Галина Романова

Свидание на небесах

Он смотрел на спящую девушку, и к горлу подступали слезы. Почему ему всегда хотелось плакать, когда они спали? Что вызвало у него такое волнение? Милая расслабленность в их лицах? Нежно рассыпавшиеся по подушке и плечам волосы? Припухший нежный рот?

Или то, что они просто молчат? Спят, мягко дышат и молчат?! И этот пухлый, едва приоткрытый рот не изрыгает мерзких слов, ругательств, не просит сигарету или бокал вина! Вот-вот! В этом, видимо, причина. В молчании. В тихом и покорном присутствии в его жизни. Они – девушки – могут быть послушными, спокойными, не визгливыми, не орущими только лишь во сне.

Они все такие. Все. И эта, которую он теперь любовно оглядывает, не исключение. Она безмятежна, пока спит. Она мила, уравновешенна, пока спит. А стоит ей пробудиться, стоит распахнуть глаза, как тут же начнется!..

Его взгляд соскользнул с нежной щеки, пополз по шее с лиловыми следами от его пальцев. Потом двинулся ниже по обнаженной груди, животу, бедрам, щиколоткам.

Со щиколотками вдруг обнаружилась проблема. В местах, где их стягивали резиновые жгуты, начало кровоточить. Руки оказались крепче. С запястьями было все в порядке. Не было крови, и почти не было видно синяков. Почему? Может, потому, что ноги она пыталась свести гораздо чаще? Всякий раз, как он принимался за нее, она дрыгала коленками, невероятно напрягала икры. Приходилось щипать ее и шлепать. Ему было неудобно!

Вообще с этой сучкой оказалось очень много проблем. Много спит, когда не спит, много визжит и плачет. Потом задыхается от соплей, забивающих ей нос во время истерики. А вчера вечером обмочилась! Гадина, мерзкая, противная гадина! Ему долго пришлось возиться, меняя белье ей, под ней. Шелковые простыни, которые были приготовлены им для самого главного, самого последнего дня, пришлось стелить уже вчера.

Может, стоило свернуть трехнедельную программу и закончить все раньше? Сегодня, к примеру, а?

Нет, рано.

Во-первых, ему бы тогда нечем было заняться. Во-вторых, следующая когда еще будет! Есть наработки, конечно, но все равно уйдет немало времени. Сторонних трогать нельзя. Он не дома! Здесь с этим строго.

Ему вдруг надоело ее рассматривать, и он с силой опустил растопыренную ладонь ей на живот. Девушка судорожно дернулась, тут же застонала и открыла припухшие глаза.

– Пить, – попросила она.

Он досадливо сморщился. Ну вот! Начинается! Рот у них открывается одновременно с глазами. Будто внутри их красивых головок все связано прочным коротким шнуром, приводимым в действие движением век.

– Пожалуйста, пить… – прохрипела девушка.

И он тут же уловил в ее хрипе близкие слезы.

– Если станешь рыдать, не получить ничего. И будешь наказана! – он многозначительно посмотрел на ее живот, где виднелся отпечаток от его растопыренной ладони.

– Не буду. Дай пить, – девушка судорожно вздохнула, отвернулась от него к окну.

– А что бы ты хотела попить? – поинтересовался он глумливо и погладил себя по ширинке домашних легких штанов.

– Дай воды, сволочь! – крикнула она окрепшим голосом. – Хотя бы сейчас – дай воды!

Он бы не стал поить ее водой, не придумай с утра на сегодня новую игру с ней. Без воды она могла загнуться раньше времени. Он дал ей воды. Много! Гораздо больше, чем она могла бы выпить за один раз. Он окунал ее красивую головенку в ведро с ледяной водой ровно столько, сколько понадобилось ей для того, чтобы начать задыхаться.

– А где спасибо? – он схватил ее за уши и приподнял голову от подушки, потряс с силой. – Где спасибо, неблагодарная дрянь?!

– Спасибо, – выдавила она через силу и снова закрыла глаза.

И сколько он потом ни шлепал ее, ни тормошил, ни порол тонкой хворостиной, оставляющей на ее белоснежной коже тонкие багровые полосочки, глаз она так и не открыла.

– Ну и черт с тобой! Валяйся тут до вечера. А я – в город, – оповестил он ее, вваливаясь в маленькую комнату позади снятого им дома на чужом побережье. – Как я выгляжу? Спишь, дрянная девка? Ну и спи голодная. Как знаешь!

Она упорно держала глаза закрытыми, но видела его прекрасно. Научилась за минувшие несколько дней наблюдать за ним сквозь полуопущенные ресницы. Ресницы были длинными и густыми, и чудовище не замечало, когда находилось под наблюдением. Это было ее преимуществом. Единственным, которым она пользовалась. Все остальное было бессмысленным. Все, включая надежды на спасение.

Она не спасется, это как дважды два. У него все отлажено. Все, включая уничтожение улик. А в его деле главная улика – это тело. Тел он не оставляет. Он психопат с солидным стажем, сам ей хвалился, показывая фото своих жертв перед тем, как подвергнуть их уничтожению. У него все продумано. Она одинока, родственников, способных хватиться ее и начать разыскивать, у нее нет.

Летели они разными рейсами. Он ее не встречал в аэропорту. Она просто села в машину, которую он для нее арендовал и оставил на стоянке. Ключи нашлись под водительским сиденьем. И поехала по адресу, который он ей продиктовал по телефону. В этот заброшенный домик на краю горного плато она приехала под покровом ночи. Машина с темными стеклами. Захотел бы кто-то увидеть ее, не рассмотрел бы. А рассматривать-то было некому. Домик на лето сдавался, соседей не было. Ближайший поселок – в десяти километрах.

Когда она вышла из машины, подошла к обрыву и глянула вниз на крохотные точки огней далеких чужих окон, ей сделалось немного жутковато. «Господи, обо мне никто ничего не знает», – мелькнула страшная мысль. Соберись он сейчас столкнуть ее с обрыва, она погибнет. И никто ничего не узнает. Соберись скормить диким кошкам, тоже никто ничего не узнает. Даже по просроченной визе ее не станут искать, въезд в эту страну был безвизовым.

Она поежилась, почувствовав, как по спине под платьем скользит прохладный, неприятный ветерок. Но он тут же обнял ее, быстро сообразив, насколько ей неуютно. Прижал к себе, шепнул:

– Нам никто, никто не будет мешать находиться в раю! Посмотри, какое небо!

Небо было прекрасным. Огромный купол запросто мог быть подарком любому астроному.

– Здесь виден край Вселенной, дорогая… – шептал он, увлекая ее в дом, где уже был накрыт шикарный стол.

Они пили, ели, болтали. Потом он предложил ей принять душ. Она вошла в тесную душевую, облицованную белоснежным кафелем, разделась и… больше уже не вышла. Оттуда он вынес ее на руках. Уложил на кровать, и все! С этой кровати она не слезает уже вторую неделю. Или третью? Господи! Сколько же прошло времени?! Она не помнит! Она, наверное, сходит с ума. От боли, унижения, от осознания, каким чудовищно постыдным станет ее конец.

Эта мразь превратила ее тело в мясо! Превратила ее чистоту и гордость в пустоту и униженное смятение. Скорее бы уже все закончилось, скорее!

– Так я пошел? Ничего не хочешь мне пожелать?

Красивый, молодой, с гибкой, мускулистой фигурой, так понравившийся ей на фотографии. С невероятно милой улыбкой и добрыми карими глазами. Он любую женщину способен был свести с ума. В хорошем смысле этого слова.

Ее он теперь сводил по-настоящему.

– Ничего не пожелаешь мне, дорогая? – его голос зазвучал вдруг у самого уха, и тут же грубые пальцы потянули вверх ее веки. – Смотри на меня! Смотри! Я знаю, что ты не спишь! Смотри!!!

Она подчинилась, было больно, когда он рвал кожу ее век.

– Что ты видишь? Что?!

– Тебя, – шепнула она.

– И как я? Как?

– Красивый. Милый. Замечательный, – она выучила обязательные слова наизусть, после них он обычно отставал.

– Что мне пожелаешь?

Он начал давить ей на голые глазные яблоки, страшно резало. Хотелось плюнуть прямо в свежевыбритое холеное лицо и пожелать издохнуть. Но она послушно произнесла:

– Удачи… Я желаю тебе хорошо развлечься.

– Умница, – он позволил ее глазам закрыться, но ушел не сразу. Принес ей овсяной каши и скормил тарелку. – Вот теперь спи.

Наверняка в каше было снотворное. Он всегда его подсыпал в еду, когда собирался уехать. Чтобы она не смогла привлечь ничьего внимания. Чтобы не орала. Конечно, тут никто никогда не пробегал, а вдруг?

Дверь хлопнула. Потом взревел мотор той самой машины, на которой она сюда прикатила. И на нее минут через пять начали наплывать волны тяжелого, болезненного сна.

Последняя мысль, с которой она обычно проваливалась в черную бездну, всегда была одна. Она была мучительна и постыдна и сильно терзала душу. Даже больше, чем это чудовище.

Она выбрала его сама! Ее палец ткнул в фотографию, и язык повернулся, чтобы сказать той женщине:

– Я хочу его!..

Глава 1

Фасад старинного двухэтажного дома из серого кирпича украшали две вывески. Первая, слева от выщербленных ступеней, почти вровень с козырьком над дверью, безо всякого золота, синим по белому скромно заявляла о юридической конторе. Чуть ниже и чуть мельче шел перечень всяческих услуг. Тут были всякие: от нотариальных до адвокатских, и часы работы. Еще ниже чьей-то неуверенной рукой была сделана приписка: козлы и жулики. Дверь юридической конторы почти всегда была чуть приоткрыта и при сильном ветре препротивно поскрипывала. Этот скрип она выучила почти наизусть. Он ей даже пару ночей назад приснился. Хотя ее вовсе не интересовала ни эта контора, ни приглашающе приоткрытая дверь.

Объект ее интереса располагался чуть дальше. В трех метрах от выщербленных ступенек. Там тоже были ступени, но обновленные красивой плиткой. Тоже была дверь, но дорогая и плотно прикрытая. И тоже была вывеска почти вровень с красивым козырьком. Над дверью. Поле вывески было золотым, и по нему красивой вязью шла темно-бордовая надпись:

«Служба знакомств», и дальше – совсем банально: «Брачное агентство «Встреча».

Потом шли часы приема, и становилось понятно, что работа ведется почти круглосуточно. И если вас не готовы или не могут принять за добротной дверью, то по телефону непременно ответят. И уж на сайте-то их «Встречи» вам точно будут рады!

«Ждем вас! Мы вам всегда рады! Вы будете счастливы! Вы не будете одиноки!»

На таком вот позитивном подъеме заканчивалась темно-бордовая вязь по золотому. И прямо вот хотелось верить, что все именно так и есть: и рады, и ждут. И что все так и будет – и счастливы, и не одиноки. Причем все!

Вера поежилась, оглядела пустынную улицу. Заходить было боязно. Продолжать стоять ровно посередине между двух контор становилось и холодно, и неприлично. Она и так уже давно сюда ходит. На нее из юридической конторы уже кто-то таращится в окно. Поэтому она стала приходить позже. Но все равно таращатся. Может, ей кажется? Может, она заболевает какой-то страшной болезнью, которая начинается с разных странностей, а заканчивается психушкой, а?

Вера шагнула в сторону службы знакомств и снова остановилась.

Так, надо еще раз повторить про себя все, что она будет говорить.

Одинока. В разводе. Или наоборот? Сначала в разводе, а потом одинока? Какая разница!

Итак, сначала…

Она разведена. Давно? Для кого как! Ей весь прошлый год показался вечностью. Ее подруге Еве – кратким мигом. Та вообще живет незатейливо, наспех, наскоком. Понятие комфорта ей непонятно. Он для нее там, где можно принять душ, перекусить и выспаться. Она все время куда-то опаздывает. На какие-то встречи, презентации, званые вечера. Ей все время нужно чего-то добиваться, наслаждаться какими-то достижениями. Иначе жизнь для нее лишена всякого смысла.

– Если я остановлюсь, я умру! – утверждает Ева, почти на ходу проваливаясь в сон в ее доме, когда выдается случай туда попасть. – Стану я тратить время на какие-то идиотические условности типа семейного очага, интерьера, налаженного быта! Фу-фу-фу! Это такая скука, Вера! Если бы не наследство, у меня точно и дома-то не было бы. А муж? Это вообще что такое???

– Это человек, который тебя любит, которого любишь ты, – тихо отвечала Вера, слабо веря уже в собственное утверждение.

– С ума сошла!!! – у Евы даже глаза переставали слипаться в такие моменты. – Вторую и третью буквы я расшифровываю как «ужасно жалкий». Первую можешь додумать сама.

Какое слово на букву «м» могла придумать Ева, Вера догадывалась. Ева не очень высокого мнения была о мужчинах. Может, потому, что они ее очень ценили? Вокруг нее всегда околачивалась свора поклонников. Она могла ткнуть пальцем в того, кто угоден ей был именно на данный час и день, и тот послушно следовал за ней. И…

Так, она опять отвлеклась! Так ведь и не дойдет никогда до крыльца с отреставрированными ступеньками!

Итак, она в разводе уже год. Живет одна. В квартире на набережной. Большая квартира? Тоже вопрос относительный. Еве, к примеру, в ее трех комнатах тесно. Для нее самой их слишком много. Уже вот как год.

Работает? Нет. Почему? Так сложилось. Средства есть? Да, есть. Откуда?

Тут у Веры всегда начинали дрожать губы, и заволакивало слезой глаза. Признаваться в том, что живет сейчас на проценты от денег, которые выплатил ей муж в качестве отступных, было отвратительно. Это было правдой, и это было отвратительно.

– Ты возьмешь эти деньги, Вера! – настаивал он, нарезая круги вокруг стула, на котором она сидела в центре гостиной. – Тебе просто-напросто надо на что-то жить, пить, есть, платить за квартиру. Тех денег, которые я тебе оставляю, хватит… Даже и не денег, а процентов с них. Проценты ежемесячно станут приходить на твою банковскую карточку. Ты можешь снимать их полностью, можешь снимать сумму, которая тебе конкретно нужна. Одним словом, на проценты ты сможешь вполне прилично жить.

– Мне ничего не надо, – возражала она слабым голосом, уже зная, что будет так, как он сказал. Так всегда бывало.

– Не тебе решать! Я сказал, и так будет.

И так и стало. Она в самом деле жила на те деньги, что капали на банковскую карту. Не так чтобы с шиком жить, но хватало, иногда даже оставалось.

– Почему тебе не распотрошить этот солидный счетик, а, мышка моя? – частенько приставала к ней Ева. – Там приличные бабки, судя по процентам. Дай взглянуть.

Вера показала. Счет оказался не один. Ева долго недоуменно моргала, рассматривая ее, как ископаемое. Потом красивое, породистое лицо ее сморщилось от жалости.

– Убогая ты все же, Веруня. Какая же ты убогая!

– Почему?

– Да потому, что на эти деньги ты могла бы купить себе домик где-нибудь на теплом берегу. Открыть небольшое дело. Если не так, то хотя бы поколесила по миру. Повидала его! Полностью могла бы поменять свою сизую жизнь, голуба моя! Полностью!!! И у тебя бы еще и осталось!!! А вместо этого ты влачишь пусть и не жалкое, но существование в этой тихой берлоге, – в этом месте Ева непременно пинала какой-нибудь предмет ее дорогой мебели. – Никуда не ходишь, ни с кем не встречаешься. Не наряжаешься, как надо!

– С кем, господи?! – она боязливо ежилась. – С кем мне надо встречаться?!

– С мужчинами!

– Очумела??? – ужасалась Вера.

– Тогда с женщинами! – Ева надрывалась смехом. – Но ты же не лесбиянка, даже не «би», тогда ищи себе мужика и живи уже, живи, Веруня! Ярко, остро, сочно!!! Дыши полной грудью!!!

Она так не могла. Она могла жить тихо, размеренно, созерцательно.

– От дыхания такого может случиться колотье в боку, – ворчала она на подругу. – И от яркой жизни можно ослепнуть. А для острого общения мне вполне хватает тебя, подруга. За глаза хватает.

Еве это льстило. Она засыпала, убаюканная Вериной заботой, а утром летела снова сломя голову куда-то. И так куда-то и улетела. Полгода уже не является в страну. Звонила часто, часами торчала в скайпе, уже трижды поменяла цвет волос и прическу. Какой-то мужчина постоянно маячил за ее спиной. Вера несколько раз видела его подтянутый голый живот, выглядывающий из-за Евиного плеча. На вопрос о том, кто это, Ева жеманилась, хихикала, но так ничего и не ответила. А потом однажды…

С этого вот «однажды», собственно, и началась ее маета под дверью службы знакомств.

Однажды Ева пропала. Просто перестала быть доступной по мобильнику. Не выходила в Интернет. Не отвечала даже на бумажные письма, отправляемые ей Верой по адресу, который Ева ей сама сообщила. Тогда она осмелела, нашла в международном электронном справочнике номер полицейского участка этого городка и позвонила туда. На хорошем английском она спросила дежурного, не могли бы они выяснить судьбу ее подруги, в последние месяцы проживающей там-то и там-то. Ее внимательно выслушали, потом попросили прислать запрос в официальном порядке. И когда она все это ценой неимоверных усилий совершила – спасибо бывшему сокурснику – помог, выяснилось, что Евы по нужному адресу нет. Что дом был не так давно обстрелян неизвестными. В доме были найдены трупы троих взрослых. Один труп из трех женский. Но нет, нет, это не Ева – поскольку женщина, погибшая под автоматным огнем, была пожилой и толстой.

Ей потом еще много вопросов задавали про Еву. Она послушно отвечала. Потом звонки прекратились. И вдруг месяц назад Ева объявилась – позвонила с другого конца света. Снова счастливая, веселая, беззаботная.

– Обстреляли, говоришь?! Ни фига себе! – орала она Вере в ухо. – А ты молодец, голуба моя! Даже не ожидала от тебя такой прыти! Позвонила, справки навела. Надо же… Но больше не делай так никогда, ага?

– Ага! – Вера ничего не понимала и решила уточнить. – А почему?

– Мало ли! Вдруг я там была бы замешана? И ты меня просто, получается, копам сдала, и все!

– А ты… Ты могла быть замешана?

– В чем?

– Ну… В чем-то нехорошем, Ева?

– Нет, дурочка, не дрейфь! – и Ева снова беззаботно рассмеялась. – Чтобы успокоить тебя окончательно, скажу, что та квартира сдавалась постоянно. После нас хозяин сдал ее каким-то наркокурьерам.

– О господи!

– Вот так. А мы тут ни при чем. Мы съехали за пару недель до той перестрелки.

– Так ты знала?!

– Ну да, газеты читаю. И знакомых в полиции у меня не так уж мало. К слову, мой бойфренд бывший коп. Хотя мы расстались. Но он меня таким штучкам обучил! Хоть агентство открывай.

– Какое? – У Веры в тот момент вдруг дико разболелась голова, захотелось прилечь, подремать в тишине.

– Детективное, какое же еще! – фыркнула Ева с другого конца планеты. – Такие дела, подруга!

– Понятно…

Вера замялась, не зная, как свернуть разговор, от которого устала. И чувствовала себя полной дурой. Искала того, кто никогда и никуда не пропадал. Сколько сил и нервов потратила. Сашка теперь напрашивается на ужин в отместку за услугу, которую ей оказал, а ей не хочется. И в итоге ей еще и порицание вынесли!

– Ой, я чего звоню-то, Вера! – Ева беззаботно хохотнула. – Я тут твоего бывшего видела.

– Где?!

Внутри сразу стало пусто и больно одновременно, хотя, казалось бы, так не бывает. Бывает либо пусто, либо больно. У нее вот совместилось. Так же, как ухитрялась жить в душе любовь-ненависть к бывшему супругу. Она будто бы по нему и тосковала, и ощущала ночами его дыхание рядом с собой, чувствовала его присутствие где-то в комнатах. И в то же время ничего этого не хотела: ни тосковать, ни ощущать, ни чувствовать. Она же знала, что не простит его никогда. Не простит не того, что он ее бросил. А того, что разлюбил. Увлекся другой, более удачливой, более молодой, более светлой и позитивной.

– Я встретила его на одной вечеринке по случаю инаугурации тамошнего губернатора. Народу было полно, и я его не сразу узнала. То есть, я хочу сказать, я его в упор не видела и не замечала, пока нас не взялись познакомить, – частила Ева, проглатывая окончания.

– И кто же вас взялся познакомить?

Вера старалась дышать ровно, думать спокойно, но все сбивалось в противный ком – и дыхание, и мысли.

– Его супруга! Я ведь ее, оказывается, знаю, – закончила Ева с кислинкой. – И не молодая она вовсе, как ты говорила. Она вообще старше тебя на шесть лет.

– Да ладно! – дыхание вдруг выровнялось. Перед глазами прояснилось. – Красивая?

– Ты знаешь… Таких красоток салоны за день с десяток выплевывают. Любую уродину преобразят. Короче… – оборвала себя Ева. – Мы с ней и в России не раз на малой родине пересекались. И я бы никогда не подумала… Все как-то странно… Так вот, мы с ней болтаем, болтаем. Она мне рассказывает, что вышла год назад замуж. Нашла себе мужика шикарного через службу знакомств.

– Что???

– Вот именно! – тут же подхватила Ева, поняв ее. – Эта сволочь разлюбезная отослал портфолио на их сайт, еще когда жил с тобой!

– И правда сволочь, – упавшим голосом подтвердила Вера.

Ей всегда казалось, что новое чувство ее ненаглядного Семена застигло врасплох. Он и не хотел, да так вышло. Он и сопротивлялся, да не устоял. Но чтобы посылать портфолио в службу знакомств!!! Это же…

Это же подло! Готовил себе запасной аэродром, проживая с ней? Мечтал о чем-то невероятном, укладываясь с ней спать? Строил планы, расчерчивал на эпизоды грядущее десятилетие, отправляясь с ней за город с корзинами, полными еды?!

– Боже, какая гадость! – выпалила Вера и брезгливо передернулась.

– Гадость! – Ева наверняка кивнула, она обожала мотать головой по каждому согласию и нет. – Так вот, я закончу?

– Валяй.

Вера отошла от окна, в которое бездумно таращилась последние десять минут. Забралась с ногами на диван, прижала трубку щекой, неосмотрительно покосилась на их общий с Семеном портрет, с которым так и не смогла расстаться. И снова повторила, не удержавшись:

– Какая гадость!

– Я закончу! – предупредительно повысила голос Ева. – Эта выбеленная до соломенного цвета матрона хвалится мне, значит, хвалится. Говорит, что в этой службе знакомств варианты все беспроигрышные. Там тщательнейший отбор претендентов. Даже по группе крови спаривают, не говоря уж о гороскопах и привычках, прикинь! – Ева азартно хихикнула. – Но денег, матрона сказала, стоит немалых. Причем с дам берут много больше, чем с мужиков. Даже здесь дискриминация, прикинь! Мне, говорит, мол, возлюбленный обошелся в такую круглую сумму…

– Сколько?

– Не сказала, Вер. Но потом с придыханием начала хвастать, что ни разу не пожалела о затратах. Что все просто супер! Ну, и в том же ключе еще минут десять хвалилась. Потом, опп-па, говорит, а вот и он. И тащит меня к мужику, он спиной стоял. Щебетнула что-то там пуси-муси, он поворачивается… Короче, я чуть в обморок не упала, Вер!

– Так изменился?

Вера настырно продолжала смотреть на их большой портрет, где Семен, глядя в объектив, прижимался губами к ее виску. Он казался таким счастливым, таким влюбленным, таким искренним. А он…

А он в службу знакомств обратился! Подонок! Никогда и ни за что не простит его! Никогда!!!

– Нет, он все тот же – пижонистый, симпатичный, нарядный, ухоженный, – нехотя призналась Ева. – Ты же знаешь, он себя как любит!

– Себя – да.

– Я в обморок чуть не упала оттого, что это он!!!

– А он? Он-то как?

– Побледнел, конечно. Но вида не подал. Поддержал вежливую беседу. Познакомился со мной для вида, а потом поймал в темном углу и прошипел, если я Владке стану мозги насчет него промывать, он меня невыездной из страны сделает.

– Из какой страны, Ева?! – Вера отвернулась от стены, с которой на нее смотрел любящий когда-то муж.

– Из нашей с тобой, совсем, что ли, там от безделья отупела! – прикрикнула на нее подруга. – Короче, он в нее вцепился, она в него. У каждого свой интерес. У него скорее всего – деньги, влияние. У нее – чисто физиологический. Короче…

– Прекрати, Ева! – разозлилась Вера. – Что заладила – короче, короче! Резюмируй уже! Ты же за этим мне звонишь!

– Тебе его не вернуть, – буркнула недовольно Ева после паузы.

– А я собиралась?

– Конечно! Вся твоя говорильня насчет не прощу, ни в жисть, да никогда – все это ерунда. Ты его по-прежнему любишь, вот.

– Дальше что?

– Дальше? Тебе его не вернуть, сидя на диване, – Ева хмыкнула. – Небось снова сидишь, пяточки под попкой?

– Сижу.

– Вот и сиди! Что-нибудь высидишь! Дура несчастная! – и Ева неожиданно всхлипнула. – Она сидит, а он по заграницам катается!

– Ты тоже катаешься, – неуверенно огрызнулась Вера и упала боком на диван, поджимая коленки к груди.

Снова становилось худо. Как в те дни, когда он ушел. Только тогда у нее даже немного преимущество было: она не знала точно: с кем, где, почему, надолго ли.

Теперь знала.

Тогда она надеялась, что он раскаялся, что он несчастен, ну хоть немного.

Теперь знала, что Семен не раскаялся, вполне счастлив и даже счастьем своим дорожит настолько, что опускается до угроз в адрес Евы. А он ведь очень хорошо к ней относился. Очень! Так ей казалось…

– Вера… – вдруг торжественным голосом вступила Ева. – Вера, тебе надо что-то поменять.

– Что? Голову?

– Нет, как раз с головой у тебя все в порядке. Даже слишком. В отличие от меня, – Ева покаянно вздохнула. – Тебе надо поменять свою жизнь, если ты хочешь еще его вернуть.

– Даже если бы я этого и хотела, у меня нет шансов, милая.

Вера заплакала, осознав это вот как-то вдруг и сразу – просто нет никаких шансов.

– Мне никогда его не догнать. Никогда! Где он, а где я!

– Ты всегда можешь стать ровней ему.

К торжественности в голосе Евы добавились скользкие интригующие нотки, которых Вера всегда опасалась. Она знала лучше всех прочих – Ева может втянуть ее в такую авантюру, из которой ей до конца дней своих не выбраться.

– Каким образом? – все же решилась на вопрос она.

– Пойди тоже в это агентство.

– Какое? Брачное?! Ты рехнулась?!

– Нет. Я вполне серьезно. Я тут навела справки: контора солидная, услуги предоставляют не каждому.

– Я поняла, только тем, у кого есть деньги. Дальше что?

– Дальше… Эта контора занимается сватовством всякой знати, если можно так выразиться. И мужики там вполне солидные.

– Одного я даже знаю! – выпалила с горечью Вера.

– Ладно тебе, прицепилась! Говорю, что знаю! Там все сплошь бизнесмены, адвокаты, даже есть политики!

– Но там ведь и женщины такого же пошиба, Ева! Я-то кто?!

