, в свою очередь опустошая свою рюмку и разливая остатки водки. – Погоди, давай без подсказок, я попытаюсь сам разгадать, в чем дело.

Тут я ткнул в грудь капитана пальцем:

– Ты влюблен в эту самую Юлию Александровну, так?

Он вытаращил на меня глаза.

– А как ты догадался?

Наивный чукотский юноша! Я едва не расхохотался.

– А чего тут гадать? Чтобы мент добровольно взял на себя вину в преступлении, которого точно не совершал, надо, чтобы он был глубоко неравнодушен к тому, кого в том преступлении обвиняют.

Тюринский отчаянно затряс головой.

– Погоди-погоди, не так быстро! То есть ты хочешь сказать…

– Проехали! Значит, я прав, ты влюблен?

– Влюблен, – бессильно рухнул на табурет капитан. – Юлия – святая женщина. Я из-за нее и в хор записался. А потом узнал, что она туда записалась из-за этого чертового Спартака…

– Понятно. И чем же их роман завершился?

– Я же уже говорил чем! Скандалом и разводом Юлии. Тогда все пошучивали: Спартак наспартачил.

– И ситуацией он не поспешил воспользоваться, чтобы сделать любимой женщине предложение руки и сердца?

– Какой там! Он поспешил исчезнуть – уехал из района, только его и видели. Прибил бы гада.

Вот на такой романтической ноте и завершилось наше следствие в ту ночь. Мы еще немного пообсуждали love-story капитана и прекрасной Юлии, которая до сих пор ни сном ни духом не знает, что ее любит всей душой капитан полиции Леня Тюринский.

Речь влюбленного становилась все более нечленораздельной, и наконец он сам сообразил звякнуть знакомым парням из дежурной части, которые и подкатили за ним, увезя от меня в синюю ночь тело храпящего коллеги.

Я решил, что на сегодня следствие в очередной раз зашло в тупик, мой щедрый ум устал и притомился, а потому следует как можно быстрее отправиться на боковую, что я и сделал.

Моим последним ощущением было мурчание и ласковое трение о мое плечо кота Маврика, который появился неизвестно откуда. Впрочем, к тому времени мне было глубоко плевать на все тайны мира – я спал без задних ног.

Душа предчувствием полна

Следующий день начался для меня не совсем обычно. Я еще находился в кружаще-вальсирующем состоянии, часы наверняка показывали час раннего утра, я знал, что нахожусь в доме своей двоюродной бабушки и кроме меня, кота да пары-тройки птичек на чердаке в нем никого больше нет. Между тем еще затемно я сквозь сон слышал чей-то негромкий напев и мирные звуки с кухни: хлопающий звук дверцы холодильника, стук тарелок и мяуканье кота.

Я на каком-то уровне своего неспящего сознания понимал, что во всем этом есть нечто не совсем нормальное, но голова моя так трещала от ночных возлияний и философских размышлений в компании капитана, что я только изо всех сил стремился поглубже нырнуть в сон, отключиться от невыносимой реальности бытия, невнятно успокаивая самого себя в том духе, что я сплю в доме ведьмы, где все возможно, в том числе и такой факт, как приготовление лично для меня завтрака покойной хозяйкой.

Я проснулся, когда совсем уже рассвело, и первая мысль, которая стопроцентно вернула меня в реальность бытия, была проста и банальна: «Странно, почему кот Маврик до сих пор не требует с меня кормежки?..»

Я поднялся, сунул ноги в тапочки и пошаркал на кухню. Солнце ярко светило за белым кружевом занавесочки, стол был девственно чист – ни следа ночной пьянки! – все кругом светло и нарядно, а кот, мирно дремавший на табурете, при моем появлении лишь чуть-чуть приоткрыл один глаз.

Я почесал затылок. Ей-богу, по моим сумбурным воспоминаниям и по собственному жизненному опыту, на кухонном столе, как и в целом на кухне, должен был царить симпатичный бардак. Мы с капитаном пили водку, закусывали сначала с тарелок, под конец попросту водрузив сковороду в центр стола. И где теперь была вся грязная посуда или хотя бы наши рюмки из-под водки? Где пустая бутылка, которую я собственноручно поставил под стол?

Ни следа ночного пьянства – кухня улыбалась мне солнышком и чистотой. «Кто-то тут был, – кивнул я сам себе, начиная мрачно заправлять кофейный агрегат. – И Маврик накормлен. Кто ж тут шлялся, песни пел?»

Впрочем, долго рассуждать на эту тему не было ни сил, ни желания. Я, ожидая подхода первой порции кофе, попытался припомнить отдельные эпизоды нашей беседы с капитаном, чтобы прийти наконец к общему знаменателю: кто же в принципе мог убить Трофимова?

Из разговора в библиотеке выходило, что это сделал некто, кого не устраивало, что Арина выходит замуж за Америку, – «черный человек»! Но после философских размышлений с капитаном стало ясно и очевидно: точно так же «черным человеком» может оказаться и женщина – из тех, кого не устраивало, что красивый певун и мастер на все руки Америка женится на Арине, которая, ко всему прочему, пусть и красавица, а гораздо старше его.

Кофейник начал издавать булькающие звуки, и кухня наполнилась божественным ароматом. Кофе, что бы я без тебя делал! Я удобно устроился в креслице у окна и, глядя на белоснежную дорожку, несколько минут пребывал в своеобразной нирване: просто сидел, пил обжигающий кофе, не думая ни о чем, никакими вопросами не ломая свою голову…

Нирвану прервал звонок моего сотового. Я взглянул, кто звонит. Все ясно: разумеется, то была красавица Ляля.

– День добрый!

Я постарался, чтобы мой голос звучал бодро и энергично, как и положено мне по статусу – молодой, интересный, продвинутый. Но эти женщины – удивительные существа, которые вне зависимости от области обитания, абсолютно все до одной словно носом чуют запах бодуна.

– День добрый, если он тебе действительно кажется добрым, – хмыкнула в ответ моя фея. – Как головушка-то?

Ничего удивительного, я тут же сам себя успокоил и все разумно объяснил: Ляля – журналист, знать все и про всех – ее святая обязанность, а в сельской местности для того, чтобы знать все, вовсе не обязательно быть экстрасенсом.

– Вижу, сорока на хвосте тебе уже принесла последние новости по поводу нашего с капитаном следствия.

Она вновь весьма красноречиво хмыкнула.

– Сорока – не сорока, следствие – не следствие, но выпили вы на пару ударно. Говорят, вокруг вас огненные смерчи кружились.

Вот так вот – приезжаешь в богом забытую деревеньку в степях и даже расслабиться как следует не можешь, тут же все хором начинают обсуждать твою вместимость по части спиртного. Как будто сами сельчане, упаси боже, ни в жисть не пьют, только по праздникам!

– Давай, разворачивай тему, – предложил я замолчавшей корреспондентке глуховских зорь. – Сообщи мне ради интереса, кто же это и каким местом почуял наши огненные смерчи.

– Наш человек в Гаване, – тут в голосе Ляли послышались новые, чуток кокетливые, чуток ласковые нотки. – Все расскажу при встрече. Потому как, напоминаю, завтра воскресенье, а заодно признаюсь, как на духу: я страшно соскучилась. Это – раз. А два – мой муженек вчера в ночь свалил на смену и должен вернуться через два дня. Так что я осмеливаюсь пригласить вас, уважаемый гость нашего поселка, ко мне в гости, к моему столу. Вы меня угощали в ресторанчике, я вас в ответ угощу своей кухней. Ну, как – мне вас ждать или куда?

«Или куда!» Умеет излагать. Я не слишком горестно вздохнул.

– Допустим, я приду. Знамо дело, когда прекрасная незнакомка приглашает в гости – грех отказать. Но прежде чем уточним время и место встречи, хочу поинтересоваться: мы окончательно перешли на «вы» или куда?

Она так весело и беззаботно рассмеялась, что и я в один момент вдруг ощутил легкость и радость бытия, и мне тоже захотелось так же дивно расхохотаться. Разумеется, я воздержался.

– Не волнуйся, все будет о’кей. Итак, я начинаю хлопотать о роскошном столе, а ты готовься м-м-м… Готовься морально и физически к незабываемому вечеру: встреча состоится сегодня, в пять ноль-ноль, у меня по адресу: улица Нефтяников, шесть, квартира двадцать, пятый этаж, налево. Ждем-с!

И в трубке раздались гудки.

Я допил свой кофе и потянулся. Итак, времени на подготовку у меня было хоть отбавляй, но сначала и по уже сложившейся традиции я решил прогуляться по Глухову, чтобы освежиться, а заодно посетить его западную часть, где располагался гигантский спортзал местной спортивной школы.

Я уже был в курсе, что по вечерам там собирается поиграть в теннис и в волейбол местная молодежь, в том числе и сын Мити Углова, получивший в наследство квартиру Америки. Ляля рассказала мне про него кучу компромата, который стоило проверить, побеседовав с кем-нибудь из тренеров школы. Кроме всего прочего, не лишним было бы поинтересоваться, кто еще из известных мне людей разминал в спортзале мышцы и изучал убийственные приемчики.

Я по-быстрому умылся-оделся и выскочил из дома.

Погода была на славу: морозный ясный день с ослепительно сияющим в чистом небе солнцем. Под ногами похрустывал снежок, собачий лай отдавался эхом в морозном воздухе, а все встречные люди, казалось, улыбались по-особенному радостно и беспечно.

В определенный момент где-то на периферии моего сознания вдруг всплыла комическая ария Зайчика из старого мультика. Та ария пародировала арию Ленского из «Евгения Онегина». Я невольно улыбнулся и негромко пропел: «Моя душа предчувствием полна…» Ария тут же «прилипла» ко мне и теперь звучала неслышным фоном всего дня.

Между тем в душе моей самые разнообразные предчувствия просто-таки толпились да толкались: я страстно обнимаю красавицу Лялю и решительно увлекаю ее на ложе греха… Я улыбаюсь улыбкой победителя. Я…

За какие-то минуты я добежал до массивного параллелепипеда глуховской спортшколы, взлетел по ступенькам и, толкнув дверь, попал в мир спорта с его особенным ароматом матов, кожаных футбольных мячей и крепкого мужского пота.

Пройдя по слабо освещенному коридорчику на звук ударов по мячу, я попал в огромный освещенный зимним солнцем через гигантские окна зал, где пять-шесть мужичков гоняли мяч, устроив импровизированный футбольный матч. Все они весело матерились, комментируя пасы и пинки друг друга, поигрывали бицепсами и хохотали, от души радуясь собственной удали.

– Вы кого-то ищете? – услышал я за спиной голос, обернулся и тут же улыбнулся как можно обаятельнее: передо мной стояла, как говорится в классическом фильме советского кинематографа, «спортсменка, комсомолка и просто красавица». На красавице был спортивный костюм и свисток на груди, из чего я сделал вывод, что передо мной – тренер школы.

Как и подобает всякому нормальному мужичку, Ален Муар-Петрухин тут же невольно расправил плечи и широко улыбнулся.

– Добрый день, – я слегка поклонился, и сразу на все обороты заработала моя буйная фантазия. – Разрешите представиться, меня зовут Ален, я – журналист, собираю материал для статьи. Тема статьи – «Современный мир и способы самозащиты». Все мы знаем о росте преступности, ведь сегодня не каждый согласится ночью прогуляться по городу или, к примеру, по вашему тихому поселку…

– Я выхожу и ничего не боюсь, – сдержанно улыбнулась моя собеседница, с достоинством олимпийца вздернув подбородок. – Кстати, меня зовут Александра, для своих – Саша.

Легкое замешательство, интересно, как же называть эту мурмулетку лично мне – Саша или Александра? На всякий пожарный я решил обойтись без обращений и попросту изобразил галантный полупоклон.

– Очень приятно. А насчет вашего бесстрашия – к тому я и веду свою речь. Вы не боитесь, потому что вы – спортсменка, у вас прекрасная реакция, тренированное тело. А как быть, к примеру, муниципальному служащему, который весь рабочий день просиживает перед компьютером?

