Eкатерина Островская

Нет места женщине

Татьяна Устинова

Под палящим солнцем Италии

Знаете, ребята, что такое неподдельная радость, безудержное веселье и «щенячий восторг»? Это когда удается заполучить новый детектив, а впереди вечер пятницы, вторника или воскресенья – неважно!..

Роман «Нет места женщине» являет собой прекрасный образец творчества Екатерины Островской. Это, как всегда, великолепно запутанная и немного страшная история, получившаяся очень талантливой и смелой.

Я прочитала все книги Екатерины Островской и каждый раз поражаюсь ее способности подчинять своей воле собственных героев. У Островской они «не выходят из-под контроля», и сюжет получается стройным и выверенным, а потому безумно увлекательным. Я – как автор детективов – совершенно точно знаю, что нужно обладать известным мужеством, чтобы убить «нужного» героя, и, боже мой, как мне было жалко эту молодую, красивую!.. Но я не буду раскрывать вам никаких тайн – читайте сами!

А еще я знаю, что придумать и написать роман, где действие разворачивается в разных странах в разное время, да так, чтобы вышло интересно и захватывающе, – неимоверно сложная задача, но Островская в этом мастер. Автор продумывает сюжетные перипетии, и они получаются сложными, точными, попадающими в цель. Читаешь – и оторваться невозможно!

В романе «Нет места женщине» Екатерина Островская смешивает жгучее полуденное солнце городка Сан-Феличе с холодным итальянским вином, пахнущим клубникой, и блеском казино Монте-Карло и – ни на минуту не усомнившись – добавляет в этот почти что хемингуэевский дайкири питерский университет, молодую русскую девушку, давнее убийство и… войну.

Даже самые тяжелые сцены в ее книгах не хочется пролистывать, в них совершенно нет ощущения гнетущей безысходности. И всегда хочется читать дальше, совершенно точно зная: добро восторжествует, а зло будет наказано по заслугам. Необыкновенными и удивительными получились герои, как всегда живые и загадочные. Лика – умница и красавица – работает в университете, кандидат филологических наук. В один день, потеряв работу, она решается сопровождать в Италию престранного господина, который представляется Александром Сергеевичем, превосходно играет на рояле, сорит деньгами, но, главное, как-то связан с давнишним и нераскрытым убийством Ликиной тети.

Героям романа «Нет места женщине» предстоит разгадывать старые, но не забытые тайны, разбираться в хладнокровных убийствах и безжалостных предательствах, их на каждом шагу подстерегают неожиданные опасности. Но они – будьте уверены – смогут пройти тернистый путь к большой любви и получат свой счастливый, абсолютно заслуженный и совершенно феерический финал под палящим солнцем Италии.

Пролог

Лика выскочила из кабинета кафедры, чтобы ответить на звонок мобильного. Уже поднесла трубку к уху, но тут ее дернула за рукав Света Лячина.

– Привет. Ты помнишь, что завтра мы все собираемся? Посидим, расслабимся наконец-то…

Она видела, что Лика говорит по телефону, и все равно продолжала трындеть. Остановить ее было невозможно. Лика повернулась к подружке спиной, но Светка снова возникла перед ней.

– Помнишь, как в прошлом году…

– Я по телефону говорю, разве ты не заметила?

– Попроси, чтобы перезвонили, – посоветовала Лячина, очевидно считая, что общение с ней – это самое важное, что может быть в Ликиной жизни.

Звонила тетка из Грозного, и, вероятно, она слышала и Светку, и то, что отвечала подруге племянница. Вообще-то Виолетта была не теткой, а двоюродной бабушкой, но на старушку никак не походила, выглядела намного моложе своих пятидесяти лет.

– Отвали, а… – попросила подругу Лика.

Лячина не обиделась и отошла. Правда, всего на один шаг, предполагая, что ожидание долго не продлится.

– Ты помнишь, какой сегодня день? – поинтересовалась Виолетта. – День рождения Ташеньки. Так что…

– Я помню, – тихо ответила Лика. – Я не забываю и не забуду никогда…

– Шестнадцать лет прошло, ты уже взрослая совсем. Образование получила, и мы все тобой гордимся. А ведь все это заслуга Ташеньки… Господи, шестнадцать лет прошло!

Тетка замолчала. Вероятно, заплакала.

– Шестнадцать лет прошло, а все как будто вчера произошло… – снова долетел из трубки тихий голос Виолетты.

Книга первая

Наташа

– Вот ваш кабинет, – произнесла главбух, открывая перед Наташей дверь, за которой оказалось крохотное помещение, больше похожее на стенной шкаф. – Тесновато, конечно, но к вам ведь посетители не будут приходить.

Последняя фраза прозвучала не как вопрос, а как напоминание о том, что посторонним здесь нечего делать. К тому же произнесена она была тоном квартирной хозяйки или коменданта студенческого общежития.

Наташа кивнула и вошла внутрь. Стол, кожаное кресло на колесиках, стеллаж, на полках – несколько пустых папок. Вместо окна – проем в стене, прикрытый стеклом в раме. За ним другой кабинет, тоже небольшой, но с полноценным окном, которое и освещало этот кабинет-шкаф. В соседней комнате за столами сидели две женщины и смотрели на улицу, где медленно падал снег.

– Там, – главбух указала взглядом на женщин за стеклом, – моя заместитель и ее помощница. Работой они не перегружены, кстати.

А эту фразу можно было понять как «Зачем нам еще и финансовый директор?».

– Я не буду никому мешать, – тихо сказала Наташа и попыталась улыбнуться.

Главбух кивнула и вышла.

У двери стояла трехногая вешалка, а рядом, на стене в рамке, висел план эвакуации сотрудников на случай пожара. Наташа пристроила на вешалку свой пуховик и посмотрела, куда ей надо бежать при возникновении опасности. Но выход из офиса был всего один – там же, где и вход.

Позавчера ей позвонила бывшая сокурсница и долго пересказывала все мировые новости. Потом еще полчаса сообщала в подробностях о ремонте, сделанном вместе с мужем в ее квартире, о том, что сын из детского сада приносит слова, которые обычно не произносят при детях… А еще говорила о тряпках, косметике и силиконовых имплантах, о Клаудии Шифер и о том, что в Испании все загорают исключительно топлес. Ну и так далее в том же духе. Слушать приятельницу было невыносимо, но Наташа терпела, зная, что рано или поздно бестолковый треп закончится. Она третий месяц сидела без работы, и это угнетало. Угнетало, конечно, не то, что приходилось торчать дома, а то, что денег совсем не осталось и нужно было занимать, не представляя, когда удастся вернуть.

Один раз, в надежде хоть сколько-нибудь заработать, Наташа сделала квартальный баланс для какого-то ООО. Работа оказалась трудоемкой, потому что в том ООО бухгалтера не имелось, отчего вся отчетность была запущена. Почти месяц она приводила ее в порядок. Потом сама же отнесла баланс в налоговую, где на нее посмотрели с удивлением, но документы приняли без замечаний. Правда, хозяин ООО денег не заплатил. Сначала все обещал – вот, через несколько дней… А затем и вовсе перестал отвечать на звонки.

– У них вот такая шпилька! – продолжала радоваться жизни бывшая сокурсница. – Вообще не понимаю, как в таких сапогах ходить.

И тут собеседница вспомнила:

– Ой, чуть не забыла! Я ведь чего звоню… Мне кто-то сказал, что ты работу ищешь.

– Ищу, – подтвердила Наташа.

– Так я нашла тебе место, – перешла наконец к делу старинная знакомая. – Муж случайно узнал, что какой-то фирме требуется финансовый директор. Контора вроде солидная, платить наверняка будут хорошо. Уж побольше, чем в твоем занюханном банке.

На том разговор и закончился. Наташа записала номер телефона фирмы, где требовался финансовый директор, почти не сомневаясь в том, что подруга что-то напутала, а если и нет, то вряд ли солидную фирму устроит сотрудник, проработавший пять лет в дышащем на ладан банке. А теперь у банка и вовсе отобрали лицензию. Ну и кому нужен бывший работник разорившегося кредитного учреждения? И тем не менее на следующий день утром Наташа позвонила в эту солидную фирму, как сказала сокурсница. Ей назначили встречу, и она направилась туда, ругая себя за то, что в свои двадцать восемь лет продолжает верить в сказки.

Офис фирмы находился в обычном жилом доме в центре города. Точнее, дом и правда был жилым, но не совсем обычным. Чтобы попасть в подъезд, Наташе пришлось нажать кнопку переговорного устройства и дождаться, когда кто-то спустится вниз и откроет металлические ворота, преграждавшие въезд в маленький внутренний дворик, куда выходили двери парадных, перед которыми стояло несколько автомобилей.

Сотрудник, открывший ворота, шел быстрым шагом, Наташа едва поспевала за ним. Потом они поднялись на второй этаж, и сопровождающий успел сообщить, что на первом у них бухгалтерия и столовая, а на втором сидит начальство и находится коммерческий отдел. Дом был четырехэтажным, но про то, что на других этажах, парень рассказать не успел.

Он провел Наташу в кабинет, где ее встретил еще один молодой человек. Тот показал на кресло возле журнального столика и произнес:

– Давайте побеседуем.

Вообще-то Наташа думала, ей придется говорить с директором или с одним из его замов – с людьми, которые разбираются в финансовом менеджменте. И уж никак не предполагала, что будет пить чай со столь юным сотрудником – собеседнику было едва ли двадцать пять лет, и на вид он казался застенчивым.

– У нас иногда зависают свободные суммы, – признался молодой человек. – Деньги лежат на счету, а хотелось бы, чтобы работали.

– Чем занимается ваша фирма? – поинтересовалась Наташа. И услышала в ответ:

– Нефтепродуктами. В основном так называемыми темными. Хотя, кроме мазутов, можем поставлять и бензин, но делаем это в крайнем случае, потому что сфера уж больно…

Юноша посмотрел на Наташу и не договорил. Смутился, вероятно. Но она и так поняла, что собеседник намекал на бандитов, которые подмяли под себя весь рынок бензина.

– Вы платите своим поставщикам по двум счетам? – задала Наташа следующий вопрос. – Отдельно за товар и за железнодорожный тариф?

Молодой человек кивнул.

– А скидки на тариф не думали приобрести?

– Скидки только на товар, идущий за границу. А если по России удастся получить, то надо делать предоплату, что уже невыгодно с учетом нынешней инфляции…

Они разговаривали около часа. Наташа освоилась быстро, потому что поняла: ее наверняка возьмут сюда работать. По крайней мере, молодому человеку она, вероятно, понравилась – тот поглядывал на нее с интересом и смущался. Только сможет ли парень уговорить свое начальство взять сотрудницу разорившегося банка хотя бы с испытательным сроком?

Потом собеседник посмотрел на часы и сказал, что уже опаздывает на важную встречу. Они вместе вышли из офиса. Во дворе молодой человек открыл перед Наташей дверцу белого внедорожника и предложил подбросить ее до станции метро. Она села на кожаное сиденье, а когда выехали из ворот, спросила:

– Как вы думаете, у меня есть шансы быть принятой на работу?

– Вы уже приняты, – ответил спутник. – Завтра приходите, я распоряжусь, чтобы вам подготовили рабочее место. – Он посмотрел на Наташу и объяснил: – Я генеральный директор и один из совладельцев предприятия.

И вот сегодня Наташа уже сидит на своем рабочем месте.

Вентиляция в кабинетике, похожем на стенной шкаф, все-таки имелась – где-то под потолком негромко жужжал моторчик, вытягивая изнутри запахи и звуки. Ощущался даже легкий ветерок. За стеклянным проемом работали сотрудницы бухгалтерии. Они о чем-то переговаривались и смеялись. О чем женщины беседовали, слышно не было, но, видимо, работа нравилась им. В банке-то, где еще недавно трудилась Наташа, сотрудникам было не до смеха.

До обеда она изучала банковские выписки и договоры на поставку мазута промышленным предприятиям. Кроме этого, предприятие поставляло лес и пиломатериалы на Украину, получая в качестве оплаты по бартеру новенькие железнодорожные цистерны из Мариуполя, сахарный песок из Харькова и замороженные свиные полутуши со всей территории самостийной.

Ровно в час дня в кабинетик заглянула главный бухгалтер и позвала обедать. Они пересекли небольшой общий зал, в котором обедали десятка полтора сотрудников, и зашли в комнатку, где стоял всего один стол, уже сервированный.

– У нас трое владельцев, – объяснила Наташе за едой главный бухгалтер. – Ларин, которого вы уже видели. Мы все его Лариком зовем промеж себя. Он знает об этом, но не обижается. Еще есть Роман Викторович Якименко, заместитель Ларика, – он сейчас в Москве. А третий, Влад, его зам по безопасности, типа крыши: от «наездов» охраняет. Появляется здесь почти каждый день – иногда просто пообедать, а бывает, что и посмотреть, как мы тут трудимся. С ним надо быть поосторожнее. Если сотрудник ему не нравится, то сразу его выгоняет. Недавно одну девушку из коммерческого отдела уволил. Уж не знаю, что там у них случилось… Просто пришел и сказал Ларику, чтобы турнул ее.

– И что генеральный? – поинтересовалась Наташа.

– Ответил, что не за что ее увольнять. Влад орать начал. А потом та девушка пришла и сама заявление написала – вроде как нашла другую работу. А где сейчас другую-то найдешь? Да еще за такие деньги, что здесь платят.

– А много платят?

Главный бухгалтер посмотрела на нее с удивлением.

– Та девушка около тысячи баксов получала. Официальная зарплата, у нее, конечно, меньше была, но у нас тут премии в конвертах. Даже я не знаю точно, кому и сколько. А вам разве не сообщили, сколько получать будете?

Наташа покачала головой. Но главный бухгалтер ей, кажется, не поверила.

В конце дня к ней заглянул генеральный. Причем предварительно постучал в дверь. Когда вошел, Наташа удивилась, увидев его, потому что в дверь обычно стучат подчиненные, не решающиеся войти к придирчивому начальнику. Правда, Ларин и не был похож на генерального директора: высокий, стройный, длинноволосый молодой человек, явно предпочитающий носить джинсы и тонкие свитера вместо дорогих костюмов.

– Как дела? – негромко поинтересовался он.

И остался стоять: в кабинетике не было второго кресла или даже офисного стула.

– Пытаюсь провести аудит, – ответила Наташа, поднимаясь – освобождая свое место для начальства.

Но Ларин остался стоять. Потом наклонился и посмотрел на экран монитора.

– И что?

Наташа пожала плечами:

– Особых нарушений нет, но подозрительно велики командировочные расходы и на содержание офиса, который принадлежит вам и который вы сдаете сами себе в аренду…

Ей показалось, что генеральный слегка покраснел.

– Ну и еще кое-что по мелочам, – продолжала Наташа. – А вообще, судя по всему, фирма нуждается в наличных средствах и пытается их получить всеми доступными средствами. Однако есть более удобные варианты, чем те, которые вы используете. Если это интересует, расскажу позже. Далее. Банк, в котором вы обслуживаетесь, задерживает проводки. Деньги, поступившие на ваш счет, зачисляются только на третий день, а те, что вы отправляете своим поставщикам, пару дней болтаются неизвестно где. Вероятно, вы работаете с банком, то есть с кем-то из его руководителей, по среднемесячному остатку.

Ларин покачал головой и спросил:

– А как это?

Наташа начала объяснять. Генеральный слушал ее очень внимательно. А после слов нового финансового директора, мол, надо бы уменьшить расходы на оплату перевозок, кивнул и поинтересовался:

– Вы можете помочь в этом?

Она задумалась. Муж той подруги, которая сосватала ее на работу сюда, трудился как раз в фирме, организованной железнодорожным начальством, и занималась та фирма в том числе и продажей тарифов на грузоперевозки. Но Таше это было известно из разговоров с бывшей однокурсницей. Стоит ей верить или нет? Главным препятствием для ответа являлось то, что информация вроде бы приватная.

И все же Наташа сказала:

– Я постараюсь.

В начале девяностых она окончила финансово-экономический институт и сразу начала искать работу, потому что распределения уже не было. Сначала обзвонила и обошла отделения банков, где проходила практику, но нигде не находилось вакансий. Наташа пробовала устроиться даже операционисткой, однако тоже не получилось. Повсюду кадрами заведовали женщины, которые, посмотрев на нее, почему-то сразу отказывали. Оттого, вероятно, что Наташа очень походила на школьницу, прибавившую себе возраст, а не на выпускницу престижного вуза, имеющую красный диплом. Так прошел целый месяц. Наконец отец, видя мучения дочки, сказал:

– Ладно, хватит бегать. Я поговорю у себя на заводе. Может, нам требуется экономист или бухгалтер.

Как раз в этот день она просто шла по улице и увидела, как к стене у двери, за которой прежде было помещение жилищной конторы, двое рабочих вешают табличку «Банк «Промкредит». Дверь была открыта, и Наташа вошла. Внутри был сделан ремонт с перепланировкой. В вестибюле за стеклянной перегородкой уже сидел охранник в форме и скучал.

– Вы к кому? – спросил охранник.

– На работу устраиваюсь, – ответила она.

– Второй этаж, второй кабинет от лестницы.

В кабинете сидел и тоже скучал (но – в отличие от охранника – с деловым видом), как потом выяснилось, заместитель председателя правления Эдуард Евсеевич Гуревич. Долго с ним тогда пообщаться не удалось. Эдуард Евсеевич почти сразу сказал, что возьмут Наташу с испытательным сроком, только попросил завтра с утра принести диплом и характеристику с места учебы. Следующим днем была суббота, но раз будущее начальство сказало «завтра», Наташа послушно явилась к заветной двери завтра. Офис, разумеется, был закрыт. Стало понятно, что Гуревич имел в виду следующий рабочий день, то есть понедельник.

Наташа вернулась домой и решила ехать на дачу на электричке. Накануне туда уже отправились на машине родители, сестра с мужем и дочкой. Обычно и Наташа ездила с ними. На заднем сиденье старенькой «шестерки» было тесновато, конечно, но зато весело. Сестра с маленькой Ликой распевали детские песенки, и она с удовольствием присоединялась к ним. А вчера осталась дома, чтобы с утра посетить банк.

Таша стала собирать вещи, чтобы отправиться на дачу и сообщить всем, что наконец-то нашла работу. Вдруг в тишину квартиры ворвался телефонный звонок. На другом конце провода оказался какой-то мужчина. Наташа не поняла сразу смысла сказанного им. Подумала даже, что человек ошибся номером. И тут с ужасом сообразила: позвонивший назвал ее по имени….

Значит, все, что он сообщил ей, не ошибка. Накануне «шестерка», в которой ехали все ее родственники, попала в ДТП. На повороте узкой дороги машину, за рулем которой сидел отец, начал обгонять джип, а из-за поворота вышла фура. Водитель внедорожника, не сбавляя скорости, вывернул руль вправо, уходя от столкновения, и просто спихнул «шестерку» с дороги. Отцовский «жигуленок» вылетел с трассы и упал в глубокий овраг. Отец, мама и зять были обнаружены на месте трагедии уже мертвыми, а сестра умерла в машине «Скорой». В живых осталась лишь трехлетняя Лика, которую, вероятно, выбросило из салона, когда «шестерка», переворачиваясь, летела по склону. Виновник ДТП скрылся, номер внедорожника никто из свидетелей происшествия не запомнил…

Только после похорон Наташа пришла в офис «Промкредита», чтобы отдать документы. Но Гуревич отказался их принимать, сказав, что ее ждали неделю назад, а теперь место занято. Наташа хотела уйти молча, но, уже стоя в дверях, обернулась, сказала тихо:

– Все равно спасибо вам, Эдуард Евсеевич. Вы мне жизнь спасли.

И сразу вышла из кабинета.

Гуревич догнал ее на лестнице и заставил объяснить последнюю фразу. Наташа заплакала, замотала отрицательно головой. Но в конце концов рассказала о том, что случилось. Мужчина выслушал ее с дрожащими от сострадания губами, после чего направил в кредитный отдел банка для знакомства с будущими коллегами. Именно в кредитном отделе Наташа и проработала пять лет до той поры, пока у «Промкредита» не отобрали лицензию. Эдуард Евсеевич к тому времени уже жил на Кипре, председатель правления банка Чефиркин в Италии, а главного бухгалтера банка Инессу Степановну Худолей разыскивал Интерпол.

Племянница в аварии почти не пострадала. Ее продержали в больнице пару недель, а потом отдали Наташе, которая оформила опекунство над девочкой. С того времени они жили вместе. И ничего у молодого экономиста в жизни не было, кроме Лики и работы.

Таша уже два дня трудилась на новом месте. Успела договориться с мужем сокурсницы о его встрече с Лариным на предмет снижения тарифов на перевозку нефтепродуктов. Судя по всему, ее работой генеральный был доволен.

Раз в день он обязательно заходил в ее кабинетик и о чем-нибудь спрашивал. По работе. А когда новый финансовый директор фирмы сообщила ему по телефону, что, возможно, удастся договориться о снижении транспортных расходов, Ларин пригласил Наташу в свой кабинет. Они пили чай и разговаривали. Вообще о жизни.

Ларин оказался женатым, что немного расстроило Наташу. Правда, она не поняла это сразу, а только вечером вдруг вспомнила и удивилась. Подумала: «Неужели я на что-то рассчитывала?» Это было странно, ведь она воспринимала его лишь как генерального директора. Замечала, конечно, что молодой человек воспитан, обходителен, вежлив. И красив. Красив настолько, что Наташа в тот день, уложив Лику в постель и рассказав ей обещанную сказку на ночь, вернулась к себе, села перед телевизором, вспомнила, как Ларин смотрит на нее, и глубоко, чуть печально вздохнула…

В обеденный перерыв третьего рабочего дня в маленькую комнатку столовой, предназначенную для руководства, где в тот момент обедали Наташа и главный бухгалтер, вошел спортивный молодой человек в красном кашемировом пиджаке. Главный бухгалтер поднялась и поприветствовала его:

– Добрый день, Владислав Петрович.

Наташа тоже приподнялась и поздоровалась, понимая, что перед ней один из компаньонов Ларина.

Заместитель генерального по безопасности пристально посмотрел на нее. И у Наташи от нехорошего предчувствия сжалось сердце. Потом она решила, что ничего особенного во взгляде Владислава Петровича не было, пыталась даже думать о чем-нибудь другом. Но все равно его холодный и цепкий взгляд врезался в память.

Главный бухгалтер оказалась не такой уж противной теткой, как показалось сначала.

Очень скоро женщина поняла, что новая сотрудница не представляет для нее никакой опасности, а поскольку в служебной иерархии должность финансового директора стояла где-то рядом с должностью главбуха, Галина Тимофеевна первой пошла на контакт. Может быть, от того, что любила поговорить и поделиться своими мыслями, а делиться личными соображениями о всем происходящем в мире и в офисе с подчиненными ей не представлялось возможным. Некоторые сотрудники могли бы это неправильно понять. И если кое-кто из них рассчитывает на повышение по службе, мысли главного бухгалтера, высказанные вслух, могли бы в измененном виде достичь и ушей начальства. А мыслей у Галины Тимофеевны имелось много. К тому же женщина была разведена. Хотя, вероятно, именно поэтому у нее было очень много собственных мыслей по любому событию.

Причину своего развода Галина Тимофеевна и не скрывала.

– Тяжело жить с мужиками, которые не желают вникать в проблемы своих жен, – сказала она Наташе. – Я прихожу домой и хочу высказать супругу все о наболевшем, рассказать, как мне нелегко достается хлеб насущный, а он в свой футбол уткнется и молчит. Я ему говорю: «Давай общаться!» Он же лишь бурчит, что я достала его разговорами о работе. Потом нашел себе молодую дуру, которой и рассказать-то нечего – она занимается продажей канцелярских принадлежностей. О чем с ней вообще можно говорить? О степлерах, что ли? Ты сама-то замужем?

– Нет, – ответила Наташа.

– Кто-то есть постоянный?

Таша покачала головой.

– Это хорошо, – почему-то обрадовалась Галина Тимофеевна. И сразу пояснила: – Ничего, мы тебе здесь хорошего жениха подыщем. Заметила, как Коля Кондратьев на тебя смотрит?

Кондратьев был заместителем начальника коммерческого отдела. Николай и открывал ворота, когда Наташа приходила на собеседование. Как тот на нее смотрит, она не замечала, потому что встречалась с ним редко, да и то только в коридоре офиса.

– Оклад у него хороший. Своя квартира есть. Где-то на окраине, правда, но зато своя, что немаловажно. Не так ли?

Наташа машинально кивнула. Галина Тимофеевна неправильно поняла ее жест и обрадовалась:

– Ну, вот и хорошо! Надо будет как-то вас поближе свести. Кстати, у меня скоро день рождения. Отмечать, правда, не собиралась, но раз такое дело, позову к себе девок своих из бухгалтерии, тебя и Колю.

Захотелось сразу отказаться от приглашения, но Наташа не стала, чтобы не обидеть главного бухгалтера. Спросила только:

– А сколько вам исполняется?

– Это неважно, – отмахнулась Галина Тимофеевна, – дата все равно не круглая.

Женщина задумалась, словно вспомнив о своем возрасте. Лицо ее погрустнело, из груди вырвался вздох.

– А где еще знакомиться, как не на работе? – продолжила она тему. – В этом столько преимуществ! Главное, муж всегда под присмотром, за скрепками лишний раз в магазин не сбегает. И потом, есть о чем поговорить дома.

– Это правда, – согласилась Наташа.

Самой Галине Тимофеевне с коллективом не повезло: все мужчины оказались моложе ее и к тому же почти все были женаты.

Как смотрел на нее заместитель начальника коммерческого отдела, Наташе не удалось узнать, но вот Владислав Петрович стал появляться в офисе часто. Теперь он приходил не только в столовую, а, вероятно, и по другим делам. И каждый раз обход помещений начинал с кабинетика Наташи. Входил и, не здороваясь, спрашивал:

– Как дела?

Финансовый директор отвечала, что всем довольна.

Затем заместитель генерального по безопасности говорил, что в случае чего она должна обращаться прямо к нему, и Таша кивала.

На сем беседа и заканчивалась. Владислав Петрович уходил.

Однажды она все же спросила:

– Что такого должно случиться, чтобы я могла обратиться к вам?

Заместитель по безопасности словно ждал этого вопроса.

– Да что угодно! Всякое в жизни произойти может. Соседи «наедут», тачку в ремонт отправить надо или еще что… А если кто-то в нашей конторе начнет к тебе клинья подбивать, то уж сразу ко мне. Я его, урода, наизнанку выверну и в сортир спущу. Понятно?

Наташа кивнула. Она уже все поняла. Помнила историю о девушке, которая уволилась без объяснения причин, хотя все и так о них догадывались. Увольняться Таше не хотелось: работа нравилась, нравился и коллектив. А когда выдали зарплату, и подавно стало ясно, что за это место надо держаться.

Вообще-то она работала меньше трех недель и на нее пока не рассчитывала. Когда получала деньги в кассе, расписалась в ведомости, взглянула на сумму к выдаче и удивилась. Спросила даже девушку-кассира, нет ли тут ошибки. Но та сказала, что если и ошиблись, вернуть деньги никто не потребует.

А потом в ее кабинетик зашел Ларин и положил на стол конверт. Сказав, что это обычная премия, тут же вышел. Наташа заглянула внутрь конверта: там были доллары. Пятнадцать стодолларовых банкнот – огромная сумма!

Доллары Таша решила копить, а на полученные в кассе рубли купила много всего и племяннице, и себе. В том числе себе черный шелковый халатик, о котором давно мечтала.

Конечно, за такую работу надо было держаться.

А еще Наташе очень нравилось общаться с Лариным.

И хотелось знать о нем больше. Очень хотелось – чего уж скрывать.

Но Галине Тимофеевне не стоило задавать лишних вопросов. Та, кстати, очень любила подчеркнуть свою особую близость к начальству.

– Это Ларик пригласил меня сюда, – сообщила женщина однажды. – Я же с его матерью почти дружила. Мы с ней как-то в доме отдыха познакомились, а потом встречались. Я у них дома бывала. Светлана очень красивая и выглядела молодо. Я даже сначала не поверила, что у нее взрослый сын. Она очень хотела, чтобы Ларик стал скрипачом, как мама. Он даже музыкальную школу при консерватории окончил. А поступил зачем-то в университет на социологию, а еще он спортом очень увлекался.

– А отец у него кто? – поинтересовалась как бы между прочим Наташа.

– Тоже музыкант. Он в каком-то ансамбле играл, а потом в Америку за славой отправился. Развелся, потому что Света отказалась с ним туда ехать. А может, это Ларик отказался, точно не знаю. Потом наши пути как-то разошлись. Я долго Светлану не видела. А года полтора или два назад, когда я еще в бухгалтерии строительного треста вкалывала, у нас был корпоратив в клубе «Полюс». Знаешь такой?

– Слышала, – кивнула Наташа, – говорят, дорогой очень.

– Точно, – подтвердила Галина Тимофеевна. – Там все так шикарно! Одним словом, сидим мы за своими столами, а на эстраде музыканты что-то играют. И так хорошо играют, что я засмотрелась на них. Все такие молодые, стройные и симпатичные. Вдруг мне показалось, что одного я вроде знаю. Уж не Светкин ли сынок, думаю… Решила, что обозналась, но парень сам ко мне подошел. Поговорили мы с ним, а потом, когда он узнал, что наш трест развалится скоро, сказал, что скоро предложит мне другую работу. Я думала, шутит, но как раз в тот день, когда наш трест объявил себя банкротом, Ларик и позвонил. Так я здесь и оказалась. И не жалею, если честно признаться…

И вдруг в голове Галины Тимофеевны родилось сомнение.

– А тебе что, нравится Ларик?

– Конечно, – уверенно согласилась Наташа. – Он прекрасный руководитель, со всеми ладит, работу хорошо организовал. Я его сравниваю с теми руководителями, которые…

– Да я о другом! – перебила главный бухгалтер.

Наташа изобразила непонимание. А потом удивление.

– Если вы имеете в виду служебный роман, то разве я давала повод кому-то так думать?

– Да ладно, успокойся. Просто тут уже слухи ходят, что Владислав Петрович к тебе неравнодушен.

– Ну и что?

Галина Тимофеевна вздохнула и перешла на шепот:

– Понимаешь, чем это может обернуться? Ну, вот тебя он куда-нибудь пригласит… А как отказаться? Ведь хозяин фирмы! У него тридцать процентов акций предприятия. Еще тридцать у Якименко, остальные сорок у Ларина. Но все равно тридцать – это много, с ним никто ссориться не хочет. К тому же очень серьезный человек. Вероятно, авторитет. Знаешь, сюда приехали как-то парни с бритыми бо`шками, расселись в офисе. А он появился и сказал им, что это его фирма. Братки тут же уехали. Но все равно мы потом решетки поставили на ворота. На всякий случай.

– И что теперь? – спросила Наташа.

– Так никто после этого и не приезжал. А-а, ты вон о чем… – Галина Тимофеевна вздохнула и задумалась. А потом опять вздохнула. – Ну, не знаю. Однако с Владиславом Петровичем не стоит ссориться. Ты уж сама, по обстоятельствам, смотри.

Свой день рождения главный бухгалтер отмечала дома. Как и обещала, она пригласила девушек из бухгалтерии, Наташу и Колю Кондратьева. Отказываться Таша не решилась и надеялась, что Кондратьев не придет, чтобы не давать потом поводов для разговоров. Но Галина Тимофеевна накануне предупредила: заместитель начальника коммерческого отдела очень обрадовался, когда узнал, что среди приглашенных будет и Наташа, а потому с радостью согласился присутствовать. Хотя Галина Тимофеевна могла все это придумать – возможно, Кондратьев сам предложил ей пригласить финансового директора.

Когда Таша вошла в квартиру, гости были уже в сборе – девушки-бухгалтерши трудились на кухне, а Коля Кондратьев курил на балконе.

– Не теряйся, – шепнула Галина Тимофеевна Наташе перед тем, как пропустить ее в комнату с накрытым столом.

Напоминание неприятно кольнуло. Словно весь этот сомнительный праздник был организован главным бухгалтером лишь для того, чтобы толкнуть Наташу в объятия Коли Кондратьева. Но оказаться в них совершенно не входило в планы Таши. Кондратьев, конечно, неплохой парень, вежливый и воспитанный, наверняка с ним можно дружить, но не более того. Любовь и дружба все-таки разные чувства. Хотя слово «чувство» – это про любовь, а дружба – просто хорошие отношения. Наташа именно так и собиралась сказать Коле, если тот вдруг станет на что-то надеяться.

Но все прошло благопристойно и чинно. Даже несмотря на то, что хозяйка усадила их рядом и весь вечер заставляла единственного мужчину уделять своей соседке больше внимания – подкладывать ей оливье или селедку под шубой, подливать вина… О вине именинница напоминала постоянно, словно рассчитывала на то, что она опьянеет и потеряет голову. Кондратьев подливал, но немного. И не заставлял Наташу пить до дна. Девушки из бухгалтерии не обижались на то, что Галина Тимофеевна словно не замечает их присутствия и заставляет Колю ухаживать лишь за одной гостьей, за своей соседкой. Вероятно, они были в сговоре с именинницей. Главный бухгалтер, кстати, так и не сказала, сколько ей исполнилось, а присутствующие ее возрастом тактично не интересовались.

Галина Тимофеевна пыталась организовать еще и танцы, но на это предложение никто не откликнулся. Ведь на празднике присутствовал всего один мужчина, а девушки из бухгалтерии вряд ли бы пошли танцевать с ним, несмотря на возможное желание. Скорее всего, начальница запретила им строго-настрого делать это. А быть единственной парой, танцующей возле стола на глазах одиноких и страждущих женщин, не захотели ни Таша, ни Кондратьев. Галина Тимофеевна, правда, пыталась раззадорить обоих: «Активнее, активнее, товарищи! Выходим и танцуем! Коля, наполни бокал Наташеньки, выпейте оба на брудершафт, а мы отвернемся…» Но ничего у нее не вышло.

Кондратьев довез Наташу до дома, и по дороге они почти не разговаривали. Только при расставании сказал:

– Будьте осторожнее, Влад на вас поглядывает. Я принял приглашение Галины Тимофеевны и пришел к ней для того только, чтобы пошли разговоры, будто между нами, то есть между мной и вами, что-то есть. Простите, конечно, но иначе его не остановить. Хотя он вряд ли угомонился бы: башню у него порой конкретно сносит. Только Ларик может Влада остановить. На его помощь всегда можно рассчитывать. Но тем не менее постарайтесь не ссориться с Владом.

– Мне Галина Тимофеевна то же самое говорила, – вспомнила Наташа.

Она вернулась домой, расстроенная и огорченная последним разговором.

Лика не спала. Пришлось посидеть с племянницей какое-то время, рассказать сказку. Но мысли Наташи были совсем о другом. Почему-то показалось, что может случиться то же самое, что произошло с девушкой из коммерческого отдела, которая вынуждена была уволиться после приставаний заместителя директора по безопасности. И ведь никто ей не помог! А уходить с этой работы очень не хотелось.

Ссориться с кем-либо вообще никак не входило в планы Наташи. Но… Вполне вероятно, что заместитель по безопасности скоро от взглядов и намеков перейдет к действиям. Скорее всего, он действительно пригласит ее куда-нибудь. В ресторан или в клуб. И там попытается напоить. Но это не страшно, потому что можно сказать правду: Таша ведь не пьет вовсе. Силой же Влад не заставит ее, так? Потом еще обязательно следует сказать ему, что у нее есть любимый человек, за которого она в ближайшее время собирается выйти замуж. Мол, они уже живут вместе.

Да, именно это Наташа и решила заявить, если случится самое неприятное.

И как раз в конце следующего дня в ее кабинетик зашел Владислав Петрович.

Заместитель Ларина оглядел замкнутое пространство, потом посмотрел в окошко на беседующих работниц бухгалтерии и сказал вроде как самому себе:

– Штрафной изолятор, в натуре. – А потом уж обратился к Наташе: – Тебе здесь не душно?

Финансовый директор начала объяснять, что вентиляция работает хорошо, ей здесь вполне уютно…

Но он не дал договорить, объявил:

– Сегодня вечерком встретимся, обсудим и это.

– У меня планы на вечер, – попыталась отговориться Наташа.

– Хорошо, – согласился мужчина, – делай свои дела, а я заскочу к тебе часиков в девять, будь готова. Посидим в каком-нибудь ресторанчике и потолкуем о работе.

Она покачала головой, а Владислав Петрович вроде бы и не заметил ее жеста.

– Это займет часа три, не больше. Да, не больше.

И ушел.

Настроение было испорчено. Конечно, она никуда не собиралась с ним идти. Если заместитель Ларина заявится к ней в квартиру, она скажет, что плохо себя чувствует. Или просто, что не может оставить девочку одну.

Ровно в девять вечера, когда Лика начала укладываться спать, в дверь позвонили.

Наташа пошла открывать, надеясь, что это все-таки не Влад. Но призрачная надежда растаяла, лишь только она приоткрыла дверь – Владислав Петрович стоял на пороге с букетом цветов, а на лестничной площадке висел пряный аромат дорогого мужского парфюма.

Протянув букет, он удивился:

– Ты почему не готова? Ведь мы же договорились.

– Я…

– Только не надо мне втирать, будто голова болит или что ребенок себя плохо чувствует. Давай собирайся, если не хочешь проблем на работе. Сидим в кабаке до часу. Думаю, успеем все темы обтереть. Потом я тебя сюда обратно доставлю. Если думаешь, у меня на уме что-то еще, – забудь. Я силой никого брать не собираюсь. Просто посидим и потрындим о делах. Иди сейчас переоденься по-быстренькому, подкрасься, даю тебе полчаса. А если надо ребенку сказку рассказать, я за тебя это сделаю.

Мужчина вошел в прихожую, еще раз посмотрел на хозяйку квартиры, оглядел с головы до ног и оценил халатик:

– Хорошая штучка. – Снял куртку, повесил на крючок гардеробной вешалки и спросил: – Ну, че замерла? Давай-давай, время пошло. Ставь цветы в вазу и собирайся, а я пошел к ребенку.

То, что Владиславу Петровичу известно про Лику, немного озадачило Наташу: выходит, он интересовался ее жизнью, наводил справки. Про сказку на ночь он, вероятно, заранее придумал, запланировал сделать именно так, чтобы войти в доверие. Вряд ли мужчина и в самом деле будет рассказывать что-то. Даже если и начнет, Лика не будет его слушать.

Таша направилась на кухню, чтобы поставить в вазу букет, и услышала, как скрипнула дверь в комнату девочки. Голос заместителя генерального директора по безопасности произнес:

– Привет, чего не спишь?

– Сказку жду, – ответил голос Лики.

– Считай, что дождалась. Сейчас тебе про Колобка что-нибудь втолкую.

– Не надо про Колобка. И про трех поросят тоже не надо, – попросила Лика.

Наташа бросилась в детскую, распахнула дверь и увидела сидящего у кроватки Владислава Петровича.

– Я вас прошу… – тихо заговорила она.

– Иди собирайся! – перебив, приказал мужчина и повернулся к Лике: – Сейчас твоя тетя по делам съездит кое-куда и вернется.

– Владислав Петрович, поздно уже… – снова попыталась отговориться Наташа.

– Ну, ладно, – неожиданно согласилась племянница, – пусть он сказку мне расскажет. А ты, Таша, не волнуйся: когда вернешься, я крепко спать буду.

Наташа растерялась. А заместитель по безопасности, вдохновленный поддержкой ребенка, махнул рукой:

– Собирайся.

Наташа вышла из детской, вошла в свою комнату и открыла шкаф. Достала какое-то платье, понимая, что ехать все равно придется. Решила переодеться в ванной комнате, прошла мимо комнатки Лики и услышала:

– Короче, слушай сюда. Сказка будет называться про сестрицу Аленушку и братца Иванушку. Знаешь такую?

– Знаю, разумеется, – ответил голосок Лики.

– А я тебе настоящую расскажу, которая не для всех, а только для тех, кто хочет понять всю лабуду нынешнюю…

Владислав Петрович говорил громко и четко. Вероятно, чтобы и Наташа его слышала и поняла, каким обходительным он умеет быть.

– Значит, так. Жили-были сестрица Аленушка и братец Иванушка. Родителей у них не было. То есть были, конечно, но такие, что лучше не вспоминать. Жили они, не тужили, но жили, если честно, погано. Питались плохо, и на то, чтобы одежду новую купить, тоже у них бабосов не хватало. А потом папашка их умер – паленой водкой траванулся. Следом и мать туда же, в смысле на тот свет отправилась. И тут к Аленушке с Иванушкой приходит Баба-яга с документами на их хату – типа того, что квартирка теперь ей принадлежит. Аленушка с братиком знать ничего не знали и выезжать на помойку не захотели. Тогда пришли тридцать три богатыря, которых Баба-яга выписала. Ну, и те постарались. Короче, Иванушке сломали два ребра, сотрясение мозга устроили, да еще по мелочам что-то повредили. Аленушке тоже досталось. Даже больше, чем брату. И решила она отомстить. Пришла как-то с канистрой бензина – хотела хату подпалить, чтобы она не досталась Бабе-яге. Сделала, конечно, все, что задумала. Только Баба-яга успела уже продать квартирку Кощею Бессмертному. Тот, конечно, узнал, кто это сделал. Соседи, видать, заложили Аленушку… И пустил Кощей по ее следу серых волков. К Иванушке в больницу тоже пришли волки и под белые рученьки его как сообщника и поволокли в тридевятое царство, которое совсем рядом оказалось…

– Он же должен из копытца выпить, – напомнила Лика.

– Я к тому и веду, – кивнул Влад, – ты слушай дальше. Притащили серые волки Иванушку в тридевятое царство, а там в маленькой комнате двенадцать разбойников. Тесно, аж дышать нечем. Иванушку, который еще в бинтах был, туда и кинули. А разбойники, как увидели его, так сразу прописать решили: их об этом серые волки попросили. Иванушка, конечно, отбиваться начал. Но что парень мог сделать, когда он один, а их целая кодла?

– А копытце? – напомнила девочка.

– Так вот в той комнате, где разбойников содержали, как раз копытце и находилось. Разбойники скрутили Иванушку и сказали, чтобы пил из него: очень уж им хотелось, чтобы он козлом стал. Но в последний момент Иванушка вывернулся и вцепился одному разбойнику зубами в горло. Его оттянуть пытаются, молотят ногами по сломанным ребрам, а ничего поделать не могут… Потом разбойники и сами перепугались, когда кровища по стенам брызнула. Стали в дверь стучать и серых волков звать. Иванушку отправили в больницу тридевятого царства. По дороге волки ему объяснили, что теперь Иванушку ждет тридесятое королевство, где ему будет еще хуже. Очнулся Иванушка на больничной шконке, смотрит, а рядом два богатыря, которых он знал по спортинтернату. Те тоже его узнали и стали вопросы задавать. Иванушка им, как мог, и поведал о своем горе-злосчастии. Ребята сразу призадумались, а потом и говорят: мол, тот Кощей Бессмертный хоть и в законе, но беспредельщик в натуре, и с ним надо что-то решать. Поэтому Иванушка должен продать свою душу. А что ему делать? Ну, Иванушка и согласился. Короче, отпустили его волки, которые решили, что Иванушка стал теперь типа волчонком. Вышел он из тридесятого королевства, а у железных ворот его уже конкретно встретили. Отвезли в избушку на курьих ножках, где банька была обустроена, там Иванушка немного пришел в себя и стал с новыми друзьями думать, как изгубить того самого Кощея… Долго ли, коротко, но однажды Иванушка встретил колдуна, который продал ему лук с волшебными стрелами…

– Надо было найти, где Кощей ларец прячет, – напомнила Лика. – Ведь в ларце его смерть.

– Само собой, – согласился Влад. – Только ларец находился под охраной в пещере, и пробраться туда было невозможно. Это раньше Кощеи у себя под матрацем смерть свою прятали, а теперь глубоко под землей, за решетками с бронированными дверями. И сторожат их смерти бронированные чудища. Но Иванушке повезло: среди чудищ оказался один его знакомый, который за Аленушкой прежде ухаживал. Иванушка долго его уговаривал, а потом поведал всю правду о своей сестрице.

– Какую правду? – удивилась девочка.

Влад вздохнул.

– Ладно уж, скажу. Дело в том, что сестра и сама пыталась найти Кощееву смерть. Даже добралась до ларца, открыла – но укололась об иголку. И превратилась в призрак, стала ходить бледная и прозрачная вдоль дорог да трасс разных. А потом ее и вовсе нашли в каком-то темном лесу замученной… Короче, тот знакомый, что подземелье охранял, как узнал об этом, заплакал от горя и решил помочь Иванушке. Однажды ночью он открыл друзьям Иванушки двери в подземелье. Пацаны связали всех чудищ и быстро вынесли Кощееву смерть. А Бессмертный, как узнал про то, сразу решил поскорее улететь на ковре-самолете за синие моря и высокие горы. Потому что другие Кощеи с него бы спросили по полной за общак. Помчался он туда, где стоял ковер-самолет, а на трассе уже поджидал Иванушка со своим волшебным луком. Пустил он стрелу, и карету Кощея разорвало на кусочки. Вот такая сказка, блин, получается.

– А дальше-то что было?

– А дальше неинтересно.

– Что с Иванушкой стало? И с чудищем добрым?

– Да ничего особенного. Сколотили они бригаду и стали людям помогать – кого от волков оберегать, кого от Кощеев. А потом нашли тех отморозков, которые Аленушку на трассу… в смысле, на мороз выгнали. И была там битва великая, и чудище погибло.

– Жалко, – вздохнула Лика.

– Спи, – приказал Владислав Петрович.

Он вышел в коридор, увидел Наташу и удивился:

– Быстро ты собралась. Я тебя тоже не задержу. До часу посидим, а потом привезу домой.

…В зале казино стоял полумрак, горели лишь софиты над игровыми столами. Влад подошел к рулетке, возле которой сидели двое игроков, плюхнулся за стол и показал Наташе на свободное место рядом.

– Садись, – приказал он.

Таша покорилась. Опустилась в кресло и осмотрела зал. Вокруг было очень тихо. Громко и нервно застучал шарик, пущенный по кругу. Потом шарик перестал стучать, и тут же колесо остановилось.

– Семнадцать красное, – объявил крупье и подвинул Владу выигранные им фишки.

Мужчина снова поставил на красное и опять выиграл.

– Кажется, ты приносишь мне удачу, – произнес он, не оборачиваясь и делая сразу несколько ставок.

Дальше игра шла с переменным успехом. Но горка фишек перед Владом становилась все больше.

Несколько раз подходила официантка и приносила на подносе виски, заказанный Владом. Когда официантка появилась в очередной раз, Наташа взяла стакан, в котором плавали льдинки, и отставила его в сторону. Спутник посмотрел на нее с удивлением.

– Или вы не пьете, или я возвращаюсь домой на такси, – произнесла Наташа твердо.

– Ни хрена себе выступон! – поразился заместитель Ларика. – Тихая-тихая, а против меня прет.

– Я не пру, – заговорила шепотом, чтобы не слышали посторонние, Наташа. – Просто хочу вернуться к ребенку живой, а завтра утром явиться на работу вовремя и выспавшейся. Хотя последнее мне, судя по всему, уже не удастся.

– Конечно, не удастся, – кивнул Влад. – Потому завтра у тебя выходной.

Наташа взглянула на свое запястье.

– Мы договорились быть здесь до часу, а уже без четверти. Могу оставшиеся пятнадцать минут подождать вас в вестибюле.

Влад посмотрел на нее и усмехнулся. И сказал:

– Ты сама сейчас сделаешь ставку.

Он подвинул ей кучку фишек. Наташа подумала пару секунд, взяла одну и поставила на зеро. Шарик побежал по кругу.

– Если выиграешь – сразу уйдем, а если нет, будем ждать, когда тебе повезет.

Колесо остановилось.

– Зеро, – произнес крупье и взглянул на Наташу.

Владислав Петрович вез ее к дому и не мог успокоиться.

– Чего ты одну фишку-то взяла? Я же тебе кучу их дал, на пятнадцать тысяч баксов, не меньше! Сейчас бы огребли с тобой пол-лимона гринов. Половина была бы твоя. Купила бы себе квартиру, и еще бы осталось.

– Меня моя квартира устраивает, – ответила Наташа.

– Ну, шубу бы купила, тачку хорошую, брюликов… Что еще бабам надо?.. Хотя если бы выиграла, я бы и сам тебе шубу подарил. Вот Ларик-то удивится, что тебе зеро выпало… Он, правда, не приветствует эти мои походы в казино, хотя тоже азартный, не меньше меня.

– А я слышала, что наш генеральный директор музыкант, – постаралась Наташа сменить тему.

– Ларик-то? – переспросил Владислав Петрович, как будто речь зашла о каком-то другом генеральном директоре. И кивнул: – Музыкант. А про то, что он еще чемпион страны по айкидо и второй призер первенства мира среди юниоров, тебе сообщили? Он тогда серебро взял, потому что первенство мира было в Японии – местные его засудили, золото своему отдали. Там такое было… Ларику за сделанный бросок не вазири дают, а коку. Потом он ведет схватку, япошка уходит от борьбы, а Ларику, непонятно, с какого перепугу, штрафные баллы. Чисто бы выиграл, просто ему не дали. А ты говоришь – музыкант!

– Но мне так сказали, – попыталась оправдаться Наташа.