– Ты? – Ева замялась, потом несколько раз вздохнула, чертыхнулась, но все же не сдалась. – Ты у нас одинокая, обеспеченная, безработная. Приличный вполне набор достоинств для, скажем, какого-нибудь адвоката. Они ведь тоже не дураки! Им голожопые девки со сцены только для выхода в клуб нужны. Для жизни они ищут других.

– Каких?!

– Таких как ты, Веруня! Таких милых, спокойных, уравновешенных. Короче… Черт! Ладно, короче, думай давай. Через месяц созвонимся. Я там дерну кое за какие веревочки. Короче, Владу попрошу, а для кого стараюсь, не скажу. Тебя примут. Ты платишь денежку, получаешь перспективное знакомство. Все!!! Уф! – с шумом выдохнула Ева. И тут же спохватилась: – Иначе тебе его никогда не догнать, Вера! Никогда не приблизиться! И уж точно никогда не вернуть! А так, представляешь: ты идешь – такая вся из себя, и он навстречу. Опешил, конечно, потому что ты не одна, а под руку…

– Все, хватит!

Тогда Вера бросила трубку. А через пару дней пошла на улицу, где в офисе, под вывеской – бордо с золотом – соединяли в пары состоятельных, одиноких, ленившихся самостоятельно заниматься поиском второй половины. Простояла под окнами, побродила по тротуару туда-сюда мимо двух вывесок, но так и не вошла внутрь.

Завтра, решила она тогда. Завтра она зайдет, посмотрит, что там и как. Может, даже и разговор какой-нибудь заведет.

Не зашла. Ни завтра, ни послезавтра, ни в ближайшие две недели. Духу не хватило соперничать с невероятно красивыми и нарядными дамами, посещающими это агентство. Духу не хватило предлагать себя невероятно мужественным, породистым красавцам, заезжающим туда без конца.

Потом снова позвонила Ева. Отбарабанила точную дату и время, когда ее ждут во «Встрече». Взяла слово, что Вера не струсит, не повернет назад, что принарядится. Обещала позвонить к концу месяца.

И вот Вера тут.

В новом кашемировом пальто кофейного цвета. Новых высоченных сапогах на острых тонких каблуках, с новой прической, которую по схеме из дамского журнала тренировалась делать целых десять дней. Платье надела из шкафа. Что, в самом деле, как покойница, во всем новом? Да и платье ей это очень нравилось. И Семену тоже очень нравилось. Вишневого цвета, узкое, чуть выше колен, с открытыми лопатками и крохотным воротничком-стойкой.

Выглядела она потрясающе. Даже скромничать было нечего – потрясающе. Она вообще-то была прехорошенькой, если кому-то нравились белокожие русоволосые стройные женщины среднего роста с длинной до поясницы косой, округлыми коленями, изящной стопой и хорошими манерами. В ней не было агрессии, не было страсти, не было ни капли желчи. Она была мила, спокойна, порой даже отрешенна.

Но это теперь ведь не в моде, так? У мужчин, маетно болтающихся по жизни от дамы к даме, у них-то спрос на другой товар, так? На загорелых, голопупых, дерзких, алчных до удовольствий, импульсивных.

Вдруг ей не найдется пары в этой самой «Встрече»? Вдруг не хватит сэкономленных процентных денег? Что тогда? Потрошить счет? Понравится ли это Семену?

Хотя о каком Семене речь? Она его даже и спрашивать не станет. Лишь бы нашелся на нее покупатель. Или купец, так ведь раньше говорили при сватовстве?

В окне адвокатской конторы наметилось какое-то шевеление. Точно за ней наблюдали, не зря ей чудилось. Потом открылась форточка, появилось мужское лицо – невыразительное, сумрачное. И ее строго, громко окликнули:

– Дамочка! Вы чего здесь целый месяц отираетесь? Мне что, полицию вызвать?

– Зачем? – изумилась она тоже громко. – Почему?

– А вдруг вы – наводчица?! – голос невыразительного мужчины сделался еще строже. – Вынюхиваете тут все. Меняете одежду. Маскируетесь, что ли? Или мужа своего тут караулите?

– Нет. – Она мотнула головой, и тут же почувствовала, как самый главный в прическе локон пополз вниз под воротник пальто. Плакала ее прическа. – Не караулю. И не наводчица я никакая.

– Тогда что? – мужчина высунул в форточку руку, постучал пальцами второй руки по циферблату часов. – Вы тут уже час! Темнеет!

– Темнеет, – согласилась она и сделала еще шаг в сторону агентства. – Я ухожу.

– Сумасшедшая!

Это настигло ее в тот самый момент, как она ступила на первую ступень «Встречи». Она вздохнула, обернулась. Форточка закрылась. Вот и ладно. Она и не обиделась. Чего обижаться, если в самом деле ведет себя неправильно? Давно пора было зайти. Давно. Ева велела еще три дня назад. А она все тянула. И Вера пошла быстрее из боязни, что мужчина может выскочить из вечно скрипевшей двери с каким-нибудь веником и погнать ее прочь с улицы.

Она вошла внутрь.

Прохладный просторный холл, выстланный сверкающей начищенной плиткой, был пуст. Не было вешалки. Не было мебели. Зеркальные стены, сверкающий пол, хрустальная люстра. Напротив входа – еще одна дверь. Вера вошла в нее. Узкий коридор, такой же сверкающий и пустой. Еще две двери. Но уже с табличками. На одной, тоже бордовой с золотом, краткая надпись: касса. На второй – Кристина Леопольдовна. Ни фамилии, ни должности. Хотя, какие могут быть должности у свахи? Сваха, она сваха и есть.

Кристина Леопольдовна, стало быть. Ну ну…

Вера потянула на себя дверь. Та подалась без шума и скрипа. Внутри просторного кабинета царил полумрак. Тяжелые, бархатные, снова почему-то бордовые, портьеры. Массивная мебель, много книг. Крохотный диванчик с резными подлокотниками и дюжиной опять же бордовых подушек. Два кресла с высокими спинками. В одном из них вполоборота к входной двери сидела грузная женщина в облаке бордового шелка. Тяжелый кокон иссиня-черных волос напоминал скорее головной убор, нежели прическу. Женщина говорила с кем-то по телефону.

– Я не знаю, что мне делать??? – вопрошала она тихо, но без горечи. – Это полный крах!!!

Потом тишина и снова:

– Я не знаю, как поступить??? У меня нет! Точно нет!!! И даже если покопаться, нет!!! Но…

Пауза затянулась. И вдруг женщина выдохнула с ужасом:

– Но это верная смерть!!! Понимаю… Но… Да, да, конечно! Хорошо. Буду искать…

Она отключила телефон, осторожно положила его на край массивного стола. И только тогда повернулась к двери.

– Кто вы, милая? – мягким, совершенно не похожим на прежний, голосом спросила Кристина Леопольдовна. – Давно стоите тут?

– Нет, нет. Только что открыла дверь. Здравствуйте.

Вере было стыдно признаваться, что она все слышала. И понять ничего не поняла, но будто шпионила.

– Добрый вечер. Входите, милая, присаживайтесь.

Вера послушно скользнула внутрь, на ходу расстегивая пальто. В кабинете Кристины Леопольдовны было очень тепло.

– Пальто можете повесить на вешалку, – толстый подбородок повернулся в угол, где стояла рогатая кованая вешалка. – Присаживайтесь – поговорим.

Вера сняла и повесила пальто. Одернула платье. Надо выглядеть пристойно, если надеешься на хорошую партию. Она надеялась. И дело было не в Семене уже. Ей и самой вдруг захотелось поменять свою жизнь. Она должна, и она может. Ничем она не хуже этой, как ее там – Влады?

Она присела на краешек кресла напротив Кристины Леопольдовны. Уставилась в темные глаза, смотревшие на нее с интересом и усталостью.

– Как вас зовут, милая? – Кристина Леопольдовна улыбнулась приветливо, открыто. – Красавица… ну просто красавица!

– Вера. Меня зовут Вера.

– Прекрасное имя! – хозяйка кабинета протянула к ней руку, тронула выскочивший локон, нежно погладила Веру по плечу. – Прекрасная женщина. Вы одиноки?

– Да…

– Хотите поменять свою жизнь? Найти спутника? – не спрашивала, скорее перечисляла Кристина Леопольдовна, вновь пройдясь по ней цепким изучающим взглядом. – Есть какие-нибудь особые пожелания, кроме тех, чтобы не пил, не гулял, был обеспечен и красив?

– Я… – Ей все хотелось сказать, что Ева должна была звонить насчет нее, но смысла пока вроде не было. – Я не знаю, что сказать.

– Говорите как есть, – подбодрила ее профессиональная сваха.

– У меня уже был не пьющий, обеспеченный, красивый… Думала, что не гулящий. А потом он…

– Ушел к другой, – закончила за нее Кристина Леопольдовна с мягким кивком. – Так бывает. Это жизнь. С некоторых пор неверность вошла в обыденность. Люди встречаются, люди влюбляются, женятся. Потом расстаются. Так бывает… Какой мужчина вам нужен, Вера? Давайте начнем с внешних требований, идет?

– Идет, – согласилась она и тут же поняла, что не знает, какой ей нужен. – Только я не знаю.

– А мы вам поможем, Вера! У меня есть фотографии мужчин, взгляните. Может, кто-то и приглянется. А потом уже обсудим набор их достоинств. Хорошо?

– Хорошо. – Вера обрадовалась – смотреть и выбирать все же лучше, чем придумывать.

– Но для начала расскажите о себе немного. Чем занимаетесь? На что существуете? У нас услуги, сами понимаете… – Кристина Леопольдовна выразительно потерла большим об указательный палец.

– Все знаю, деньги есть, – и она полезла в сумку.

– Да погодите вы! – хозяйка невольно рассмеялась. – Сегодня у нас с вами предварительное знакомство. Вы должны отдать мне сегодня только ваши фотографии. Принесли? – Вера кивнула. – Хорошо. И ни к чему не обязывающая беседа. Фото мужчин посмотрим тоже совершенно бесплатно. Но вот завтра…

– А завтра тоже приходить? – изумилась Вера.

– Конечно. Вы теперь ко мне будете сюда ходить, как на работу. Пока не заработаете свое счастье. Каждый визит платный. И визитов этих будет ровно столько, сколько вы захотите. Никакого принуждения. Начнем?

– Хорошо… – Вера выпрямила спину, положила сумочку на колени, начала рассказывать. – Мне тридцать лет. Я разведена. Живу одна в трехкомнатной квартире на набережной.

Кристина Леопольдовна пока что одобрительно кивала.

– У меня два высших образования. Юридическое и факультет иностранных языков.

– Какими языками владеете? – оживилась собеседница сразу.

– Английским – в совершенстве. Испанским чуть хуже, но если будет практика…

– Замечательно! – темные глаза свахи алчно заблестели. – Испанский… Гм-м… Работаете?

– Нет.

Вере было стыдно, но работать учителем в школе ей не хотелось. А против переводчицы Семен был настроен категорически.

– На что живете? – Хозяйка пробежалась оценивающим взглядом по ее недешевому туалету. И добавила: – Так неплохо?

– Бывший муж оставил мне средства, – она плохо представляла – много это или мало по современным меркам, но вспомнила округлившиеся Евины глаза и добавила тоже: – Неплохие средства.

– Так… Замечательно… И вы можете ими распоряжаться самостоятельно?

– Разумеется. Счета открыты на мое имя.

На самом деле, счет на ее имя был всего один. Два других, чуть помельче, были на предъявителя. Ева посоветовала с видного места сберкнижки убрать.

– Не ровен час, ограбят!

– Кто?!

– Да хоть твой же благоверный! Мало ли как у него все сложится без тебя!

Это Ева так говорила, когда еще не встретилась с ним на вечеринке у тамошнего губернатора. Но Вера все равно сберкнижки прибрала. И раз в неделю проверяла их сохранность.

– Так, хорошо, – пухлые ладони в удивительных перстнях легли на толстые коленки Кристины Леопольдовны. – Мне все понятно. Вы наш клиент. Понимаете, может, это вас покоробит. Но материальная стабильность претендентов – одно из главных требований у нас.

– Я понимаю.

Если честно, ей не терпелось взглянуть на фотографии. Вдруг появился какой-то странный азарт. Оживление в душе. Этого так давно с ней не случалось! И так приятно будоражило.

– Ну что же, посмотрим наших женихов?

Кристина Леопольдовна игриво подмигнула, выкарабкалась из кресла, тяжело шагнула к шкафу, достала средних размеров кожаный альбом. Положила его Вере на коленки и тут же отошла в сторону.

Вера открыла первую страницу…

Их было очень много. Человек, наверное, тридцать. На каждой странице две фотографии. Одна в полный рост, вторая – крупным планом лицо. Были всякие: молодые и не очень. Лысые, пузатые, стройные, высокие, низкорослые. В глазах рябило от обилия лиц.

– Вот это кто? – ткнула пальцем через полчаса Вера в портрет высокого кареглазого брюнета.

– Это у нас… – Кристина Леопольдовна стрельнула в ее сторону игривым взглядом. – А у вас замечательный вкус, Верочка. Это один из самых завидных наших женихов. Он… Он обойдется вам в кругленькую сумму, дорогая.

– А у вас на каждого претендента свой тариф?! – она опешила.

– А как же! Дополнительный бонус за спрос! Это рынок, милая! А вас что-то смущает?

Ее, если честно, смущало все! Ева шла бы к черту со своей затеей! Женихов и невест продают здесь по сортности и категорийности, как колбасу! Чем больше спрос, тем дороже кандидат обходится тому, кто его выберет, тому, кого он выберет! Чудовищно!

Но отступать уже было как-то некрасиво. Кристина Леопольдовна приняла ее. Согласилась провести бесплатную консультацию, если это можно так назвать. И что она теперь – откажется? Некрасиво.

И ведь схема-то работает! Сколько счастливых пар вышли из стен этого заведения! Одну из них она точно знает, хотя и знакома с ее половиной. Неважно, каким путем они шли до того, главное, каким вышли. А выходило все у всех просто замечательно. Отбор был тщательнейшим. Осечек не случалось.

– Нет, нет, все нормально, – Вера виновато улыбнулась. – Просто это для меня как-то ново.

– Коробит?

– Немного.

– Это не плохо и не хорошо, это нормально, – кивнула Кристина Леопольдовна, глаза ее сделались непроницаемыми, улыбка натянутой. – Так что, останавливаем ваш выбор на этом мужчине?

– Да, наверное. А кто он?

И вот тут сваха рассмеялась и посмотрела на нее, как на дуру. И Вере снова сделалось неуютно. Зачем она пришла?

– Милая, милая Вера! Если бы я сейчас же выложила вам все свои секреты, то… То смысла в моем присутствии тут просто не было бы, согласитесь!

Она кивнула, но не согласилась.

– Вы бы стали искать этого человека, звонить ему, напрашиваться на встречу. Вы обошли бы все милые условности, которые… Которые стоят денег, прежде всего. И которые и помогают создавать крепкие союзы. Вам понятно?

– Да.

– Этого выбираем? – пухлый палец уперся брюнету прямо в лоб.

– Да, – ответила Вера после минутного колебания.

– Хорошо. Посмотрим, что из этого может получиться… – Кристина Леопольдовна подышала в сложенные домиком ладони. – Ваши фото?

Вера послушно выложила из сумочки конверт с фотографиями на стол. Сваха бегло просмотрела их – одобрительно заулыбалась.

– Ваши контакты? Вообще-то анкету мы с вами должны будем заполнить завтра. Но так, на всякий случай.

Вера продиктовала адрес и номера телефонов: домашний, мобильный.

– Все. Жду вас завтра с вступительным взносом до полудня. Да… К слову… Если вдруг меня не будет – это случается крайне редко, но случается, – встретитесь с моей ассистенткой. Она же выполняет и функции кассира. Вас это не смущает?

– Нет, нет…

Ее смущало все! И анкета эта еще. Бегло полистав ее, состоящую из десяти (!) листов, она обнаружила там вопросы такие глубоко интимные, что не хотела, да покраснела. А ведь на них еще придется ответить! И правдиво ответить, иначе смысла в затее не было вовсе. Это Кристина Леопольдовна, заметив ее смущенный румянец, пояснила уже вдогонку.

– К слову, ваши родственники… – хозяйка замялась, провожая ее в холл. – Никто не будет против вашей затеи? Мать, отец, сестра? А то случаются истерики со стороны неподготовленной родни. Судами грозят, не поверите! И, хотя наш контракт составлен так грамотно, что ответственности за их гнев мы не несем вовсе, скандалов мы стараемся избегать.

– Нет, не будут. У меня никого нет.

– Ага. Понятно. Сирота?

– Практически. Отец жив, но… Но я с ним не общаюсь. Он живет очень далеко, даже не знаю, жив ли он?

Конечно, он был жив. Она поздравляла его с каждым праздником. Он не ленился, тоже отписывался. Подарками какими-то обменивались время от времени. Но все – посредством почты. Все через нее. Созванивались раз в год, редко чаще. Почему так? Потому что у отца давно уже была другая семья. Он жил хорошо и спокойно. Покоем своим дорожил и ее приучил к этому. Поэтому она и не волновалась за состояние его дел, равно как и он не волновался за нее. Он даже не знал, что она разведена с Семеном, до сих пор передавал ему приветы.

– Все, Верочка. До завтра.

Кристина Леопольдовна мягко вытолкала ее на улицу. Захлопнула дверь. Веру тут же обступила темнота. Ни одного фонаря. Только свет окна брачной конторы да точка сигнализации адвокатской конторы. Она медленно пошла по улице в обратную сторону от автобусной остановки. Там была стоянка такси. Очень хотелось оглянуться, прислушаться, но она не стала. По опыту знала: стоит сделать это один раз, голова начнет крутиться как заведенная. И прислушиваться не было нужды, было очень тихо, ничего кроме звука ее шагов, осторожных, вкрадчивых.

Ей оставалось до выхода на свет метров четыре-пять, когда ее вдруг кто-то тронул за плечо. Она взвизгнула, вжала голову в плечи. Глубоко вдохнула следом и только хотела завизжать, как тихий голос, показавшийся знакомым, попросил:

– Не надо… Не надо кричать. Я не сделаю вам ничего дурного. Просто хотел проводить.

– Не надо меня провожать! – попыталась она возразить и хотела вывернуться. Но мужчина держал ее крепко. – Пустите!

– Нет, милая. Не пущу! Я все же провожу вас.

– Нет!

Вера начала пятиться, но почему-то, дурная, пятилась в обратную от света сторону. Тут же некстати вспомнила сравнение про ватные ноги и мысленно возразила. Ног она не чувствовала вовсе. Хорошо чувствовала чужие крепкие пальцы на своем плече, это да. Даже сквозь ткань платья и толстый кашемир пальто! Еще чужое дыхание на своем лице чувствовала, мужчина стоял слишком близко. Дыхание было свежим, пахло мятной жвачкой. То есть вызвавшийся ее проводить человек не был пьян.

– Пустите меня! – у нее вдруг закружилась голова. – Пустите, я стану кричать.

– Это глупо. Я не пытаюсь сделать вам ничего дурного, – возразил он каким-то узнаваемым голосом. – Я просто вас провожу.

– Я сама… – она топнула ногой, вышло вяло, безжизненно. – Я иду на остановку.

– Автобус ушел. Последний автобус будет не скоро. Я постою с вами. Идемте!

И, невзирая на ее беспомощные трепыхания, мужчина силой потащил ее в обратную от света сторону.

Кажется, она пыталась кричать. И, кажется, даже пыталась вырываться. Или это ей только казалось? Потом еще было видение, когда он тащил ее мимо крыльца брачного агентства, что Кристина Леопольдовна стоит в светящемся дверном проеме и смотрит на них. По-доброму смотрит, с улыбкой – мягкой, одобряющей. Странная слабость. Странная подавленность. Чудовищное безволие.

Что с ней?! Почему она плетется за ним? Почему не кричит?! Не пытается вырваться?! Неужели с ней все это сотворил страх?!

Глава 2

– Дэвушка… Дэвушка, паастойте!

Молодой мужик с колоритной внешностью жителя гор бежал за ней от самого перрона. Ева не оборачивалась. Он орал, пытался хватать за ручки сумки, пытался уговорить ее сесть именно в его такси. А она просто шла и просто не оборачивалась.

Почему?

Потому что вчера с вечера к ней в купе завалила группа молодых людей – одна девушка и два парня. То есть получалось двое на двое. Они все сразу правильно расселись вокруг столика. Принялись доставать бутылки, закуску. Потом веселились. Навеселились до песен, вызова начальника поезда и угроз высадить их где-нибудь по дороге. Проводница вообще грозилась сдать их в полицию на ближайшем полустанке.

– Ладно эти! – тыкала замученная баба в железнодорожной униформе толстым пальцем в ее попутчиков. – Вы-то приличная с виду, респектабельная дама!!!

– Вот именно, что с виду! – вторил ей начальник поезда, распластанный толстым задом коллеги по двери купе. – Как не стыдно! Люди отдыхают!

– И мы отдыхаем, – возражала ему девушка из троицы. – Просто у нас очень активный отдых!

Они ржали, махали руками, пытались что-то объяснить, как-то подавить гнев представителей железки. Выходило очень плохо. Но все же вышло. Они убавили звук своего разнузданного веселья. Проводница потом к ним зашла на рюмку коньяка. И взяла с собой остатки в бутылке, другу. Другом, как Ева и подозревала, был начальник поезда. Конфликт был исчерпан. Силы тоже. И ближе к утру всех накрыло тяжелым забытьем. Проводница их еле растолкала. Ева быстро метнулась в туалет. Долго умывалась теплой противной водой, чистила зубы в три приема, протирала шею, руки влажными ароматизированными салфетками. Потом терла влажными руками ежик коротко стриженных волос, пытаясь собрать себя в кучу. Похлопала по щекам, чуть поерзала черным карандашом по векам, румянами по скулам. В купе вернулась почти человеком. От опохмелки отказалась наотрез. Отшутилась, когда у нее принялись вытрясать номер мобильного. Быстро схватила сумки и выскочила самой первой из вагона на перрон.

И тут этот таксист…

– Дэвушка, дэвушка, домчу, куда пажелаиишь…

– Я на машине, отвали, – цедя каждое слово, Ева остановилась и тяжело взглянула на таксиста. – Все услышал?

Она умела делать страшный взгляд, неподъемно тяжелый и понятный даже таким приставучим таксистам. Он отстал.

– Наконец-то!

Ева подняла глаза к небу, тут же поймала взглядом непогоду. Та явно собиралась накрыть город очередной порцией отвратительного мелкого ледяного дождя. А в доме у нее не включен котел отопления – потому что уезжала она оттуда еще весной и все, к чертям, отключила – даже воду и рубильник на щитке. Значит, дома холодно и сыро. И ехать туда совершенно не хотелось. Значит, что? Значит, надо ехать к Верке. У той всегда тепло, уютно, пахнет вкусно. А если так пахнет, то этим вкусным набит холодильник. И на плите какая-нибудь кастрюлька томится под сложенным вчетверо полотенцем.

Все, решено: она едет к Верке. Отлежится у нее, поест, отдохнет, узнает все новости. Ходила она, нет, в брачное агентство? Надо было ее предупредить, чтобы не ходила. Она ведь так и не договорилась про ее визит. И ее торопила просто, чтобы та сиднем не сидела. Да и последняя новость про эту контору была совершенно нехорошей. Что-то темное там крылось, что-то запретное, почти преступное.

Не предупредила, надеясь все рассказать при встрече и искренне рассчитывая на Верочкину нерасторопность. Та сначала с духом будет месяц собираться, потом недели две наряды раскладывать на кровати, выбирая. Потом еще вдоль по улице будет маршировать, репетируя вступительную речь. Что, она ее не знает, что ли?

Ничего, все расскажет при встрече.

Потом Ева отмокнет в ванной, наестся вдоволь, отоспится. Потом они с Верочкой обшарят все магазины, забьют пакеты провизией и поедут в ее дом, обживать его – стылый, неуютный, брошенный.

Ева спустилась на платную парковку. Отыскала свою машину. Быстро сорвала с нее чехол, скомкала, сунула в багажник. Любовно осмотрела. Умничка, хорошо себя вела без нее – ни царапинки, ни ссадинки, ни пылинки, ни соринки. Ждала свою хозяйку, верно и долго ждала. Сколько ее не было в стране? Месяца четыре? Полгода? Больше? Ужас! Верочка непременно всхлипнет при встрече, будет ворчать, ее откармливая.

Ева вдруг почувствовала, что дико соскучилась по подруге. По их посиделкам, милым беззлобным сплетнишкам. Даже в носу защипало, так расчувствовалась.

Во дворе у Верочки было пустынно, ни одной злобной старушенции, которые вечно провожали Еву противными взглядами, пуская ей вслед шлейф из осуждающего шепота. Всех сдуло – с набережной несло такой промозглой сыростью, что она до подъезда неслась бегом. Ворвалась в него, шумно выдохнула.

– Здрасте, вы к кому? – из окошка консьержа высунулась незнакомая усатая морда кирпичного цвета.

– Я?! – Ева сунула руку в карман, достала связку ключей, на которой болтался еще ключ и от Веркиной квартиры. – Я домой!

– Что-то я вас не помню, – кирпичного цвета физиономия шевельнула пышными усами.

– Я вас тоже! – возмутилась она. Но решила все же пояснить: – Я долго была в отъезде.

– Квартира-то хоть какая? – проворчал новый консьерж с физиономией пивного дегустатора.

Ева послушно назвала номер квартиры. Дядька что-то записал.

– Извините, – спохватился он, прокричав Еве в спину. – Я действительно тут недавно.

Он вылез из своей каморки и встал возле лифта. И потом стоял, когда она вышла на третьем этаже. Она видела кирпичный багрянец его щек, свесившись с лестничных перил. Он ее караулил! Ну и ладно, она не гордая, она откроет своим ключом. Верочка, конечно, может испугаться. Или подумать, что Семен вернулся. Но объяснится, чего такого-то!

Верочка не перепугалась. Ее не было дома. И, судя по всему, не было давно. Цветы пожухли. На газовой плите в кастрюле что-то прокисло и воняло из-под крышки так, что Еву тут же затошнило. С учетом ночной программы, ее сейчас воротило буквально от всего, а тут такое…

Ева насупилась. Еще раз обошла квартиру.

– Вера, что за ерунда?! – возмутилась она и шлепнула себя по бедрам. – Ты где вообще?!

Вера, понятно, не отозвалась. Мобильный ее был отключен. Ева позвонила сразу, как не обнаружила подругу дома.

Ева подошла к телефону. На автоответчике ни единой записи. Кто ей мог звонить? Никто! Семен если и звонил, в чем Ева сомневалась, то только на мобильный. Сама она с ней все больше через Интернет общалась. И тоже не часто как-то.

Где она?!

Ева стащила с себя куртку, ботиночки, включила во всех комнатах свет и приступила к более тщательному осмотру. Как учил ее последний дружок? С чего надо начинать досмотр? Правильно, с личных вещей!

Личные вещи Веры оказались на месте. В шкафах все лежало ровными стопочками. Пустых вешалок тоже не было. Даже верхняя одежда была вся на месте! Хотя нет, стоп! В мусорном ведре Ева обнаружила срезанные ценники и бирки с кашемирового пальто, а также упаковку от новых колготок. Дорогих! При повторном досмотре личных вещей обнаружилась пропажа ее любимого платья цвета спелой вишни. Ага! Уже что-то!