Я значительно приподнял бровь.

– Для каждого нормального человека выход прост: заниматься спортом для здоровья и уверенности в своих силах. Вот я и провожу своего рода мини-исследование: езжу по районам, посещаю спортивные школы и выясняю, какие секции имеются для взрослой части населения, где люди могут в свое свободное время покачаться-потренироваться. Вот взять вашу школу. Может ли простой рабочий парень прийти, чтобы размяться в вашем спортзале?

Александра-Саша улыбалась все той же победной улыбкой, будто пожизненно стояла на высшей ступеньке пьедестала.

– Да запросто. У нас три группы здоровья, где взрослые люди с удовольствием проводят свои вечера, а также свободное от работы время.

Тут она сделала небрежный жест рукой в сторону стендов:

– Пройдемте, я покажу вам снимки, иллюстрирующие работу секций. Нам есть чем гордиться!

Я восхищенно проследовал за ней к стендам, внимательно следя за каждой улыбкой спортсменки-красавицы, за каждым ее жестом.

– Видите? Это первая группа. Состоит в основном из нефтяников, а они у нас – большие поклонники футбола. Мяч гоняют едва ли не до самой ночи, не выгонишь их из зала! Беда, да и только…

Я внимательно рассматривал снимки нефтяников-энтузиастов. Первое, что бросилось мне в глаза, – до жути знакомая физия. Митя Углов! Но словно чуток помоложе.

– А вот это случайно…

Она не дала мне договорить, прервав все с тем же видом победителя, от которого я понемногу начинал уставать.

– Это Виктор Углов. Догадываюсь, что вы перепутали его с отцом – Дмитрием, он у нас в районе личность известная, так что меня не удивляет, что вы, приезжий журналист, уже знаете нашего Дмитрия Углова.

– Но как похожи! – покачал я головой. – Вот уж действительно: сын – стопроцентная копия отца. А отец у вас занимается?

– Разумеется, – она ткнула пальцем в следующий снимок. – Это группа ветеранов. Они у нас на все руки от скуки: и в волейбол азартно играют, и в футбол, и теннисные матчи устраивают.

Я откашлялся и посмотрел на собеседницу с лукавой улыбкой, размышляя, что все-таки она имела в виду, представляясь «для своих – Саша»? Может, то был намек, что я автоматически принят за своего и, значит, я вполне могу обратиться к ней по имени? Впрочем, глядя на победную улыбку девушки, я решил не рисковать и в очередной раз обошелся без обращения.

– Ну, а по поводу моей темы – они могут в случае чего постоять за себя, знают приемы самообороны?

Саша-Александра в очередной раз вздернула подбородок.

– Разумеется! Говорят, когда-то кто-то тут профессионально вел секцию самбо, если желаете, можно уточнить. А при мне все учатся друг у друга – кто что слышал, видел. Вот, к примеру, наш Виктор Углов как-то раз блестяще продемонстрировал пару приемчиков! Он проходил службу в армии где-то на заставе, и там их обучали самбо, вы ведь в курсе, что это расшифровывается как самозащита без оружия?.. Так что Виктор целый взвод разбросает и не вспотеет, можете не сомневаться!

И она громко расхохоталась. Да уж, может, я и чистоплюй, но громовой хохот барышни после шутки про чужой пот не привел меня в восторг. Я вежливо поблагодарил за исчерпывающую информацию и поспешил распрощаться, чтобы выскочить на свежий морозный воздух.

Мысли вслух

Итак, факты, сообщенные мне Лялей, наилучшим образом подтверждались, а все вместе в очередной раз медленно, но верно разворачивало меня от «черных личностей» к подозреваемому номер один: семейству Угловых.

Да, версия библиотекарши очень даже симпатична: «черный человек», прекрасная история любви, предсказания красавицы-ведьмы, ее горючие слезы и обет молчания до самой смерти.

Не менее волнующе звучит и версия номер два: убийца-дама, где главную роль вполне могла исполнить даже безобиднейшая на первый взгляд корректорша. В конце концов, убийцей мог оказаться и сам капитан – не зря же у меня сердце екнуло, когда он так сочувственно произнес, что неизвестный убийца может запросто убить меня, как шибко умного. Все возможно в нашем лучшем из миров! Но…

Но при всем при том, по статистике, девяносто процентов всех преступлений в мире совершаются из-за материальной выгоды, а вовсе не из-за любви! В данном же случае – история с квартирой, завещанной чужому человеку, после чего хозяин погибает. Возможно, Углов действительно знал о смертельной болезни Америки. Но он также был в курсе чудесных исцелений ведьмы Арины, к которой Америка обратился за помощью. А вдруг он проживет еще два, три года? А вдруг Арина и вовсе его исцелит?!

В подобных обстоятельствах кому-то из двух крепких мужичков Угловых запросто могла прийти на ум идея: по-тихому тюкнуть парня по затылочку – и конец ожиданию, вселяйся, живи в собственной квартирке! Тем более есть на кого скинуть вину – пьяный друг храпит напротив.

И все удачно складывается – ни одного свидетеля, кто бы видел Дмитрия Углова или его сынка на месте преступления. Но проходит пять лет, и та давняя история вдруг всплывает с убийственной силой: однажды Митя Углов затаскивает в родную редакцию мешок муки и видит спину склонившегося над подшивкой парня, который оборачивается к нему…

Сейчас никто и не вспомнит, а может, просто не признается, что Углов слышал, как шофер Пивоваров спрашивал у секретарши, кто там сидит и какую статью ищет. Вполне возможно, что, дождавшись, когда шофер уйдет, сам Митек тихонько юркнул в красный уголок, подошел к читающему и, заглянув ему через плечо, увидел, что тот читает некую заметку в подшивке пятилетней давности, которая чем-то была опасна именно для него, Углова. Все ясно: парень отсидел ни за что, вернулся, сейчас вот изучает прессу, а потом…

И вот чтобы этого «потом» не было, Митя бьет ребром ладони читателя «Зари Глухова» по шее… Нет человека – нет проблем.

«Черный человек…»

Я вновь словно услышал дрогнувший голос Марины Петровны, что произносила эту фразу. Черный человек – а что, ведь им вполне может быть тот же Углов! Как это он говорил мне об Арине?

«Рыжеволосая, зеленоглазая, а как смеялась! Настоящая красавица. С ней потому никто старался не спорить, не ссориться – потому что, как только глянешь на нее, такую молодую и прекрасную, да подумаешь, сколько ей на самом деле лет, так и охнешь – ведьма! Настоящая, сильная ведьма!»

Разве в его словах не звучала чисто мужская оценка красавицы-ведьмы? А что, если он был в нее влюблен, пытался подкатиться, а получив отпор, затаил злобу? При всем при том квартира Америки могла идти совершенно отдельной темой – ведь как человек практичный, Угол, независимо от личных чувств, в первую очередь заботился и семейном благополучии.

А в итоге знаменитый краевед не только заимел халявную квартиру для сынка, избавившись от ее хозяина, но и отомстил непокорной ведьмочке. Очень удобно: два в одном!

Я зябко повел плечами и завернул на местный проспект, где, согласно любезной информации всезнающего нотариуса Владимира, находился магазинчик, торговавший цветами.

«Моя душа предчувствием полна…»

Меня пригласила в гости молодая и интересная женщина, и я должен был явиться во всей красе: с бутылкой наилучшего по местным меркам шампанского, коробкой наилучших конфет и с изысканным букетом роз. Ругайте меня, называйте мажором, но я с юности в подобных случаях повторяю: «Красиво жить не запретишь!»

Через полчаса я уже оформил в симпатичную корзинку роскошный букет алых роз, бутылку шампанского и коробку конфет «Коркунов». Вернувшись домой, аккуратно поставил корзинку на стол и уже собирался нарядиться в бежевый свитерок, как вдруг обратил внимание на такую маленькую деталь: уходя сегодня из дома, я оставил на столе чашку из-под кофе; теперь чашки не было – она стояла на специальной полочке для мытой посуды.

Чем-чем, а потерей памяти я пока что не страдаю и чашку с кофейным осадком на дне помню отлично, рядом с ней еще была кофейная клякса на клеенке. Кто же это повторно приходил ко мне, чтобы просто-напросто помыть посуду? Ведь мне не приснилось чье-то пение поутру, и кто-то действительно убрал следы ночной пьянки, накормил кота Маврика, который по этой причине дрых на кухне, и не думая меня будить?

Как и большинство людей, я немного верю в то, что называют «мистикой»: да, мне снились сны, которые оказывались пророческими, да, я верю, что, если не хочешь что-то сглазить, лучше постучать по дереву или по собственной голове. Но, как хотите, я не настолько помешан на потустороннем, чтобы верить, что моя покойная двоюродная бабушка решила немного поухаживать за своим внуком, который забывает вымыть грязную посуду и накормить кота!

Ясное дело, что в дом является некто живой и вполне реальный, и первый, кто сам собой «напрашивается» на эту кандидатуру, – Арина-2. Богом клянусь, эта девица не оставляет алчных планов на домик Арины, а потому один из ключей попросту прикарманила! Вот нахалка.

Я твердо решил завтра же встретиться с нотариусом и серьезно поговорить по поводу Арины-2, а заодно ее матушки, обустраивающей свою личную жизнь.

Итак, я отложил этот вопрос на завтра, на сегодня выкинув все неприятные мысли из головы, и приготовился к незабываемому вечеру в обществе красавицы-блондинки.

«Моя душа предчувствием полна…»

Грезы наяву

Времени еще оставалось уйма, а потому я от подступающего волнения выпил для задора остатки красного вина и улегся в комнате с телевизором, включив первый попавшийся канал. Как по заказу, на вспыхнувшем экране начал стремительно развиваться древний французский фильм с Жаном Маре в главной роли.

Безупречный герой в широкополой шляпе пел романсы под балконом, посылая даме воздушные поцелуи и между делом сражаясь за ее честь на шпагах. Я, с трудом поспевая за поворотами романтического сюжета, и не заметил, как заснул.

Разумеется, мне приснился самый настоящий полнометражный цветной художественный фильм со мной и Лялей в главных ролях.

Ляля почему-то была в умопомрачительно коротком халатике, который распахивался в самый неожиданный момент, открывая передо мной все ее прелести и молниеносно приводя в полуобморочное состояние.

– Есть в ее теле такой изгиб!..

Данная фраза стала своеобразным лейтмотивом первой части этого волнующего сна с эротической начинкой. Я, играя главную роль, одновременно где-то «за кадром» мучительно пытался вспомнить, откуда пришла фраза; я даже пытался обсудить это с капитаном Тюринским, который каждый раз появлялся рядом со мной «за кадром» по первому зову.

– Убей, не могу вспомнить, где я это читал! А ведь то была фраза из какого-то романа…

«Есть в теле ее такой изгиб…»

Капитан Тюринский бросил на меня мрачный взгляд, лихо опрокинул рюмку водки, икнул и произнес голосом преподавателя русского языка и литературы среднестатистической российской школы:

– Данная цитата взята из романа «Идиот» Федора Михайловича Достоевского – ее бесконечно повторял один из влюбленных героев.

– Капитан, ты меня просто поражаешь! – утер я слезу умиления. – Чтобы мент так разбирался в литературе…

Тут же передо мной вновь оказалась Ляля, небрежно запахивая крошечный халатик, который, казалось, и не может прикрыть все интересные изгибы ее тела. Она соблазнительно улыбалась мне кроваво-красным ртом и умопомрачительно манила к себе пальчиком.

– Ко мне… Иди ко мне… Ползи ко мне…

У меня кружилась голова, я полз из последних сил, срывая с себя одежду, задыхаясь, едва не плача, потому что передо мной была почти отвесная скала, покрытая вечным льдом.

Я не мог понять, куда могла деться Ляля с ее пальчиками-халатиками и откуда взялись эти снежные Альпы.

– Ляля! – крикнул я, задирая голову. – Ты где, Ляля?!

Она тут же нарисовалась: стояла, соблазнительно медленно стягивая с себя то ли халатик, то ли водолазный костюм, я уже слабо соображал, отчаянно карабкаясь по ледяной стене вверх – к ней, красавице, чтобы просто помочь ей снять мешающие шмотки.