– Я даже знаю, кто у нас языком мелет, – кивнул Влад. – Ларик мог бы звездой спорта стать, а зачем-то полез в музыку. Но мастерство, как говорится, не пропьешь. Он как-то Лидию, свою будущую жену, домой провожал, так у подъезда их встретили. У Лидки был роман с серьезным человеком, ну, тот и решил Ларика нашего проучить. Четверых своих горилл отправил к подъезду, а сам в «мерсе» остался – наблюдать и удовольствие получить. А может, хотел, чтобы Ларик, захлебываясь кровью, видел, как Лидка к себе с другим уходит. Короче, тех четверых он, как котят, разбросал, а потом к «мерсу» подошел и тому, кто в нем прятался, сказал, что если еще раз его встретит… Хотя, если честно, не знаю точно, что Ларик сказал тогда, но тот Лидку в покое оставил. А потом уж и свадьба была.

– Давно? – спросила Наташа.

– Свадьба-то? Года полтора уж. Мы как раз только-только фирму открыли.

Машина въехала во двор дома, в котором жила Наташа, и остановилась у подъезда. Влад смотрел, как она взялась за ручку дверцы. И вдруг спросил:

– Ничего сказать мне не хочешь?

– Спасибо, что не съели. До свидания.

Таша хотела выйти, но заместитель Ларина удержал ее за руку.

– Ты смелая, – произнес он. – И не дура. К тому же симпатичная. Я всю жизнь как раз такую искал, а не попадались. Так что…

– Какие ваши годы, – прошептала Наташа и выдернула ладонь.

Затем вышла из машины. Стараясь не бежать, вошла в подъезд, вызвала лифт и прислонилась спиной к стене, только тогда почувствовав, что ее трясет от страха.

Когда подошла к квартире, полезла в сумочку за ключами и увидела лежащие поверх косметички долларовые банкноты. Вошла в квартиру и пересчитала. Три с половиной тысячи. Ее выигрыш в казино за минусом стоимости стодолларовой фишки.

Утром в ее кабинетик заглянул Ларин. Он даже не поздоровался, а сразу произнес:

– Я хочу извиниться перед вами за вчерашнее поведение Владислава Петровича.

– Не стоит, – ответила Наташа. – Ничего неподобающего не было, он вел себя почтительно.

– И все же. – Генеральный хотел выйти, но остановился и сказал: – Сегодня пообедаем вместе. Не у нас в столовой, а в каком-нибудь кафе поблизости. Я хочу с вами поговорить.

Оставшись одна, Наташа вдруг ощутила, что улыбается, сама не зная чему. Сердце радовалось всему, что окружало.

«Неужели, неужели… Неужели?» – подумала она.

И поняла, что влюблена.

Наташа с нетерпением ждала обеденного перерыва. А когда он начался, стало ясно, что ничего не будет. Скорее всего, Ларин умчался по делам, спешил, надеялся вернуться вовремя, но не успел…

Она вышла из кабинетика, направилась к столовой и увидела стоящего у дверей генерального директора, который разговаривал с невысоким молодым человеком в бежевом пальто. Через плечо незнакомца был переброшен ремень дорожной сумки. Ларин обернулся и увидел Наташу.

– Погоди, Роман… – сказал он. – Позволь тебе представить нашего финансового директора.

В зале кафе, несмотря на обеденное время, было пусто. А может быть, оттого, что это место не по карману обычным служащим. Столик Ларин заказал заранее и, усадив за него Наташу, направился к стойке.

Она посмотрела ему вслед и вдруг удивилась: что может связывать троих совершенно разных людей – Ларина, Влада и Якименко? Влад, понятное дело, решает вопросы с бандитами, оберегая фирму от их наездов, подстав и кидков. Сейчас уже все не только изучили подобную терминологию, но и уверены, что без таких людей, как Влад, бизнеса не будет. А какую роль выполняет на предприятии Роман Викторович? Маленький, толстенький, с пухлыми розовыми щеками и тоненькими усиками, похожий на избалованного мальчика, который вздумал поиграть во взрослую жизнь… Хотя улыбается он вроде искренне и вполне обаятельно. Может, он давний друг Ларина?

Наташа продолжала размышлять об этом. Хотя она в последние дни и так постоянно думала обо всем, что окружает генерального директора фирмы.

Ларин вернулся за стол, сел. Тут же стали приносить заказанное им, а он принялся рассказывать:

– Мы с Владом росли в одном дворе. Он, правда, старше меня на три года. Мать его работала дворником, а отец… Я даже не знаю, кем был его отец. Еще у него была старшая сестра. Тихая такая девушка, симпатичная даже, но почему-то все от нее шарахались. Вероятно, потому, что в доме жили люди состоятельные, а она дочь дворничихи. Другие девочки боялись… замараться, что ли, общаясь с ней. Влад очень скоро оказался в спортивном интернате и дома появлялся только на выходные. С ним тоже особо не дружили, но зато и не хамили. Я один, кажется, общался с ним постоянно и в гости к нам приглашал, зная, что у них дома обед не каждый день бывает. А он талоны, что давали в интернате на питание, продавал, копил деньги на что-то. Спортом занимался лишь для того, чтобы изменить свою жизнь. А с Романом я познакомился в университете. Он заканчивал тогда филологический, а я только начинал постигать социологию. После окончания Рома работал три года за границей, вернулся – а Советского Союза уже нет. Возвращаться домой на Украину не захотел. Случайно совершенно мы с ним встретились, разговорились и решили открыть свою фирму. Его родной дядя с давних пор дружит с нынешним премьер-министром, а потому возможности у мужчины неограниченные. Роман обратился к нему и попросил на реализацию нефтепродукты. Вот так и начался наш совместный бизнес. Влада пригласить к нам предложил именно Якименко. Они познакомились на моей свадьбе и, кажется, понравились друг другу. Роман сказал, что нам так или иначе придется решать какие-то вопросы с криминальными структурами, вот пусть ими и займется Влад, который не чужой в том мире…

– Я это поняла, – кивнула Наташа. – А что касается вчерашнего вечера, то все было в самом деле вполне пристойно. Владислав Петрович даже в мою сумочку деньги засунул, которые, как он посчитал, я выиграла в рулетку. Теперь вот не знаю, как и под каким предлогом ему их возвращать.

– А не надо возвращать. Будем считать, что это премия за ту работу, которую вы уже сделали для фирмы.

– Но я…

Ларин не дал ей договорить:

– Сегодня я подписал договор о льготной перевозке. В первый месяц скидка на тариф для нас двадцать процентов, а в последующие, возможно, будет дополнительное снижение. Взамен мы якобы поставляем дороге щебенку. Остается только составить липовые договоры на разработку и обслуживание карьеров, но это вопрос технический. К тому же деньги на щебенку пойдут в нашу же структуру.

Вечером Наташа укладывала спать Лику. Та, как обычно, положила рядом с собой куклу и теперь ждала сказки. Восьмилетняя девочка, конечно, могла бы оставлять куклу где-нибудь в другом месте, но Лика не расставалась с игрушкой, даже брала ее с собой в школу. Куклу ей подарила мама, которую она почти не помнила, а потому игрушка представляла для нее особую ценность. Наташа понимала это и после сказки уходила в свою комнату, не забывая поцеловать обеих – и Лику, и ее куклу Барби, которую племянница называла Варей.

– Вчерашний дядя не придет больше? – спросила вдруг Лика.

– Нет.

– Тогда ладно, – согласилась девочка.

– Он тебе не понравился?

– Мне все равно, какой он, – ответила племянница, – а вот Варя его испугалась. Она даже сказала, что этот дядя… – Лика замолчала, раздумывая, стоит ли передавать слова куклы. Наконец решилась: – Ладно, расскажу. – Она села в своей постельке, обняла Наташу и прижалась к ней, а потом шепнула в ухо: – Варя сказала мне по секрету, что этот дядя скоро умрет.

Наташа почувствовала, как у нее вдруг похолодела спина. Она хотела ответить племяннице, но не нашла слов. Конечно, куклы не умеют говорить, да и откуда им знать будущее…

– Варя ошиблась, – только и смогла произнести Таша.

– Варя никогда не ошибается, – все так же шепотом возразила Лика. – Она и про маму это говорила, и про бабушку с дедушкой, и про папу. И они умерли. Варя мне рассказывает, кто из девочек в классе про меня плохо думает, а еще предупреждает, когда меня на уроке вызовут и что спросят. А еще Варя сказала, что человек, которого ты полюбишь, будет очень несчастным…

– Она ошибается, – повторила Наташа, чувствуя, что кровь отхлынула от лица.

Тут зазвонил телефон. Наташа стремительно бросилась к аппарату, словно хотела убежать от слов, произнесенных Ликой.

– Привет, привет! – услышала она в трубке голос сокурсницы. – Я сегодня была у мужа в офисе и видела там твоего директора. Они что-то там подписали. Этот твой начальник такой лапочка! У тебя с ним есть что-то?

– Как ты можешь так говорить? – возмутилась Наташа. – Во-первых, он мой начальник, а во-вторых, женат. То есть, во-первых, женат, а потом…

Она замолчала, а подруга обрадовалась:

– Тогда ты не будешь против, если я им займусь? Приеду как-нибудь к тебе якобы по делу. Увижу его, поговорю. Потом придумаю, как продолжить беседу в другом месте… Ему блондинки или брюнетки больше нравятся? Хм, пожалуй, я просто сделаю мелирование…

– Прости, – перебила Наташа, – я занята, укладываю племянницу спать.

Она положила трубку. И громко произнесла, глядя на телефонный аппарат:

– Дура! – Помолчала минуту и повторила еще раз: – Дура!

Но легче не стало.

Утром позвонил Коля Кондратьев и сказал, что стоит возле ее подъезда и готов подбросить ее до работы.

– Не надо было за мной заезжать, – ответила ему Наташа.

Но Кондратьев начал уверять, что был вчера у родителей, оставался у них ночевать, а те живут неподалеку. Вот, мол, он и решил сегодня захватить с собой финансового директора, чтобы ей не толкаться в метро. Наташа понимала, что все не так, но дабы не смущать Колю, поймав его на обмане, сказала:

– Хорошо, спущусь через пять минут.

Она села в его автомобиль, а из приемника звучала песня:

Этой ночью пусть тебе приснится

Зимний пляж и церковь без креста:

Снегом припорошенная Ницца —

Россиян рассеянных мечта…

– Знакомый голос, – сказала Наташа, – только не могу вспомнить, кто поет.

Ночь опять, опять тебя обманет

Ты опять спешишь мечту догнать.

О монетку звякает в кармане

Ключ от дома, где уже не побывать…

– Ларин, – не глядя на нее, ответил Кондратьев. – Это его песня, и музыку, и слова он сам сочинил. У нас ведь группа была, мы исполняли что-то вроде джаз-рока. Однажды нас услышал один богатый меломан и сделал так, что ансамбль пригласили выступить в клубе «Полюс». Там солидная публика бывает, которая на дух нынешнюю попсу не выносит. Отыграли концерт – людям понравилось, и мы стали там постоянно выступать. В те дни, разумеется, когда не было приглашенных звезд. Ларик и название для группы придумал. «Viva льдина». Дурацкое, конечно, но мы тогда больше дурачились, чем о музыкальной карьере думали. Решили: раз играем в «Полюсе», название в самый раз.

– А мне нравится, – сообщила Наташа.

Кондратьев ничего не ответил. Выключил магнитолу и достал из нее диск. Протянул Наташе.

– Если будет желание, послушайте дома в спокойной обстановке. А я уж не могу. Так хочется в то время вернуться! Ларин ведь бросил нас тогда. Женился и ушел в коммерцию. Группа без него распалась. Меня он потом позвал к себе в фирму. Звал и других, но ребята отказались – обиделись на него. Теперь выживают, как могут: кто в кабаке играет, кто в попсу подался, подыгрывает безголосым девчонкам.

Наташа спрятала диск в сумочку. Надо было что-то сказать, поблагодарить хотя бы, но она спросила:

– А вы не жалеете, что попали в эту фирму?

– Нет, конечно. Хоть с финансами у меня все устаканилось. А вот Ларин жалеет, что так случилось.

– С женитьбой? – тихо спросила Наташа и сама испугалась своего вопроса.

Кондратьев подумал и кивнул.

Несколько минут ехали молча. Наконец Николай, не отрывая взгляда от дороги, произнес:

– Его будущий тесть нас в «Полюс» пристроил. А на свадьбу подарил Ларику дом, где расположена фирма. Сначала расселил жильцов, признав здание ветхим, идущим под снос, потом сделал ремонт. Он в те годы вице-губернатором был. Дочь его из «Полюса» не вылезала. Ларика она взяла как новую игрушку. То ей «Мазератти» требовался, то квартира в четвертом округе Парижа с видом на остров Сите, а тут скрипач-виртуоз понадобился. Ларик ведь на скрипке так играет, что всякие Ванессы Мэй – просто ученицы рядом с ним. Он каждое наше выступление начинал с джазовых композиций для скрипки. Вивальди, Гершвин… Публика сразу понимала уровень группы. Лидка ему говорила, что даст любые деньги на раскрутку, а Ларик отказался. Только вот от свадьбы не смог отвертеться. Мне кажется, он тоже по тем временам скучает. На прошлой неделе сказал, что написал новую песню и хочет записать на студии. Всю группу пригласил, а приехали только трое – половина состава. Кое-как записали. Наложением, разумеется: Ларик сам сыграл на половине инструментов. Мелодия старая, но он новые слова придумал и немного обработал.

Роман Викторович Якименко жил на третьем этаже над офисом, где было оборудовано нечто вроде гостиничных апартаментов. Там находились даже просторная бильярдная и сауна с небольшим бассейном. На четвертом этаже планировалось впоследствии соорудить зимний сад и солярий, над коими предполагалось сделать стеклянную крышу, а потому хозяева предприятия (вероятно, сам Ларин как владелец здания) ждали лета, чтобы начать работы.

Роман Викторович в офис спускался не часто. У него был свой кабинет, но перед тем как зайти туда, Якименко, как и Владислав Петрович, обходил все помещения и смотрел, как работают сотрудники. Смотрел молча. Только в кабинете главбуха задерживался – как видно, ему было о чем поговорить с Галиной Тимофеевной. Заходил и к Наташе, спрашивал что-нибудь вроде «На форексе никогда не работали?» Или: «Никому из ваших знакомых валютные векселя Минфина не требуются?» У него была привычка пощипывать тонкий ус над губой. Лицо его при этом оставалось задумчивым. Щипал ус, потом отдергивал руку, как ребенок, которому запрещают грызть ногти, улыбался очень обаятельно и как бы удивленно, мол, что это я делаю. Роман и в самом деле был похож на ребенка, который не успел вырасти, а уже стал взрослым. Однако Наташа заметила, как он посмотрел на ее ноги, когда зашел в кабинет-шкаф впервые.

Хотя третий этаж оборудовали в первую очередь для него, Роман Викторович чаще бывал в отъездах. У него имелась квартира в Москве, а еще апартаменты в Киеве, где он проживал, если верить Галине Тимофеевне, с какой-то украинской моделью. Якименко звонил ей часто из своего кабинета и включал при этом громкую связь – вероятно, беседовал с девушкой, бродя по комнате и пощипывая свой ус. Поэтому разговоры эти невольно слышали все, проходившие мимо по коридору. Модели было семнадцать лет, и она называла Романа Викторовича пупсиком.

Якименко мотался по стране не просто так – заключал контракты. Вернее, привозил тексты договоров, которые потом подписывал Ларин. В этот свой визит он привез предложение от администрации одной из южных областей о снабжении посевной кампании топливом. Денег у администрации в данный момент не имелось, но руководство области обещало расплатиться сразу после уборки урожая. Сумма сделки была огромной, и Ларин отказался сразу. Но Роман Викторович настаивал, говорил, что нужно взять кредит, который стопроцентно отобьется, что договор принесет немалую прибыль. Наконец генеральный директор поручил Наташе обсчитать экономическую эффективность сделки.

На бумаге все получалось прекрасно, однако собственных средств предприятию не хватало – дополнительно требовалось почти пятьдесят миллионов долларов. Однако и этот вопрос Якименко решил – договорился с администрацией области, что та выставляет в качестве оплаты банковские векселя. Роман даже привез ксерокопии таковых. Банк назывался «Урожай». Наташа проверила векселя, и никаких опасений и подозрения они у нее не вызвали. А вот сам банк показался ей подозрительным – уставный капитал был в десять раз меньше, чем стоимость векселей, выданных администрации. Поэтому она подготовила свое заключение, в котором указала, что в качестве гарантии оплаты эти векселя не могут быть приняты.

Обсуждать контракт в кабинете Ларина собрались все учредители. Пригласили на совещание и Наташу. Она принесла листы с распечаткой своего заключения, раздала каждому из учредителей, и мужчины углубились в его изучение. Правда, чтение долгим не было. Ларин, взглянув лишь на выводы, тут же сказал:

– Я согласен с финансовым директором.

Якименко тоже посмотрел в конец текста и побагровел.

Посмотрел на Наташу и произнес:

– Вы читали письмо администрации, в котором говорится о важности обеспечения посевной и о том, что наша поставка будет оплачена из средств, выделяемых на госзакупки?

– Читала, и очень внимательно. Но иногда в южных регионах нашей страны случаются засухи, которые, согласно договору, являются форс-мажорным обстоятельством. В случае непогоды мы теряем не только все свои оборотные средства, но и кредитные. А это…

– А это не ваше дело! – не дал ей договорить Роман Викторович. – Ваше дело посчитать экономику, а поделить и умножить мы умеем сами.

Ларин посмотрел на приятеля, хотел его остановить, но Якименко и сам замолчал.

– Как мы вернем средства, если администрация области в том или ином случае откажется компенсировать наши потери? – спросил генеральный директор.

Якименко хмыкнул. И тут в разговор вступил заместитель по безопасности:

– Тогда я поеду туда и решу вопрос на месте. Придется, конечно, отстегнуть немного местным, которые контролируют администрацию, но много они не попросят, потому что суммы большие. Миллионов пять баксов в худшем случае. Да и то мы их выбьем с тех, кто нам этот контракт подсунул. Пускай хоть из личных средств отдают, там люди не бедные.

– Я против, – покачал головой Ларин. – Нам разборки не нужны. К тому же не хочу быть обязанным ворам и криминальным авторитетам. Попросив у них о небольшой услуге, становишься большим должником.

– Хорошо! – вдруг согласился Роман Викторович. – Тогда я организую тебе встречу в Москве с президентом банка «Урожай» и вице-губернатором области Гребешковым, которые дадут гарантии, которые тебя устроят.

Ларин посмотрел на Наташу и кивнул:

– Вы свободны.

Она вышла из кабинета, спустилась на первый этаж и увидела поджидающую ее Галину Тимофеевну.

– Ну как? – спросила главный бухгалтер. – Все нормально?

Наташа пожала плечами.

– Только бы получилось! – сказала Галина Тимофеевна, прижав руки к груди. – Ведь такая прибыль – за три месяца почти сто миллионов долларов!

– Откуда вы взяли? – удивилась Наташа. – Прибыль в четыре раза меньше после оплаты всех налогов. А в условиях нынешней гиперинфляции неизвестно, какой она будет через три или четыре месяца.

Но главный бухгалтер не слушала.

– Все равно Ларик тогда на премии не поскупится, – размечталась женщина. – Даже если выделить пару процентов от дохода на всех сотрудников, это ж какие деньги получатся!

В Москву учредители отправились в полном составе. Перед отъездом генеральный вызвал Наташу и сказал, что оставляет ее за себя. Это было удивительно. Потому что обычно на время отъездов Ларина его замещал начальник коммерческого отдела. Но Наташа не стала возражать и отказываться, зная, что командировка не затянется – день или два, а потом снова Ларин будет руководить фирмой.

Зато Галина Тимофеевна оценила.

– Какое тебе доверие оказывают! – воскликнула она. – Ты теперь фактически второе после Ларика лицо на предприятии.

И непонятно было: пошутила главный бухгалтер или и в самом деле так думает.

Генеральный директор отсутствовал три дня. Все это время Наташа, как и прежде, работала в своем кабинетике, и никаких новых обязанностей у нее не появилось. Обязанности, может, и были возложены, но ничего делать не пришлось. Единственное, что она сделала, – это купила за свои деньги музыкальный центр и установила его в столовой: теперь все сотрудники, обедая, слушали диск с записями песен группы «Viva льдина».

Галина Тимофеевна пришла в столовую, села за столик и нетерпеливо ждала, когда ее обслужат. Даже крикнула девушкам, работающим на кухне:

– Побыстрее нельзя? У меня баланс, неужели непонятно!

Наташа подошла и села за тот же столик. В этот самый момент кто-то включил музыкальный центр. И голос Ларина пропел:

Уедем с тобой в Сан-Феличе…

И тут же вступил саксофон. Главный бухгалтер выпрямилась, сделала вид, будто внимательно слушает, а потом сказала Наташе, но так, чтобы слышали все присутствующие:

– Моя любимая группа «Viva льдина».

На диске, подаренном Кондратьевым, песни про Сан-Феличе не было. Вероятно, это была та самая, которую группа записала недавно.

После окончания рабочего дня, когда в офисе уже никого не было, Наташа пробралась в столовую и вынула из музыкального центра диск. Дома прослушала его несколько раз. А когда укладывала спать Лику, племянница попросила дать ей послушать новую песню.

– Нравится? – спросила ее Наташа.

– Очень, – ответила девочка. И шепнула, вероятно, для того, чтобы не услышала лежащая рядом с ней кукла: – Варя сказала, что эта песня принесет мне счастье.

Ларин вернулся, когда рабочий день подходил к концу. Некоторые сотрудники в отсутствие начальства, почувствовав свободу, потянулись к выходу, а тут как раз вошел генеральный. Поздоровался со всеми, словно не замечая, что кое-кто решил сократить свой рабочий день, быстрым шагом направился к кабинету Наташи. Открыл дверь, шагнул внутрь, остановился, глядя на нее и не говоря ни слова. Она обернулась, вскочила и едва не бросилась навстречу. Хотя расстояние до молодого человека было всего два шага, но ей показалось, что тот где-то очень далеко.

– Как? – спросила она.

– Я подписал все бумаги, – ответил Ларин. – По документам все вроде нормально, но сердце все равно не на месте.

– Это потому, что вы устали.

– Возможно, – согласился генеральный. – Я проголодался. Кстати, вы не против пообедать со мной? – Взглянул на часы и улыбнулся. – Нет, пообедать уже не получится. Тогда поужинать – прямо сейчас.

Он привез ее в «Полюс». Начинался вечер, народу в зале было немного. Скорее, почти не было. Ларина узнал метрдотель и с искренней радостью на лице пожал ему руку, а потом еще приобнял. Он и Таше улыбнулся как старый знакомый. И у нее же спросил:

– Какой столик вам нравится? Выбирайте и садитесь за него, сейчас вас обслужат.

Они опустились за стол на двоих. Мимо проходили официанты и здоровались с Лариным. Некоторые подходили просто так, и почти каждый спрашивал, когда «Vivа льдина» будет выступать в их клубе.

– А вы, оказывается, популярны, – удивилась Наташа.

– В узком кругу, – усмехнулся Ларин. И спросил: – Вам не нравится наша музыка?

– Наоборот, я самая преданная ваша поклонница, – поспешила заверить его Наташа. – Даже Лика, моя племянница, слушает ваши песни постоянно.

– Лика? – удивился Ларин. – Кто назвал девочку так замечательно?

– Она сама. Вообще-то девочка по документам Александра, но ее никто и никогда не звал Сашей или Шурочкой. Едва научившись произносить какие-то слова, малышка заявила: она – Лика. А меня назвала Ташей. И с той поры дома все стали так меня называть. Теперь, правда, только одна Лика.

– Я бы тоже хотел так к вам обращаться. Можно?

– Конечно, – согласилась Наташа. – Мне будет очень приятно, что и вы будете близким мне человеком. У меня словно еще одним родственником станет больше. Я уже не одна теперь буду… то есть мы с Ликой не одни будем в этом мире… то есть я хотела сказать…

Она смутилась, и Ларин тактично заговорил о другом:

– Знаете, я вообще-то и не думал, что буду когда-нибудь заниматься бизнесом. Родители очень хотели, чтобы я стал музыкантом, да и преподаватели настаивали. А я отказался, сам не знаю, почему. Вероятно, просто не хотел быть таким, как отец. Хотя в нем ничего плохого нет. Хороший гитарист. Может быть, даже очень хороший. Одна из его песен почти месяц входила в десятку самых исполняемых в Калифорнии. Группа его гастролирует по Штатам, делает неплохие сборы, клипы иногда крутят по «MTV». В последний раз я его видел, когда он примчался на мою свадьбу. Ему пятьдесят почти, а он одевается и держит себя так, чтобы никто не мог усомниться в том, что ему и тридцати нет. Но он не один приехал, а со всей своей группой. Самое неприятное, что оплатил их путешествие тесть. А еще они дали пару концертов здесь, в «Полюсе». Был успех и гонорары приличные: группа, что ни говори, – популярная. И все это на фоне слов отца о любви ко мне и маме.

– А они встретились все-таки?

Ларин покачал головой:

– Мама умерла спустя два года после его отъезда в Штаты.

– Простите, – растерялась Наташа.

Ларин оглянулся на зал. Поднялся и направился к эстраде. Подошел к роялю и открыл крышку. Опустил руки на клавиши и начал играть. Нет, сначала он просто взял пару аккордов, и Наташе показалось, что он проверяет звучание инструмента. Потом еще несколько мгновений звуки были глубокие и усталые. Ларин будто вслушивался в них. Затем пробежался пальцами по клавиатуре, и только тогда Наташа уловила мелодию, как бы пришедшую откуда-то издалека. Звуки повторялись. Словно звучало эхо, убегающее и тающее в огромном пространстве. Пространство было темным, и только там, откуда доносилась мелодия, переливался свет – он дрожал, то вспыхивая, то затухая, как огонь костра. Где-то засыпала, приглаженная ветром, степь, темные кони щипали траву, слившуюся с глубоким сумраком, мерцали ранние звезды… Мелодия крепла, заполняя все пространство, и когда в мире не осталось ничего, кроме музыки, внезапно оборвалась…

Ларин оставался сидеть возле рояля, и Наташе показалось, что он сейчас продолжит играть. Но музыкант уронил вниз руки и поднялся. Тогда раздались аплодисменты. Наташа посмотрела вокруг и увидела, что аплодируют все: редкие посетители за столиками, официанты, стоящие у стен, выглянувшие в зал работники кухни и даже швейцар, подошедший к дверям зала из вестибюля.

Ларин вернулся за столик и сказал:

– Мелодия называется «Плачет скрипка цыгана». Ей уже почти сто лет, она никем почти не исполняется. Фамилию автора знают единицы, но это великий композитор, хотя и создал всего одну тему. Мелодия будет жить еще долго. Нас не будет, а кто-нибудь ее обязательно исполнит для своей любимой девушки.

Возле подъезда Ларин остановил машину и произнес, улыбаясь:

– Подниматься не буду, а то не захочется уходить.

Молодой человек словно прочитал мысли Наташи. За секунду до этого она хотела пригласить его к себе. Вообще-то, если честно, весь вечер думала, как это сделать. Возможно, мечтала и раньше, но только сегодня решилась бы сказать, но Ларик опередил.

– Жалко, – вздохнула Таша.

– Жаль, что я женат, – опять улыбнулся ее спутник. – Женился по глупости, потому что не мог противостоять чужому напору. Лидия нравилась мне внешне, а как человека я будущую жену не знал тогда. Мне кажется, что и сейчас не знаю… – Ларин помолчал и выдохнул, словно торопился сообщить то, что не решится сказать в другой раз: – А вас полюбил с первой секунды, едва увидел. И сразу понял, что` могу потерять, если вас не будет рядом. Я и до встречи с вами решил развестись, только ждал случая. Не будем торопить события.

– Не будем, – согласилась Наташа.

– Рано или поздно я все равно ушел бы от жены, а теперь хочу как можно быстрее.

Вдруг Наташа испугалась. Почему-то ей на мгновение показалось, что это никогда не произойдет.

– Я буду ждать, – прошептала она.

Открыла дверцу, начала выбираться из машины. А потом обернулась и быстро поцеловала Ларика. Кажется, промахнулась, попав в щеку или в ухо.

– Я тоже вас люблю. И тоже с первого взгляда.

Затем быстро выскочила из салона, не зная, что делать дальше.

О том, что будет потом, она думала дома, разговаривая с Ликой. Отвечала ей, не понимая, что говорит племянница, кивала, соглашалась и улыбалась невпопад. Уложила девочку спать и сразу легла сама. Лежала в темноте, думая о том, что очень скоро ее жизнь переменится, станет светлой и радостной. Не могла никак заснуть. Хотелось вскочить и помчаться куда-то… но идти было некуда. А потом из своей комнатки прибежала Лика и забралась под одеяло. Обняла Наташу и тут же уснула.

Все вокруг было иным, чем раньше. И даже ночь как будто притихла. Наташа прижимала к себе племянницу, радуясь доброте мира и прислушиваясь к тихому дыханию девочки. Но что-то кололо ее под сердце и доставляло некоторое неудобство. Наташа удивилась этому, а потом поняла: это прижалась к ее боку кукла.

Якименко из Москвы не вернулся: к нему в столицу на новогодние праздники прилетела киевская модель. Никто, правда, особо не переживал по этому поводу. Не о том, конечно, что Роман Викторович станет встречать Новый год с украинкой, а об его отсутствии на общем празднике: о нем словно позабыли. Лишь Галина Тимофеевна вздохнула: «Нехорошо, что мы будем в неполном составе. Ведь у нас тут не какая-то фирма «купи-продай», а самая настоящая семья, где все уважают и любят друг друга. Не так ли, Наташенька?»

Таша согласилась без выражения эмоций на лице: вполне вероятно, главный бухгалтер ни на что не намекает и о любви заговорила лишь по простоте душевной. Хотя понятно было, что женщина далеко не так проста, как кажется на первый взгляд.

Корпоративную вечеринку решили устроить в клубе «Полюс».

На сей раз зал был переполнен. Правда, праздник фирмы проходил в отдельном кабинете, отгороженном от общего зала раздвижной стеной. Посторонние звуки почти не проникали сюда, только где-то далеко бухала музыка. Коллеги расселись за общим столом, Наташу усадили рядом с Колей Кондратьевым. Все было замечательно, если не считать, что Ларин пришел с женой.

Накануне всем выдали премию и подарки. Премии были в конвертах, а подарки в праздничных пакетиках, перетянутых лентой.

Презенты сложили в столовой: на одном столе для мужчин, на другом для женщин. По очереди кто-нибудь отворачивался, и Владислав Петрович громко вопрошал «Кому?» – и надо было назвать фамилию коллеги. Женщины называли имена мужчин, а те называли кого-то из сотрудниц. Галина Тимофеевна выбрала подарок для генерального, Ларин – для Наташи, а она – для Коли Кондратьева. Все сразу стали распаковывать подарки и смотреть, кому что досталось. Во всех пакетах была парфюмерия. Наташе достались духи «Cote D’Azur», Галине Тимофеевне «Пуазон». Главный бухгалтер громко стала радоваться и сообщать всем, что она как раз мечтала о таких почти всю жизнь. Мол, давно хотела купить, но для нее такие духи слишком дороги.

– Интересно, а как название переводится? – спросила она, ни к кому не обращаясь и нюхая флакончик.

– Отрава, – шепнул ей Коля Кондратьев.

Потом посмотрел на коробочку, стоящую перед Наташей, и сообщил:

– А у вас – Лазурный Берег.

– Я знаю, – ответила ему Таша.

– Ой, – покачала головой Галина Тимофеевна, – я так хотела побывать в тех краях. Там же Сан-Ремо и этот… как его…

– Сан-Ремо, Портофино и «этот как его» находятся на Итальянской Ривьере. А на Лазурном Берегу – Ницца.

Главный бухгалтер поджала губы, но не обиделась.

– В Ницце тоже, говорят, неплохо. Ведь там в рулетку играют?

Кондратьев промолчал, и Галина Тимофеевна стала опрыскивать себя духами.

Вот и сейчас она сидела в клубе, распространяя вокруг себя флюиды «Пуазона».

Наташа тоже, собираясь на корпоративную вечеринку, воспользовалась новыми духами. Немножко, но Кондратьев почувствовал.

– Приятный аромат, – оценил он. – Пахнет морем, цитрусом и какими-то цветами. Возможно, магнолиями.

Право произнести первый тост предоставили генеральному директору. Ларин поднялся и предложил выпить за уходящий тысяча девятьсот девяносто шестой год, в котором было много событий, и пожелал все хорошее взять с собой в будущее, а плохое оставить в прошлом.

Наташа слушала и старалась не смотреть в сторону Ларина, чтобы случайно не столкнуться взглядом с его женой, которая рассматривала сотрудников очень внимательно. Ларин стоял во главе застолья, рядом с ним сидела жена, а с другой стороны от генерального развалился в кресле Владислав Петрович.

Все крикнули «ура!», а потом выпили. Наташа пригубила шампанское и поставила бокал на стол.

– Нехорошо так, – заметила главный бухгалтер, – счастья не будет.

Следующий тост произнес Владислав Петрович. Только никто не понял, что он хотел сказать. Заместитель по безопасности как-то невнятно говорил про сплоченность коллектива, которая каждому обернется сторицей, про новые контакты и процветание фирмы в будущем году, если все будет путем.

– Так за что пить-то будем? – рассмеялась жена Ларина.

Владислав Петрович посмотрел на нее, потом уставился на Галину Тимофеевну, удивился тому, что его не поняли, и объявил:

– За любовь!

Вскоре всем стало весело. О тостах забыли.

А потом начались танцы. Танцевать выходили в общий зал, где колыхалась толпа. Сначала кто-то пригласил Галину Тимофеевну. И тут же к Наташе подошел Владислав Петрович. Она растерялась, но пошла с ним. Танцевали молча, потому что бесполезно было даже пытаться беседовать – музыка заглушала и слова, и мысли. Вернулись в свой кабинет. Заместитель по безопасности тут же хотел увести ее снова, но Владислава Петровича опередил Коля Кондратьев. И Наташа, когда шла рядом с ним в зал, успела шепнуть: «Спасибо». Они очутились среди толпы, и в какое-то мгновение Наташа увидела заместителя по безопасности, в танце прижимающего к себе высокую и полногрудую Лидию, жену Ларина.

Вскоре музыканты решили немного передохнуть. Наташа с Кондратьевым вернулась к коллективу. За столом все разговаривали друг с другом и со всеми вместе.

– Всем молчать! – крикнул заместитель по безопасности. Когда разговоры притихли, добавил: – Слово предоставляется финансовому директору.

Наташа поднялась, посмотрела на коллег, снова стараясь не поворачивать головы в сторону Ларина, и тихо сказала:

– Хочу, чтобы все неприятности и горести, все плохое и злое осталось в прошлом, а в наступающем году у всех на сердце были бы только радость и любовь.

– Аминь! – крикнул Владислав Петрович. И, не дожидаясь остальных, одним глотком осушил рюмку водки.

Наташа не собиралась долго засиживаться – корпоратив вскоре стал похож на обычную пьянку, к тому же дома ждала Лика. Она так и сказала Коле Кондратьеву.

– Откройте сумочку! – шепнул тот.

Наташа не поняла. Тогда Николай сам приоткрыл сумочку, стоящую у нее на коленях, и, достав из вазы с фруктами несколько мандаринов, а потом и горсть конфет, положил их внутрь.

– Это девочке, – сказал он, поднимаясь. – Пойдемте, я провожу вас до такси.

В гардероб уже выстроилась очередь. Наташа отдала номерок Кондратьеву, а сама отошла в сторону. И в ту же секунду рядом с ней оказалась жена Ларина.

– Наконец-то я могу поговорить с тобой без свидетелей, – сказала она. – Надеюсь, ты понимаешь, о чем.

– Не догадываюсь даже.

Лидия стояла так близко, что Наташа отступила на шаг. Но та снова приблизилась. У жены Ларина блестели глаза, хотя пьяной молодая женщина не выглядела. Только сейчас Наташа сообразила, что она не такого уж высокого роста, не выше самой Наташи, просто туфли у нее с очень высокими каблуками. Лидия стояла совсем вплотную, худая, с пышной грудью, едва прикрытой лифом коктейльного платья.

– Все ты понимаешь прекрасно, – со злостью прошипела она. И грудь ее тоже как бы разозлилась, рассерженно всколыхнулась, едва удержавшись в пределах декольте. – Если не дура, конечно. А если дура, то объясню. Все здесь мое. И фирма, и офис, и Ларин. Не будь меня, ничего бы этого не было. Так что, девочка, если хочешь ухватить чего, даже не пытайся – порву на кусочки. Дошло до тебя?

– Не глухая, – ответила Наташа. – Только почему вы решили, что я хочу что-то… ухватить?

– По кочану! – бросила Лидия. – Я сказала, а твое дело молчать в тряпочку. Хочешь проблем – получишь по полной. – Жена Ларина шагнула в сторону и добавила со злобой: – Девочка… – И тут же улыбнулась подошедшему Кондратьеву. – А вы что, вместе уходите? – Удивилась искренне. Вероятно, не ожидала этого. – Ларик, что ли, приказал проводить?

Николай молча помог Наташе надеть пуховик, потом облачился в свою дубленку.

– Как здесь раньше было, когда вы играли… – мечтательно произнесла жена Ларина. – Меняется музыка – меняется все. Жизнь меняется!

– Удачи! – ответил ей Кондратьев.

Взял под руку Наташу, и они направились к выходу.

Таша едва поспевала за ним. Настроение в очередной раз было испорчено. Только что ей нахамили, попытались унизить. А может быть, и унизили. Хотя унижен тот, кто чувствует себя униженным, Наташа же не испытывала ничего, кроме обиды. Почему эта женщина называла ее «девочкой»? Она ведь наверняка моложе Наташи. Неужели считает, что богатство и высокое положение отца дают ей право оскорблять других?

Когда ехали в машине, Коля сам спросил:

– Лидка сказала вам что-то неприятное?

– Ничего особенного, – пожала плечами Наташа.

– Не верю, – усмехнулся Кондратьев. – Удивляюсь только, как ей удавалось почти год, обхаживая Ларина, казаться вполне адекватной и даже обаятельной. Названивала мне почти каждый день, чтобы узнать, что он про нее говорит и как к ней относится. Лидия постоянно была рядом с ним, не подпускала больше никого, говорила, что предпочитает секс без всяких обязательств, и Ларин не то чтобы клюнул… но все равно попался на эту удочку. Просто из-за ее хорошего отношения к себе. А потом начались слезы и уверения в том, что она не может без него жить, что покончит с собой…

– Мне кажется, Ларин не такой слабый человек, чтобы не устоять под напором женщины.

– Даже очень сильный мужчина не может ничего противопоставить женским слезам. Вспомните, что сделала Далила с Самсоном.

Наташа плохо знала библейскую историю, но все равно кивнула.

– И теперь Лидка мстит ему за те дни, когда ей приходилось притворяться овечкой, – подытожил Кондратьев.

Лика не спала, ждала ее. Потом племянница опять захотела лечь к тете. Они лежали и какое-то время разговаривали. Когда девочка уснула, Наташа поднялась, подошла к книжной полке и, отыскав книгу «Библейские сказания», ушла с ней на кухню. Открыла и сразу увидела:

«Полюбил Самсон одну женщину, жившую в долине реки Сорек. Имя той женщины – Далила…»

Закончив чтение, Наташа долго сидела, пытаясь понять, почему Кондратьев сослался на эту легенду. Неужели таким образом хотел намекнуть, что жена Ларина – блудница и предательница? Если так, то Ларина надо спасать. Оберегать его от того, что может с ним случиться. Но как это сделать, Наташа не знала. Хотя все и само решится. Должно решиться. Обязательно решится, когда Ларин уйдет от жены. А если он знает, на что способна Лидия, и не захочет, чтобы та мстила… не ему, а именно Наташе?

Конечно, Ларин не обманывал, когда просил ее подождать немного. А вдруг ждать придется очень долго, что тогда? Конечно, можно уволиться, найти другую работу, пусть и гораздо хуже. Но тогда они будут редко видеться. И он будет скрывать от всех общение с ней, чтобы Лидия ничего не узнала. А любовь украдкой – унизительная вещь для обоих. К тому же это не выход. Для кого-то, может быть, такое решение проблемы – единственная возможность любить и быть любимой, но не для Наташи. Она-то хотела бы всю жизнь быть рядом с Лариным. Чтобы и она, и Лика были окружены заботой и вниманием, никого не боясь и ни от кого не прячась. К тому же тайно встречаться все равно не получится. Не зря говорят: нет ничего тайного, что не стало бы явным. Если Лидия и в самом деле такая злобная, то не оставит в покое ни мужа, ни Наташу. С другой стороны, если всю жизнь бояться кого-то, то можно просидеть весь век, трясясь от страха. И ничего хорошего тогда точно не будет.

Но что надо делать, Наташа не знала.

Перед самым Новым годом к ней приехала жить двоюродная тетка. Причем внезапно, практически без предупреждения. На следующий вечер после корпоративной вечеринки просто позвонила и сообщила, что намерена найти в Питере работу.

Виолетта была ненамного старше ее, хотя точного возраста тетки Наташа не знала: тридцать три или тридцать пять лет. Жила она в Белоруссии, в Гродно, не так давно развелась с мужем, и приходилось ей нелегко. По крайней мере, по телефону она постоянно жаловалась на то, что платят мало, а работать приходится много. Но Виолетта рассказывала о жизненных невзгодах без озлобления и даже с юмором. Позвонив, она сказала, что собирается найти работу, а если не получится, то хотя бы погостит немного. В подарок она привезла одежду для Лики, килограммов десять домашней колбасы и двадцать банок сгущенного молока. Сумку со сгущенкой Наташа поставила на лоджию, а колбасу скрепя сердце убрала в холодильник. И все равно очень скоро вся квартира пропахла чесноком.

Новый год встретили втроем. Тетка с удовольствием поглощала шампанское, восхищалась красотой Лики и, не умолкая, говорила о всяких трудностях жизни. Вспоминала бывшего мужа и вздыхала.

– У него бизнес был. Но такой мелкий, что мы с трудом концы с концами сводили. А он к тому же любил жить на широкую ногу. Когда к нему земляки приходили, я полдня на кухне вкалывала, а потом на стол подавала. За стол меня не звали, потому что у них, видите ли, не принято, чтобы женщина вместе с мужчинами сидела. Да и что мне с ними? Они же на своем чеченском разговаривали. Если только что-то еще надо было на стол принести, меня звали. А тут как раз война у них началась. К Вахе моему пришли земляки и сказали, что он должен деньги давать на защиту родины, а если денег нет, то должен пойти воевать. Муж спросил, сколько надо денег. И ему говорят: по пять тысяч долларов в месяц. Другие якобы и больше дают. А кто не может столько дать, все равно находят возможность заработать. Или едут в Чечню. Некоторые и деньги дают, и сыновей своих на фронт посылают. А откуда у нас такие деньжищи? В Гродно за пять тысяч долларов можно квартиру купить. Ваха один раз сколько-то дал, другой. Ему говорили: «Ну, ладно, в следующем месяце рассчитаешься полностью». А потом приехал их главный. Меня на кухню отправили, сами в комнате пыр-пыр-пыр на чеченском. Короче, сказали ему, чтобы кровь из носа, но деньги отдал. Хоть – жену продай, хоть квартиру. А если не желает жену или квартиру продавать и не знает, где деньги взять, то ему адрес укажут, где богатые живут, чтобы у них забрать и на святое дело отдать. Ваха грабить не хотел. Он вообще очень тихий человек. Сначала прятался где-то, а потом в Польшу уехал. Мне сказал, чтобы на развод подала. Я так и сделала. Где он сейчас, не знаю. Не звонит, не пишет. Ко мне приходили и сказали, что долг теперь на мне. Я в милицию обратилась, и там мне посоветовали уехать.

Тетка замолчала, и Наташа все поняла.

– Уехала оттуда, и слава богу, – сказала она. – Нам втроем не тесно будет. А если захочешь жить отдельно, то у меня есть квартира. Вернее, это квартира Лики, жилплощадь принадлежала сестре и ее мужу. Я переоформила квадратные метры на Лику и сдаю в аренду. Но теперь зарабатываю хорошо, так что смогу обходиться и без этих денег.

– Спасибо, – тихо сказала Виолетта и заплакала.

Так начался новый, тысяча девятьсот девяносто седьмой год.

Тетка нашла работу очень быстро – устроилась в ресторан белорусской кухни. Вскоре обнаружилось, что заведующая производством таскает домой продукты. А еще выяснилось, что владелец ресторана родом из Гродно. И даже какое-то время работал вместе с Виолеттой на одном предприятии со странным названием «Магнитола». Но тогда они не были знакомы. А теперь именно это обстоятельство помогло Виолетте в карьерном росте. Так тетка стала заведующей производством. Теперь она задерживалась на работе допоздна, а иногда вообще не приходила. Но каждый раз звонила и предупреждала Наташу, что переночует в своем кабинете. Правда, так случалось не очень часто. Земляк иногда подвозил ее домой, а однажды даже поднялся, и Виолетта познакомила его с племянницей. Однако представила Наташу как сестру. Земляк Виолетты оказался грузным пятидесятилетним мужчиной, молчаливым и даже угрюмым на вид.

В фирме у Наташи все было по-прежнему. Только Ларин стал чаще уезжать в командировки. И каждый раз оставлял вместо себя Наташу. Сотрудники этому не удивлялись. О том, что их с генеральным связывает, они не догадывались. Впрочем, и с чего бы им догадываться? На работе Ларин обращался к Наташе, как ко всем остальным, да и говорили они только о делах. Лишь однажды зашел к ней в кабинет, покосился на окно, за которым сидели подчиненные Галины Тимофеевны, и произнес тихо:

– Я устал так, что вчера чуть было не сорвался и не ушел. Но знаю, что жена первым делом примчится сюда и закатит скандал. А в этом случае ее не остановить.

– Я не тороплю вас, – шепнула Наташа, тоже косясь на окошко. – Знаю, что все будет хорошо, и жду этого.

Но время летело, проносились дни, ничего не меняя. Наташа думала, что бы подарить Ларику на праздник 23 февраля, а потом решила сделать что-нибудь своими руками. Например, связать свитер. Но это должен быть такой свитер, чтобы, надев его, Ларин смог не только порадоваться тому, что он сделан руками любимой, но и тем, что это действительно красивая вещь.

Таша поделилась мыслью с Виолеттой, не распространяясь, разумеется, для кого готовит подарок. Но тетка и сама догадалась.

– Ты его очень любишь? – спросила она.

Наташа кивнула.

– Тогда я помогу.

Она оказалась замечательной мастерицей. Вдвоем женщины выбрали фасон – классический, но вместо оленей на груди Виолетта предложила изобразить пальмы.

– Олени-то у всех, – улыбнулась тетка, – а надо что-то оригинальное. Вот недавно по телевизору показывали английского принца Чарльза, так у него тоже олени, и какие-то криворогие к тому же. Так пусть у твоего любимого будут пальмы. Чарльз удавится от зависти!

Племянница подумала и согласилась. Вязать начала Виолетта, Наташа продолжила под ее присмотром, а потом уж и сама. Работа продолжалась почти полтора месяца, потому что Таша очень старалась. А когда закончила свое рукоделие, и сама удивилась тому, как хорошо у нее получилось.

23 февраля все сотрудницы пришли в офис нарядными и с прическами. Принесли домашней выпечки и солений. Накрыли в столовой столы и решили начать праздновать с обеда. Мужчины по такому случаю прибыли на службу на общественном транспорте, поэтому все пили вино и веселились. Но Ларина не было. Он приехал в самом конце рабочего дня, когда уже пили чай. Все начали поздравлять генерального директора, и тогда Наташа выскользнула из столовой.

Вернулась со своим подарком. Протянула пакет и сказала:

– А это от меня.

Ларин достал свитер, развернул, и все сотрудники обомлели.

– Я не могу принять такой дорогой подарок, – только и вымолвил молодой человек.

Наташа покраснела и тихо призналась, что связала свитер сама.

Народ поразился еще больше.

– Надо же, почти такой же я видел в Эдинбурге, – удивленно сказал Ларин. – Он почти восемьсот фунтов стоил, но выглядел значительно хуже. Там, правда, в узоре были олени, но этот рисунок мне нравится намного больше.

Он тут же снял свой пуловер и надел свитер. Так и сидел в нем до конца вечера.

Наконец мужчины начали разъезжаться. Женщины стали убирать со столов. Но все торопились к своим семьям, и потому Наташа сказала, что управится сама. Она мыла посуду, когда в столовую снова заглянул Ларин.

– Вчера я купил квартиру, чтобы было куда вас привести, – сообщил молодой человек. – Сейчас там делают ремонт. У Лики будет хорошая комната с лоджией и видом на залив.

Он подошел и обнял Наташу. А девушка боялась к нему прикоснуться, потому что на руках у нее были резиновые перчатки, а за спиной струя воды била по пустым тарелкам.

– Никогда не думала, что буду чувствовать себя такой счастливой… – шепнула она.

Хотела еще сказать, как его любит, но промолчала, чтобы не спугнуть мгновение.

– Я хотел приехать сегодня пораньше, но неожиданно нагрянул тесть с подарком. Пришлось дожидаться, когда отец жены уедет. Не хочу сейчас претензий и с его стороны.