Ева немного успокоилась, закрыла шкаф и пошла в кухню. Кухня может рассказать о жильцах очень многое, если не все – этому учил ее тоже последний дружок. Такая страстная, такая сексуальная и такая лживая скотина!

Ева принялась осматривать все полки холодильника, тарелки, стаканы, кастрюли, в мусорном ведре она уже побывала. Поверхностный осмотр показал, что Вера не готовила минимум недели две. Тогда же покупались и продукты, судя по упаковкам. Приготовленная каша протухла тоже давно. Ее Ева, зажав нос и рот рукой, отправила в унитаз. Кастрюлю сунула в посудомоечную машину. Больше грязной посуды не было. Она запустила машину и начала повторный, более тщательный – детальный, как учил ее мачо, досмотр.

В принципе, вывод оказался тем же. Веры не было дома уже недели две. Ну, плюс-минус пара-тройка дней. Было это спешным отъездом или внезапным исчезновением, Еве еще предстояло выяснить.

А она станет выяснять?

– А как же! – громко прозвучал в тишине комнат ее голос. – Если не я, то кто же? Главное, знать, с чего начинать.

Начинать стоило, следуя все тем же инструкциям сексуального лжеца, с лиц, с которыми Вера была знакома. То есть следовало определить круг ее знакомых. А круга – и не было! Был крохотный такой треугольничек – из самой Веры, ее бывшего супруга Семена и ее – Евы. Все! Больше Ева никого не знала. Нет, папаша еще какой-то там где-то далеко имелся. Еще были соседи. Потом знакомые кассирши в магазинах, продавцы, с которыми Вера всегда бывала любезна. Но это все не то, не то! Ни одна из них, Ева была в этом уверена, не вспомнит про женщину, заходившую в магазин пару недель назад в каком там пальто. Ах да, в кашемировом кофейного цвета. И в сапогах на тонких шпильках. Коробку Ева нашла при повторном досмотре личных вещей пропавшей подруги.

Надо звонить Семену.

Она набрала его первый номер. Пустышка, электронный ответ про недоступность. Набрала еще пару с визитки, которую ей всучила Влада при последней встрече. Один тоже отключен. Второй – чудеса, но отозвался. Сначала длинным зуммером. Потом заспанным голосом бывшего мужа Веры.

– Привет, Семен, это Ева, – она упала в любимое кресло подруги и вдруг зажмурилась.

Как сказать? Вера пропала?! А вдруг нет? А если с ней все в порядке? Ей очень, очень хотелось на это надеяться, но противное предчувствие, не подводившее ее прежде никогда, встряхнулось, потянулось и принялось вставать в полный рост.

– Ева? Какая Ева? – принялся валять дурака Семен, он сто процентов узнал ее по голосу.

– Такая Ева, прекрати!

Она чуть повысила голос, теперь-то он ее точно должен узнать, таких высоких истеричных нот, как у нее, не было ни у кого больше. Во всяком случае, он утверждал так прежде.

– Ах, Ева, – будто бы с облегчением выдохнул Семен. И тут же принялся дурачиться. – И что хотела Ева? Адама? Но я не могу! Я как бы занят!

– Этого добра у меня всегда в избытке, так что не напрягайся, – хмыкнула Ева, он ее узнал, теперь надо было переходить к главному. – Тут такое дело, Семен…

– Денег нет! – выпалил он вдруг.

– Каких денег?! – она даже опешила.

С чего это он вдруг? Она брала у него пару раз взаймы, но это когда было?

– Ты ведь звонишь, чтобы одолжиться, так? – он протяжно зевнул, хрустнул суставами и, кажется, полез из кровати. – Слышал, что твой последний роман закончился так…

– Это неважно! – перебила его Ева, скрипнув зубами.

Надо же, как дружно соотечественники за рубежом обсасывают дела друг друга! И до Семена с Владой докатились слухи, что Евин последний роман закончился отвратительно. Неужели им известно все, все, все?

К примеру, что последний ее избранник обобрал ее до нитки и смылся из гостиничного номера, пока она была в душе. При этом он оказался никаким не испанцем, хотя очень уверенно коверкал русский язык. И никаким не бывшим констеблем полиции с неоправдавшейся надеждой на скорое повышение. И дома у него никакого не было, оставшегося после смерти бабушки. Квартира, правда, была, и огромная, но где-то в Челябинске. Должность и звание офицера полиции с надеждой на скорое повышение существовали, но тоже там же, не в Испании.

Единственное, в чем эта сволочь ей не соврала, это в том, что она была холостой. И что у нее – у этой сволочи – не было детей. Может, станется, что и в записке, пришпиленной к ее пустому бумажнику, тоже правда. И он ей все вернет до копья, но…

Но осадок-то остался, черт побери!!!

Пусть он вернет ей деньги, да. Пусть даже несколько слов о его чувствах тоже правда, но ведь он не Серхио, блин! А обыкновенный Сашка! Челябинский пацан, ловко обыгравший свою служебную командировку под прикрытием под роман с ней.

– Лихо он тебя сделал, да, Ева? – вкрался в ее возмущенное сознание голос окончательно пробудившегося Семена. – Тут весь бомонд на ушах!

– О господи, какой там у вас бомонд-то? Четыре пары неудачников, слепившихся в эти самые пары посредством случки через брачную контору? Ха-ха!!! – она зло расхохоталась, немного презирая себя за то, что приходится отбрыкиваться таким вот примитивным способом. – Бомонд! Где бы ты был без денег Влады, умник?

– Ну… Не было бы Влады, был бы еще кто-нибудь. Да я и сам не нищий, забыла? А что касается брачной конторы… Милая, а не ты ли рекомендовала моей бывшей супруге туда обратиться?

Семен говорил с ней очень спокойно и ровно. Кажется, ему было все по фигу. А вот она кипела. И не только из-за этого урода, который выкрал ее деньги, надежды и немножко прихватил от сердца. Еще и из-за того, что кто-то ее сдал этому самодовольному нахалу Семену.

Кто? Владка? Скорее всего, она. У нее брала координаты той конторы Ева. Правда, утверждала, что для себя. Но кто поверит-то? Или у Влады там связи и ее оповестили, когда Вера пришла? Так она все же пришла? И ее теперешнее отсутствие в доме объяснимо?

– И она что же, обратилась? – миролюбиво поинтересовалась Ева, хотя пальцы, сжимавшие телефон, онемели. – Вера пошла в эту контору, чтобы спариться?

– Фу, как некрасиво, Ева!

Семен гортанно рассмеялся. Когда он так ржал, он был доволен жизнью под завязку.

– Так и что, Сеня?

– Ну… Если честно, то ей все равно. И она… Она ничего не знает.

– И? – Ева начала понемногу успокаиваться. – И что, как сам думаешь, Вера могла? Прямо вот так и укатить куда-то с каким-нибудь избранником?

– Господи, ну почему сразу укатила-то? Там, знаешь, сколько времени должно пройти, прежде чем тело к телу допустят?! А денег! Денег высосут прорву! А Вера совсем немного со счетов снимала.

– Ты-то откуда знаешь?! – вытаращилась Ева.

– Так у меня информация по каждому счету сообщением на телефон приходит. О начисленных процентах, о съемах.

– Ага! Контролировал, стало быть? – она поморщилась. – Опасался, что супруга все спустит?

– Не она, а за нее кто-нибудь! – пояснил со вздохом Семен. – Подруга ее, к примеру. Она вечно на мели. То потратится, то просрет, пардон. Как же тебя этот мачо сделал, Евка! Ты что, в самом деле думала, что он испанец?! У него же на лбу устав высечен! Ты его глаза-то хоть раз видела? Или твой взгляд выше его ширинки не поднимался?

– Может, и так, – вдруг согласилась она.

Сама удивляясь своей покладистости, может, такая милая сделалась, чтобы Семена еще разговорить? Кое-что она узнала, но ведь не все.

– Ох, бабы, учит вас жизнь, учит… – он снова довольно заржал. – А я ведь его знал, Сашку твоего. Знал как облупленного! Он для нашей фирмы кое-какие дела конфиденциальные творил.

Ага!!! Вот откуда информация, оказывается! Ладно, есть надежда, что ее кости обгладывали лишь эти двое.

– Профессионал, скажу тебе! – продолжал наслаждаться Семен. – С большой буквы, Ева, Профи! Тебя как сделал, а! Мастерски! Но ты прости его, Ева. Видимо, на то были причины. Расскажи он тебе правду, ты бы выдала его и себя с головой. А так… Теперь небось новую дырку сверлит под звезду на погонах.

Ох, как ей хотелось сейчас запустить телефоном куда-нибудь! Лучше, конечно, Семену в лоб. Но, судя по всему, тот был теперь далеко. Стоило и об стену попытаться, может, полегчало бы?

– Ладно тебе, Сеня. Проехали, – выдохнула она судорожно. – Так что, считаешь, Вера ни до какого избранника так и не добралась?

– Ой, да ничего я про нее не считаю! Надо мне? – он фыркнул очень неприятно, у нее аж десны заныли от острого желания его послать куда подальше. – Понятия не имею. Была она там, нет – не знаю.

– Но деньги на счете целы?

– Точно целы.

– И что это значит?

– Господи, Ева, ты чего? – у него там полилась вода, загремело что-то металлическое. И он тут же пояснил: – Кофе себе собираюсь варить. Не угостить?

– Угостишь еще. Так что дальше?

– Дальше чего? – заныл он.

– С Верой что было дальше? – она снова, все же не выдержав, повысила голос. – Допустим, она была в этой брачной конторе, выбрала мужика, денег не потратила. И?

– И?

– Где она тогда, черт побери тебя, Семен?

– В смысле? – отозвался он рассеянно и вдруг выругался. – Сахар просыпал.

– Веры нигде нет, Сеня! Нет ее дома! Где она?

– Значит, придет.

– Откуда? Ее нет минимум недели две! – она уже, не замечая, орала. – В холодильнике полно продуктов двухнедельной давности. На плите каша какая-то протухла. Веры нет!

– Гм-мм… – он помолчал, потом сказал беспечно: – Значит, уехала. Чего переполошилась?

– Без денег?

– Гм-мм… Может, кто-то взял ее на свое иждивение? – уже менее уверенно предположил он. Помолчал и тут же, чуть веселее, закончил: – Может, ей было неприятно использовать мои деньги в путешествии с новым избранником, вот она…

– Вещи все целы, Семен.

– То есть?

– Вещи все на месте. Она купила себе новое пальто, сапоги, я нашла коробку и этикетки. Нет вишневого платья. И все! Все на месте, включая белье и зубную щетку. Где она, Сеня???

– О господи! Я так и знал, что с этой курицей когда-нибудь что-нибудь да приключится!!! – взвыл он и снова загремел. Кажется, турка полетела в раковину. – Выпил кофе, черт побери!!!

– Семен, – Ева снова сбавила обороты. – Давай что-то думать, а?

– Я?! Думать??? С ума сошла? Я, между прочим, женат на другой женщине. И абсолютно счастлив был до твоего звонка.

– А сейчас тревожишься? – понадеялась Ева.

– С чего это? – тут же разочаровал он ее. – Просто злюсь. На кой мне с утра всякие треволнения, а? К тому же эта курица может ведь и впрямь попасть в историю. Я ведь ее, не поверишь, первый год супружеской жизни через дорогу за ручку водил!

Ева поверила. И не потому, что Вера была беспомощной и не могла самостоятельно через дорогу перейти, нет. Просто она так любила своего Семена, что позволяла ему лепить из себя любое чудище, любую игрушку, любую модель. Нравилось ему водить ее через дорогу, ощущая при этом себя сильным и всемогущим? Бога ради! Нравилось выбирать ей наряды? Не вопрос! Нравилось самому покупать продукты? Кто же против!

Эх, Вера, Вера! Надо было этому козлу почаще перечить, глядишь, и не заходилось бы теперь сердце у подруги в смертельной тоске.

А оно заходилось, сердце это дурацкое. Ныло и переворачивалось. И тянуло все внутри ледяными когтями, и царапало.

– Ты еще здесь? – спросил Семен, обиженно посопев, за кого и на кого обижался, только непонятно.

– Здесь.

– Короче, Ева, разговор сворачиваем. Где теперь моя бывшая, понятия не имею. Я вообще не в стране, и деньги теперь просираю с тобой по телефону.

Стал бы он! Наверняка все входящие бесплатно.

– Деньги со счета не пропадали, в брачной конторе Верка была или нет – не знаю. Мне она не звонила, я ей тоже. Еще вопросы имеются, гражданин следователь?

– Имеется один, – буркнула она. – Как ты докатился до такого сволочного состояния, Сеня? Как ты…

– Да пошла ты, овца!

И он оборвал разговор.

Ева еще посидела в кресле, сжавшись в комок и прислушиваясь. Вдруг ключи в дверном замке загремят? Вдруг Вера откуда-нибудь вернется? Потом пододвинула к себе телефонный справочник, открыла его на страницах с номерами больниц своего города и начала обзванивать все подряд.

Веры нигде не было. Ни в одной больнице! Все травмпункты тоже открестились. В моргах, куда она начала названивать часа через два бесполезных поисков, тоже, слава богу, Вера не нашлась.

Что дальше?

Так, по пунктам: досмотр личных вещей произведен, личные контакты установлены – никто ничего не знает. Телефон отключен. Сообщений на автоответчике нет. Деньги со счетов не пропадали. В больницах и моргах ее нет. Жива? Конечно, она должна быть живой и здоровой! Пусть только попробует!

Что после этого следует делать?

Далее должен быть совершен поквартирный обход. Этому тоже ее обучал ее испанский мачо с челябинскими корнями. В какие квартиры стучать? С какими вопросами?

– А вы давно Верочку видели? – по логике должна спросить она.

– А пару недель назад, – скажут ей в лучшем случае.

Но это-то она и без них знает. Вернее, догадывается, а точнее – вычислила.

– Она была одна? Не показалась вам расстроенной?

Последний вопрос можно было смело не задавать. Вера скорее ампутирует себе конечности, чем покажет свое состояние на людях. Но вот первый…

Ева выкарабкалась из кресла и тут же присела. Ноги отсидела до онемения. Пришлось попрыгать, побрыкаться, пощипать себя за коленки. И тут же, как по команде, по батареям застучали.

Ага! А она и позабыла совсем. Вот куда следовало идти непременно!

Под Верой, на втором этаже, жила безработно-беззаботная тетечка примерно тридцати пяти лет от роду. Ночами тетечка гуляла, днем спала. И если им с Верой вдруг приспичивало ходить по квартире тяжелой поступью, тетечка тут же срывалась с коечки и принималась молотить по батареям…

– Привет, – Ева предусмотрительно сунула носок ботинка в щель между дверью и косяком. – Потрещим?

Физиономия тетечки напоминала перезревший кабачок – серо-желто-зеленого цвета, одутловатая, с волосяными вкраплениями. Волосы в беспорядке рассыпаны по молочным плечам. Обнаженным, вау! Она кто, думала, придет-то? Ниже плеч на высокой груди топорщилось обернутое вокруг стройного тела и небрежно подоткнутое в подмышке полотенце. Точно ждала не ее!

– Чё тебе надо, коза? Ты кто вообще? – тетечка скривила сизого цвета губы, попыталась двинуть дверь босой ногой.

Но что ее костлявая стопа против ботинка Евы стоила? Ничего! Ха-ха!

– Я? Ты мне стучала, между прочим, только что. Я Ева, – и она миролюбиво улыбнулась, она так могла.

– А-аа, это ты там сейчас наверху бесилась?

– Я.

– А хозяйка-то где вообще? – все без эмоций, даже без любопытства. С тяжелыми вздохами, сопровождаемыми тяжелым похмельным амбре. – Не слышно ее вообще.

– Вот по этому поводу я и хотела бы поговорить.

– А повода-то нет как раз, – хмыкнула дама. – Мы с ней не общались. Просто не слышно ее давно, вот и…

– Как давно?

– Пару недель, – не разочаровала ее тетечка. – Да, точно. У меня еще племянник гостил тогда, она все топала и топала наверху. А потом все – тишина.

– А так, в подъезде не встречались? Может, к ней в гости кто приходил?

– А чего за парево, не пойму? – запавшие мутные глаза сощурились. – Пропала, что ли?

– Типа того, – Ева шмыгнула носом и вдруг опустила голову.

Она и не думала, что так сложно ловить на себе сочувствующие взгляды по причине исчезновения подруги. А тетечка вдруг посочувствовала и посмотрела именно так. И сделалось больно и противно.

– Ишь ты… Не-а, я ничего такого. Племяннику позвоню, спрошу, если нужно.

– Нужно! – встрепенулась Ева. – Еще как нужно!

– А как хоть пропала-то? – любопытство проснулось, расцветив румянцем желтоватые блеклые щеки, тетечка ожила.

– При невыясненных обстоятельствах, – туманно пояснила Ева, сунула карточку со своим мобильным и простилась со словами: – Если что, звони!

– Ладно, – дверь захлопнулась.

Другие не открылись. Ни на Верочкиной площадке, ни выше, ни ниже. Первым этажом пользоваться вообще следовало осторожно. Усатый консьерж бдил! И даже не подпустил к почтовым ящикам, строго сканируя ее передвижения. Ключа-то у нее от ящика не было, а начнет нос туда совать – дядечка вызовет полицию. А общения с полицейскими ей хватило за глаза!

– Сволочь!

Ева шепотом послала очередное проклятие в Челябинск, завела машину и поехала домой.

Глава 3

Все, что она о нем теперь думала, ему совершенно не нравилось. Такое понравиться не могло никому. Он – каким бы замечательным он себе и окружающим ни казался – не исключение.

А что она о нем знала? Первое: он врун. Второе: подлый врун. Третье: вор. Ну и потаскун, к тому же.

Конечно, конечно, он мог оправдаться. У него по каждому пункту шел целый список оправдательных материалов, основанных на реальных событиях. Но она ведь слушать не станет? Не станет. Потому что она гордая! Потому что невозможно красивая! Потому что… такая была одна.

Ах, Ева, Ева! Если бы она только ответила хотя бы на один звонок, он бы все объяснил. Глупая нелепая записка, которую он оставил в номере, ничего не объясняла. Она только сильнее все запутывала.

Саша постучал пальцем по оконному стеклу, пытаясь привлечь внимание крохотной пташки, усевшейся на оконный отлив. Но только спугнул. Птица улетела. Ева тоже улетела. Улетела к себе домой. Или укатила поездом. Разница невелика. Их разделяли теперь не сотни, тысячи верст. И он мог бы, конечно, сесть в самолет и улететь к ней. Поезд тоже был вариантом. Но…

Но он мог запросто поцеловать запертую дверь и улететь обратно ни с чем. Запросто мог быть не принят даже при распахнутой двери. И даже обруган и высмеян. Последнего он бы не пережил. Он же мужик! С достоинством, гордостью! С целым пакетом, короче, всякой муры, не позволяющей ему стоять перед женщиной на коленях.

Что делать?!

– Саня, Саня, срочно к начальству! Что-то там по тебе такое…

Секретарша Анна Евгеньевна тяжело дышала, обнимая пластиковый чайник. – Там приказ, кажется, пришел о твоем переводе.

– Да ладно! – он заволновался сразу, затеребил верхнюю пуговицу на воротнике рубашки. – Неужели созрели?

Вопрос о его переводе из Челябинска в Центр назревал давно. Ему все обещали и обещали. Но потом все отодвигали и отодвигали. Он уже несколько раз выставлял свою квартиру на продажу и несколько раз блокировал объявление. Неужели свершилось? За какие же такие подвиги?

– Тобой остались очень довольны в последний раз, Саша! – Анна Евгеньевна многозначительно поиграла густыми бровями. – Все довольны, Саша!

«Не все», – с грустью тут же осадил он свою радость.

Ева его теперь даже ненавидеть не может. Она его теперь просто презирает. А это много хуже.

– Ступай, дорогой. Ступай, и мои поздравления!

Анна Евгеньевна выскочила из кабинета, громко хлопнув дверью. Он пошел за ней минуты через две. Полчаса потом слушал от начальства хвалебные речи в свой адрес, немного разбавленные сожалением. Потом подписывал необходимые бумаги в секретариате, в бухгалтерии. И уже через два дня был практически одной ногой на вокзале.

– С жильем тебе там помогут. Пока тут твою берлогу продадут, времени пройдет о-го-ого сколько, – обещало начальство. – Там уже хлопочут…

Похлопотали как-то не очень. То есть вообще никак. Полдня он устраивался, бегая по конторе с бумагами. К вечеру выдохся, зашел за ключами. Ключи-то ему должны были выдать, без разницы от чего: от квартиры, комнаты, угла. Но увы и ах! Ключей не было. И никаких распоряжений на его счет тоже не было.

– Могу предложить свой диван, – алчно ухмылялась ему в лицо пожилая майорша, помогавшая с трудоустройством. – Живу одна. Детей нет. Муж сбежал еще две пятилетки назад. Так что…

– Ой, спасибо огромное! – он галантно поклонился, тепло улыбнулся, выпрямляясь. – У меня родственников тут много. Где-нибудь остановлюсь.

Родственников у него, в самом деле, было много. Собери всех на торжество, ресторанного зала могло и не хватить. Но, как назло, ни единой души в этом милом, славном городе, куда его перевели как бы на повышение. Ни единой души! Даже четвероюродной.

Но зато здесь жила Ева! Самая прекрасная, самая длинноногая, самая сексуальная гордячка, не принявшая его извинений. И не ответившая ни на один его звонок. А что, если нагло заявиться к ней, объяснить ситуацию и…

Да плевать она хотела на его ситуацию. И плевать ей на то, что ему ночевать негде. Гостиниц в городе много. Снимай номер и живи. Не нищий же, в самом деле. Командировочные на руках, подъемными сегодня снабдили. Она же не примет то, что ему дико хочется ее увидеть, как объективную причину. Нет, не примет.

Как же к ней подобраться? Думай, сыщик! Думай, ты умный, хитрый, изворотливый…

Придумал. Взял и набрал номер Семена Белова. Когда-то он выполнял для их фирмы одно очень деликатное неофициальное задание. Справился с честью. Белов лично после генерального ему руку тряс минут десять и просил звонить, если что. Он бы и не вспомнил о нем никогда, если бы Белов сам о себе не напомнил и не позвонил после той неприятной истории, в которую они с Евой попали по недоразумению.

Он уже был в Челябинске, когда Белов позвонил. Долго трепался о чем-то несносно глупом. Потом плавно перешел к отдыху за границей. Удивленно будто бы вспомнил, что где-то пересекался с ним в Испании, но, правда, узнал не сразу.

– Ты там под прикрытием, что ли, работал, Саш? – понизив голос до шепота, спросил он вдруг.

– Типа того, – нехотя ответил Саша.

Ему очень не хотелось говорить с Беловым. И история была некрасивой. И Белов ему не нравился. Скользкий какой-то, неприятный, хотя и смазливый очень. Женщинам такие нравились.

– Ух ты! Круто! А я смотрю, Ева тебя называет все время как-то странно. И все пытается с тобой на испанском заговорить. Я еще подумал тогда, что обознался, и подходить не стал. Надо же…

Потом Белов снова нес какую-то чушь про клубный отдых, набирающий сейчас обороты в любимом отечестве. Тут же не согласился с Сашей, что это не что иное, как очередная финансовая пирамида. Потом снова что-то болтал. Начал набиваться в друзья, Саша отшутился, на том и простились.

Сейчас вот он вдруг вспомнил, что Белов называл Еву по имени. Знаком с ней, стало быть? Если знаком, может дать какую-нибудь наводку. Как-то же к ней надо было подкатить! Он так не может, черт побери! Быть рядом и не увидеть. Она снилась ему, если что!

Саша вошел в первое попавшееся на пути кафе. Занял столик в углу, заказал горячего супа и чай с лимонным пирогом. Обещали все принести минут через десять. Время для звонка было.

– Саня, ты?

Белов был пьян, догадаться было не сложно. Язык заплетался, слышался звон бокалов, гул голосов. Что-то снова празднует. Веселая жизнь у него. Как бы так научиться жить, а?

– Я. Говорить можешь?

– С тобой? Да запросто! А ты где вообще? Мы сейчас в Хорватии, отдыхаем на всю катушку. Ты не здесь? А то подваливай, брат! Отдохнем!

– Я не устал. И я в России, – Саша сцепил зубы. Белов был ну очень противным. – Дело есть.

– Говори! Весь внимание! – икнул, скотина пьяная.

– Девушку, что была со мной в Испании, помнишь?

– Еву, что ли?

– Да.

– Ее забудешь, змею, как же!

– Почему змею? Почему змею-то сразу? Нормальная девчонка! – На него тут же оглянулись, возмущение было очень громким, и пришлось звук убавить. – У нас, кстати, нормально все было.

– Ага, до тех пор, пока ты ее не кинул. Я немного в курсе, – Белов наслаждался. – Она там деньги, между прочим, занимала. Ты как-то не подумал, что ли?

– Выбора не было, – мрачно пояснил Саша. – Работа под прикрытием, сам понимаешь.

– Понимаю! Тс-сс… Это разглашению не подлежит, – с глумливой торжественностью произнес Белов. – Дело прежде всего! А Ева… Что ей будет-то? Она уже в России, звонила мне недавно, змеища! Начала, как всегда, за здравие. Закончила, ну ты догадываешься.

– Немного.

Саша кивнул благодарно официантке. Принесли суп, от которого шел такой божественный запах, что хоть телефон отключай. Он взял ложку, помешал в тарелке. Мясо, огромные просто куски мяса, крохотные крупинки картошки, зелень, маслинки. Влажный шлепок сметаны в центре тарелки.

– Ева… Я советовал бы тебе держаться от нее подальше, Саня, – вдруг до невозможного твердым и трезвым голосом произнес Семен. – Она – это ходячие неприятности. Даже вот возьми историю в Испании. Из всех парней и мужчин она выбрала тебя! Тебя – мента, работающего там под прикрытием! Это суперпопадание! Просто супер! Я всегда своей курице говорил: держись от нее подальше.

– Кому-кому? – он не выдержал и хлебнул из тарелочки и плохо расслышал.

– А, жене моей бывшей, Верке. Они же подруги с Евой. Что могло их связывать, ума не приложу до сих пор. Моя – полумертвая тень. Ева – вулкан! – Белов снова перешел на вальяжный пьяный тон. – Ей спокойно не сидится. Она просто не может. У нее шило в одном месте точно. Мы не очень-то с ней ладили всегда.

– А чего же она тогда звонила именно тебе из России? – удивленно вскинулся Александр, зачерпнув еще одну ложку супа.

– Так выдумала тоже! Вера, говорит, пропала куда-то!

– Вера – это у нас бывшая жена и подруга Евы, я правильно все запомнил? – мясо из супа просто таяло во рту, бульон был превосходным, горячим, наваристым, пряным.

– Это моя бывшая, правильно, – Белов задушенно зашептал. – Если честно, то мне плевать! Пропала она или что там с ней! Она чудная, каких поискать. Я с ней даже не контактирую почти. А Ева как разошлась! Говорит, Верки нет пару недель. Каша какая-то там, что ли, пропала в кастрюле.

– Что за бред?

Суп закончился очень быстро, и Саша подвинул к себе блюдце с куском пирога размером с ладонь.