– Ляля, я иду, лечу к тебе! Только, пожалуйста, никуда не исчезай!

Наверное, я сам накаркал беду: едва лишь произнес последние слова, так Ляля исчезла – надо мной была только отвесная голая ледяная скала.

– Помогите! – крикнул я.

Ответом мне был только свист ветра. Я был один в ледяном мраке гор.

– Помогите! – крикнул я из последних сил. – Кто-нибудь, сволочи! Помогите честному человеку!

Мой голос разносился эхом над сверкающими вершинами; я, не стесняясь, разрыдался, как малое дитя.

– Я такой одинокий и несчастный, меня никто не любит! – трагически повторял я, утирая слезы.

Рядом со мной уселся филин, внимательно изучая мое лицо.

– Ну, что уставился, чучело-мучело? Чего тебе от меня надо? – не слишком ласково поинтересовался я.

Филин ухнул, взмахнул крыльями и начал издавать пронзительные трели, от которых у меня тут же загудела голова.

– Замолкни ты, ради бога! – не выдержав, крикнул я.

И разом проснулся.

Мой сотовый разрывался от трелей звонка. Я потряс головой, окончательно пришел в себя и сложил два и два: я попросту уснул на диванчике после единственного бокала вина; сегодня вечером меня ждет незабываемое свидание («Моя душа предчувствием полна»); мой сотовый разрывается от звонков.

Откашлявшись, я ответил.

– Да!

– Добрый день, Ален. Ты не забыл, что я тебя жду?

Разумеется, это была Ляля – на данный момент женщина моей мечты, за которой я только что бесславно гонялся в своем дурацком сне.

– Как я могу забыть! – я постарался, чтобы в моем голосе зазвучали страстные нотки. – Я рву и мечу, а часы так медленно тикают.

Одновременно я бросил взгляд на часы, а вдруг мне давно пора быть у Ляли! Но нет – на часах около четырех, стало быть, я ничего не проспал.

– Вот и я думаю, – вздохнула в ответ Ляля, – все у меня готово, что еще делать – не знаю, так скучно сидеть одной. Может, перенесем время встречи?

– На сколько?

– На сейчас!

Разумеется, я с готовностью согласился. Первым делом подскочил к зеркалу, пригладил волосы и подмигнул себе: «Симпатяга!», после чего в один момент напялил чистые джинсы из сумки и чистый свитер бежевого цвета.

Через каких-то пять минут я был готов к труду и обороне. Все было при мне: шампанское, конфеты, розы и моя неистовая любовь. А где-то на периферии сознания волнующий тенор томно выводил рулады: «Моя душа предчувствием полна…»

Интим-вечер

Первая часть нашего свидания была похожа на какую-нибудь французскую мелодраму. Звучали песни Патрисии Каас (запись на компьютере), в волнующем полумраке за столом при свечах мы сидели с Лялей и произносили слова, фразы чуть хрипловатыми негромкими голосами, улыбаясь друг другу, любуясь друг другом.

– Ты такая красивая женщина, Ляля. Уверен, ты и сама не имеешь представления, насколько твое лицо удивительно и совершенно… Настоящая русская красавица: голубоглазая, русоволосая.

Я произносил это, словно самим своим голосом лаская красавицу, касаясь нежного рисунка ее глаз, губ, линии щеки.

– А у тебя такой мужественный облик, – вторила мне Ляля, наклоняясь к букету роз, наслаждаясь ароматом. – Помню, когда я первый раз увидела тебя в приемной редакции, то невольно подумала: «Вот это удивительный парень. Настоящий иностранец». А ведь я тогда не знала, что тебя зовут Ален и твой папа – француз.

Патрисия Каас хрипловатым голосом пела о любви, и мы с Лялей излучали любовь, не вспоминая об убийстве в красном уголке, которое ведь было лишь поводом для наших встреч и общения. Теперь все встало на свои места: мы были вдвоем, сидели за столом и знали: еще немного и…

– Ой, что же мы с тобой ничего не едим? – вдруг спохватилась Ляля, тут же розовея, всплескивая руками.

Она поднялась и принялась накладывать на мою тарелку салатики и другие закуски, с каждым мгновением все больше и больше хорошея.

Я также поднялся и небрежным жестом, легко и изящно, открыл бутылку шампанского, разлив искрящийся напиток по бокалам.

– Что ж, предлагаю первый тост: за наше знакомство, – я поднял свой бокал, наслаждаясь дивным блеском ее глаз.

– Прекрасный тост, – подняла свой бокал Ляля, глядя на меня блестящими глазами. – За наше знакомство!

Мы чокнулись и выпили шампанское стоя, после чего вновь уселись на свои места, я вдруг ощутил зверский аппетит и принялся за угощение, нахваливая хозяйку.

Ляля польщенно улыбалась, клевала со своей тарелочки и смотрела на меня глазами-озерами, в которых я понемногу начинал тонуть.

В определенный момент, насытившись, я по новой разлил шампанское, тут же поднимая свой бокал:

– Чин-чин, дорогая! За нас!

– Чин-чин, – серебристым смехом отвечала красавица. – За нас!

И мы выпили, потом еще и еще. Затем я подскочил к ней и обнял за талию.

– Приглашаю вас на танец, красавица!

– С удовольствием, Ален!

И мы закружились в танце, усиливая наше волшебное головокружение, все стремительнее приближаясь к волшебной развязке.

«Ах, эти дивные глаза меня пленили…»

Кто это пел? Где я слышал этот голос одновременно с легким скрипом пластинки? Впрочем, в данный момент это было совершенно не важно, потому что дивные глаза находились прямо напротив моих, с удивительной силой втягивая в свою головокружительную глубину…

«Je t’aime, je t’aim…»

А это чей был голос? Впрочем, и это не имело ровно никакого значения, потому что я уже любил эти губы, что так соблазнительно приближались к моим, полуоткрываясь, улыбаясь, шепча что-то о великой страсти, губительно увлекая меня в круговерть сумасшедшей любви.

«Ах, какая женщина, какая женщина…»

И эти душещипательные интонации песенки теперь казались мне почти что трагической цитатой моего настоящего: я, трепеща, обнимал потрясающую женщину, зная, что мне она не принадлежит и никогда принадлежать не будет.

И я сам уже пел нечто невразумительное и бессвязное, пересохшими губами искал опьяняющую влагу ее губ и тонул в глубинах ее дыхания, между делом достаточно трезво прощупывая рукой застежку молнии на спине обтягивающего платья, одновременно готовясь скинуть свой свитерок, в котором становилось жарковато…

И вот тут раздался звонок Лялиного сотового.

Признаться, сначала я не почувствовал тревоги, хотя в самый раз было вспомнить сегодняшний сон, где я безуспешно пытался настигнуть соблазнительную подругу, в конце концов очутившись где-то в вечной мерзлоте одиночества.

Ляля тоже довольно неохотно отлепилась от меня, слегка покачиваясь, прошла к столу и взяла сотовый в руки. Осветился экран…

Тут же поведение красавицы вдруг резко изменилось.

– Муж, – кратко сообщила она, подскакивая к компьютеру и одним махом выключая звук.

Внезапная тишина была почти оглушительна. Я, наблюдая за Лялей, первые секунды еще раздумывал, стоит ли все-таки снять чересчур теплый свитер, но тут все окончательно рухнуло.

– Да, дорогой?.. Дома, конечно… Что ты говоришь?.. Плохо тебя слышу, что-то со связью…

Несколько секунд Ляля слушала бодро звучавший мужской голос, потом ласково ойкнула, дала отбой и резко развернулась ко мне.

– Быстро на балкон!

Я онемел. Сама Ляля, не тратя время на объяснения, рванула в прихожую, тут же вернулась, держа в охапке мою аляску, ботинки и шапку, решительно подталкивая меня к балкону.

– Мой муж сделал сюрприз – вернулся раньше, – ее голос звучал резко, в нем не осталось волнующих ноток, что только что кружили мне голову. – Он уже вошел в подъезд. Спасибо, хоть решил звякнуть, не то…

Что такое «не то», она не стала мне разъяснять: балконная дверь была распахнута, я вытолкан на мороз, и вслед за мной вылетели мои вещи.

Куртка пролетела над моей головой в темноту ночи, за нею последовала шапка, а ботинки, слава те господи, плюхнулись прямехонько к моим ногам. Еще секунда – дверь вновь на мгновенье распахнулась – и бледная от волнения Ляля швырнула куда подальше мой роскошный букет роз – печально трепеща, дивные цветы присоединились где-то там, внизу, к моей куртке.

Почти тут же дверь закрылась на щеколду, занавески сомкнулись, и я остался один на балконе в морозной ночи.

Приключения на балконе

Стуча зубами, я по-быстрому обулся. Алкоголь еще слегка играл в крови, но мороз стремительно давал о себе знать. Вот так история: я – на балконе пятого этажа в разгар зимы, в такой мирный вечер! И что же со мной будет? Неужели мне следует дождаться, пока супруг Ляли намилуется с ней и уснет? Или она полагает, я должен прыгнуть с балкона? Но я ведь не супермен!

Впору было разрыдаться, как во сне: пусть я и не в Альпах, но разница небольшая – замерзнуть здесь можно ничуть не хуже!

Я сделал несколько энергичных взмахов руками, пытаясь сохранить блаженное тепло в теле; развернулся в сторону и едва не застонал от радости: балкон был двойной! Нужно всего лишь перелезть через перегородку, чтобы попасть к соседям. Ну, а там уж я решил стучаться-ломиться к милым людям в дверь, покуда не откроют и не выпустят меня на волю. Остается надеяться, что к тому времени мою куртку на улице никто не успеет подобрать.

Я легко перемахнул через перегородку и едва не навернулся – под ногами было нечто неустойчивое типа скамеечки. Я нагнулся – что там еще такое?

– Черт!

Я действительно «шагнул» на небольшую скамеечку, на которой был установлен накрытый газетой противень. Я приподнял газету. Боже мой, вот чего не видел сто лет! На противень были выложены аккуратными рядами домашние пельмени, изрядно примятые по центру моей ножкой сорок третьего размера. Эта картинка неожиданно дала мне очередное воспоминание.

Во времена золотого детства, когда мы приезжали под Новый год к бабе Варе в Перепелкино, то была почти святая церемония: все семейство рассаживалось за широким деревянным столом лепить пельмени. В центре стола стояла миска с фаршем, бабуля раскатывала тесто и рюмкой «нарезала» аккуратные кругляшки, а все остальные занимались художественной лепкой.

Лично у меня пельмени никогда не получались аккуратными и ровненькими – они непременно разваливались и вообще выходили какими-то неуклюжими, доводя меня до слез. Баба Варя только трепала меня по плечу: «Не реви, мужичок! Поваром не будешь, атаманом станешь!»

Тогда за один вечер мы налепливали десять противней и деревянных досок того же размера. Их ставили на полки в холодные сени, где они и хранились энное количество времени, убывая изо дня в день по мере роста семейного аппетита. И вот теперь передо мной была жалкая копия – единственный противень на продрогшем балконе пятого этажа дома в Глухове.

Я выпрямился, мгновенно ощутив, как по всему моему телу прокатилась ледяная волна. Алкоголь уже испарился изо всех моих щелей, я находился в идеальном вытрезвителе, благодаря бога, что запаниковавшая Ляля не швырнула через мою голову и ботинки – по крайней мере, я стоял в этом леднике обутый. Впрочем, если продолжать благодарить небеса, так стоит упомянуть и свитер, что остался-таки на мне, несмотря на то, что я испытывал страстное желание его скинуть…

Я задрожал от холода и тут же приказал себе не опускать рук: зарядка, зарядка, руки – вверх, руки – вниз! Энергичные движения, тут же – легкий бег на месте, наклон вниз, еще наклон, еще…

Во время очередного наклона на глаза мне попался все тот же противень с пельменями, накрытый сложенной газетой. Я, сам не отдавая себе отчета, автоматически взял газету. Разумеется, это был один из номеров местной районки – «Зари Глухова». Я опять-таки автоматически взглянул на номер: у меня в руках был тот самый номер семьдесят один пятилетней давности!