– Все хорошо, – шепнула Наташа, снимая перчатки и бросая их в мойку.

Наконец-то она смогла обнять любимого за шею и прижаться к нему. Прошептала:

– Я не хочу, чтобы вы с кем-нибудь ссорились из-за меня.

– Ссоры неизбежны, но хочется избежать скандалов и истерик, а главное, чтобы вас это никак не коснулось.

Таша опустилась на стул, Ларин сел за стол рядом. Они продолжили беседовать. Девушка рассказывала о Лике, о тетке, которая только сейчас начинает оживать после всех неприятностей, которые с ней случились в минувшем году. О том, что война в Чечне ударила и по людям, которые, казалось бы, совсем далеко от боевых действий, живут в другой стране, а вот все-таки…

– Кстати, тесть подарил мне пистолет, – вспомнил Ларин. – Непонятно с какой целью. А я зачем-то взял, вместо того чтобы отказаться.

– А вернуть нельзя? – спросила Наташа.

– Я так и хочу сделать. Зачем хранить то, что мне не надо? К тому же проблемы могут возникнуть. Хотя тесть уверен, что у людей его круга проблем быть не может. Только я не хочу принадлежать к его кругу. Вполне вероятно, фирму потеряю, когда подам на развод, но мне все равно. Главное, чтобы не пострадали люди, работающие здесь, а потому «добью» этот договор на поставку топлива для посевной. Получим прибыль и раздадим сотрудникам на случай непредвиденных обстоятельств.

– Мне не надо никаких премий, – поспешила заверить Наташа. – Достаточно того, что вы рядом будете.

Поставку надо было начинать уже в марте. Деньги за отправленное на юг топливо должны были поступать с мая, и к концу второго квартала платежи должны завершиться. Хотя реализовать векселя банка «Урожай» можно было бы и раньше, но в этом случае прибыль заметно снизится. Насчет этого учреждения у Наташи оставались сомнения, а когда к ним в офис прибыл председатель правления банка «Урожай» Бондарь, они усилились.

Ларин вызвал ее в кабинет. Наташа вошла, увидела генерального, который разговаривал с мужчиной крупного телосложения. Тот был лыс, и на его голой макушке отсвечивали потолочные светильники. Незнакомец повернул к ней свою сверкающую голову и произнес только одно слово:

– Какая!

Она видела, как передернуло Ларина. Тот, еле сдерживая раздражение, представил ее:

– Это наш финансовый директор, очень опытный специалист. Именно она первой выразила сомнения в платежеспособности вашей областной администрации.

– Какие тут могут быть сомнения? – удивился Бондарь. – Ведь платить буду я, а не чиновники. Им дай волю, они все разворуют и дело не сделают. А из моего банка им ничего не обломится, я дам ровно столько, сколько стоит их содействие. Они возьмут, да еще спасибо скажут. А все потому, что в моем городе со мной никто ссориться не решится.

Услышать такое от делового партнера, разумеется, приятно. Но когда стали обсуждать детали, выяснилось, что не все так гладко. Потому что бензин и дизельное топливо администрация области берет не для себя лично – для сельхозпроизводителей.

– Для фермеров разных, для колхозов, – объяснил Бондарь. – А откуда у них деньги? Нет и не было никогда. А что было, производитель уже на семена потратил. Но бензин для него все равно важнее, потому что с бензином можно куда угодно, хоть в поле, хоть в магазин. Весной люди получат топливо, кто по предоплате, а кто с отсрочкой. Платить будут мне, а я рассчитываюсь с вами – до августа. Точнее, до конца июля.

– Да конца июня, – напомнила Наташа.

– А я что сказал? Конечно, до конца июня.

Владимир Васильевич Бондарь был косноязычен и суров.

Перед тем как покинуть офис, он зашел в кабинетик к Наташе и хмыкнул.

– Чего в такой конуре сидишь, если ценный работник? В моем банке у тебя будет большой кабинет и своя приемная с секретарем. Или с двумя секретарями.

– Мне и здесь комфортно, – ответила Наташа.

– Здесь тебе комфортно, а там нравиться будет. Я не спрашиваю, сколько ты здесь получаешь, но все равно платить буду в десять раз больше. Куплю тебе квартиру шикарную или дом на берегу реки. Будешь сидеть на балконе и смотреть, как к морю идут корабли.

– Вы предлагаете мне работу?

– Ну, – кивнул Бондарь. – Своим замом.

– Спасибо, но мне нравится здесь.

Владимир Васильевич шагнул к ее столу и положил рядом с монитором визитку.

– Надумаешь – звони. Тут все мои телефоны: служебные, домашние…

Рассчитываться Бондарь начал в апреле. Суммы, правда, были небольшими. Обычно он просил сразу выставить счет за один маршрут, а потом перечислял за него деньги. Но это было каплей в море. От него приходили факсы, в которых Владимир Васильевич сообщал, что рассчитывается с опережением графика и закроет договор раньше назначенного времени. И все равно Наташа волновалась, потому что проценты по кредитам, взятым фирмой, были огромные. Прибыль, конечно, должна потом покрыть все издержки, но пока приходилось выкручиваться.

В личной жизни Таши перемен не было. С Лариным они часто оставались после работы в пустом офисе, беседовали – не только о работе, мечтали, что скоро их жизнь изменится. И целовались, разумеется.

Однажды она не выдержала:

– Мы с тобой как дети, право. Ведь и так понятно, что я тебя люблю и ты меня любишь. Мы в любом случае будем вместе. Так что же мы бежим от самих себя…

Ларик смутился.

А Таша продолжила:

– Есть же третий этаж, там вполне уютные комнаты. Я теперь не спешу домой. За Ликой присмотрит Виолетта…

Они поднялись на третий этаж. Прошли через бильярдную, вошли в одну из комнат, где стояла огромная кровать, прикрытая шелковым покрывалом.

И тут оба растерялись.

– Я сбегаю за шампанским, – сообразил Ларин, – в буфете должна быть бутылка. Или две.

Он помчался вниз.

Наташа присела в кресло и тут же поднялась. Подошла к кровати, опустилась на нее, потрогала гладкое покрывало. Посмотрела на штору из такого же шелка. За шторой прижался к стеклу майский вечер. За окном было тихо, и в комнате стояла тишина. Наташа сидела на кровати и ждала Ларина. На душе было немного тревожно. Непонятно, почему. Ведь она любила этого мужчину и хотела того, что непременно сейчас произойдет. Или… Или, может, она не готова к тому, что за этим последует? Ларик, конечно, уйдет из дома. Но ведь ремонт в его новой квартире почти закончился, можно перебраться туда. И Лидия их там не найдет. Правда, обозленная женщина станет приходить в офис, придется терпеть ее крики, оскорбления…

Наташа услышала неторопливые шаги и удивилась тому, что Ларин не спешит. Человек медленно шел к двери. Остановился, словно в раздумье, и вошел… Наташа вскочила, потому что в комнату вошел Роман Викторович Якименко с дорожной сумкой на плече.

– О как! – произнес он и улыбнулся очень обаятельно.

– Простите, – растерялась Наташа, потому что не знала, как объяснить свое присутствие здесь. – Я просто решила немного отдохнуть… у меня ремонт в доме… там рабочие…

– А я-то думаю, почему меня никто не встречает, – продолжал улыбаться Якименко.

Роман Викторович с интересом разглядывал Наташу. Она хотела прошмыгнуть мимо него, но тут услышала за дверью быстрые шаги. Через секунду в комнату вбежал Ларин, держа в руках бутылку шампанского и блюдо с виноградом. И остановился как вкопанный, потому что не ожидал увидеть здесь приятеля.

– У меня ремонт в доме, – вновь залопотала Наташа, прекрасно осознавая, как глупо звучат ее слова.

– Я все понимаю, – снова приветливо улыбнулся Якименко. – Ну, ладно, пойду в другую комнатку, чтобы не мешать никому отдыхать.

Он вышел в коридор в прекрасном настроении. Было слышно, как, удаляясь, Роман Викторович, напевает негромко:

…снегом припорошенная Ницца

Россиян рассеянных мечта…

– Как нехорошо получилось, – вздохнула Наташа.

– Все было замечательно, – ответил Ларин, – замечательно и остается. Мне ни до кого нет дела. Даже если Роман начнет трепать языком.

– И все же не хочу давать ему повода для этого, – произнесла Таша. – Поеду домой, хотя очень не хочется.

Она поцеловала своего любимого и вышла из комнаты одна. Спустилась по лестнице, заглянула в столовую и увидела сидящего за столом Якименко, который уминал холодный суп, черпая его ложкой из кастрюли.

– Попрощаться заглянула, – сказала ему Наташа.

– А что так? – без всякого удивления поинтересовался Якименко, продолжая жевать и разглядывать содержимое кастрюли, словно выискивая там куски мяса.

– У подруги переночую, а то на работе как-то…

– На работе надо работать, – кивнул Роман Викторович. – Что ж, не смею задерживать. Передавайте привет подруге.

В конце мая банк «Урожай» перестал перечислять деньги. Бондарь позвонил сам и сказал, что задержка вызвана проверкой его банка налоговыми органами, но ревизия не продлится более двух недель. Зато потом, обещал банкир, он полностью погасит долг после предъявления к оплате всех векселей. Ларину ничего не оставалось, как ответить, что потерпит.

В школе начались каникулы, Лику надо было отвозить на дачу. Виолетта выбила себе на работе два месяца отпуска и обещала провести все это время с девочкой. Но ее отпуск начинался только в середине июня. Наташа рассказала об этом Ларину, и тот тут же предложил:

– Поезжай на дачу и живи там две недели, а если потребуется, и дольше. Вообще сколько хочешь, столько и отдыхай. А я часто буду приезжать: мы будем советоваться о дальнейшей деятельности предприятия.

– Приезжай почаще, – попросила Наташа.

Расставаться ей не хотелось. Если бы не Лика, она бы точно никуда не поехала. Оставалась бы на работе, задерживалась бы в офисе как можно дольше, дожидаясь, когда сотрудники уйдут, а потом снова разговаривала с Лариным, не опасаясь того, что их может кто-нибудь услышать.

Девушка уехала с Ликой на дачу. Но перед выходом из квартиры выглядела настолько расстроенной, что Виолетта все поняла.

– Эх, гори оно все огнем! – не выдержала тетка. – Если ты без него не можешь, то я приеду через день. Придумаю что-нибудь на работе и отпрошусь сейчас до августа. А потом уж ты с Ликой будешь. Да пусть сгорит она, эта работа, лишь бы у тебя было все хорошо в жизни!

Через день Виолетта и в самом деле примчалась, нагруженная сумками. И застала на участке Ларина. Провожая племянницу, шепнула ей:

– Ташенька, квартиру я прибрала, белье постельное все свежее, а в холодильнике стоит бутылка шампанского.

Виолетта заранее все предвидела. А может, накануне сама собиралась с кем-то встречаться, но у нее ничего не получилось? Как бы то ни было, Наташа спешила домой, зная, для чего возвращается. Торопила время и боялась одного – чтобы на этот раз ничто не могло помешать. А собственно, что им может помешать, когда они будут одни и не в офисе?

Они сидели за столом, и Ларин как раз открывал шампанское, когда в кармане его пиджака зазвонил мобильный. Молодой человек не пошевелился даже. Бутылка открылась с хлопком. Он разлил вино по бокалам, не обращая внимания на несмолкающее пиликанье аппарата. Наконец достал сотовый из кармана и улыбнулся:

– Забыл отключить, прости. – Взглянул на экран и произнес: – Хм, тесть звонит. Что ему нужно?

Задумался и нажал кнопку, чтобы ответить.

Лучше бы Ларин этого не делал! Он слушал, что ему говорит отец Лидии, с каменным лицом. Потом спросил:

– От меня-то что требуется? Если ее в больницу отвезли, то там, вероятно, лучше знают, что надо делать. У меня дела… Дела, говорю! И их невозможно вот так бросить. Когда освобожусь, то сразу…

Он сбросил вызов и посмотрел на Ташу.

– Что-то случилось?

Ларин пожал плечами:

– Не знаю. Тесть сказал, что Лидию отвезли в больницу с отравлением. Только не думаю, что жена отравилась несвежими продуктами. Состояние, по словам тестя, тяжелое.

– Поезжай, – вздохнула Таша, – вероятно, она ждет.

– Лидия без сознания.

– Тогда тем более надо ехать.

И опять зазвонил телефон. Ларин прижал мобильник к уху, минуту слушал, что ему говорят, затем произнес устало:

– Уже еду. Называйте адрес больницы.

Утром он не пришел на работу. Появился лишь к обеду. Зашел в кабинетик к Наташе и сообщил, что всю ночь был в палате жены.

– У нее химическое отравление. Тестю сказали, это сильная аллергическая реакция на какое-то новое лекарство от депрессии. Отец Лидии верит и переживает. Но я-то знаю, что она принимала на самом деле! Это просто передозировка. Отлежится в больнице, придет в себя, и я поговорю с ней и по данному поводу. Ох, скорее бы закрыть договор и забыть прошлую жизнь, как кошмарный сон…

Бондарь перестал отвечать на звонки. Молчали все его телефоны: служебные, домашние и даже тот, который он постоянно носил при себе. И вообще все телефоны банка «Урожай» не отвечали. Ларин собрался лететь туда, чтобы выяснить причины молчания. Вероятно, самое худшее предполагал не только он, потому что вместе с ним билет заказал и Владислав Петрович.

Накануне Наташа составила справку по всем поставкам и платежам, но и без нее было ясно, что Бондарь не оплатил даже десятой части поставленного ему товара.

Финансовый директор принесла справку в кабинет Ларина, хотела отдать, но листы из ее руки взял Владислав Петрович. Начал просматривать, а потом швырнул бумаги на стол и выругался.

Наташа, резко развернувшись, пошагала к выходу, и тогда заместитель по безопасности поспешил извиниться.

– Прости, – сказал он ей в спину. – Просто мы тут узнали, что перекрыли потребности всей области на посевную кампанию. А администрация покупала еще и у «Лукойла». По предоплате, кстати. Наш же товар реализовывался на заправках и вывозился в бешеных количествах на Украину, где цены на нефтепродукты куда выше российских.

Девушка остановилась и посмотрела на Ларина.

– И что теперь?

Генеральный пожал плечами. За него ответил Влад:

– Мы не просто побазарить едем. Мы этому Бондарю предъяву сделаем за кидок. Июнь-то закончился, а денег нет! Ладно, постараемся решить вопрос сами. Наташа, поезжайте на дачу и отдыхайте, вы и так сделали больше, чем нужно. Племянница там с теткой?

– Да, пока там. Но Виолетту срочно вызвали на работу: там какие-то проблемы. Как раз сегодня должна вернуться.

– Тем более вам надо ехать. Ребенку необходим свежий воздух, а оставлять девочку одну никак нельзя, – согласился Ларин.

– Нам всем сейчас воздух нужен, – буркнул заместитель Ларина по безопасности. – А то эти гады совсем кислород перекрыли.

Дачный домик был небольшим. Его когда-то строил отец Наташи. Причем строил долго. Даже когда семья уже жила на даче, постоянно что-то пилил, приколачивал. Потом сестра вышла замуж, и ее муж стал помогать тестю. А когда все было готово полностью и можно было приезжать и просто отдыхать, произошла трагедия.

Все в доме оставалось, как при жизни родителей и сестры. В шкафах была их одежда, в гараже стояли резиновые сапоги и корзинки, с которыми ходили в лес за грибами. Теперь все это вряд ли кому-то понадобится. Но Наташа не могла никому отдать вещи или просто выбросить. И смотреть на них тоже не могла.

На дачу ее хотел отвезти Ларин. Но тут Галина Тимофеевна, узнав об этом, решила тоже отправиться с ними, словно догадывалась о том, что генеральный директор рассчитывает задержаться.

– Ой, – сказала она, – я так давно не была на природе! Шашлыков хочется… Давайте организуем, а?

– Обязательно, – ответил Ларин. – Но когда-нибудь потом.

На дачу Наташу отвез Коля Кондратьев. А Галина Тимофеевна осталась в городе: главбух вдруг вспомнила, что у нее масса работы.

Зато в выходные туда нагрянуло все руководство: Ларин, Якименко, Влад. И Галина Тимофеевна, которая прихватила с собой девушек из бухгалтерии, чтобы те помогли хозяйке в приготовлении закусок. А Колю Кондратьева взяли в качестве водителя, чтобы остальные могли расслабиться.

Столы накрыли во дворе. На привезенных мангалах готовились шашлыки, пахло мясом, гремела музыка. Якименко расстелил на траве клетчатый шерстяной плед, обнажил торс и растянулся, предполагая хоть немного загореть – тело его было пухлым и белым. Рядом с ним на краешке пледа примостилась Галина Тимофеевна. Влад развалился на раскладном кресле и пил пиво из горлышка, опорожняя бутылку за бутылкой.

Наташа показала Ларину дом и участок. Следом за ними ходила Лика и внимательно прислушивалась к разговору, поэтому Наташе не удалось сказать любимому, как она скучала эти несколько дней.

Обильно зрела на грядках клубника, по земле прыгали скворцы, за которыми с забора наблюдали соседские коты.

– Уезжать не хочется, – тихо произнес Ларин.

– Оставайся, – шепнула ему Наташа.

– Нет, поеду со всеми. Но постараюсь вернуться, – пообещал он.

Галина Тимофеевна присела на плед рядом с Романом Викторовичем и помахала рукой Лике.

– Девочка, – крикнула она, – беги сюда быстро. Совсем забыла, я ж тебе шоколадку привезла.

Лика двинулась на зов.

Наташа, глядя ей вслед, произнесла негромко:

– Неужели Галина Тимофеевна дружила с твоей мамой?

– Не знаю, – пожал плечами Ларин. – Не помню у матери такой подруги, хотя Галина Тимофеевна пыталась меня уверить в обратном. Ее в фирму Якименко привел. У него с нашим главным бухгалтером был продолжительный роман, одно время они даже жили вместе, когда он студентом был. Но я не знаю ничего наверняка, мы тогда с ним не общались. Но Рома так сказал, значит, было что-то.

Галина Тимофеевна протянула Лике шоколадку, тут же схватила бутылку пива, легко откупорила ее и протянула Роману Викторовичу. Тот взял ее и, не поднимая головы, попытался сделать глоток. Пена хлынула ему на грудь. Якименко выругался и сел. Галина Тимофеевна стала быстро вытирать его грудь полотенцем.

– Ты бы поосторожнее, Галя, – сказал он зло. И тут же приветливо улыбнулся подходящим Наташе и Ларину. Затем, снова укладываясь на плед и подставляя солнечным лучам белый шар своего живота, произнес: – Как хорошо здесь! Словно и нет никаких забот. Ведь правда, Влад?

– Не знаю, – буркнул в ответ заместитель Ларина по безопасности. И без перехода объявил: – Мне сон дурацкий сегодня приснился.

Владислав Петрович запустил руку в сумку-холодильник и вытащил из нее очередную бутылку пива. Открыл, сделал глоток и посмотрел на Наташу. Перевел взгляд на Ларина.

– Очень дурацкий сон, – повторил Влад. – Будто я еду в своем «Тахо»… Помнишь, у меня лет пять назад был такой? Недолго, правда. Я его помял и быстро спихнул. Так вот, будто еду я за городом на «Тахо», обхожу на повороте «жигуленок», а навстречу автобус. Я руль выворачиваю и в ту тачку боком. «Жигуленок» с обрыва, а я по газам и сваливаю… То есть нет – это я в жизни свалил, а во сне будто бы жму на газ, но движок не тянет. Вроде еду, машина же на месте стоит. Смотрю, подходят ко мне люди окровавленные – вероятно, те, что в «жигуленке» сидели. Женщина девочку за руку ведет, а у той кукла. Меня таким холодом пробрало! Такой ужас во мне – не передать! Проходят они мимо, и немолодой мужик, что с ними шел, обернувшись, говорит мне: «Куда спешишь, дурачок? Смерть-то твоя рядом». И улыбается гад… Я заорал во сне и проснулся. К чему бы это?

– К деньгам, – услужливо подсказала Галина Тимофеевна.

– У бухгалтерии все к деньгам, – скривился заместитель по безопасности, – даже прыщик на заднице.

Галина Тимофеевна хихикнула.

– Весь день теперь тот мужик из головы не выходит, – покачал головой Влад. – Чего он ко мне прицепился? Я лицо его запомнил – спокойное такое, приветливое даже. И рубаха на нем типа в полоску.

– Белая рубашка с крупной голубой клеткой, – прошептала Наташа.

– Ну да, – кивнул Влад, – точно. А ты откуда знаешь?

Наташа не ответила. Развернулась и пошла в дом. Поднялась на второй этаж, в комнату родителей, опустилась на диван, закрыла лицо руками и заплакала.

Через пару минут в комнату вошел Ларин. Опустился перед ней на колени и попытался отвести ладони от ее лица.

– Ташенька, что случилось?

– Ничего, – ответила она, вытирая слезы. – Если не считать того, что это, оказывается, Влад сделал нас с Ликой сиротами. Именно он шесть лет назад спихнул своим «Тахо» машину отца в овраг. Все, кроме Лики, погибли. На отце как раз такая рубашка была. Я ему ее подарила за две недели до трагедии. И этот негодяй еще на что-то рассчитывал! Думала, в жизни таких совпадений не бывает, только в кино.

– Жизнь – не фильм и не книга, – шепнул Ларин, – в жизни может случиться даже то, что выдумать невозможно.

Он поцеловал ее мокрое лицо и шепнул:

– Если хочешь – не выходи на шашлыки. А я постараюсь поскорее закончить пикник и увезти всех. Завтра все равно лететь в Ростов, рейс рано утром.

Оставшись одна, Наташа привела лицо в порядок и вышла все-таки во двор. Шашлыки даже пробовать не стала. Зато Якименко уплетал их за обе щеки.

Его развезло от пива и солнца, Влад тоже был изрядно пьян. И очень скоро Ларин стал подбивать всех вернуться в город.

– Надо успеть подготовиться к поездке. К тому же хозяйка приболела немного.

Все разом обернулись и посмотрели на Наташу.

– Кажется, простудилась, – объяснила она, – температура подскочила.

– С чего вдруг? – не поверил Роман Викторович.

Но главный бухгалтер погладила его по плечу.

– Вам тоже надо отдохнуть. Сейчас приедем в офис, и я помогу…

– Да уж, – скривился Якименко, – поможешь ты… Все и так знают, что у тебя на уме.

– Хи-хи, – изобразила смущение главный бухгалтер.

Влад поднялся, хотел собрать кресло и чуть не упал – его качнуло. Но мужчина устоял на ногах. Сделав вид, будто ничего не произошло, заместитель по безопасности обернулся к Наташе и произнес строго и проникновенно:

– Выздоравливай, раз такое дело. Ты нам еще пригодишься.

Ларин сказал, что на все про все в командировке уйдет неделя, но он постарается решить дела намного раньше. Вернется за ней и заберет в новую квартиру, про которую никто, кроме нее и Коли Кондратьева, не знает и где их никто не найдет. Заберет не одну, а с Ликой, разумеется.

Наташа ждала его возращения, с тревогой думая о тех изменениях в ее жизни, которые непременно произойдут. О том, что наверняка последуют объяснения с Лидией, придется выслушивать ее оскорбления и угрозы. Останется ли существовать фирма? Наташа размышляла и об этом, понимая, что если Ларин выйдет из состава учредителей, то и ей придется подыскивать новое место. Но данный вопрос волновал ее меньше всего. Главное, что они наконец-то будут вместе. И о будущем Лики Таша думала. Ведь племяннице придется перейти в новую школу, знакомиться с новыми одноклассниками, заводить новых подружек.

Как-то она спросила девочку, что ей говорит Варя.

Лика помялась немного и отвернулась. Потом обняла Наташу и прошептала:

– Варя ничего не говорит, только плачет.

Про слезы куклы Лика поведала вечером. А около полудня следующего дня, выглянув в окно, Наташа увидела подъезжающий к участку автомобиль. И хотя это была машина Кондратьева, выскочила на крыльцо, бросилась к калитке.

Коля выглядел странно. Он не только не улыбнулся, как обычно при встрече, а даже поздороваться забыл.

– Что случилось? – спросила Наташа, чувствуя, как громко начинает стучать сердце.

– Не знаю, как и сказать… – Николай посмотрел на нее и вздохнул. – У нас неприятности.

– Бондарь отказался платить по выставленным счетам, а банк «Урожай» банкрот? – попыталась угадать Наташа.

– Хуже.

Сослуживец снова вздохнул, словно не решался произнести страшную новость.

– Что-то случилось с Лариным? – еле выговорила Наташа. – Он жив?

Кондратьев кивнул:

– Жив. Но его арестовали. То есть задержали по нелепому обвинению.

– За что? Ведь мы все налоги платили честно, левый товар не продавали…

– Его задержали по обвинению в убийстве.

– Что? – переспросила, не поверив собственным ушам, Наташа. Ей показалось, что она ослышалась.

– Его обвиняют в убийстве Влада и в покушении на убийство жены.

– Что? – поразилась Наташа. – Владислава Петровича убили? При чем здесь Ларин? Это невозможно!

Николай кивнул. И начал рассказывать.

По словам Кондратьева, Ларин вернулся из Ростова на сутки раньше, чем собирался. Самолет прибыл поздно вечером. Из аэропорта генеральный позвонил домой, но трубку никто не снял. Вероятно, он сразу поехал туда, вошел в квартиру и – обнаружил в спальне жену и Влада. Судя по всему, помчался в свой кабинет, вернулся с пистолетом и выстрелил несколько раз в Лидию и ее любовника. Влад скончался на месте, а в супругу он не попал. А потом случилось самое странное: Ларин вызвал «Скорую помощь» и позвонил в милицию. Представился, как полагается, и сообщил, что, вернувшись домой, обнаружил труп. Милиция прибыла очень скоро. Ларин был сразу задержан, потому что Лидия указала на него как на убийцу. Опросили соседей. Те показали, что слышали выстрелы, но не поняли, что это. Некоторые подумали, по телику очередной фильм про бандитов показывают, а потому в милицию звонить не стали. Криков и шума скандала не было. Хуже всего, что Влада застрелили из пистолета, принадлежащего Ларину. Сам он сказал, оружие ему подарил тесть, однако отец Лидии заявил, что подобного презента не мог сделать в принципе…

Наташа слушала и ничего не понимала. На мгновение ей даже показалось, что Кондратьев рассказывает о каком-то неизвестном ей человеке. Потом подумала, что тут какая-то ошибка и сейчас Николай сообщит: все уже выяснилось, Ларин отпущен и теперь в своем кабинете ждет ее, чтобы обсудить дальнейшие действия…

– Обвинение основывается лишь на показаниях жены, – вслух размышлял Коля. – Только зачем Лидии лгать? Возможно, кто-то ворвался и убил Влада, а потом приказал ей молчать. Я именно так и решил сначала. Позвонил ей, набирал еще и еще, но она сбрасывала вызов. А затем вовсе отключила телефон. Я поехал к ее родителям, только меня даже на порог не пустили. Лидия была там, и ее отец наорал на меня, пообещал вызвать милицию, если я не уберусь…

– Надо что-то делать, – наконец смогла вымолвить Наташа.

Но что надо делать, она не знала.

– Адвокат встречался вчера с Лариным, а позже перезвонил мне. Сказал, что тот повторяет на следствии одно и то же: вошел в квартиру, внутри было тихо, он снял ботинки, надел тапочки, прошел в спальную и увидел.

– Тапочки? – переспросила Наташа.

– Ну да, – кивнул Николай. – Я тоже считаю, что деталь очень важная. Ведь, по словам Лидии, ее муж ворвался неожиданно, а Ларин успел переобуться. Кстати, и милиция застала его в домашней обуви. Хотя, конечно, для милиции это ни о чем не говорит.

– Но как Влад оказался в постели его жены? Он что, действительно был ее любовником?

– Лидия отрицает. Говорит, тот приехал к ней пьяным, выпил еще. И она уговорила его остаться, чтобы не попал в ДТП. Пошла стелить ему в кабинете Ларина, а Влад спьяну забрался в постель в спальне. Вроде Лидка попыталась вытащить его из кровати, а в этот момент неожиданно появился муж. Она не успела ничего объяснить, потому что Ларик якобы сразу побежал за пистолетом. В общем-то похоже на правду.

– Какая правда?! – возмутилась Наташа. – Зачем браться за оружие, если Влад пьян и не сопротивляется? К тому же Ларин прекрасный спортсмен, вполне мог бы выкинуть его и из постели, и из квартиры без всякого пистолета. И еще. Он… он бы обрадовался, если бы застал жену с любовником. Потому что ему было бы легче уйти от Лидии. А он хотел и собирался это сделать, я точно знаю.

– Да, Ларин не любил жену, я тоже в курсе, – продолжил Кондратьев, – ему было наплевать, есть у нее любовник или нет. Лидка рассказывала мне, что они уже давно не живут как муж и жена, что она сама пыталась выяснить, есть ли у Ларина постоянная любовница. Чего ради ему убивать кого-то, когда можно было просто использовать ситуацию и уйти из дома? Причина для развода более чем веская… И потом, зачем ему лишняя головная боль, когда у нас проблема с Бондарем и банком «Урожай»? Влад обещал ее решить, но теперь…

– Теперь я займусь этим делом, – перебила Колю Наташа. – Думаю, мне удастся убедить его заплатить. К тому же есть еще и арбитражный суд.

Николай покачал головой:

– Мне кажется, все бесполезно. Бондарь, как выяснилось, преступный авторитет. Арбитраж ничем не поможет. Надо обращаться в милицию, чтобы возбудили дело о мошенничестве. Но…

– Я полечу туда и постараюсь вернуть хотя бы наши расходы. И так понятно, что люди заработали на нас огромные деньги, так пусть оставят всю прибыль себе. Думаю, они согласятся, когда узнают, что ими будет заниматься милиция.

– Скорее всего, Бондаря это не испугает. Вероятно, он изначально собирался нас кинуть. А милиция вряд ли поможет, когда узнает, что в деле замешан вице-губернатор Гребешков.

Адвоката для Ларина нанял Кондратьев. Защитник оказался прилизанным мужчиной лет пятидесяти, который говорить со своим заказчиком в присутствии Наташи наотрез отказался. Кондратьев пытался уговорить его, объяснив, что Наташа самый близкий Ларину человек, но юрист замахал руками:

– Именно поэтому и не хочу! Есть семейная драма, закончившаяся смертельным исходом. Зачем впихивать в нее посторонних?

Что мужчина имел в виду, Наташа не стала выяснять, просто ушла. Если законник считает, что ее присутствие может повредить подзащитному, то она не станет мешать. Но, похоже, адвокат не верил в невиновность Ларина, хотя Кондратьева он уверял, что статью удастся переквалифицировать на более мягкую. Более того, обещал договориться с экспертизой, чтобы признали наличие состояния аффекта на почве внезапно вспыхнувшей ревности из-за неправильно истолкованного факта присутствия на семейном ложе постороннего мужчины.

Наташа хотела увидеться с Лариным, поддержать его, сообщить, что никто не верит в его виновность, а главное – сказать, что она его любит и ждет.

В свидании ей отказали. Но адвокату удалось принести от него записку. Записка была короткой. Всего одна строка.

Я тебя люблю.

Адвокат, от которого пахло дорогим одеколоном, сидел в ее кабинетике и смотрел в стеклянную стенку, за которой скучали работницы бухгалтерии. Смотрел неотрывно, как сдерживающий свои эмоции футбольный болельщик перед экраном телевизора, на котором транслируют решающий матч чемпионата страны. Ожидал, вероятно, когда Наташа перестанет плакать.

– Ларину можно как-то помочь? – спросила она, взяв себя в руки и вытирая слезы.

Защитник, не отрывая взгляда от комнаты бухгалтерии, покачал головой.

– До суда вряд ли. У следствия нет никаких других версий, кроме той, что совершено убийство из ревности. Я не верю в виновность вашего… ммм… – Мужчина сделал паузу, перевел глаза на Наташу, затем снова уставился на бухгалтерских девушек, изображающих напряженную работу. – Вашего директора, – закончил адвокат фразу. – Но у него нет алиби. И в предполагаемый момент убийства, по убеждению следователей, Ларин находился в квартире. Пистолет принадлежал ему – подозреваемый не отрицает это. Правда, на корпусе орудия убийства нет никаких отпечатков. На обойме тоже. То есть, вернее, на ней имеются, но не принадлежащие Ларину или его жене. Выходит, заряжал пистолет кто-то посторонний, однако проверить, кто именно, нет возможности. Мне надо доказывать в суде невиновность моего подзащитного, это, поверьте, будет очень тяжело. Если не удастся, постараюсь переквалифицировать статью на другую – «убийство в состоянии аффекта». Придется говорить о временном повреждении рассудка, вызванном неудачами в бизнесе и в интимной сфере. Но экспертизу он уже прошел: врачи установили полную вменяемость и психическую устойчивость в стрессовых ситуациях.

– Если получится статью переквалифицировать, то ведь Ларина все равно посадят, да?

Адвокат наконец повернул голову и кивнул:

– Посадят. Но есть разница, два года ему присудят или двенадцать.

– Может, провести новую экспертизу? – тихо спросила Наташа. – Предложить врачам деньги, сказать им, что он очень хороший и честный человек…

Адвокат покачал головой:

– Не выйдет. В наше время хороший и честный человек только на бытовом уровне считается нормальным. А для закона нужны доказательства его невменяемости. Есть, конечно, мелкие недоработки следствия, за которые можно уцепиться. А есть и большое нарушение: в силу каких-то причин Ларина не обследовали на наличие пороховых частиц на его одежде и руках. А потому с полной уверенностью утверждать, что стрелял именно он, нельзя. Только наш «самый гуманный в мире» суд, как мне кажется, не обратит на это никакого внимания. В лучшем случае укажет на недоработку следствия и примет версию прокурора. Но… – Адвокат помолчал, снова глянул за стекло стены, где в бухгалтерии две женщины пили чай, и сказал: – Что бы мы ни планировали, что бы ни делали, все наши действия могут не иметь смысла. Все может повернуться на сто восемьдесят градусов, потому что помимо Ларина в квартире, возможно, находился еще один человек.

– Кто? – не поняла Наташа. – То есть вы считаете, что Влада застрелил кто-то другой?

– Именно так я и считаю. Но я, говоря о третьем человеке, имел в виду Лидию Ларину, жену подозреваемого и единственного свидетеля убийства. От ее показаний зависит все. Пока она утверждает, что Влада застрелил именно ее муж. В крови убитого и в самом деле обнаружено большое содержание алкоголя. Но я встречался с сержантом, который прибыл по вызову в составе группы. Парень очень наблюдательный. Именно он мне сообщил, что подозреваемый был в домашних тапочках, что именно Ларин успокаивал супругу, которую трясло от пережитого. Представьте себе картину – убийца подносит женщине, на которую только что покушался, стакан воды и говорит: «Успокойся, милиция во всем разберется», а та спокойно принимает из его рук этот стакан и спокойно общается с ним… Но самое главное, сержант уверен на все сто, что Лидия тоже была пьяна. Кроме того, на ней был только легкий шелковый халатик, и ничего больше. Молодой человек мне описал этот халатик – очень коротенький, без пуговок, запашной на пояске. Поясок причем постоянно развязывался, и Ларин сам затягивал его, чтобы прибывшие стражи порядка не могли видеть наготу его жены. То есть я предполагаю, что Лидия все же находилась в постели с Владом. Застал ли ее муж в этом положении – неизвестно. Если да, то это только подтверждает версию об убийстве из ревности. Но тогда можно будет убеждать суд в том, что Ларин, уставший в дороге, заведенный до предела неудачами в бизнесе, потерял голову и выстрелил. Доказать это будет сложно, ведь состояние аффекта – непродолжительно по времени, а Ларин успел сходить в кабинет, вернуться с пистолетом и произвести четыре выстрела: три в мужчину и один в супругу.

– Которая продолжала оставаться в спальне, – продолжила Наташа.

– Вот именно! – вскричал адвокат. – Вы все поняли сразу. Муж возвращается из командировки, застает жену, укладывающую в постель бесчувственное тело приятеля, убегает за пистолетом, возвращается и стреляет. Пока он бегает за оружием, что делает жена? Она не пытается убедить мужа в том, что тот неправильно оценил ситуацию, продолжает заниматься неизвестно чем. Муж возвращается и производит три выстрела, каждый из которых был смертелен. Три пули попадают в тело до бесчувственности пьяного Влада, а четвертая, пробив подушку и спинку кровати, ударила в стену. Последнее позволило определить место нахождения стрелявшего в момент покушения на женщину. Так вот, он должен был стоять на расстоянии не более трех шагов от Лидии. Кроме того, если убийца стрелял именно в нее, то супруга Ларина в этот момент лежала в постели. Кстати, она дважды меняла свои показания на предмет того, где стоял ее муж. Но оба раза говорила, что сама как раз накрывала Влада пледом, когда раздались выстрелы. Но прибывшие оперативники увидели труп, укрытый одеялом, которое пробили две пули. А плед, о котором говорила жена Ларина, если судить по сделанным на месте преступления фотографиям, находился в свернутом состоянии на пуфе. Где бы ни стояла Лидия, стреляй в нее мой подзащитный, пуля никак не могла попасть в спинку кровати. И если Лидия будет настаивать, что Ларин целился в нее, то ей придется признаться, что все-таки она лежала в кровати. И, вполне возможно, без одежды – не могла же женщина снять с себя ее и переодеться в пеньюар в ожидании приезда наряда милиции. А оперативно-следственная группа прибыла через семь минут – необычайно быстро для нашего времени. Кстати, я говорил не только с сержантом, но и с экспертом. А тот определил, что смерть Влада наступила за полчаса до начала осмотра места происшествия. Соседи, слышавшие выстрелы, точное время назвать не смогли. Но ведь их начали опрашивать не сразу, а потому возможно расхождение в десять-пятнадцать минут. Я предполагаю, что несчастного Владислава Петровича убил кто-то перед самым возвращением домой Ларина. Вероятно, этот человек даже видел в окно, что к дому подъезжает машина генерального директора, после чего выстрелил четыре раза и вышел из квартиры. Но не спустился вниз, иначе бы мой подзащитный столкнулся с ним на лестнице, а поднялся этажом выше, дождался, когда Ларин войдет, а уж затем удалился из дома. Понятно, что мои предположения не доказать никак. Их может подтвердить только Лидия. Но в таком случае она должна объяснить, почему вводила следствие в заблуждение. Женщина или кем-то запугана, или является соучастницей убийства. Если же я ошибаюсь и в квартире больше никого не было, то Влада убила именно жена Ларина. И тот, зная об этом, покрывает ее.

Адвокат замолчал.

– Может быть, надо встретиться с ней и обсудить, как сделать так, чтобы…

Наташа не закончила фразу. Юрист кивнул.

– Я пытался, но Лидия не хочет разговаривать. И все же мне удалось поймать ее. Подошел на улице и попросил разрешения задать один вопрос. Женщина, спеша к своему автомобилю, кивнула, но даже не сбавила шаг. Я спросил, любит ли она мужа. Лидия ответила утвердительно. А когда я поинтересовался, не хочет ли она ему помочь, сказала, что это уже второй вопрос, а мы договаривались лишь об одном. Села в машину и уехала. Дело в том, что я перехватил ее на выходе из дорогого парикмахерского салона. У Лидии была новая прическа, и она куда-то торопилась.

– То есть она элементарно не желает облегчить участь мужа? – удивилась Наташа.

– Похоже, именно так. Но поскольку я не верю в то, что Ларин убил своего приятеля и покушался на жену, то основным вопросом становится вот какой – не кто убил, а кому это было нужно. У вас есть какие-нибудь соображения или предположения на сей счет?

– Выгоднее всего засадить Ларина некоему Бондарю – преступному авторитету, который обманул нашу фирму почти на сто миллионов долларов.

– На сколько? – удивился адвокат.

– Да, да, вы не ослышались. Самое неприятное, что значительная часть этих средств – кредитные заимствования. И мы продолжаем платить проценты по банковским кредитам, хотя доходов у фирмы нет.

– Лидия знакома с Бондарем?

– Не знаю.

Адвокат задумался.

– Установить это у меня нет возможности, а у милиции есть. Но никто не будет заниматься проверкой, потому что убийца, по их мнению, задержан. Кроме того, они спешат. По всей видимости, на следствие оказывается давление. А давить на наших неподкупных служителей закона может только начальство, еще более неподкупное. Поскольку известно, чья дочь жена подозреваемого, то мне не остается ничего иного, как попытаться доказать невиновность симпатичного мне Ларина в суде.

Общее собрание коллектива фирмы решено было провести в столовой. О нем предупредили заранее всех, кроме девушки, работающей на кухне. Та, как обычно, пришла утром и занялась приготовлением обеда. По всему офису начали разноситься запахи пищи. И тут прибыла Лидия. Молодая женщина поморщилась и, увидев подскочившую к ней Галину Тимофеевну, громко спросила:

– Что тут у вас происходит?

Главный бухгалтер не поняла, о чем речь, и постаралась улыбнуться приветливо. Видимо, эта улыбка окончательно вывела жену Ларина из себя.

– Вы тут обедать собираетесь, что ли? – закричала она. – Пусть те, кто приходит на работу лишь для того, чтобы пожрать, немедленно подадут мне заявления об уходе!

Галина Тимофеевна тут же помчалась звать народ на собрание. Пробегала мимо дверей кабинетов и стучала в каждую: «Выходим, выходим, выходим… не задерживаемся на выходе…» Голос главбуха был таким механическим, словно за этими словами должно было последовать: «Автобус дальше не пойдет, автобус следует в парк».

Дверь кабинета Наташи она приоткрыла, просунула голову внутрь и сказала: «Давайте быстро! Вас это в первую очередь касается!»

Столы были сдвинуты к стенам, а стулья выстроили в три ряда. Один стол все же поставили перед рядами, и за ним уселись Лидия и Роман Викторович.

Когда все расселись, Якименко поднялся и произнес устало и немного встревоженно:

– Я распыляться не буду: все знают, что погиб замечательный человек, один из учредителей предприятия – Владислав Петрович. Кто его убил, тоже наверняка известно каждому из нас, а потому наше предприятие ждет реорганизация. Поскольку основным акционером компании теперь является Лидия Петровна, то ей и хочу предоставить слово.

Якименко опустился на стул, а Лидия подниматься не пожелала. Она посмотрела вниз под столешницу, словно где-то там – скажем, у нее на коленях, лежала шпаргалка с текстом выступления, потом поправила прическу ладонью и заговорила:

– Времена для фирмы наступили трудные. Мой муж оказался, мягко говоря, плохим бизнесменом: вбухал все средства в проект, бесперспективность которого была понятна с самого начала. Большую часть вложенных денег вернуть уже не удастся. Долги, насколько я поняла из финансовых документов, огромны, и надо что-то решать…

Наташа про себя усмехнулась. Финансовые документы Лидия никак не могла видеть, поскольку все договоры хранились в ее кабинетике, и никто у нее их не спрашивал для ознакомления.

– Ларин сорвался, – продолжила Лидия, – и застрелил Влада. Что ж, бывает, нервы сдали…

– Неправда! – прозвучал голос Кондратьева.

– Еще раз перебьешь, – зло бросила ему Лидия, – вылетишь из фирмы в ту же секунду. Будешь в кабаках играть на своем саксофоне.

Кондратьев поднялся и направился к выходу. Многие боялись посмотреть ему вслед. Все молчали. После того как за Николаем закрылась дверь, Лидия заговорила вновь:

– В свете неприятных событий, о которых только что было сказано, хочу отметить следующее.

Молодая женщина сделала паузу, обвела взглядом заполнивших помещение людей, умудрившись не посмотреть на Наташу.

«Господи, – пронеслось в голове девушки, – она ведь дура. Косноязычная злобная дура! Как можно было жениться на такой?»

Таша закрыла глаза, чтобы не видеть происходящего вокруг, но в ушах продолжал звучать голос Лидии:

– Как вам известно, мой муж был основным акционером компании. Теперь его доля переходит ко мне. У покойного Владислава Петровича родственников не имелось, а потому учредители решили разделить его долю пополам. Теперь мне принадлежит пятьдесят пять процентов акций, а Роману Викторовичу сорок пять. Генеральным директором мы выбрали меня, что подтверждает протокол собрания учредителей, секретарем на котором присутствовала Галина Тимофеевна.

Сидевшая рядом с Наташей главный бухгалтер привстала и объявила:

– Все было по закону, я свидетель.

Лидия знаком приказала ей опуститься и продолжила:

– Сегодня каждый работник составит отчет о проделанной им работе, а также план на ближайший месяц. Сразу предупреждаю: в силу обстоятельств мы не можем содержать такое количество сотрудников, кого-то придется уволить, а кому-то, возможно, будет сокращена заработная плата. Теперь о том, что делать в ближайшее время. Насколько мне известно, здесь присутствует так называемый финансовый директор, которая в немалой степени способствовала тому, что произошло. И что она скажет в свое оправдание?

Наташа открыла глаза и поднялась.

– Я завтра же вылечу в Ростов, встречусь с Бондарем и постараюсь договориться с ним о возврате долга или хотя бы части его в размере заимствованных нами кредитных средств. После чего мы подадим документы в арбитражный суд, который…

– Так чего стоишь? – перебила ее Лидия. – Вперед, не теряй времени!

Таша вышла из офиса и увидела Кондратьева, который садился в машину. Коля махнул ей рукой, подзывая.

– Давайте до дому подвезу.

Выехав на улицу, автомобиль встроился в поток, и только после этого Николай произнес:

– Я заявление в кабинете Лидии на стол положил. Она вам не приказала сделать то же самое?

– Я сначала в Ростов слетаю и встречусь с Бондарем. Постараюсь договориться.

Кондратьев покачал головой:

– Ничего не получится. Если Влад не смог, у Ларина не получилось, то и у вас…

– Попытаться стоит.

Николай помолчал. А потом признался:

– Вернувшись из Ростова, Ларин вечером заехал ко мне. Он привез некоторую сумму. Но сколько можно вывезти в «дипломате»…

– Миллион долларов влезет, я думаю, – сказала Наташа.

– Не знаю, не проверял. Но Ларик сказал, чтобы я не сдавал деньги в кассу, так как при расчете с поставщиками лучше погасить часть долга наличными, тогда претензии уменьшатся. Еще сказал, что в новой квартире у него есть кое-какие припрятанные средства, а кроме того, я могу продать саму квартиру. В случае крайней необходимости.

– Почему он так говорил? – не поняла Наташа. – Он что, предвидел то, что с ним произойдет?

– Понятия не имею, – пожал плечами Кондратьев. – Но теперь я эти деньги не отдам Лидии. Дождусь, когда она продаст здание, и тогда предприятие ей не нужно будет. Предложу небольшую сумму за контрольный пакет. Она согласится получить хоть что-то, ведь при реорганизации, кроме долгов, ей ничего не достанется. У фирмы имеются кое-какие контракты, которые не сулят огромной прибыли, но зато смогут обеспечивать людей работой.

– Вы так говорите, словно не верите, что Ларина оправдают и он сам решит эти вопросы…

– Лично я надеюсь на лучшее, но готовлюсь к худшему, – тихо ответил Николай. – А вот вам не советовал бы мотаться в Ростов. Дело опасное.

– Я теперь ничего не боюсь, – ответила Таша. – И готова на все, лишь бы ему помочь.

Как ни странно, свободный номер в гостинице нашелся.

Едва войдя в него, Наташа достала визитку Бондаря и набрала номер его мобильного, но механический голос ответил, что данный абонент находится вне зоны. Тогда она позвонила в банк «Урожай». На удивление, ей ответили. Женский голос стал допытываться, по какому вопросу она обращается. Таша отвечала, что у нее дело, имеющее для Василия Владимировича весьма важное значение. После чего ее попросили вкратце сказать о сути вопроса. Пришлось сказать, что именно суть – не для посторонних людей, так как суть – в больших деньгах. После чего секретарша банка заявила, что господин Бондарь бывает в офисе крайне редко, и когда появится в следующий раз, неизвестно. Оставался еще один номер – домашний. Наташа набрала и его. Ответила по нему какая-то глухая старушка, которая понятия не имела, кем интересуется звонившая. Пожилая женщина явно плохо слышала и все время интересовалась: «Вы случайно не из поликлиники?» А когда Таша предположила, что это какой-то связной номер, и попросила записать сообщение для Бондаря, бабулька спросила, где можно купить таблетки анаприлина.

На какое-то мгновение Наташа подумала, что приехала зря. Но ведь и Якименко, и Владислав Петрович говорили, что Бондарь в Ростове – личность известная, а Ларин прилетал сюда и встречался с ним!

За окнами сгущались сумерки, и ей казалось, будто и ближайшее будущее такое же темное. Но просто сидеть в номере и ждать неизвестно чего – бесполезно, ясности это не добавит. А потому девушка решила действовать, еще не зная, что будет дальше.