– Вот я и говорю, бред! А Ева прицепилась: с Веркой беда! А я говорю: чего пристала? Она, может, мужика себе нашла и слиняла куда-нибудь. Она зря, что ли, собиралась в брачное агентство идти?

– Какое агентство?

– Где меня с Владой свели.

– Влада – это?

– Моя теперешняя жена, Саш. Разве это важно? Чего ты, как коп, в самом деле! Хотя ты ведь и в самом деле коп, чего это я? – пьяно захихикал Белов.

– А солидная хоть контора-то, чего Ева так разволновалась?

– О, что значит профи! – похвалил его Белов. – Одним предложением сразу два вопроса задать! Солидная, солидная контора. Голытьба с улицы туда не ходит. Там денежки нужно платить за счастье. Причем долго платить, прежде чем познакомят с тем, кого выбрал. А Ева волнуется всегда! Ей без разницы, есть повод или нет, она просто станет бузить, и все. Последний бесплатный совет: держись, Сашок, от нее подальше! Горя с ней хватишь, Саня! Ураган баба!..

Совету он не внял, потому что не боялся урагана. Он его возбуждал, будоражил, заставлял бурлить кровь в венах и заходиться сердце в нервном стуке. Это он про ураган, а заодно и про Еву тоже. Она действовала на него почти так же. И уже через час с небольшим он ошивался в окрестностях ее усадьбы. Это была именно усадьба, а не просто двухэтажный дом. Старый полузавалившийся забор, на который со всех сторон наступали старые липы и ели в два обхвата толщиной. Старинный дом под черепичной крышей, по которой обильно полз мох. Огромные деревянные рамы окон были закрыты массивными ставнями. Правда, не все. Одно окно на первом и два на втором этаже были открыты и приветливо светились. Рассмотреть, что внутри, возможности не было. Окна были плотно занавешены.

Саша перехватил сумку покрепче, вдохнул, выдохнул и шагнул к крыльцу, выглядевшему солидно и массивно. Кнопки звонка не было. Было огромное кольцо с молоточком, торчавшее из ноздрей чьей-то медной головы, пришпиленной прямо под дверным глазком.

Он схватился за кольцо и несколько раз с силой ударил молоточком в дверь. Потом еще раз и еще. Какое-то время ничего не происходило. Затем в дверном глазке потемнело. Замок щелкнул один раз, тишина, и через пару минут – еще один щелчок. Дверь распахнулась, и у него мгновенно перехватило дыхание.

Господи, он и не представлял даже, что она так много стала для него значить! Несся через всю страну, как будто бы на повышение. Но ведь к ней, прежде всего, точно к ней!

Почти забыл, какая она красивая. Даже такая вот – в стареньком растянувшемся костюмчике мышиного цвета, в странной обуви. Не поймешь, то ли ботинки короткие войлочные, то ли тапки высокие. Вокруг стройной шеи, охотно принимавшей прежде его поцелуи, в три петли толстый вязаный шарф. Голова не покрыта. На голове все тот же жесткий ежик иссиня-черных волос, до которых тут же захотелось дотронуться.

– Деньги привез? – с легкой хрипотцой спросила Ева.

Волнуется? Или горло болит? Если волнуется, это хорошо. Это у него, значит, есть шанс. Крохотный, но есть. Если горло болит – шарф ведь на шее, – то это хуже. Шансов может не быть.

– Привез, – кивнул он. Нервно улыбнулся, переступил с ноги на ногу. – Здравствуй, Ева. Хочу познакомиться… заново, так сказать. Я – Саша. Александр Воинов, тридцати двух лет от роду. Холост, детей нет. Судимости тоже. Прибыл в ваш славный город для дальнейшего прохождения службы и… чтобы повидать тебя.

– Повидал?

Ее опасный маневр – легкое движение назад, в три крохотных шажочка – он разгадал сразу и поэтому тут же, швырнув сумку себе под ноги, перехватил дверь.

– Ева! Ева, не спеши, пожалуйста! Я приехал извиниться!

– Да пошел ты!!! – заорала она вдруг не своим голосом и, вцепившись в дверную ручку двумя руками, принялась тянуть ее на себя. – Отпусти, сволочь!!! Ты сволочь, тебе известно?!

– Да… Не злись, прошу тебя. Я все объясню!

– Я все про тебя знаю, Воинов! Все!!! Ты использовал меня, паскуда! – пыхтела она, лицо покраснело, вспотело от натуги, шарф сбился. – Мне не надо ничего объяснять!!! Это известно, причем всем! Мне тут Белов хвастался, что нашу ситуацию живенько обсуждают! Ты похвалился?

– Белову ничего не известно. Он просто не дурак и додумал, увидав нас вместе и поняв, что я кошу под иностранца. Все просто!

Ее силы стали слабеть. И, пихнув сумку с крыльца в дверной проем, он без труда вошел в дом. Ева отцепилась от дверной ручки и отпрыгнула подальше. Воинов захлопнул дверь, огляделся.

В доме, насколько хватало обзора с той точки, где он стоял, ему показалось красиво, но как-то не обжито. Угол массивного дивана и часть кресла пестрели красивым ярким гобеленом, но на них валялись горы тряпья. Высокий торшер на медной ножке с красивыми канделябрами накрывала старая газета. Ковер был свернут рулоном и лежал посреди комнаты, наверное, гостиной. Кухня поражала размерами – у Воинова вся квартира в Челябинске была чуть больше. На окнах плотные шторы, сквозь которые не заглянуть с улицы. На полу паркет. Вдоль стен красивые шкафы натурального дерева, газовая колонка, резная деревянная скамья с подушками в ситцевых нарядных наволочках, в другом углу такой же резной сундук, накрытый чьей-то лохматой шкурой. В центре большой овальный стол на ножках-тумбах, вокруг дюжина стульев. И ни крошки съестного, ни в одном из блюд.

– На диете? – вдруг спросил он.

– Не твое дело! – огрызнулась Ева, потерла натруженные ладони и пошла в кухню.

– Нет, просто едой не пахнет. Вот я и сделал вывод.

– Сыщик! – прошипела она, забралась с ногами на подушки на скамье, уставилась на него исподлобья. – Ну! Что стоишь?! Деньги давай!

– Извини…

Он полез в карман. Достал конверт, где еще с родины приготовил одолженную у Евы сумму. Он ведь именно одолжил, а не украл. Он и в записке так написал. Положил конверт в центр стола.

– Считать будешь?

Саша скользнул по ней взглядом и вдруг обнаружил, что воинственности в Еве ноль. Что она вот-вот готова зареветь. С чего бы? Прежняя обида на него покоя не дает? Или что-то еще? Может быть, из-за подруги расстроена? Белов что-то такое говорил.

– Слушай, Ева, – он принялся ковырять мозоль на правой руке, внимательно наблюдая за своими действиями, хотя очень хотелось понаблюдать за хозяйкой. – Я хочу, чтобы ты знала… Там, в Испании, все было по-честному.

– Да что ты? – ядовито отозвалась она после паузы. – Только звался ты несколько иначе. И акцент присутствовал. И…

– Это все было работой. Мне нужно было наблюдать за одним нашим сотрудником.

– Больше никого не нашлось? – фыркнула она недоверчиво. – Выцепили парня из Челябинска!

– Именно. Он же не мог меня знать. И даже о моем существовании не догадывался. По нашей базе искали сотрудника, немного владеющего испанским. Вот и нашли меня. А я… нашел тебя.

Мозоль не поддавалась. Саша со вздохом сжал кулаки и спрятал их в карманы теплой куртки. Взглянул исподлобья на девушку. Она была такой недоступной, такой красивой, ершистой и в то же время незащищенной, что внутри заныло. Так некстати вспомнилась их последняя ночь. Они тогда вовсе не спали. Он знал, что утром уйдет. Так надо было. И язык чесался признаться ей хотя бы в чем-то. Но было нельзя – он мог провалить задание. А на него надеялась куча народа.

– Ева, – он сделал робкий шаг в ее сторону, она инстинктивно подобрала колени, сжала губы. – Ева, милая… Все, все было по-честному между нами, понимаешь?

– Нет! – воскликнула она с обидой. – Не понимаю! Та последняя ночь… Черт, у меня никогда и ни с кем так не было! Это была ночь чудесных откровений! Я так думала!!! А ты… Ты подло меня использовал, сволочь! И хотя бы намекнул, если рассказать нельзя было. Хотя бы намекнул!

Она зажмурилась, замотала головой, потом вцепилась в шарф, принявшись сдирать его с шеи. И через мгновение расплакалась, уткнув голову в коленки.

Ну что ты станешь с ней делать?! Плачет, как ребенок. Попытаться утешить, а вдруг будет только хуже? Он вот лично не знал, как поведет себя сильная женщина, которую довели до слез. Очень хотелось схватить ее, прижать к себе, расцеловать, он так скучал по ней!

– Ева, милая! Ну не надо, – тихо попросил он, присаживаясь к ней на скамейку. – Я прошу тебя, не плачь. Пожалуйста…

Вытянув правую руку, он слегка коснулся ее плеча. Она не шевельнулась, продолжая плакать. Воинов осмелел, сдвинулся сантиметров на десять ближе к ней, протянул вторую руку, положил ей на затылок, замер. Никакой реакции. Уже замечательно.

– Иди ко мне, – просипел он, резво просунул одну руку под нее, второй ухватил за талию и посадил себе на коленки. – Иди ко мне, моя милая. Господи… Господи, Ева, как же я скучал…

– Ты сволочь, – слабым плаксивым голосом возразила она, утыкаясь губами в его щеку. – Ты кинул меня!

– Нет. Господи, нет же! Я просто выполнял приказ, девочка моя. Просто выполнял приказ.

Он нес совершенную чушь, уже плохо понимая, что говорит. Ее губы на его лице! Пальцы под свитером жадно хватают его кожу, оставляя на ней горящие следы! Ее запах, господи, он просто сводил его с ума. Она пахла перегретой на солнце травой, первой грозой, подмороженной проталиной, сверкающим инеем. Она была…

Она была всем, чем он дышал и наслаждался.

– Ты вспоминала обо мне? – Он целовал ее шею, растягивая вырез старенького костюмчика мышиного цвета до изящных ключиц. – Ты думала обо мне, Ева?

Зачем понадобилось это спрашивать? Идиот! Ты же украл у нее деньги! Ты бросил ее одну после шикарной ночи в гостиничном номере в чужой стране! Такое не забывается. И она именно так сейчас и скажет. И снова добавит, что он сволочь. Осторожной поступью, чтобы не спугнуть, чтобы снова не потерять. Чтобы снова не мучиться без нее. Надо так!

– Прости, – добавил он, услыхав ее судорожный тяжелый вздох. – Прости меня, милая, прости!

– Прекрати все время извиняться, Серхио! – шутливо прикрикнула на него Ева придушенным голосом. – И прекрати уже тянуть этот чертов костюм.

– А что мне делать? – Он отодвинулся, глянул на нее – растрепанную, с потемневшими жадными глазами, со следами недавних слез, снова полез к ней целоваться, без конца повторяя: – А что делать? Что?

– Да сними его уже, наверное! – прикрикнула на него Ева. – И куртку свою сними, у меня и со мной не замерзнешь…

Они потом по всему первому этажу собирали свою одежду. Она – свою, он – все, что попадалось под руку. Сложили в кучу на том же заваленном тряпками диване в гостиной.

– Ты недавно переехала? – поинтересовался Саша, кивком указывая на вещи, сваленные в кресле и на диване в беспорядке.

– Недавно приехала. Разобраться еще не успела.

Она плотнее запахнула свой халат, уселась на подлокотник. Задумчиво глянула на него – босоногого, в одних трусах.

– Знаешь, это хорошо, что ты меня нашел, Сашка, – кивнув, проговорила Ева.

– Еще бы! – фыркнул он довольно и снова полез к ней под подол.

– Отстань, – шлепнула она его по рукам. – Я не об этом вовсе.

– А о каком? – Он шутливо оглянулся себе за спину. Ткнул в себя пальцем. – Кроме этого, тут больше никого.

– Вообще-то у меня проблемы, Воинов, – хмуро констатировала она, отогнав его на безопасное расстояние. И вздохнула: – У меня пропала подруга. Поможешь?

– Заменить подругу? Вообще-то я искренне надеялся на куда более серьезную роль. – Он присел на корточки перед ней, положил подбородок на кулак, пристроенный на ее коленке, заулыбался, потянувшись свободной рукой к ее пяткам.

Он не мог сейчас быть серьезным. Не мог спокойно смотреть на ее коленки, торчащие из-под разъезжающегося халата. Не мог сосредоточиться на чем-то еще, кроме Евы, и по-пацански радовался, что, кажется, прощен. Что обиды, кажется, забыты. И стоило ему это одной-единственной царапины под правой лопаткой. Но можно было смело надеяться, что причина тут крылась в другом. Они мало что соображали, едва не разворотив дубовую кровать, надежно прослужившую и простоявшую в этом доме полвека.

– Ты сумасшедший! – первое, что выдохнула она, когда они смогли наконец оторваться друг от друга.

– Ведьма! – прошептал он, закрывая глаза. – Ненормальная… Я тебя обожаю…

И вот теперь эта самая ненормальная девица сидела напротив него в одном халатике – мысль, что он надет на голое тело, не давала ему покоя – и дулась на него.

– Я серьезно говорю, Саша! – повысила голос Ева, перегнулась через него, нашла свои странные тапки, напоминающие короткие валенки, обулась и со вздохом пошла прочь, на ходу ворча: – Время игрищ закончилось, Воинов! Начинается серьезная жизнь, и, возможно, опасная.

– Мне не привыкать, – бубнил он, ступая за ней след в след.

– С Верой что-то стряслось. Я это всеми местами чувствую! – Она шлепнула его по рукам, которые принялись ощупывать всякие разные ее места. – Прекрати! И вообще, оденься. В доме прохладно. А ты ходишь голый.

– Я в трусах, – возразил он, но сев на деревянную скамейку, не подложив себе под зад подушку, тут же пожалел. – Да, не жарко.

– Я обычно его неделю топлю, прежде чем заселиться. Сама у Веры отсиживаюсь, а дом протапливаю. А тут приехала, а ее нет.

– Давай подробнее, хорошо? Только я в самом деле накину на себя что-нибудь.

Воинов достал из сумки спортивный костюм и тапки. Быстро оделся. Вернулся в кухню и тут же поставил чайник. Вкусный супчик и лимонный пирог были у него будто в прошлой жизни, и он съел бы уже чего-нибудь.

– Я плохая хозяйка! – поспешила она его предупредить, когда он полез в ее холодильник.

– Уже вижу, – констатировал он с шутливым вздохом. – Одни творожки, йогурты, мюсли… Н-да, Ева. Не ждала ты меня, не ждала.

– Ждала, – она неслышно подошла к нему сзади, обняла, уткнувшись носом в расцарапанную лопатку. – Еще как ждала! Правда, не к ужину. Потому что не верила, что увижу!

– Я-то знал, – кивнул Саша, и тут же получил кулаком по царапине. – Я просто не мог отказаться от такой сумасшедшей. Просто не мог забыть. Слушай… А правда говорят, что ты притягиваешь неприятности?

– Кто говорит?

Ева выхватила у него из рук пачку крекеров, которые он достал из своей сумки. Варварски разорвала упаковку, едва не просыпав все на пол. Еле успела удержать в растопыренных ладонях. Принялась хрустеть.

– Белов, – ответил Саша, добавляя к крекеру банку шпрот и палочку одеревеневшей от холода сырокопченой колбасы.

– Ты звонил ему или он тебе? – она возмущенно приоткрыла рот с повисшей на нижней губе крошкой от крекера.

– Я звонил, – Саша смахнул с ее губ крошку, поцеловал.

– Зачем? – она подозрительно прищурилась. – Адрес узнавал?

– Нет. Адрес я узнал и без него. Прямо как вернулся в Челябинск, так тут же все о тебе узнал. – Он легонько щелкнул ее по носу и уточнил: – Все, что мне надо было узнать, узнал.

– Что конкретно?

– Где живешь? Сколько лет? Что не замужем узнал, детей нет. Родителей нет. Бабушка с дедом, которые тебя воспитывали, умерли, оставив тебе в наследство этот дом.

– И это все?

– Остальное неважно. Меня не интересуют твои бывшие, Ева, если ты об этом, – догадался он по ее сведенным к переносице бровям, что ее тревожит. – До меня – хоть потоп. Со мной – все по-честному. Или…

– Или убьешь?! – Она схватила себя руками за горло и начала хрипеть, изображая удушенье.

– Нет, просто уйду, – он не принял ее шутки. И кивнул вдогонку своим словам: – Навсегда уйду.

– Ладно, проехали.

Она криво усмехнулась, тут же поняв, что Воинов Александр – это совсем не современный, не отягощенный принципами Серхио, от которого она потеряла голову в Испании. Это стабильный, надежный, как скала, мужик. Где-то чрезвычайно правильный, где-то излишне суровый, не подлый, не гадкий, не скользкий и… не прощающий. Сам не согрешит и никому не спустит.

Он такой ей нужен? Вернее, не так. Правильнее, не о таком ли она всегда мечтала, слоняясь по жизни и миру в поисках вечного счастья?

– Ты, Ева, как тот ослик, что вечно счастья искал, – сетовала не раз Верочка. – А нашел его в своем собственном доме.

Сашка вон тоже ее в собственном доме нашел. Станет ли он для нее счастьем, а? Или так, друг на час? Он, конечно, супер в постели, и еще у него может быть масса достоинств. Испанский вот, к примеру, неплохо знает, сволочь.

– Так что там сплетничал обо мне Белов? – встряхнулась она от досадных думок.

– Ничего, – соврал Саша. – Я сам позвонил ему. Спросил про тебя. Он ответил, что ты ему недавно звонила. Беспокоилась о подруге. Так что там с ней, Ева?

– Верочка… Она… Кажется, она попала в беду, Саш!

Глаза ее тут же снова наполнились слезами, и она расплакалась.

– Ну, ну, чего ты? Чего раньше времени? Еще же ничего не известно.

Он обнял ее, погладил по голове, наслаждаясь ее запахом и близостью. Эгоистично, конечно, но никакие тревожные мысли сейчас его не беспокоили. Никакие! Кроме одной, быть может: он поставил на плиту варить кофе и мог запросто упустить.

– Известно! – Ева выкарабкалась из его рук, кивнула ему за спину. – Следи, а то убежит!

Он успел подхватить турку до того, как пенная кофейная шапка выползла через край. Кивком указал Еве на стол, где уже стояла тарелочка с нарезанной сырокопченой колбасой и распахнутая баночка шпрот.

– Ты давай, присаживайся, перекуси и попутно рассказывай, идет?

Он вдел ее пальчик в ручку чашки, которая первой попалась под руку. Всыпал в ладонь колбасных кружочков, глянул строго.

– Ешь!

– Хорошо. – Ева послушно хлебнула, откусила. Забубнила с полным ртом: – Что мне известно, гражданин начальник?

– Что?

Он тоже пил кофе из первой попавшейся чашки, больше напоминавшей пиалу с ручкой. Жевал колбасу, таскал из консервной банки шпроты. Слушал Еву и поражался.

А говорят еще, что красивых и умных не бывает! Логике в суждениях любой из его бывшего отдела позавидовал бы.

– В общем, как я понял, досмотр личных вещей ты провела.

– Дважды! – подняла Ева вверх указательный пальчик, перепачканный жиром от сырокопченой колбасы.

– Вывод сделала. Вывод? Вера куда-то подевалась в том, в чем ушла из дома?

– Да.

– Две недели до твоего приезда она отсутствовала?

– Приблизительно. Это я на основании маркировки на продуктах сделала вывод и по протухшей каше на плите.

– Молодец, – похвалил Саша.

Он задумчиво рассматривал дно кружки со шлепком кофейной гущи, хоть переворачивай и гадать принимайся, куда ее подруга подевалась. Дело могло не стоить выеденного яйца. Это если Вера укатила куда-нибудь с новым ухажером, завербованным в брачном агентстве.

А могло быть и дрянью. Это если Вера влипла в историю.

А на последнее, надейся не надейся, указывает множество фактов. И Ева – умница такая – их безошибочно обнаружила.

Зубная щетка на месте, вещи все на месте, холодильник забит продуктами. С газовой плиты не убрана пища. На Веру – если верить Еве – это вовсе не похоже.

Опять же он мог сделать скидку на романтизм ситуации. На то, что у Верочки случилась забывчивость, сказалось головокружение от успехов. И она могла наплевать на кашу и сосиски, оставленные пропадать дома.

Но деньги! Деньги-то почему все целы на счетах? Она же не могла броситься в объятия вновь обретенного любовника с голым, пардон, задом?! Пару комплектов белья, предметы личной гигиены, в конце концов, она просто обязана была купить. К тому же, ей надо было платить за услуги брачной конторы. А там, по словам Белова, расценки о-го-го какие. И опять же, с его слов, деньги там качали достаточно продолжительное время, прежде чем свести избранников лицом к лицу.

А деньги целы…

– Вот-вот! – подхватила Ева, он, кажется, выпалил последнюю фразу вслух. – Как такое возможно, Саш?

– Поквартирный обход? – напомнил он ей, на чем она остановилась.

– Была у дамы, которая под Верочкой живет. Она тоже подтвердила, что не слышала шагов над головой пару недель.

– Две недели, – он положил две их чайные ложки рядом и посчитал: раз, два. – Это с которого дня отсчет?

– С позавчера. Я тогда вернулась.

– И ее до сих пор нет?

– Нет, – удрученно мотнула она головой. Сунула подбородок в воротник теплого халата, снова всхлипнула. – С ней беда, я это чувствую!

– Телефоны молчат?

– Да, Саша, да! Я же говорила.

– А что соседи по лестничной клетке?

– Там я была, но мне не открыли, – огрызнулась Ева. – Там такая сволота живет! Она меня терпеть не может, и вряд ли бы мне что ответила.

– А мне? Мне, как думаешь, ответит?

– Тебе?

Ева уставилась на него. Тут же вспомнила, каким обманным маневром была вовлечена в его грязную игру в Испании. Свирепо стиснула зубы и не ответила.

Он все тут же понял и повторять вопроса не стал. Не надо будить лихо, пока оно нежно, печально и податливо. Он сходит по адресу ее подруги, с ней или без нее, но сходит. И поговорит с соседями. Ему сегодня как-то вскользь по месту новой службы намекнули, что он может рассчитывать на двухнедельный отпуск для обустройства и решения всяких бытовых вопросов. Он ничего не ответил, решив про себя, что обстоятельства все решат за него. Конечно, главным и самым прекрасным обстоятельством была Ева. Если бы она его не пустила, не простила и погнала прочь, он бы уже завтра с утра маршировал по ступенькам новой конторы. А теперь…

А теперь к самым прекрасным для него обстоятельствам добавились еще и тревожные. Их надо разрулить и не ударить в грязь лицом. Иначе как? Иначе никак нельзя! Эту женщину просто так – красивыми глазами и ласковыми руками – удержать невозможно. Ее завоевывать придется каждый день. И, возможно, сражаться за нее. При наведении справок о Еве Воинов обнаружил частые упоминания о каком-то Гарике, с которым она периодически выезжала за границу. Гарик этот, по паспорту – Игорь Владимирович Семин, сорока лет от роду, был без определенного рода занятий и постоянного места жительства.

Таких бичей Воинов просто ненавидел. И терпеть их даже не старался. Что ты за мужик, если к сорока годам не определился с занятиями и местом проживания? Чем и на что живешь? За чей счет?

Он таких много повидал за время службы. Отвратительных нарядных плейбоев с ленивой грацией бездельников. С постоянной дозой в пластиковых коробочках, кучей банковских карт, непонятно откуда и как пополняющихся. На дорогих тачках. С непременным дежурным набором достоинств, способных сразить женщину наповал.

Приблизительно такого он пас в тот самый момент, когда на него наткнулась Ева. Он бы, может, ей и намекнул как-то, если бы тот чмо не был его коллегой. Теперь, к счастью, бывшим коллегой.

Так вот этот самый Гарик, по паспорту Игорек, очень часто попадал в поле зрения не только Евы, но и правоохранительных органов. Отпускали его, конечно, все чаще за недоказанностью. Но Воинов подозревал, что не только. По всей видимости, Семин этот стучал полиции, пользуясь ответной благосклонностью. И нужен он такой Еве?!

Честно? Когда он ехал сегодня к ней, очень боялся обнаружить тут этого длинноволосого блондина с бледно-голубыми глазами. Не его присутствия боялся, а своей реакции. Мог бы ведь ему и нос точеный сломать запросто.

– Саш, ты чего молчишь?

Ева тронула его за плечо, обняла за шею, уткнулась губами в щеку, шепнула с горечью:

– Ты ведь поможешь мне с Верочкой?

– Да.

Он ни секунды не сомневался в том, что помогать ей станет. И даже готов был перехватить инициативу из ее женских рук. Но то, что она предложила, повергло его в шок.

– Что? Что? Куда ты пойдешь?

– В ту самую службу знакомств я пойду, – сердито отпрянула она от него, снова забралась на дубовую скамью и застучала голыми пятками по ней. – Я уже все, все продумала.

– Продумала она! – зло фыркнул Воинов и начал смахивать со стола в ладонь крошки от крекера. – А меня спросила?

И тут она его вообще обрадовала.

– А я тебя никогда и ни о чем спрашивать не стану, – удивленно подняла на него брови Ева. – Ты дурак, если думаешь, что будет иначе! Скажи спасибо, что стану ставить в известность.

– Спасибо!

Он скрипнул зубами, а в мозгу набатом прозвучало предостережение Белова.

Горя хватишь! Горя хватишь…

– Итак, поставь уж меня в известность, коли так, – и, взвалив брыкающуюся Еву на плечо, Воинов потащил ее обратно в спальню.

Глава 4

Юрик Горелов с тоской смотрел сквозь пыльное стекло окна на улицу. За окном было сумрачно, серо, пустынно. Дверь его юридической конторы привычно поскрипывала от легкого сквозняка. Он нарочно ее плотно не закрывал. Защелка замка иногда заедала, и открыть дверь снаружи было трудно. Вдруг кто-то не справится? Вдруг какая-нибудь старая дева или молодая вдова, вознамерившись написать завещание или дарственную, подергает за ручку и уйдет? Тогда вместе с ней уйдет и его заработок. Но незапертая дверь будто еще сильнее отпугивала посетителей. За последние две недели ни одной души! Если так пойдет дальше, он в новом году может закрыться.

Горелов нервно пнул батарею, с утра до ночи производившую странные пыхтящие звуки, действующие ему на нервы, пошел к своему столу.

Если не считать распахнутого ноутбука и письменного прибора, можно было считать, что на столе ничего не было. Ни листа бумаги, ни единой папки с делом. Он все давно оформил, всем все раздал. Делать было абсолютно нечего. Может, стоило закрыть дверь и уйти домой? Там тоже радости мало. Унылая комната с унылой мебелью, скучные обои на стенах. Неприятной расцветки клетчатые шторы на окнах, вытертый ковер под ногами.