Это чудо на какие-то минуты бросило меня в жар и окрылило. Надо же, в подшивке газеты того самого года пропал один номер, дубликат которого не удалось найти ни в самой редакции, ни в районной библиотеке – нигде! Ну а поскольку речь шла не о центральной прессе и не об историческом номере, можно было поставить крест на планах когда-нибудь ознакомиться с тем самым выпуском.

И вот надо было, чтобы Ляля пригласила меня на интим-вечер и чтобы ее супруг неожиданно вернулся, звякнув из подъезда, так что мне только и оставалось, что выскочить на балкон, а с него перебраться на балкон соседей, и здесь наступить на соседские замороженные пельмени, накрытые тем самым искомым номером газеты!

Трясущимися руками я как можно более аккуратно свернул газетку и сунул ее в ледяной карман своих ледяных джинсов. После этого я решительно шагнул к двери, наклонившись к темному стеклу. Все было полной неизвестностью: мрак и тишина, черный квадрат окна, за которым, скорей всего, соседи Ляли давно мирно спали. Я сделал еще несколько энергичных взмахов руками-ногами и, не в силах больше терпеть холод, постучал в дверь балкона.

Правда, тихо и неуверенно, и ответом мне была тишина. Но холод – не тетка, а потому в голове моей словно зазвучал «Танец с саблями» из моего детства, когда мы всем семейством ходили на балет «Гаянэ». Я, размахивая обеими руками, будто саблями, подпрыгивая и даже пытаясь вытворять ногами нечто в духе лезгинки, застучал в темную балконную дверь настойчивее и мощнее, от души надеясь, что на мой стук, постепенно превращающийся в грохот, не откроется соседская дверь и передо мной не появится подозрительная мина супруга Ляли.

Все завершилось благополучно. В какой-то момент моего адского грохота дверь неуверенно открылась, и в темном проеме показалось бледное от ужаса лицо взъерошенного дедка, который пялился на меня, как на привидение.

К этому моменту я так продрог, что сил на сантименты и объяснения у меня уже не оставалось. Поэтому я попросту отодвинул дедка в сторону и решительно ворвался в блаженный рай его теплой квартирки.

За спиной дедка стояла, точно также трясясь от страха, как мышь перед кошкой, такая же бледная и взъерошенная бабулька. Я несколько мгновений постоял, наполняясь теплом, едва не застонав от наслаждения после ледяной тряски, пару раз глубоко вздохнул, широко улыбнулся и ринулся на выход, бросив любезным хозяевам на ходу:

– Благодарю за помощь Бэтмену! Двигатель отказал.

Я без труда открыл замок их входной двери и, за какие-то секунды скатившись вниз по лестнице, выскочил из подъезда. Слава те господи, моя куртка лежала на снежном сугробе по соседству с букетом роз. Я поспешно натянул ее, застегнулся и, поскольку моя шапка нигде в округе не просматривалась, попросту поглубже натянул капюшон и вприпрыжку рванул домой – вперед, в нижнюю часть поселка, к дому бабы Арины на улице Цветочной.

Ночь открытий: убийца без лица

Сами понимаете, едва я вошел в дом, как первым делом включил чайник и выпил подряд три чашки чая, обжигаясь, но торопливо глотая блаженное тепло. Эта ночь на балконе навеки останется самым ярким воспоминанием моей жизни, я даже мимолетно подумал, что наверняка ее будет приятно вспоминать в жаркие дни лета, когда не знаешь, куда себя девать от изнуряющего зноя.

Пока же, согревшись чаем и самой атмосферой дома, котом Мавриком, который, словно почувствовав мое состояние, запрыгнул, уютно устроившись у меня на коленях, поверх пледа, я ни о чем не думал, не вспоминал, не размышлял – я просто блаженствовал, вновь очутившись в тепле и уюте.

Вот так-то – каждый день, просыпаясь и засыпая в тепле, ощущая морозец лишь в приятных для самочувствия дозах, мы теряем цену этому благу – теплу в наших домах. «Что имеем – не храним, потерявши – плачем». Да уж, никому не пожелаю попасть в январский вечерок на балкон без верхней одежды!

Итак, согревшись и ощутив первые симптомы простуды, что после всех приключений вечера было неудивительно, я решил не откладывать ничего на завтра, а потому поспешил достать из кармана смятый номер серой от времени и выцветшей от солнца газеты.

Этот номер семьдесят один ничем не отличался от своих собратьев, что я просмотрел в той самой подшивке. Первая полоса – официоз: статьи о совещаниях и собраниях в администрации района с фото, на которых мужи районной власти вдумчиво слушали очередного докладчика. Скука серая – недаром я всю жизнь на первые страницы более-менее официальных газет бросаю лишь беглый взгляд.

Вторая-третья полосы были ненамного интереснее: отчеты о работе различных ведомств и учреждений, каждое из которых, разумеется, душу отдает на своем поприще. Медики триумфально спасают чужие жизни, налоговая успешно вытрясает из народа налоги, педагоги чудеса творят с подрастающим поколением, а полиция блестяще раскрывает преступления.

Конечно, отчет о деятельности полиции я прочел более внимательно, а вдруг здесь и зарыт наш троянский конь! Но нет, ничего цепляющего в заметке не было и в помине, сплошные цифры-проценты роста-снижения преступности в Глуховском районе.

Разворот, третья и четвертая полосы, были, во-первых, цветными, во-вторых, всецело посвящались песням и пляскам, освещая культурную жизнь Глухова. Тут были зарисовки о чудо-бабушках, что вязали дивные носочки да кофточки малышам, о местной художнице, малюющей лебедей и розы; более интересным мне показался репортаж с хоккейных состязаний, включавший серию снимков фотографа – прешественника Петра Ночникова по фамилии Репин: искры ледяной крошки из-под коньков румяных хоккеистов, прыгающие от восторга зрители…

Шестая-седьмая страницы были отданы телепрограмме на будущую неделю, а последняя, восьмая, страница почти целиком занята поздравлениями, объявлениями и письмами читателей.

Я отложил газету в сторону.

Совершенно непонятно, что такое могло заставить неизвестного убийцу вырвать именно этот номер (в двойном экземпляре!) из подшивки. Банальные статьи и заметки на банальнейшие темы.

Я задумчиво гладил мирно урчащего Маврика. Что ж, разумеется, вполне возможна ошибка. Вероятно, и газета была выдрана вовсе не нашим убийцей, а кем-то абсолютно левым несколько лет назад, а может, просто кто-то решил оставить на память собственное поздравление или объявление о продаже дома.

Между тем на часах время шло к двум ночи, и после всех приключений этого бесконечного дня я чувствовал страшную усталость и выворачивающую зевоту.

Сладко потянувшись, хрустнув косточками, я поднялся и отправился в спальню, уснул в одно мгновение, едва коснувшись подушки головой (добавлю в скобках, что Маврик, казалось бы, дрыхнувший у меня на коленях в кресле без задних ног, стоило мне подняться, тут же вскочил и, обогнав меня, первым запрыгнул на кровать).

…Мне снова снился странный сон. И если накануне мне приснился сон, практически предсказавший мои ледяные приключения на балконе, то на этот раз тем более стоило задуматься над его содержанием: мне снился убийца. Я не видел его лица, не знал имени, я просто знал, что темный силуэт передо мной и есть убийца Америки и Сергея Трофимова.

Я брел по аллейке, что ведет к центральной площади Глухова, а впереди меня шел мужичок во всем темном. Он шел, глубоко засунув руки в карманы куртки, еле слышно насвистывая и пару раз оглянувшись на меня. При этом меня удивило, что я не увидел его лица – его словно и не имелось, как будто вместо лица была пустота. Осознав этот факт, я понял, что передо мной – убийца.

Не знаю, почему во сне эта связь (пустота вместо лица = убийца) казалась мне столь очевидной. Но я знал: впереди меня идет преступник, которого необходимо арестовать.

Я прибавил шаг. Расстояние между нами ни на сантиметр не сократилось. Я побежал, стремясь схватить парня за плечо. Все было бесполезно, он вроде бы все так же неторопливо шел, а я не мог приблизиться к нему, хотя все свои силы вкладывал в этот бег на месте.

– Стой! – из последних сил крикнул я. – Стой, гад, если не трусишь! Вызываю тебя на дуэль!

При моей последней, согласен, несколько мелодраматической фразе парень остановился и развернулся ко мне. Лица на положенном месте так и не было, но в тот самый момент я его узнал, и имя болталось у меня на кончике языка. Еще немного – и я произнес бы его вслух, как давно ожидаемый ответ, но…

Ночь открытий-2: лицо убийцы

Я резко проснулся, точно кто-то дернул меня за плечо. Комната была погружена в темноту, но я почти тут же отметил две странности. Первая: дверь комнаты, что вела из спальни на кухню, которую я ни разу не закрывал, сейчас была закрыта, из-под нее виднелся свет. Второе: до меня вновь доносилось чье-то негромкое пение.

Тут уж не надо быть продвинутым магом, чтобы сделать логический вывод: в доме, а конкретнее – на кухне в данный момент кто-то есть. Чужие в доме!

Я вскочил и, стараясь двигаться бесшумно, натянул штаны и футболку, огляделся, высматривая нечто вроде оружия, и ничего не найдя подходящего, я взял со стола стеклянную вазу, толкнул дверь и вошел в освещенную кухню.

Думаю, нет нужды объяснять вам, кого я тут увидел: разумеется, как я и подозревал-чуял всеми фибрами души, на кухне хозяйничала Арина-2. Дерзкая девчонка, засучив рукава, мыла посуду Маврика, беспечно напевая какую-то протяжную русскую-народную-блатную-хороводную песню. Увидев меня, она ни капли не испугалась, не вздрогнула, не дернулась в испуге, а всего лишь замолчала, уставившись на меня своими черными глазищами.

– Доброе утро, – проговорил я, мрачно разглядывая гостью. – Как я и подозревал, вы, любезнейшая, оставили себе лишний ключик от дома. Между тем я дал объявление о его продаже и постараюсь продать как можно быстрее. Намек понятен?

Чтобы все было как можно яснее и проще, я решительно поставил вазу на стол и протянул руку, чтобы Арина-2 положила на мою ладонь свой ключик.

Ничего этого не произошло. Нахалка домыла посуду, вытерла ручки полотенцем и налила благодарно вздернувшему хвост Маврику молока в чистую плошку. На меня она даже не взглянула. Напротив: действуя, как актриса в театре, намеренно меня не замечая, она огляделась с выражением «Ну, я все прибрала-помыла, все в порядке», сняла фартук и, взбив волосы, прошла в гостиную.

Начиная заводиться от ее наглого поведения, я проследовал за ней. В гостиной Арина взяла брошенную на диван дубленку и слегка ее встряхнула. Надев ее, подошла к трюмо и повертелась в разные стороны, в общем и целом оставшись довольной собой и моим злым отражением. Она осмотрелась, все ли здесь на местах? И тут взгляд ее упал на газету, которую я оставил в кресле.

Сначала лицо ее не выражало ничего, кроме легкого удивления: «Заря Глухова» в этом доме? Потом ее взгляд на что-то наткнулся, и она внезапно нахмурилась. Словно тут же позабыв о рисовке передо мной, Арина-2 схватила газету, уставившись на последнюю страницу. Несколько секунд она неподвижно что-то там рассматривала, а потом подняла на меня свои глазищи, ткнув газету едва ли не в лицо мне:

– «Черный человек»! Арина так называла его!

Передо мной была четвертая полоса с объявлениями-поздравлениями и небольшой заметкой под заголовком «С юбилеем!». Под заметкой была фотография, какие делают для паспорта: невыразительный мужичонка неопределенного возраста – просто никакой. Увидишь такого и тут же забудешь. Человек без лица!