Она вышла из номера и спустилась в лифте на первый этаж. Оказавшись в просторном холле, увидела широкую лестницу, ведущую в цокольные помещения, и подошла к ней. Снизу раздавались звуки музыки: там находился ресторан. Зайдя в зал, Наташа выбрала свободный столик и стала поджидать, когда на нее обратит внимание кто-нибудь из официантов. Но резвые мальчики в белых рубашках проносились мимо, даже не повернув головы, словно ее и не было здесь вовсе. Почти все они обслуживали большую компанию, расположившуюся в центре зала за сдвинутыми в ряд столами. Там было шумно, и сидели в основном коротко стриженные парни крепкого телосложения. Среди них находились несколько шумных и пьяных девиц, чья внешность и одежда выдавали их профессию. Одна из девиц, например, красовалась в кожаном бюстгальтере. Мужики пили водку и матерились. Вероятно, поэтому народу в зале было немного. Те же, кто оставался сидеть, мало чем отличались от них.

Наконец один из официантов все же подошел.

– Вы что-то хотите? – спросил он.

– А вы считаете, что я поглазеть на окружающих сюда пришла?

Официант хмыкнул, а потом объяснил:

– Сюда разные приходят.

– А вы разных не пускайте, – посоветовала Таша.

– Но ведь не уследить же, – посетовал паренек в белой рубашке. Затем достал блокнотик и поинтересовался: – Так вы ужинать или как?

Наташа не успела ничего ответить – чья-то мощная рука отстранила официанта, и возле стола материализовался амбал вроде тех, что сидели в центре зала. Он поставил обе руки на стол и нагнулся почти к самому ее лицу. Наташа хотела было отодвинуться, но не стала. И спокойно выдержала его долгий взгляд.

– Ты сюда че, типа на работу? – спросил парень.

– Я по делу. А по мелочовке вон те работают…

И Наташа кивнула в сторону девиц, сидящих за длинным столом в центре зала.

– Только ты учти, что здесь вход бабок стоит, – напомнил верзила.

– А у меня все схвачено, – парировала девушка, удивляясь невесть откуда взявшейся в ней наглости и тому, как легко лжет.

– Ну, тогда прошу к нашему шалашу.

– Лучше здесь поговорим, – качнула головой Наташа. – Но сначала я закажу что-нибудь, а то издалека прилетела и с утра голодная.

Парень после некоторого раздумья опустился на свободный стул, и она повернулась к официанту.

– Овощной салатик, сыр, колбаски какой-нибудь… нет лучше икорки… и окрошку можно…

– Что пить будете? – поинтересовался официант.

– Сок. Но только натуральный, а не восстановленный.

Официант испарился, а амбал, севший за ее стол и внимательно слушавший, спросил:

– Ну и откуда ты такая?

– Издалека, я же говорила.

– А чего тебе здесь нужно?

– Мне нужно поговорить с Бондарем, – объяснила Наташа. – Сможете организовать встречу?

Собеседник напрягся и обернулся. Из-за столика невдалеке поднялся еще один верзила и подошел. Резко отодвинул стул и быстро опустился на него.

– И чего девушка берет?

– Девушка не берет и не дает, – нахально заявила Наташа. – У девушки задача: надо срочно увидеться с Бондарем.

Парни переглянулись, а потом удивленно уставились на девушку.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь? Если это пустой базар для понта, типа, я такая крутая, что только с самим Бондом говорить буду, то за такую пургу придется ответить.

– Так поможете мне или нет? Если для вас это сложно, то познакомьте с тем, кто способен меня к нему привести.

Парни продолжали таращиться на нее.

– Тебе какой Бонд нужен? – наконец спросил один. – Старший или младший?

Наташа не поняла, о чем он, и немного растерялась. Но тут вспомнила о визитке. Достала ее из сумочки и протянула собеседнику.

– Мне нужен Владимир Васильевич Бондарь. Он просил помочь ему в одном деле.

Верзилы, кажется, ей поверили. Может быть, потому что Наташа показала им визитку. Или из-за той уверенности, с которой незнакомая им приезжая говорила.

– Ты в этой гостинице остановилась? – спросил парень, что подошел первым.

Девушка кивнула и назвала свой номер.

– Хорошо. Тебе позвонят. Но вряд ли сегодня, жди звонка с утра. Только что Бонду сказать? Кто его домогается?

– Скажите, что из Питера прибыла финансовый директор.

Парни снова с очень серьезным видом переглянулись. Потом тот, что подошел вторым, предложил:

– Тогда мы приглашаем вас за наш столик. Со всем уважением.

Таша посмотрела в центр зала и увидела, как девушка в кожаном бюстгальтере сняла коротенькую юбку и, оставшись в кожаных же стрингах, полезла на стол, собираясь танцевать на нем.

– Спасибо, ребята, но у вас уж слишком весело, а я по серьезному делу прилетела, – отказалась Таша.

Амбалы вежливо, почти церемонно попрощались.

Вскоре официант принес заказанное Наташей, и она спокойно поужинала, не обращая внимания на то, что в центре зала на сдвинутых столах выплясывали полуголые девицы.

Утром Таша проснулась пораньше, собралась и стала ожидать звонка. Но позвонили ей только около полудня.

– Ты, что ли, из Питера? – спросил мужской голос. – Тогда спускайся. У входа тебя черный «мерин» ждет.

Девушка вышла из гостиницы и подошла к черному «Мерседесу». Заглянула внутрь, но увидела только водителя.

– Вы от Бондаря?

– Садитесь, – отозвался парень с тремя складками на шее, в которых терялись золотые цепи, – велено доставить.

Наташа опустилась на заднее сиденье и поинтересовалась:

– Далеко ехать?

Но водитель ничего не ответил. И вообще молчал всю дорогу.

Они пересекли город и какое-то время двигались вдоль полей, светящихся золотыми корзинками подсолнечника. Таша смотрела на густые заросли и вспомнила, что Лика на своих рисунках изображает солнце похожим именно на подсолнух. Потом дорога свернула, поля закончились, начались холмы и редкие перелески, среди которых были видны коттеджи и просто домики. Вскоре блеснула гладь Дона. Наконец показался высоченный кирпичный забор, а над ним возвышалась красная черепичная крыша большого дома. Подъехав к металлическим воротам, водитель посигналил, створки раздвинулись, и «Мерседес» вкатил на территорию резиденции Бондаря. Остановился возле крыльца, и только тогда водитель выдохнул:

– Ну вот, типа приехали.

Девушка вышла, оглянулась, чтобы посмотреть, не встречает ли ее кто-нибудь. Но никого не было, и она начала подниматься по ступеням.

– Эй, – окликнул ее чей-то голос, – сюда подойди!

Таша еще раз обернулась. И теперь, с высоты крыльца, увидела шагах в двадцати просторную беседку с ажурными металлическими стенками и человека, сидящего внутри. Вероятно, это и был хозяин дома.

Бондарь даже не поднялся при ее появлении. Кивнул только:

– Ну, привет, красавица.

Стоять и разговаривать, когда тебя разглядывают с ног до головы, Наташа не хотела. Она села за стол, на котором стояли бутылка виски и блюдце с фисташками. После этого произнесла:

– Приехала поговорить.

– Понятно, – кивнул Бондарь. – Я даже догадываюсь, о чем.

– Не сомневалась, что вы умный человек, – польстила мужчине Наташа, – и знали, что мы рано или поздно встретимся.

– Так со мной многие хотят встретиться, только не всем удается.

– Будем считать, мне повезло.

– А то! – согласился Бондарь. И показал на бутылку: – Хочешь вискаря?

– Сначала дело.

– Какое еще дело? – изобразил непонимание Владимир Васильевич.

– Ваше. Вы же просили меня быть вашим помощником.

Бондарь посмотрел на нее внимательно.

– Начнем с того, что я никогда никого ни о чем не прошу. Мне предлагают – я беру.

– Хорошо, пусть так, – кивнула Наташа. И переиначила свою фразу: – Вы предложили мне стать вашим финансовым помощником. Я подумала и согласилась.

Владимир Васильевич взял со стола бутылку и сделал из нее глоток, потом вытер губы ладонью, взял горсть орешков и, пережевывая, покачал головой.

– Поезд уже ушел, мне не нужен помощник.

– Неужели завязали с бизнесом? – удивилась Таша. – Что ж так? Постоянные убытки, вероятно?

Бондарь подумал, а потом хмыкнул.

– Ты мне нравишься – за словом в карман не лезешь. Обычно я не люблю таких, но с тобой, может, что-то и получится… Что я тебе предлагал?

– Зарплату в десять раз больше той, что я имела, квартиру или большой дом на берегу реки…

Бондарь задумался. Посмотрел за решетчатую ограду на свой дом, потом уставился на гостью.

– И ты готова?

– Готова, – опять кивнула Таша. – Но только для того, чтобы к вам перейти, я должна закончить все свои дела на старом месте.

Владимир Васильевич наверняка все понял, но произнес только:

– Ну и…

– Давайте закончим их вместе, – объяснила она. – Вы переводите остаток средств, я подписываю акты и протокол об отсутствии взаимных претензий.

– А я и так ничего вам не должен. И претензий к вам не имею.

– Возможно, ваши финансовые советники ввели вас в заблуждение, а возможно, заблуждаюсь я сама. Покажите мне документы, подтверждающие ваши слова и копии платежек.

– Я заплатил Ларину наличными, – махнул рукой Бондарь.

– Тогда он наверняка оставил вам расписку в получении некой суммы. Я посмотрю и больше не буду приставать к вам.

Бондарь задумался, снова взял бутылку и сделал еще один глоток.

– Я в курсе, где теперь ваш генеральный. И за что его взяли, тоже знаю. С мокрушниками дел не имею, а потому считаю, что не должен ему ничего.

– Вы имеете дело теперь не с ним, а с его женой. А чья она дочь, вам тоже хорошо известно. Я потому и приехала сюда, чтобы сообщить: тесть Ларина уже обратился и в Генеральную прокуратуру, и в Министерство по налогам и сборам, и в МВД с просьбой разобраться с вами и вашей фирмой. А ведь ему не откажут, вы и сами понимаете это прекрасно…

Бондарь побагровел:

– Ты что, угрожаешь мне?

– Как я могу? – изобразила удивление Наташа. – Зачем же тогда мне было приезжать? Сидела бы дома и ждала, когда на счета фирмы поступят деньги. Это же не мои личные средства. Только фирму нашу могут закрыть, мне пришлось бы искать новую работу. А зачем искать, когда есть предложение от вас. Вот я и прилетела, чтобы оказать вам помощь и таким образом доказать, что могу быть полезной.

– Мне говорили, тесть дергаться не будет.

– Обманули. Суммы такие, что любой задергается.

– Я же половину прибыли отстегнул…

– Прибыль подсчитывается после того, когда ликвидированы все долги.

Бондарь понял, что проговорился, кивнул и поднялся.

– Про тестя не врешь?

– А смысл?

– Ладно, пойдем в дом, – махнул рукой мужчина, – вместе подумаем, что и как. Только платить я больше не собираюсь.

Они продолжили разговор в кабинете. Через час туда прибыл директор банка «Урожай» с платежными документами. Тот был испуган и ничего не пытался доказывать Бондарю, а постоянно обращался к Наташе за поддержкой.

– При чем здесь банк? – повторял директор. – Если какая-то фирма не платит, пусть даже правительство области оказалось неплатежеспособным, то при чем здесь я?

Наконец Таше надоело его нытье, и она решила напомнить:

– Вы авалировали необеспеченные векселя и несете личную ответственность за мошенничество в особо крупных размерах. Даже если пуститесь в бега, отвечать будет не какое-то конкретное лицо, поставленное на ваше место, а банк. Но в данном случае вы подставили Владимира Васильевича. Возможно, он решит проблему. А если нет?

Директор «Урожая» хотел что-то возразить, но глянул на Бондаря и, вздохнув, промолчал. Лишь рукавом пиджака смахнул выступивший на лбу пот.

Бондарь смотрел на него с ненавистью.

– А что мне делать? – наконец спросил директор, обращаясь к Наташе. – У банка нет таких денег.

– Вы же понимаете, большого труда не составит проверить, как и где реализовывалось поставленное топливо, на счета каких фирм поступали средства от его продажи и поступали ли вообще. Выяснить все это – два дня работы самому ленивому следователю. А если следователь будет не один, если их станут подгонять начальники из Министерства внутренних дел…

– И какой вы видите выход? – дрожащим голосом вымолвил директор банка.

– Поработайте с деньгами клиентов. И потом, наверняка у вас кредитуются сельхозпроизводители. Советую не дожидаться, когда они реализуют пшеницу, гречиху или подсолнечник, а заберите у них продукцию в счет погашения просроченной задолженности, реализуйте через биржу или на внешнем рынке – там цены значительно выше. В общем, перекредитуйтесь… Есть еще один способ. Можно договориться с нашими поставщиками о фиксации цены на день отгрузки товара или вообще снизить ее с условием полного погашения долга, сказав при этом, что в ином случае фирма-потребитель объявит себя банкротом и не заплатит ни копейки… – Наташа посмотрела на Бондаря. – Владимир Васильевич, можете договориться с «крышей» рязанского НПЗ? Им-то плевать, получит завод что-то или нет, но вы им долю предложите, а недополученные средства завод спишет на потери, тем более что расходы свои они уже компенсировали нашими выплатами.

Директор «Урожая» кивнул и снова вытер рукавом пот. Похоже было, что каждая встреча с Бондарем приводит его к каким-нибудь потерям. В весе уж точно.

– Приятно иметь дело с умным и грамотным специалистом, – льстиво улыбнулся директор Наташе. – Мне бы такого зама. Я бы тогда…

– Заткнись, урод! – не дал ему договорить Бондарь. И поднялся, начал расхаживать по кабинету. Потом остановился и с усмешкой посмотрел на гостью:

– А ты ничего, соображаешь, что к чему. – Обернулся к директору «Урожая»: – Что расселся? Вали отсюда! Начинай работать, чтобы вернуть мне все. Я с тобой еще поговорю за подставу с векселями.

Оставшись наедине с Наташей, Владимир Васильевич пожал плечами:

– Идея с векселями его была. Ты веришь?

– Разумеется, – согласилась девушка, хотя так не думала. – Вам-то зачем все это?

– Вот именно, – кивнул Бондарь. – Ну каждый урод норовит подставить! Ладно, теперь ты будешь всех контролировать, а я буду спрашивать теперь только с тебя. Не передумала еще работать на меня?

– Сейчас закроем тему, и приступлю.

– Считай, ты уже приступила. Завтра с утра в Рязань махнем. Я с их «крышей» перетру, а ты с начальством договоришься, чтобы не возбухали. Хотя, я думаю, никто и не пикнет – у них за год двух директоров грохнули. Пацаны рязанские сейчас нового кабанчика на завод поставили, в случае чего вся ответственность на нем будет. Впрочем, нет, не завтра. До Рязани тыща верст отсюда, так что в ночь поедем. В машине поспишь, а утром сразу на переговоры.

– Замечательно, – улыбнулась Бондарю Наташа. – Приятно иметь с вами дело: сказали – сделали. Все бы так поступали.

– Я пустой базар не люблю, – согласился Владимир Васильевич, – за это могут не только язык укоротить, но и голову оторвать. Сейчас тебя назад в гостиницу доставят, а вечером заберут. Будь готова.

Когда черный «Мерседес» вывез ее за металлические ворота, Наташа почувствовала сильный озноб. Ее всю трясло, только не от холода, а от возбуждения. А может быть, от того, что очень скоро все может закончиться. Но не от страха ее колотило, это точно.

И вдруг Таша вспомнила, что Ларин находится сейчас в следственном изоляторе, и совершенно неизвестно, как для него все закончится. Но почему-то хотелось верить, что на суде любимый будет оправдан. А оправдан он будет, лишь когда Лидия признается, что оговорила его по какой-то причине (причину можно подобрать любую). Не станет же Ларин подавать в суд на жену за клевету. Он просто уйдет от нее к Наташе, которая уж постарается, чтобы все последующие долгие годы дорогой ей человек был счастлив и не вспоминал о таких пустяках, как прошлая жизнь.

Вернувшись в гостиницу, девушка позвонила Кондратьеву и сообщила, что есть кое-какие сдвиги, но окончательно все будет известно лишь через сутки. Спросила, как дела у генерального директора, и Николай ответил: пока все без изменений. Потом помолчал и сообщил, что назначена дата заседания суда по делу Ларина.

Обедала Наташа в том же ресторане, где ужинала накануне вечером. Когда уже рассчитывалась, подошел официант и поставил ей на стол бутылку шампанского. Она удивленно взглянула на него, и молодой человек пояснил, что вино прислали с углового столика. Таша посмотрела в дальний конец зала и увидела тех самых двух верзил, с которыми беседовала накануне. Оба они махнули ей рукой. Но, видимо, одного такого знака внимания им показалось мало – парни встали из-за стола и неуклюже склонили головы. Получилось, будто кивнули, хотя явно пытались изобразить лихой гусарский поклон.

Наташа спрятала бутылку в сумочку, тоже махнула им рукой и поспешила к выходу, не сомневаясь, что в этот момент ей вслед смотрит половина зала.

В Рязани все прошло на удивление спокойно. С коммерческим директором Наташа составила акты сверки поставленного и оплаченного товара, потом подписала соглашение о снижении закупочных цен и обязательство на оплату остатка задолженности в течение трех банковских дней. Ее доверенность, подписанная еще Лариным, подозрений не вызвала. И тут… Неприятность поджидала там, где ее не должно было быть вовсе.

Из кабинета коммерческого директора она позвонила Галине Тимофеевне и поинтересовалась остатком на счете. Услышав сумму и обрадовавшись, что ее хватает на погашение долга перед поставщиками, у которых как раз и находилась, она спросила главного бухгалтера, успели ли заменить банковские карточки.

– Пока нет, – ответила Галина Тимофеевна, – и без того дел по горло.

– Тогда впечатайте сумму платежа в оставленное мною платежное поручение. Подпись моя там стоит, остается только указать сумму и назначение платежа. И мы ничего не должны.

Таша продиктовала текст платежки. Но вопреки ее ожиданиям Галина Тимофеевна не стала кричать «Ура!», а предупредила, что доложит об этом Лидии, когда та вернется с обеда. Финансовый директор посмотрела на часы – было ровно три по полудню, а значит, в запасе имелся ровно час, чтобы успеть в банк. Она по факсу переправила Галине Тимофеевне все документы. И через полчаса позвонила снова, чтобы узнать судьбу такой важной платежки.

– Никуда мы ее не отвозили, – холодно сообщила Галина Тимофеевна. – Лидия Петровна сказала, что платить не будет. Потому что никому ничего не должна. И еще добавила: по своим долгам пусть платит Ларин.

Наташа была поражена настолько, что буквально онемела. А главный бухгалтер уже перевела звонок на кабинет генерального директора. Поначалу Таша даже не сообразила, чей голос несет какую-то ахинею:

– Это уже неактуально, сейчас могут нарастить грудь без всякого силикона на полтора-два размера. Ты представляешь? Конечно, если у тебя совсем ничего, то тогда не надо и мучиться. Но меня осмотрели и сказали, что до четвертого догонят легко. Я только что из клиники вернулась. В общем, через неделю ты меня не узнаешь…

Ах да, голос Лидии! Только непонятно, почему жена Ларина в столь важный момент говорит о какой-то ерунде. Наконец Лидия заметила, что ее вызывают по другой линии, и отозвалась:

– Кто еще меня отвлекает?

– Это Наташа. Я из Ростова. Вернее, уже из Рязани. Только что договорилась о…

Но жена Ларина не дала ей договорить:

– Что ты несешь, девочка? Выясни сначала, где находишься, а потом приди в себя и пойми: сюда звонить больше не надо, ты уволена без выходного пособия. А если потревожишь еще раз, я тебя, коза драная, в землю закопаю. Ясно? Я никому ничего не должна и платить не буду.

Тут же пошли короткие гудки.

Наташа стояла с красным лицом и не могла вздохнуть.

И все же снова набрала номер Галины Тимофеевны.

Та отозвалась моментально.

– Вы все знаете не хуже меня, – напомнила главному бухгалтеру Наташа. – В настоящий момент мне удалось закрыть договор и снизить сумму выставленных претензий в пятьдесят раз. Слышите, в пятьдесят! Отвезти платежку в банк в ваших интересах, потому что Лидию, вполне возможно, прикроет папа, а вас некому. Вы это понимаете? В первую очередь отстреливают бухгалтера, а потом уж директора. И Лидия Петровна все равно потом заплатит, только гораздо больше, чем сейчас. Во много раз больше! Да еще спасибо скажет, что жива осталась. Однако вас тогда уже не будет. У предприятия появится другой бухгалтер, скорее всего, молодой и с бицепсами…

– Я поняла, – прошептала Галина Тимофеевна. – Спасибо, Наташенька. Сейчас позвоню в банк и предупрежу операционистку, чтобы меня дождалась. Спасибо, что предупредила. И за то, что столько сделала для нас.

В трубке раздались всхлипывания. Вероятно, Галина Тимофеевна наконец сообразила, что с ней может случиться.

– Эта дура сисястая меня запугала совсем, – сквозь слезы выдавила женщина.

– Все, хватит разговоров, отправляйтесь в банк. Быстро и осторожно, – поторопила главбуха Наташа.

Не прошло и часа, как пришел факс с копией платежки и датой проводки. Таша показала ее коммерческому директору НПЗ, но тот только кивнул. Коммерческому радоваться не было смысла: только что нефтеперерабатывающий завод лишился почти месячной прибыли.

Назад в Ростов выехали под вечер, после того как посетили местный ресторан. За большим круглым столом девушка сидела рядом с Бондарем, присутствовали трое местных бандитов в дорогих костюмах, из нагрудных карманов которых торчали антенны мобильных аппаратов. Бондарь беседовал с ними о делах на языке, не всегда ей понятном. При расставании он троекратно поцеловал каждого. Один из мужчин шепнул ему, но так, что Таша услышала:

– Клевая у тебя телка, Бонд! Где нарыл?

– Она – финансовый гений, – ответил Владимир Васильевич. – Мы с ней такие дела крутить будем!

– Ну, ну, – усмехнулся рязанец и опустил глаза, чтобы получше разглядеть Наташины ноги.

Поспать в машине не удалось, и в гостиницу она вернулась совершенно разбитая.

Уже наступило утро, но солнца не было, потом и вовсе зарядил нудный дождик. Девушка лежала поверх застланной постели и думала о Ларине, надеясь все-таки, что Лидия успокоится, когда узнает, что у фирмы теперь нет никаких долгов, и даст необходимые показания для освобождения мужа, которого она наверняка никогда не любила. Если бы любила, то сама бы наняла адвоката – самого лучшего крючкотвора, самого опытного, пусть и дорогого, но который смог бы гарантировать результат. Преданная и любящая жена стояла бы сутками под окнами темницы, кричала бы что-нибудь ободряющее, чтобы поддержать мужа. Даже если тот виновен. Но Ларин не убийца, Наташа была убеждена в этом. Лидия же наверняка знала, кто убил Влада, однако молчала, словно ей все равно, что будет с человеком, которому она давала клятву быть вместе и в беде, и в радости.

В десять утра Таша позвонила Кондратьеву и сказала, что долга уже нет. Оказывается, тот уже все знал – ему позвонил кто-то из коммерческого отдела и поделился новостью. Причем сообщил, кто добился успеха. Коля рассказал, как весь коллектив кричал «Ура!», как выскочила из кабинета Лидия и перекричала дружный хор голосов единственным воплем: «Заткнулись все! Работать мешаете…»

– Но все равно Лидия решила закрыть фирму, а дом выставить на продажу, – продолжил Николай. – Но это дело долгое: надо создавать ликвидационную комиссию, показывать убытки, пережить кучу проверок… Так что до конца года придется потерпеть. А потом я предложу ей продать мне акции…

Таше было неинтересно это слушать, и она перебила:

– Я остаюсь здесь работать на Бондаря. Таково главное условие нашей договоренности. Не знаю, насколько тут останусь, но обязательно приеду на суд, чтобы поддержать Ларина.

Кондратьев вздохнул. А может, просто резко выдохнул в телефонную трубку, недовольный ее решением.

– Лучше бросайте все и бегите, – посоветовал он, – лишь бы подальше от этого бандита. Сюда или в другое, более безопасное, место. Берите племянницу и уезжайте подальше.

– А куда нам с Ликой ехать? – возразила Таша. И усмехнулась: – Разве что в Сан-Феличе… И потом, я Бондарю слово дала. Помогу ему заработать деньжищи и улечу. Если получится это сделать до суда – хорошо, нет – буду думать.

– Он ведь их не зарабатывает, а… – снова вздохнул Николай. – Сколько бы у него ни было денег, ему все равно их будет мало.

В банке «Урожай» Наташе выделили кабинет, в котором ей предстояло работать. Новый помощник Бондаря не спрашивала, как долго будет длиться эта работа и каковы размеры ее оплаты, считая, что деньги в данный момент не главное, а уехать она сможет в любое время, когда поймет, что выполнила свое обещание и ничего уже не должна.

Владимир Васильевич появился в ее кабинете лишь однажды. Посмотрел на стол, заваленный документами, на шкаф с папками и спросил:

– Это все твое?

– Ваше, – ответила девушка. – Только я не знаю, что с этим надо делать.

– И я не знаю, – признался мужчина. – Ты погляди, построй схемы разные, чтобы ни одна копейка мимо меня не пролетела. Мне не до того сейчас. Да и ни фига я в бумажках не понимаю. Вот акционировал не так давно заводик в Миллерове, там масло из подсолнечника давят. Не на себя, разумеется, а на Бабурина, которого поставил генеральным директором. Получает он из моей руки, то есть я знаю, сколько ему даю. Так откуда у него вдруг домик на Кипре появился? Понять не могу. Все вроде по документам чисто, сам я получаю, сколько должен получать. Из трех тонн семян выходит тонна масла, количество подсолнечника, что завозится на переработку, знаю до тонны, и сколько масла выходит, тоже мне известно. Откуда ему капает?

– А стоимость шрота вы учитываете?

– Чего? – не понял Бондарь.

– Из трех тонн семян получается тонна масла, – напомнила Наташа. – А две тонны куда делись?

Владимир Васильевич пожал плечами:

– В отходы, куда ж еще.

– Так эти отходы тоже денег стоят. И не маленьких, между прочим.

– Ну вот, – вскинулся Бондарь, – и здесь кидок! Как людям верить? Ты давай, заводиком в Миллерове займись в первую очередь…

Мужчина двинулся к дверям, намереваясь удалиться, но остановился, словно в последний момент вспомнил о чем-то. Обернулся и посмотрел на свою новую помощницу.

– Кстати, по поводу вранья. Я звонил в Питер и выяснил: никто на меня никуда заявлять не собирался: ни в МВД, ни в прокуратуру. Ты меня на пушку взяла, а я купился.

– Кто вам такое сказал? – удивилась Таша.

– Верный человек.

Она посмотрела на Бондаря внимательнее и, кажется, сообразила, с кем тот мог общаться. Но догадка была такой невероятной, что Наташа и сама боялась поверить своему предположению.

– Тот, кто Влада застрелил? – спросила девушка шепотом.

И по лицу Бондаря поняла, что угадала.

– И вы поверили человеку, который пообещал вам невесть что… – произнесла еще тише. – Не человеку поверили, а убийце, который…

– Я никогда никому не верю, – не дал ей договорить Владимир Васильевич. – Денег я на вашей фирме потерял немало, но все же сработал не в убыток себе. Да и тебя заполучил, что тоже плюс. Хочешь, чтобы твоего Ларина выпустили? – Бондарь пристально посмотрел Наташе в глаза. Помолчал и повторил: – Хочешь?

У нее перехватило горло и едва получилось ответить.

– Очень хочу, – прошептала Таша, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– Тогда работай на меня, старайся. Будет результат – я и с судом договорюсь. А если все же не смогу договориться, так с начальником зоны все решу. Год отсидит, а потом его по болезни освободят. Это, конечно, бабок стоит, но ты, думаю, заработаешь на его свободу.

– Заработаю, – кивнула девушка.

– Тогда работай, – повторил Бондарь, – старайся.

И вышел.

День за днем мелькали незаметно. Проскочила неделя, за ней другая. Светило солнце, колотили в стекла дожди, прибивая к окнам кабинета мокрые листья тополей и вязов, потом снова выглядывало солнце. Только на душе Наташи было постоянно пасмурно: она работала, надеясь на лучшее и веря в него, но усталость придавливала ее веру, и даже на слезы не оставалось сил. Вечерами она звонила Лике. Девочка спрашивала, как долго продлится ее командировка, и каждый раз Таша отвечала, что осталось несколько дней.

Час суда приближался, очень скоро все решится – через две с половиной недели. По словам Кондратьева, Ларину вряд ли грозит срок более двух лет. По крайней мере, адвокат заверил, что статью удастся переквалифицировать. Если, конечно, Лидия не переменит свои показания. В противном же случае ее мужа освободят, сняв все обвинения. Но Таша сомневалась в таком простом исходе.

Передавая новости, Николай в подробности не вдавался. Сказал только, что ходил в офис встречаться с Лидией. Сообщил ей, что есть покупатель, приобретающий умирающие компании и готовый купить за символическую сумму фирму. Символическая сумма равняется миллиону долларов. Лидия обрадовалась, заявила, что совершит сделку в любое время дня и ночи. Правда, заметил тогда Кондратьев, покупатель рассчитывал на меньшую цену, но согласен заплатить, хотя и с трудом, миллион, однако с условием – если бывший директор будет оправдан, так как осуждение его за убийство нанесет непоправимый урон имиджу компании, в которую он вкладывает деньги. После этого Лидия в грубой форме послала подальше и Кондратьева, и покупателя, о котором тот говорил, вместе с его миллионом. Выходило, что жена Ларина не желает помочь освобождению супруга даже за миллион…

Как-то в кабинет Таши зашел Бондарь. Опустился в глубокое мягкое кресло, поставленное перед столом специально для его возможных посещений, и, разглядывая ее ноги, спросил, что вообще ей нужно для полного счастья. Девушка не ответила, потому что говорить о том, что на душе, ей не хотелось ни с кем, тем более с этим человеком.

– У меня и так уже все есть, – соврала Наташа.

Хотя, может, и правду сказала: у нее ведь есть человек, которого она любит, и есть племянница, ради которой она тоже готова на все.

– Не надоело в гостинице жить?

– Мне там вполне удобно, – ответила помощница Владимира Васильевича, – и работа рядом.

– Хочешь, квартиру куплю? – предложил мужчина. – Или ко мне перебирайся. Комнат в доме полно свободных, выбирай любую.

– Да я уж в гостинице как-нибудь.

– Ну, ну, – усмехнулся Бондарь и поднялся. – Завтра с утра в Миллерово едем. Руководство завода в очередной блудняк влезло: говорят мне, что семечку хохлам отправили, а те не рассчитались. Похоже, кинуть меня собрались. Так что покопаешься в их бумажках, а я разъяснительную беседу проведу.

После его ухода Таша поработала еще немного, потом взглянула на часы и решила заканчивать на сегодня. И тут зазвонил телефон. Она сняла трубку и услышала голос Кондратьева:

– Суд состоится послезавтра.

– Перенесли заседание? – удивилась Наташа. – Почему?

– Адвокат сказал, что у судьи сместился отпуск, а потому он подбивает все дела. Защитника уведомили телеграммой. Кроме того, заседание будет проведено в закрытом для прессы и посторонних режиме. То есть в зале смогут находиться лишь участники процесса. Вероятно, отец Лидии подсуетился, чтобы его и дочери имя не трепали журналисты.

– Я все равно приеду, – сказала Таша. – Буду стоять у дверей суда и ждать, когда Ларина привезут. Может, он увидит меня, и ему полегче станет.

Николай помолчал, а потом спросил:

– Как у вас дела?

– Это дела Бондаря, а я просто отрабатываю.

– Позвоните и сообщите время прилета, я встречу в аэропорту.

На том разговор закончился. Тут же Наташа перезвонила Бондарю и сказала, что суд назначен на послезавтра, а следовательно, ей необходимо лететь в Питер.

– Если надо, полетишь. Завтра съездим в Миллерово и решим, что и как.

В Миллерово, на завод, поехали после полудня. Наташа волновалась, но Бондарь сказал, что управятся быстро. На вечерний рейс может, конечно, не успеть, но зато есть утренний, и билеты в кассе остались. Но даже если бы билетов не было, Владимир Васильевич обещал в любом случае отправить ее, хоть в кабине пилотов.

– Кресло для тебя там освободим. Зачем им второй пилот? Только место занимает, руль-то все равно один.

И мужчина засмеялся, довольный своей шуткой.

Отправились на трех машинах. Бондарь с Наташей в центре кортежа на «Мерседесе», а впереди и сзади шли два внедорожника с охраной. На первом автомобиле в окружении мощных ребят находился еще младший брат Бондаря – Виктор.

Когда Наташа выходила из гостиницы, тот стоял возле «Мерседеса» и переговаривался с водителем. Увидев, как она подходит, Виктор не сдвинулся с места, чтобы позволить ей сесть в машину, а продолжал разговор, матерясь и поплевывая себе под ноги. Девушка стояла в трех шагах и ждала. Потом брат хозяина все-таки обратил на нее внимание и стал пожирать глазами, но не сделал в сторону и короткого шага. Не выдержал находящийся в машине Владимир Васильевич, крикнул родственнику:

– Девушку пропусти!

Виктор едва сдвинулся, и Таше пришлось садиться в салон, чуть ли не прижавшись к его животу.

Миллерово, хотя и считался городом, больше был похож на поселок. Здесь имелись и блочные многоэтажки, но преобладали одноэтажные домики, обшитые давно не крашенной вагонкой. Возле одного такого строения кортеж остановился. Оба Бондаря вышли из своих автомобилей. Владимир Васильевич предложил и Наташе покинуть салон.

– Посиди пока в доме, – приказал он. – Когда понадобишься, пришлю за тобой машину.

Во дворе два армянина готовили мясо на шашлыки и устанавливали мангалы. Она вошла в дом и поразилась необустроенности. Доски пола скрипели, обои были выцветшими, старая мебель в комнатах соседствовала с новой, недавно привезенной из магазина. В спальне стояла кровать с высокими дубовыми спинками, матрас на которой все еще был в полиэтиленовой упаковке. Делать нечего, оставалось только ждать.

Наташа смотрела в окно на яблони, на армян, коловших дрова, и думала, что если сейчас начнут разводить огонь в мангалах, то, значит, вся команда Бондарей скоро вернется на шашлыки. Мужчины съедят их и тронутся в обратный путь. Конечно, никого не заботит, успеет ли она на вечерний рейс. Но Таша и сама понимала, что раньше утра улететь не сможет, а потому старалась быть спокойной.

Однако время шло, вернее, тянулось медленно. Начало смеркаться. Наташа вышла на крыльцо и спросила армян, когда будут шашлыки.

– Скоро, – ответил один, – сейчас баню топить начинаем.

Известие о бане не обрадовало. Вполне вероятно, Бондари решили задержаться здесь. Но это их право, пусть мужчины останутся в городке хоть навсегда. Надо только попросить, чтобы ее отправили в Ростов.

Она вошла в спальню и опустилась на матрас, затянутый полиэтиленовой пленкой, – тот показался менее пыльным, чем обивка стульев в других комнатах. Сидела и ждала.

За окнами совсем стемнело, когда подъехали машины. Тут же во дворе раздались веселые голоса и крики. Наконец хлопнула дверь, и в дом кто-то вошел.

– Как меня достали эти хорьки! – прозвучал голос Владимира Васильевича. – Каждый, блин, урвать для себя хочет. Ну, погодите твари, скоро я всех вас…

– А где эта твоя? – спросил другой голос, принадлежащий, судя по всему, Виктору.

– Здесь где-то. Не сбежала же.

Наташа вышла из спальни и увидела обоих Бондарей. Причем ей показалось, что оба уже пьяны.

– Мое присутствие не потребовалось?

– Не-а, – ответил младший.

– Зачем тогда меня держали здесь столько времени? Отослали бы обратно в Ростов. Вы же знаете, что я должна слетать домой на пару дней.

Она обращалась к Владимиру Васильевичу, но ответил почему-то его брат. Причем не просто ответил, а откровенно схамил:

– Начнем с того, что ты должна только нам. Что мы скажем, то и делать будешь. Хочешь – здесь сиди, а хочешь – во дворе…

Старший остановил его взмахом руки.

– Тормозни!

После чего Владимир Васильевич посмотрел на Наташу.

– Проголодалась? Есть хочешь?

– В гостинице поем.

– Ладно, сейчас мы по шашлычку хватанем и отправимся. Чего тут ехать-то, двести километров всего, полтора часа езды.

Оба мужчины ушли. Девушка осталась в доме, надеясь, что долго здесь не задержится. Вскоре снова появился Владимир Васильевич. В руках у него была бутылка шампанского.

– В машине уже месяц валяется, – объяснил он. – Я такого не пью. Валек, водила мой, тоже. Твоя, что ли?

Наташа вдруг вспомнила, как в ресторане двое парней прислали на ее столик бутылку, которую она унесла зачем-то с собой, а потом достала из сумочки в «Мерседесе» Бондаря.

– Давай по бокальчику, – предложил Владимир Васильевич.

– Я не пью, – напомнила девушка. – И шашлыков не хочу. Мне очень надо в Ростов.

– Какие проблемы? – ответил тот. – Раз надо, доставим в лучшем виде.

Пришел еще раз через полчаса с блюдом шашлыков и бутылкой виски. Зашел в спальню, где Таша по-прежнему сидела, и поставил поднос и бутылку на стол.

– Давай поешь, – велел Бондарь. – Так получается, что сегодня никуда не едем.

– Как? – удивилась она. – Вы же обещали!

– Обещал, – согласился мужчина. – Но пацаны в баню пошли, выпили к тому же. Не садиться же им за руль в таком состоянии. Пусть расслабятся немного, а с утра пораньше я тебя сразу в аэропорт, не волнуйся.

Наташе вдруг показалось, что Бондарь с трудом сдерживается, чтобы быть вежливым.

– Такси здесь можно заказать? – спросила она.

Ее шеф лишь покачал головой.

– Тогда пусть меня довезут. Или скажут, как дойти до трассы, поймаю машину там.

Бондарь опустился на матрас, полиэтилен хрустнул под его телом. Наташа вскочила и шагнула к двери. Но далеко уйти не смогла – мужчина схватил ее руку и рванул на себя.

– Стой! Поговорить надо. – Он поднялся и обхватил ее руками. Прошептал: – Что же ты со мной делаешь…

Наташа отшатнулась от его выдоха, насыщенного парами спирта.

– Отпустите, прошу вас! – попросила девушка и попыталась снять со своей талии его руки.

Но Бондарь держал крепко.

– Завтра с утра сам за руль сяду, лично отвезу, – продолжал шептать он. – С тобой в Питер полечу. Порешаю там свои вопросы. Но сейчас мы здесь, и эта ночь наша. Проси что хочешь, все для тебя сделаю.

– Отпустите, – повторила Таша.

Владимир Васильевич разжал руки и развел в стороны.

– Я прошу об одном: помогите Ларину. Вы ведь знаете, что он не виновен.

– Да какая разница, виновен или нет. В любом случае я сделаю так, что он выйдет скоро. Но только ты… – Он снова схватил ее в объятия. – Подари мне эту ночь, и я все сделаю для тебя…

– Для начала отправь меня в Ростов.

Бондарь задумался. А потом швырнул ее на кровать. Наташа, ударившись головой о спинку кровати, попыталась вскочить, но мужчина уже навалился на нее.

– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, – хрипел он, пытаясь ее поцеловать.

Наташа отводила лицо в сторону, чувствуя, как сильные руки рвут на ней платье. Бондарь впился в ее губы. Девушка с трудом отстранилась и вцепилась зубами ему в шею.

– А-а! – закричал мужчина, отпуская ее на мгновение.

И тут же ударил с размаха по губам. Затем еще раз и еще. Каждый удар был настолько тяжелым, что ей казалось, будто ее бьют не рукой, а бревном. И все-таки Наташа продолжала вырываться. Закричала:

– Помо…

Он зажал ее рот ладонью. Наташа захлебывалась кровью и старалась поджать ноги… Но не удавалось, и она заплакала от бессилия… Попыталась ногтями расцарапать лицо Бонаря…

Потом он сел на кровати, задыхаясь, и погладил ее колено.

– Ну, чего реветь? – выдохнул он. – В первый раз, что ли?

Девушка поднялась и попыталась завернуться в обрывки платья. Шагнула к выходу.

– Куда намылилась? – поинтересовался Бондарь.

– В аэропорт.

– В таком виде? – усмехнулся он, хватая ее за ногу.

Наташа повернулась и ударила его по лицу. Ей показалось, что удар был слабым, вероятно, мужчина и не почувствовал его даже. Тогда она ударила еще и еще.

– Ладно, – сказал Бондарь, – хватит. – И тут же вскочил. – Ты за кого меня, тварь, принимаешь? За пацана, которому хочу – дам, хочу – нет? Которого можно по щекам, как бабу?

Он отшвырнул ее от двери и ударил. И вышел из комнаты.

Таша никак не могла встать на ноги. Пыталась, но снова падала – голова кружилась, все вокруг было, как в тумане.

Неожиданно кто-то поднял ее и положил на матрас. И все началось сначала. Девушка не могла уже сопротивляться, а только плакала. А потом, когда поняла, что теперь это делает с ней брат Бондаря, завыла от унижения и боли.

Голый Виктор поднялся, взял с подноса шампур с остывшим шашлыком и начал зубами сдирать с него куски мяса.

Она поднялась, истерзанная, избитая, ненавидящая этих скотов.

– Мяса хочешь? – спросил Виктор, не оборачиваясь. – Или ты чего другого хочешь? А то я повторить могу…

Наташа взяла со стола бутылку шампанского, перехватила горлышко двумя руками, подняла над головой и ударила сильно сверху вниз по бритой голове младшего Бондаря.

Ее били долго. Даже когда девушка потеряла сознание, продолжали месить ногами. И она не могла слышать, как старший Бондарь, даже не заходя в комнату, приказал:

– Спрячьте ее где-нибудь. Или заройте. Но чтобы ни одна душа…

Кондратьев ждал прилета Наташи вечером. Стоял в зале прибытия, высматривая в толпе прилетевших из Ростова. Но ее не было. Не оказалось ее фамилии и в списках пассажиров. Николай приехал в аэропорт утром и снова не дождался. Потом помчался к зданию суда.

Заседание продолжалось очень долго. Наконец вышел адвокат и, нисколько не смущаясь, сообщил:

– Мы проиграли. Но я подам апелляцию в суд высшей инстанции. Добьюсь пересмотра дела.

– Сколько дали? – спросил Коля.

– Двадцать.

– Двадцать… чего? – переспросил Кондратьев. Ему показалось, что он ослышался.

– Двадцать лет, по совокупности, – объяснил адвокат, доставая из пачки сигарету. – Убийство, покушение на убийство, незаконное хранение огнестрельного оружия. По совокупности столько и получилось… У вас огоньку не найдется?

Как сообщить такое Наташе, Коля не знал. Но телефон в ее гостиничном номере не отвечал. Ничего определенного не смог сообщить и администратор. Сказала лишь, что проживающая в данном номере девушка не появляется уже третий день, а ее личные вещи по-прежнему на месте.

Назавтра Николай выехал на машине в Ростов. Пробыл в городе неделю, но ничего выяснить не удалось. Написал заявление в милицию о пропаже человека, однако там особо не заинтересовались и ни о чем не расспрашивали. Пара дней ушла на то, чтобы найти Владимира Васильевича Бондаря. Тот сказал, что Наташа должна была отправиться в Питер, на суд, куда, вероятно, и вылетела. Номер в гостинице оплачен за месяц вперед, значит, должна появиться. Узнав, что Наташа в Петербурге не появлялась, Бондарь очень расстроился и попросил сообщить ему, если что-то станет известно, а со своей стороны обещал найти девушку, если та до сих пор в Ростове или где-нибудь поблизости.

Кондратьев вернулся домой со слабой надеждой на то, что все закончится хорошо, странное исчезновение Наташи как-нибудь объяснится. Потом понял: надеяться не на что – будь Таша жива, она никогда бы не оставила Лику. Коля еще раз слетал в Ростов, снова ходил в милицию, интересовался поисками пропавшей петербурженки. Но никто ничего не знал. Да вряд ли ее искали.

Обнаружили Наташу почти случайно. Через полгода на месте совершения преступления был задержан человек, который, стараясь облегчить наказание, сообщил, что присутствовал при убийстве девушки и знает, где закопали труп. К удивлению следователя, его показания подтвердились, тело было найдено. Но выяснить, кто убил девушку и за что, не удалось: той же ночью свидетель, давший показания, скончался в камере от приступа астмы. Среди заявлений о пропаже людей было найдено заявление Кондратьева. Его же и вызвали для опознания.

Похоронили Наташу тихо. Рядом с родителями, сестрой и ее мужем. Народу собралось немного: десяток бывших коллег, и только. Поминки провели дома, попросили соседей взять на это время Лику. Поминали недолго: настроение у всех было тягостное, а потому постарались не задерживаться. Уже через пару часов в квартире остались только усталая и разбитая Виолетта, Галина Тимофеевна, вызвавшаяся помочь хозяйке убраться, и Коля Кондратьев.

– Какая же злая жизнь, – в который раз за вечер повторила Галина Тимофеевна, моя тарелки и передавая их Коле, вооружившемуся полотенцем. – Вот ведь Ларину, скорее всего, ни за что двадцать лет, а Наташеньку и вовсе замучили… Ты хоть сообщил ему?

– Письмо вчера отправил, а раньше не решался. Но мне кажется, он давно уже понял, что произошло несчастье, – столько времени о ней ни слуху ни духу.

– Как страшно жить… – вздохнула Галина Тимофеевна. – Кругом ложь, обман, бандиты. Хорошие люди так редко встречаются. Спасибо тебе… то есть вам, Николай Игнатьевич, за то, что Наташу искали. И что фирме развалиться не дали, а то совсем бы невмоготу было…

– Хороших людей много, – возразил Коля.

– Но живется им плохо, – произнесла Галина Тимофеевна. – Что за страна такая? И ведь уехать нам некуда!

Вечером следующего дня Виолетта укладывала Лику спать.

– Давай и сегодня обойдемся без сказки? – предложила она. – Я опять плохо себя чувствую.

– Ладно, – согласилась Лика, – можно и без сказки. К тому же я уже большая.

Тетка, то есть, вернее, двоюродная бабушка, закутала ее в одеяло и осталась сидеть рядом, глядя на лежащие рядом на подушке головы девочки и куклы.

– Где Таша? – спросила Лика. – Когда она придет?

Виолетта отвернулась и смахнула слезу.

– Когда вернется? – повторила вопрос девочка. – Я скучаю без нее.

– Не знаю, – ответила женщина. – Она уехала в командировку. Ее послали деньги зарабатывать. Вот заработает для нас побольше и вернется.

– Далеко уехала?

– Очень, – прикрывая ладонью лицо и еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, кивнула Виолетта.

– В Сан-Феличе? Как в песне?

– Да. Именно туда, в эту самую Феличе. Ты спи лучше, потом поговорим.

В дверь квартиры позвонили. Звонок прозвучал так неожиданно, что Виолетта вздрогнула.

– К тебе пришли, – сказала Лика, прижала к себе куклу Варю и отвернулась к стене.

Виолетта пошла открывать. Остановилась перед дверью, раздумывая, стоит ли, потом тихо спросила:

– Кто там?

– Это Ваха, открой, – услышала она знакомый голос.

Распахнула дверь и увидела на пороге мужа. Бросилась ему на шею. Мужчина так и вошел в квартиру, удерживая на весу жену.

– Спите? – спросил Ваха тихо, затворив дверь.

– У нас горе, – прошептала Виолетта. – С Ташенькой горе.

Женщина заплакала, повела мужа на кухню и начала доставать из холодильника продукты – колбасу, закуски и спиртное, то, что осталось после поминок. Накрывала на стол и рассказывала все, что узнала от Кондратьева. Муж слушал молча, смотрел в сторону. Виолетта налила ему водки, но он отодвинул от себя стакан.

– Как, ты говоришь, зовут тех отморозков?

– Бондари. – Виолетта опустилась за стол и стала смотреть, как ест муж. – Ты сейчас где живешь? – спросила она. – В Польше?

– Неважно, – ответил Ваха.

– Как же неважно? Я недавно в Гродно моталась и случайно земляков твоих встретила. Тех, которые к нам приходили. Испугалась сначала, думала, опять деньги будут требовать. Но они сказали, что гордятся тобой. И мне велели тобой гордиться.

Ваха усмехнулся и произнес:

– Ладно, сейчас поем немного, потом помоюсь. Переночую, а утром уеду ненадолго: у меня одно важное дело есть. А потом уже насовсем вернусь.

Книга вторая

Лика

Каждый год в день окончания университета они собирались в этом ресторане. Конечно, не всем курсом, это было невозможно, хотя полторы сотни человек уместились бы в зале. Просто собрать всех выпускников практически невыполнимая задача. Даже не вся группа приходила: через год после выпуска явились двенадцать человек, потом меньше десятка, и вот уже второй год подряд только шесть девочек. Парни почему-то решили игнорировать сие мероприятие. Но так было даже лучше – можно спокойно общаться и не стесняясь говорить о своем, о девичьем. С каждым годом девичье у всех становилось разным. У кого-то пошли дети, у кого-то пошел в гору муж. Но все равно эта встреча для тех, кто появлялся постоянно, была чем-то вроде обмена достижениями. Наверное, не всем повезло в жизни, от кого-то удача отвернулась, но такие, судя по всему, оставались дома.