Как-то надо было все поменять. Давно поменять! Уже назрело, черт побери! И жилье следовало отремонтировать, сделать его живым и ярким. И мебель купить новую, и шторы повесить другие. Но то ли недосуг, то ли руки никогда не доходили. Возвращался домой уставший и измотанный после очередного дня ничегонеделанья, менял у порога ботинки на тапки. Следом – брюки на шорты. Ел свой холостяцкий ужин, состоящий из макарон с сосисками и пива либо из пельменей и пива. Валился на диван, включал телевизор. Не всегда даже свет включал под потолком, пользуясь ночником. Незаметно засыпал. Сны помнил смутно, да и неинтересными они были, сто процентов. Тихо просыпался, минуты за три до будильника. Влезал в ванну под душ, потом в штаны и ботинки, и снова все по кругу.

Надо было что-то менять. Он понимал, что проживает жизнь как-то не так. И даже не в скуке было дело, а он часто скучал. Просто…

Просто он очень стремительно превращался в серого маленького человечка. И это было страшно. Ему следовало поменять адрес своей конторы. Нечего вообще было вползать сюда – в этот забытый богом проулок. Пленило поначалу то, что тихо, почти нет транспорта. Под окнами не грохочут грузовики, не визжат истошно подростки. Потом он понял свою ошибку: нет суеты – нет клиентов. В таких городских тупиках не следует располагаться адвокатским конторам. Тут место только…

Только таким гнездам разврата, как то, что по соседству с ним.

Вспомнив про службу знакомств, процветающую по соседству, Юрик не сдержался и застонал. Он был юристом по образованию и по мышлению, строго следовал букве закона, но даже он с трудом удерживался от соблазна разнести все там к чертовой матери.

В пух и прах! Чтобы бордовая вязь вывески разлетелась по ветру, буква за буквой, запятая за запятой. Чтобы следом полетела вверх тормашками эта жирная корова Кристина Леопольдовна, возомнившая себя властелином человеческого счастья.

Когда он видел в окно, как она тяжело ступает к своей дорогой машине, припаркованной чуть дальше в проулке, как высоко держит жирный подбородок, каким скепсисом наливаются ее глаза, когда она косится в сторону его поскрипывающей приотворенной двери, ему очень хотелось ее задушить. Собственными руками давить на ее кадык и с удовольствием наблюдать, как мутнеют и закатываются ее глазищи.

Преступно? Да! Запретно? Конечно! Но от этого только приятнее было об этом мечтать.

Иногда ему в голову закрадывались мысли: а не разорить ли ее? Ведь наверняка в этом гнездище содома и гоморры было не все чисто. Наверняка что-то там было не так. Тихо подкатывали дорогие иномарки – из них выходили красивые и нарядно одетые женщины и мужчины. Скрывались за дорогой дверью, потом спустя полчаса – минут двадцать выходили, и так же тихо, как подъезжали, уезжали.

– Может, там у них публичный дом? – предположила однажды одна из его клиенток.

Клиентке было хорошо за восемьдесят. Всю свою жизнь она проработала администратором в крупной гостинице. И понятное дело, за каждой закрытой дверью ей чудилось преступное совокупление.

– Сколько смотрю, столько диву даюсь, что они там все делают?! – продолжала она развивать тему в тот момент, когда он в двадцать первый раз переделывал для нее завещание. – Я тут вас ждала как-то и специально смотрела. Ужас!

– Что-что?

– Ужас, говорю! Красивые, уважаемые люди…

– И?

– Чего туда шастают?

– Ну, наверное, ищут себе мужа или жену? – неуверенно предположил он, вспомнив, что прочел об этой конторе на их сайте.

– А больше, поди, негде искать? – скептически сложила вялые сизые губы клиентка. – С такими-то деньгами только здесь! Не на курортах, не за границей или на раутах всяких, а только здесь!

Ее недоверие он разделял полностью. И принялся бороздить Интернет в поисках отзывов и возможных пострадавших. Ни фига! Все чисто! И отзывы, которых было не очень много, кстати, все хвалебные. Только в одном месте он как-то нарвался на откровенно негативную реплику. Но тут просто мужику не повезло с наличностью. Не рассчитал силы, и его знакомство с претенденткой не состоялось из-за того, что он вовремя не внес нужную сумму.

– Небось там одни проститутки! – клиентка неубедительно скрипнула вставной челюстью. – Путевые-то разве туда пойдут!..

Тогда он думал так же. Теперь мнение изменил. Та женщина…

Та милая, прекрасная незнакомка, которая интриговала и смущала его несколько дней, разгуливая по тротуару под окнами, не могла быть гадкой и плохой. Она Юрику казалась святой и наивной. Святой и наивной…

– К вам можно?

В дверном проеме – свою дверь он тоже редко когда прикрывал – нарисовался молодой мужик. Среднего роста, с прочно наметившимся и уже успевшим заматереть брюшком, с глубокими залысинами. Но одет достойно, портфель в руках дорогой.

Если это не налоговый инспектор, то, возможно, ему привалило, тут же подумал Юрик и приветливо улыбнулся.

– Да, да, пожалуйста, – он гостеприимно раскинул руки, указал подбородком на гостевой диванчик у противоположной от входа стены. – Прошу вас.

Мужчина прошел, сел, портфель поставил слева от себя на диванчик. Посидел, помолчал, потом решительно взялся за пуговицы на коричневом полупальто. Расстегнул, распахнулся, повертел шеей в тесном воротничке лиловой сорочки и вдруг замер. Уставил сощуренные глаза за окно и замер.

Юрик ждал, не торопя его и никак не обнаруживая нетерпения. Как раз напротив – принялся доставать из ящиков стола папку за папкой, сосредоточенно просматривая содержимое, которое знал почти наизусть. Пощелкал мышью, прошелся пару раз по клавиатуре, тщательно изображая деятельность. Потом взглянул в окно. Серый квадрат серого неба, все как прежде. Чего он там рассматривает?

– Итак, я слушаю вас, – вкрадчиво начал Горелов, решив помочь окаменевшему мужику. – У вас ко мне какое-то дело? Наследство? Дарственная, завещание? Судебная тяжба?

– И да, и нет, – невнятно проговорил мужик. – То есть дело-то у меня к вам есть, только оно никак не касается меня. То есть оно меня касается, но как бы косвенно…

– Ага! Я понял! – с наигранной бравадой подхватил Юрик, испытав дикое разочарование.

Кроме юридической консультации, которая стоила сущие копейки, этому надутому фраеру ничего не надо.

– Вам нужна консультация? – он сложил домиком ладони, подавил гневный выдох. – Какого плана?

– Консультация, возможно, понадобится вам, уважаемый, Юрий Иванович, – вдруг глянул на него мужик таким недобрым взглядом, что у Горелова низ живота свело. – И я буду готов вам ее предоставить.

С этими словами он выудил из недр пальто жесткий прямоугольник визитки и запустил им в Горелова. Визитку Юрий вполне удачно поймал сантиметров за пятнадцать-двадцать от собственного носа. Приблизил к глазам, прочел. То, что прочел, ему ни черта не понравилось.

Александр Власов, майор в отставке, значилось там. Оказывает консультационные услуги. А также является генеральным директором детективного агентства «Свет».

– Понятно, – пробормотал Юрий, положил визитку на край стола и набычился. – Чем могу помочь?

– Пока не знаю. И даже не знаю, кто кому помогать станет, – противным бесцветным голосом произнес майор в отставке. – Но у меня к вам имеется парочка вопросов.

– А если больше? – у Горелова предупредительно дернулось левое веко раз-другой и тут же зашлось мелким тиком.

– Если больше, то… Знаете, Юрий Иванович, мне бы не хотелось, чтобы вопросов было больше. Это не в ваших интересах, поверьте.

Ладонь Власова плотно припечаталась к его лиловой сорочке на груди. Взгляд сделался неприятно убедительным. Юрий почувствовал, что его охватывает паника.

Что и где? Когда и кому? Что за косяк?!

Изо всех дел, что он вел, не было ни единого скандального. Ни единого! Никто из его клиентов не был скандалистом, никто не лишал наследства кучи претендентов, стоящих в очереди. Та одинокая старуха восьмидесяти лет, которая переписывала свою хрущобу то на главного администратора гостиницы, где всю жизнь проработала, то на директора детского дома, то на директора универмага за углом ее дома, была не в счет. Никто о ее манипуляциях с завещанием не знал. Никто из претендентов.

Что тогда?!

– Понимаете, Юрий Иванович, – вкрадчиво и противно продолжил майор в отставке. – Если у меня случатся к вам еще и другие вопросы, кроме тех двух, которые я вознамерился вам задать, то тогда вам придется пригласить адвоката.

– А ничего, что я сам адвокат? И сам могу представлять свои интересы? – Горелов пока держался на вежливой волне. – Только не уверен, что мне мои услуги понадобятся.

– А вот тут время покажет, время покажет.

С этими словами Власов полез в свой дорогой портфель, порылся там, пошелестел и достал фотографию. Чуть привстав, он дотянулся до края гореловского стола, положил фото и осторожно толкнул его вперед.

– Не узнаете?

Горелов схватил снимок. Внимательно посмотрел. Внутри, как по команде, тут же сжалось-отпустило, отпустило и снова сжалось. Веко, трепетавшее нервной бабочкой, замерло, а потом поползло на глаз.

Он ее узнал! Это была та самая милая, чистая, наивная женщина, которая…

Тихо! Никто не знает, никто не видел, никто не может спокойно рыться в его мозгах и запретных мыслях на ее счет. Надо просто держать себя в руках и быть профессионалом.

– Не узнаете, Юрий Иванович? – Власов снова приподнял свой зад от гостевого диванчика, дотянулся до края гореловского стола и сграбастал снимок. – Вы знаете эту женщину?

– Это вопрос номер один? – уточнил Горелов с холодной усмешкой.

– Возможно, – уклончиво ответил Власов, порылся в портфеле, убирая фото, осторожно щелкнули дорогие замочки. – Так что?

– Я не знаю эту женщину. Не знаю ее имени, фамилии, сколько ей лет, где и с кем она живет, – стараясь говорить правду и только правду, способную выдержать испытание полиграфом, ответил Юрик. – Я с этой женщиной не знаком.

– Ваш ответ – нет? – насупился Власов.

– Мой ответ – нет.

– Вопрос два… Вы когда-нибудь видели эту женщину?

– Мой ответ – да! – он натянуто улыбнулся. – Видел, и не раз. И… И чтобы избавить вас от еще скольких-нибудь вопросов, расскажу…

– Я – весь внимание.

Власов нервно подобрался, затеребил одежду, даже портфель для чего-то положил на колени. Хотя, вполне возможно, в одном из дорогих кармашков прятался диктофон.

– Эта женщина какое-то время назад прогуливалась вот под этим окном, – Горелов указал на окно подбородком, рукой не посмел: пальцы дрожали, это бы выдало.

– Хм-мм… – Власов нахмурился и уставился взглядом в свои коленки, обтянутые добротной тканью хорошо сшитых брюк. Потом пробормотал невнятно: – Следовало бы задать вам еще и еще вопросы, но это будет уже перебор. Я ведь в частном порядке, вы же поняли.

– Несомненно, – Горелов позволил себе снисходительную улыбку. – Но чтобы вы не мучились, скажу сам… Сюда, то есть в мою адвокатскую контору, она не заходила.

– Хм-мм…

– Куда шла, к кому, зачем – не знаю, – нагло соврал Горелов. – Просто видел из окна, как она прогуливалась под окном, и все. Просто отметил про себя, что она очень привлекательна.

– Да, Верочка очень привлекательная женщина, особенно когда принарядится, – расслабился вдруг Власов. Откинулся на спинку дивана, его рот расползся в мечтательной улыбке. – А каблучки! Как она шла на каблуках! Богиня, а не женщина! Н-да… Вы ведь видели ее походку, а? Заметили, как она ступает, а? Это же… Это же песня, а не поступь! Это же…

– На каблуках она была только однажды, – поддался искушению Горелов и тут же понял по восторженному блеску в глазах бывшего майора, что попался.

Этот оплывающий в талии детектив понял, что женщину Юрик не просто заметил в окне, а рассматривал. Может, даже и наблюдал за ней. Может, даже к чему-то такому и причастен, о чем сам пока не подозревает. Но причастность его должна быть установлена. Только вот к чему?!

– И, господин Горелов? – Власов плотоядно скалил зубы, понимая, что его прекрасно поняли.

– Что «и»? – фыркнул Юрик и смел все папки обратно в стол.

– Хочу подробностей!

– О господи!!! – Горелов закатил глаза, сунул подрагивающие ладони под мышки. – Каких подробностей вам надо, уважаемый?! Я видел ее через окно, и что? Она отиралась тут почти месяц! Месяц!!!

– Говорили с ней?

– Нет, – он судорожно стиснул тонкий джемпер подмышками, уловив недоверие в госте, решил дальше не врать. – Лишь однажды, когда пригрозил ей вызвать полицию.

– Даже так? – удивился Власов.

– А что? Ходит тут кругами целый месяц, а не заходит никуда. Мало ли… Я и говорю, может, вы наводчица какая?

– А она?

– Она перепугалась как ребенок. И во «Встречу» пошла.

– «Встреча» – это что?

– Это брачное агентство, службой знакомств они еще себя называют.

– Вера пошла туда? – уточнил Власов.

– Да.

– Вы видели, как за ней закрылась дверь?

– Видел, – он снова говорил правду и чувствовал себя вполне уверенно и относительно спокойно.

– Ладно. Хорошо, – кивнул майор в отставке, минуту помолчав.

Резво поднялся с гостевого диванчика. Застегнулся на все пуговицы, подхватил портфельчик и шагнул к двери. Юрик Горелов, как-то разом прочувствовав свое взмокшее, обессилевшее тело, брезгливо передернулся и только собирался с облегчением выдохнуть, как гость остановился и взглянул на него через левое плечо.

– Надеюсь, мне не придется вернуться? – зачем-то спросил он.

– Заходите ради бога, – с напускной небрежностью отозвался Горелов. – Всегда готов вам помочь.

– Ну-ну…

И ушел.

А Горелов, рассеянно оглядев свой кабинет, уронил голову на стол и трижды ударился о него лбом.

Зачем?! Зачем он тогда вышел к ней??? Шла она и шла бы своей дорогой, зачем ему понадобилось к ней приставать??? Господи, если жирная ведьма из «Встречи» узнала его в тот поздний час, ему крышка. Эта холеная сволочь, задрапированная в дорогие шмотки, от него не отстанет.

Что делать?! Что???

Он размышлял не более трех минут. Вскочил, заметался из угла в угол, ероша светлые волосы. Бросился к окну, выглянул. Машина, скорее всего, этого Власова, большой черный внедорожник, стояла прямо под его окном. Но его в машине не было. Значит, поплелся в службу знакомств. Ушел не так давно. На разговор ему Юрик отводил минут двадцать. Стало быть, у него есть время удрать.

Так, так, так…

Бумаги в сейф, на замок! Окно намертво. Кабинет на ключ. Куртку из шкафа, шапку, зимние ботинки переобуть. Летние оставить на полке. И осторожно, чтобы на спалиться, выглянуть на улицу.

Власова в машине по-прежнему не было. Стало быть, жирная ведьма окучивает его. Может, он клиентом ее представился, а? Это ничего, это даже неплохо. Это еще минут двадцать. Ведьма каждому отводила от сорока минут до часа. Любила, сука, разговорить. Любила все тайны выведать.

Горелов выхватил из кармана зимней куртки связку ключей, захлопнул входную дверь, запер на оба замка. Потуже стиснул под мышкой папку с учредительными документами, которую все время держал в сейфе, и резвой походочкой направился прямиком через пустырь к остановке троллейбуса.

Все, здесь он появится не скоро. Через месяц, вот! Этого времени достаточно майору в отставке, чтобы разыскать милую наивную дурочку? Он ведь искал ее, так? Искал. А почему? Она же не обокрала сберкассу и не от банковских долгов скрывается. Она ведь… пропала.

Пропала, как еще одна дурочка, которая минувшим летом тоже долго выплясывала под его окнами, прежде чем решиться на визит в логово разврата. И еще одна была чуть раньше. И еще…

Ох, что будет! Что будет, господи?!

Глава 5

Елейная улыбка полной томной красавицы, закутанной в шелка, сползла, как мыльная пена со стекла его автомобиля. Часом раньше он как раз был на мойке и наблюдал.

– Простите, не поняла?

Кристина Леопольдовна часто моргала и изо всех сил старалась придать толстой, похожей на комок вздувшегося теста, физиономии выражение дружелюбия и доверительности. У нее были, конечно, навыки, отметил Власов про себя. Но на слабую троечку.

Интересно, что ее так переполошило? То, что он представился частным детективом? Что оповестил о долгой службе в органах и соответственно о связях, там оставшихся? Или что он интересовался конкретно Верой Беловой? А почему?

– Кристина Леопольдовна, давайте не будем.

Мягко сказал, мягко улыбнулся, мягкой поступью прошелся по ее кабинету Власов, встав к ней спиной у большого окна. Он сейчас играл. Играл сильного, властного, вкрадчивого, а оттого опасного. На самом-то деле, ох-ох-ох!

На самом-то деле он мало чем отличался от того серого слизняка в юридической конторе по соседству. Ну, разве тем, что не был настолько трусом. А так…

Так-то тоже был мелок душой и помыслами. И скучен был всем без исключения, а прежде всего – самому себе. И жизнь его казалась ему неудавшейся и подгнивающей. Только вот он до сих пор не мог найти ту самую червоточину, что издавала зловоние и заставляла его ежиться.

Может, жена Светлана была виновата? Она ведь всегда и всем была в нем недовольна. Сначала работал в милиции – все было очень плохо: зарабатывал мало, дома почти не бывал. Ребенка не воспитывал, на родительские собрания не ходил. Ушел, добилась своего. Получил лицензию, открыл детективное агентство. Дела вроде бы пошли, и клиенты были, и доход. Так снова плохо! Он снова не бывал дома, снова не ходил на родительские собрания. А когда бывал дома, то лучше бы не бывал.

– Не могу видеть твою скучную рожу, Власов!!! – прошипела она в минувшую субботу и оттолкнула его так, что он едва с кровати не свалился. – Ушел бы ты, что ли?

А куда он пойдет, если это его квартира? Ей надо, пускай и уходит. Это он так подумал тогда, вслух сказать не решился. А вдруг и впрямь уйдет? Что он тогда со всем этим добром – содержание квартиры в чистоте, стирка, глажка, чистка обуви, приготовление обедов и завтраков – делать станет? Домработницу нанимать? Так он чужих людей не терпел в доме категорически! Даже гостей не любил, потому что они чужие.

Светлана не ушла, но они с тех пор не разговаривали. Из солидарности с ними перестал разговаривать и ребенок. Тогда ему и вовсе стало скучно. Не плохо, нет, что особенно пугало. Скучно!

И тогда-то он и вспомнил про Верочку Белову – умницу, красавицу, гордость их курса, так неудачно попавшую с замужеством. Он ведь за ней, помнится, ухаживал, да. И она улыбалась ему тепло и нежно. И при этом так элегантно откидывала волосы за спину, что у него щемило сердце и хотелось обнять весь мир.

Не вышло. Ничего не вышло. Ни мир обнять, ни Верочку. Они созванивались время от времени. Иногда она ему помогала с переводом, если требовалось.

В последний раз…

Нет, это был предпоследний раз. Верочка позвонила и попросила найти Полякову. Где-то за границей, мол, сгинула ее взбалмошная подруга. Не звонит, не пишет. И она очень волнуется.

Власов тут же подобрался. Проявил свои способности, которые никто не считал заурядными. Он и в самом деле был профи, безо всякой скромности. И нашел эту придурочную Евку.

О ней у него было мнение однозначным – придурочная. Такие фортели выкидывать нормальная девушка не может. Что вообще связывало их в этой странной дружбе, Власов недоумевал.

Но все равно Еву нашел. Верочка поблагодарила. Попросила сбросить номер счета, чтобы перечислить деньги за услугу. Он отшутился, снова ощущая себя благородным и весомым, как тогда, во времена студенческой молодости. Но обещание отужинать с ним все же с Верочки стребовал. И поужинать они договорились в последнюю пятницу старого года. Числа не помнили, календарей не было перед глазами ни у нее, ни у него. Просто назначили день, и все. И он об этом помнил хорошо. А вот о самом последнем Верочкином звонке забыл! А когда вспомнил, вдруг заныло сердце.

Она позвонила ему как-то утром.

– Привет, – она очень слабо и очень тоскливо вздохнула.

– Привет. Веруня, золотко? Ты чего такая? – он был на службе и поэтому мог не стесняться.

– Я? Какая? – у нее не получилось удивиться, она это поняла и со странным стеснением призналась: – Я, кажется, такая дура, Саш!

– Ну, полно тебе, Вера!

Он тогда, помнится, откинулся на высокую спинку своего комфортного мягкого кресла, на минуту зажмурился, представляя Веру. Она была невероятно хорошенькой, его старая знакомая. Утонченной и очень скромной. Вот скромности он бы в ней поубавил точно. Добавил бы раскрепощенности, вальяжности. Взяла бы хоть немного и того и другого у этой дуры Евы. У той все плещет через край, а эта…

– Нет, Саша, правда, я такая дура, – уже чуть более уверенным, но все равно расстроенным голосом проговорила Вера тем далеким утром. – Надо было мне пуститься в эту авантюру!

– В какую?

Тут он, помнится, немного насторожился. Сразу представил Верочку в тюремных веригах, потом убегающей от толпы кредиторов. Следом она явилась ему в образе изнасилованной – да-да, ничего удивительного – или даже избитой после неудачного знакомства. И он повторил свой вопрос, но уже с нажимом:

– В какую авантюру, Вера?!

– Ой, да порекомендовали одно бюро знакомств.

– Что-что??? – он аж осип от обиды. – Ты чего, Вер? Рехнулась совершенно?! Тут такие парни по тебе сохнут, а она…

– Ты женат, забыл? – Верочка в этих вопросах всегда была непреклонной. – Я терпеть не могу адюльтера, ты же знаешь!

– Знаю, – признал он со вздохом.

– К тому же ты мой очень-очень хороший друг. А это все равно что брат. Так что…

– Ладно. – Власов недовольно поморщился, проклиная на чем свет стоит ее принципиальность, училась бы у подруги. – Так что в этом бюро знакомств? Нашли тебе парня?

– Мне? Парня? Нет… Я вроде сама выбирала и…

– И выбрала? – Он не мог удержаться от неприличного выражения, и Верочка снова ему попеняла. – Ладно, ладно, молчу! И что твой парень? На свидание не пришел?

– Так не было еще свидания-то, Сашок. Он, может, обо мне еще и не знает. Там все так серьезно засекречено. И деньги берут за услуги серьезные, – она помолчала, а потом вдруг напомнила ему: – Но наша с тобой договоренность в силе. Помнишь?

– Последняя пятница этого года, Верунь!

– Умница!

– Еще бы!

Они начали болтать о каких-то пустяках. Кто что купил, кто куда ехать собирается. Вышло, что кроме Евы путешественников таких ярых среди их знакомых больше и нет. Они сами из их числа. И вдруг в самом конце разговора, перед тем, как проститься, она и говорит:

– Ты помни обо мне, Сашок, ладно?

– Так я никогда и не забывал, Верунь, ты чего?

У него прорезался звонок на второй линии, а он очень ждал этого звонка, это было важно в тот момент. Это касалось информации об одном из его клиентов, поэтому ее финальных слов он почти не слышал. Он пропустил их мимо ушей – а потом и про звонок ее забыл напрочь. Бегал, суетился несколько утомительных недель. За кем-то следил, кого-то закладывал, кого-то искал. Зарабатывал деньги, одним словом. Заработал за месяц неплохо. Даже смог позволить себе выкроить из семейного бюджета на путевку на рождественские каникулы. Не абы куда, но все же лыжня и приличный сервис там имелись.

И вот за неделю до сборов, перебирая в памяти, что еще надо бы купить к путешествию, он вдруг вспомнил про тот их утренний разговор. Вспомнил, что Верочка жаловалась, что давным-давно нигде не была и никуда не ездила. И даже размечтался ее пригласить с собой, и даже за свой счет. А чего? Имеет он право сделать подарок своей хорошей знакомой или нет, в конце концов?! Она, может, и не приняла его и сама оплатила бы тур, но все равно поехала бы. За такие-то смешные деньги!

И он позвонил. Но Верочка вдруг оказалась вне зоны. И домашний ее телефон молчал. Он звонил ей снова и снова, но ничего не менялось. И вот тогда он заволновался. И как-то так само собой получилось у него вспомнить название брачной конторы, будь она неладна.

«Встреча» – вот как звалась та контора. И Власов начал ее искать. Срамно признаться, но нашел он ее не сразу. Желающих совокуплять страждущих оказалось аж целых четыре штуки в их городе. И одна солиднее другой. И одна другой засекреченнее. Пришлось попотеть, прежде чем он вышел, наконец, на ту «Встречу», возле которой, как высказался этот глистоподобный юрист, отиралась долгое время Верочка.

Он сразу туда не пошел. Он сначала пошел в юридическую контору. И заговорил этого самого юриста до обморока. Да, он поклясться мог, что парень чего-то боится.

Чего? Того, что пришел к нему с вопросами касательно брачной конторы? Или того, что спросил конкретно про Верочку Белову?

Ладно, этого скользкого юриста Власов решил оставить на потом. Он теперь разговаривать станет толстуху в шелках, которая тоже перепугалась от его визита. Или от его вопросов? Да так, что крупное тело под облаком ткани зашлось мелкой противной дрожью. Обладай Власов воображением, сравнил бы эту телесную рябь с каким-нибудь ритуальным танцем. А так…

А так он насторожился. И начал приставать. Но толстуха молчала как рыба – лишь время от времени мыча что-то нечленораздельное.

– Так! – повысил Власов голос, выдохшись от ее мычания и трясучки. – Мне совершенно не нравится ваше молчание, Кристина Леопольдовна!

– Я не молчу, – слабым голосом возразила она и потянула из-под себя крупный кусок шелка, пытаясь укутать им пухлые ноги. – Я просто не знаю, что могу вам сказать!

– Все!

– Что – все?!

– Все, что знаете про Верочку Белову.

– Но я совсем, совсем ничего про нее не знаю! – вякнула она, как квакнула.

– Но она же была у вас! Я точно знаю, что была, – с напором произнес Власов, хотя и не знал.

– Была. Да, была.

Ее взгляд судорожно заметался по комнате, прыгая, как блоха со стола на полку, с полки на шкаф, со шкафа на люстру и обратно.

– Когда была?

– Сейчас…

Кристина Леопольдовна сползла со своего внушительного, будто трон, кресла. Тяжелой, слоновьей поступью дошла до стола, пересела на стул и уставилась в компьютер.

– Включите, – подсказал Власов, углядев черный квадрат монитора.

– Что? – Она вздрогнула, недоуменно моргнула раз-другой, потом нервно улыбнулась. – Ах да, простите. Задумалась!

Она включила монитор. И принялась ерзать мышью по столу, а взгляд ее сделался нервным и даже злым.

– Ну вот, нашла, – нехотя призналась она спустя минут пять. – Да, была. Один раз.

– Один раз?

– Д-да, один.

Ее крупная голова с объемной прической вдруг начала втягиваться в плечи, и Власов понял, что тетка врет. Ладно, что будет дальше?

– Подробнее, если можно, – попросил он как можно мягче. – Меня интересует все-все. Вплоть до того, во что она была одета.

– О как?

Ее глаза без устали метались по экрану, а настроение вдруг полезло вверх. И это Власов счел не очень хорошим признаком. Если тетка перестанет бояться, она обретет уверенность, а обретя уверенность, либо удачно соврет, либо вообще ничего не скажет.