Беззвучно повторив мелькнувшую в подсознании фразу «Человек без лица», я несколько секунд смотрел на снимок, слыша, как начинает учащенно биться – грохотать! – мое сердце, понимая, что именно этот мужичонка и снился мне только что, что я его знаю, но…

Чтобы не мучиться, я нахмурился, постарался взять себя в руки и просто-напросто прочел заметку. В ней говорилось, что сотрудник редакции в эти дни отмечает свое пятидесятилетие, что это замечательный труженик, ответственный работник, милейший человек и, несмотря на скромный вид, настоящий спортсмен – обладатель коричневого пояса карате. Догадайтесь с трех раз, о ком шла речь?

Конечно, о нем – о скромном водиле по имени Вадик! В одно мгновенье у меня словно открылись глаза, заиграло воображение и я увидел документальный фильм о том, как все было.

Невзрачный Вадик, которого вряд ли кто когда-нибудь воспринимал как мужчину, тем не менее был не просто мужчиной, но мужчиной-воином, виртуозным каратистом, влюбленном в зеленоглазую Арину, которая с первого взгляда невзлюбила его, прозвав «черным человеком». И Вадик вполне оправдал это прозвище.

Наверняка он следил за парой Арина – Америка. Тенью следовал за ними, вызнавал новости и сплетни и уж точно первым прознал о том, что они подали заявление в ЗАГС. Разумеется, он не мог этого допустить, как сказала баба Арина: «Черный человек не терпит не своей радости». Он и не стерпел: пришел к Америке в разгар пьянки, когда оба приятеля уже дремали за столом, и убил счастливого соперника. Конец сказки!

Белая сказка завершилась горем и слезами, но спустя пять лет для Вадика началась черная сказка. В тот морозный солнечный денек он наверняка не ждал ничего дурного: на пару с Митей Угловым он затащил мешок муки в красный уголок родной редакции и увидел лицо обернувшегося парня, что просматривал подшивку газет. Возможно, он его не сразу узнал, а потому на всякий пожарный поинтересовался в приемной на счет посетителя; после этого он на пару с Митей вышел из редакции, но почти тут же вновь туда вернулся.

Никем не замеченный, он прошел в красный уголок, бесшумно подошел к парню и взглянул, что тот читает. А Трофимов, скорей всего, читал вот эту самую заметку – о пятидесятилетии Вадика, обладателя коричневого пояса карате! Быть может, за пять лет нахождения в зоне он, сто раз обдумывая-размышляя, кто мог его подставить, вспомнил некогда прочитанную заметку о юбилее водителя газеты, к которому наверняка относился снисходительно, а он между тем оказался отменным каратистом.

Вполне возможно, бедолага Трофимов также был в курсе ревности этого самого Вадика к Америке из-за рыжеволосой ведьмы. В таком случае в голове Трофимова могла родиться разгадка: так вот кто убийца! Получив свободу и вернувшись в родной поселок, он отправился в редакцию, чтобы найти ту самую заметку о юбиляре и убедиться, что ничего не напутал…

Пока он перечитывал старую заметку, Вадик стоял за его спиной. Сделав вывод о ходе его размышлений, недолго думая, убил его тем самым «фирменным» ударом по шее, после чего газетку на всякий пожарный вырвал и открыл подшивку на репортаже Мити Углова. И вновь подозрение недвусмысленно падало на другого – на автора статьи, который также заходил в красный уголок и который получил в наследство от убитого Америки квартиру…

Все эти мысли стайкой пролетели-просвистели в моей голове. Все осознав, я вдруг пришел в себя и заметил внимательный взгляд Арины, про которую чуть было не забыл.

– О чем это вы вдруг так задумались? – осторожно поинтересовалась она.

Что ж, и эта девочка сейчас могла внести свою лепту в следствие.

– Дорогая моя, ну-ка ответь быстро, без размышлений: что ты знаешь о «черном человеке»? – задал я вопрос.

Арина посмотрела на меня с легким удивлением, затем перевела взгляд на газету в моих руках.

– Баба Арина только один раз говорила мне о нем, это было примерно год-полтора назад, – отвечала она неторопливо, словно одновременно размышляя о чем-то своем. – Мы с ней возвращались из магазина, и мимо прошел такой невзрачный человек. Я бы сама никогда не обратила на него внимания, но баба Арина вдруг так вцепилась мне в руку и говорит: «Смотри! Видишь того человека? Запомни его лицо. Это – «черный человек». Придет время, и ты все про него узнаешь». Вот и все. Может быть, баба Арина имела в виду, что вы мне все про этого «черного человека» расскажете?

В последней фразе вновь зазвучал привычный в устах Арины-2 вызов. Я не стал тратить время на нахалку, попросту вернулся в спальню и, достав свой сотовый, позвонил капитану.

Несмотря на полную тьму за окном, шел седьмой час утра, и капитан ответил довольно быстро; впрочем, как оказалось, он, по своей привычке, проводил ночь в дежурной части.

– Приветствую, Ален. Чего это тебе не спится-то?

Я как можно более лаконично сообщил ему, что абсолютно точно знаю, кто убийца Америки и Трофимова, хотя улик против него нет.

– И кто же это? – мгновенно ожил капитан.

– Вадик, водитель редакции, – выложил я свой козырь. – Я тут чисто случайно нашел тот самый номер газеты, что был выдран из старой подшивки: одна парочка дедков все газеты на протяжении нескольких лет не выкидывает, а аккуратно складывает стопочками, используя на разные хозяйственные нужды. Так вот, в том самом номере была заметка об этом Вадике к его юбилею, где, кстати, упоминалось, что у него – коричневый пояс карате. Вот кто мог так лихо убить Америку пять лет назад, а когда возникла угроза разоблачения, прибил и его приятеля!

Капитан, судя по тону, был настроен скептически.

– Постой, постой, не торопись. И с чего это Вадик стал бы убивать Америку? Ему никто квартиру не завещал…

Ответ на этот вопрос был мне известен: «черный человек», рассказ подруги бабы Арины о зависти, что убивает.

– Как ни странно, капитан, но здесь мы имеем дело с убийством из-за любви. Моя бабушка Арина, красавица-ведьма, называла Вадика «черным человеком». Арина с Америкой подали заявление в загс, бракосочетание должно было состояться через три недели. Узнав про это, «черный человек» Вадик решил этого не допустить. Видимо, он тоже по-своему был влюблен в Арину.

Несколько секунд капитан молчал, потом шумно вздохнул.

– Да, сильна была баба… Продолжай!

И я продолжил.

– Я думаю, дело было так. Будучи сантехником, Трофимов книжки не уважал, а вот местную прессу читал каждый номер от корки до корки – просто чтобы быть в курсе местной жизни. Поэтому, наверное, и факт о каратистском мастерстве Вадика у него в голове отложился по прочтении юбилейной заметки. Но когда произошло убийство Америки и в нем обвинили его, лучшего друга, когда закружилась вся эта ужасная канитель, он все позабыл. Потом – тюрьма, пять лет отсидки, мрачных размышлений, воспоминаний…

И вот, отсидев свой срок, парень возвращается в родной поселок и первым делом бежит в редакцию – найти тот самый номер, где он когда-то читал о Вадике. Как знать, быть может, и ту самую пьянку, на которой погиб Америка, организовал сам Вадик, ни с того ни с сего угостив их поллитрой? И вот, посетив редакцию, перечитав, убедившись, что коричневый пояс – это факт, а не плод его собственной фантазии, изучив физию Вадика на фото к заметке, Трофимов наверняка строил какие-то свои планы. Но тут явился сам Вадик с мешком муки, сразу же его узнал… И решил проблему без лишнего шума.

Выслушав мою версию, капитан сначала лишь шумно дышал, так что, в конце концов, я забеспокоился.

– Капитан, с тобой все в порядке? Ты почему молчишь?

Он задышал еще более шумно и даже сильно закашлялся.

– А что тут говорить. Ах, черт, не зря мне этот Вадик никогда не нравился. Вроде почти идеальный: не курит, пьет только по праздникам, всегда вежливый, за рулем все правила соблюдает, даже ремнем безопасности не забывает пристегнуться. Но вот не нравился он мне, и все тут!

– Согласен, есть в нем что-то скользкое, – кивнул я. – Но что делать? Против него – ни одной улики, никто его не видел – не слышал…

– Давай, шуруй ко мне, Алеха! – решительно скомандовал капитан. – Ноги в руки и бегом. А я тут все организую.

Естественно, я кинулся одеваться. Когда все необходимое было на мне и я уже стал напяливать куртку, из гостиной вдруг появилась Арина-2, про которую я грешным делом совершенно забыл.

– Я пойду с вами, – решительно сказала она – не попросила разрешения, не спросила о моем согласии – просто поставила в известность.

– А тебе что делать в полиции? Не майся дурью, займись-ка лучше делом – полы помой, приготовь что-нибудь, для тебя ведь это дело привычное.

И я вышел, хлопнув дверью, на ходу натягивая капюшон. Сегодня, в стылое утро воскресенья, все должно было решиться: убийца вычислен, оставалось лишь найти доказательства его вины.

Доказательства – налицо

Я не бежал – летел, как на крыльях, в полицию: казалось, за одно мгновенье пересек весь поселок по диагонали. И вот когда уже до площади, где находилось здание полиции, оставались считаные метры, дорогу мне преградил темный силуэт.

Скромный мужичок в черной курточке, черных брючках, черной шапочке, надвинутой на самые глазки, с руками в карманах.

«Действительно, «черный человек», – только и успел подумать я, одновременно чувствуя липкий пот, вдруг выступивший у меня на спине.

Он стоял передо мной и то ли улыбался, то ли просто смотрел куда-то мимо меня – скромный водитель в редакции районной газеты «Заря Глухова» по имени Вадик, сохранивший свое подростковое имя до пятидесяти пяти лет. Ну как тут можно подумать такое о таком парне – ни за что не заподозришь, что он-то и убил по-тихому двух крепких мужичков!

Вот и теперь он молчал, не считая нужным ничего сказать, ни даже элементарно поздороваться – просто стоял несколько секунд, словно размышляя о чем-то, а потом достал из карманов свои ручки и принялся неторопливо их разминать.

В тот же момент я ощутил отвратительный страх. Ни одного человека вокруг! Зима, воскресенье, семь часов утра. Все спят! Но как в таком случае, объясните мне, этот парень узнал про то, что я все понял, обо всем догадался и бегу в полицию? Кто ему сообщил?

Впрочем, в данный момент размышлять над возможными кандидатурами предателя было делом бессмысленным, мне следовало всерьез задуматься о собственном благополучии и присмотреть где-нибудь поблизости кирпичик или дубинку, дабы защищаться до последнего.

Я огляделся. Каюсь, скорей всего со стороны при этом я выглядел отнюдь не молодцом – ссутуленный и трясущийся от страха, я пялился по сторонам, пытаясь найти хоть какое-нибудь орудие для самообороны. Ничего! Чистый снег. Вот гады, ведь обычно вокруг валялись просто груды бутылок из-под водки и пива, а тут – ни одной, хоть тресни! Наконец в поле моего зрения попала полуторалитровая пластиковая бутыль, которую я и поднял, сам не знаю для чего, легко помахивая ею перед собой.

Разумеется, наш каратист с коричневым поясом немедленно подал голос – скрипуче-зловеще расхохотался над моими движениями. Или, может, он просто на минутку представил, как я буду битусить его этой самой пластиковой бутылкой по голове?

– Что смеешься? – спросил я. – Угробил двух человек и думаешь, все тебе с рук сойдет? И не надейся! Посадят тебя до конца твоей жизни.

Он чуток сузил свои глазки и перестал смеяться. Я решил воспользоваться паузой, изо всех сил стараясь оттянуть момент своей кончины.

– За что ты убил Америку? Ему и так оставалось жить недолго. А впрочем, догадываюсь: ты ему позавидовал. Он любил, и его любили, они с моей бабкой собирались пожениться. А вот ты, старый хрыч, никому на фиг не нужен.

Возможно, последняя моя фраза была непродуманно жестокой. Во всяком случае, вместо ответа Вадик сделал бесшумное движение в мою сторону. В какую-то долю секунды, когда время, казалось, остановилось, я видел, как в стремительном прыжке неумолимо приближается ко мне ужасный Вадик с вытянутой вперед убийственной ладонью.