Лика была довольна тем, как складывалась ее жизнь: аспирантура, защита диссертации, место на кафедре. Вот только с личным дело обстояло, прямо скажем, не так гладко. Но Лика не переживала особенно, считая, что обязательно встретит «своего» мужчину. Однако время шло, а желанной встречи почему-то не происходило. Да и где она могла произойти? Только на филологическом факультете, ведь больше нигде Лика не бывала. Правда, большинство мужчин-преподавателей были уже в возрасте, а те, что помоложе, женаты. Не заглядываться же на молоденьких студентов или аспирантов. Хотя многие из них были почти ее ровесниками. Тем не менее ей нравилось общество людей серьезных, а следовательно, постарше.

Единственный роман у нее случился, конечно же, с серьезным человеком. Ей тогда было двадцать, а ему – страшно сказать – почти сорок. Если уж совсем точно, то тридцать шесть. Но он был очень спортивным, и машина у него была такая же – стремительная и элегантная. Тот, кого Лика выбрала для себя, был женат, но не жил с супругой уже почти два года, и развод, по его словам, только вопрос времени. Потом выяснилось, что все упиралось в финансовые вопросы – общая собственность и общий бизнес. У Виталия с женой был составлен брачный контракт, и в случае развода инициатор его должен был лишиться своей доли в довольно успешном предприятии, занимавшемся поставкой в Россию итальянской обуви. Чтобы никому из супругов не остаться нищим, необходимо было, чтобы они пришли к обоюдному соглашению о невозможности проживания вместе. Но жена как раз именно этому и препятствовала, хотя муж практически не появлялся дома, а у нее самой имелся постоянный любовник – владелец обувной фабрики в Анконе.

В конце концов Лика решила, что штамп в паспорте не самое главное, если двое любят друг друга. Хотя порой и хотелось праздника. Девушка ждала, ждала, когда жена Виталия согласится на развод или когда этого потребует ее итальянский друг. Но мужчину, в отличие от нее, вероятно, устраивало то, как все сложилось.

Виталий снимал большую квартиру, обставленную красивой мебелью, набитую полезной бытовой техникой, и Лика научилась варить хороший кофе, выпекать хлеб, хотя для этого и не нужно было особого умения: техника все делала сама. А вот в жизни само собой ничего не случается.

Перед самым своим сорокалетием Виталий улетел в Италию на очередную обувную выставку-ярмарку. Должен был вернуться через неделю и, вероятно, вернулся, только вот Лика увидела его почти через месяц, когда мужчина… пришел за своими вещами. Нисколько не смущаясь, более того, улыбаясь даже, он объяснил, что вернулся в семью, потому что, кроме общего с женой бизнеса, у него есть еще обязательства и перед их общей дочерью, которая через два года окончит школу. А теперь у дочки появились какие-то проблемы.

Лика не стала ничего выяснять, молча стояла и смотрела, как Виталий собирает свои вещи, пакует их в чемоданы, выносит и складывает в свою приземистую красную машину. Вещей было много, чемоданов не хватило. Тогда он попросил спортивную сумку у Лики, обещая вернуть ее через пару дней.

– Возьми в подарок, – сказала она.

– А с чем ты будешь ходить на корт? – поинтересовался мужчина с такой печалью в голосе, словно это волновало его больше всего.

Лика пожала плечами и пошла на кухню вынимать из печки готовый хлеб с цукатами, который готовила для него. Села за стол и внезапно поняла, что Виталий не вернется никогда, а значит, для нее кончилось все. Не будет теперь ничего, к чему она привыкла: ни хорошей квартиры, ни загородного дома, не будет машины с откинутым верхом и встречного ветра, треплющего ее волосы, не будет рядом элегантного и спортивного мужчины, его поцелуев и ласковых слов… Не будет детей – мальчика и девочки, о которых она мечтала.

Уже стоя в дверях с ее сумкой и последним чемоданом, принимая от нее завернутый в льняную салфетку свежеиспеченный хлеб, Виталий произнес как ни в чем не бывало:

– Ты не переживай особо. Все останется, как было, я буду заезжать часто.

– Не надо, – ответила Лика, – проживу без твоих визитов.

Мужчина сделал удивленные глаза: не так уж часто его подруга возражала.

– Перке? – спросил он.

Но Лике не хотелось переходить с ним на итальянский.

– Ты будешь приходить ко мне, а твоя жена будет приходить к Пьетро. Вас такая жизнь, возможно, устраивает, но я не хочу участвовать в ваших перебежках.

Виталий дернул плечом. При этом с плеча соскользнул ремень спортивной сумки, набитой итальянской обувью. Он снова набросил его, повернулся и обронил, переступая порог:

– Чао.

После его ухода Лика села за стол и посмотрела вокруг себя. Ничего вроде не изменилось, но все уже было другое. Все стало чужим и далеким – настолько, что девушка заплакала, стремительно проваливаясь в бездну одиночества.

Виталий звонил несколько раз. Сначала Лика напоминала ему, что он женатый человек, или говорила, что занята. Потом стала бросать трубку, когда слышала его голос. Бросала и одновременно ругала себя, потому что надеялась услышать, что он хочет вернуться. Прошли два месяца, плата за которые была внесена вперед. Самой платить за аренду Лике оказалось не по карману – ей бы пришлось работать целый год, чтобы месяц жить в такой роскоши. И она переехала назад в свою квартирку, попросив ее освободить своих арендаторов – молодую счастливую семью.

Виталий позвонил и туда.

– Зря выехала из апартаментов, – сказал он, – я бы и дальше их оплачивал, если бы ты позволила мне навещать тебя.

– Прости, – непонятно зачем извинилась Лика. И тут же соврала: – У меня теперь другой мужчина. Он, правда, не столь обеспечен, чтобы оплачивать такое жилье, но зато любит меня. И я его тоже, что самое главное.

– Буона фортуна! – спокойно произнес Виталий.

Его пожелание прозвучало как пощечина, потому что мужчина пожелал ей удачи на итальянском – на языке, которому именно она его обучила.

Лика сидела в «Пармской обители» рядом с сокурсницами за двумя сдвинутыми столами, превращенными в один большой. За узкими витражными окнами сверкал солнцем летний вечер, но в зале стоял полумрак. На небольшой эстраде джазовый квинтет исполнял композиции на тему итальянских песен, однако музыка не мешала разговору, общему веселью и воспоминаниям.

Звучала вариация на тему «Вернись в Сорренто», когда в полупустой зал ресторана вошел высокий мужчина лет около сорока в несколько помятом льняном костюме. Держался он прямо, пожалуй, даже излишне прямо, отчего складки на брюках под коленками выступали особенно отчетливо.

Лика особо не рассматривала нового посетителя, просто заметила, как тот вошел, и тут же отвернулась. Зато сидевшая рядом Света Лячина прокомментировала:

– Мужик не понял, наверное, куда попал. Тут с него столько сдерут!

А Лика только плечами в ответ пожала. «Пармская обитель» – ресторан, быть может, не самый дорогой, но уж точно не для простых людей.

Непонятно, с какой целью Лячина продолжала наблюдать за вошедшим.

– Да он пьян в доску, – наконец догадалась она. И подтолкнула Лику: – Смотри, сейчас кино будет. Этого хмыря отсюда выставят.

Лика невольно бросила взгляд на мужчину, который решил устроиться за столиком в углу. И отметила: кажется, Светка права, мужчина действительно нетрезв, да и костюм его помят сверх всяких приличий. Модный лет двадцать назад шелковый галстук вылез из-под пиджака и нагло прикорнул на белоснежной скатерти. Посетитель достал сигарету и попытался реанимировать зажигалку – потряс ею, но огня добыть не смог.

Двое дюжих охранников стояли у входа в зал и ждали сигнала. К мужчине подошел официант и, не поздоровавшись, спросил:

– Что желаете?

– Огня! – потребовал посетитель.

Официант с неохотой достал зажигалку и поднес ее к кончику дрожащей сигареты. Мужчина затянулся и выдохнул облако табачного дыма. Затем обронил небрежно:

– Бутылочку кьянти.

– А кушать что будете?

Посетитель посмотрел на него так, словно официант поинтересовался у него, когда он собирается лететь в космос. После чего достал из кармана несколько скомканных купюр и положил их рядом со своим галстуком.

– Сыру какого-нибудь принеси. И еще выбери сам чего-нибудь, на сколько тут хватит.

Официант взял купюры, пересчитал, дернул почему-то головой и отправился выполнять заказ.

Мужчина провел глазами по залу, и его взгляд натолкнулся на Лику.

Та тут же отвернулась и неожиданно для себя покраснела. От того, вероятно, что слишком долго рассматривала незнакомца, не заслуживающего никакого внимания. А может, от того, что просто пожалела этого человека, понимая, что сейчас произойдет: он выпьет бутылку вина, будучи уже в таком состоянии, когда даже один-единственный глоток способен оказаться для него лишним, ему станет плохо, и его без всяких церемоний вышвырнут отсюда. Неприятная сцена, конечно, испортит впечатление от вечера, но впечатление впечатлением, а явно малоимущего бедняка, оказавшегося в довольно пафосном заведении случайно, все-таки стоит пожалеть: жизнь ему и так приносит мало радостей, а тут очередное унижение.

– Правда, что на факультете будет сокращение? – спросила ее Лячина.

– С чего вдруг? – удивилась Лика. – Я там работаю и не слышала ничего подобного.

– Козинского встретила, – объяснила сокурсница, – и тот сообщил, что зарплату поднять так просто нельзя, но если количество ставок сократить, то оставшиеся преподаватели будут получать больше. Еще сказал, что количество спецкурсов ограничат.

Козинский работал доцентом кафедры русского языка для иностранцев, а когда Лика со Светланой были студентками, какое-то время являлся заместителем декана по учебной работе. Сейчас он, как и прежде, просто доцент, но все равно остается в курсе всех событий. Если Козинский не ошибается, то под сокращение в числе прочих может попасть и Лика, а это плохо.

В зал вошли трое парней, у которых, судя по всему, был заказан здесь столик. Проходя мимо компании девушек, они чуть замедлили шаг, успев рассмотреть каждую, и заняли места за столом невдалеке от мужчины в помятом костюме. Расположились вольготно и продолжали разглядывать девушек. Впрочем, Лика этого не видела, они были у нее за спиной, но догадалась, что на них смотрят, потому что Лячина вдруг расправила плечи и села неестественно прямо, втянув в себя живот. Остальные сокурсницы перешли на шепот.

– За тобой, как и в прошлый раз, заедут? – поинтересовалась Светка.

Лика отрицательно покачала головой.

– А почему? – удивилась Лячина. – Такой мужчина интересный.

– Мы с Виталием расстались.

У сокурсницы округлились глаза.

– Да ну! А мы потом перезванивались с девчонками, спорили, как называется у него машина. – И тут же Лячина громко объявила новость номер один всем собравшимся:

– Вы слышали? Наша Александра со своим Тимоти Далтоном не живет больше!

– С каким Далтоном? – не поняла Лика. Хотя больше ее поразило, как легко Лячина выложила это всем, даже не поинтересовавшись, хочет ли сама Лика обсуждать свои дела прилюдно и вообще делиться подробностями личной жизни.

– Так ведь твой Виталий – вылитый Тимоти Далтон, – сразу же пояснила Светка. – Мы даже поспорили между собой, сколько вы проживете вместе.

Остальные девочки переглянулись. Судя по всему, такая откровенность подруги их немного смутила. Попытались перевести разговор на другую тему, но о чем еще можно говорить, если беседа уже шла о самом главном?

– И кто победил в вашем споре? – усмехнулась Лика.

Девушки переглянулись, и Лячина ответила за всех:

– Да мы просто шутили так. Неужели ты могла подумать, что мы обсуждаем чужих мужчин?

В этот момент ансамбль перестал играть. К сцене подошел один из пришедших в ресторан парней и стал о чем-то договариваться с музыкантами. А мужчине в помятом костюме принесли бутылку вина, сырное ассорти и счет.

Зазвучала танцевальная мелодия. Двое других парней разом поднялись и направились к девушкам. К их столику приблизился и тот, кто заказал музыку, и пригласил одну из сокурсниц. Вероятно, ребята заранее выяснили, кто с какой девушкой будет танцевать. Одной из трех приглашенных оказалась и Лика.

Партнер вывел ее в центр зала и сразу спросил:

– Тебя как зовут?

– Александра, – ответила Лика.

– Ну, это я уже понял. А называть-то тебя как можно, Сашей или Шурой?

– Александрой Сергеевной.

– Ну, ладно, – согласился парень, кладя руку на ее талию, – не хочешь, не говори. Я все равно узнаю.

Он был уверен в себе и танцевал неплохо, уверенно вел Лику, а не топтался на одном месте. После первого танца партнер не отпустил ее, сказав, что это была только разминка.

Вскоре выяснилось, что эти трое спортсмены и приехали в город для участия в каких-то соревнованиях. Вид спорта собеседник не назвал, предполагая, что и так видно, что ерундой они не занимаются. Парни были мускулистыми.

После третьего танца Лике удалось освободиться. Она вернулась к Лячиной, которая сплетничала с остальными девушками, пришедшими сегодня на встречу, с теми, которых не пригласили танцевать. Музыканты, увидев, что пары вернулись к своим столикам, тут же объявили перерыв на двадцать минут. Бывший партнер по танцам остался стоять рядом с Ликой. Но стоял недолго, через пару секунд бесцеремонно похлопал по плечу Светку и предложил ей пересесть. Лячина скривилась немного, но возражать не стала.

Парень опустился на ее стул и удивился:

– О как сиденье нагрела! – Потом посмотрел на Лику: – Ты такая же горячая?

Ей не хотелось ничего отвечать. И находиться с ним рядом тоже не хотелось. Но убеждать его оставить ее в покое явно было бесполезно. Двое других спортсменов уже тоже перебрались к компании девушек, прихватив собой бутылку коньяка со своего стола.

Партнер по танцам подвинул стул вплотную к Лике и попытался положить руку ей на плечо. Но та немедленно скинула ее. Он снова попытался, и опять Лика скинула.

– Ты что такая некомпанейская? – удивился парень. – Все равно ведь никуда не денешься, я всегда добиваюсь того, чего хочу. И в спорте, и в жизни.

Лика не смотрела на него. Она подумала, что надо уходить, но не была уверена, что прилипала не увяжется за ней. Девушка бросила взгляд на эстраду, на оставленные музыкантами инструменты и ждала момента, когда можно будет подняться, попрощаться с девочками и быстренько рвануть к выходу.

– Мы в Питере неделю, – пытался тем временем обратить на себя ее внимание партнер по танцам. – Давай потусуемся эти дни вместе? Скучать не будешь, я гарантирую.

Неожиданно на эстраду вышел нетвердой походкой тот самый мужчина в мятом костюме. Остановился возле фортепьяно и, положив руку на клавиатуру, исполнил «Чижика-пыжика».

– Короче, я предложил, ты согласилась, – подытожил спортсмен. – Сейчас посидим еще здесь, а потом к нам, в гостиницу. Лады?

Посетитель в мятом костюме подвинул круглый стульчик и сел к инструменту. Взял несколько аккордов, потом пробежался пальцами по всей клавиатуре, демонстрируя, что играть он умеет, а «Чижик-пыжик» не более чем шутка. Мелодия, которую он начал исполнять, показалась Лике знакомой, но вспомнить, где она ее слышала, не удавалось. Скорее всего, это какая-то старая песня, всеми забытая, но сидящая в памяти каждого так глубоко, словно родилась вместе человеком, слушающим ее. Спокойная и печальная мелодия. Даже Лячина уставилась на эстраду, удивленная, как видно, тем, что человек, которого они приняли за опустившегося алкоголика, умеет так играть. А играл мужчина и в самом деле замечательно.

Один из музыкантов выглянул из подсобного помещения и, увидев, кто сидит на эстраде, решил пресечь подобную наглость. Подошел и что-то сказал посетителю. Но тот или не расслышал, или сделал вид, будто увлечен игрой. Тогда джазмен потянул его за рукав. Но опять ничего не вышло. Заметив, что за его действиями наблюдают из вестибюля двое рослых охранников, он махнул им рукой и крикнул:

– Разберитесь с этим!

Охранники подошли не спеша. Мужчина наверняка видел их, но продолжал играть.

– Слышь, – произнес один из охранников, – встал и быстро вышел!

Мелодия продолжала звучать. И звучала теперь гораздо громче.

Охранник схватил мужчину за плечи, отрывая от стула. Лике вдруг стало очень жалко небездарного и наверняка имеющего музыкальное образование человека, пусть и опустившегося. Теперь его вышвырнут и не просто унизят, а еще и побьют.

Однако тут случилось нечто совсем неожиданное – охранник вдруг повалился на бок с таким грохотом, словно упал с большой высоты. Второй бросился на музыканта, хотел ударить, но промахнулся и, перевернувшись через голову, упал на пол. Музыка, прервавшись на несколько мгновений, зазвучала снова. И снова оборвалась. Потому что оба охранника вскочили… но для того только, чтобы снова упасть. Теперь уже все немногочисленные посетители ресторана тянули шеи, надеясь рассмотреть происходящее получше.

Парень, сидевший рядом с Ликой, резко встал и махнул рукой своим приятелям:

– Пацаны, наш клиент. Давайте разомнемся немного.

Они бросились к эстраде, и там закрутилась настоящая схватка.

– Во гады какие! – закричала Лячина. – Впятером на одного!

Из подсобного помещения прибежали официанты и даже один повар в колпаке. Но никто не решался вмешаться и остановить драку. Охранники, оказавшись в очередной раз на полу, просто отползли в сторону. Против спортсменов пианист продержался недолго – его оттеснили к выходу. Лица трех приятелей были разбиты в кровь, а один волочил за собой ногу, но все равно рвался в бой. В выражениях они не церемонились. В вестибюле крепким парням удалось повалить музыканта, и Лика поняла, что для того все может кончиться очень плохо. Она выскочила из-за стола и побежала в холл, чтобы предотвратить неминуемо страшное.

– Прекратите немедленно! – закричала девушка. – Какие же вы спортсмены, если втроем на одного пожилого и больного человека напали?

Как ни странно, это помогло. Спортсмены перестали бить мужчину ногами. А ее бывший партнер по танцам, ощупывая пальцами разбитый нос, выдохнул:

– Кто здесь старый и больной? Вон тот, что ли? Это нам повезло, что он пьян в сосиску, а так бы уделал нас к…

Парень посмотрел на Лику и вовремя замолчал.

Мужчина поднялся с пола. Одна бровь у него была рассечена, губы тоже были разбиты. Он поднял на Лику на удивление ясный взгляд и спросил:

– Девушка, а вы не помните, я рассчитался или еще нет?

– Вы уже заплатили, – ответила та, – так что домой идите скорее.

Лика вернулась к столу, за которым замерли ее сокурсницы, ошарашенные увиденным. Подошли спортсмены и сели. Парни переглянулись, посмотрели на свои разбитые лица, и один спросил:

– Что это было? Какой-то хмырь раскатал нас, как щенков. Вы свои рожи видели?

– На свою погляди сначала, – огрызнулся партнер Лики по танцам.

В гостиницу никто никого больше не приглашал. Спортсмены даже не допили свой коньяк, рассчитались и быстро ушли. Только один из них, уже отойдя на пару метров, вспомнил о том, что воспитанные люди прощаются, когда расстаются.

– Ну, пока, что ли, девчонки, – сказал он. – Чего-то мы сегодня не в форме…

И, хромая, отправился догонять своих приятелей.

Лика, пожалуй, забыла бы эту историю… Хотя нет, не забыла бы, конечно, но положила бы на какую-нибудь дальнюю полочку в своей памяти. Однако в тот вечер, когда возвращалась домой в такси, и на следующий день тоже вспоминала и удивлялась: как же изумительно тот человек играл на фортепьяно. Для нее было потрясением не то, что он лихо дрался, уходя от ударов и захватов, сам нанося сильные и точные, а то, как он сидел у рояля, как работали его руки и какие звуки рождались под его пальцами. А ведь мужчина спас ее: если бы не он, пришлось бы как-то отделываться от тех парней-спортсменов, которые рассчитывали затащить ее и еще кого-то из подруг в свою гостиницу. Пришлось бы отбиваться самой, убегать, звать на помощь полицейских, обращаться к прохожим… Кто же он такой, этот человек? И сколько ему лет? Вряд ли больше сорока. То есть, вероятно, ровесник Виталия. Но как они отличаются: Виталий всегда подтянут, аккуратно выбрит, тщательно следит, чтобы не было ни одной складочки на его одежде, чтобы обувь смотрелась новой, словно только что из магазина, сколько бы он ее ни носил. Правда, обувь свою он никогда не занашивал, не надевал одни и те же туфли два дня подряд, всегда протирал их, вернувшись с улицы, и убирал в одну из коробок, чтобы, не дай бог, не запылились. Таких коробок с его обувью в гардеробной имелось несколько десятков. А на том мужчине были поношенные ботинки, он был плохо выбрит, и костюм на нем сидел мешком. Впрочем, что думать о нем, ведь вряд ли Лика когда-нибудь встретит его еще…

Отпуск последние четыре года Лика проводила в Италии. Не одна, конечно, а с Виталием, который оплачивал все расходы, выбирая лучшие курорты и лучшие отели. И машины, которые он брал там напрокат, тоже были лучшими. И в нынешнем году Лика мечтала отправиться туда. Правда, ее денег хватит лишь на неделю отдыха в каком-нибудь трехзвездочном отеле Римини.

На встрече с сокурсницами она предложила отправиться в Италию компанией, но у подруг оказались свои планы на отпуск. К тому же те, кроме Лячиной, были замужем и не рисковали знакомить своих благоверных со Светой и Ликой. Понимали, конечно же, что у приятельниц и в мыслях нет отбивать у них супругов, но ведь в жизни случается всякое, всем известно, что мужчины – существа непредсказуемые. Одной лететь в Италию не то чтобы не хотелось, но отпуск вряд ли принесет радость, потому что убивать время, лежа на пляже, Лика не привыкла. Да и вообще путешествовать в одиночестве было не очень увлекательно. Да еще непременно возникнут ненужные воспоминания и ассоциации, которые радости не добавят. Она подумала немного и решила провести отпуск где-нибудь в другом месте. Например, съездить к Виолетте, которая много раз звала ее к себе.

Лика называла ее тетей, хотя Виолетта Владимировна приходилась девушке двоюродной бабушкой. Но как называть бабушкой цветущую женщину пусть и предпенсионного возраста, но выглядевшую значительно моложе своих пятидесяти лет? Тетка жила с мужем в Грозном, не работала, потому что Ваха Асланович был ответственным работником какого-то министерства. Он постоянно носил с собой черный портфель из крокодиловой кожи, а на голове шляпу с полями, которую забывал снимать, даже находясь в доме. Когда родственники приезжали в гости к Лике, мужчина часто уходил один по каким-то своим делам, встречался с земляками. Потом возвращался домой, где его ждал ужин, и садился за стол. Лика с теткой смотрели на него внимательно. После чего Виолетта Владимировна напоминала ласково:

– Ваха…

Только тогда он снимал с головы шляпу, которую называл почему-то «Горбачевым», и клал где-нибудь рядом с собой. Их у него было несколько. Не так много, как обуви у Виталия, но, приезжая в Питер, Ваха привозил обычно с собой пару шляп с одним и тем же придуманным им именем.

Конечно, поездка в Грозный не самый лучший отдых, но Лика неожиданно для себя позвонила тетке и сообщила, что прилетит.

Ваха Асланович встретил ее, как встречают, вероятно, только самых почетных гостей: подогнал служебный «Мерседес» на летное поле к трапу самолета. В связи с этим сразу после посадки к Лике подошла стюардесса, наклонилась и предупредила, что пассажирка должна выйти первой, а остальных она придержит. Лика не поняла, к чему такие сложности, но раз ей сказали, что так надо, значит, надо. Некоторые пассажиры, вероятно, тоже спешили и даже попытались пробиться к трапу, но когда увидели машину у трапа и серьезного человека в шляпе, тут же решили вернуться в салон.

Ваха Асланович не стал ни обнимать, ни целовать родственницу. Просто сказал:

– Я сейчас тебе наш город покажу. – А сев на переднее сиденье, повернулся и спросил с тревогой: – Ты в Турции была?

– Нет, – покачала головой Лика.

– И не надо туда ехать, – удовлетворенно кивнул мужчина, – у нас лучше.

Два часа он возил ее, показывая то, что было построено, и с увлечением рассказывая, что будет построено еще. Тетка звонила пару раз: один раз мужу, а второй на мобильный Лике. Она ждала гостью дома.

Потом, когда сели за стол и Виолетта Владимировна налила вина, а ее муж снял шляпу, Лика спросила:

– Выпьем за встречу?

Тетка покачала головой:

– Давай за Ташеньку выпьем, чтоб ей там не мучиться, как в жизни.

Виолетта посмотрела на мужа, и тот добавил:

– Там ей хорошо, я тебе говорю.

Непьющий Ваха Асланович все же поднял бокал и пригубил.

Виолетта Владимировна выпила вино и заплакала.

Прошло почти семнадцать лет, как не стало Наташи, но Лика помнила ее хорошо. А может, ей просто казалось, что помнит, потому что, когда она осталась с Виолеттой, та часто показывала девочке фотографии родной тети и всегда повторяла: «Не забывай ее никогда!» На всех снимках Таша улыбалась едва-едва, словно собиралась сказать что-то смешное и не решалась. Маленькой Лике долго не говорили, что Наташи больше нет, все уверяли, будто тетя уехала в командировку и вернется нескоро, поскольку хочет заработать много денег. Может быть, поэтому Лика теперь менее всего интересуется деньгами, что, вероятно, не совсем правильно. Но тогда она верила всему и даже спрашивала у куклы Вари, когда Таша вернется, а кукла молчала.

Кукла долгое время оставалась самым близким ей существом. Рядом, конечно, была Виолетта Владимировна, а потом появился и Ваха Асланович. Тот перешел на сторону федеральной власти, и его амнистировали после года проверок. Когда мужчину выпустили, он прилетел к жене и хотел забрать ее вместе с Ликой, но Виолетта Владимировна отказалась. Дядя Ваха открыл небольшую строительную фирму, возводил за городом дома и ремонтировал квартиры, а потом уехал строить новую жизнь в Чечне. Навещал жену не очень часто, еще реже тетя Виолетта летала к нему. Но когда Лика окончила школу, тетка сказала: «Все, теперь ты самостоятельная и можешь жить одна».

Лика поступила на итальянское отделение филологического факультета и стала жить одна. Виолетта регулярно высылала ей деньги. Не так много, разумеется, но на жизнь хватало. Кроме того, Лика подрабатывала переводами. А потом на ее горизонте появился Виталий. Кукла Варя, разумеется, была недовольна выбором хозяйки, перестала давать советы и предупреждать о чем-нибудь предстоящем и важном. Возможно, она просто обиделась, что взрослая Лика теперь не брала ее в свою постель.

Весь отпуск Лика провела в Чечне. Двое племянников Вахи Аслановича постоянно сопровождали ее. Двадцатилетний Руслан сидел за рулем, а семнадцатилетний Тимур, только что закончивший школу, рядом с ним. Ребята они были приветливые и улыбчивые.

– Ты в Кувейте была? – спросил ее как-то Руслан.

– Нет, – улыбнулась Лика, уже зная, какое последует продолжение.

– Ну и не надо туда ездить, – подключился к разговору Тимур. – Скоро у нас будет еще лучше.

Он серьезно занимался единоборствами и обещал Лике через пять лет стать чемпионом мира по микст-файту.

В аэропорт Ваха Асланович повез Лику на своем служебном автомобиле. На поле в этот раз не выезжали, но дядя Ваха провел девушку через депутатский зал. При расставании он вдруг сказал:

– Ты видишь, как хорошо у нас теперь все стало. А ведь могло быть совсем иначе. К сожалению, многие наши родственники не дожили до этого счастливого дня. Война – вещь не очень хорошая. В ней все средства можно использовать. На ринге-то боксерам нельзя кусаться, а когда защищаешь родину – позволено все. Может, кто-то и думал тогда, что Россия хочет нас уничтожить, а тех, кто останется, выселить. Между прочим, я сам в Казахстане родился… Но не в том дело. Тогда все было по-другому… В России было по-другому…

Мужчина сбился и замолчал. А чтобы сгладить неловкость, наклонился и поцеловал Лику в щеку.

– Запомни: у тебя есть родственники, которые всегда помогут и защитят. Не будет меня – приедут твои братья, мои племянники, и сделают как надо. Я не смог защитить Ташу, но тех людей наказал. А ты должна жить и быть счастливой.

Лика сидела в салоне самолета и думала о счастье. С одной стороны, она не болеет, не сидит без работы, все близкие люди тоже здоровы, нет горя – это уже счастье. Но так хотелось, чтобы рядом был надежный и добрый друг, которого бы она любила всей душой и для которого постаралась бы стать лучшей в мире женой. Вспоминались слова Вахи Аслановича, но в них не все было понятно.

Через два дня после возвращения в Питер ей позвонил Николай Кондратьев и спросил, как она отдохнула.

Лика стала рассказывать, а потом вспомнила:

– Дядя Ваха сказал, что он наказал людей, виновных в гибели Таши. Как это было? И почему я об этом не знаю?

Собеседник помолчал, а потом вздохнул и сказал:

– Не только ты, никто ничего не знает. И вообще это не телефонный разговор.

– Хорошо, – согласилась Лика, – если мне знать не положено, я больше не буду заводить разговор на эту тему.

– Через полчаса приеду, – обронил Кондратьев и отсоединился.

После гибели Наташи он часто бывал в их с Виолеттой квартире, а когда появился Ваха, почти перестал забегать, разве что на день рождения Лики приезжал с подарками. И в день рождения Таши приходил с цветами к ее могиле, где собирались все. Виталий ему не понравился, это было видно, но Кондратьев не сказал про него ни слова. Зато Виталий пытался с ним сблизиться и спрашивал у Лики, не может ли она договориться с Николаем о льготном кредите. Виталий (а может, его жена) хотел расширяться и подумывал о создании сети магазинов итальянской обуви, но средств у него на это не было. Итальянский же партнер со своими деньгами расставаться не хотел, даже когда ему обещали хорошую прибыль.

Кондратьев лет пять назад неожиданно получил предложение стать заместителем председателя правления небольшого частного банка. С того времени банк увеличил оборотный капитал, открыл сеть филиалов и вообще стал довольно известным, теперь считался устойчивым и надежным.

Через полчаса после телефонного звонка Николай действительно приехал. Вошел в квартиру с огромным букетом и с пакетом, в котором оказался подарок для Лики – новый компьютер.

– Я ненадолго, – сказал он, опустившись на диван. – Ты интересовалась теми давними событиями, и я хочу ответить, чтобы у тебя не возникали мысли, будто мы что-то скрываем. Расскажу, что знаю. Правда, известно мне не очень много. Тем летом два человека… если их вообще можно назвать людьми… короче, два преступных авторитета, братья Бондари, однажды вечером подъехали к казино, где бывали часто и соучредителями которого оба являлись. Подъехали на внедорожнике, а следом шел такой же с охраной. Все еще сидели в джипах, когда рядом затормозила «девятка» с тонированными стеклами. Из нее вышел бородатый человек с автоматом Калашникова и расстрелял в упор обе машины – и ту, где находились Бондари, – с охраной. Причем израсходовал два магазина – когда первый закончился, он перевернул его и продолжил стрельбу. Перед тем как уехать, этот мужчина бросил внутрь каждого автомобиля по гранате. Если кто-то и не погиб от пуль, то потом был изрешечен осколками. Да еще бензобаки рванули так, что обе машины превратились в два огромных факела, и долго еще никто не мог даже приблизиться к ним. Милиция объявила план «Перехват», но бесполезно. Брошенную «девятку» нашли, а никаких следов бородатого мужчины не обнаружили. Потом какая-то коммерческая структура объявила сумасшедшее вознаграждение за любую информацию о киллере, однако искали его тщетно. Все догадывались, что человек тот прибыл из Чечни, туда же и вернулся, а жив ли он или пропал на войне, которая там тогда гремела, одному богу известно.

Перед началом нового учебного года Лика появилась на факультете, и первым, кто ей встретился, был доцент Козинский. Они поприветствовали друг друга и сразу разошлись по своим делам. Но вдруг девушка вспомнила то, что ей рассказала Света Лячина, а потому догнала Козинского и спросила его, правда ли, что грядет сокращение.

– Увы, – признал доцент, – именно так. Я даже видел списки кандидатов на увольнение. Во-первых, все, кто без степени. Не все, конечно, некоторые в силу родственных связей… Ну, вы, Сашенька, меня понимаете. Потом те, кто вел спецкурсы, не включенные в учебный план нового года.

– Моя фамилия там есть? – спросила Лика, хотя по лицу Козинского и так поняла все сразу.

– Увы, увы, – развел тот руками. – Но вы не отчаивайтесь, не все еще решено окончательно. А потом, вам же выплатят за два месяца вперед в качестве выходного пособия. Так что с голоду не умрете.

Последняя фраза прозвучала оскорбительно. Да и произнесена она была с пренебрежением человека, уверенного в своем превосходстве и в необходимости своего присутствия в храме науки. А ведь когда доцент Козинский был заместителем декана по учебной работе, он пытался подъехать к Лике… Да и не к ней одной. И не все девушки оказывались стойкими. Про него еще говорили, что защита кандидатской у него прошла со скрипом: оппонент заявил, что вся работа является компилятивной, составлена из кусков чужих статей, опубликованных давным-давно, а потому переполнена устаревшими, а порой уже опровергнутыми фактами. А кроме того, диссертант надергал цитат из студенческих курсовых работ, которые в большинстве своем не являются самостоятельными. И все же с перевесом в один голос кандидатскую приняли. Потому что члены ученого совета знали, что в одном из ресторанов города их уже ждет банкет.

Лика вышла из метро и попала под дождь. Ливня не было, но с неба густо сыпалась очень уж неприятная морось. Девушка полезла в сумку за зонтиком и увидела впереди человека, стоящего в невероятно скрюченной и, видимо, неудобной позе. А когда приблизилась к нему, поняла: тот что-то прикрывает полами своего пиджака. Подошла ближе и разглядела, что мужчина прикрывает картонную коробку, в которой копошились котята. Затем подняла глаза и удивилась еще больше: перед ней был тот самый пианист из «Пармской обители», затеявший драку.

– Добрый день, – сказала Лика, догадываясь, что этот человек, скорее всего, продает котят, чтобы раздобыть денег на выпивку. – Что же вы животных так мучаете? Они простудятся и заболеют.

– Так я встал сюда, когда еще солнце светило. А полило так внезапно, что бежать уже нет смысла, потому что малыши еще больше намокнут.

– Сколько вы за них просите?

– Какие деньги? – улыбнулся мужчина. – Берите даром. Хорошие котята, я их, кстати, уже к лотку приучил. Вам мальчика или девочку?

– Вообще-то мне никого не надо. Может быть, и взяла бы, но у меня вряд ли будет время заботиться о питомцах.

– Очень жаль, – вздохнул продавец котят.

Он продолжал стоять в неудобной позе, прикрывая коробку пиджаком. Дождь лил на его голову, длинные волосы мужчины прилипли к его лицу.

Лика достала из сумочки двести рублей и положила в коробку с котятами.

– Я же сказал, что бесплатно, – обиделся продавец.

– А это не вам. Это котятам на еду, – ответила Лика и побежала к маршрутке. На ходу сообразила, что поступает неучтиво: человек все-таки спас ее от неприятностей. Поэтому вернулась и спросила:

– Вам тогда очень сильно досталось?

– Когда? – переспросил мужчина и нахмурился. Но через секунду лицо его посветлело: – В ресторане-то? Честно говоря, не помню. Бывало и похуже. А если совсем уж честно, то утром я проснулся и долго не мог понять, почему губа разбита, синяк под глазом и бока болят. А потом вспомнил.

Незнакомец улыбнулся, и улыбка у него оказалась обаятельной. Лике даже жалко стало, что этот человек так опустился и не имеет иного заработка, кроме продажи котят или каких-нибудь своих вещей у выхода из метро.

– Вы неплохой пианист, – сказала она. – Неужели не можете найти работу по душе?

Собеседник пожал плечами, и сразу с них полились потоки воды.

– Может, под козырек станции встанете или куда-нибудь обогреться зайдете? В кафе, например.

– С котятами никуда не пустят. И потом, мне нельзя в заведение общепита, вы же знаете.

Мужчина улыбнулся снова, чуть виновато. Затем наклонился и стал засовывать котят себе за пазуху, не под пиджак, а прямо под рубашку, приговаривая:

– Пойдемте, ребятки, домой…

Устроив зверьков, посмотрел на Лику:

– А вам огромное спасибо. Сегодня у малышей будет праздничный ужин. Прощайте.

Он наклонился, поднял коробку за край и пошел прочь. Поравнявшись с урной, аккуратно поставил на нее картонку и не спеша отправился дальше, придерживая котят обеими руками.

Лика смотрела ему вслед. Вероятно, когда-то этот человек был подающим надежды и верил в себя, но жизнь не удалась, как, впрочем, и у многих. Потом девушка вспомнила его слова о том, что он совсем забыл о драке в ресторане. А ведь узнал ее сразу, она поняла это по его глазам, по тому, как смотрел на нее – как на старую знакомую. Может быть, не очень знакомую, но как на человека, с которым уже встречался прежде.

Высокая тонкая фигура таяла за пеленой усиливающегося дождя. А из уличного динамика над входом в магазин, торгующий DVD-дисками, неслось:

Уедем с тобой в Сан-Феличе,

Устроим у моря привал.

Там чайки парят, там звезды горят…

И карнавал…

На кафедре никто ничего толком не знал. Но в утвержденном учебном плане спецкурса, который вела Лика, не было. Однако странно: если за ней остаются какие-то часы для отработки ставки, почему ее не уведомили об этом заранее? Понятно, что история итальянской литературы теперь не нужна студентам, но ежели она остается работать на факультете, то должна знать, чем ей заниматься. Значит, скорее всего, ее уволят. Если уже не уволили. Теперь надо будет искать работу. Может быть, даже придется согласиться на такую, которая никак не связана с филологией, то есть на не приносящую ничего ни сердцу, ни уму. Конечно, можно попросить Кондратьева, тот наверняка найдет для нее какую-нибудь должность в своем банке. Но, во-первых, Лика в банковском деле ничего не смыслит, а во-вторых, ей неинтересна будет там работа. А ходить на службу только ради зарплаты, понимая, что вряд ли ее отрабатываешь, это… это…

Она подошла к расписанию, сама не зная, зачем. Просто много лет подряд, являясь на факультет – сначала как студентка, потом будучи аспиранткой и преподавателем, – начинала свой день именно так: смотрела на расписание занятий, узнавала, в какую аудиторию надо идти, представляла, о чем пойдет речь на занятиях или какой экзамен ее ожидает в ближайшее время. Возле стенда стоял мужчина и тоже изучал расписание. Она не узнала его и только когда тот поздоровался с ней, удивилась. Это был тот самый пианист.

– Вы кого-то ищете? – спросила Лика.

– Именно так, – ответил он. И тоже задал вопрос: – А вы что здесь делаете?

– Вообще-то я здесь работаю. Вернее, работала. Сегодня последний раз сюда пришла, как только что выяснилось.

– Печально, – посочувствовал мужчина.

– Как ваши котята? – поинтересовалась девушка. – Всех продали? Судя по новому костюму, прибыль была внушительной.

Незнакомец и в самом деле выглядел вполне респектабельно. Даже был тщательно выбрит и слегка укоротил прическу – теперь волосы лежали аккуратно, едва достигая плеч.

– Да я и не продавал их, – усмехнулся он. – Хотя думайте что хотите. Просто кошка в моем подвале… простите, в подвале дома, в котором я живу, родила котят, а через пару недель пропала. Может, собака постаралась или она дорогу неудачно перебежала… Котята маленькие еще, только-только прозрели, вот я и забрал их домой, выкормил. А потом решил раздать – куда мне семь душ.

– Извините, я неудачно пошутила, – попыталась оправдаться Лика. И чтобы как-то сгладить неловкость, сказала: – А вы не только прекрасно играете на фортепьяно, но и деретесь так же хорошо.

– Ну, это не особое достижение. Мужчина должен уметь дать отпор. Иначе как же он будет защищать родину и любимую женщину? А вы на какой кафедре работаете… то есть работали?

– Вообще-то моя основная специальность итальянский язык, – уточнила Лика.

– Правда, что ли? – удивился мужчина. – Может, тогда посоветуете мне. Дело в том, что я собираюсь в Италию съездить и ищу попутчика. Вернее, человека, знающего язык и страну. Хочу пробыть там где-то около полугода, а без языка сложно.

– Это только так кажется. Начнете жить там, волей-неволей начнете понимать, о чем вокруг говорят. А лучше возьмите десяток уроков перед поездкой, в свободное время читайте словарь, учите слова. Пятисот вполне достаточно для начала: основные глаголы, наиболее употребительные фразы, используемые в отелях, ресторанах, магазинах…

Незнакомец смотрел на нее и кивал, соглашаясь.

– И все же я хотел бы взять кого-то с собой.

– Учебный год начался, – напомнила Лика, – все заняты и вряд ли согласятся…

– Я готов хорошо заплатить, – продолжал мужчина. – Дорога, проживание, питание – за мой счет. Ну и гонорар – три тысячи евро в месяц. Такие условия смогут кого-нибудь заинтересовать?

– Очень хорошее предложение, – кивнула Лика, – может, кто-нибудь из аспирантов на него и клюнет. Хотя… Вы говорите, что на полгода намерены ехать, то есть практически до весны, а для аспиранта это означает пропущенный год. Правда, он получит неплохую компенсацию и практику…

– Простите, – не дал ей договорить мужчина, – вас как зовут?

– Александра Сергеевна.

– Так, значит, мы с вами полные тезки, мое имя тоже Александр Сергеевич. Но раз вы говорите, что все заняты, может, сами примете мое предложение? Вы вроде свободны с завтрашнего дня.

Лика растерялась, но все же покачала головой.

– Увы, я вряд ли соглашусь. В качестве кого я туда отправлюсь? В качестве секретаря, гида?

– Другими словами, что люди скажут? Дескать, молодая девушка отправилась в поездку с одиноким мужчиной… А не оказывает ли она определенного рода услуги?

– Типа того, – кивнула Лика.

– Ну, то, что будут говорить другие, менее всего должно вас волновать. Всегда найдется кто-то, кто будет за вашей спиной говорить гадости. На чужой роток не накинешь платок, как известно. А отношения между нами будут регламентированы договором с прописанными обязательствами сторон. И если что-то вас не устроит, вы всегда сможете уехать, забрав аванс, который я готов выплатить прямо сейчас.

Александр Сергеевич достал из кармана пачку банкнот.

– Здесь двадцать тысяч евро. Я готов отдать их вам в качестве вознаграждения за полгода работы – основной оклад плюс командировочные расходы. Причем вряд ли мы пробудем там все шесть месяцев, может так случиться, что мне будет достаточно двух или трех месяцев пребывания в Италии. Но в любом случае деньги останутся у вас. Так что, согласны?

Лика удивилась: откуда у этого человека такая сумма? Совсем недавно она считала его опустившимся, нищим человеком, пьющим и деградирующим.

– Откуда у вас столько денег? – не удержалась от вопроса вслух девушка. – Неужели продажа котят такой выгодный бизнес?

– Вы эти имеете в виду? – переспросил новый знакомый, тряхнув пачкой. – Их я получил, продав квартиру. У меня, кстати, осталась еще приличная сумма, так что голодать в Италии не придется ни вам, ни мне. Ну же, соглашайтесь.

– Я подумаю, – ответила Лика. – Оставьте ваш номер телефона, и я позвоню, если решусь. А когда надо ехать?

– Вчера я подал заявление на оформление загранпаспорта, потом надо оформить визу. Паспорт будет готов через месяц, а сколько времени делают визу, не знаю.

– С визой я могу помочь, у меня знакомая в консульстве работает, – сказала Лика и поняла, что, скорее всего, примет неожиданное предложение, раз уже начинает помогать новому знакомому. Но чтобы Александр Сергеевич так не подумал, уточнила: – Только это ничего не значит. Кстати, в Италии вы где предполагаете остановиться?

Мужчина пожал плечами и ответил весьма неуверенно:

– В Сан-Феличе.

– Что делать зимой в Сан-Феличе Чирчео? – удивилась Лика. – Это маленький городок, в котором и десяти тысяч постоянного населения не наберется. Только летом, когда там живут богачи, чьи виллы разбросаны по округе, и когда много туристов, там кипит жизнь. Вообще-то Сан-Феличе место сбора итальянской элиты: там проводят лето известные певцы, телеведущие, модельеры. А зимой мертвый сезон, скука.

Александр Сергеевич посмотрел в сторону:

– Значит, буду скучать зимой в Италии возле моря.

Странный человек. Продал, вероятно, единственное, что было у него ценного, – квартиру, а для чего? Чтобы провести полгода в Италии, в маленьком городке, известном лучшими на побережье Улисса пляжами, прозрачным морем, шикарными отелями и своей ночной жизнью? Пройдет полгода, и он вернется домой. Хотя какой дом, у него же ни дома, ни семьи. И придется жить в подвале, бродяжничать, рассказывая другим, таким же, как сам, бедолагам, о райском местечке, где ему довелось побывать однажды. А те если и станут слушать его, вряд ли поверят.

Надо, конечно, отказаться от заманчивого предложения. И Александра Сергеевича уговорить никуда не ездить. Лучше купить какое-нибудь жилье подешевле и остаться здесь, найти работу и быть таким же, как большинство людей, проходящих через свои невзгоды и неприятности жизни несломленными. По крайней мере, неопустившимися.

Лика так и собиралась сделать – отказаться. Только не по телефону, конечно. Она хотела встретиться и убедить Александра Сергеевича всерьез задуматься о своей жизни. Так и так прикидывала свои слова в предстоящем разговоре и все не решалась позвонить. Потом поняла: но ведь он взрослый человек, и вряд ли ей удастся его переубедить. Если человек продает квартиру, значит, сжигает за собой все мосты. Откажется она, найдется кто-нибудь другой, кто согласится и отправится в Италию вместе с ним, да еще постарается выманить оставшиеся у несчастного человека деньги. А когда средства кончатся, помощник – а скорее помощница, расчетливая девица – бросит его и укатит восвояси. Александр Сергеевич останется там в каком-нибудь дешевом отельчике, откуда его скоро выбросят, потом начнет бродяжничать, скрываться от полиции, его будут отлавливать и вызывать сотрудника консульства, но мужчина каждый раз будет убегать, лишь бы не возвращаться на родину, где его никто не ждет. А ведь может и заболеть. Но страховки у него нет, и тогда…

А вдруг он этого и хочет – улететь в Италию и умереть не где-нибудь, а в Сан-Феличе – в красивом городке с красивым названием? Услышал много лет назад популярную песенку, и та запала ему в душу. А раз так, то отговорить его точно не удастся. Надо ехать. Конечно, если бы Александр Сергеевич, по виду вполне порядочный человек, предложил Лике поехать с ним в качестве гида-переводчика на неделю, она бы сразу согласилась. Показала бы ему красивые места, еще не испорченные туристическим бизнесом, посидели бы вдвоем в маленьких кафе, куда ходят местные жители, поболтали бы с ними о погоде и рыбалке, даже о футболе, заглянули бы, разумеется, на блошиный рынок, где можно дешево приобрести какую-нибудь старинную штучку: гравюру в деревянной рамке или маску с венецианского карнавала – уж всяко лучше, чем сувенирная пепельница с эмблемой футбольного клуба «Милан» или «Фиорентина». Но ехать на полгода…

Но все же Лика позвонила. Александр Сергеевич долго не отвечал, а потом его голос заглушал шум проезжающих машин. Видимо, мужчина шел по улице, разговаривая с ней по мобильному. Или опять возле станции метро продает котят? Хотя вряд ли, ведь у него теперь есть деньги.

Тезка выслушал ее и сообщил, что паспорт удастся получить даже раньше чем через месяц. Он говорил так спокойно, что Лике стало обидно немного: будто не рад, что та приняла его приглашение. Или не сомневался с самого начала в том, что так и получится.

Но тем не менее с работой надо что-то решать. Конечно, без дела она не останется. В конце концов, можно преподавать итальянский на каких-нибудь курсах ускоренного изучения иностранных языков либо устроиться переводчиком – за синхронный перевод на деловых переговорах платят хорошо. А еще можно переводить техническую литературу, знаний хватит. Но для того ли нужно было заучивать наизусть сонеты Торквато Тассо или Данте? Конечно, это лучше, чем перекладывать бумажки в банке, где все будут знать, что устроилась туда по протекции, а потому можно вообще ничего не делать целыми днями.

После телефонного разговора Лика вдруг почувствовала себя немного взволнованной. Старалась думать о чем-то другом, а не только о неожиданном предложении и предстоящей поездке в Сан-Феличе. Но мысли путались, а в голове настойчиво звучало «Торквато Тассо, Торквато Тассо…» Почему-то именно это имя поэта шестнадцатого века завязло, так сказать, на языке.

Девушка подошла к окну и посмотрела во двор. Увидела мусорный контейнер, дворника-туркмена, застывшего в созерцании осеннего солнца, и трехцветную кошку, крадущуюся в облетающих кустах барбариса. А в сознании пронеслось:

O, Musa, tu, che di caduchi allori

Non circondi la fronte in Elicona… [1]

Лика даже встряхнула головой, чтобы сбросить наваждение. С чего вдруг в памяти всплыли эти строки? Может, как предупреждение о том, что не надо никуда ехать? Или, наоборот, как подтверждение правильности принятого решения?