– Ну что же… – Она оттолкнулась от стола, но стул не отъехал, утонув колесиками под весом ее тела в ворсе мягкого ковра. – Пришла она как-то поздно вечером. Уже под самое закрытие. Одета? Одета была прилично, подробностей не помню, уж увольте. Но выглядела шикарно. Мне она сразу понравилась. И я сочла ее…

– Кем же?

Ему было интересно, сто процентов. Верочку еще никто и никогда не называл шикарной. Привлекательной, симпатичной, одухотворенной, дамой с шармом и еще много как. Но чтобы шикарной! Ей, видимо, пришлось над собой сделать усилие и невероятно постараться, чтобы иметь такой-то шик. И тем более сразить эту толстую сваху, наглядевшуюся на обеспеченных и одиноких.

– Я сочла ее перспективной невестой, – с вызовом ответила Кристина Леопольдовна. – У меня на это дело глаз наметан… И выбор она сделала приличный.

– Да? И кого же она выбрала? – он пытался сделать над собой усилие, но голос предательски дрогнул. – Можно взглянуть?

– Вообще-то… Вообще-то, он уже не в числе моих клиентов, – поморщилась она досадливо, и лицо ее сделалось похожим на лопнувший футбольный мяч.

– А что так?

– А так! Явился как-то и снял свою кандидатуру. Сказал, что передумал.

– А такое возможно?

– Господи, ну мы же не мафия! – фыркнула она с озорством.

И Власову это тоже не понравилось. Тетка окончательно уверовала в свои силы и теперь твердо стояла на ногах, как ее массивный дубовый стол.

– А как же неустойка?

– О, так он все оплатил, – махнула она беспечно руками, послав в его сторону воздушную волну из смеси приторных духов и какого-то цветочного крема. – Он приличный человек, так что…

– Так что же с Верочкой?

– Так она тоже не пришла больше! – нервно дернув подбородком, отозвалась, правда, не сразу, Кристина Леопольдовна. – Вечером мы с ней поговорили. Назначили встречу на утро. А она не пришла. А зря! Я бы ей и помимо Лагутина нашла еще кого-нибудь.

– Значит, фамилия претендента Лагутин? – поиграл бровями Власов, чиркнув в крохотный блокнотик в замшевом переплете фамилию. – Лагутин, Лагутин… Это не тот самый Лагутин, что… Как же его?

Она молчала и не помогала ему. Значит, тетка тертая и на его уловки не купится.

– Так как его, Кристина Леопольдовна?

– А вам зачем?

Она поставила локоть на стол и утопила в массивном кулаке толстый подбородок. Глаза сделались отвратительно беспечными. И Власов занервничал.

– Надо, – выразительно выгнул он левую бровь. – Вам же не хочется, чтобы я шастал к вам вечно? К тому же человек снял свою кандидатуру, а вы его фотографию тиражируете. Еще вопросы есть?

– Нет! – почти крикнула она, отпрянув и уронив кулак на стол.

– Тогда откровение в обмен на услугу. Вы мне все, все, все – я к вам больше ни ногой. Идет?

– Ладно, – послала она ему кислую ухмылку. Побарабанила пальцами по столу, подумала. – Пишите. Лагутин Сергей Иванович. Одинок. Женат никогда не был, хотя и мог бы при его-то обеспеченности.

– Возраст?

– Сорок пять лет. Хотя выглядит, мерзавец, много моложе. Женщины его боготворят. Я отношусь к нему с осторожностью.

– Почему?

– Есть в нем, понимаете… Что-то настораживающее… Что-то отталкивающее. Когда он смотрит на человека, то будто готовится сожрать. Если честно, я не очень расстроилась, когда он снял свою кандидатуру. Не очень.

– Но расстроились?

– Да так. Немного. Собиралась устроить ему смотрины с одной из девушек, а он вдруг на попятную. Несерьезно! Да и надеялась, что Белова вернется. Одумается и вернется.

– Откуда? – как-то случайно вырвалось у него.

И с Кристиной Леопольдовной вдруг снова стали происходить странные вещи. Она вдруг ужалась в размерах, уронила голову, вздохнула, почти всхлипнула. И замерла!

– Откуда?! – повысил голос Власов, учуяв, что пахнет паленым.

Но нет. Тетка быстро взяла себя в руки. Встряхнулась, выдернула из-под зада шелк и принялась заматывать себя в него почти до носа.

– Откуда я знаю, откуда! – неожиданно возмутилась она. – Просто сказала так, и все. Она ушла – стало быть, должна вернуться. А не вернется, значит, где-то ей сделали куда более выгодное предложение.

– Где? – продолжал напирать Власов.

– Ой, да откуда я знаю! Вон пойдите и у юриста этого спросите, – огрызнулась она вдруг тоном базарной торговки, того гляди мешок с семечками из-под стола выдвинет и станет зазывать покупателей.

– У какого юриста?! – вытаращился Власов.

– У Горелова. У того, что по соседству обретает.

– У того, что в юридической конторе служит?

– Служит он! – фыркнула толстая сваха. – Он сам себе служит. Это его частная лавочка. Правда, дела там идут не очень-то. Клиентов у меня куда больше. Он от зависти зеленеет просто. Идиот, малахольный!

Власову он тоже не понравился. Тут он был солидарен.

– И что я должен у него спросить, Кристина Леопольдовна?

– А то! Куда он в тот вечер вашу Белову поволок?!

– Как поволок, когда? В какой вечер? Я что-то не понял!

Власов замотал головой, как конь в жаркий полдень, пытающийся отогнать слепней. Его мысли сейчас были похлеще слепней. Они не просто жалили его, они жгли, путались, сбивались.

– Верочка ушла от меня, так?

– Так.

– Мы с ней договорились утром встретиться, так?

– Возможно.

– Так вот, она ушла. И я за ней следом засобиралась. Поздно уже было… – воспоминания пустили по ее лбу жирные складки. – Открываю дверь, а они топчутся.

– Кто они?

– Горелов и Белова ваша. Она как-то так пятится, а он ее ухватил за рукав пальто… Пальто, кстати, дорогое, очень красивое, и очень шло ей.

– Дальше! – взвыл Власов, изо всех сил сейчас желая побыстрее выбраться отсюда и побыстрее ухватить за хлипкий загривок этого скользкого юриста.

– А что дальше? Так он ее и повел мимо моего крыльца в сторону проспекта.

– И?

– И никаких больше «и», уважаемый! Больше я ее не видела. Все вопросы к Горелову.

Кристина Леопольдовна тяжело полезла из-за стола, тяжело посмотрела на него, а потом проложила ему взглядом невидимую дорогу до двери.

Понятно, ему пора.

– И, как мы с вами условились, больше никаких встреч, – предостерегла она, когда он уже выходил из ее кабинета. – Так ведь?

«Как карта ляжет», – решил Власов, мстительно промолчав. Пусть старая ведьма помучается. Он закрыл за собой дверь и тут же вытер ладонью лоб. Выдохнул, вдохнул, досадливо поморщился. Снова надо идти в юридическую контору. Горелов этот – белобрысый хлыщ, – может так оказаться, последним видел Верочку. Не просто же так он дергался, нервничал, врал поначалу. Ладно, его прижать труда не составит, хоть он и юрист. Вернее, тем более, что он юрист. Ему даже объяснять особо не надо будет, в какой он, пардон, жопе.

Александр расправил на себе одежду, поудобнее схватился за портфель, которым очень гордился, и вышел на улицу. И только-только он ступил под вывеску, как навстречу ему подалась – ни за что не догадаетесь – Ева! Власов оторопел настолько, что встал столбом и загородил тем самым ей проход. А то, что она собиралась войти в брачное агентство, сомнений не было. Не дверь же она по ступенькам поднялась поцеловать!

– Здрасте! – склонил он чуть голову набок, скептически ее рассматривая с головы до ног.

– И вам не хворать, – фыркнула идиотка прямо ему в лоб.

Она была выше его, и теперь ее невозможно красиво накрашенный рот находился прямо у его лба.

– Чего это ты сюда?

Власов задрал голову, что его, несомненно, унижало. И будь другая ситуация, он сто процентов ни минуты не стал бы с ней разговаривать. Но эта дура не просто так сюда пришла. Не за женихом и не за мужем. И он сюда пришел не просто так. Ему вдруг стало интересно: что может удасться ей, что не удалось ему? И что вообще ей известно?

– Не ваше дело, мужчина, разрешите пройти!

Конечно! А как еще могла себя повести эта размалеванная идиотка?! Только таким вот отвратительным образом.

– Ева, ты чего буксуешь? Не узнаешь меня, что ли?

Он заискивающе улыбнулся и стал от этого себе противен еще больше.

– Я вас прекрасно узнала, Александр, – понизив голос до свирепого шепота, прошипела она. – Именно поэтому отвали!

– Не отвалю, пока не скажешь, чего сюда притащилась! – Мало того, что он ей загораживал проход, он еще и спиной к двери привалился. – В жизни не поверю, что нареченного искать.

– Не твое дело! – рявкнула красавица и вдруг вцепилась в воротник его пальто. – Сам-то зачем сюда? Бабу захотел? Что, супруга уже не прокатывает? Отвали, или сейчас морду расцарапаю!

– Идиотка, – проворчал Власов, без труда отцепляя ее длинные наманикюренные пальцы и отступая чуть в сторону.

Ева схватилась за дверную ручку, и он вдруг решился.

– Веры нигде нет, – произнес он с тихой печалью.

Ева сразу замерла. Не повернулась к нему, нет. Не спросила ни о чем. Просто как стояла с прямой спиной к нему вполоборота, ухватившись одной рукой за ручку двери, так и осталась стоять. Будто кто жизненный кадр остановил мощной волевой рукой.

– Старая ведьма ничего про нее не знает, – продолжил тихим голосом Власов, испытывая странное удовлетворение.

Может, то, что Ева наконец удостоила его вниманием, ему понравилось. Может, то, что с ее лица, которое он видел теперь в профиль, исчезло надменное скотское выражение.

– Последний раз она видела Веру с Гореловым.

– Это кто? – выдохнула Ева задушенным голосом.

– Это вон тот чел, – Власов махнул портфелем в сторону юридической конторы. – Я туда. Ты со мной?

Она покосилась на него. Потом снова уставилась на красивую вывеску брачной конторы. Вздохнула.

– Нет, я все же попытаю счастья здесь.

– Зачем? Ты что, дура совершенная? – изумился Власов и попытался оторвать ее руку от дверной ручки.

– Затем, что это я ее сюда послала! – Тут же снова озверела бешеная подруга Верочки Беловой. Скинула его пальцы со своей кисти, как нечто отвратительное и осклизлое, распахнула дверь и шагнула внутрь.

Власов еще какое-то время постоял, рассматривая дорогую тяжелую дверь, громко хлопнувшую ему едва не по уху. Все еще лелеял надежду, что Ева одумается и вернется. И они вместе двинут трясти юриста. Но нет. Не одумалась. Да и тяжело ждать позитивной мыслительной активности от человека, которого он давно уже считал безнадежным.

Власов сбежал со ступенек и в два шага очутился у двери юридической конторы. А та оказалась закрытой, вот так! То настежь постоянно, поскрипывает, а тут на замочке.

Почему? Что случилось, господин Горелов? Чего это вы в разгар рабочего дня решились устроить себе перерыв? Или выходной? Или вообще каникулы?

Власову это жутко не понравилось. Он достал телефон, сделал пару звонков, зачитав абоненту точные реквизиты, выписанные на вывеске.

– Наведи справки о нем, прошу! – выразительно приплюснул руку к груди Власов, будто там его могли видеть.

– Что? От жены загулял? – хихикнули ему в ухо. – Завел себе интрижку на стороне? Любовница несовершеннолетняя?

– Если бы! – Власов пошел к своей машине, на ходу отпирая ее. – Он не женат, как мне кажется. Просто… Просто порядочная сволочь этот парень. И мне надо знать его координаты.

– Как срочно? – осведомились уже деловито. – За срочность, сам понимаешь…

– Не вопрос! И очень, очень срочно!

– Сделаю…

Абонент отключился, пообещав позвонить самое большее через пару часов, а так минут через тридцать.

Александр полез в машину и еще какое-то время не уезжал. Он все надеялся, что Ева провалила свою шпионскую вылазку, и ее вот-вот с позором выставят прочь. Ему бы очень хотелось застать этот момент. Рассмотреть и отметить для себя изъяны в ее безупречной холеной красоте. Похихикать про себя над скомканной ее самонадеянностью.

Ишь, красотка! Думает, то, что не вышло у него, у нее непременно случится? И Кристина Леопольдовна сочтет ее перспективной и тут же начнет сыпать информацией?

Дура! Ева такая самонадеянная дура! Но…

Тут Власов откашлялся и нервно поерзал задом на сиденье. Не признать он не мог: хоть она и дура, но дура очень, очень красивая. И высокомерная. Как она дышала надменно ему в лоб, а! Как уничижительно смотрела! Вот бы ему теперь посмотреть на ее поникшую голову и согбенную спину!

Но Ева не появилась ни через десять минут, ни через двадцать. И внимательно вслушавшись в нарастающее урчание в собственном желудке, Власов решил уехать. Ему пора пообедать. На голодный желудок даже унижение этой красивой идиотки ему не доставит удовольствия.

Ева появилась на ступеньках ровно через полчаса. Осторожно спустилась, осмотрелась. Заметила дверь юридической конторы, но не пошла туда. Она же не идиотка совершенная. Она же понимала, что Власов там уже побывал и все, что надо, узнал. И ей потом непременно расскажет, если она попросит. А она попросит!

И еще была одна веская причина: боялась, что за ней наблюдают. Здесь где-то прямо над ее головой мог быть спрятан глазок видеокамеры. И тащиться к двери юридической конторы после того, как только что выбрала себе претендента по фотографии, было совершенно глупо.

За ней могли наблюдать! Она не имела права провалить операцию под кодовым названием «Внедрение».

Она пошла к своей машине, которую оставила на стоянке за углом. Красиво пошла, грациозно. Она могла так ходить, если требовалось. Если бы Воинов ее сейчас увидел, он бы снова влюбился в нее. Вспомнив про Сашу, она тут же полезла за телефоном. Но позвонила, лишь когда села в машину.

– Алло, приветик, не отвлекаю? – промурлыкала она самым милым, самым приятным голосом.

– Да, да, добрый день, слушаю вас, – сдержанно ответил ее партнер по ночным постельным кульбитам.

Господи, они чуть кровать не разрушили, сделанную на заказ именитым краснодеревщиком!

– Я была там, – сообщила она тоном заговорщика.

– И результат есть?

– Смотря что считать результатом, – тихо рассмеялась она, завела машину, поежившись от холода. – Я же не спрашивала там про Верочку, – ты же помнишь мою легенду. Я явилась искать жениха.

– Нашла? – чуть тише и менее любезно спросил Воинов.

– Да! Ты знаешь, такой красавчик на фотографии!

– А имя у этого красавчика имеется?

– Конечно!

– И как его зовут?

– Лагутин Сергей Иванович. Холост, красив, обеспечен. Отягощен миллионами и скукой, – она тихо рассмеялась. – Мне почему-то кажется, что из всех, кого там видела Верочка…

– Что?

– Мне кажется, что она тоже его выбрала.

– Выбрала и пропала?

– Выходит, так.

– И ты… Ты тоже мечтаешь пропасть? – В голосе Воинова отчетливо проступили оттенки гневного грохота. – С ним?

– Нет! Нет, что ты!

Ева закатила глаза, старательно считая про себя от одного до десяти. Нет, этот малый точно сведет ее с ума. И в прямом и в переносном смысле.

Он хорош! Конечно, он хорош! Невероятно виртуозен в постели. Готовить умеет вполне сносно. А в сравнении с ней – так вообще мастер. За пару дней ухитрился привести в порядок ее дом. Там постучит молоточком, там посверлит, там что-то прикрутит. Попутно успевал подбирать ее вещи и рассовывать по шкафам. Она могла бы сказать, что за ним она как за каменной стеной, но…

Но имелось огромное жирное «но» – Воинов был дико ревнив, раз. Он хотел контролировать все в ее жизни, два. И у него на ее счет были какие-то свои далеко идущие планы, три.

Нравилось ли ей это или нет, Ева не могла ответить однозначно. Иногда в душе теплело от его заботы, и когда он говорил с мечтательным выражением на красивой морде: «А вот когда мы с тобой через пару-тройку лет…» Но иногда ее это бесило так, что она с силой стискивала зубы, чтобы не наорать на него и не выставить вон. А ведь всего-то ничего они бок о бок. Всего-то ничего!

Может, она ущербная какая-то, а? Может, ненормальная? Любая другая на ее месте от счастья бы в подушку плакала. И не рассказывала бы о нем никому из боязни сглазить. Такой красавец, такой умный, сильный, заботливый и хочет с ней прожить остаток дней. А ее бесит почему-то. Наверное, с ней и впрямь что-то не так. Белов с Власовым, пожалуй, правы, называя ее идиоткой.

Кстати, что узнал Власов, а? Как к нему подкатиться после неприятной встречи на ступеньках брачного агентства? Просто позвонить? Просто позвонить и спросить. Или лучше придумать повод? А каким может быть повод для ее звонка, если они терпеть друг друга не могли? Это с Верочкой он постоянно сюсюкался.

– Малыш, ты что, уснула? – пробился сквозь ее тревожные мысли Сашкин голос.

– Нет, бодрствую, – рассмеялась она, поняв, что методичный перебор цифирей в голове помог ей справиться с раздражением.

– Чем собираешься дальше заниматься?

– Домой поеду, – соврала она.

– Да? Отлично, – он обрадовался и даже не скрывал. – Может, приготовишь чего-нибудь? А то я сегодня поздно буду. Новое место, сама понимаешь. Неловко как-то по часам срываться.

– Понимаю, – она довольно покивала, рано он ей дома и не был нужен. – Но готовить не стану, сразу говорю. Я лучше еду закажу в ресторане.

– Супер! Так нам с тобой никаких денег не хватит, – проворчал он. – Ладно, поступай, как хочешь. Только…

– Что?

– Не вздумай мне врать.

– В смысле? – Она насторожилась, этот парень еще и своей проницательностью ее порой доставал.

– Ты ведь черта лысого домой сейчас поедешь, – с тяжелым вздохом произнес Воинов.

– Чего это?

Она зажмурилась и снова принялась считать. Он точно сведет ее с ума! Точно… Пятнадцать, шестнадцать, восемнадцать…

– Ты сейчас станешь искать этого красавца с фотографии. Пути подхода к нему. Можешь молчать, я и так знаю, что станешь. И хочу предупредить… Не сметь!

Тут он так рявкнул на нее, что сбил со всякого счета. Ева даже в сиденье вжалась и опасливо по сторонам посмотрела. Но ничего, вокруг все тихо, мирно. Город жил своей обычной жизнью: машины ехали, люди шли. Небо вздулось сизыми тучами, стало быть, что-то начнет сыпать сверху. Дворники готовили лопаты и метлы, громыхая ими у подвальной двери.

– Не смей никуда лезть, я сам, поняла?! Пообещай мне, ну!

О господи! Угораздило ее проболтаться еще в Испании, что если она что-то обещает, то слово держит. Ишь ты, запомнил, умник!

– Ева!!! – пророкотал Воинов ей в самое ухо. – Немедленно обещай мне, что не станешь никого искать и ни о ком ничего узнавать! Ну!!!

– Ладно, – буркнула она, искусав нижнюю губу до боли. – Обещаю. Только домой я все равно не поеду.

– Не езди. Можешь встретить меня, если желание есть. Где-нибудь поужинаем, и заморачиваться тебе с заказом не придется.

– Встречу.

Она вздохнула и тут же подумала, что про Лагутина она, может, и не станет ничего узнавать. Да и информация наверняка окажется закрытой. Будешь туда лезть, по башке получишь. А вот с Власовым ей никто не помешает встретиться. Никто! Хоть и противный мужик, и терпеть они друг друга не могут, а что делать? У них одна цель. Придется играть с ним на одном поле.

– Все, целую, – наконец решил оставить ее в покое Воинов. – До вечера…

Ева забросила телефон на заднее сиденье и поехала в центр города. Где-то там располагалось детективное агентство этого меланхоличного увальня, мечтающего затащить в свою постель Верочку. И называлось оно, если Верочка ничего не перепутала, «Свет».

Глава 6

Целый день Воинов добросовестно работал. Бегал с бумагами, писал за кого-то, старшего по званию, отчеты, знакомился, вникал. Еле успел заскочить в столовую в цокольном этаже, чтобы перекусить. Голода он, правда, не чувствовал, поесть заставило громкое урчание в желудке. Конфуз ведь, так?

Он взял себе тарелку рисового супа, два рыбных шницеля с картошкой, салат и два пирожка со стаканом компота. Как все смел, даже не помнил. Постоянно думал про Еву и про ее чертову подругу, которую угораздило вляпаться в дурацкую историю, и это теперь мешает им жить.

У них бы все было с Евой хорошо, если бы не эта история. Он был уверен, что именно в этом закавыка. Именно это его раздражает и заставляет нервно вздрагивать всякий раз, когда он не может до нее дозвониться.

Иногда, конечно, затихающим набатом в голове звучало предостережение Белова: горя хватишь, горя хватишь. Но разговор с Беловым отдалялся, слова его становились все тише и тише. Ева вела себя вполне прилично. И все бы у них было безоблачно, если бы не ее подруга.

Он старательно обходил стороной те места в своих размышлениях, где Ева ему дерзила, своевольничала, не поддавалась на уговоры, фыркала пренебрежительно в ответ на его просьбы. Это все казалось ему неважным. Важным было любить ее, слушать, как она нежно шепчет ему всякие нелепые смешинки, смотреть на нее спящую, с умилением наблюдать, как она торопливо сметает еду с тарелки.

Важным казалось жить с ней в ее старом доме, полном таинственных шепотов и зловещего скрипа. Он даже ежился порой от звуков, обитающих с ними под одной крышей. И не понимал, как Ева не боялась жить тут одна. И тут же хотелось ее защитить, оградить от тревог и страхов. И он бродил по дому с молотком, дрелью и отверткой и прилаживал отставшие доски обшивки, расшатавшиеся двери, гуляющие доски пола.

– Что ты делаешь? – однажды удивилась Ева. Это когда он завис под самым потолком, пытаясь вернуть на место оторвавшийся потолочный плинтус.

– Я? Я занимаюсь ремонтом, – просто ответил Воинов.

Но на самом деле…

На самом деле он изживал из дома скрип и скрежет, изгонял сквозняки, вздувающие старинные портьеры тяжелым парусом. Он хотел оградить Еву от страхов. Но в конечном-то итоге, это он пару часов назад сообразил, он столбил территорию. Он хотел укорениться, хотел осесть. Не в этом доме, нет. Он хотел осесть возле нее, все равно где: в доме ли, в шалаше, посреди пустого поля или густого леса. Он хотел быть с ней – и точка.

И как он справился со сквозняками и почти уничтожил все скрипы в ее доме, так он справится и с ее сумасбродством. Время, на все нужно время.

– Саш, ты спрашивал участкового с Левобережья? – в кабинет протиснулся молодой парень Сева Мылин, который стал теперь его коллегой.

– Я.

– Курит под лестницей, лови, а то снова на участок умотает. – Сева нехотя опустился за свой стол, мечтательно глянул за окно. – Погода-то какая! Только лыжню пробивать, а не дерьмом этим заниматься!

И он взметнул над столом ворох бумаг.

Воинов машинально взглянул в окно. Крупные хлопья снега с ленивой грацией летели на землю, забеливая унылую серость. Тонким пунктиром темнели лишь провода и телеграфные столбы. Все остальное распушилось белым. Красота…

«Снова придется чистить подъездную дорожку», – вдруг подумал он. А у Евы лопата совершенно не пригодна. Купить! И еще надо купить ей варежки. В кожаных перчатках руки у нее мерзнут нещадно. И какие-нибудь смешные валеночки. Он видел на распродаже, белые, с вышивкой по голенищу. И в выходной тогда можно будет выйти во двор и…

– Как его зовут? – оборвал он мечтательный полет своих мыслей, до выходного надо еще дожить.

– Гришка Воронов, – подсказал Сева.

– Как он?

– Нормальный, без понтов.

Григорий уже докуривал, когда Воинов протянул ему ладонь и представился.

– Григорий, – кивнул тот.

Воронов был крупным мужиком лет сорока с аккуратной стрижкой, круглыми румяными щеками и пухлогубым ртом. Форма сидела на нем как влитая.

– Чего хотел-то? Севка сказал, что ты меня спрашивал? – Воронов ткнул окурок в песок.

– Дело есть. – Воинов улыбнулся, участковый ему понравился. – Левобережный район ведь твой?

– Мой, – Воронов кивнул, прищурился, с хитрецой улыбнулся. – Не успел приехать, уже Левобережным заинтересовался? Чего там тебе? Девушка твоя живет?

– Нет. У девушки моей там подруга пропала.

– То есть?! – Воронов поперхнулся и уставился на Сашу с неудовольствием. – То есть как там?!

– То есть не там, а оттуда, – натянуто улыбнулся Саша, проклиная на чем свет стоит глупых баб, ищущих счастья не пойми где.

– Не понял!

Воронов похлопал себя по карманам толстой зимней куртки, вытащил пачку сигарет и нервно выдернул оттуда сигарету. Молча закурил, молча отпыхтел несколько затяжек. Воинов ждал.

– Ну! Давай подробности. Вижу, не отстанешь.

– Не отстану, – выдохнул он с облегчением, поняв, что не ошибся в участковом, тот пойдет ему навстречу.

– Только погоди, докурю, на улицу выйдем. Ты накинь что-нибудь. Не май месяц. Смотри, метель какая разыгралась, – Григорий ткнул окурком в сторону большого окна, угол которого просматривался из-под лестницы. – Замечательная погода, новогодняя. Скоро уж и праздник… Давай, жду на улице.

Саша вернулся в кабинет, надел куртку, предупредил Севу, что он во дворе, и помчался на улицу.

Воронов рассматривал растущий прямо на глазах сугроб возле его машины и недобро на него щурился.

– Вишь, как наметает, – ткнул он в сторону сугроба пальцем. – Теперь чистить замучаешься.

– Да, а мне лопату надо купить.

– В частном секторе, что ли, остановился? – удивленно вскинул брови Воронов. – Далековато.

– Нормально. Девушка там моя живет.

– А-аа, понятно. Это та, у которой подруга пропала?

– Именно.

– В Левобережном районе?

– Не совсем, – Саша быстро изложил историю, которую ему рассказала Ева. – А вот следы ее обрываются как раз в том самом месте.

– В этой брачной конторе?! – недоверчиво усмехнулся Воронов. – Как такое возможно?

– Да не совсем в брачной конторе. Она, понимаете, Григорий, обратилась туда за женихом. И пропала!

– Ну! А район мой при чем? Может, она после того уже пропала? Может, с женихом и пропала?

– Да может. Все может! – хлопнул себя по бокам Воинов. – Может, даже и не дошла до этой брачной конторы. Но…

– Но?

– Но очень уж волнуется моя девушка. И очень уж мне…

– Хочется ей угодить? – догадливо хмыкнул Воронов.

– Типа того, – не стал лукавить Саша. – Она волнуется, нервничает. Это меня напрягает. Разрулить бы и жить долго и счастливо.