Я сразу понял, что мне не удастся отпрыгнуть в сторону или отбиться своей пластиковой бутылкой, и я лишь отчаянно пытался сохранить бойцовский вид, готовясь стоически принять смерть, но…

Но тут произошло чудо. Откуда-то сбоку, из темноты, вдруг материализовалась тонкая и звонкая Арина-2 с увесистой бутылью из-под виски в руках – вот этой бутылкой она и грохнула что есть сил по башке нашего убийцу-ниндзя. Великолепный прыжок завершился бесславно: Вадик бухнулся мешком мне под ноги, напоследок издав почти девичий всхлип.

Какое-то время мы стояли, глядя на тело у наших ног. Наконец до меня дошло, что все-таки Вадик не лыком шит и вполне может прийти в себя в ближайшие минуты. Надо было действовать.

Но сначала я развернулся к спасительнице Арине-2, которая после своего геройского поступка едва не падала, судорожно ловя воздух открытым ртом, и благодарно улыбнулся ей, крепко сжав обе ее трясущиеся руки.

– Спасибо, дорогая, за мою спасенную жизнь! Можешь считать, что дом я тебе уже подарил. А теперь давай, милая, бегом в полицию, зови всех сюда с ОМОНом.

Она все поняла без лишних слов, молча развернулась и полетела к зданию полиции, а я, вновь ощутив себя Джеймсом Бондом и комиссаром Мегрэ в одном лице, присел на корточки и, вытянув из штанов Вадика ремень, накрепко закрутил им его руки.

На данный момент дело можно было считать завершенным: преступник вычислен и только что самым наглядным образом представил доказательства своей вины – пытался угробить меня.

Я поднялся и отряхнул колени. От здания полиции ко мне уже бежали бравые полицейские во главе с капитаном Тюринским.

Финита ля трагедия

Сколько в тот день я услышал извинений из уст сотрудника полиции, не поверите! Бедный капитан и так, и этак пытался объяснить свой образ действий как разумный, гуманный, если не сказать христианский. Дело в том, что засада, которую устроил мне лютый Вадик, была в какой-то мере с подачи капитана Тюринского: как только я позвонил ему и взволнованно назвал имя убийцы, так капитан, недолго думая, звякнул самому убийце.

Он первым делом сурово и назидательно отчитал Вадика за ужасные преступления и потребовал немедленно явиться к нему в кабинет для того, чтобы покаяться перед ним и мною, московским Шерлоком Холмсом, а заодно и перед всем светом. Естественно, что Вадик решил втихую убрать шибко умного москвича, а перед капитаном только развести руками: дескать, понятия не имею, почему вы подумали, что убийца – это я!

Можете себе представить, что ощущал я, сидя в ярко освещенном кабинете капитана, слыша возбужденные голоса в отделении, взволнованном арестом Вадика, который, едва придя в себя, попытался освободиться от наручников и заодно едва не покалечил парочку полицейских, тем самым предоставив наглядные и исчерпывающие доказательства своей вины.

Я был жив и здоров, чувствовал возбуждение, как обычно после успешного завершения следствия, когда найдены ответы на все вопросы, а напротив меня тихонько сидела девица, которая еще совсем недавно не вызывала у меня ничего, кроме мрачного раздражения, – Арина-2. Она сидела, не говоря ни слова, и только переводила взгляд с меня на капитана и обратно.

– Слушай, ну кто бы мог подумать! Да, неприятный парень, но ведь такой тихий, за все годы, что я его знаю, не припомню и трех слов, которые бы он мне сказал. «Здрасте», «До свидания» – вот и все!

Капитан взволнованно нарезал круги по тесноватому кабинету, сжимал кулаки и тряс головушкой.

– А поподробнее можно про то, как ты с ним общался, – спросил я просто для того, чтобы дать бедолаге, до сих пор ощущавшему свою вину передо мной, возможность высказаться.

– Да как и все в этом поселке! Редакция и полиция – напротив друг друга, активно сотрудничаем с прессой, – он горестно покачал головой. – Мы могли бы с Вадиком крепко подружиться, кабы он был как все. Не помню, говорил ли я тебе, что и я, и Вадик – большие любители рыбалки. Едва начинаются теплые деньки, садимся на свои машины и катим на озера, которых в округе не счесть. Приезжаем на место и начинаем рыбачить. Садимся с удочками ранним утром и почти до самого вечера. Я люблю поговорить по душам и стихи читаю, а иногда и песни пою, а молчун Вадик слушает и только усмехается. Меня от его усмешек всегда передергивало. Но что делать – все лучше, чем сидеть с удочкой в гордом одиночестве.

Капитан вдруг замер у стола и принялся заряжать свой кофейный агрегат.

– Повторюсь в десятый раз: никогда не любил Вадика, но вот уж кого мне и в голову не пришло бы подозревать в таких хладнокровных убийствах, – проговорил он упавшим тоном, глядя на свои руки, засыпающие порцию кофе. – Такой тихий, маленький. Если честно, я не знал, что он служил в спецназе и отличный каратист, ведь, глядя на него, и не подумаешь! Кстати, откуда ты достал старую газету с той самой заметкой?

Пришлось выкручиваться, иначе этот вопрос запросто мог привести к необходимости рассказать о моих ночных приключениях на чужом балконе.

– Газета попала мне в руки… через десятых лиц. И, если честно, когда я просмотрел ее всю, от корки до корки, то практически уверился, что именно этот номер был выдран из подшивки чисто случайно. Все материалы – самые обычные, ничего такого. А заметка про Вадика и вовсе не бросилась мне в глаза, я лишь отметил, что коллектив редакции, который с тех пор почти полностью сменился, поздравляет коллегу с юбилеем, вот и все. Фотография виновника торжества также меня не зацепила, я даже не понял, что это тот самый водитель Вадик, с которым я однажды чуток побеседовал за чашкой чая в красном уголке редакции. На редкость ничем не примечательная личность!

– Вот уж точно, – кивнул капитан, а до сих тихо сидевшая в своем углу Арина-2 вдруг подала голос:

– Баба Арина этого человека почти что боялась, хотя вообще она была очень смелой и ничто не могло ее напугать. Я уже рассказывала Алену, как однажды мы с ней случайно встретили этого самого Вадика, как Арина схватила меня за руку и прошептала: «Черный человек! Ты еще про него услышишь». И все, больше ничего не сказала. Но по ее щеке стекла слеза. Только теперь я понимаю: она вспомнила своего любимого Лешеньку. Значит, она знала, что его убил этот «черный человек»! Она все знала, будто мысли людей умела читать, едва взглянув в лицо. Жаль, что меня этому она не успела научить.

Некоторое время мы помолчали. Капитан бросил на меня удивленный взгляд и откашлялся.

– Так ты говоришь, эта девочка тебе жизнь спасла?

Я кивнул.

– Самым натуральным образом. У меня-то нет коричневого пояса карате, и как назло вокруг не оказалось ни одной бутылки, чтобы защищаться. А видел бы ты его прыжок! Я уже прощался с жизнью, когда эта девочка появилась откуда-то и как следует бабахнула прыгуна по голове.

Тут я развернулся к порозовевшей от сказанного Арине-2, встал на ноги и слегка поклонился с улыбкой.

– Арина, пользуясь случаем, прилюдно прошу извинения за все свои шутки и насмешки в твой адрес, а также благодарю за то, что ты мужественно спасла мне жизнь. Капитан, – тут я полуобернулся к Тюринскому, – ты – свидетель, дом бабы Арины я дарю этой девочке, Арине Аристовой. Сегодня же отправимся к нотариусу и все как следует оформим.

Арина вдруг шумно задышала, что никак не вязалось со всем ее утонченно-надменным видом, поднялась, тут же вновь рухнула на свой стул, и, когда из ее черных очей вдруг покатились одна за другой слезы, она произнесла дрожащим голосом, ни на кого не глядя, отчаянно шмыгая носом:

– И это она знала заранее! Ведь я-то была уверена, что баба Арина завещает дом мне, а она… Однажды, за три дня до смерти, она вдруг так посмотрела на меня, улыбнулась и говорит: «Бедная ты моя девочка, тебе столько предстоит понять, столько всего узнать! Вот когда научишься думать не о себе, а о других, когда будешь отдавать, а не просить, тогда и получишь то, что желаешь получить».

Она утерла слезы ладонью и еще раз шмыгнула носом.

– Вы понимаете? Я помогла Алену, то есть отдала частичку себя, а в итоге он исполняет мое желание – жить в доме бабы Арины. Она все знала заранее! Последние дни перед смертью все время лежала молча, почти не спала и словно никого вокруг не замечала. Теперь я уверена: она видела все эти события, день за днем, как будто смотрела телевизор!

В этот момент влетела симпатичная девушка-полицейский, которую незадолго до того капитан отправил за тортиком. Она с широкой улыбкой водрузила тортик на стол и исчезла, а наш добрый хозяин тут же, кряхтя, энергично потер руки и прищурился.

– Не знаю, как ты, Ален, а я верю всему, что эта девочка рассказала нам о твоей бабке. Арина реально была ведьмой! А потому при ней никто не рисковал врать. Говорят, ее даже в магазине ни разу не обсчитали.

Тут он сделал приглашающий жест:

– А теперь следует наконец-то испить утреннего кофейку с тортиком. Отметим, так сказать, удачное завершение дела!

Ностальгия

В тот же день, несмотря на то, что было воскресенье, мы быстро и без проблем оформили дарственную на дом у нотариуса Владимира, к полному восторгу его секретарши – мамы Арины-2, которая на этот раз была сама любезность, приготовив нам отменный кофе и самолично сбегав в кулинарию, чтобы попотчевать замечательными пирожками с грибами.

Все было замечательно, Арина-2 вся сияла и готова была смеяться по любому поводу и без, нотариус безостановочно пожимал мне руку, а мама Арины-2 очаровательно улыбалась. Но в какой-то момент я вдруг ощутил тоску по дому. В самом деле, почти неделю Ален Муар-Петрухин жил в доселе незнакомом поселке в заволжских степях, а под Москвой, в зеленой зоне, мирно дымил трубой родной двухэтажный домик, где все было обустроено по моему вкусу, а в саду и на кухне творил чудеса мой маг, волшебник и добрый друг – Васек Щукин.

Словом, я решил, что мне пора и честь знать.

Мы с Ариной-2 шли к дому бабы Арины, а ныне – ее собственному жилищу, и она без умолку болтала, тут же выложив передо мной все свои секреты и покаявшись во всех своих грехах.

– Помните свое первое появление в доме? Наверняка ведь наша Филя и вороны Буба и Биба вас с ног сбили, когда вы открыли дверь? Так вот, признаю, что была не права: как только мама рассказала мне про дом и наследника из Москвы, я так разозлилась, что, когда уходила, нарочно закрыла окно в сенях. А ведь наши пернатые попадали в дом и вылетали из него именно через то окошко! Баба Арина была очень добрая, это она спасла двух воронят и сороку, а потом принесла сычонка – его местные богачи купили своему сынку в зоомагазине, а мальчишка таскал его на улице, подвесив за лапку на веревку. Баба Арина лишь кулак подняла и взглянула на него – пацан бросил сычонка да как сиганул, только его и видели. А баба Арина сычонка поселила на чердаке в компании ворон и сороки, имя дала – Филя. Каждый день, в обед, она выходила и крошила птицам возле дома хлеб.

– Я уже слышал эту историю от вашего соседа, – кивнул я, представляя себе, как захожу на СВОЮ кухню, заряжаю СВОЙ кофейный аппарат…

– Дядя Костя, – кивнула Арина-2. – Очень хороший человек. Баба Арина вылечила его больные ноги, он ведь был лежачим, не ходил!..