Паспорт был готов даже гораздо раньше, чем предполагал Александр Сергеевич. Он позвонил и сказал, что хочет встретиться с Ликой возле консульства. За прошедшие две недели, после того как она дала свое согласие, тезка звонил лишь однажды, чтобы поинтересоваться – не передумала ли его будущая спутница. Лика подтвердила, хотя мелькнула мысль все же отказаться. Мол, у нее появились неотложные дела, связанные с новой работой. Но, во-первых, это было неправдой, а во-вторых, все-таки хотелось снова побывать в Италии и заработать при этом.

– Сан-Феличе далеко от Рима? – спросил еще Александр Сергеевич.

– Меньше ста километров, – ответила она, – наверное, около восьмидесяти. А второй ближайший аэропорт в Неаполе, до него от городка сто сорок. Собственно, это неважно, там электрички ходят. Правда, не до самого Сан-Феличе можно доехать, а в соседний город, Террачину. А там совсем близко…

– Хорошо, – согласился Александр Сергеевич, – там разберемся.

Он ждал ее у консульства. Когда вошли внутрь, Лика сразу увидела Виталия. Бывший возлюбленный сидел на диванчике рядом с женой и о чем-то с ней беседовал. Затем поднял голову, увидел Лику со спутником и продолжил разговаривать, словно ничего не случилось. Ни паузы, ни удивленных глаз – ничего такого не было, что могло бы свидетельствовать о его… Нет, не о смятении, конечно, хотя бы об удивлении. Виталий снова повернулся к собеседнице и произнес негромко, но Лика все же услышала:

– Пьетро не говорил о прогнозе, надолго ли задержится солнечная погода?

– В Италии всегда солнце, – громко ответила ему жена.

И посмотрела на сотрудницу консульства, направляющуюся к ним с бланками. Конечно, Лике не было никакого дела до Виталия и тем более до его жены, но все равно неприятно было увидеть их здесь вместе, сидящих на небольшом диванчике вплотную друг к другу. С другой стороны, и Виталий видел, что она не одна. Конечно, Александр Сергеевич выглядел сейчас гораздо лучше, чем в день ее первой с ним встречи, но все равно было ясно, что тот не бизнесмен и не плейбой – высокий, длинноволосый, но видно, что ему под сорок или даже больше. Так и Виталию уже сорок один должен исполниться. Вероятно, он собирается отметить свой день рождения именно в Италии с женой и ее любовником. Хотя, может быть, Пьетро уже не любовник?

Девушка встала к Виталию спиной, однако чувствовала, что тот бросает на нее взгляды. Вероятно, и жена его тоже ее узнала. Они виделись однажды, когда Лика и Виталий только начали жить вместе. Алла приехала на факультет, подловила ее и закатила скандал. Особо не кричала, но оскорбляла, а Лика стояла и слушала, едва сдерживая слезы от ощущения униженности и незащищенности.

– Запомни, потаскуха, – сказала, перед тем как уйти, женщина, – Виталий все равно рано или поздно тебя бросит. Ты не первая, но и не последняя в его жизни. Только в следующий раз он будет умнее и не уйдет из дома.

Сейчас Лика опасалась, что и здесь может произойти нечто подобное. Например, Алла специально пройдет рядом и как-то оскорбит ее.

Александр Сергеевич подвел Лику к такому же диванчику невдалеке и предложил дождаться приема именно здесь.

– У вас усталый вид, – шепнул он.

В этот момент девушка увидела краем глаза, что Алла смотрит в их сторону. Но вот странность – не на нее, это было бы объяснимо, а на ее спутника. Разглядывает его так внимательно, словно они встречались прежде. Даже не просто виделись случайно, а были хорошо знакомы. Наконец жена Виталия отвернулась и опять же громко, в своей обычной манере, ответила на тихий вопрос мужа:

– Показалось.

Через несколько минут супруги поднялись. Проходя мимо диванчика, где сидели Лика и Александр Сергеевич, Алла замедлила шаг и опять посмотрела не на бывшую соперницу, а на мужчину, затем, уже сделав шаг к выходу, бросила взгляд на девушку и, видимо, только теперь ее узнала. Брови женщины взлетели от изумления, но Виталий, цепко держа ее за локоть, повел свою благоверную дальше, не дав ей задержаться ни на мгновение. Дверь за ними закрылась.

– Ваши знакомые? – поинтересовался Александр Сергеевич, хотя Лике казалось, что до этого он смотрел в сторону.

Девушка помотала головой. Но вдруг поняла, что не хочет врать, и кивнула.

– Хорошая пара, – оценил он. – Сразу видно, что мужчина и женщина понимают друг друга с полуслова, а такое нечасто встречается.

…Когда самолет вынырнул из облаков, Лика посмотрела вниз на изумрудную прибрежную линию и предложила посмотреть вниз Александру Сергеевичу. Тот глянул мимоходом и обронил:

– Очень красиво.

Затем спросил:

– Прилетели?

Лика кивнула. И стала рассказывать, что их ждет в аэропорту, как проходить паспортный контроль. Рядом, через проход, сидел какой-то парень и, похоже, внимательно ее слушал. Хотя что он мог услышать, когда уши у всех, и у него, вероятно, в том числе, заложило оттого, что самолет резко пошел на снижение? «Наверное, незнакомец просто разглядывает меня», – подумала Лика.

Но неожиданно Александр Сергеевич поманил парня пальцем и, когда тот привстал, громко сказал ему:

– Уши прикрой!

Пассажир отвернулся.

А Лика сбилась. Попыталась вспомнить, на чем остановилась, и не смогла.

– Прямо из аэропорта мы на специальном электропоезде «Леонардо-экспресс» едем на железнодорожный вокзал Термини, – напомнил ей Александр Сергеевич. – Поезда отходят дважды в час. Время в пути полчаса. Стоимость билета одиннадцать евро.

– А я думала, что вы меня не слушаете, – удивилась Лика. – Показалось, смотрите в окно, а я просто так говорю…

– Что бы мне кто-то ни говорил, я не считаю это за «просто так». Но, думаю, в Сан-Феличе мы всегда успеем, а Рим посмотреть все-таки стоит. Или вы против?

Лика, конечно, не возражала.

Когда Александр Сергеевич, выйдя из аэропорта, увидел отель «Хилтон» и пожелал остановиться там на пару дней, девушка уговорила его выбрать другой, подальше от грома взлетающих и садящихся самолетов. Поэтому они поехали в «Коралло», расположенный в пяти километрах от аэропорта «Фьюмичино» и, главное, гораздо более дешевый.

Сняли два одноместных номера друг напротив друга. Снял, разумеется, Александр Сергеевич. Зайдя в свой номер, Лика решила переодеться с дороги и во что-то более легкое, потому что температура в Риме была выше двадцати пяти градусов. Это отняло не более часа, но когда она постучала в дверь номера своего работодателя, никто не отозвался. Проходившая мимо горничная сообщила, что с полчаса назад видела синьора из этого номера – тот входил в лифт. Конечно, горничная могла ошибиться, но на всякий случай Лика позвонила.

Александр Сергеевич отозвался сразу.

– Где вы? – поинтересовалась девушка.

– Только что свернул с площади Венеции в сторону Пьяцца дель Пополо.

– Вы уже на виа дель Корсо? – удивилась Лика. – Как вы там оказались?

– Взял такси, – был ответ. – Объяснил, что мне нужен музыкальный магазин. Только водитель меня, видимо, не понял и привез именно сюда.

– Он привез вас правильно – это главная торговая улица. Я даже не знаю, какой она длины, может, даже более протяженная, чем Невский проспект. Дойдете до фонтана Треви и ждите меня там, я сейчас выезжаю. Свожу вас в магазин Фелтринелли – там книги, диски, ноты с инструментами…

Он ждал ее, наблюдая, как работает фонтан и как туристы бросают в него монетки. Лика подошла незаметно и, взяв его под руку, спросила:

– Хотите бросить монетку?

– Я уже бросил, – признался Александр Сергеевич. – Только мелочи у меня не было, и я кинул в воду купюру в двадцать евро. Какая-то старушка пожурила меня, сказала, что фонтан нельзя засорять всяким мусором.

– Вы ее поняли?

– Как ни странно, да. Извинился, хотел достать банкнот, но за ним уже ринулись, кажется, немцы или французы.

В «Коралло» вернулись поздно, нагруженные покупками. На самом деле Лика не хотела ничего покупать, но надо же было как-то уговорить Александра Сергеевича приобрести новый костюм и обувь. Мужчина примерял, а Лика оценивала, как на нем смотрится. Купили два костюма и две пары ботинок. В одной из обновок он и остался. Еще набрали кучу всего по мелочи для Лики, которая за себя рассчитывалась сама. В музыкальном магазине ее тезка взял пару дисков джазовых исполнителей и ноты какого-то концерта Бриттена.

Когда расставались возле номеров, Лика осмотрела своего спутника, который заметно изменился внешне. Теперь Виталий наверняка испытал бы нечто вроде ревности, если бы встретил их. Правда, он неспособен на ревность. Да и вообще, что о нем вспоминать!

Поужинали в городе, в полупустой пиццерии. За окном проносились автомобили и сверкал огнями Вечный город. В углу зала стоял рояль, за которым немолодой пианист исполнял попурри на тему итальянских народных песен.

– Здесь очень популярны пиано-бары, – объяснила Лика. – Особенно их много на побережье. Однажды мы… – она запнулась, – однажды я была в одном таком в Портофино, подняла глаза и увидела, что за соседним столиком сидит Рикардо Фольи. И никто не бежит к нему за автографом, не пристает с разговорами, не предлагает вместе выпить. Как будто так и должно быть: приходишь вечером в бар, а там в углу какой-нибудь популярный певец, незаметный и тихий, без охраны и поклонниц.

Девушка что-то еще рассказывала, а Александр Сергеевич внимательно слушал. Потом, когда они собирались покинуть заведение, мужчина подошел к роялю и положил на крышку какую-то купюру. Это немного не понравилось Лике. Конечно, деньги Александра Сергеевича, и тот вправе распоряжаться ими, как ему вздумается, но если вспомнить, что он небогатый человек и отдает последнее… Хотя с деньгами мужчина расстается так, словно их у него миллионы.

Правда, сегодня, во время похода по магазинам, она сама уговорила его приобрести два костюма. Почему? Не оттого ли, что ей кажется, будто он недостаточно изысканно одет, чтобы соответствовать ей? Нет, конечно. Но ей очень хотелось, чтобы этот человек, может быть, впервые в жизни, оделся так, чтобы никто вокруг не сомневался в его принадлежности пусть не к избранному кругу, но к кругу людей уважаемых и достойных.

Лика вышла из своего номера и постучала в дверь апартаментов работодателя. И опять ей никто не ответил. Тогда она спустилась в холл гостиницы, где располагался небольшой бар, и увидела его там, сидящего за стойкой. Перед ним стоял бокал пива. Лика не стала подходить, а, наоборот, быстро удалилась. Почему-то ей стало обидно оттого, что она думает о своем спутнике хорошо, а тот уединяется для того, чтобы в одиночестве сидеть и смотреть телевизор, по которому показывают вечерние новости и на чужом языке рассказывают то, что ему все равно не понять.

На следующее утро за завтраком Александр Сергеевич сказал, что по магазинам находился на целую жизнь вперед, а потому пора брать штурмом музеи. Лика возражать не стала. И два дня они посвятили экскурсионной программе, пешим прогулкам по Риму.

В Сан-Феличе Александр Сергеевич решил отправиться на арендованном автомобиле. Но Лика воспрепятствовала этому – сказала, что в машине ее укачивает, к тому же на электропоезде добраться до места получится быстрее и комфортнее. Как минимум сто евро она ему сэкономила.

Сидели рядом в мягких креслах, и она рассказывала ему о городке, который ее тезка избрал для своего проживания.

– Сан-Феличе стоит на горе Монте Чирче, – рассказывала девушка. – Когда-то давно уровень моря был выше, поэтому гора являлась островом. На ней жила волшебница, чары которой задержали Одиссея на долгих семь лет.

– Нимфа Цирцея, – кивнул Александр Сергеевич. – Я слышал эту историю. Девять долгих лет продолжалась великая осада Трои, пал Илион, одержали победу ахейцы… Потом Одиссей отправился домой. Вернулся он через двадцать лет, а там полный дом мужиков и шестнадцатилетний сын… А когда Пенелопа спросила: «Почему так долго?» – Одиссей начал сочинять про циклопов, про нимфу, про Сциллу и Харибду… У меня приятель был такой же. Позвонил вечером домой и сказал, что скоро будет, однако появился только под утро. Жене он наплел, что сначала его задержали сотрудники ГИБДД и повезли делать экспертизу на алкоголь, потом он ждал результатов анализа, затем ехал обратно и подвез инвалида, который замерзал на автобусной остановке, помог ему подняться пешком на девятый этаж, потому что лифт не работал. А когда прибыл к гаражу, началась пурга, и ворота завалило сугробом, пришлось его разгребать едва ли не руками, потому что не было лопаты. За это время разрядился аккумулятор, и он был вынужден заталкивать машину в гараж руками, а это очень сложно, когда под ногами лед и невозможно упереться…

– Жена ему верила?

– Не знаю, – пожал плечами Александр Сергеевич. – Но скандалов в семье не было. Когда любишь, тут уж не до ревности. Обидно, конечно, порой до слез, может быть, горько, но приходится верить сказкам.

На привокзальной стоянке такси в Террачине сели в машину, и Лика попросила отвезти их в какой-нибудь отель Сан-Феличе – желательно не очень дорогой. Из Рима она звонила в одну из гостиниц, и ей сказали, что номеров свободных много, так как сезон закончился, и даже в выходные, когда приезжают туристы, чтобы развлечься, комнаты есть. Поэтому бронировать номера Лика не стала, так как не знала, сколько они пробудут в Риме.

Таксист, услышав просьбу, задумался. Потом посмотрел на Александра Сергеевича и сказал, обращаясь почему-то к нему:

– В Сан-Феличе шесть отелей, и все возле моря.

– Вы какой посоветуете? – постаралась обратить на себя внимание Лика.

– Дешевле всего в «Неандертале», – подумав, сказал водитель. – И там тихо. В том отеле муж моей сестры работает. На работе этот дурак не шумит, потому что нельзя, а дома орет, особенно когда смотрит, как «Лацио» играет.

– Плохо играет, наверное?

– Они хорошо играли при Муссолини, потому что дуче за них болел. Только когда это было…

Отель располагался в парке. Вряд ли здание было возведено специально для оборудования в нем гостиницы, скорее всего, какое-то старинное перестроили. Вокруг стояли сосны, и трава было аккуратно подстрижена. Доставая из багажника чемоданы, таксист сказал:

– Если вы приехали надолго, я бы вам квартирку сдал – в самом центре Сан-Феличе. Она маленькая, но и много бы за нее не попросил – тысячу евро в месяц. А поскольку не сезон, то можно и за восемьсот договориться.

Сообщал он это Александру Сергеевичу, который, разумеется, ничего не понял. Потом таксист протянул ему свою визитку и сказал:

– Нет, так нет. Но меньше чем на восемь сотен не соглашусь: уж больно место хорошее. Ну а если машина потребуется, поехать куда надо будет, звоните. Где бы я ни был – тотчас прибуду. Другие так быстро ездить не умеют.

Александр Сергеевич сунул визитку в нагрудный карман пиджака и посмотрел на Лику. А таксист все не унимался:

– Вы откуда? Не из Америки?

– Из России, – сказала Лика.

– Так моя квартирка как раз для вас. Американцам я ее за такие деньги ни за что бы не сдал. А для русских, пожалуй, до семисот пятидесяти цену скину. А если неделю проживете, то за двести. Я прошлым летом одной американке сдавал…

Таксист нес их чемоданы к входу в гостиницу, по тропинке, покрытой белой мраморной крошкой, и продолжал говорить. Шумело море. Лика едва успевала за итальянцем.

– Так вот, эта баба американская наукой занимается, книжку мне подарила про свою науку. Саентология, вот как та называется. А сама тупая! Не знает даже, кто такой Челентано. Скульптор, говорит. А про Дель Пьеро или Роберто Баджио вообще не слышала…

Таксист вошел в холл и поставил чемоданы на пол. Посмотрел на Александра Сергеевича, который не спеша брел, поглядывая на лазурное море. Потом обернулся к Лике.

– Синьора, ваш муж не понимает по-итальянски?

– Нет, к сожалению.

– Тогда скажите ему про квартиру. Очень уютная, в хорошем месте. Ему понравится. Потому что сам он очень чистый и честный человек. Я таких редко встречал в своей жизни.

– А как вы догадались?

– По глазам, – ответил таксист. – В такие посмотришь – и понимаешь, насколько сам подлый. Я, конечно, не про себя… – Таксист помахал рукой, подзывая портье. А когда тот подошел, сказал: – Привет, Микеле, я вам клиентов привез из России. Подбери для них номер получше.

Лика хотела сразу сказать, что им нужно два номера, но посмотрела на подошедшего Александра Сергеевича и решила не разочаровывать водителя.

Следующий день гуляли по городку. Центр был маленький, большинство домов появились здесь еще, наверное, в Средние века и с той поры лишь переделывались, расширялись и надстраивались. Улочки были узкими, но едва ли пешеходными – возле некоторых домов стояли припаркованные автомобили. Их, сбросив скорость, аккуратно объезжали праздные велосипедисты в цветастых шортах. Здесь было немного прохладнее, чем в Риме.

На огороженном гостиничном пляже народу было немного – не более десятка человек. К морю никто из них не приближался. А когда Александр Сергеевич зашел в воду, все обернулись и посмотрели на него, как на самоубийцу. Лика тоже смотрела ему вслед: Александр Сергеевич был не широк в кости, но мускулист. В сравнении с ним Виталий, который пару раз в неделю посещал тренажерный зал, сильно проигрывал, о такой фигуре он мог только мечтать. Может быть, поэтому молодые итальянцы, сидящие в шезлонгах неподалеку, только поглядывали на Лику, но подходить не решались.

Над морем носились чайки, по водной глади к Понтийским островам шли катера и яхты. Пахло морем и сосновым лесом…

Александр Сергеевич плавал долго и заплывал далеко. А когда подошел, посмотрел на читающую книжку Лику и сообщил:

– Хорошая вода. Очень прозрачная и не холодная, в Крыму такая в сентябре. Искупайтесь – не пожалеете.

Она спорить не стала, пошла к воде. И подумала: неужели ее работодатель рассчитывает полгода провести вот так, лежа у моря, любуясь лазурным горизонтом и наслаждаясь купанием? Зачем тогда брал ее собой?

Прошли три одинаковых дня, похожих друг на друга ленивым времяпрепровождением. Утром Александр Сергеевич шел к морю и плавал. Просыпаясь, Лика выходила на балкон своего номера и, глядя на водную гладь, видела лишь его одинокую голову, которая то исчезала в больших волнах, то появлялась снова. К завтраку мужчина возвращался. А после еды шли к морю уже вдвоем. И после обеда лежали на пляже. Только вечером заходили в бар, где Александр Сергеевич брал себе кружку пива, а Лика пила колу. Подобный пляжный отдых никогда не нравился Лике, она предпочитала отпуск проводить иначе – разъезжая по Италии, знакомясь с новыми местами.

В очередной раз, прощаясь перед сном, она сказала:

– Не понимаю, для чего вы притащили сюда меня, ведь я совсем вам не нужна.

– Вас не устраивает мое общество?

– Устраивает и ваше общество, и деньги, которые вы мне заплатили. Но я не привыкла получать их ни за что.

– У вас есть предложения?

– Давайте хоть в Неаполь съездим. Помпея же рядом, а мы там не побывали.

– Хорошо, – согласился он, – завтра с утра вызываем того таксиста и едем смотреть Везувий. А вечером отправимся на дискотеку.

Так и повелось: день они путешествовали, а вечер проводили в «Буссолии». Дискотека была очень популярная и всегда переполненная. И однажды, когда Лика сказала, что ей надоело толкаться в толпе, поехали в ночной клуб отеля «Пунто россо». Там было спокойно. Сначала пошли в бар, где тоже стоял рояль, но никто на нем не играл. Лика поинтересовалась у бармена, почему нет пианиста, и тот сообщил, что музыкант был, но потребовал слишком много за свои выступления, и его уволили. Девушка перевела ответ Александру Сергеевичу, и тот попросил уточнить, сколько получал пианист. Бармен пожал плечами. Но после некоторого раздумья и взгляда на экран телевизора, вещавшего о спаде экономики, признался Лике, что тысячу евро музыканту платили наверняка, непонятно только за что. К тому же и постояльцы кое-что ему подкидывали.

Бармен повернулся к телевизору, с экрана которого лысый комментатор запугивал итальянцев:

– Объемы производства сокращаются во всех странах Евросоюза, реальные доходы населения снижаются. Простым гражданам приходится экономить на всем, а это в первую очередь ударило по гостиничному бизнесу…

– Вот, что я вам говорил! – воскликнул бармен и показал на экран. – Прибыли падают, а этот тра-ла-ла целый день по клавишам… И без него голова болит от проблем. В баре пусто, а если придет кто, то возьмет чашечку кофе и сидит два часа. В окошко на море смотрит и доволен. Непонятно только, чем. Хорошо, когда русские или китайцы приезжают… Хотя китайцы все по магазинам бегают. А русские вообще! Один за час две бутылки «Хеннесси» у меня выпил, а потом еще две взял и к себе в номер пошел. Вот это я понимаю – экономика. Еще, говорят, в «Чирчео» один русский вселился, так он вообще жил в ресторане. Из России самолет с цыганами вызвал, а те еще медведя с собой привезли. Как только медведь карантин прошел? Хотя понятно, русский денег дал… Нет, не так: русский дал денег цыганам, а те медведю…

Бармен задумался и покачал головой:

– То есть цыганы подмазали службу ветеринарного контроля. А медведь у них плясал постоянно. Один официант подумал, что внутри медведя человек сидит. Налил стакан коньяка – какой русский от коньяка откажется? – и подал медведю. Медведь выпил, разбил стакан и полез на официанта, целоваться, что ли… В общем, настоящим зверь оказался, а официант побежал брюки менять. Потом к тому русскому приехала жена, и хорошая экономика для отеля сразу закончилась. Они где-то поблизости виллу купили и теперь медведей, страусов, слонов им туда приводят…

– Что он такое интересное вам рассказывает? – поинтересовался Александр Сергеевич.

– Говорит, что один русский тут купил виллу неподалеку. А до этого некоторое время содержал целый отель…

Александр Сергеевич кивнул равнодушно, и тогда Лика решила пошутить.

– Вообще-то он скучает без музыки. Привык к звукам фортепьяно.

– Могу устроить.

– Вы не будете возражать, если мой спутник сыграет для вас что-нибудь? – обратилась Лика к бармену.

– Как я могу возразить, если он такой богатый, что к нам в Италию отдыхать ездит?

Александр Сергеевич понял и без перевода, что получил разрешение. Положил на стойку двадцать евро и направился к роялю. Открыл крышку, положил ладони на клавиши и заиграл. Бармен спрятал купюру в карман и улыбнулся Лике:

– Какой талантливый у вас муж. Очень хорошо играет, не то что тот… тра-ла-ла-ла.

Александр Сергеевич, стоя перед инструментом, играл «Мурку». Но, правда, недолго. Отошел, взял от одного из столиков стул и вернулся к роялю. Размял пальцы. Лика ждала продолжения «Мурки» несколько раздосадованная: эта шутка не стоит двадцати евро. Но раздались звуки первого концерта Чайковского.

– О-о… – удивился бармен.

Он взял со стойки пульт и убавил громкость звука в телевизоре. И тут же отключил его совсем.

Немногочисленные посетители обернулись и смотрели на исполнителя. Услышав звуки рояля, из холла заглянули несколько человек. Но стоять в дверях было не очень удобно, и люди направились к стойке. Бармен принялся за работу.

Посетителей становилось все больше. И народ с удивлением смотрел на человека, сидящего за роялем, признавая в нем не просто исполнителя, а мастера. Лика тоже была поражена. Она и раньше, конечно, слышала, как Александр Сергеевич играет, еще тогда, при первой их встрече. Но в «Пармской обители» он больше издевался над ресторанной публикой, а сейчас играл так, словно выступал в огромном концертном зале, переполненном ценителями и поклонниками его мастерства…

Когда прозвучали последние аккорды, раздались бурные аплодисменты. Многие слушатели встали со своих мест. Даже бармен пару раз хлопнул в ладоши и крикнул:

– Браво, маэстро!

Лика аплодировала вместе со всеми. Александр Сергеевич посмотрел на нее, кивнул и снова начал играть. На сей раз Шопена. Он играл еще час, вероятно. А небольшое помещение было уже переполнено.

Наконец пианист откинулся на спинку стула, обвел взглядом зал и произнес:

– Баста, синьоры!

Все поднялись и стали аплодировать. А потом потянулись к выходу, но перед этим каждый клал на рояль какую-нибудь купюру. Очень быстро бар опустел. Александр Сергеевич собрал деньги, пересчитал и, вернувшись к стойке, часть банкнот, чуть ли не половину, положил перед барменом.

– Это за аренду инструмента.

Бармен спрятал деньги в задний карман брюк и спросил:

– Какой коньяк предпочитает синьор? – Посмотрел на Лику и усмехнулся: – Зачем я спрашиваю, самый лучший, разумеется. У нас на всей Ривьере ди Улиссе никто так не играл никогда.

Затем поставил бокальчик с коньяком перед Александром Сергеевичем. Тот кивнул и сказал Лике:

– Спросите у него, может ли он узнать, где находится та вилла, которую купил тот русский. А заодно и фамилию этого любителя цыган.

Лика слегка удивилась: про цыган она ему не переводила. Неужели сам понял?

Бармен пообещал узнать.

Через день Александру Сергеевичу взбрело в голову поиграть на рулетке. Лика пыталась отговорить его, но бесполезно. Ее тезка заявил, что хочет попробовать поймать удачу. Мол, в жизни ему не очень везло, но, может быть, фортуна повернется к нему лицом в казино. Разумеется, он знает, что там везет единицам, что казино такой же обман, как и прочие игровые автоматы, но готов потратить час на ожидание – вдруг судьба все же вернет ему долг?

– Один час, не больше! – согласилась Лика.

– Поедем морем, – предложил Александр Сергеевич. – Тут до Монте-Карло по прямой пятьсот километров, я узнавал. И кораблик туда ходит, это тоже я узнал.

Как он узнавал, интересно? И у кого? Не у бармена ли?

Возвращение из Монте-Карло было тягостным. Лика лежала на койке в каюте. А Александр Сергеевич сидел в шезлонге на палубе, закутавшись в плед, и курил. Девушка не могла заснуть – все ругала себя, что согласилась на эту поездку, что не смогла отговорить своего спутника от дурацкой затеи. Ох как зря ей тогда подумалось, что за час он не успеет много проиграть. Он успел.

Оказавшись в зале казино, Александр Сергеевич сразу направился к одному из рулеточных столов и стал наблюдать. Потом сказал Лике, чтобы та осталась тут и смотрела, что и как, а он пока сыграет в блек-джек или в покер, что ему знакомо. Девушка хотела пойти с ним, но Александр Сергеевич буквально приказал ей наблюдать за рулеткой, мол, времени в обрез.

– Да-да, хорошо, – быстро согласилась, услышав его тон, Лика. – Но вы сами обещали всего один час потратить на эту ерунду.

Минут через двадцать или чуть более мужчина вернулся несколько растерянным. Признался, что игра прошла с переменным успехом, и тут же добавил, что он в небольшом плюсе. Но, заглянув ему в глаза, Лика не поверила.

Они сели за стол с рулеткой, и сразу Александр Сергеевич поставил на чет и на красное. Выпало «тринадцать» черное. Тогда он снова бросил жетоны на красное и на чет. Выпало зеро. Жетоны были по пятьдесят евро, и Лика оставалась спокойной. Но потом вдруг поставил двести на красное и выиграл. Лика пыталась подсчитать, окупил ли ее спутник первые ставки, отвлеклась и не заметила, как он поставил тысячу на зеро. И проиграл.

– Прекратите! – шепнула ему Лика. – Вы же сами говорили, что это обман!

Александр Сергеевич посмотрел на часы.

– У нас еще почти двадцать минут, – буркнул тот. – Кстати, у меня закончились жетоны.

Он достал из кармана банковскую карточку и попросил снять с нее пять тысяч, которыми изначально хотел рискнуть. Потеряет так потеряет. Но лучше бы, конечно, выиграть.

– Пожалуйста! – попросил мужчина. – Времени мало. Только пять тысяч, больше мне не надо. Пин-код на карте записан.

Лика пошла к автомату, особенно не торопясь. Вставила карту, набрала сумму, которую приказал снять Александр Сергеевич. Но аппарат денег не выдал, появилась надпись, что операция не может быть выполнена из-за недостатка средств на счете. Она повторила запрос, и автомат ответил то же самое. Тогда Лика решила проверить баланс и обнаружила, что на банковском счете Александра Сергеевича находится всего восемьсот десять евро. Это было удивительно. Потому что, еще когда плыли на теплоходе, он спрашивал у нее, где можно снять деньги с карточки, ведь вряд ли в казино можно расплачиваться с банковской карты. Лика тогда сказала, что в казино обязательно есть банкомат. А теперь получается, что счет его практически пустой.

Она вернулась в зал и увидела, что мужчины за столом нет. Посмотрела на другие, пошла по проходу между столами, но нигде Александра Сергеевича не было. Тогда Лика направилась к покерным столам. Там было всего двое игроков, один из которых посмотрел на нее и сказал по-английски:

– Miss, stand nearby, please. You will bring good luck[2].

– Sorry, I have no time,[3]– ответила она.

Она вернулась в холл, где находился банкомат. Ждала Александра Сергеевича еще минут десять, и наконец тот показался – в сопровождении двух охранников заведения. Лика бросилась к нему.

– Опять подрались? – высказала она догадку.

Мужчина обернулся к охранникам и произнес:

– Свободны. – Затем добавил по-английски: – Good by. – Потом посмотрел на Лику. – Ни с кем я не дрался, но хотелось. Вы деньги сняли? – Работодатель посмотрел на часы. – Хотя ладно, осталась ровно минута, следовательно, на том и закончим.

– Я не смогла получить столько, сколько вы просили, – призналась Лика, – на счету менее тысячи. Может, вы мне не ту карточку дали?

– Нет так нет, – махнул рукой ее тезка. – Не повезло, значит. У фортуны оказался премерзкий характер… А карта у меня всего одна.

Они вышли на улицу. Александр Сергеевич поежился под влажным дыханием моря и взял спутницу под руку.

– Успеваем на последний пароход.

В такси Лика спросила, как прошла игра. И он ответил, что в кармане у него остались какие-то копейки. Что-то, правда, есть в номере, но вряд ли в общей сумме наберется хотя бы тысяча евро.

– И все? – не поверила Лика. – То есть вы профукали свою квартиру? Поездка за рубеж с гидом, посещение казино, рулетка…

– Обсудим все это завтра, – вздохнул мужчина.

Она не стала больше ничего говорить, потому что и сама расстроилась. А вот теперь лежала в каюте на жесткой койке и ругала себя за то, что не смогла остановить его. Но куда делись деньги? Были ли вообще? Скорее всего, Александр Сергеевич снял их заранее, а ее отослал к банкомату, чтобы успеть сделать крупную ставку. Боялся, что спутница не даст это сделать, и нашел первый пришедший на ум предлог. А она поверила.

Девушка тяжело вздохнула, представив, как на палубе круизного судна сидит сейчас в шезлонге одинокий несчастный человек, не имеющий ни дома, ни денег. У него нет ничего, кроме таланта, данного богом, дара, не принесшего его обладателю ни славы, ни достойной жизни.

Лика встала с койки и вышла из каюты. Поднялась на палубу, прошла вдоль ряда шезлонгов и опустилась на свободный рядом с Александром Сергеевичем. Тот смотрел на воду, сжимая в руке бутылку «Хайнекена».

– И что теперь? – спросила она.

Мужчина пожал плечами. Увидев это движение, Лика почувствовала, как у нее защемило сердце.

– Значит, так, – заговорила девушка. – Завтра же мы улетаем в Россию, и я возвращаю вам двадцать тысяч, которые вы мне вручили. Потому что работы у меня никакой не было. Да мне и не нужна такая работа, дома я найду себе настоящую. И вам тоже подыщу.

– Я не прошу мне что-либо подыскивать. И возвращать ничего не надо. Мы остаемся здесь. На полгода. Теперь уже всего-навсего пять с половиной месяцев. Вы работаете на меня. Считаете, будто такая работа недостойна вас? Ладно, считайте, как хотите. Но вы дали слово и обязаны его держать. А если ваше слово ничего не стоит, возвращайтесь домой. Я остаюсь здесь. Из отеля придется, конечно, съехать, но ведь предложение таксиста остается в силе, я думаю. Сниму его квартирку, найду работу в пиано-баре, в казино больше ни ногой. С голода не умру. – Он обратил лицо к небу, а потом показал рукой на звезды: – Видите вон ту точку? Это Арктур, самая яркая звезда в созвездии Волопаса. Говорят, она помогает пастухам, разбойникам, кладоискателям, музыкантам и влюбленным. Когда-то я очень надеялся на ее помощь, но теперь рассчитывать приходится только на себя. Вы что, думаете, я помчался в казино, чтобы разбогатеть? Наоборот! Мне хотелось снять с себя висящий на мне груз безделья. Ведь деньги расслабляют, приучают человека к праздности и убивают душу. Все случилось, как и должно было случиться. Если вам не нравится здесь… или я вам не нравлюсь, то – пожалуйста, обратный билет с открытой датой у вас имеется, я не держу.

– Я решила остаться, – ответила Лика, поднимаясь с шезлонга.

Она прошла мимо шлюп-балки с подвешенной зачехленной лодкой, остановилась у двери, ведущей в пассажирский коридор, подняла голову и посмотрела в усыпанное зеленоватыми «веснушками» небо. И вдруг одна звезда прямо над ее головой вспыхнула на мгновение ярче, словно подмигнула Лике.

Девушка обернулась, чтобы еще раз взглянуть на Александра Сергеевича, и неожиданно для себя ощутила, как сердце у нее защемило от… нежности. А может, от жалости к нему. Лика, впрочем, не очень понимала, что с ней происходит в последнее время. Не понимала и удивлялась переменам в себе и в отношении к этому совершенно постороннему, вдруг ставшему единственно близким человеку. Непонятному и притягательному одновременно.

Таксист привез их в самый центр Сан-Феличе на площадь Ланцуизи. Выйдя из машины, Лика и Александр Сергеевич в сопровождении шофера прошли мимо дворца Барона, потом свернули на узкую улочку, миновали маленький бар и оказались возле узкой двери старинного здания, оборудованной электронным замком. Вход в дом был мало похож на питерский подъезд – ни почтовых ящиков, ни лифта. На третий этаж пришлось подниматься по лестнице, крутой, но не слишком узкой.

– Очень хороший вид из окон, – нахваливал таксист свою квартиру, – на башню тамплиеров.

В действительности на башню Деи Тамплари выходили окна только двух маленьких спаленок. Окошки прихожей и кухни, служащей одновременно гостиной, смотрели в крохотный дворик, а точнее, прямо в окна таких же соседских кухонок и прихожих. В гостиной уместились лишь диван и одно кресло да журнальный столик у стены, над которым висел небольшой плоский телевизор с пыльным экраном.

– Лучше, чем в отеле, – улыбался во весь рот таксист. Потом посмотрел на Александра Сергеевича и с грустью, невесть с чего взявшейся, произнес: – Вы не поверите, но когда-то здесь проживала семья из семи человек.

Лика перевела.

– Почему не поверю? – тут же отозвался Александр Сергеевич. – Бывают семьи и побольше.

– Бабушка, ее братья и сестры, – перечислял таксист, – да еще прабабушка с прадедушкой. Так тесно было, что не находилось места даже для кошки.

– Мы исправим эту недоработку, – пообещал Александр Сергеевич.

– Лучше не надо, – растерялся таксист, – пусть в моей памяти останется все как было.

После чего он попросил аванс за два месяца вперед – полторы тысячи, показал, где лежит постельное белье, а где стоит стиральная машина. Перед тем как уйти, махнул рукой за окно, на башню Ордена тамплиеров:

– Такая красота! Самый роскошный вид в Сан-Феличе.

Лика не испытывала особого восторга от вида из окна квартиры: с балкона отеля открывался вид на море, и никто не требовал за это дополнительную плату. К тому же полторы тысячи были последними деньгами Александра Сергеевича, оставшимися у него после продажи квартиры в Петербурге. Правда, он сказал, что у него имеется еще кое-что на месяц жизни, но, зная, как мужчина легко расстается с тем, что следовало бы сохранить, Лика не очень верила. Но у нее были и свои деньги, а поэтому и не переживала особенно, что очень скоро им будет нечего есть. К тому же Александр Сергеевич собирался вечером отправиться искать работу – пианистом в одном из местных баров. Правда, сначала он решил съездить в отель «Пунто россо» и поинтересоваться там, не нужен ли музыкант. Лика должна была отправиться вместе с ним, а заодно предложить себя в качестве гида для русских туристов, которые наверняка бывают в городке и заказывают экскурсии по окрестностям.

Но до вечера было еще далеко, и они вдвоем вышли изучить райончик, в котором придется жить: найти магазины с недорогими продуктами, узнать, где расположены отделения банков и банкоматы. Спускаясь по лестнице, Лика вдруг вспомнила:

– Перед самым отъездом из гостиницы ко мне подошел Луиджи…

– Кто такой Луиджи? – не понял Александр Сергеевич.

– Бармен, которого вы просили кое-что узнать. Так вот, он сообщил название виллы, которую купил русский, – «Грот». И даже красочно описал ее. По его словам, эта превосходная резиденция находится прямо на склоне горы, откуда открывается вид на море и на саму гору, в гроте которой в прошлом веке нашли неповрежденный скелет пещерного человека и кости саблезубых тигров. Вилла большая, ее окружает кирпичный забор, оборудованный камерами видеонаблюдения. Живет ли там владелец постоянно, Луиджи не знает, но высказал предположение, что русский, скорее всего, бывает там редко. Иначе по улицам ходили бы пьяные цыгане с не менее пьяными медведями…

– Это все, что бармен сообщил?

– Нет. Еще он узнал, как зовут того человека. Если вас интересует, его фамилия Ларин.

– Да и бог с ним, – махнул рукой Александр Сергеевич и открыл дверь перед Ликой, выпуская ее на ослепленную солнцем улицу.

К вечеру начался дождь. Порывистый ветер нервно швырял пригоршнями крупные капли в стекла окон, за которыми, размытая туманом, едва проглядывала каменная башня Ордена тамплиеров. Слушая шум дождя, Лика решила, что поездка в отель «Пунто россо» отменяется, а потому едва не упустила Александра Сергеевича – тот пытался тихо выскользнуть из квартиры.

– Я с вами, как и договаривались.

Лика открывала зонтик, когда рядом остановилась машина такси. За рулем оказался тот самый водитель, хозяин их квартиры.

– В «Неандертал»? – поинтересовался он.

– Нет, в отель «Пунто россо», – ответил Александр Сергеевич и добавил: – Престо!

– Десяти дней не прошло, а вы уже по-итальянски говорите, – восхитился водитель.

Лика тоже удивилась. И откуда столь глубокие познания?

Тут Александр Сергеевич улыбнулся и спросил у Лики:

– Если бы я произнес «аллегро модерато», вы бы так же удивились?

– Ой, я как-то забыла, что итальянский – родной язык для всех музыкантов. Что ж, набора музыкальных терминов вам должно хватить для общения с местным населением.

– Вряд ли, – вздохнул собеседник. – Из прочих слов я знаю лишь «соле мио» и «феличита».

В «Пунто россо» они вбежали немного намокшими. Направились в бар и заказали по чашке кофе. Устроились за столиком, а когда официант принес им заказ, Лика показала на рояль.

– А почему без музыки?

– Увы, синьора, сегодня наш музыкант отдыхает.

– Так вы уже нашли себе пианиста? – удивилась она. – Вообще-то я привезла вам из России известного исполнителя.

Казалось, разговор на том и закончился, но через несколько минут официант появился в компании менеджера, который подошел и поинтересовался, действительно ли синьор ищет работу. Лика ответила, что известный русский музыкант приехал сюда отдохнуть и за вдохновением, но ему нужно постоянно играть, чтобы не потерять форму. Номеров же с роялем ни в одной из гостиниц Сан-Феличе нет, зато можно играть в пиано-баре. И зарабатывать заодно, добавила девушка, улыбнувшись.

Менеджер догадался, что собеседница шутит, и спросил, когда синьор может приступить.

Домой они вернулись около часа ночи. Александр Сергеевич целый вечер играл под аплодисменты, но заработал всего двадцать евро. Правда, ему пообещали семьсот пятьдесят каждый месяц от отеля, если не будет нареканий на его игру и поведение. А Лике сказали, что если потребуется гид со знанием русского языка, то с ней свяжутся. Хотя вообще-то у них при гостинице такие люди есть.

Но уже через два дня ей позвонили и сообщили, что имеется возможность заработать. Только девушка никому не должна говорить, от кого она водит группы, в смысле, должна забыть название отеля. А если полицейские спросят, почему она разъезжает с туристами, надо отвечать, что это ее старые друзья, которые приехали сюда, наслушавшись о красоте здешних мест и уникальном климате.

– А могу ли я официально попросить разрешение на работу? – поинтересовалась Лика.

– Да вы что! – удивилась позвонившая ей служащая отеля. – Сейчас кризис, безработица, а тут еще приезжие отнимают хлеб у местных жителей.

Группа оказалась небольшая: двое мужчин и женщина. Лика три дня пробыла с ними, но так и не поняла, кому из мужчин дама приходится женой. С обоими она вела себя одинаково сдержанно. Все трое негромко переговаривались между собой и много вопросов Лике не задавали. На арендованном автомобиле девушка возила их по побережью. Вернее, вел машину один из мужчин, прислушиваясь к подсказкам навигатора. Лика сидела на переднем пассажирском кресле, а женщина со вторым мужчиной располагались сзади, на некотором отдалении друг от друга. Фотографировали они много, порой даже там, где, казалось, удачного снимка не получится. Причем редко фотографировали друг друга, чаще снимали панорамные виды или ничего не значащие объекты, вроде бензозаправок, придорожных кафе, съездов с дороги и автомобильных развязок.

В последний день клиенты попросили показать им гору Чирчеа. Лика вместе с ними карабкалась на вершину, а когда поднялась, то чуть не задохнулась от свежего воздуха и красоты открывшегося вида. Один из мужчин начал снимать панораму на камеру. Причем старался, чтобы в объектив не попали его спутники или Лика. Прервав съемку, он показал рукой на крыши нескольких зданий на склоне горы.

– А там что?

– Чья-то вилла, – пожала плечами Лика. – Определенно могу лишь сказать, что принадлежит она человеку не бедному: Ривьера ди Улиссе, иными словами, побережье Одиссея – любимое место отдыха римских императоров. Ниже нас находится грот, в котором в 1939 году нашли прекрасно сохранившийся скелет неандертальца и кости древних животных – пещерных медведей, саблезубых тигров, оленей… А в пещере на вершине горы обнаружили мраморную голову волшебницы Цирцеи – той самой, которая, по мифам, превратила спутников Одиссея в свиней…

– Почему только голову нашли? – поинтересовалась женщина.

– А тело расчленили и закопали в разных местах, – объяснил ей спутник без тени улыбки, – вот почему древнеримская полиция так и не раскрыла это преступление.

При расставании этот же мужчина, протянув триста евро, поинтересовался, сколько Лика должна отдать отелю из своего заработка. А узнав, что Лика ни с кем не делится, протянул еще две двадцатки:

– На всякий случай.

К сожалению, такая работа подворачивалась крайне редко. Пару раз Лика свозила в Помпеи компании пожилых французов. Один раз ее наняла гидом группа немецких студенток, из которых только одна с грехом пополам могла объясняться на итальянском и французском. Но девочки просили лишь прошвырнуться с ними по магазинам с распродажами.

Александр Сергеевич каждый вечер играл в пиано-баре отеля, причем отправлялся на работу сразу после полудня, а возвращался после полуночи. Лика ждала его и даже готовила ужин, но он каждый раз отказывался, уверяя, что его кормят на работе. У девушки не было возможности проверить его слова, но исходящий от него иногда запах спиртного подтверждал: музыканта угощали, а тот не отказывался.

Особо пьяным мужчина не бывал, и все же Лика хотела с ним поговорить на эту тему. Конечно, убеждать взрослого человека в необходимости вести здоровый образ жизни, воздерживаясь от алкоголя и сигарет, бесполезно, но попытаться все же стоило.

В один из вечеров Лика пришла в отель и направилась в бар. За роялем никого не было, и бармен сказал, что ее друг отпросился на сегодняшний вечер. Мол, днем он пришел, поиграл немного без особого энтузиазма, потом сообщил, что не очень хорошо себя чувствует, и ушел. Девушка только удивилась, как мужчины поняли друг друга, на каком языке общались.

Лика сидела на высоком стульчике у стойки, пила кофе, которым угостил ее бармен, машинально поглядывая на телевизионный экран. Шла трансляция футбольного матча. Бармен смотрел внимательно, переживал и волновался, а потом вдруг бросил через плечо:

– Еще сегодня здесь был тот русский, который однажды притащил в наш отель цыган и медведя.

– Судя по тому, что ничего здесь не разгромлено, на сей раз он был один?

– Именно, – кивнул бармен с явным разочарованием от упущенной выгоды. – Заходил в бар, но ничего не взял. Посмотрел только. Вероятно, что-то у него случилось – он был немного грустный, как будто ему чего-то не хватает.

– Возможно, денег, – предположила Лика. – Насколько я знаю, медведи в России еще остались. Да и цыгане тоже.

В этот самый момент «Ювентус» забил гол в ворота «Лацио».

– Поражаюсь вашим соотечественникам, – вздохнул бармен, – тратят деньги на всякую ерунду. Лучше бы вложили средства в нашу команду, купили для «Лацио» Месси или Роналдо. А лучше сразу обоих. Мы бы тут радовались и плясали почище всяких медведей…

За окнами лил дождь, выходить из гостиницы не хотелось. Лика смотрела футбольную трансляцию, но совсем не следила за игрой. Она думала о том, куда мог направиться в такую погоду Александр Сергеевич. Тем более без зонтика. Она оглянулась на дверь и вдруг поняла, что ждет, когда он появится, и даже волнуется за него. Поняла и удивилась. Потому что еще совсем недавно думала, будто находится в странном положении: согласилась сопровождать в длительную поездку одинокого, далеко еще не старого мужчину, вполне даже привлекательного, живет теперь с ним в одной квартире (в разных комнатах, конечно), но объясняй потом кому-нибудь, что между ними ничего не было. Впрочем, а кому объяснять? И почему? Она свободная и самодостаточная женщина, никому ничего не обещала и не обязана ни перед кем оправдываться. Да, одинокая. Одинокая, одинокая… Слово билось в сознании, словно хотело вырваться из него и улететь куда-нибудь далеко, чтобы его забыли и не вспоминали никогда. Злое и беспощадное слово, терзающее душу.

Лика продолжала оглядываться на открытую дверь, за ней был пустой холл гостиницы, по которому изредка пробегали мимо спешащие куда-то люди. Но до них ей не было никакого дела.

Спустя какое-то время в бар вошел человек в дорогом костюме, за которым следовали две двухметровые тени.

Бармен склонился над стойкой, успел шепнуть Лике:

– Это тот русский.

Один из телохранителей прикрыл дверь, и потом они вдвоем подперли ее своими мощными спинами.

Мужчина подошел и остановился рядом с Ликой. Она отвернулась и посмотрела на экран с футболом, чувствуя, что незнакомец ее изучает. Это длилось минуту или даже больше.

– Сорри, мисс, – наконец обратился к ней новый посетитель по-английски, – у меня есть к вам деловое предложение.

Лика повернулась к нему.

– Можно по-русски.

– Я в курсе, – улыбнулся собеседник. Улыбка незнакомца оказалась вполне обаятельной. – Мне уже доложили, что вы из России. Это хорошо, потому что с местными как-то неуютно.

– Вызвали бы цыган… Простите.

– Вам и про это рассказали? Было дело… Не знаю, что на меня тогда нашло. Цыгане в Канны приезжали для презентации какого-то фильма, ну и я по дурости предложил им сюда завернуть.

– А от меня что хотите?

– Хочу осмотреть местные достопримечательности. Составьте программу с посещением Рима, Флоренции, Неаполя… Так, чтобы за неделю все можно было осмотреть. Подумайте над своим гонораром. Я человек не бедный, не торгуюсь обычно, за неделю вы сможете заработать столько, что вам хватит дожить до весны. А там начнется сезон…

– Я подумаю, – кивнула Лика.

Мужчина положил перед ней на барную стойку свою визитную карточку.

– Позвоните, когда будете готовы.

Затем развернулся и направился к выходу. Дверь перед ним распахнули, но первым вышел один из телохранителей.

На визитке светилось золотом лишь одно слово – Ларин. Под ним чернилами размашисто был написан номер телефона – так, словно обладатель карточки сделал эту надпись непосредственно перед тем, как зайти в бар.