– Понял, – одобрительно кивнул Григорий. – Так что хотел-то? Про брачную контору узнать? Там нормальная тетка заправляет – Кристина Леопольдовна. С высшим образованием, тактичная. Лицензия у нее в порядке. Налоги платит. Бухгалтерия тоже в порядке. Безо всяких там подводных течений. Ну, ты понял?

– Понял. Да и девушка моя тоже отзывается об этой конторе позитивно. Я не это хотел узнать, – Саша поискал слова и решил сказать, как думал: – Мне надо узнать всех сплетниц, проживающих в этом районе. Причем таких глазастых сплетниц, мимо которых муха не пролетит.

– А-аа, вот в чем дело! – обрадовался участковый. – Так бы сразу и сказал! Вместо поквартирного опроса решил бабушек потрясти?

– Типа того. На поквартирный опрос, сами понимаете, прав не имею.

– Понимаю.

Воронов задумался.

Парень ему вроде понравился. Говорит нормально, без понтов, и в то же время уважительно. Но с другой стороны, что за чел – еще не известно. Перевелся откуда-то из «сибирей». Болтают, за особые заслуги перед конторой. А тут вдруг слух вышел, что заслуга его заключалась в том, что он своего же и сдал. Правда, нет – разберись поди!

Открывать ему душу Воронов, конечно же, не собирался. Но и молчать было не с руки. Возьмет эта его подруга и заявление о пропаже человека накатает. На заявление это отреагировать обязаны. Начнут реагировать, адрес всплывет, где ее видели в последний раз. А это его участок. И пойдет все то же самое, только уже в официальном порядке. Нехорошо…

Нет, пускай уж этот приезжий парень со смоляными кудрями как-нибудь сам. Может, и выяснит, что дама, жаждущая заполучить себе жениха, пропала где-нибудь еще.

– Короче, район этот глухой в плане перечниц, – проговорил Воронов после недолгих раздумий.

– Да-аа?

Воинов разочаровался. Он искренне надеялся на старушек, которые жизнь соседей и своего района от пенсионной серой скуки раскладывают на расписание.

– Но! – Воронов задрал вверх прокуренный указательный палец. – Есть там магазинчик один. Как раз за углом того самого дома, где на первом этаже располагается эта брачная контора. Круглосуточный магазинчик, сечешь?

– Секу! И кто там такой наблюдательный? Продавщица, уборщица?

– Грузчик. Семеныч. А конкретнее: Иван Семенович Мокров. Из бывших военных. Причем секретник какой-то. Отсюда и подозрительный до невозможности.

– А чего это он в грузчиках? Пенсии военной, что ли, не хватает? – удивился Саша.

– Это ты молодец, отметил, – похвалил Воронов Сашу.

А про себя подумал, что малый-то, в самом деле, дотошный. С ним надо осторожнее. Правильно он сделал, что не стал молчать. Но и правды всей ему тоже знать не надо. Пускай Семеныча говорит. Тот мужик умный, строгий, лишнего болтать не станет. А допусти его до Великановой Аньки, что будет?! Труба дело!!! Эта гарпия горластая ссыплет все в одну кучу, перемешает все длинным языком, добавит яда и…

И про девку пропавшую толком ничего не скажет, и точно не удержится и сдаст участкового. Он просто слышал, как она шипит по-змеиному в младые уши этого смазливого парня:

– А Гришка-то, чего удумал! При живой жене к молодой проститутке ездит! У нее кого только не было! Полк через ее койку прошел, и Гришке на старости лет там место нашлось! А разве можно ему?! Разве можно, он же при власти?! А она проститутка! Она деньги берет за это дело. И с него небось берет. Срамота…

Нет, до Аньки его допускать нельзя. Ее, будь его воля, он бы изолировал. Но воли у него нет. И руки в ее сторону не отросли еще. Очень уж крутая баба, Анька эта.

– Пенсии ему хватает, Семенычу. Просто магазин этот его дочери. И он там что-то типа смотрящего. А чтобы без дела не шататься с утра до ночи по магазину да за товаром учет вести, чтобы все было в его руках, одним словом, он и взялся грузить и выгружать. Ну и попутно следить за народом. Ты поговори с ним. Магазинчик рядом с конторой Кристининой. Если дама ваша там ошивалась, он ее наверняка видел.

Воинов записал под диктовку, на всякий случай, адрес магазинчика. И уже после обеда нашел способ срулить со службы. Мало того, он и Севу прихватил, поскольку тот был оснащен транспортным средством. Добирались долго, город стоял в пробках. Снег, которого заждались с начала зимы, наворотил дел.

– Не приведи бог, начальство хватится, – ныл всю дорогу Сева, без конца дергая коробку передач и продвигаясь вперед черепашьим шагом. – Что говорить станем?

– Правду и только правду, – утешал его неуверенно Воинов, с интересом рассматривая медленно плывущий за окнами город. – Мы по делу…

– По делу, которого нет! – фыркал Сева. – Ты такой наивный! Стуканет кто-нибудь.

– Ты не стуканешь, и никто не стуканет.

– А Гришка?! – цеплялся Сева, он бы с радостью, конечно, свалил в первый попавшийся на пути проулок и вернулся в контору.

– Гришка станет молчать, поверь.

– Чего это?

– Потому что пальцы сейчас держит, чтобы подруга Евы на его участке в самом деле не исчезла. Это же гемор какой, Сева! Станут искать, копать, дознаваться. А вдруг что-то и про его дела всплывет?!

– Думаешь, у него что-то там?.. – Сева выразительно крутнул пальцами в воздухе.

– Я думаю, что у всех где-то да что-то там. Даже вон у нас с тобой.

– А чё сразу у нас-то?

– Ну… Мы же смылись со службы.

Сева надулся, но тут же увидал брешь в машинном потоке. Резво вильнул влево, потом вправо, потом резво вперед, и через десять минут они дворами добрались, наконец, до нужного им магазинчика. Для начала Воинов потребовал, чтобы Сева провез его мимо той самой брачной конторы под названием «Встреча». Сева послушно провез его туда-обратно. А потом он уже и в магазин пошел.

– И чего катался взад-вперед? – проворчал Сева, вытаскивая из бардачка затертый до дыр кроссворд. – Чего сразу в магазин не пошел? Шерлок Холмс, блин!

Саша не ответил, пообещал, что быстро, и вошел в магазин.

Там было очень чисто, славно пахло ванильно-кофейной отдушкой. Прилавки ломились от продуктов. Только что завезли хлеб, и крупных размеров продавщица, затянутая в нейлоновый синий халат, аккуратно раскладывала буханки, натянув на руки прозрачные целлофановые перчатки.

– Добрый день, – вежливо поздоровался Саша, озираясь. Грузчика нигде не было видно. – Добрый день. Я хотел спросить…

Продавщица не повернулась и на его приветствие никак не отреагировала, приступив укладывать ровными рядами батон «Столичный».

– Как мне найти Ивана Семеновича Мокрова? – обратился он к широченной спине, обтянутой нейлоном. – Он мне очень нужен.

– Он всем нужен, – трубным голосом ответила продавщица, ткнула последний батон в узкую щель на лотке, стянула с огромных ладоней тонкие шелестящие перчатки и повернулась наконец. – А зачем он тебе, парень?

Воинов полез в карман куртки, достал временное удостоверение, врученное ему сразу по приезде, мотнул им у нее перед глазами.

– И чё? – фыркнула она. – Корочками своими будешь, знаешь, где мотать?

– Где? – спокойно спросил Воинов, стекленея взглядом.

Наглых баб он терпеть не мог так же люто, как плейбоев типа Гарика, который раньше постоянно отирался подле Евы. Бабы эти казались ему неуправляемой стихийной силой, справиться с которой если и можно, то ценой невероятных усилий. А силы терять ему вовсе не хотелось, тем более с этой громадиной.

– Где хочешь! – снова фыркнула бабища, уложив громадные, будто ласты, ладони на прилавок. – У нас все чисто и прозрачно. У нас тут копать нечего, понял, парень? К тому же наш участковый…

– Хватит молоть, Нинка! – раздалось вдруг властное откуда-то из-за стеллажей с журналами и школьными тетрадями. – Рот закрыла!

Продавщица, оказавшаяся Нинкой, вздрогнула, вспыхнула и тут же плотно сжала губы. На Воинова она смотрела теперь не пренебрежительно, а воинственно и гневно. Ясно: он явился виновником ее конфуза. Это теперь ему не простится ни за что.

– Чем могу помочь, гражданин начальник?

Из-за стеллажей выдвинулся высокий пожилой мужчина, очень худой и абсолютно седой. Одет он был в старый военный китель без погон, армейские штаны с лампасами, кроссовки. На голове красовалась бейсболка.

– Вы Иван Семенович Мокров?

Саша снова полез за удостоверением, но был остановлен.

– Не стоит, я Севу знаю. Вы ведь с ним подъехали? – проговорил Мокров, рассматривая Воинова с головы до ног. – Новенький?

– Так точно, – вдруг почему-то именно так ответил Саша.

– Ясно… – пожилой вояка пожевал бесцветными губами, кивком указал продавщице на вошедшего покупателя, а Саше взглядом велел следовать за собой.

Они прошли за стеллажи, за которыми оказалась узкая белая дверь. За дверью обнаружился длинный коридор, заставленный ящиками и коробками с продуктами, и крохотная каморка со стареньким компьютером, горой накладных на столе и старомодными счетами. Мокров сел на старый стул возле стола. Воинову пришлось стоять. Больше сидячих мест не было, не вместились.

– И чем могу помочь, гражданин начальник? – Мокров надел очки, снова осмотрел гостя с головы до ног. – Новая метла, что ли? Под Воронова копаете? Так нечего копать. Чист он!

– Упаси меня бог! – выдохнул с облегчением Саша, поняв истинную причину общей недружелюбности.

Наверняка участковый охранял их покой и порядок, они ему платили благодарностью и верностью. И это всех устраивало. Так не собирается он вторгаться на их территорию! Совершенно не собирается! Все, что ему нужно, это… это начать наконец нормально спокойно сосуществовать рядом с Евой. Чтобы она не томилась тревогами, не рвалась, не металась. Не пыталась самодеятельничать. Чтобы просто тихо-мирно жила рядом с ним.

Получится, нет? Не станет ли она искать новых приключений и новых пропавших подруг?

– Иван Семенович, у вас тут по соседству располагается брачное агентство, – начал издалека Саша.

– «Встреча», что ли? – перебил его тут же Мокров. – Ну, имеется такое. И что?

– Дело в том, что одна моя хорошая знакомая обратилась туда.

– За женихом? – вдруг с чего-то развеселился Мокров и смерил Сашу взглядом, как убогого. – А ты что же, нет, никак, да?

– Это не моя девушка, Иван Семенович, – чуть не скрипнул зубами он. – Это подруга моей девушки.

Ему сделалось душно в этом тесном пространстве, вмещающем стол, стул, счеты, компьютер и противного отставного вояку. И говорить сделалось тошно с этим воякой, понимающим будто бы все про всех. Что вообще он тут делает, господи? Каких приключений ищет на свой зад, едва обретший новое кресло? Погонят вот со службы…

– Понял. И? – Мокров вдруг отложил в десятичном разряде одну костяшку на счетах.

– И эта девушка вдруг пропала.

– Как это?! Пришла за женихом и пропала?! – Мокров вернул костяшку на место. – Не понял! Что, прямо за дверями этой конторы пропала? Или как?

– Или как… Понимаете, ее нигде нет уже более трех недель. Никто ничего не знает о ее местонахождении.

– Так объявите в розыск, – подсказал умник.

– Прежде чем объявлять в розыск, нужно быть уверенным, что она действительно пропала, а не отдыхает где-нибудь на курортах с нареченным.

– Позвоните ей!

– Не отвечает. Телефон вне зоны доступа, – Воинов заводился потихоньку. – И ее подруга, то есть моя девушка, начала бить тревогу. Но прежде чем подавать заявление о ее исчезновении, мне бы хотелось убедиться, что…

– Что она не греет жопу где-то на островах? – Его сухой палец отложил сразу четыре сотни на счетах. – Что она просто-напросто не забила на всех и не решила, наконец, жить так, как хочется? Без друзей и подруг. Без обязательств. Это на нее похоже?

«Подобное безрассудство скорее могла себе позволить Ева», – вдруг подумал Воинов, и мысль эта ему совсем не понравилась.

Горя хватишь, горя хватишь…

Вот Белов, паскуда, заронил в его душу смятение. Ходи теперь и осматривайся, чтобы не оступиться.

– Нет, непохоже. Она серьезный человек.

– Серьезный человек и поперлась в брачную контору? – недоверчиво хмыкнул Мокров, продолжая туда-сюда гонять костяшки счет.

– Она серьезный, одинокий человек, – подчеркнул Воинов.

– А-аа, это меняет дело, – насмешливо произнес грузчик без погон. – И если я правильно понял, следы этого одинокого серьезного человека обрываются на крыльце Кристины?

– Да.

– И тебе хотелось бы знать, парень, не видел ли я ее? Не шла ли она с кем-нибудь рука об руку? Не садилась ли в лимузин? Знаешь, тут такие тузы подъезжают к этой «Встрече»… Столько сумасшедших, желающих выложить кругленькую сумму за знакомство! У Кристины расценки – будь здоров! Ладно, понял. Фото есть?

– Есть, – обрадовался Воинов возникшему, наконец, пониманию.

Он достал фотографию, которую Ева сочла наиболее удачной. На фото Вера была снята в полный рост возле дома подруги.

– Смотри, какая красавица, – с благоговейным трепетом вложила в его руки Ева портрет подруги.

Он посмотрел, кивнул, но не умилился. Ну, хорошенькая, ну сложена хорошо. Ноги, кажется, ничего. Но без блеска, без жизни, без куража дамочка. Он бы такую точно пропустил.

Мокров рассматривал достаточно долго, чмокал языком. То ли одобрительно, то ли укоризненно, то ли с жалостью. Потом протянул фотографию Александру.

– Видел, – изрек он после минутного молчания, схватил счеты, повернул их ребром, возвращая все костяшки на место. – Видел эту красотку. И не раз.

– Как это?

– О-оо, она долго тут бродила, прежде чем решилась войти. Чуть не с месяц. Все взад-вперед ходит, ходит, потом остановится, вывеску читает. Потом уходит. Я аж забеспокоился, Кристине говорю: нет у тебя никакого женатика? Может, мужа своего караулит?

– И что Кристина?

– Нет, говорит. Моя, говорит, база чиста в этом смысле. Все кандидаты проходят тщательную проверку, любой намек на адюльтер исключает сотрудничество.

– О как! – Воинов покачал головой, что-то приблизительно такое же ему про это заведение и Ева рассказывала.

– Да, она мастер высокопарного слога, – понял его немного не так Мокров, и тут же снова продолжил терзать счеты. – Так вот Кристина мне говорит, девушка просто никак не решится переступить порог, вот и все. Дело времени, и она войдет.

– Вошла? – насторожился Воинов.

– Откуда же я знаю? Я больше ее не видел и думать забыл.

– И Кристина ничего не говорила?

– Делать нам с ней больше нечего, как только о чудачках говорить! – усмехнулся Мокров, но как-то нервно усмехнулся, нехорошо. – Она иногда заходит за продуктами. Пришла, купила и ушла. Говорить-то, бывает, некогда. То она торопится, то я.

– Значит, больше про эту девушку вы с хозяйкой брачного агентства не говорили? – подвел итог Воинов.

– Нет, не говорили, – Мокров принялся вдруг совершенно некстати перебирать накладные на своем столе. – Печали мне нет! Ты уж извини, парень, но мне бы поработать. Товар принял, а еще ничего не занес в базу. У тебя все, надеюсь?

– Да почти.

Саша взялся за ручку узкой двери. Ему не терпелось на воздух, подальше от затхлого запаха слежавшихся мешков и хлебных крошек. И Сева наверняка издергался – и у него стаж пока никудышный, чтобы откровенно использовать рабочее время в личных целях.

– Последний вопрос, – он глянул на Мокрова пристально, с подковыркой, такой взгляд в его рабочем арсенале всегда был припасен напоследок. – Когда вы видели ее в последний раз?

– Так это… надо подумать… – Мокров стащил с головы бейсболку и принялся расчесывать пятерней густые седые волосы. Глаза его тревожно метались по узкому пространству. – Как раз чуть больше трех недель назад и видел.

– При каких обстоятельствах? Она так и топталась на тротуаре?

– Да нет, знаете. Она вроде входила в контору – потому что я сначала видел, как она шла по тротуару. Она пустырем всегда ходила, напрямую, а не в обход. Так вот, нам хлеб привезли, я водителю отдавал накладные, на улицу вышел, а она как раз напротив крыльца Кристины стояла. Потом с юристом о чем-то говорила.

– С каким юристом?

Воинов мысленно чертыхнулся. Еще и юриста небеса послали на его голову!

– Там чуть дальше брачного агентства имеется юридическая конторка. Может, видали?

– Да, видел.

Не зря же он гонял Севу туда-обратно. Видел, видел он скромную вывеску и плотно закрытую дверь. И еще кое-что видел, о чем участковый умолчал. Но это, тсс, на потом.

– Там хозяйствует Юрка Горелов, юрист среднего пошиба. Он с ней и говорил о чем-то.

– Слышно, конечно, не было? – со слабой надеждой спросил Саша.

– Смеетесь? Он из форточки орал! – хмыкнул Мокров и натянул на голову бейсболку. – Это вы у него лучше спросите, о чем он с ней говорил, когда она в контору шла. О чем говорил, когда она оттуда вышла.

– То есть?! Вы видели, как она из агентства вышла?

– Я как раз домой собрался. Из магазина вышел, в проулок заглянул. Зачем – и сам не знаю. Хотя, знаю! – Он погладил себя по груди, будто нахваливал. – Кристину я высматривал. Иногда нам с ней по пути. Кристины не было. Свет на ее крыльце горел, а Горелов как раз волок под руку вашу даму.

– Куда волок?

– На остановку, видимо. Пустырем-то в такую темень дураки одни ходят, хотя фонарь там горел в тот вечер. Но Горелов точно тащил ее в сторону проспекта. Мимо меня и прошел. Она что-то лопотала.

– Что?!

– Не знаю, слышно не было. Показалось, что просит ее отпустить. А он твердо и с нажимом: я вас провожу. Потом я пошел домой. И все. Больше я этой дамы не видел.

– А Горелова? Его видели?

– А чего ему станет? Он тут каждый день сидит в своей келье. Все клиентов дожидается. Только зря ждет.

– Что, так плох?

– Почему плох? Я этого не говорил. Просто место не бойкое. О его адвокатской конторе мало кто знает.

Мокров медленно поднялся, и пространства сразу стало еще меньше. Воинов мог поклясться, что чувствует на лице его дыхание.

– У меня все! – нетерпеливо развел тот руками. – Я вас больше не задерживаю. До свидания…

Сева дремал, накрыв лицо потрепанным кроссвордом. От звука хлопнувшей дверцы он вздрогнул, завозился. Протяжно зевнул и тут же взглянул на Воинова со злостью.

– Ты бы еще до утра там проторчал!

– Что? Нас искали? – Саша улыбнулся, хлопнул Севу по плечу. – Вот видишь, не искали. Мы с тобой при деле. Так что… Едем на службу, брат.

Обратная дорога заняла куда меньше времени. Сева миновал загруженный проспект, мастерски повиляв дворами, оставил машину за квартал до управления, решив, что глаза мозолить ни к чему. Потом они проскочили незамеченными мимо дежурной части – дежурный Василий как раз нагнулся зашнуровать ботинки. И через десять минут влились в рабочий процесс, будто весь день только этим и занимались. Уже под самый вечер, когда Ева уже трижды позвонила ему со стоянки и нетерпеливым голосом спросила, когда же он наконец выйдет, Сева спросил:

– Ну, ты хоть что-нибудь узнал у этого вояки?

– Что-нибудь узнал, – кивнул Воинов, пропуская вперед Севу и выключая в кабинете свет.

– Ценная информация?

– Как посмотреть, – он задумался на минуту. – Но появилось одно лицо, с которым просто необходимо встретиться.

И он не Горелова имел в виду, с которым Мокров видел Верочку поздним зимним вечером. Этот никуда не денется. Так и станет дальше сидеть под своей вывеской и терпеливо ждать клиентов. Он имел в виду того, кто наблюдал за их передвижениями на машине из окна второго этажа.

Жил, все же жил в том доме какой-то любознательный человек, жадный до сенсаций, существование которого Воронов тщательно пытался скрыть. Ну не могло же так случиться, что в доме, населенном десятками, а то и сотней с лишним людей, не нашлось ни одного такого! Воинов так сразу и подумал. Почему только участковый промолчал? Враждуют?

Кто именно мелькал в том окне, Саша не рассмотрел. Но тонкая тюлевая занавеска трепетала и подергивалась – и за ней точно угадывался силуэт человека. Причем силуэт этот, появившийся, когда они с Севой ехали туда, не исчез, когда они поехали обратно. Человек стоял, наблюдал, ждал развития. И если он наблюдал в этот раз, мог наблюдать и прежде, так ведь?

– И что, нам теперь туда метаться? – Ева недовольно надула губы, обернулась на заднее сиденье. – Я утку «по-пекински» купила, овощной гарнир замысловатый.

– Успеем, скушаем, малыш, – голода он не чувствовал сегодня вовсе, да с Севой перед уходом слопали полкило пряников и выдули двухлитровый чайник чая. – Но чела мне этого очень хочется увидеть. А ты чем вообще весь день занималась?

– Ничем, – буркнула Ева и завела машину.

Она не соврала. Остаток дня у нее прошел бездарно. Сашку Власова она не нашла. Вернее, она нашла и контору его детективную с красивым дорогим ремонтом и юной тупой секретаршей. И его самого видела, когда дверь кабинета открывалась и закрывалась. Но господин Власов не пожелал или в самом деле не смог уделить ей время.

– Вам придется подождать! – агрессивно сверкая бельмами глаз, приказала секретарша, указывая небрежным кивком на удобное кресло для посетителей. – Господин Власов занят.

– Так вы хотя бы доложите обо мне!

Ева уселась в кресло, наивно полагая, что Сашка тут же после доклада секретарши выскочит к ней с улыбкой на рыхлой полной физиономии. Она ошиблась. К Власову без конца заходили какие-то люди. Слышался из-за двери разговор, смех, дважды плакала женщина, проскользнувшая мимо Евы тенью.

Ее так и не вызвали.

– Позвони мне, – Власов кивнул на секретаря. – Она снабдит тебя всеми моими контактами. Мне, правда, дико некогда. Кстати, что в агентстве?

– Так вот прямо здесь на ходу я тебе и стану рассказывать! – всплеснула Ева руками. – Как найдешь время, так и поговорим.

– Понял, понял.

Власов суетливо потоптался на месте, поулыбался неуверенно, а потом и вовсе умчался куда-то. И пришлось ей убивать остаток дня ходьбой по магазинам. Накупила кучу продуктов, забив багажник. Какие-то футболки, сорочки для Сашки купила на распродаже. Потом решила, что с готовкой дома она сегодня, измотавшись, точно не справится – и, заехав в знакомый ресторан, заказала утку с овощным гарниром. Пока нетерпеливо напевала, поджидая Сашку, все мечтала о сладко-острой подливке и об утиной грудке, и еще о бокале красного вина. И о Сашкиных глазах мечтала чуть-чуть. Чтобы он сидел напротив и смотрел на нее именно так, как всегда смотрит: с затаенной нежностью и тревогой. Ей это очень нравилось.

Потом бы они убрали вместе со стола, вымыли посуду и поднялись бы в спальню, где им бывало сладко и непредсказуемо.

А он что удумал! Человека какого-то искать, метаться на ночь глядя!

– Я чего-то не понял? – Он повернул к ней уставшее напряженное лицо. – Ты хотела подругу найти или кто-то еще?

– Ладно, поехали.

Всю дорогу они молчали. Потом минут двадцать вычисляли подъезд и приблизительное расположение квартиры, которой принадлежало окно с тревожно вздымавшейся тюлевой занавеской. Сочли, что это двадцать вторая квартира. Поднялись, позвонили. За дверью будто ждали этого звонка. Отозвались на десятой секунде.

– Кто? – требовательно произнес, слава богу, женский голос.

Болтливым мужикам Саша не очень доверял. Больше приврут, чем заметят на самом деле.

– Добрый вечер, – начал он. – Я из полиции, ищу человека. Он пропал.

– Удостоверение есть?

– Да.

– Поднеси к глазку.

Саша послушно поднес удостоверение к дверному глазку.

– Теперь сам встань так, чтобы я тебя видела, – потребовала следом женщина.

Воинов встал сначала перед глазком вперед лицом, потом повернул к глазку свой профиль.

– А-аа, это тебя я сегодня в окно видела? Ты на машине ездил мимо нашего дома без конца?

– Два раза, – уточнил Саша и мысленно скрестил пальцы на удачу.

Господи, если эта баба сумела его рассмотреть через окно автомобиля, то мимо нее сто процентов муха не пролетит.

– Может, и два, – не стала спорить женщина и принялась отпирать дверь.

Замков было несколько, и открывались они по какой-то сложной цепочке. Ева нервно дергала ногой и покусывала губы. А вот Воинов на удивление не нервничал. И даже радовался исподтишка, что взял ее с собой. Пускай влезет в его шкуру, глядишь, и поубавится желания бегать по городу в поисках пропавшей подруги, ищущей счастья не там, где надо.

«А может, она и нашла его, счастье-то», – вдруг посетила его шальная неуверенная мыслишка. Может, отдыхает где-нибудь со своим избранником, а они тут мечутся в ущерб своему удовольствию.

– Входите! – скомандовала женщина, отступив от двери в тень прихожей. – И разувайтесь, тапки под вешалкой.

– О боже! – едва слышно прошептала испуганно Ева. – Какие тапки, Саш?!

– Входи, входи, – он слегка подтолкнул ее внутрь квартиры, успев шутливо шлепнуть по попке и шепнуть: – Будешь знать, как использовать оперативника в личных целях!

Дама, представшая перед ними спустя мгновение, смело могла проситься на плакат с лозунгом «Враг не пройдет». Среднего роста, худощавая, в узких черных брючках, белоснежной блузе и ярко-алой косынке, она глядела на них с такой подозрительностью, что Воинову вдруг снова захотелось показать ей свое удостоверение.

Рассматривала она их минут пять, не меньше. Вздохнула, кивнула в сторону Евы.

– Эта не из полиции, как я вижу? Подруга, пострадавшая? – тут же взяла она быка за рога.

– Подруга, – погасив улыбку, почтительно ответил Воинов, на даму он искренне надеялся, и врать и хамить ей было не в его интересах. – Подруга ищет подругу.

– Ладно, поняла. Входите. Тапки!

Еве пришлось разуваться, чего она в гостях терпеть не могла. Разувалась она лишь дома, как потом пояснила ему, и у Верочки. И то потому, что та держала для нее персональные тапочки, купленные сообща в складчину. А тут какая-то чужая тетечка и чужие тапочки.

Но получив еще один принудительный шлепок от Воинова, она переобулась в казенные, гостиничные по виду тапки и послушно пошла за тетей в комнату.

Там у нее в центре стоял стол, больше напоминающий школьную парту, с единственным стулом. Диван у стены, телевизор на стене. На полу полосатый ковер, на окнах те самые шторы, что привлекли сегодня внимание Воинова.