…Я видел, как Васек с широкой улыбкой ставит в центр кухонного стола большую кастрюлю с ароматной ухой буйабес…

– …Кстати, дядя Костя периодически приносил бабе Арине кошек и собак на лечение, а потом селил их у себя – у него полный дом живности. Дядя Костя даже мечтает однажды открыть в Глухове приют для бездомных животных…

…Я за чашкой кофе в красках рассказываю Ваську о своих приключениях в доме бабки-ведьмы – всю эту полумистическую историю, где сказка тесно переплелась с грубой реальностью, а удивительная история любви – с хладнокровными убийствами…

– …Баба Арина научила меня собирать травы. Мало кто знает, что просто собрать травы – настоящее искусство: необходимо знать время и сроки сбора. К примеру, та или иная трава теряет свои лечебные свойства, если ее снять в неправильное время. Тут самое главное – учитывать лунный календарь…

…Я блаженно готовлю на своей кухне новое блюдо – волшебный салат, которому я дал имя бабки-ведьмы – Арина, составляющие которого – дивные травы, исцеляющие от всех хворей и напастей…

– …Между прочим, баба Арина сама меня нашла: я бежала из школы и думала, что вот бы не делать уроки, а вместо того пойти на каток. Тут ко мне подошла очень красивая женщина, улыбнулась и сказала: «А ведь делать уроки – не такой уж большой труд. С твоей-то великолепной памятью!» Я просто обалдела: откуда она узнала, о чем я думала? А она смотрела на меня и смеялась…

…Кто уж точно обалдеет, так это мой отец, когда по приезде я ему позвоню и предложу рецепты кремов вечной молодости от Арины! Казалось бы, самые простые травы, но в особом сочетании дают потрясающий эффект. Главное – не забыть прихватить ту самую, «косметическую», тетрадь. С разрешения новой хозяйки, разумеется!..

– …А почему вы все время молчите? Вам разве не интересно все то, о чем я рассказываю?

Обиженные интонации Арины-2 вернули меня в действительность.

Я взглянул на ее лицо с поджатыми губками и нахмуренными бровками и едва не рассмеялся.

– Да нет, Арина, все очень интересно, просто я – домосед. Или как это правильно называется? Я люблю МОЙ дом, в котором не был уже почти сто лет. Потому я очень соскучился и сейчас только и мечтаю, как вернусь, как открою калитку, как пройду к дому… Ты ведь теперь меня понимаешь?

Мгновенно ее лицо переменилось – на нем сияла счастливейшая улыбка. Она даже зажмурилась и кивнула.

– Понимаю! Я тоже так люблю МОЙ дом! Или лучше сказать – НАШ с бабой Ариной домик. Потому что она всегда будет жить в нем, рядом со мной, это уж точно. Будет подсказывать мне в трудных ситуациях, учить…

Тут мы подошли к дому. Перед крыльцом, словно специально явившись, чтобы попрощаться со мной, беспечно клевали раскрошенный батон вороны и длиннохвостая сорока, а на крыше сидела, моргая круглыми глазищами, моя Сычиха, как только что выяснилось, по прозвищу Филя.

При виде нас (или, может быть, при виде Арины-2?) все птичье воинство заухало-затрещало, а Арина весело расхохоталась, помахав им ладошкой.

– Птички вы мои! Скажите спасибо этому дяденьке – теперь мы с вами вместе на сто лет и дольше!

И, словно тут же осмыслив все ею сказанное, птички радостно запрыгали по снегу, весело треща, а Филя, неожиданно взлетев с крыши, легко и непринужденно приземлился мне на голову.

Арина захохотала как безумная, ударяя себя по коленкам. Я стоял, боясь пошевелиться, размышляя, чем может быть опасен для меня сыч, и одновременно жалея, что в руках у Арины не оказалось фотоаппарата – отменный получился бы кадр!

Филя, пару раз хлопнув крыльями и пару раз ухнув, вновь включил свой двигатель и изящно спланировал в открытую форточку сеней.

– Филя вас благословил, – отдышавшись от смеха, сделала вывод Арина-2.

Грех было с ней не согласиться.

Прощание с Ариной

Надо ли говорить, что перед отъездом я решил вновь навестить могилу бабы Арины, так сказать, отчитаться перед ней о выполнении своей миссии. Я вызвал таксиста и пару минут ждал его, стоя перед домом.

– Приветствую!

Самое забавное, что и на этот раз прибыл тот же самый таксист на стареньком «москвичонке», широко улыбнувшись мне, как старому знакомому.

– Рад видеть. Ты, случайно, не единственный таксист фирмы?

– Не единственный – нас пятеро!

Мы за несколько минут были на месте, и я вновь договорился, что парень подождет, покуда я совершу свое очередное восхождение.

На этот раз все произошло гораздо быстрее: то ли тропинка была лучше утоптана, то ли сказалось мое приподнятое настроение накануне возвращения домой, но я не поднялся – взлетел на холм, как будто в меня вселился дух ведьмы, летающей на метле в свободное от трудов время.

– Привет, Арина, – произнес я, остановившись перед гранитной плитой, улыбаясь своим мыслям. – Ты уж извини, называть тебя бабушкой не могу: по всем отзывам, ты до самой смерти оставалась молодой красавицей. Но вот фотографии твоей я не нашел ни одной! Знаю, ты не желала фотографироваться, чтобы кто-нибудь не навел порчу на снимок или что-то в этом роде. Ведь так?

Разумеется, ответа не было – я один стоял у могилы на вершине холма, и передо мной открывалась панорама всего поселка, который моя бабка обещала охранять от зла и после смерти.

– Сам не знаю, для чего я пришел к тебе, Арина. Увидел бы кто сейчас меня – сказал бы, что я сошел с ума: стою у могилы и разговариваю сам с собой. И все-таки я договорю до конца: мне кажется, ты, Арина, написала завещание в мою пользу с одной целью: чтобы я приехал и открыл имя настоящего убийцы твоего Америки. Ведь так?

Тишина в ответ. Я улыбнулся.

– Так что спешу отчитаться: Вадик Пивоваров арестован, ему предъявлены обвинения в убийстве Алексея Талькина (Америки) и Сергея Трофимова. А твой дом я подарил твоей ученице – Арине-2. Ведь это тоже входило в твои планы, так?

Тут произошло нечто не совсем обычное: на гранитную плиту, стрекоча, спланировала непонятно откуда взявшаяся белохвостая сорока. Пройдясь туда-обратно и пару раз клюнув гранит, она вновь взлетела, тут же исчезнув из моего поля зрения.

Я перевел дух, кивнул, словно прощаясь с Ариной, и за считаные минуты спустился вниз, к такси.

Как и в прошлый раз, таксист курил, стоя рядом с машиной, а при виде меня поспешил занять свое место.

– Все путем?

Он улыбнулся мне как старому приятелю. Я кивнул.

– Все путем. Только вот такой момент: вдруг ни с того ни с сего на могильную плиту прямо передо мной села сорока.

Парень слегка нахмурился и тут же улыбнулся.

– Извиняюсь, но ведь вы – тот самый москвич, что приехал оформлять наследство Арины?

Да, что ни говори, а Глухов – небольшой поселок, новости распространяются быстро, так что теперь уже и таксисты в курсе всей истории.

Я кивнул.

– Он самый.

– Я так и понял, – парень все так же улыбался. – Вам тут, конечно, все уши прожужжали, что Арина была ведьмой? А я вот с детства слыхал, что после смерти ведьмы превращаются в сорок.

Он, улыбаясь, смотрел на меня.

– Да не пугайтесь вы, бабка ваша была хорошим человеком, столько добра сделала! Ее у нас долго помнить будут. А уж я – и подавно! Кабы не Арина, меня бы на свете не было: моя бабушка, Наиля Белясова, умерла бы в юности от рака груди.

Проговорив последние слова, парень решительно завел мотор и вырулил от кладбищенских ворот.

Мы ехали, а в моей голове сами собой вдруг всплывали отдельные фразы и реплики людей, что встречались мне последние дни – абсолютно все отзывались об Арине с уважением и теплом.

«…Арина была доброй ведьмой…»

«…Она была настоящей целительницей. А уж о травах, наверное, знала абсолютно все!..»

«Арина реально была ведьмой! А потому при ней никто не рисковал врать. Говорят, ее даже в магазине ни разу не обсчитали…»

«…Разве вам не сообщили те же источники, что ваша бабка-ведьма была по-ведьмовски красива и молода?..»

«…Баба Арина была лучшей ведьмой на свете!..»

«…Добрая была баба, всем помогала, никому не отказывала…»

«…Да, сильна была баба!..»

Я кивнул собственным мыслям: Ален Муар-Петрухин полностью выполнил свою миссию перед бабушкой. Теперь можно возвращаться домой.

Путь домой

Мой последний диалог с красавицей Лялей состоялся, когда я уже благополучно сидел в купе поезда Саратов – Москва, смотрел в окно на заснеженный вокзал и раскладывал на столике свои запасы кофе и легкий ужин, приготовленный мне наследницей бабки-ведьмы Ариной-2.

– Алло, Ален?

В ее голосе звучали траурные и одновременно виноватые нотки.

– Да, это я. Приветствую тебя, красавица.

Я, сами понимаете, цвел и пах – мало ли у меня было и еще будет подобных авантюр, главное – теперь я благополучно возвращался домой!

Мой бодрый тон придал девушке мужества продолжать беседу.

– Надеюсь, ты понимаешь, что моей вины во всем этом нет, – она чересчур уж театрально вздохнула. – Муж вернулся так неожиданно. Черт, он мог бы позвонить хотя бы с поезда, так нет же – звякнул, когда уже вошел в подъезд. Я чуть с ума от страха не сошла. Еле успела попрятать бокалы и шампанское.

– Все завершилось благополучно?

Надо было поддержать бедную дивчину, а потому в моем голосе прозвучало теплое участие.

– Да, слава богу! – ее голос все оживал и креп. – Мой Петя немного туповат и верит мне на слово. Я сказала ему – самым радостным тоном – что с утра чувствовала, что он приедет именно сегодня! А потому тоже приготовила ему сюрприз… Тут я распахнула дверь, и перед ним открылся наш накрытый стол со свечами, с полными тарелками, слава богу, я успела разложить по новой! Петя чуть с ума не сошел от радости и тут же поволок меня в спальню. Так что все хорошо.

– Я рад.

Некоторое время мы помолчали. Очевидно, Ляля ждала от меня каких-нибудь слов, наглядно доказывающих, что я на нее не в обиде. Что ж, я не люблю держать зло, особенно в подобных случаях, где вполне могу взять вину и на себя.

– Не бери в голову, все хорошо – проехали! – бодро проговорил я, ощущая, как поезд слегка дернулся, начиная неторопливое движение.

– Правда? – вновь ожила девица. – Ты на балконе не слишком промерз – ничего себе не отморозил?

Она попыталась двусмысленно хохотнуть.

– Все на месте, – успокоил я ее. – У тебя милейшие соседи, без проблем впустили меня, выпустили и даже полицию не вызвали. При случае передай им привет и искреннюю благодарность от Бэтмена – они оценят.

– Непременно передам.

Еще пара секунд многозначительного молчания – перрон кончился, за окном замелькали вокзальные постройки.

– А знаешь, Петька снова уехал в поездку – на этот раз точно не вернется раньше понедельника, – вновь подала голос Ляля. – Может быть, мы с тобой встретимся – у меня или даже у тебя?..

Я рассмеялся, каюсь, почти что с радостным облегчением, глядя на ускоряющиеся картинки Саратова за окном.

– Увы, Ляля, ваше желание невыполнимо, – тут я постарался сдержать хохот и заговорил серьезным тоном, придавая голосу нотку грусти. – Дело в том, что расследование завершено, а я в данный момент нахожусь в поезде, покидающем славный город Саратов. Увы!..

– Не может быть!

При этой реплике я едва вновь не расхохотался, столько в ней прозвучало самых разнообразных эмоций – и ужасного осознания свершившегося факта, и легкой паники, и чуток злости: «Ушла добыча!» Но, что бы ни испытывала девица, меня это уже никоим образом не касалось – я возвращался домой, в столицу, в Москву златоглавую, и уже завтра вновь буду сидеть на своей любимой кухне, поглощать очередной кулинарный шедевр Васька и любоваться картинками за стеклянной стеной: деревьями в снежном уборе и стайками птиц, которым мы с Васьком, не хуже бабы Арины, крошим хлеб.