Александр Сергеевич не вернулся домой вечером. И ночью его не было. Лика ждала, ждала и попыталась позвонить. Но трель его мобильного прозвучала за стеной: выходит, Александр Сергеевич не взял с собой телефон. А может, намеренно оставил, чтобы не объясняться с ней. Значит, планировал свое ночное отсутствие заранее.

И весь следующий день он не появлялся. В «Пунто россо» тоже не заходил.

Лика злилась. А когда за окнами снова стемнело, решила уехать. Вернет ему деньги, скажет, что приехала работать, а не сидеть в ожидании, не зная, где ее работодатель и что с ним. Она ходила из комнаты в кухоньку и обратно. Смотрела в окно на башню тамплиеров или же во внутренний дворик, где днем в клетках, выставленных на подоконники, чирикали канарейки, а вечером звучали обрывки чужих разговоров, долетавшие из открытых узких окошек других квартир дома.

– Марио нечем платить за аренду бара, – несся из одного женский голос. – Летом хоть туристы сидели, а сейчас никого. Вчера будто бы всего трое зашли, да и то его приятели. Ушли и не рассчитались. Пообещали потом отдать, а это значит – никогда. А он, дурак, небось и не заикнется даже. Завтра, если банк потребует возврата кредита, где Марио деньги возьмет? Что ты молчишь? Тебе разве безразлично, что твоя дочь будет замужем за безработным и к ним придут описывать их имущество?..

Лика закрыла кухонное окошко. Снова направилась в свою спальню, но больше находиться в квартире одна не смогла.

На улице было тепло. Свет фонарей купался в мелких лужах, хозяева маленьких магазинов опускали металлические жалюзи, прикрывая витрины, в барах было тихо, и посетители в основном сидели не за уличными столиками, а внутри. Лика пересекла площадь, вошла в тесное пространство еще одной улочки. Она никуда не спешила. Да и некуда ей было спешить, просто смотрела на то, что уже не увидит никогда больше. Потому что завтра согласится на предложение Ларина, отработает неделю или сколько потребуется, вернет деньги Александру Сергеевичу и уедет. Возвратится домой и начнет искать работу. Очень скоро в Питере выпадет снег, за окнами будут каркать замерзшие вороны, и пение канареек на теплых подоконниках Сан-Феличе останется придуманным воспоминанием о том, чего на самом деле никогда не было. И рядом не будет Александра Сергеевича… Да, его не будет рядом, а жизнь наполнится суетой и… одиночеством.

Она прошла мимо столика бара, за которым сидели двое молодых мужчин.

– Синьорина, – позвал ее один из них, – посидите с нами. Сегодня такой замечательный вечер!

– Спасибо, но я спешу, – ответила девушка, чуть обернувшись.

Но все равно успела заметить в глубине бара Александра Сергеевича.

Рядом с ним расположилась молодая женщина с мелированными волосами. Лика остановилась, а потом вошла в открытую дверь. Остановилась, пропуская официанта с подносом. Тот подошел к столу, где сидел Александр Сергеевич, и начал выставлять на него тарелки.

– Ноно ординато куэсто, – покачал головой Александр Сергеевич, – нон ризотто. Ординато фриттато.

Он посмотрел немного в сторону, увидел Лику и как ни в чем не бывало спросил у нее:

– Может, вы хотите ризотто?

Девушка опустилась на стул рядом с ним и усмехнулась:

– Яичницу я могу вам дома приготовить. И вообще, где вы пропадали больше суток?

– Меня позвали играть на свадьбе, – объяснил мужчина. – У людей нет денег пригласить оркестр, вот я и согласился.

– Понятно. Только откуда у вас такие познания в языке? А это та самая невеста?

Лика показала глазами на девушку, и та улыбнулась ей.

– Ми перметта ди презентари ла миа амика Лика, – представил свою помощницу Александр Сергеевич.

Его спутница протянула руку и представилась сама. По-итальянски, разумеется.

– Я – Анжела. Мне очень приятно было общаться с твоим другом. Он великий музыкант!

Лика пожала руку девушки и промолчала.

– Что-то не так? – поинтересовалась Анжела. Посмотрела на Александра Сергеевича, потом снова на Лику. И поднялась. – Я, пожалуй, пойду.

Хотела отойти, но наклонилась и поцеловала Александра Сергеевича в щеку. Потом ладошкой быстро стерла след помады.

– Тантэ бэлле козе, – сказал мужчина.

Девушка ушла. Но перед тем как выйти на улицу, помахала рукой.

– Это сестра невесты, – объяснил Александр Сергеевич.

Только сейчас Лика заметила, что он основательно пьян.

– Когда успели язык выучить?

– Я пытался еще дома. Не надеясь, что вы примете мое предложение, взял пару уроков. А потом, когда вы дали согласие… Не хотите кьянти?

Лика покачала головой. Потом вскочила и поспешила к двери.

Пересекая площадь, обернулась и увидела, что ее тезка бежит следом. Вот он увернулся от проезжающего мимо автомобиля и едва не был сбит мотороллером, на котором восседали две девчонки в коротеньких кожаных юбках.

– Ваттене! – крикнула та, что сидела сзади, и показала Александру Сергеевичу поднятый кверху средний палец.

Лика дождалась его и взяла под руку.

– Ну, вот еще одно слово выучил, – сказал, улыбаясь, мужчина.

Лика лежала в постели, слышала, как льется вода в душевой кабине. Потом звуки струй стихли, и в коридор вышел Александр Сергеевич. Остановился возле двери ее спальни и спросил негромко:

– Вы не спите?

– Нет.

– Простите меня, если можете.

– За что? – удивилась Лика. – У вас передо мной нет никаких обязательств. Вы человек свободный, можете делать все, что хотите. А я, с вашего позволения, скорей всего, покатаюсь по Италии в качестве гида. Тот русский, который возит с собой медведей, сделал мне неплохое предложение. Я чуть было не отказалась, но, пожалуй, соглашусь и…

– Желаю удачи! – не дал ей договорить Александр Сергеевич.

И ушел в свою комнатку.

А Лике вдруг захотелось заплакать.

Утром она позвонила Ларину, и тот выслал за ней машину. Через полчаса сверкающий «Роллс-Ройс» стоял возле башни тамплиеров. Забираясь в салон роскошного автомобиля, Лика не удержалась и бросила взгляд на два окна их квартирки: смотрит ли на нее сейчас Александр Сергеевич. Но в стекле сверкало, отражаясь, солнце, а что за ним – было не разглядеть.

Среди знакомых Лики прежде не встречалось очень богатых людей. Виталий был хорошо обеспечен, но не более того. И все его деньги были вложены в бизнес. Какая у него квартира, оценить она не могла, потому что не могла там оказаться по вполне понятным причинам. Дорогой автомобиль, который достался Виталию гораздо ниже настоящей цены – его помог приобрести партнер по бизнесу Пьетро, интимный друг жены (итальянец выкупил ее у банка, где машина находилась в залоге), и он не отказался от подарка.

Лика жила с Виталием и в принципе не задумывалась о средствах, прекрасно понимая, что тратит больше, чем сама зарабатывает в университете. Тратил, конечно, Виталий, но потребности Лики не превышали его возможностей. Порой приходилось и в чем-то отказывать себе: однажды летом она оказалась в магазине, торгующем мехами, увидела хорошенькую шубку из рыси и даже примерила ее. Две продавщицы крутились рядом и намекали на то, что шесть тысяч долларов за такую вещь – все равно что даром. Но Лика перехватила взгляд стоящего рядом Виталия и отказалась. Впоследствии она не жалела о той шубке: к дорогим вещам привыкать не стоит – жизнь может жестоко отомстить за пренебрежение к чему-то более ценному.

Ларин оказался первым по-настоящему очень богатым человеком, с которым ей довелось общаться накоротке. И общение это отвращения не вызывало: мужчина умел повернуть любой разговор к теме, хорошо ему знакомой. С улыбкой рассказывал о дальних странах, в которых Лике никогда не удастся побывать, о красоте подводного мира коралловых островов, о ловле на спиннинг тунцов и марлинов в Индийском океане, о любимой им живописи малых голландцев, картины которых он начал коллекционировать, о премьере «Сельской чести» в Ла-Скала, где побывал недавно, и о многом другом. Не сказать, что Лика была очарована им, но вообще-то олигархов девушка представляла себе несколько иначе. Трудно даже было поверить, что именно этот человек притащил в небольшой отель цыганский табор с медведями. Она так и сказала ему.

– До сих пор стыдно за ту проделку, – признался Ларин. – Просто тогда на меня столько всего радостного навалилось, что уже не понимал, что творю. А с другой стороны, если бы не расслабился тогда, сердце могло не выдержать переполнявших меня эмоций.

– А что случилось тогда? – поинтересовалась Лика.

– Несколько крупных удач в бизнесе, одна за другой. Но главное, мы с женой наконец-то договорились о разводе. Несколько лет не жили уже вместе к тому времени, но… У нас с Лидией был составлен брачный контракт: в случае развода по моей инициативе все делится пополам. А поскольку она, получив свою долю акций, тут же выставила бы их на торги, мне пришлось бы очень скоро поднимать новое дело. Но времена быстрого обогащения прошли, да и не хотелось начинать все сначала.

– Так теперь вы в разводе?

Ларин кивнул и уточнил:

– В процессе его оформления. Сейчас наши адвокаты решают, кому, чего и сколько. Я, кстати, потому и приобрел в Италии виллу, чтобы находиться подальше от всего этого.

Уезжая из Сан-Феличе, Лика подумала, что оставляет Александра Сергеевича ненадолго – может быть, на неделю, как и обещал ей Ларин. Вернувшись, она намеревалась собрать свои вещи и уехать. Даже не потому, что считала свою работу выполненной, и не потому, что ей не нравилось в Италии: просто вдруг поняла, что не нужна своему спутнику, и это было очень неприятно. Так обидно, что Лике хотелось даже плакать от безразличия к ней. Александр Сергеевич сделал ей предложение, которое она, несмотря на сомнения, приняла, заплатил ей денег, привез в Сан-Феличе и – фактически бросил. Не бросил, конечно, а просто занялся своими делами: где-то играет, встречается с какими-то девушками… А она должна волноваться за него? Конечно, лучше уехать, чем ходить с глазами, переполненными влагой.

А вот с Лариным скучно не было. И вообще он оказался очень внимательным и чутким человеком, порой даже предугадывал ее желания. Когда только начали путешествие, не проехали и полсотни километров, Лика обернулась и посмотрела на идущий вплотную за их «Роллс-Ройсом» внедорожник с охраной. Ларин тут же взял рацию и приказал, чтобы телохранители не жались к ним, а шли впереди. Вообще, ходить по развалинам древних городов в окружении мощных парней Лике не очень нравилось. Даже когда останавливались, чтобы перекусить в каком-нибудь небольшом ресторанчике, двое из телохранителей обязательно вставали у дверей.

– Вы боитесь покушения? – обратилась как-то Лика к своему спутнику.

Тот пожал плечами:

– Если бы знал, что меня кто-то хочет убить, никогда бы не взял вас с собой, чтобы не подвергнуть опасности. Собственно, кому я нужен здесь? Однако обеспечением моей безопасности занимаюсь не я сам, а специалист, который командует этими ребятами. И если им дан приказ не отходить от меня, то они будут выполнять его, невзирая на все мои отговорки.

Крепкие парни даже в музеях ходили за ними следом. Так было и в галерее Уффицци, и в пинакотеке Брера. А в монастыре Санта-Мария делле Грацие произошла и вовсе неожиданная встреча. Когда Лика и Ларин рассматривали «Тайную вечерю», мимо проходила небольшая группа посетителей. Девушка невольно обернулась на них и вдруг увидела в полумраке трапезной застывшую от удивления парочку, разглядывающую ее во все глаза. Виталий и его жена, вероятно, за мгновение до этого узнали Лику и увидели, с кем она пришла посмотреть на творение Леонардо да Винчи. Охрану наверняка тоже разглядели. Но долго глазеть на Лику им не позволили. К Виталию подошел один из телохранителей и махнул ладонью, приказывая отойти подальше, и одновременно произнес понятным каждому тоном:

– Гоу отсюда! Да побыстрее!

Виталий поспешил удалиться, а его жена, гневно вскинув голову, осталась стоять.

– Вали, говорю, отсюда, кастрюля долбаная! – навис над ней телохранитель Ларина. – Неясно сказано, что ли?

Алла дернулась всем телом и поспешила за мужем, нисколько не сомневаясь, что еще мгновение, и парень ее бы ударил.

Уже выходя из трапезной, она обернулась на секунду и увидела как человек в немыслимо дорогом костюме осторожно положил руку на плечо Лики.

– Может, завтра покатаемся на яхте? – спросил Ларин, вкладывая в эту фразу всю нежность, на какую был способен.

Лика, не подумав, кивнула. И только после этого удивилась: неужели Ларин догадался, кто так внимательно рассматривал его гида, и постарался сделать так, чтобы эта парочка не сочла Лику нанятым экскурсоводом, а приняла за близкую его сердцу девушку?

Выйдя из монастыря, Лика с Лариным, окруженные мощными торсами секьюрити, направились к оставленному на Виа фрателли Руффини «Роллс-Ройсу». Ларин сам открыл перед ней дверцу лимузина и очень осторожно, поддерживая за локоть, помог сесть в салон. Уже оказавшись внутри автомобиля, Лика сквозь тонированное стекло снова увидела застывшего в изумлении Виталия, которого жена пыталась оттащить подальше.

Утром следующего дня вышли в море на арендованной моторной яхте. Но прогулка не затянулась: моросил дождь, и яхту изрядно покачивало. Лика сидела в салоне и думала о своем будущем. Ларин, которому, вероятно, надоело знакомиться с устройством судна и смотреть на море с палубы, вскоре уселся в соседнее кресло.

– Не обижайтесь, – сказал он, – но у меня такое чувство, будто мы встречались прежде. Может, когда-то давно.

Лика пожала плечами:

– Не помню.

– Да и я тоже, – вздохнул Ларин. – Если бы встречались, я бы не забыл. Может, вы мне снились когда-нибудь? У вас не бывает такого: что-то происходит в жизни, а кажется, будто это уже однажды было? Не появляется навязчивое ощущение, что вам известно ближайшее будущее? Например, человек, сидящий рядом с вами, совершит нечто такое… Ну, необычайное, скажем, встанет перед вами на колени… Или произойдет вдруг то, что вы давно когда-то слышали от него или надеялись услышать.

– Не было никогда, – поспешила прервать опасный разговор Лика. – И сейчас нет такого чувства. Меня укачало немного, и думать ни о чем не хочется.

– Хорошо, – кивнул собеседник, – возвращаемся на берег. И, если желаете, сегодня же вернемся в Сан-Феличе.

– Было бы неплохо.

Ларин никогда не интересовался ее жизнью, не спрашивал, есть ли у нее любимый мужчина, из какой она семьи, чем занимается в России. Но когда выехали из Милана, неожиданно поинтересовался:

– Вы не хотите сменить место работы? Мне кажется, быть гидом при отеле не совсем то, чего вы заслуживаете. Если вы связаны контрактом, то я готов его выкупить и выплатить любую неустойку.

– Я не работаю в отеле. Приехала сюда в качестве переводчика с одним человеком…

– И он вас бросил? – удивился Ларин.

– Нет. Просто у него сейчас некоторые финансовые проблемы. Но мне он заплатил вперед за полгода, и я не хотела бы нарушать условия нашего договора.

– Я могу увидеться с этим человеком? – встрепенулся Ларин. – Где он живет?

– Там же, где и я. Снял квартиру рядом с башней тамплиеров и выделил мне комнату в ней.

– Простите, но девушке… такой очаровательной девушке, как вы, жить в одной квартире с посторонним мужчиной… Как к этому отнеслись ваши родители?

– У меня никого нет, родители погибли, когда я была совсем маленькая.

Ларин отвернулся и, глядя в окно на пролетающие мимо кипарисы, сказал:

– Я приду и переговорю с ним. Если этот негодяй не понимает, что компрометирует девушку…

– Александр Сергеевич хороший человек, – заступилась за своего тезку Лика, – добрый и немного наивный. Может, он с самого начала хотел приехать сюда, проиграть свои деньги в казино, чтобы сидеть у рояля в пиано-баре.

– В каком же баре работает сей добрый человек? – уточнил Ларин.

– В «Пунто россо».

После этого они на протяжении пути если и разговаривали, то о разных пустяках.

Когда прибыли на площадь Ланцуизи, Лика поняла, что очень устала за прошедшие две недели. Ларин достал из кармана пухлый, заранее приготовленный конверт и протянул его ей.

– Ваш гонорар.

– Сколько там? – поинтересовалась Лика.

– Гораздо меньше, чем я мог бы заплатить за удовольствие быть рядом с вами.

Она достала из конверта пятисотки евро. Их оказалось тридцать штук. Итого пятнадцать тысяч, по тысяче за каждый день.

– Достаточно? – спросил Ларин.

– Больше, чем мы договаривались.

– Считайте, что получили еще и премиальные.

Из внедорожника, стоящего за «Роллс-Ройсом», вышел один из парней. Он открыл дверь лимузина и протянул руку, чтобы помочь Лике выбраться. Странно, ведь никто не связывался с ним по рации, не просил это делать.

– До скорой встречи, – сказал Ларин. И вдруг вспомнил: – Окна вашей квартиры выходят на площадь?

Лика кивнула и показала рукой:

– Вон они.

Теперь она могла уехать. Могла вернуть Александру Сергеевичу деньги и улететь домой.

Войдя в квартиру, девушка даже собралась сразу начать упаковывать вещи. Потом решила дождаться его и все объяснить. Стала придумывать фразы, которые должна сказать ему, а потом поняла, что не хочет ничего говорить. Да и уехать так просто не может, оставив его здесь. Как он тут будет один, в чужом городе, без достаточного знания языка, без общения с кем-то относительно близким? Хотя у него, вероятно, и дома никого нет. Во всяком случае, сюда никто не звонил ему никогда, и сам он тоже не пытался с кем-то связаться. Что ждет его в Сан-Феличе? Работа в баре, где ему платят гроши за его искусство, к тому же норовят угостить рюмкой-другой коньяка или виски. Если при ней он хоть как-то пытается воздерживаться, то оставшись один наверняка пристрастится к спиртному. Его выгонят из отеля, придется устроиться в каком-нибудь маленьком пиано-баре, но и там мужчина будет пить от одиночества и тоски… Потом окажется на улице…

Лика отчетливо представила это, и ей стало обидно. Обидно до слез.

– Что это я? – произнесла она вслух и удивилась тому, что обращается к самой себе.

«Точно, сопьется, погибнет здесь без меня! – продолжала злиться девушка. – Правда, он совсем меня не замечает. Я для него пустое место! Для чего он вообще меня сюда позвал? Чтобы бросить одну и мотаться неизвестно где и неизвестно с кем?»

За окном сгущались сумерки, начинал моросить мелкий осенний дождик. Капли расплывались по стеклу, размазывая круглые шары света уличных фонарей, за которыми едва угадывалась темная башня. Внизу спешили люди, а возле угла улочки, в нескольких шагах от парадной двери дома, подставлял бока дождю огромный черный внедорожник, вроде того, на котором разъезжали вслед за своим боссом телохранители Ларина.

Лика набрала номер бара в «Пунто россо», чтобы спросить Александра Сергеевича, когда тот вернется домой. Трубку снял бармен, который сообщил, что маэстро совсем недавно, около получаса назад, ушел, прихватив с собой пальто, и вернется ли обратно – неизвестно.

Если Александр Сергеевич направился домой, то должен вот-вот появиться.

Лика бросилась готовить ужин. Открыла холодильник и увидела, что внутри его нет никаких продуктов. Причем пусто на полках, вероятно, уже давно. Может быть, Александр Сергеевич вообще не ужинал и не завтракал дома. Если вообще бывал здесь.

Пришлось бежать по магазинам. Выбирала то, что могло бы понравиться Александру Сергеевичу. А потом приготовила ризотто и салат с морепродуктами, поставила все это на стол. Бутылку кьянти тоже выставила и стала ждать. А когда поняла, что он не придет сегодня, закрыла лицо ладонями и заплакала.

Ночью Лика проснулась и открыла глаза, нисколько не удивившись тому, что за окном светятся в неоновом свете заиндевелые ветки голых тополей. На стене расплывались приливы лунного света, а где-то далеко-далеко, еле слышно, капала из крана вода. Рядом, обнимая племянницу, лежала на кровати Таша. Лике было хорошо и тепло от ее присутствия. Она погладила Наташу по волосам и поцеловала в щеку, как делала когда-то в детстве.

– Спи, моя радость, – шепнула ей Таша, – спи, красавица. Скоро все у тебя будет хорошо.

Лика зажмурилась, представляя завтрашний день, вспомнила дождь, башню тамплиеров, черный внедорожник. Потом снова открыла глаза и поднесла к своему лицу куклу Варю.

– Вот видишь, Варя, – сказала ей, – а ты переживала…

Где-то рядом замурлыкали котята, словно кто-то невидимый ласково гладил их по спинкам. Пространство на стене вспыхнуло солнечным квадратом, в котором появилась высокая тонкая мужская фигура. И только один этот человек был освещен сверкающим ореолом. К станции метро спешили люди-тени, а из магазина, торгующего дисками, неслись звуки терзающей душу песни:

Уедем с тобой в Сан-Феличе…

Тут же раздался телефонный звонок. Лика проснулась окончательно и увидела бледный рассвет над башней тамплиеров.

– Простите, – услышала девушка голос в трубке, – беспокоят из полицейского участка Террачины. Вы не могли бы подъехать, чтобы помочь нам? То есть не только нам, но и своему другу.

– Какому другу? – не поняла спросонья Лика.

– Вообще-то он уже объяснил все по-английски, но все равно остаются неясности. Лучше бы, чтобы присутствовал человек, понимающий его язык.

Только сейчас Лика догадалась, что речь идет об Александре Сергеевиче.

– Что с ним? – прошептала она, чувствуя, как горло сдавило нехорошее предчувствие.

– Все в порядке. Он переночевал у нас, и только. Сказал, что у нас уютнее, чем у него дома. Вечером, то есть ночью, мы побеседовали с ним… Но потом решили отложить разговор на утро. Он сам назвал ваш номер телефона.

– Так что произошло? – уже спокойнее переспросила Лика.

– В него стреляли, – объяснил полицейский. – Хотя, может, и не в него. Мы и сами не понимаем. У нас подобных случаев не было со времен «Красных бригад».

Александр Сергеевич сидел за большим столом и играл с полицейскими в домино. Лица тех, кто играл с ним, и тех, кто наблюдал, были напряженными: вероятно, ее работодатель выигрывал.

Лика подошла к нему и спросила:

– Вы мне можете объяснить, что случилось?

– Да я и сам не понимаю, почему мне вдруг такой фарт, – ответил тот. – Девятый раз подряд выигрываю.

– Синьоры, – обратилась тогда Лика к полицейским, – с кем я могу пообщаться, поговорить об этом любимце фортуны?

Полицейские сразу оживились и стали ее рассматривать. Затем указали на дверь какого-то кабинета. Лика направилась туда, а следом плелся Александр Сергеевич.

– Простите в очередной раз, – сказал он, – но ничего страшного со мной не произошло. Сидел в кафе, ни к кому не приставал, и вдруг кто-то выстрелил в окно.

– И вас арестовали?

– Меня никто не арестовывал и не задерживал. Просто кому-то показалось, что стреляли именно в меня.

Они вошли в кабинет, где сидел следователь. Судя по всему, полицейский очень обрадовался, когда увидел Александра Сергеевича. Пожал ему руку и даже обнял, сказав при этом Лике, что у нее очень удачливый друг.

– Увы, ему везет только в домино, – вздохнула она.

– Почему? – встрепенулся полицейский. – Не только в домино. Мы и в покер с ним играли. А потом, как без везенья уцелеть можно, когда в тебя с восьми шагов шесть раз стреляют? Ваш друг удачно упал на пол. А вот девушке, увы, не повезло.

– Какой девушке? – не поняла Лика.

– Которая с ним была.

– Анжела?

– Да нет же, – попытался объяснить Александр Сергеевич, который, видимо, что-то понял из ее разговора с полицейским, – совсем посторонняя. Она подсела за мой столик, а тут как раз…

– Девушку звали Франческа Брассо. Она работала менеджером по связям у одного нашего известного певца, – пояснил следователь.

– Работала? – переспросила недоуменно Лика. И вдруг сообразила: – Ее что, убили?

– Увы, да, – развел руками хозяин кабинета. – Всего было шесть выстрелов. Три пули попали в стену, одна пробила стойку и кег с пивом, пятая отстрелила полпальца ноги у официанта и от пола отрикошетила в ножку стола. А вот синьорине Брассо не повезло: ее ранило в грудь. До приезда медиков ваш друг пытался оказать ей помощь и, как потом сказали врачи, очень правильно все делал, но ей перебило артерию, и шансов у раненой было очень мало. То есть их не было вовсе.

– Кто стрелял, известно?

– Ищем. Киллер подъехал на скутере. Притормозил и сразу начал стрелять. Сначала никто ничего не понял, потому что пистолет был с глушителем. Ваш друг успел упасть, а синьорина Брассо, увы… Киллер был в мотоциклетном шлеме с тонированным стеклом, прикрывающим лицо. Так что даже если и задержим кого-то, опознать его вряд ли получится. Вообще непонятный случай: ведь синьор Александр музыкант. А кто убивает музыкантов? Разве что сумасшедший. Это у американцев раньше в салунах висели объявления возле рояля: «Не стреляйте в пианиста: он играет, как умеет».

Следователь рассмеялся, но Лике было не до смеха.

– И что нам теперь делать? – спросила она.

– Поезжайте домой, отдохните. Главное – не волнуйтесь. Вряд ли кто-то в самом деле охотится за вашим другом. Киллер обознался, вероятно. У нас так не убивают.

– Может, хотели убить именно девушку?

Следователь поморщился:

– В Италии девушек никто не убивает.

– А мафия?

– Где вы видели мафию в наше время? Все мафиози давно уже уважаемые в обществе люди, у них банки и футбольные клубы. Зачем им убивать пианистов?

Разговор надолго не затянулся. Но перед тем как выйти на улицу, Александр Сергеевич позвонил кому-то по мобильному. Произнес короткую фразу:

– Мы выходим.

Послушал, что ему ответили, и через несколько секунд добавил:

– Я понял.

У входа в полицейский участок стояла машина такси. Александр Сергеевич распахнул дверь перед Ликой.

– Как так можно? – возмутилась она. – Вы опять пропадаете, я волнуюсь, и, как выяснилось, не зря. Что за нужда была ехать в Террачину в какое-то кафе? Чтобы влипнуть в историю и попасть в участок?

– Зато я сто десять евро выиграл у полицейских в покер и почти тридцать в домино, – похвастался Александр Сергеевич.

Лика покачала головой и твердо произнесла:

– Летим домой. Я возвращаю вам ваши деньги, даю еще пятнадцать тысяч, и вы покупаете себе квартиру. Будете жить, как все нормальные люди.

– На квартиру не хватит, – покачал головой Александр Сергеевич. – А если в течение месяца я каждую ночь буду играть в домино с карабинерами, то тогда – очень даже может быть.

– Тогда можно сделать так. У меня есть предложение от Ларина, от того человека, которого я сопровождала в экскурсионной поездке. Он звал меня к нему работать. Платит хорошо. Вряд ли, конечно, удастся заработать за месяц недостающую для приобретения приличного жилья сумму, но если вы не будете тратить деньги на азартные игры и спиртное, то месяца за три-четыре у нас получится.

Александр Сергеевич спорить не стал. Обернулся и посмотрел назад. И как раз в этот самый момент позади произошло дорожное происшествие – из прилегающей узкой улочки выскочил какой-то автомобильчик и ударил в бок белый «БМВ», следующий за ними. Таксист тут же резко крутанул руль вправо, машина, не снижая скорости, свернула на узкую пешеходную улочку, пронеслась мимо зонтиков кафе, едва не опрокинув тележку с фруктами, повернула еще раз, и колеса застучали по брусчатке. Лика с удивлением смотрела в окно, не понимая, почему они свернули с маршрута. Таксист остановил авто возле «Фиата-Пунто». Александр Сергеевич вышел и подал руку Лике.

– Мы пересаживаемся.

Девушка вышла, но не успела ничего спросить, потому что пересаживаться надо было в крошечный «фиатик», за рулем которого сидела молодая женщина. И только когда тот рванул с места, Лика узнала владелицу машины. Это была Анжела.

– Буон маттино, – весело произнесла знакомая Александра Сергеевича.

И в самом деле, утро еще только начиналось. Но вот было ли оно добрым?

Некоторое время они покрутились по улицам Террачины, дважды останавливались, а потом разворачивались и ехали в обратном направлении.

– Куда мы направляемся? – спросила Лика, удивленная происходящим.

– Анжела любезно предоставила нам свой домик на побережье, – объяснил Александр Сергеевич. – Мне, честно говоря, порядком надоела башня тамплиеров за окном нашей квартиры. Буду смотреть на море и думать о чем-нибудь прекрасном. К тому же Анжела не собирается брать с нас арендную плату, что теперь весьма для нас кстати, ведь мы собираемся копить деньги. Не так ли?

Возражать Лика не стала. На берегу моря, конечно, жить приятнее.

Дом оказался обычным летним бунгало – одноэтажным, с открытой террасой, увитой виноградом. Гроздья никто не срывал, ягоды усохли и сморщились, напоминали изюм не только внешне, но и по вкусу. До моря, правда, было далековато – километра полтора, но домик стоял на высоком пологом склоне, а потому с террасы водное пространство просматривалось очень хорошо.

Анжела задерживаться не стала. Показала только, где холодильник, и открыла крышку подпола, сообщив, что там хранятся вино, сыр и ветчина. О вине Лика решила ничего не сообщать Александру Сергеевичу, но тот каким-то образом сам догадался о винном погребе.

И вот уже Лика сидела на террасе в плетеном креслице, любуясь морским видом, время от времени срывая висящие над головой гроздья и пережевывая виноградинки. А потом, услышав Александра Сергеевича, подошла к столу и увидела среди угощения, им приготовленного, бутылку домашнего вина. Но трапеза прошла чинно и благообразно. Девушка тоже пила вино, что оказалось не таким уж страшным делом. Но ровно в полдень Александр Сергеевич посмотрел на часы и сказал, что ему пора на работу. Ничего не происходило такого, что могло бы напугать или встревожить. О том, что произошло накануне с Александром Сергеевичем, Лика старалась не вспоминать – пусть теперь все будет как у обычных людей, далеких от криминальных разборок и перестрелок. Последние никак не могут касаться ее и уж тем более Александра Сергеевича, за которым, впрочем, надо следить, чтобы он по наивности своей не угодил в подобную ситуацию впредь. Хотя что может произойти в итальянском курортном городке, куда люди приезжают отдохнуть, посидеть в ресторанах, сходить на дискотеку, пофлиртовать, в конце концов? Но – стоп! Она ведь приехала сюда работать.

Вспомнив об этом, девушка тут же позвонила в отель. Услышав, что никто пока не заказывал экскурсий, решила снова перебраться на террасу. В доме Анжелы нашлись полки с книгами. Оглядев их, Лика взяла «Сальто мортале» Альберто Моравиа и углубилась в чтение. С моря дул влажный ветер, но под пледом было тепло и комфортно. И когда зазвонил мобильный, оставленный на обеденном столе, ей очень не хотелось вставать с плетеного кресла. Но потом она поняла, что это вполне может Александр Сергеевич интересоваться ее времяпрепровождением, и вскочила.

Но связи оказался Ларин, который спросил, обдумала ли Лика его предложение. Потому что ему срочно нужен человек, который мог бы подготовить для него пресс-релиз, так как планируется заключение важного контракта с итальянской стороной. А поскольку его фирма неизвестна деловым кругам Италии, то необходимо в кратчайшие сроки подготовить публикации в итальянских СМИ, провести несколько пресс-конференций и презентационных встреч.

– Сколько времени я должна у вас работать? – спросила Лика.

– Мне бы хотелось, чтобы вы трудились в моей фирме вечность, – ответил Ларин, – но для начала мы могли бы договориться на три месяца. Поскольку итальянская тема для меня очень важна сейчас, то я готов заплатить за эти три месяца тридцать-сорок тысяч евро. Но если вы считаете, что сумма незначительная, то назовите ту, которая устроила бы вас.

– Нет, нет, – поспешила успокоить будущего работодателя Лика, – я согласна на ваши условия. Только должна точно знать, что мне придется делать.

– Так давайте встретимся прямо сейчас: я пришлю за вами машину.

И тогда Лика стала объяснять, что живет уже не в Сан-Феличе возле площади Ланцуизи, а в небольшом доме…

– Какая разница, куда посылать машину, – не дал ей договорить Ларин, – назовите адрес, водитель найдет.

Только сейчас Лика вспомнила, что Александр Сергеевич, сидя за столом, попросил ее не сообщать никому, где они сейчас обитают. Девушка еще удивилась: кому она может это рассказать? В отеле разве что. Но теперь, вспомнив о его просьбе, сказала Ларину, что домик находится в горах, поэтому лучше ей самой приехать к нему.

– Если будете заказывать такси, то просто скажите, что вам нужно на виллу «Грот». Ее тут все знают, – ответил на это Ларин.

Через полтора часа Лика на такси подъехала к широким воротам с ажурной решеткой. Охранники, после того как она представилась, вежливо сообщили, что хозяин ее ждет, и тут же повели по аллее, вдоль которой росли невысокие молодые кедры с аккуратно подстриженными кронами.

Ларин находился у бассейна с прозрачной изумрудной водой. Между прочим, бассейн был не прямоугольным, а в виде большой раковины, в которой как бы скопилась вода. Хозяин резиденции сидел под огромной верхней ее створкой, за поставленным, вероятно, специально для приема Лики, дубовым рабочим столом. Рядом поставили кожаное кресло для его помощницы.

Беседовали они около двух часов. Ларин, оказывается, собирался строить в Италии электростанции, работающие на перерабатываемом бытовом мусоре.

– Очень актуально, – сказала Лика, узнав об этом, – бытовые отходы здесь некуда вывозить, утилизацией мусора никто не занимается. Пару лет назад я оказалась в Неаполе, когда там была забастовка мусорщиков, – неприятные остались у меня впечатления. А теперь, говорят, ситуация только усугубляется в связи с финансовым кризисом.

– Я в курсе, – согласился Ларин. – Мой проект уже прошел проверку специалистов комиссии Евросоюза. Пока запланировано строительство трех электростанций: в Неаполе, Флоренции и Турине. Это обойдется стране в миллиард кредитных средств, но все они окупятся за три года, когда начнется продажа электроэнергии. Главное, чтобы мусора хватило… – улыбнулся бизнесмен.

Он демонстрировал Лике альбомы с проектами, показывал расчеты, несколько раз повторил, что три электростанции – это только начало, потому что Италия страна многонаселенная. К тому же есть еще и другие европейские страны. А чтобы Лика поняла, почему он так настойчив, напрямую заявил, что рассчитывает на ее помощь и энтузиазм, а не только на знание языка.

– Возможно, вам придется остаться в Италии на более длительный срок, – заметил олигарх, – так что предупредите родных и близких заранее.

– У меня никого нет, – ответила девушка.

– А близкий человек? – настаивал Ларин. – Я имею в виду мужа, бойфренда, просто – дорогого для вас мужчину, любящего вас.

Лика вздохнула и ответила, что такого человека у нее нет и не предвидится пока.

Ларин, явно довольный, отвернулся и посмотрел на бассейн, в котором отражались облака и круглые верхушки кедров.

– Красота здесь какая! – восхитился он. – Только зачем мне все это одному?

Вернувшись в домик у моря, Лика застала Александра Сергеевича возле кухонной плиты. Стала помогать ему и как бы между прочим сказала, что нашла работу. Так что, если все сложится удачно, можно будет купить ему квартиру. Да и ей тоже немало останется. А вилла «Грот» такая замечательная…

– Вы были на вилле «Грот»? – заинтересовался Александр Сергеевич.

Девушка кивнула. И добавила, что Ларин кажется ей вполне обаятельным и воспитанным человеком, совсем не таким отмороженным, какими представляют олигархов в прессе.

– Вероятно, он исключение из общего правила, – предположил Александр Сергеевич.

– Я попрошу, может, и для вас какая-то работа найдется.

– Да что я умею? Только на фоно бацать. Не надо за меня просить, чтобы потом не краснеть за своего протеже.

Прошла неделя, в течение которой Лика каждое утро приезжала в резиденцию Ларина и работала в предоставленном ей кабинете. Сначала готовила материалы для прессы, потом переводила на итальянский бизнес-проект и каталог с фотографиями, потом добавилось кое-что другое. Ларин занимался своими делами, но иногда заходил для того, чтобы поинтересоваться, каковы ее успехи. При этом возмущался, повторяя, что работать дома нельзя, нужен офис.

Однажды он спросил:

– Лика, как вы считаете, нам открыть головной офис в Сан-Феличе или в Риме?

– Вам решать, – ответила девушка.

– Тут вы не правы, – покачал головой Ларин. – Именно вы должны сказать, где вам комфортнее жить и работать. Дело в том, что я принял решение открыть собственную компанию на Апеннинах и сделать вас ее президентом.

– Я не справлюсь, – попыталась отговориться Лика. – У меня нет опыта.

– Неважно. Наймем опытных менеджеров. Лучше западных – они хорошо деньги считают, особенно чужие. К тому же я всегда буду рядом и помогу, чем смогу.

Минула еще одна неделя, и Ларин наконец вспомнил, что в трудовом процессе должны быть и выходные дни. А потому предложил отдохнуть и даже пригласил ее на дискотеку.

– «Буссолия» славится на всем побережье, – сказал он.

Но Лика ответила, что уже была там и особо не впечатлилась. К тому же она предпочла отдохнуть привычным ей способом – выспаться и посидеть у телевизора.

– Вы по-прежнему живете с тем человеком? – поинтересовался Ларин.

– Мы просто обитаем в одном доме, – уточнила Лика. – Между нами ничего нет, если вас это так интересует.

– Тогда оставьте его и перебирайтесь в «Грот». Будете экономить время, которое тратите на дорогу, и деньги, сейчас оставляемые таксистам.

Она обещала подумать. Хотя знала, что никогда не станет жить здесь, потому что и так видит Александра Сергеевича слишком редко. То есть видит его, возвращаясь домой, или когда тот возвращался со своей работы, поговорить с ним толком не удается. Сначала Лика пыталась делиться впечатлениями от нового дела, но потом поняла, что ее тезку это мало интересует. Однажды она застала его вместе с Анжелой – вошла в калитку и увидела их на террасе, сидящих на плетеных креслицах и беседующих о чем-то.

«Как они понимают друг друга? – удивилась девушка. – Александр Сергеевич едва говорит по-итальянски, Анжела же совсем не знает русского, а английский понимает не больше носильщика в отеле. Вдруг они любовники?»

Представлять, чем они тут занимаются в ее отсутствие, не хотелось. И желания подходить к террасе и смотреть на них не возникло. Нет, захотелось подойти и сказать итальянке что-нибудь обидное. Может быть, не обязательно резкое, но такое, чтобы та поняла: даже мечтать о том, чтобы сблизиться с Александром Сергеевичем, ей не стоит. А то приехала, расселась и улыбается ему во весь рот…

Анжела обернулась и помахала Лике рукой.

– Я скоро уеду, – крикнула она.

– Зачем уезжать? – возразила девушка. – Ты у себя дома. Это мы… то есть я скоро уеду отсюда… Мне предложили жить на вилле «Грот».

Анжела покосилась на Александра Сергеевича, словно проверяя его реакцию. Но тот был спокоен. Вероятно, не понял, о чем его подруга говорит с Ликой.

– По той стрельбе в баре есть какие-то новости? – спросила Лика, чтобы перевести разговор на другую тему.

– В прессе было сообщение о покушении на секретаря популярного певца, в результате которого девушка погибла, – стала рассказывать Анжела. – Ведущий одной из музыкальных программ на телевидении договорился до того, что заявил: это был удачный рекламный ход для поднятия рейтинга исполнителя. Потом его заставили публично извиниться. Про Александра, естественно, не сказали ни слова. Хотя почему они должны говорить о нем? Александр тут ни при чем, оказался там случайно.

Пришлось все это выслушивать, а потом еще и садиться за стол, чтобы разделить с ними ужин, приготовленный Анжелой. Лика злилась на итальянку. Заодно на себя злилась за эту неприязнь к ней. А потому старалась быть вежливой и любезной. Но Анжела, вероятно, почувствовала напряжение и ушла сразу же после ужина. Только Лике спокойнее не стало. А чуть позже Александр Сергеевич спросил, правда ли, что Лика переезжает на виллу русского олигарха.

– Вероятно, – уклончиво ответила девушка.

На самом деле ей не хотелось уезжать, чтобы не оставлять Александра Сергеевича одного.

Поскольку идти в «Буссолию» Лика отказалась, Ларин пригласил ее обедать в клуб при отеле. Они прибыли в «Пунто россо» к пятнадцати часам. Проходя через холл, Ларин вдруг сказал, что хочет посмотреть на ее друга-музыканта, и свернул к пиано-бару. Лике не хотелось, чтобы мужчины встречались, но не удерживать же своего нового работодателя силой. Ларин, правда, в бар не зашел – просто просунул голову в дверь и оглядел помещение. За роялем в тот момент никого не было.

Стол для них был накрыт в абсолютно пустом зале ресторана. Вероятно, Ларин снял его весь, чтобы никто не мешал. Опустившись на приготовленное для него кресло с высокой спинкой, он произнес:

– Хорошо, что никто не будет мешать, я хотел бы поговорить о наших делах.

Но сначала олигарх произнес тост за успехи, поговорил о том, что Лике удалось сделать за неделю, и искренне удивился ее работоспособности.

– Я не ошибся в вас, – улыбнулся Ларин. – Вы не просто красивая женщина, вы еще и умная, что с красотой сочетается не так часто. А еще умеете работать. Поэтому я принял решение открыть новую корпорацию в Италии на ваше имя. То есть хочу, чтобы именно вы стали владельцем стопроцентного пакета акций. В дальнейшем акционерная компания станет открытого типа, вы проведете эмиссию акций и будете продавать их на бирже или на свободном рынке.

– Но я не знаю всего этого, не умею управлять корпорациями, никогда не продавала акции, – попыталась отговориться Лика. – Зачем вам все это?

– Научитесь. Дело в том, что в уставный капитал корпорации я предполагаю вложить порядка десяти миллионов евро. А пока я не развелся, моя жена, которую я не видел уже не помню сколько времени, может претендовать на половинную долю. Если вы не хотите брать на себя груз ответственности владельца, то можете передать мне в управление все акции, и в этом случае претензий ко мне третьих лиц быть не может. Управление акциями может быть бессрочным и безотзывным. Формально владельцем компании будете вы, а в реальности я. Такое вас устроит?

Лика подумала и кивнула.

– Не сомневался, что вы поможете мне, – произнес ее собеседник. – И потому уже подготовил все бумаги. Вы их подпишете, а потом мы подадим документы в регистрационную палату региона Лацио, потому что офис корпорации будет все-таки в Сан-Феличе.

– Рим тоже относится к Лацио, – напомнила Лика. – Но тогда регистрироваться пришлось бы не в административном центре региона, а в центре провинции, в Латине.

Ларин кивнул и посмотрел на нее внимательно.

– Сразу после регистрации надо будет устроить презентацию и дать интервью телевидению. Представляете, какой интерес возникнет, когда итальянцы увидят владелицу новой корпорации? Красавица, умная, обаятельная, прекрасно говорит на их языке. А когда узнают, что именно эта девушка разгребет весь мусор в их городах…

Договорить Ларину не удалось – зазвонил мобильник в его кармане. Бизнесмен поморщился и с выражением явного неудовольствия на лице достал аппарат. Посмотрел на экранчик, хотел убрать телефон обратно, но после двухсекундного размышления все же ответил.

– Если можно, то покороче, в двух словах, – сказал он, не поздоровавшись с тем, кто звонил ему. – Я очень занят.

Внезапно лицо его изменилась. Стало сначала серьезным, потом почти трагическим. Лика даже отвернулась, чтобы не смущать Ларина своим присутствием. Видимо, ему сообщали в тот момент нечто важное и не очень приятное.

– Как это случилось? – едва слышно произнес олигарх.

Потом снова молчал, слушал, что ему сообщают. И только заканчивая разговор, приказал:

– Держите меня в курсе. Если потребуется, я прилечу сразу же.

Лика обернулась. Ларин сидел, уперевшись локтями в столешницу и прикрыв лицо ладонями, как будто пытался скрыть свои слезы.

– Что-то случилось? – тихо спросила Лика.

Не отрывая ладоней, ее визави кивнул. А потом откинулся на спинку кресла и опустил руки на подлокотники. Лицо его стало почти багровым, но глаза были сухими.

– Только что мне сообщили о гибели жены, – делая небольшую паузу после каждого слова, ответил мужчина. Потом тряхнул головой, сбрасывая с себя оцепенение, и продолжил уже обычным голосом: – Мы давно уже чужие друг другу. У нее была своя жизнь, а у меня только работа. Сейчас же, когда узнал, что ее убили…

– Как убили? – растерялась Лика.

Ларин кивнул и вздохнул. Потом посмотрел девушке прямо в глаза.

– Вчера вечером она вернулась из клуба со своим другом в наш, то есть в подаренный ей мною загородный дом. Они легли в постель, кто-то пробрался в дом, вошел в спальню и застрелил обоих. Как такое могло произойти? Там же крутая система охраны, сигнализация, видеонаблюдение… ничего не сработало. Мне сейчас сказали, что это было ограбление… Мол, вещи перевернуты, вскрыт домашний сейф… Не понимаю я людей, которые из-за кучки драгоценностей и денег готовы убить! Ну как подобное возможно?

Подошли двое официантов с подносами и стали выставлять на стол блюда с закусками. Ларин отрешенно наблюдал за их действиями, едва осознавая, что происходит, погруженный в свои мысли. Наконец, видимо, пришел немного в себя и поднялся.

– Не смогу сейчас есть, пить и вообще быть нормальным человеком, узнав о случившемся. Мне надо подумать, что делать дальше: лететь ли в Москву или остаться в Италии. Я возвращаюсь в «Грот», а вы, Лика, обедайте…

Она тут же вскочила:

– Поеду с вами! Неужели вы могли подумать, что я брошу вас в такую минуту?

Бизнесмен достал из кармана пачку купюр и, не пересчитывая, положил на стол. Нет, почти кинул. Стопка шмякнулась о край тарелки, и деньги рассыпались веером.

Опустившись на диван «Роллс-Ройса», Ларин заговорил:

– Моя семейная жизнь не заладилась с самого начала. Я зарабатывал деньги, Лидия любила клубы. Потом мне сказали, будто у нее есть любовник, но я не поверил. Со следующим бойфрендом я застукал ее в нашей московской квартире. Заскочил как-то днем сменить костюм, бегу в гардеробную, потому что времени было немного, пролетаю мимо спальни и краем глаза замечаю за приоткрытой дверью какое-то движение. Распахнул дверь… Она даже не испугалась. Я сказал только: «Бог в помощь» – и пошел переодеваться. Потом еще были случаи… В общем, не заладилась жизнь, да. Я не знаю, любил ли ее по-настоящему, когда женился. Да, Лидия мне нравилась внешне, не скрою, но разобраться, хочу ли жениться на ней, не успел. Потом пожалел о своей поспешности. А теперь жалко безумно, что сгорела ее жизнь… – Мужчина говорил и говорил, глядя прямо перед собой, а Лика старалась не смотреть на него, потому что ей казалось, что тот вот-вот расплачется. Но его голос был спокоен – без дрожи и надрыва. А потом Ларин и вовсе пошутил: – Лидия была как куколка, жила как бабочка, а теперь вот станет…

Он не договорил. Вероятно, и сам понял, что сравнение было не к месту…

Прибыв в резиденцию, хозяин дал указание поставить стол под створкой гигантской раковины возле бассейна. Сейчас они вместе прошли туда. Ларин поежился и сказал Лике:

– Не жарко, декабрь как-никак. Но у нас дома в сентябре порой холоднее бывает. Ничего, сейчас согреемся.

Стол был уже накрыт. На него поставили довольно много пустых рюмок, принесли виски и водку.

– Надо помянуть Лидию, – объяснил Ларин.

Подходили люди: работники и сотрудники резиденции, охранники, телохранители, повара и горничные. Пришел даже старый садовник-итальянец, который не понимал, что случилось. Но Лика объяснила ему, что у хозяина погибла жена и по русскому обычаю в ее память надо выпить немного. Каждому наливали водки или виски, после чего люди подходили к Ларину и выражали ему свое сочувствие. Никто не задерживался, и очень скоро Лика осталась с работодателем наедине, если не считать официанта, стоявшего в стороне и следившего за каждым движением хозяина. А тот, когда народ разошелся, показал ему рукой на бутылку виски:

– Налей-ка Александре Сергеевне.

Официант бросился исполнять.

Лика покачала головой:

– Я совсем не пью, вы же знаете.

– В такой день нельзя отказывать усопшим, – настаивал Ларин.

Только сейчас она заметила, что он пьян. Возражать ему было невозможно, тем более в такой печальный для босса день. А тот, как часто в подобных случаях бывает, постепенно забывал, по какому поводу накрыт стол. Начал рассказывать, как познакомился со своей женой, как сделал ей предложение, не предполагая даже, что девушка сразу согласится.