Эти картинки пронеслись передо мной красочным хороводом, и я успокаивающе выдохнул в трубку:

– Не переживай, Ляля, не бери в голову! Жизнь такая штука… Мы с тобой когда-нибудь еще непременно увидимся.

Последний привет

Я вернулся домой, и жизнь тут же вошла в привычное русло, будто и не было в ней поездки в Саратовскую глушь, заснеженного поселка в степи, домика ведьмы, которая ворожила, грешила, исцеляла, любила, словом, жила, как и все мы, зная, что где-то в Москве проживает ее родная кровь, то бишь я, грешный.

Об истории нашего с бабой Ариной незримого знакомства я узнал спустя три дня по приезде. Однажды, как обычно, отправившись к почтовому ящику на воротах, я обнаружил в стопке газет и журналов голубоватый конверт со Снегурочкой на марке. Обратный адрес был мне уже хорошо знаком: Саратовская область, Глуховский район, п.г.т. Глухов, ул. Цветочная, пять.

Показался знакомым мне и почерк – ровные округлые буквы с наклоном в левую сторону. Разумеется, то была рука бабы Арины, точно таким же почерком были исписаны тетради со всевозможными рецептами травяных сборов и описанием ритуалов на все случаи жизни, что я изучал однажды глухой Глуховской ночью.

Как только я осознал факт – в моих руках письмо от умершей летом прошлого года бабы Арины, – мне стало не по себе. Я положил письмо на стол перед собой и несколько минут пялился на него, как на привидение.

Впрочем, я быстро сумел взять себя в руки. Безусловно, все могло объясниться очень и очень просто: письмо мог отправить по просьбе бабы Арины после ее смерти нотариус Владимир, оно могло затеряться в почтовом отделении и, случайно обнаруженное почтовиками при уборке, было отправлено в путь спустя энное количество времени. Вариантов множество!

Итак, я вскрыл конверт и достал письмо. Четыре листа из школьной тетради в клеточку, исписанные убористо, с минимальным межстрочным расстоянием. Я аккуратно расправил листы ладонью, разложил их перед собою на столе и стал читать.

Письмо бабы Арины

«Здравствуй, мой дорогой внук Ален, надеюсь, ты позволишь называть тебя так, без глупой приставки „двоюродный”. Теперь, раз ты получил это письмо, мне не стоит объяснять тебе, кто я, – ты и сам все знаешь. Мне остается лишь поблагодарить тебя за то, что ты съездил в Глухов, погостил в моем доме, передал в руки полиции преступника Вадима Пивоварова и подарил мой дом моей ученице Арине Аристовой. Я очень надеюсь, что все так и было, я ни в чем не обманулась?

Не удивляйся, я все сейчас объясню. То, что ты побывал в Глухове и подарил дом Арине, на данный момент – очевидный факт, потому как я, дописав это письмо, утром передам его Арине с просьбой отправить „на следующий день после отъезда гостя из Москвы”. Арина ничего толком не поймет, немного испугается, но все исполнит в точности. Она ведь очень хорошая девочка, правда?

Ну, а то, что ты сумел распутать весь клубок преступлений, я просто увидела. Хочешь – верь, хочешь – лишь усмехнись в ответ, но я – настоящая ведьма и когда было необходимо, видела то, что происходило за сотни верст от меня. Позволь рассказать тебе, Ален, о моей жизни, в которой было много всего – и ошибок, и побед.

Я – одинокая ведьма, всю жизнь жила одна. Впрочем, как и у всех обычных людей, у меня были два-три истории любви в мятежной юности, когда я еще не осознала свою миссию. О, тогда я была настоящей красавицей и страшной эгоисткой. Когда я открыла в себе таланты ведьмы – я так задрала нос, что жизнь просто должна была щелкнуть меня по нему! Так и случилось.

Однажды по моей вине погиб человек; кроме того, я по глупости навела порчу на несколько персон. Некоторые называют это черной магией, а я – непростительной глупостью. Все, что мы делаем в жизни, всегда возвращается к нам: все наши злые поступки приносят нам лишь зло, а вот добро возвращается стократным добром. Когда я это поняла на собственном горьком опыте, то приняла обет никогда никому не причинять зла, заниматься только исцелением людей.

Я исцеляла и жила благополучно и спокойно: купила себе домик, обустроила его с комфортом, надеюсь, ты это также оценил. И вот пять лет назад ко мне друг за другом пришли два клиента. Один – Лешенька, который просил исцелить его. Второй – Вадик, «черный человек»; он просил навести порчу на своего соседа.

Оба с первого взгляда влюбились в меня. Лешенька – светлой любовью, сделав меня самой счастливой женщиной на свете. Вадик – любовью черной, которая сразу же дала мне предчувствие горя. Естественно, я отказала Вадику, просто сказала, что не навожу порчу, и он ушел в мрачном молчании. Лешеньку я начала исцелять, хотя, едва увидев его на пороге своего дома, поняла: исцеление не поможет, моего любимого ждет скорая смерть!

Умолчу об истории нашей любви, скажу лишь, что мы были счастливы и однажды подали заявление в загс. А за три дня до нашей регистрации я увидела сон. Я видела комнату Лешеньки, а за столом – его с приятелем Сергеем. Оба пили водку, был за Лешенькой такой грех. Когда Сергей заснул, ткнувшись носом в стол, в дверь постучались. Стояла ночь, мой бедный Лешенька открыл дверь и впустил «черного человека» – Вадика. Тот говорил ему что-то несуразное, а когда Лешенька сел за стол, ударил ребром ладони по его шее. Мой любимый умер в одно мгновенье.

Я с самого начала знала имя убийцы, но у меня не было ни единого доказательства – только мой «сон». Тогда, по завершении суда, я почти перестала говорить – моя подруга Марина и ученица Арина были уверены, что я дала обет молчания, а я просто вся ушла в целительство.

Прошло почти пять лет. И вот однажды я нашла на Фейсбуке своего внука – тебя. Я очень внимательно просмотрела все твои фотографии и ясно увидела: ты – тот человек, который сможет все поставить на свои места и назвать имя убийцы. Не знаю, дорогой, кем ты работаешь, но знаю: передать убийцу в руки закона – твоя миссия. Я поняла это с первого взгляда на твое лицо, а утвердилась в свои последние дни перед смертью.

Тебе, быть может, рассказали, что последние дни я лежала с закрытыми глазами, как будто спала. Но я не спала – я все слышала и видела вокруг себя, не открывая глаз. А еще я смотрела удивительный и чудесный сериал – будущее.

Я видела, как ты жил в моем доме, как прогуливался по улочкам Глухова, очаровывал местных журналисток и танцевал лезгинку на морозном балконе. Я видела, как «черный человек» едва не убил тебя, и мне было радостно, что спасла твою жизнь моя Арина, для которой это тоже – добрый урок.

Ты удивленно приподнимаешь бровь, читая эти строки? Поверь мне, дорогой Ален, если по проводам телекоммуникаций со всего света в твой телевизор приходят удивительные передачи и новости, если твой компьютер дает возможность болтать со всем миром по скайпу, то и в человеческое тело заложены не меньшие возможности, просто не каждый способен использовать их.

Ну вот, пора завершать это письмо, в моей руке совсем не осталось сил, и ручка вываливается из пальцев.

Сегодня на рассвете я умру – ко мне придет мой Лешенька и протянет руку, чтобы увести с собой в новую счастливую жизнь. Эту чудесную новость он сообщил мне вчера, вот почему я решила, что ночью, когда с помощью моего беззвучно произнесенного заговора Марина и Ариша накрепко уснут, я тихонько поднимусь и напишу тебе это письмо.

Все ли я тебе сказала, ничего не забыла? А впрочем, неважно. Надеюсь, тебе понравился наш поселок в степи, и ты понял главное: если хочешь, чтобы жизнь тебе улыбалась – улыбайся жизни! Просыпайся с улыбкой, с улыбкой засыпай, улыбайся, когда подступают беды и несчастья – улыбка поможет тебе их пережить с минимальными потерями. Удачи, дорогой внук!»

Улыбка бабы Арины

Прочитав письмо, несколько минут я просто сидел, молча глядя куда-то перед собой и словно все еще слыша где-то внутри себя голос и смех бабы Арины, разложившей передо мной всю свою жизнь, как цыганскую колоду карт, озадачив и ободрив.

Признаться, я до конца не мог поверить, что это письмо написала настоящая баба Арина и что все описанное она реально видела, как видят экстрасенсы в популярных телепередачах. Первые пять минут я пытался убедить самого себя, что гораздо логичнее было бы предположить, что письмо – всего лишь плод литературных трудов Арины-2!

Впрочем, я тут же одернул себя: разумеется, мне писала за несколько часов до восхождения на корабль счастья и любви покойная ведьма Арина. Все было точно описано, включая мой роман с «представителем журналистики» и лукавое упоминание вскользь «лезгинки на балконе» – уж про нее-то не знал никто, кроме меня!

Я взял листки письма в руки, разглядывая аккуратно выведенные строчки, перечитывая отдельные абзацы – и передо мной словно мелькали яркие кадры жизни ветреной, чудесной, ощущалось дыхание любви рыжеволосой ведьмы, исцелявшей людей от хвори и учившей улыбаться, просыпаясь и засыпая.

Я сложил листки письма и вновь убрал их в конверт, тут же задумавшись, куда же его положить на хранение. Мой взгляд скользнул по книжному шкафу, и я щелкнул пальцами: ну, конечно! Где-то там был старый альбом с фотографиями моей бабули Вари, в нем – самое место для письма Арины.

Я поднялся и прошел к шкафу; установил стремянку и осторожно поднялся на несколько ступенек. Так и есть: пухлый альбом в потертом кожаном переплете лежал на самой верхней полке. Я наобум открыл его и вложил письмо между страниц. Почти тут же мой взгляд упал на фотографию, и я невольно вздрогнул.

На черно-белом выцветшем снимке две девчушки белозубо хохотали, держа в руках большие ломти сочного арбуза. Одна из них была двадцатилетняя баба Варя, вторая – особа лет шестнадцати с гривой буйных кудрей и огромными светлыми глазами.

Смейтесь надо мной, называйте фантазером, но я мог бы поклясться, что волосы эти – огненно-рыжего цвета, глаза – прозрачно-зеленые, и зовут особу Ариной. Да, совершенно очевидно, что на меня смотрела юная и счастливая баба Арина, письмо которой я только что прочитал.

– «Если хочешь, чтобы жизнь тебе улыбалась – улыбайся жизни!» – процитировал я шепотом, и мне показалось, что рыжая Арина на фотоснимке улыбнулась чуть-чуть шире и даже подмигнула мне.

Только не говорите, что я чокнутый, – лучше просто улыбнитесь.

Content

Валерия Леман
Завещание ведьмы

Варварин день

Вести из Глухова

Дорога

Завещание ведьмы

Дом на Цветочной улице

Арина-2

Ночь в доме ведьмы

Ночные страшилки-2

Мороз и солнце

Последний приют

«Продается дом…»

Трупы в красном уголке

Обмен мнениями

Следствие ведут знатоки

Знакомство с Леней Тюринским

Труп «убийцы»

В гостях у «Фламинго»

Ночные бдения

Следствие продолжается

Птичья история

Новые факты

Детали дела

Исповедь Углова

Записки влюбленной ведьмы

Новый день

«И швец, и жнец, и на дуде игрец»

Глуховские прогулки

Встреча в библиотеке

Беседы за чашкой чая

История любви и смерти

Полуночные беседы

Душа предчувствием полна

Мысли вслух

«Моя душа предчувствием полна…»

Грезы наяву

Интим-вечер

Приключения на балконе

Ночь открытий: убийца без лица

Ночь открытий-2: лицо убийцы

Доказательства – налицо

Финита ля трагедия

Ностальгия

Прощание с Ариной

Путь домой

Последний привет

Письмо бабы Арины

Улыбка бабы Арины