– Утром после первой нашей ночи Лида сказала, что я, как всякий порядочный человек, теперь обязан на ней жениться. Я подумал, что это шутка, и ответил: готов в любой момент, поскольку являюсь именно честным и порядочным человеком. Но, во-первых, не всякий честный человек – дурак, а во-вторых, никак не думал, что она тут же потащит меня подавать заявление. Как будто игра была такая: я до последнего надеялся, что уклонюсь. Но это же не в снежки играешь: увернешься или тебе в лоб зафигачат… Позже-то я понял, что не люблю ее. Любящие мужчины носят в бумажнике фотографии своих жен, а я даже не подумал сделать вид, что восхищаюсь ею. Лидия поставила на мой рабочий стол в офисе нашу фотографию, где мы вдвоем в Альпах. Я же все отодвигал ее подальше, потому что не хватало места для бумаг разных, документов, телефонных аппаратов. Потом на столе вдруг появилась фоторамка, в памяти которой было уж и не знаю сколько снимков. То один высветится, то другой, а меня эта смена кадров раздражала. Ведь к тому времени я уже застукал ее с тем любовником. Но Лидия считала, что любовник для красивой женщины – такой же необходимый атрибут, как брильянтовое колье или дорогая шуба… Кстати, сейчас зима вроде. Хотите подарю вам какую-нибудь? Рысью, например. Хотя это слишком просто. Говорят, можно заказать из снежного барса. У ирбиса очень красивый мех. А как по-итальянски этот зверь называется?

Лика пожала плечами. Но Ларин настаивал:

– Вот приду в меховой салон, и как мне надо спросить?

– Может быть, «пантера неве», но я не уверена. Только очень прошу вас, не надо мне ничего покупать.

– Хорошо, – вроде согласился Ларин. И добавил: – Приду и скажу по-английски: «Сноу леопард». – Он взглянул на Лику совершенно пьяными глазами, но произнес абсолютно трезвым голосом: – Возможно, я теряю голову, когда вы рядом, но без вас уже не могу. Да, не могу. Думаю о вас постоянно. Простите, конечно, что не удержался и признался в такой день…

– Давайте поговорим на эту тему в другой раз.

Мужчина кивнул. Потом посмотрел на стакан, в котором лед почти растаял, и официант тут же поднес ему другой, с большими кубиками.

Но Ларин не притронулся к виски.

– Тот человек, с которым вы сейчас живете в одном доме, очень нравится вам?

Лика почувствовала, что краснеет, но кивнула решительно.

– Да, нравится. Именно как человек порядочный и добрый.

– Возможно, он таким и является, – согласился Ларин, – однако вы же ничего не знаете о его прошлом. А возможно, что, наоборот, опасен. Вполне может оказаться, что у него нелады с законом, потому и решил скрыться от правосудия в Италии.

– Александр Сергеевич не такой, – возразила Лика. – Мне кажется, я его очень хорошо понимаю. И даже порой чувствую то же самое, что и он. Временами я думаю, что мы с ним давно знакомы, только он не решается напомнить об этом. А если вы считаете, что между нами может что-то произойти, то напрасно: я Александру Сергеевичу не нужна ни в каком качестве. В том числе как переводчица.

Ларин усмехнулся, поднял стакан, посмотрел на виски на просвет, словно проверяя, как отражаются в кусочках льда огоньки разноцветных фонариков, стоящих вдоль борта бассейна, после чего поставил его на стол. И тут же отодвинул от себя подальше со словами:

– На сегодня, пожалуй, все.

– Я могу быть свободной? – спросила Лика.

– Конечно, – кивнул бизнесмен. – У вас законный выходной. Завтра тоже отдыхайте. А послезавтра мы подаем уставные документы для регистрации новой корпорации. Потом я покажу вам небольшое здание, которое купил по случаю, где разместится персонал и где будет располагаться ваш кабинет.

Прошла еще неделя, переполненная работой и усталостью. Офис понемногу заполнялся сотрудниками. Конечно, это были итальянцы – по объявлению о вакансиях явились почти полторы сотни человек, но принято было меньше десятка. Среди них не было опытных менеджеров, взяли на работу секретаря офиса, инженера по обслуживанию зданий, работника кухни, уборщика помещений, менеджера по общественным связям, специалиста по рекламе, дизайнера для создания сайта фирмы, еще кого-то. Всем было сказано, что работа начнется через пару недель. Но люди каждое утро приходили и делали вид, будто работают, – видимо, им казалось, что если они этого не сделают, то на их места найдут других.

Здание было двухэтажным, на втором этаже располагался в том числе и жилой блок из трех комнат, который Ларин оборудовал, вероятно, специально для Лики. В спальне стояла широкая кровать под балдахином, а стены были обиты шелковой тканью. Ночевать одной в таком здании было, конечно, не очень приятно, но внизу у входа сидел охранник, который до утра неотрывно смотрел на экран висящего на стене холла телевизора, где транслировались американские боевики. Поздно вечером, когда Лика ложилась в постель, сквозь стены доносились автоматные очереди и крики жертв.

Ларин улетал в Россию на похороны жены, предварительно дав интервью телевидению. Вернее, интервью давала Лика, но он присутствовал и поддерживал ее за локоть. А сразу же после общения с журналистами умчался в аэропорт, предупредив, что пару недель его не будет. Однако вернулся подозрительно быстро – через двое суток. Лика не интересовалась, как прошла траурная церемония, но босс сам поделился впечатлениями:

– Муторно все это, лучше бы не ездил. Но в каждой гадости надо уметь находить и светлые стороны.

Вероятно, бизнесмен намекал на свое умение это делать. А может, и не только.

Теперь он постоянно просиживал в офисе, хотя дел особенных здесь для него не было. Собственно, в офисе ни для кого не было никакой работы. Кроме Лики, разумеется. Но и она очень часто думала, что занимается пустым и никому не нужным делом, придуманным лишь для отвода глаз с неизвестной целью. Но цели самого Ларина становились ей с каждым днем все более понятными. Тот, заявляясь в кабинет Лики и поинтересовавшись делами, мог, например, спросить, не хотела бы она избрать Италию постоянным местом жительства. Или вдруг интересовался ее планами на дальнейшую личную жизнь. На последний вопрос она ответила, что сказать ничего не может, потому что у нее нет и настоящей.

Все эти вопросы ее мало занимали, больше интересовало другое: Александр Сергеевич не звонил, а когда она сама набирала его номер, отвечал коротко и сухо, словно не ожидал ее звонка или его потревожили не вовремя.

Пару раз Лика съездила в домик, в котором они жили вместе еще совсем недавно. Направлялась туда с бьющимся от волнения сердцем – боялась застать там Анжелу. Но домик был пуст и в первое ее посещение, и потом. Причем во второй раз все предметы – даже посуда, что была на столе, и плед на плетеном кресле террасы – оставались на тех же местах, что и при первом ее посещении. И Лика поняла, что Александр Сергеевич бывает здесь крайне редко, если вообще заезжает. Тогда она набрала его номер, но никто не ответил на звонок. По стенкам террасы вились голые ветви винограда, с которых листва облетела, висели лишь гроздья изюма. Ветер приносил с моря тоску и запах водорослей.

Она начала спускаться по тропинке к калитке вдоль тоже голых смоковниц. Хрустел гравий под ногами, и ей казалось, что весь мир слышит этот звук – так тихо было вокруг. Вдруг Лике показалось, что за ней наблюдают. Девушка подумала даже, что Александр Сергеевич где-то поблизости и смотрит на нее украдкой. Обернулась, но никого не увидела. Вышла на узкую улочку, вьющуюся между каменными заборами, над которыми торчали верхушки плодовых деревьев, подошла к ожидающему ее такси, подняла голову и заметила торчащий из-за ближайшего поворота бок черного внедорожника. Джип в тот же момент тронулся с места и пропал.

– Там за углом машина стояла. Как давно она подошла? – спросила Лика водителя.

– Так этот черный «Тахо» с самого начала за нами шел, – ответил таксист. – Сначала вроде не приближался, а потом почти вплотную ехал. Мы прибыли сюда, и он следом. Никто из него не выходил.

«Вероятно, Ларин посылает со мной охрану, – решила Лика, – боится, как бы со мной чего не случилось». Но от догадки ей не стало ни грустно, ни весело. Она давно поняла, что нравится своему боссу. И нравится, вероятно, давно – иначе бы тот не предложил ей работу и не заплатил за пустяшную, по сути, экскурсионную поездку такие большие деньги. Бизнесмен не просто так сделал ее руководителем крупной корпорации и даже фактическим владельцем, если верить уставным документам. Правда, корпорация совсем небольшая, сотрудников в ней немного. Зато уставный капитал пять миллионов евро, и уже есть кое-какие предконтрактные соглашения. А когда будут заключены сами контракты, прибыль пойдет весьма существенная. Лика ничего не понимала в финансовом маркетинге, но – опять же, если верить Ларину, – через год доход должен в несколько раз превысить уставный капитал. Даже несмотря на то, что значительные средства будут потрачены на рекламу.

– И ведь это будет ваша прибыль, Александра Сергеевна, – улыбался Ларин, напоминая ей о своем великодушии. – Да, да, ваша. Вернете мне только вложенное в предприятие и какой-нибудь процентик от дохода.

Олигарх был улыбчив и обходителен, строя в отношении Лики планы, связанные не только с бизнесом. В этом она уже не сомневалась. И мужчина все время пытался быть возле нее. Например, когда Лика давала интервью биржевому телеканалу. Ларин стоял рядом, ничего не понимая из того, о чем она беседовала с журналистами, и держал ее под руку, распространяя на окружающих флюиды своего дружелюбия и обаяния. Для того чтобы босс не показался телезрителям предметом мебели, Лика перевела ему один из вопросов. Спросила по-русски:

– Когда акции предприятия появятся на бирже?

Но Ларин, судя по всему, не хотел иметь ничего общего с Россией, а потому ответил на английском:

– Через полгода, когда начнется практическое выполнение наших планов. Объем работ предстоит огромный, нам потребуются дополнительные средства. Но ожидаемая прибыль такая, что нам по силам погасить любые кредиты. И все же руководство корпорации считает, что лучше воспользоваться деньгами мелких инвесторов, чтобы простые люди могли получать более чем значительные дивиденды и быть уверены в своем обеспеченном существовании.

В офисе и у него был кабинет, на стены которого он повесил графики и диаграммы, на которых были нарисованы разные кривые линии и разноцветные кубики, символизирующие рост доходов, налоговые отчисления, расходы на рекламу и взносы на благотворительность.

Лика решила поужинать и в очередной раз набрала номер Александра Сергеевича, чтобы предложить ему посидеть в кафе вместе. Но его телефон был и вовсе отключен. Она спустилась на первый этаж, где в предвкушении просмотра очередного боевика нервничал охранник. Лика кивнула ему, намереваясь что-нибудь спросить, чтобы показать себя вполне демократичным руководителем, как вдруг входные двери открылись, и в холл вошел Ларин, за которым двое носильщиков в униформе тащили плоский фанерный ящик.

– Хочу повесить у себя в кабинете картину, – объяснил босс. – Не все ж на графики смотреть! Пусть хоть что-то радует глаз. А то все схемы, схемы… Поневоле и сам схематичным покажешься кому-нибудь.

– Мне вы никогда не покажетесь схематичным, – польстила начальству Лика.

Хотела уже выскочить на улицу, но Ларин удержал ее за локоть.

– Если вы собираетесь идти поужинать, то готов составить вам компанию.

– Я хочу съездить в тот домик.

– Что вы там забыли? – удивился босс.

– Кое-что, – уклончиво ответила девушка. И добавила: – Хочу просто поговорить…

Лика не успела закончить фразу, а Ларин уже возмутился:

– О чем можно говорить с тем человеком? У вас столько дел, не стоит забивать голову всякой ерундой!

Но она все-таки вышла на улицу. Улочка была тихой, и транспорта на ней было немного, зато в полусотне шагов находилась оживленная виа Серена, где можно было поймать такси. Так и получилось – как только Лика повернула за угол, рядом остановилась машина с шашечками на крыше. Она подошла и приотворила дверцу, намереваясь сесть, но, увидев за рулем Анжелу, отступила на шаг.

– Садись быстрее! – приказала подруга Александра Сергеевича.

И едва та очутилась в салоне, даже не спросив, куда Лике надо ехать, рванула с места, сразу вклинилась в поток и понеслась, лавируя между автомобилями.

– Я никуда не спешу, – подала наконец голос Лика, намекая на то, что подобный стиль вождения ей не по душе.

– Оглянись, – усмехнулась Анжела.

Лика посмотрела назад, не понимая, что должна там увидеть, хотела спросить, но потом все же разглядела крышу черного внедорожника, застрявшего в потоке.

– Они постоянно за твоей спиной, – объяснила Анжела. – И кое-кому это очень не нравится.

– Кому?

Но итальянка не ответила.

Конечно, это могло не нравиться только Александру Сергеевичу – кроме него, больше некому думать о ней. Но если он так беспокоится, то мог хотя бы отвечать на звонки. Что с ним и где находится – неизвестно. Возможно, все это знает Анжела. Даже наверняка знает! Но спрашивать ее Лике не хотелось. У кого-нибудь другого обязательно спросила бы, но только не у этой девушки, которая неизвестно откуда взялась и непонятно почему в курсе всех дел. А теперь еще сидит почему-то за рулем такси, направляясь непонятно куда.

– Вообще-то я никуда не собиралась ехать, – произнесла Лика, поглядывая на поблескивающее между домами море.

– Сейчас мы вернемся обратно, – успокоила ее подруга Александра Сергеевича, тем не менее явно не собираясь разворачиваться. – Просто мне надо немного поболтать с тобой.

Лика молчала, понимая, о чем или скорее о ком пойдет речь. А потом все же обронила, стараясь казаться равнодушной:

– Если ты об Александре собираешься говорить, то мне это не очень интересно. Меня не волнует, где он и с кем.

Анжела метнула в нее короткий взгляд и, недовольная притворством девушки, дернула головой.

– А кое-кому не безразлично, где ты и с кем.

– Сомневаюсь, – разглядывая пролетающие мимо дома, так же старательно равнодушно сказала Лика. – Если кого-то интересует, как у меня идут дела, то этот кто-то мог бы позвонить и спросить лично, а не присылать своих знакомых. Нормальные люди так и делают обычно.

Словно в подтверждение ее слов в сумочке Лики затренькал мобильник. Она достала телефончик и посмотрела на экран: о ней беспокоился Ларин.

– А вы где? – спросил он. И объяснил причину звонка. – Очень скоро по телевизору начнут показывать интервью с вами. Его уже дважды в течение часа проанонсировали на биржевом канале, так что те, кому надо, не пропустят.

Кому это надо, Лика не поняла, но спрашивать не стала.

– Успеете добраться в офис, чтобы мы вместе посмотрели ваше первое публичное появление на бизнес-олимпе?

Насчет Олимпа босс, конечно, пошутил. А может, элементарно польстил.

– Через полчаса буду, – пообещала Лика и спрятала телефончик в сумочку.

– Звонил твой начальник? – поинтересовалась Анжела.

Вообще-то ее не должно было касаться, с кем Лика беседует по телефону. Не желая выглядеть невоспитанной, девушка все же подтвердила:

– Он самый.

– Хорошо, – кивнула подруга Александра Сергеевича и продолжила: – Слушай меня внимательно. Если босс спросит, куда ты ездила, скажи, что в дом, который вы с твоим другом арендовали. И еще скажи, что тебя туда не пустили. Будто бы ты застала там каких-то неприятных мужчин, троих или четверых, и Александр даже не дал тех мужчин разглядеть. Просто выставил вон, сказав, что ты не вовремя, мол, у него важная деловая встреча. И даже попросил какое-то время туда вообще не приходить. Ты вроде как обиделась…

– Почему я должна выдумывать что-то? Говорить то, чего не было?

– Александр просил меня передать тебе то, что я сейчас сообщила. Я специально для этого приехала и поджидала, когда ты выйдешь.

– А не проще было бы позвонить мне?

– Твои телефонные переговоры могут прослушиваться.

– Не может быть, – помотала головой Лика. – Кому я нужна со своими разговорами? И потом, что за игра в шпионы?

– Ты, может быть, и не нужна, – согласилась Анжела, – а вот Александром усиленно интересуются. Но ты не должна об этом думать. Главное, не перепутай что сказать.

– Я помню: трое или четверо мужчин, не вызывающих симпатию и похожих на уголовников.

– Именно так! – обрадовалась Анжела. – Еще скажи, что тебе показалось, будто твой Александр о чем-то с ними договаривался.

– Почему это он мой? Александр Сергеевич сам по себе, а я… – Лика почувствовала, что краснеет, и поспешила согласиться: – Ладно, как скажешь.

Через некоторое время девушка вернулась в офис. Охранник при ее проявлении что-то спрятал под стойку. Вероятно, бутылку пива, ведь на экране телевизора транслировали футбол. Игроки одной из команд были в голубых футболках.

– Как там «Лацио»? – поинтересовалась Лика.

– Да мне все равно, – ответил парень, – я-то из Неаполя. А у «Лацио» дела обстоят неважно. Это когда за них Муссолини болел, у «Лацио» было все хорошо. А теперь… – Охранник махнул рукой. А потом неожиданно добавил: – У «Наполи», кстати, еще хуже.

Лика заглянула под стойку и увидела там бутылку.

– На прежнем месте разрешали пить пиво в рабочее время? – спросила она.

– Я барменом работал, там нельзя было, – признался охранник и достал из-под стойки бутылку. – Но у меня не пиво, это кола.

Ларин ожидал ее в своем кабинете, развалившись на огромном диване, обитом белой кожей. Когда Лика вошла, олигарх привстал немного и показал на картину, которая уже висела на стене.

– Поглядите, какая прелесть! На аукционе купил. Не сам, конечно, а мой агент. Я попросил что-нибудь из академической живописи на итальянскую тему. Типа Брюллова. А мне еще лучше подобрали. Художник Щедрин, картина называется весьма символично – «Прибытие фрегата «Бешеный» в гавань Сан-Феличе». Посмотрите, каким был раньше город.

Лика подошла к полотну и стала рассматривать. Ларин тихо подкрался и встал за спиной. Почти вплотную.

– Здорово, словно с натуры писал, – шепнул босс.

– Так и было, – подтвердила Лика, пытаясь сдвинуться немного вперед. – Сильвестр Щедрин жил неподалеку, в Неаполе, а умер в Сорренто.

Она не оборачивалась, но ей показалось, что мужчина придвинулся к ней еще ближе. До нее донесся легкий запах алкоголя, коньяка или виски, что немного встревожило. Девушка отошла от картины, посмотрела на босса.

– Когда будут транслировать интервью?

– Увы, – развел руками Ларин, – вы опоздали, закончилось минут пять или семь назад. Все было классно: мы смотрелись рядом весьма привлекательно, можно сказать, шикарно. Даже я. – Босс улыбнулся и показал жестом на стол. – Присаживайтесь и поговорим о дальнейших действиях.

Только сейчас Лика заметила на столе вазу с фруктами, тарелочки с закусками, а посередине бутылку коньяка. Ларин подвинул кресло и повторил:

– Присаживайтесь. Сейчас поднимем по рюмочке за новое дело, а то мы даже не отметили такое важное событие.

Она села и указала глазами на спиртное:

– В этом деле я вам не партнер – совсем не пью.

– А никто и не предлагает вам напиваться. По обычаю положено. Даже когда новый корабль на воду спускают, обязательно бутылку о борт разбивают. – Ларин, вероятно, тут же вспомнил о приобретенной картине и показал на нее: – И о тот фрегат наверняка тоже разбили. Может быть, даже и не одну.

– Поэтому у него такое имя?

– Какое? – не понял босс. – А, «Бешеный»… Ха-ха-ха! Хорошая шутка! Вы мне все больше и больше нравитесь. Короче, я вам наливаю. Хотите, чтобы фирма процветала, выпейте, нет – можете не пить, но я на вас обижусь.

– Ладно, согласна. Только немного.

– Разумеется, – кивнул Ларин. Взял в руки бутылку. – Хороший коньяк. Пьер Круазе Анне Гранд Шампань. Уж не знаю, сколько лет выдержки, но виноград урожая тысяча восемьсот восемьдесят пятого года. Стоит такая бутылочка больше автомобиля российской марки. Специально для такого дня берег.

Он наполнил два бокальчика, Лике показалось, что ей налил чуть больше.

– Сразу не глотайте, – посоветовал босс. – А сначала я произнесу тост.

Бутылка была уже открытой и неполной – судя по всему, Ларин начал праздновать один.

– Дорогая Александра Сергеевна, первый тост я хочу поднять не за это предприятие… бог с ним, у меня таких много… а за вас, равной которой нет на всем белом свете. Я прожил не слишком долгую, может быть, но насыщенную событиями жизнь и даже не знал, что на свете есть такое счастье, как вы. Так выпьем за вашу красоту, ваш ум и деловую хватку.

– А я выпью за вас, – ответила Лика, слегка смущенная.

– Нет, нет! – попытался остановить ее мужчина. – За меня выпьете в другой раз. Коньяка хватит, не беспокойтесь.

Лика поднесла коньяк ко рту и сделала небольшой глоток. Губы слегка обожгло. Хотела поставить бокал на стол, но Ларин не дал ей этого сделать.

– Что ж вы мой тост не уважаете? – почти закричал он. – До дна, милая Александра Сергеевна!

Пришлось выполнять, а потом спешно закусывать. И тут же Ларин снова наполнил бокальчик:

– А теперь вы скажите про меня что-нибудь.

Лика поняла, что отказаться не получится, и произнесла дежурную здравицу. Затем выпила следом за боссом, но на сей раз не всю порцию. Ларин раскраснелся и пытался подвинуть свое кресло поближе к ней, отвлекая разговорами о деле, о фирме, о планах на будущее. Лика чувствовала, что коньяк слегка ударил ей в голову, и потому старалась быть бдительной. Но ее кресло не хотело откатываться в сторону, словно было прибито к мраморной плитке пола.

– Нас ждут великие дела! – разглагольствовал босс. – Сегодняшнее интервью только начало… Мне, кстати, уже позвонили и спросили… пардон, сказали, что мы очень хорошо смотримся рядом. Люди из первой десятки, кстати, звонили. Спросили, разумеется, кто это рядом со мной. А я ответил… Нет, не буду повторять, чтобы моими восторженными эпитетами не ввести вас в смущение. Но вы поразили всех…

«Кто ему мог звонить? – удивилась Лика. – Какая еще десятка? Кто смотрит итальянский биржевой канал? Может, врет? Точно врет! А зачем?»

Тут ей стало смешно. Так смешно, что она и правда рассмеялась. Но тут же извинилась:

– Простите… Сегодня такое настроение хорошее.

– Хорошее? – с напряженным ожиданием переспросил Ларин. И улыбнулся. – И у меня замечательное. Впервые за много лет. Словно душа трудилась, трудилась, перенапрягалась, а тут сразу праздник. И какой! – Мужчина снова взялся за бутылку. – А куда вы уезжали сегодня?

– Да хотела кое-что прихватить из того домика: личные вещи кое-какие, книгу, которую не дочитала. Но теперь и не узнаю, чем там все закончилось.

– Дом был закрыт?

– Открыт, но меня практически выставили. У этого, как вы говорите, опасного человека были гости. Крайне неприятные на вид. Вот мне и сказали, что я не вовремя, дескать, у них важный разговор. Но я бы и так ушла, уж больно страшные, мягко говоря, рожи.

– Какие рожи? – тихо поинтересовался Ларин, осторожно ставя бутылку обратно на стол. – Сколько их было?

– Трое… Нет, четверо. Все крупные такие, коротко стриженные и в темных костюмах…

– Цепи на шеях, – продолжил Ларин, – печатки на пальцах, наколки на руках.

Лика пожала плечами:

– Я особо не разглядывала.

– А о чем договаривались, вы не знаете?

– Я не прислушивалась. Говорили они тихо, а когда я вошла, и вовсе замолчали. Русские, разумеется, но раньше я их не видела.

Ларин поднялся и начал ходить по кабинету, бормоча себе под нос:

– Так, так, так… Очень интересное кино получается…

Бизнесмен похлопал по карманам, потом посмотрел на стол, подошел и взял свой мобильник, лежавший возле вазочки с черной икрой. Поднял глаза на Лику.

– Я только один звоночек сделаю с вашего позволения…

Набрал номер и направился к двери.

Открывая ее и выходя в коридор, произнес:

– Я по поводу нашего клиента. Короче, надо гасить. И срочно. Только там…

Босс закрыл дверь и вышел. Лика посмотрела на блюдо с фруктами, протянула руку и отщипнула одну виноградинку от крупной грозди. Но тут же положила обратно, поднялась из кресла и осторожно пошла к двери. Из коридора ничего не доносилось. Хотела подкрасться поближе, однако услышала шаги, отпрянула и, подскочив к картине, сделала вид, будто внимательно ее рассматривает.

– Ну, вот и я, – громко произнес Ларин, входя в кабинет. – На чем мы остановились?

– Мы остановились на коньяке, который я больше не могу пить, – вздохнула Лика. – У меня кружится голова, и я уже так ослабела, что хочется скорее подняться к себе и лечь.

– Так в чем же дело? – встрепенулся босс. – Не надо никуда ходить, ложитесь прямо здесь. А я выйду погуляю, воздухом подышу. Подожду в отеле. Здесь, кстати, и постельное белье имеется, сейчас я вам постелю.

– Не надо, не надо! – поспешила остановить его Лика. – Прекрасно в своей постели переночую, я к ней уже привыкла.

Она хотела проскочить к двери, но Ларин преградил ей путь, зашептал, хватая ее за руки:

– Мы не договорили. Я должен вам сказать одну очень важную вещь, ради которой, собственно, и пригласил… То есть не вещь скажу, а нечто очень важное… то, что в корне изменит всю вашу жизнь. Не понимаете?

Хватка у него была не слабой, Лика хотела выдернуть руки, но у нее не получалось.

– Догадываетесь, о чем я хотел с вами поговорить? – шептал мужчина и тянул ее на себя.

– Кажется, догадываюсь, – продолжала сопротивляться Лика. – Но лучше в другой раз, я должна обдумать, подготовиться морально…

– А чего тянуть, когда все ясно?

Ларин обхватил ее талию и привлек себе, попытался поцеловать. А девушка попыталась отстраниться, и потому босс попал губами куда-то возле затылка.

– Ну, что ты, что? – шептал он. – Все же будет замечательно. Ты будешь жить в роскоши, обожаемая мною, весь мир станет завидовать тебе. Неужели так сложно принять то, чего другие добиваются безуспешно?

– Я же не отказываюсь, – стараясь снять его руки со своей талии, произнесла Лика, задыхаясь от усилий. – В другой раз…

– У тебя же нет никого, – хрипел мужчина в самое ее ухо, – ты одна, ты не любишь никого…

– Нет! – закричала она. – Люблю! Только…

Это произошло так неожиданно, что Лика и сама растерялась. А Ларин отпустил ее и даже отступил на шаг, пораженный ее признанием.

– Кого ты любишь? Не того ли придурка, который сейчас там, в домике? Ха! – выдохнул олигарх. И повторил: – Ха! Да ты не знаешь этого человека. Он же каторжник, убийца, уголовник. Я навел о нем справки…

Лика покачала головой и тихо произнесла:

– Неправда.

Ларин зло усмехнулся, шагнул к ней с явным намерением снова обнять.

– Глупая, глупая… Сейчас ты станешь моей и забудешь этого урода. Будешь любить только меня, а с ним я…

Он не успел притронуться к ней. Лика сильно толкнула мужчину в грудь двумя руками, и тот, не ожидавший отпора, полетел спиной вперед, на стену, прямо под картину Сильвестра Щедрина. Стена содрогнулась, и полотно в тяжелой позолоченной раме соскочило с крюка, с грохотом рухнуло на голову олигарха, углом рамы ударив его в затылок.

А Лика бросилась к двери. В последний момент вспомнила о сумочке, подскочила к креслу, на котором сидела, и схватила ее. Подбегая к выходу из кабинета, не оборачиваясь, крикнула Ларину:

– Вы негодяй и дурак!

Она пронеслась через холл, и охранник испуганно вскочил при ее внезапном появлении. Попытался найти пульт от телевизионного экрана, но забыл, куда его положил. На экране мафиози насиловали женщину в прокурорской форме.

– Чао! – крикнула Лика, пробегая мимо стойки.

Когда высочила на улицу, ей почему-то показалось, что где-то рядом должна быть машина, за рулем которой сидит и поджидает ее Анжела. Девушка посмотрела вокруг – не было ни обычных автомобилей, ни такси, улочка вообще оказалась пустынной. Тогда побежала туда, где совсем недавно встретилась с подругой Александра Сергеевича, и на той улице сразу увидела стоящее у тротуара такси, дверца которого была приоткрыта. Лика рухнула на заднее сиденье и скомандовала водителю:

– Поехали быстро!

Удивленный шофер обернулся к пассажирке, и она сообразила, что обратилась к нему по-русски.

– Простите… – перешла Лика на итальянский. – Пожалуйста, поехали поскорее, я сейчас скажу, куда.

Девушка почему-то забыла адрес. Пыталась вспомнить, но не могла, потому что в голове крутилось ее собственное признание, брошенное несколько минут назад в лицо Ларину. Это было то, в чем она не могла признаться даже самой себе так долго. Но теперь все встало на свои места, и стало тихо и спокойно на душе, так хорошо, что Лика заплакала. Вернее, сначала засмеялась, а только потом из ее глаз покатились слезинки. Девушка смахнула их и улыбнулась.

– Конечно же, я люблю, его, – произнесла она вслух по-русски, чтобы лишний раз удостовериться, что голос не дрогнет. И он не дрогнул. Ведь в этих словах была самая настоящая правда. – Люблю, – повторила Лика. И добавила: – Какая же я дура!

До домика оставалось совсем немного. Дорога пошла в гору, потом должен быть поворот, и она увидит калитку. Но перед самым поворотом стояли автомобили и люди. Автомобили были полицейского управления, а люди в форме.

Такси замерло перед натянутой поперек улочки желтой лентой. Лика рассчиталась с шофером, бросилась наружу. И увидела лежащий на боку черный внедорожник с простреленными колесами.

К ней подошел карабинер и сказал:

– Синьорина, я сожалею, но за ленту заходить нельзя.

– Я живу там, – возразила Лика и показала рукой, – вон в том домике с красной крышей.

– Стойте на месте, – приказал карабинер и отошел в сторону.

Полицейский что-то сказал другим, и к ней сразу направились несколько человек в форме. Одного девушка узнала – это был следователь, который беседовал с ней в участке Террачины.

– Добрый вечер, синьорина, – кивнул тот. – А вы-то как тут?

– Она живет в том доме, – подсказал карабинер, к которому уже обращалась Лика.

– Да? – удивился следователь. – Значит, и синьор Александр там живет?

– А что произошло? Объясните же мне!

– Здесь была перестрелка, как вы можете догадаться, – вступил в разговор еще один человек, внимательно ее разглядывая. – Как в чертовом Чикаго.

– Странно, – покачал головой следователь из Террачины, – там, где появляется ваш друг, сразу начинается стрельба и появляются трупы.

Лика почувствовала, что у нее ослабели ноги.

– Кого убили? – Голос у нее понизился до шепота.

– Да там куча трупов – восемь человек. Вон одна машина, как вы видите, а дальше другой внедорожник, а вокруг… Но вам лучше не смотреть туда.

– А мой друг?

– Вы точно знаете, что он был здесь? Мы пока нашли только тех, кто приехал сюда на машинах. А ночевать вам сегодня придется в другом домике – в том замерзнете, он весь в дырах…

– В каких дырах? – не поняла Лика.

– От выстрелов, – объяснили ей. – Все стены прошиты автоматными очередями.

Из-за своих заборов выглядывали люди, на улице тоже собралась приличная толпа. Все с интересом наблюдали и обменивались впечатлениями. Полицейские словно никого не замечали, занимались своими делами. А Лике казалось, что они должны опрашивать свидетелей, записывать показания.

– Нам бы хотелось, чтобы вы взглянули на трупы, – обратился к ней следователь из Террачины. – Возможно, опознаете кого-нибудь из нападавших? При них не было найдено никаких документов, но, возможно, эти люди прибыли из России.

– Нет, только не это! Я не хочу рассматривать мертвых людей! – стала отказываться Лика. – К тому же уверена, что никого из них не знаю.

Она раз за разом пыталась дозвониться до Александра Сергеевича, но его телефон снова был выключен. Возвращаться в офис не хотелось. После того, что произошло, Ларин вряд ли пожелает, чтобы Лика работала в его компании, но там оставались ее вещи. Надо забрать их и отправляться в гостиницу. И снова звонить, разыскивать Александра Сергеевича. Вдруг тот ранен, ему требуется помощь? Значит, она должна быть рядом. Теперь просто обязана быть рядом!

Таксист, который подвозил ее, стоял в толпе зевак и разговаривал с какой-то старушкой в очках с толстыми стеклами. Лика подошла к нему и попросила отвезти ее обратно. Шофер согласился с явной неохотой. Когда сели в машину, водитель сказал, что его собеседница, та старая синьора, все видела и слышала очень хорошо. По ее словам, люди на больших машинах подъехали, вошли через калитку, перелезли через забор и окружили дом, а двое вошли внутрь. В домике все окна были занавешены плотной тканью, следовательно, внутри было темно. Те двое вошли и сразу начали стрелять из автоматов, но их, вероятно, сразу убили, потому что автоматные очереди в домике быстро прекратились. Тогда те, кто оставался во дворе, принялись стрелять по окнам и стенам, а в ответ им начали палить прятавшиеся во дворе. Старушка считает, что нападавших поджидали. Некоторые из них бросились бежать. Прыгнули в свою большую машину, но далеко отъехать не смогли – по машине тоже стали стрелять, и она перевернулась.

– А куда делись те, кто сидел в засаде? – спросила Лика таксиста.

– Увы, – вздохнул водитель, – этого синьора не видела, хотя и наблюдала за всем происходящим из окон своего дома и перебегала от одного к другому, чтобы лучше все разглядеть. Потом пошла за другими очками, а когда вернулась, уже было тихо и никого не было. Тогда пожилая женщина позвонила в полицию.

У дверей офиса тоже стояли полицейские автомобили. Лику не хотели пропускать внутрь, но когда стражи порядка узнали, что она генеральный директор располагающейся в здании корпорации, разрешили войти. Телевизор в холле продолжал работать: на экране как раз шли вечерние новости – диктор сообщал о криминальной перестрелке на Ривьере ди Улиссе, куда уже выехали репортеры, чтобы успеть подготовить репортаж к следующему выпуску новостей.

Охранник сидел за своей стойкой и что-то писал. Увидев Лику, он объяснил:

– Заставили подробно изложить, кто и когда куда выходил. А что я видел? Ничего не знаю: разве что «Лацио» у «Торино» выиграл. Про вас писать что-нибудь?

– Что хочешь, то и пиши, – махнула рукой Лика, подбегая к лестнице, ведущей на второй этаж.

Оставшись один, охранник выключил телевизор, откинулся на спинку своего кресла и вздохнул.

– Хороший совет, – произнес он, оглянувшись на окно. – Но если я буду писать все, что хочу, не хватит бумаги. И потом, это все равно не сбудется…

На втором этаже стояли полицейские. Лике опять пришлось сказать, что офис принадлежит ей, и тогда ее пропустили в кабинет Ларина.

Его как раз допрашивали. Ларин делал вид, будто не понимает переводчика, и требовал, чтобы вызвали из Рима консула, а из Москвы его адвокатов. Голова его была перевязана довольно неумело. Сквозь бинты проступала кровь.

– Вы можете объяснить, где получили рану на голове? – спросил его переводчик в тот момент, когда Лика зашла в комнату.

Мужчина обращался к Ларину на вполне приличном русском, но бизнесмен ответил на английском, что не понимает, о чем тот говорит.

– Do you speak English? – спросил его переводчик.

– No, I don`t, – невозмутимо ответил Ларин.

– Повторяю вопрос, – настаивал переводчик, снова переходя на русский. – Когда и при каких обстоятельствах вы получили рану на голове?

– Он столкнулся с фрегатом «Бешеный», – объяснила Лика.

Находящиеся в офисе полицейские переглянулись, тогда девушка показала рукой на картину, изображающую заход русского фрегата в гавань Сан-Феличе.

– Я генеральный директор корпорации, в офисе которой вы, синьоры, находитесь. А этот человек – член правления корпорации и мой советник по экономическим вопросам. Сейчас я сделаю официальное заявление, которое прошу занести в протокол.

Лика посмотрела на Ларина. Тот старательно изобразил, что после общения с рамой картины никого не узнает.

– Заявляю, что этот человек сегодня вечером, около полутора часов назад, пытался меня изнасиловать, но мне удалось вырваться. Рана на его голове получена после падения ему на голову картины в результате моего сопротивления.

Полицейские замолчали и уставились на Ларина.

– Бастардо! – гневно произнес один.

Вероятно, босс догадался, что его назвали ублюдком, и закричал:

– Что ты несешь? Кто тебя хотел изнасиловать? Ты сама меня спаивала! Подсыпала в коньяк клофелин, а потом…

Ларин посмотрел на переводчика.

– Неужели вы поверите этой… этой… Я – известный предприниматель. У меня горе – десять дней назад у меня трагически погибла любимая жена…

– Сейчас приедет прокурор, и вы все объясните ему.

Ларин сначала кивнул, но тут же сообразил:

– Зачем мне прокурор? Мне нужны мои адвокаты и генеральный консул!

Один из полицейских подошел к Лике и спросил, может ли та составить письменное заявление. Девушка кивнула. Тогда полицейский перешел на шепот:

– Если вам нужна психологическая поддержка, то я могу вызвать специалиста.

– Я сама напишу, – ответила Лика.

Полицейский шутки не понял.

Она села за стол и, отодвинув в сторону бутылку дорогого коньяка, начала писать. Присутствующие мужчины наблюдали за ней, а вернее, смотрели на коньяк, о котором, вероятно, слышали, но никогда прежде не видели.

Едва Лика поставила последнюю точку и подписала свое заявление, прибыл прокурор. Вернее, прибыла. Ибо прокурором оказалась… Анжела.

Она вошла, оглядела помещение и, заметив Лику, кивнула ей:

– Добрый вечер.

Сначала девушка не поняла, почему Анжела в форме. Потом сообразила, что форма прокурорская. А по тому, с каким почтением полицейские обращались к подруге Александра Сергеевича, догадалась, что та отнюдь не рядовой сотрудник прокураторы.

– Где Александр? – спросила Лика. – Что с ним?

– С ним все в порядке, – ответила Анжела, – сейчас он в «Пунто россо» играет на рояле. Вернее, играл, когда я уходила оттуда.

Лика бросилась к двери.

– Только не ругай его, – крикнула ей в спину Анжела, – он тебя очень любит.

Она влетела в холл отеля и остановилась от неожиданности, потому что увидела у входа в бар столпившихся людей, которым не хватило места внутри. Весь холл был переполнен народом и музыкой. Публика слушала внимательно, напряженно и молча. Лика стала пробираться к бару и вдруг поняла, что хорошо знает эту мелодию. Она слышала ее в детстве. А еще совсем недавно где-то… Да, совсем недавно. Но где? И вдруг девушка вспомнила: дождь, скрюченная фигура у входа в метро, коробка с котятами, из дверей магазинчика, торгующего дисками, доносится песня:

Уедем с тобой в Сан-Феличе…

Лика все протискивалась сквозь толпу, не успевая извиняться перед не желающими ее пропускать людьми. Еле добралась до двери и обнаружила еще более плотную толпу вокруг рояля. С трудом пробилась туда, увидела Александра Сергеевича, а рядом знакомых, которых совсем уж не ожидала увидеть. Двое мужчин и молодая женщина стояли вплотную рядом с ним, словно прикрывая от любопытных взглядов, – именно эту троицу не так давно Лика возила на обзорные экскурсии по окрестностям. Они тоже заметили ее и расступились.

Девушка подошла. Александр Сергеевич поднял голову и подмигнул ей. Мелодия начала стихать, заканчиваясь, но звуки еще продолжали литься из-под его пальцев, когда он поднялся.

– Как ты? – шепнул он, прекращая играть.

Лика обхватила его шею руками и прижалась к нему.

Тут же раздались аплодисменты. Причем аплодировали не только те, кто стоял совсем рядом, но и люди в холле.

– Расходимся, господа, – громко произнес один из троицы, – концерт по заявкам окончен, ничего интересного для вас больше не будет. Баста, синьоры!

– Я тебя люблю, – шепнула Лика на ухо Александру Сергеевичу. – Почему ты меня так мучаешь?

В домик у моря возвращаться было нельзя. В офисе Лика не хотела больше появляться. В «Пунто россо» свободных номеров не имелось.

– На выходные все номера сняли, – объяснил менеджер отеля. – Видите, сколько народу? Даже летом такого не было. Где я вам два номера найду? Правда, один все-таки есть: двухкомнатный номер для новобрачных был забронирован, за него даже деньги внесли, но только что позвонили и бронь сняли. Там все готово для…

– Нас устроит, – не дала ему договорить Лика.

По всем апартаментам стояли вазы с цветами. Розы лежали даже на огромной кровати, прикрытой балдахином из золотой органзы. На столе – свечи и огромное блюдо с фруктами. А потом еще принесли ведерко со льдом, в котором покоилась заиндевелая бутылка с шампанским.

Директор отеля зашел поздравить гостей и лично зажег все свечи.

– Я так рада, что ты рядом, – шепнула Лика, когда они остались одни, – я так волновалась, когда узнала о перестрелке. Да еще Ларин…

– Начнем с того, что его зовут вовсе не Ларин. Настоящая фамилия этого человека – Якименко. Профессиональный мошенник, вор, а теперь еще занимается и рейдерскими захватами. Когда-то мерзавец попытался отобрать у меня фирму, но полностью завладеть ею не получилось, и он продал свою долю. После этого приходил в разные компании, испытывающие временные трудности, и предлагал необходимые инвестиции. Якименко умеет обещать и убеждать. Что ни говори, если надо, он выглядит очень обаятельным, открытым и честным. Слабых руководителей, которые оставались ему должны, негодяй запугивал, а тех, кто готов был вернуть вложенные им средства, устранял физически. Попросту говоря, убивал. На сегодняшний день он разыскивается по семи эпизодам, но их, видимо, больше. Разыскивают его на родине в Украине, в России и даже в Казахстане. Но разыскивают как Якименко. А в России это человек уже давно стал Лариным – женившись на жене своего партнера, взял не только его фамилию, но и его документы. У него был совместный бизнес с тестем, крупным чиновником, а потом тесть погиб в автокатастрофе. Не случайной, вероятно. Совсем недавно Якименко приказал убить свою жену. Причем застрелили ее в собственном доме, ключи от которого и код сигнализации Якименко сам передал киллеру.

– А мне он сказал, что ее убили не одну.

– Вместе с любовником, – кивнул Александр Сергеевич. – Это было одно из условий, вернее, одна из задач, поставленных Якименко перед киллером. Однажды он уже проделал такой трюк: сначала одного из своих партнеров уложил в постель к жене третьего, а потом сам же и застрелил его. Естественно, Лидия тогда была его сообщницей. На суде именно ее свидетельские показания стали решающими. Да еще и тесть постарался, чтобы мужу его дочери дали максимальный срок.

– Сколько дали тому человеку?

– Двадцать лет. Но отсидел он семнадцать. И каждый день, находясь в заключении, думал о мести. А Якименко даже пытался договориться с бандитами, чтобы бывшего партнера придушили на зоне. Но не срослось. Смотрящий уже взял того под свою защиту, потому что очень любил музыку. Потом Якименко попросил о том же руководство колонии, те взяли деньги, но делать ничего не стали, чтобы не ссориться с авторитетными ворами. Якименко оставалось лишь ждать, когда преданный им человек выйдет на свободу. Потому что перед тем как сесть, тот успел вывести часть денег из оборота фирмы, а потом выгодно вложить. Вместе с ним отбывал наказание некий банкир, которому настоящий Ларин помог избавиться от вечной должности парашного шныря. Позже выяснилось, что у них есть… то есть была… общая знакомая. А когда банкир Гуревич собирался выйти на свободу, Ларин предложил ему необходимую сумму для покупки лежащего на боку банка, попросив оформить покупку акций на маленькую девочку, которую он любил, почти не зная ее. Гуревич так и сделал. Опытный финансист поднял банк, сделал его известным и прибыльным. Но Якименко узнал, кто на самом деле является единственным владельцем, вернее, владелицей этого банка, и начал действовать. От такого подлеца можно было ожидать всего что угодно, поэтому я решил девочку спасти, спрятать ее, увезти подальше…

– Ну и как, – спросила Лика, – тебе удалось помочь девочке?

– Думаю, да.

Александр Сергеевич открыл шампанское и наполнил два бокала.

– Давай за нее и выпьем. Чтобы у нее и дальше все было в жизни хорошо.

– С удовольствием, – кивнула Лика. – Ты познакомишь меня с ней?

Ларин коснулся краем бокала ее пальцев, а потом и бокала, который она держала в руке. А после того как оба выпили и поцеловались, спросил:

– Ты что, родная, до сих пор не поняла, что эта девочка ты и есть?

– Как? – удивилась Лика. – А ты тогда кто?

– А я…

Александр Сергеевич задумался, словно вспоминая.

– Я и есть самый настоящий Ларин, которого Якименко предал, упрятал в тюрьму и лишил всего. Будущего в том числе.

Он умолк. Лика тоже молчала.

– Трудно поверить, – наконец прошептала девушка.

– Я бы, может, и не выдержал всего, что на меня свалилось, – признался Александр Сергеевич. – А выжил благодаря только одному желанию – наказать негодяя. Не за себя, а за Ташу…

– За Ташу? – переспросила Лика. – То есть Якименко причастен еще и к гибели моей тети?

Девушка готова была расплакаться, но Александр Сергеевич обнял ее.

– Я часто во сне ее вижу. У нее сейчас все хорошо – она радуется за тебя.

Лика кивнула и вытерла появившиеся слезы.

– И мне Таша снится…

Ночью, закутавшись в пледы и одеяла, они перебрались на балкон, устроились вдвоем в одном кресле и стали смотреть на светящееся в лунном свете море.

– А те трое, которых я возила на экскурсию, откуда?

– Следственный комитет, ФСБ, Интерпол. Задержание Якименко совместная акция. И не только эти люди были задействованы, просто другие не попадали в поле твоего зрения. Прослушивались все телефонные переговоры лже-Ларина. Стало известно в том числе и о подготовке покушения на Лидию, ее собирались предупредить, но не успели – Роман Викторович приказал поспешить. Сейчас на вилле «Грот» идет обыск, может, еще чего нароют…

– Кому теперь достанется вилла? – вздохнула Лика. – Там очень красиво. И вид на море замечательный.

– Настоящему хозяину, надеюсь. Если честно, то вилла принадлежит мне: ее отец подарил, когда я уже сидел. Он в Штатах выиграл в лотерею и на выигрыш купил эту резиденцию, чтобы я, когда освобожусь, мог там отдохнуть. Выбрал именно в Сан-Феличе, чтобы я не отказался. Лидия, естественно, сообщила об этом Якименко, и тот с еще большей страстью пожелал стать Лариным, чтобы заполучить заодно и приличный кусок земли в престижном районе. К слову, если ты думаешь, что я люблю выпить, то спешу тебя разочаровать: запах алкоголя на дух не переношу. Но приходилось в последнее время наступать на горло собственной песне, чтобы те, кто следил за мной, сообщали Якименко, будто я спившийся бомжара, продающий кошек у станции метро. Квартиру действительно продал, но она была у меня не единственная, как ты можешь догадаться. И в казино, прости за обман, я ничего не проиграл. Мне вообще в последнее время очень везет в жизни.

– А как же наша первая встреча в том ресторане, когда ты подрался с охранниками? Мне показалось, ты был сильно пьян.

– Очевидно, так показалось не только тебе. Но я был трезв. Просто одет как последний забулдыга. Специально одежду подыскивал…

– Значит, та встреча не была случайной? – спросила Лика, хотя уже все поняла.

– Нет, конечно, – тихо ответил Ларин. – И котят у твоей станции метро я тоже не случайно раздавал. И на факультет пришел именно за тобой…

Лика смотрела на море и молчала. Вообще-то собиралась возмутиться, но не стала. Потому что была слишком счастлива.

Александр Сергеевич поцеловал Лику и спросил:

– Еще вопросы будут?

– Что это за мелодия, которую ты исполнял вечером? Я в детстве часто ставила диск, принадлежавший Наташе, и слушала песню.

– Песня моя. Вернее, я написал к ней русский текст. А мелодия из старого французского фильма «Черный Орфей».

– Последний вопрос: кошек заведем?

– Обязательно. И не только кошек.

Примечания

1

О, муза, ты, что лавром преходящим Себя не величаешь, но живешь Среди небесных клиров на Олимпе… (Т. Тассо «Освобожденный Иерусалим»)

2

Мисс, постойте рядом, пожалуйста. Вы принесете удачу.

3

Простите, но у меня нет времени (англ.).

Content

Eкатерина Островская
Нет места женщине

Татьяна Устинова Под палящим солнцем Италии

Пролог

Книга первая Наташа

Книга вторая Лика

Примечания