– Садитесь! – властная хозяйка указала им на диван.

Сама села за стол, как в президиум. И тут же потребовала подробностей. Начала Ева. Начала издалека, кратко описав ситуацию с бывшим мужем Веры. Это она для того оттуда начала, чтобы дама не подумала ничего такого про Верочку.

– Понимаете, она очень, очень хорошая. И очень наивная. И я… Мы боимся, – она ткнула молчавшего Воинова в бок, тот согласно закивал, – что она попала в беду.

– Боитесь, стало быть? – дама сложила тонкие губы морщинистой трубочкой. – Сначала ее туда послали, а потом вдруг забоялись. Чего вдруг?

– Так не отвечает на телефонные звонки! Нет дома! Нигде ее нет! И деньги, понимаете, деньги со счета не сняты. Это…

Ева расстроилась и умолкла, смаргивая слезы. Только сейчас, выговорив все вслух чужому человеку, она окончательно уверовала, что с Верой беда. Не может быть никаких «а вдруг», «а что, если». Нет! Если Верочка молчит и ее нигде нет, значит, все очень, очень плохо.

– Что сказал вам сегодня этот наглый грузчик? – Дама, которая не удосужилась им даже представиться, сурово свела брови в сторону притихшего Воинова. – Вы ведь сегодня после вояжа под моими окнами в магазин вошли и пробыли там достаточно долго для того, чтобы его разговорить.

– А как вы догадались? Как догадались, что я говорил именно с ним? – Саша восхищенно щелкнул языком. – Вы просто гениальны!

– Да что же здесь гениального, голубчик! – едва ли не возмущенно воскликнула дама, но по тому, как зарделись ее щеки, стало ясно: даме приятно. – Вы вошли и вышли минут через десять. Что, спрашивается, там так долго делать?

– Может, я покупки совершал?

– Это вряд ли. Вы вышли с пустыми руками. К тому же в магазине этом никогда не бывает очередей, поверьте. А в тот час так там вообще жизнь останавливается. И что там десять минут покупать, скажите на милость? – она всплеснула руками, и белоснежные рукава ее блузы взметнулись облаком. – С продавщицей вам говорить не о чем – хабалка. Значит, говорили с грузчиком. И я… Я повторяю вопрос: что он вам сказал?

– Ничего ценного, если разобраться.

Саша запоздало подумал, что визит в двадцать вторую квартиру вряд ли поможет им в поисках. И Ева зря ходила в брачную контору сегодня. Ей надо было написать заявление об исчезновении человека, и все. Привлекли бы СМИ, волонтеров, расклеили бы листовки по всему городу – допросили бы в официальном порядке хозяйку агентства. На него вдруг накатила усталость.

– Что это вы замолчали, молодой человек? – прищурилась хозяйка. – Жалеете, что пришли сюда? Думаете, что официальный допрос этой жирной коровы Кристины что-то дал бы вам? Ошибаетесь! Она… Она всех тут купила! И грузчика вашего, и участкового!

Начинается! Он с тоской покосился на Еву, которая считала полоски на ковре.

– Ладно, не будем о коррупции, – вдруг словно захлебнулась собственным гневом женщина. – Об этом можно без конца, и толку мало. А что касается вашей подруги… Фото?

Воинов показал ей ту же фотографию, которую несколькими часами ранее показывал грузчику Мокрову.

– Видела, – утвердительно кивнула женщина и поправила узел на косынке. – Она долго не решалась войти в эту обитель греха. Долго! Придет, походит, подумает и уходит. Знаете… тут даже не в моей профессиональной наблюдательности дело. И не в моей незанятости. А просто… Когда на пустынной улице появляется вдруг кто-то и начинает ходить туда-сюда. Ну, вы меня понимаете?

– Безусловно!

– Она всегда не очень хорошо была одета. Не неряшливо, нет, – вспоминала она. – Недорого скорее. Небрежно, может, даже где-то. Но в тот день, когда она все же вошла… Она была прехорошенькой. Красивое пальто, сапоги на шпильке, прическа… Я ее даже не узнала поначалу! Потом, когда адвокат на нее прикрикнул, тогда уже догадалась, что это она.

– Адвокат? Горелов? – вспомнил Саша фамилию, которую называл ему вояка в отставке.

– Да, он. Орал из форточки, как ненормальный! – и губы ее сложились в презрительную дугу. – Неудачник!

– Почему? – вдруг встряла Ева.

Ей осточертело сидеть на жестком диване в чужих тапках и слушать эту затянутую в черную шерсть и белый шифон тетку. Все у нее плохие – она одна замечательная. Ишь, уселась, как в президиуме. С руководящей должности все никак слезть не может.

– Клиентов у него нет почти. Вот он на людей и кидается. Девушку вашу облаял. А за что, спрашивается? За то, что мимо его конторы ходила туда-сюда? И проводить толком потом не смог, перепугал ее до смерти.

– А можно подробнее? – Воинов это уже все слышал, но очень надеялся на какие-нибудь неожиданные подробности.

Подробностей не оказалось. Женщина повторила слово в слово рассказ грузчика. И они с Евой засобирались.

– Мы вам очень признательны, – приподнял зад от дивана Воинов и потянул Еву за рукав. – Извините, что побеспокоили вас. Отняли ваше время и все такое…

– Ишь ты! – фыркнула женщина, и глаза ее испуганно заметались по их лицам. – Временем он моим озаботился! Да отнимайте вы его на здоровье! На кой черт оно мне, если только и дел, у окна торчать?! У меня же… У меня же никого нет! На улицу я почти не хожу, только за пенсией и в магазин этот на углу. Все мои походы! Вот и развлекаю себя, как могу. Занимаюсь, так сказать, сбором полезной информации. У меня на вашего участкового такое есть!!!

– Хорошо, хорошо, примем к сведению, – Саша пятился, увлекая за собой Еву, которая запуталась в больших по размеру тапках и топталась на месте. – Извините, бога ради, еще раз и…

– Так вы же не дослушали, ребята, – бросила им тетя вслед со слезой. – Я же не все еще сказала про вашу девушку.

– Да? А что еще?

Ева вдруг заупрямилась, выдернула рукав из Сашиных пальцев. Оставила в покое тапки и шагнула босиком в комнату, требовательно уставившись на даму.

– Что еще?

Та сунула руку куда-то под стол, чем-то громыхнула и достала три общих тетради с разноцветными закладками. Две она отложила в сторону – третью прижала к груди и жалобно взглянула на Еву.

– Информация платная, девушка. Сами понимаете, сейчас каждый выживает, как может. И я…

– Сколько? – Ева полезла в сумочку за кошельком.

– Пять тысяч, – едва слышно произнесла хозяйка и побледнела от собственной наглости и смелости. – Поверьте, оно того стоит!

– Ева, не плати!

Он разозлился. Завтра вытащит эту тетку в официальном порядке, за клевету, скажем, на участкового, она все бесплатно и выложит. Сидит, понимаешь, досье тут на всех собирает. Оконных наблюдений мастерица, понимаешь!

Воинов поймал руку Евы как раз в тот момент, когда она протянула пятитысячную купюру алой косынке, но разве удержишь мерзавку! Рванула локоть так, что чуть к стене не отлетела, да еще и зашипела гневно и длинно. Он расслышал лишь первое: отвали. Что было дальше, мог лишь догадываться.

Мадам, проклинающая коррупцию во всех вертикалях власти, сноровисто схватила денежку, сунула меж страничек одной из тетрадок – а одну вдруг раскрыла посередине и прочла:

– Черный «Вольво», года выпуска не скажу. В моделях тоже не разбираюсь, но джип. Точно джип. Государственные номера… Вы что, не станете записывать? – она расстроенно моргнула раз-другой. – Поверьте, это важно!

– Станем! – Ева порылась в сумке и стала писать на сигаретной пачке, еще не понимая, зачем ей вообще номера какой-то машины и какое отношение они имеют к исчезновению Верочки. – Так что эта машина? Принадлежит адвокату Горелову?

– Смеетесь?! – она делано хохотнула, слегка запрокинув голову, стиснутую кумачом. – Кишка у него тонка такую машину иметь! Нет, это та самая машина, в которую села ваша девушка.

– Когда??? – это они выкрикнули одновременно с Воиновым, который успел переобуться в свои ботинки и топтался теперь нетерпеливо у двери.

Когда Ева смолкла, сердито на него покосившись, он все же добавил:

– Ее же Горелов увел!

– Горелов увел вечером. А утром она села в черный джип и уехала. Даже могу сказать точное время, – и близоруко сощурившись, тетя назвала им день, час и минуту.

– А зачем она туда села? Как это вышло?! Она никогда… Господи, да это на нее вообще не похоже! Чтобы Верочка села в машину к незнакомому человеку… Да это на меня похоже, не скрою, – рассуждала вслух Ева, обескураженно разводя руками. Отмахнулась от крякнувшего Воинова. – Отстань, это было раньше… Кто этот человек? Как она могла?! Просто шла, шла себе и вдруг села в машину?

– А-аа, а я сказала вам, не торопитесь!

Хозяйка так обрадовалась представившейся возможности заполучить чье-то внимание хотя бы еще на чуть-чуть, что даже покинула свой почетный президиум и, прошествовав мимо Евы, ткнула дверь кухни.

– Прошу! – произнесла она и включила свет.

Чудеса! Стол был накрыт на три персоны. Красивый фарфор, дорогие салфетки, стянутые стеклянными обручами, трехрогий подсвечник.

– Вы ждали гостей?! – вытаращился Воинов, ему снова пришлось переобуваться в тапки.

– И да, и нет, – нехотя призналась женщина. – Когда вы сегодня катались мимо моих окон, я сразу подумала, что вы из полиции.

– А вдруг бандиты?

– Что вы, молодой человек, – она хохотнула, впихивая их в кухню. – Бандиты смотрят иначе. Я знаю, поверьте… Я ведь… Я ведь в районных прокурорах десять лет отпахала. Потом случился казус, и меня ушли на пенсию. Так-то, молодой человек.

– Правда?!

Воинов чуть не поперхнулся. А он собирался даму официальным путем разговорить! Запугать. Прижать к стенке, размазать угрозами. Она его с такими намерениями самого быстрее по стенке размазала бы и плевка не удостоила. Крепкий орешек в кумачовой косынке.

– Нет, «Известия»! – захохотала она вдруг в полный голос, обнажая ровный ряд вставных зубов. – Анекдот такой был старый. Помните?

– Да, да, – поспешно закивали оба, рассаживаясь на предложенных стульях за столом.

– Так вот подумала, что полицейские, катающиеся под окнами и высматривающие в этих окнах любопытных, непременно с любопытными этими заедут поговорить. Вас было двое, – отсюда и стол на три персоны. Правда, мне показалось, что за рулем был…

– Сева Мылин, мой коллега. Мы ведь неофициально, сами понимаете. Он лицо незаинтересованное. Короче, ему по барабану. Ей – нет. И мне теперь как бы тоже. Понимаете?

– Понимаю, юноша. Так что давайте знакомиться ближе? Меня зовут Анна Ивановна Великанова. Не прошу, а требую любить и жаловать. Я вам окажусь очень, очень полезным человечком. Хотя участковый ваш Гришка, безрассудный распутник, меня и не жалует…

Они выпивали, правда, Ева пила лишь содовую, вкусно ужинали запеченной свининой с картофелем, позабыв про утку в пикантной подливке, и говорили. Говорили много, и все больше по делу. К концу их неожиданного ужина Воинов вдруг прозрел:

– Анна Ивановна, вы хоть понимаете, что эта информация может быть как бомбой, так и пустышкой?

– Мне ли не понимать, юноша? – Анна Ивановна грустно улыбнулась.

Она давно развязала узел на косынке, выпустив на волю густую гриву иссиня-черных волос. И смотрела на гостей теперь тепло и снисходительно, без прежней колкости и недоверия.

– Это лишь мои догадки, домыслы, предположения, основанные на долгих наблюдениях. Пойди я с этим в любой отдел, меня в лучшем случае пошлют. В худшем – закрепят за какой-нибудь клиникой, чтобы не досаждала.

– Психиатрической? – уточнила Ева.

– А какой же еще! – весело фыркнула Анна Ивановна. – Я сама таких вот бабулек не раз за свою практику посылала куда подальше. То им бандитские разборки в супружеской ссоре мерещатся, то инопланетяне покоя не дают. Мне, слава богу, не досаждают!

Она озорно сверкнула в их сторону глазами, все трое весело рассмеялись.

– Может, там все и чисто, в конторе этой брачной, – приговаривала она, провожая их к порогу после вкусного ужина. – А может, и нет. Ваша подруга пропала, вестей от нее нет. Как? Почему? Может, и еще кто пропал? Вы бы, Саша, полистали сводки. Мало ли…

– Полистаю, – пообещал он, про себя решив, что перво-наперво надо пробить номера машины, в которую усаживалась Верочка.

Могла ли она сесть в машину к незнакомцу?

– Вряд ли, – повертела головой Ева, когда они уже ехали домой и живо обсуждали минувший вечер. – Верочка была очень благоразумной. Она не могла!

– Тогда кто это был? Кто?

– Не знаю, – Ева пожала плечами, покосилась на Воинова. – Всех ее знакомых мужчин можно по пальцам одной руки…

– Это я понял. Она у тебя просто Белоснежка! – он метнул в ее сторону свирепый взгляд.

Саша вдруг разозлился. Что она, в самом деле, идеализирует свою Верочку? Он вот лично хорошо помнит мудрость про тихий омут, и про чертей, которых там навалом.

Саша отвернулся к окну, задумчиво рассматривая погружающиеся в ночь улицы. Неоновые вывески магазинов, фонарные столбы, редкие троллейбусы, запоздавшие пешеходы, стайки молодежи в скверах и на остановках. В промчавшемся мимо окон автомобиля парке на катке все еще горел свет – и кто-то настырный сновал там от барьера к барьеру. Город жил стабильно нервно днем и опасно праздно ночью. Он бы вот лично гроша ломаного не дал за жизнь и здоровье какой-нибудь слабоумной девицы, решившейся в одиночку метаться по льду в такой час в опустевшем парке. Если только она приключений на одно место не ищет. Как Верочка, к примеру.

Надо додуматься: ходить, как на дежурство, к брачному агентству несколько недель! Чего ходила? Собралась зайти – заходи! Нет – ступай домой! Это ведь в конце концов опасно. Мало ли чье внимание она могла привлечь, пока тут тусовалась! Это ведь не поселок с тремя сотнями дворов. Это мегаполис. Он сродни чудовищу, способному проглотить любого, не оставив следа.

Нет, следы пока находились, но очень слабые, размытые. Если не выгорит вариант с машиной, в которую она села, то все – тупик. Куда потом обращаться? К кому в этой многомиллионной человеческой мешанине?

Он вот лично не любил больших городов с их бешеными скоростями, толпами, очередями, озлобленностью, суетой. Ему и своего родного города было много. И никакой центр его не прельщал. Он даже обрадовался, когда нашел Еву за городом в старинном красивом доме. И даже позволил себе домечтаться до детей. А тут…

– Верочка хороший человек, Воинов, – вдруг угадала его мрачные мысли Ева. – Я все понимаю, думаешь, нет?!

– Что ты понимаешь? – Он со вздохом обернулся к ней, протянул руку и осторожно погладил ее шею под шарфом.

– Тебе совсем не улыбается этим заниматься. Ты только приехал, только устроился на работу, а тут я со своим грузом проблем.

– Вот как раз ты меня совершенно и не напрягаешь, – он улыбнулся. – И груз твоих проблем – тоже.

– А чего тогда нервничаешь? Я же вижу! – Она дернулась, уворачиваясь от его пальцев, щекотавших ее за ухом.

– Нервничаю, – не стал он врать. – Потому что вся эта история с твоей подругой как-то отдаляет нас друг от друга. Как-то размывает днем все, что было у нас ночью. Я не могу насладиться тобой в полной мере, понимаешь?

– Бред! – фыркнула она, сворачивая за город. – По мне – это как раз наоборот, нас сближает!

– Ага! Точно! – он надулся на нее из-за того, что не позволила ему трогать себя. – Я тебя любить хочу! Тебя одну, Ева! И говорить хочу о нас с тобой, понимаешь?!

– Дурак, – буркнула она после минутной паузы и замолчала.

А потом сказала и вовсе несусветную, на его взгляд, чушь.

– Если ты любишь меня, если… То должен любить и моих друзей. Вот! – и снова проглотила язык.

Молчала она до самого дома. И в доме молчала тоже. Носилась как чумовая по комнатам, гремела, трясла какими-то нарядами, потом сгоняла на пять минут в ванную. Вернулась в махровом халате и тюрбане из полотенца на влажных волосах. Бегала по кухне, открывая и закрывая шкафы, умчалась наверх, в спальню, там топала минут двадцать. И старательно делала вид, что его вообще нет. При этом даже не позаботилась о продуктах и утке в большом блестящем термопакете. Выскочила из машины, оставив все, как есть, и ключи в замке зажигания.

Он все сортировал, рассовывал по полкам шкафов, холодильника, рассыпал по банкам для сыпучих продуктов. В одном из пакетов наткнулся на мужские футболки, сорочки и тут же получил ощутимый укол в сердце.

Кому?! Кому она все это купила?! Брату, другу, тому хвостатому Гарику, которого он заочно ненавидел?

– Это тебе! – раздался за его спиной ее сердитый басок. – Можешь примерить!

Он дернулся, обернулся. Ева стояла в дверях кухни в милой хлопковой пижаме, состоящей из коротких шортиков и кофточки с рукавами-фонариками. Она высушила волосы, намазалась кремом, лоб и щеки немного поблескивали. И обулась в смешные тапки, которые он по-прежнему принимал за валенки.

– Мне?! – У него вдруг перехватило горло, как от простуды. – Зачем?!

– Хотела сделать тебе приятное. – Ева надулась, подлетела к нему, потянула из его рук пакет. – Не нравится? Можешь выбросить.

– Не надо выбрасывать. Чего ты?

Поймать ее за руку не удалось, она снова, как кузнечик, отскочила в дверной проем. Глянула на него исподлобья. И через мгновение показала ему язык, тут же спрятав его за пухлыми губами.

Господи, лучше бы она орала на него, чем вот так! Ее ребяческая слабость выбивала у него почву из-под ног. Била под дых, наотмашь, лишала его не только воли, но и способности мыслить здраво! В такие минуты она могла вить из него веревки, точно.

– Малыш… – шепнул Воинов и, бросив пакет под ноги, шагнул к ней. – Малыш, я ведь люблю тебя!

– Догадалась, – дула она губы, подбоченившись. – И?

– Я для тебя все, что хочешь, сделаю!

– И? – взгляд потеплел, наметилась слабая улыбка.

– Но только для тебя, малыш, не вместо тебя, понимаешь? – Он подошел к ней вплотную, схватил за талию и привлек себе. – Нельзя, чтобы кто-то стоял между нами. Это неправильно.

– Может быть, – она задышала ему в ухо горячо и судорожно.

– И друзей твоих я могу терпеть, если заслужат – уважать. Но любить… Любить я желаю только тебя.

Он тискал, мял ее, прижимал к себе с такой силой, что казалось, ее кости не выдержат. Но она, молодец, терпела. Или не замечала. Или ей было так же славно, как и ему.

– Люби меня, Воинов. Люби!

Она подпрыгнула, повиснув на нем. Обвила его ногами. И он шагнул к лестнице, ведущей наверх, в спальню с отремонтированной им недавно кроватью.

Глава 7

Милое, милое, нежное создание…

Она спала. В сонной истоме распахнувшись ему навстречу, она не подозревала, что он беззастенчиво рассматривал ее наготу, любовался гладкой кожей. Он осторожно трогал ее длинные волосы, картинно раскладывал их на подушке. И через несколько минут ее лицо напоминало лик солнца в завитках лучей на нежном шелке наволочки.

– Красавица, – шепнул он, положил ладонь на ее колено и осторожно проехался пальцами по бедру. – Какая же ты красавица…

Она не шевельнулась, она не слышала, не ощущала его прикосновений. Она спала очень, очень крепко, сраженная лошадиной дозой снотворного. Завтра она проснется, станет жаловаться на слабость и легкое головокружение. Он объяснит все это сменой погодных условий. Он будет жалеть ее, носить по дому на руках, кормить с ложечки. Она станет жаться к нему, как котенок. Щебетать что-то милое, извиняться за плохое самочувствие. Будет просить вынести ее на воздух. Он послушно поднимется с ней на второй этаж, толкнет ногой дверь утепленного балкона, усадит ее в плетеный шезлонг. Ей будет неудобно в нем сидеть, но она не сможет сесть по-другому, слишком слаба. А он сядет на табурет напротив и будет наблюдать.

О-оо, это было самым сладостным моментом предвкушения. Самым пиковым и долгожданным.

Он наблюдает ее всю. От головы до нежных розовых пяточек. Короткий прозрачный халатик, в который он ее оденет поутру, ничего не скрывает. Он не скрывает ее наготы. И странный матерчатый шезлонг, сделанный по его заказу совершенно в другой стране, позволяет видеть ее именно так, как ему хотелось: с беспомощно провисшим задом, с задранными коленками, с откинутой головой, с вытянувшейся от напряжения длинной шеей.

Она попробует подняться. Конечно, попробует. Все девушки до нее пытались это сделать. Лишь одна снова отключилась и была наказана. Он подвесил ее за руки и за ноги не на этом, на другом балконе, все в том же халатике. Она долго корчилась. Извивалась, пыталась пробить языком липкую ленту на губах. А он стоял над ней и рассматривал.

Нет, в этом не было должного кайфа. Девица все испортила, обмочившись после часа безуспешных метаний. Потом он сорвал с ее губ ленту, и ее вырвало, и пришлось тащить ее, зловонную, в ванную и там окунать с головой в ледяную воду, чтобы она поняла, чтобы прочувствовала, как ему сейчас противно.

Он не любил так: скоропалительно, жестоко. Он все делал медленно, с наслаждением, старался до поры не пробуждать в них подозрений. Когда они ничего не подозревали, сон их был невероятно безмятежен. И чем дольше эта безмятежность отражалась на их лицах во сне, тем дольше девушки жили.

Он же не изверг, в самом деле! Он… ловец снов! Он ловил их сны, он проникал в них. Он читал их сновидения по их лицам, по трепету ресниц, по нежным стонам наслаждения, которое он им дарил. И так могло продолжаться до бесконечности, но…

Но эти твари вдруг начинали в какой-то момент подозревать, что что-то идет не так. Что их утренняя слабость и частые боли между ногами связаны с чем-то еще, кроме смены часовых поясов, долгим перелетом и сменой погоды. Они замыкались, переставали принимать еду и напитки из его рук, приходилось кормить их силой, да. Они начинали скулить, плакать, просить, ныть, даже угрожать. Это меняло их сновидения. Лица становились напряженными, злыми, обиженными. Руки метались по одеялу, порой ловили его пальцы, пытались оттолкнуть. А однажды одна так врезала ему во сне в пах, что он час не мог разогнуться.

И он стал их связывать. Хотя у него прежде и в мыслях этого не было. Ну, а после того, как связал, он уже не мог отпускать их отсюда живыми, так ведь?

Если прежние, уезжая от него с полным комплектом эротических снимков, понимали: снимки эти могут быть выложены в Сеть, и тогда их репутации и мечтам о светлом будущем конец – и молчали до сих пор. То нынешние…

Нынешние, связанные, избитые, истерзанные насилием, простить его бы не смогли. Их физические страдания и воспоминания о них перевесили бы все надежды на будущее. Ими бы двигало возмездие. А к чьей-либо мести он был не готов. Нет!

Их приходилось убивать. Иногда они сами умирали от передоза снотворного или от частого употребления стимулирующих их сексуальное влечение средств.

Он не жалел их. Он их хоронил, оплакивал даже. Потому что в смерти они как будто спали. И лишь у одной сохранилось горестно-болезненное выражение на лице. Остальные отходили мирно, с облегчением.

Та, что нежно томилась теперь в его руках от возбуждения, разбуженного его руками, не должна была уйти слишком скоро. Она должна будет жить с ним достаточно долго. Пока не надоест либо пока не станет ныть и проситься домой. Но она не станет, он был уверен. Она была очень милой и покорной.

Она ему очень нравилась, очень…

Глава 8

– Где мой пиджак, мать твою???

Власов с силой толкнул дверь ванной ногой. Там спряталась от его утренних разговоров и расспросов супруга. Не то чтобы она пряталась от его гнева, как бы не так! Она просто кинула его, захлопнув перед носом дверь. Она просто пошла красить свою рябую рожу, бросив походя:

– Во сколько хочу, во столько и возвращаюсь, Власов! И вообще… Я думала, что вопрос с разводом – вопрос решенный. Или я что-то путаю?

Он, подстегиваемый гордостью и самолюбием, решил не разбираться, плюнул на дверь и ушел одеваться. Сегодня у него утром встреча сразу с тремя клиентками. У одной четырнадцатилетняя дочь задурила. У двух других проблемы с мужьями. И эти проблемы, по их мнению, он должен был разрулить. А глупым курицам и в голову не приходило, что он мужик, черт побери! И что у него могут быть точно такие же проблемы, как и у их мужей!

Та же одутловатая физиономия жены с утра, недовольная и кислая к вечеру. То же, что и у их мужей, рядом дряблое тело в дорогих тряпках. И нудеж, господи, вечный нудеж, что он плохой отец, что невнимательный муж, что они сотни лет никуда не выходили вместе, что она запаривается на работе и так далее.

Но тетки были с деньгами, были его клиентками и платили щедро. И, конечно же, он не может и не должен отождествлять свои семейные неурядицы с чьими-то еще. Как там говорил классик: каждая несчастливая семья несчастлива по-своему? Точно! Его несчастье – это его несчастье. Оно и счастьем-то никогда, если разобраться, не было.

Он влез в шкаф, подивился тому, что пиджака от любимого презентабельного костюма нет, висели одни брюки. Надел их, надел в тон сорочку, галстук. И тогда только прошелся по вешалкам в поисках пиджака. Его не было. И в шкафу суки-жены не было тоже. И в прихожей в громадном, как комната, шкафу, он отсутствовал.

– Где мой пиджак?! – взревел Власов, повторив потом свой вопрос дюжину раз.

Жена не отзывалась, и ему пришлось выломать дверь. Но ее это не очень-то смутило. Она как красилась, так и продолжила.

– Где мой пиджак?! – Он взглянул на ее отвисший зад с брезгливостью.

– В химчистке, – спокойно ответила она, отвратительно вытаращив левый глаз, на котором снизу рисовала стрелку. – Ты заляпал его морковным соком в ресторане. Забыл?

Он вспомнил, вышел и попытался хлопнуть дверью, но она уже не вошла в притолоку, верхнюю петлю он вывернул основательно. И ничего! Пусть потопчется, вызовет плотника, тот починит.

Из подъезда он вылетел пробкой и сразу увяз в сугробе. Откапывать машину пришлось полчаса – и на встречу с переполошившейся мамашей четырнадцатилетней начинающей шалавы он, конечно же, опоздал. Ему пришлось извиняться, улыбаться и едва не приседать перед оскорбленной дамой. А ведь все это он выделывал без пиджака, в натянувшейся на животе рубашке.

Твою мать, а!!! Ну какого хрена она сдала пиджак без его ведома?!

Он, конечно, задним умом понимал, что в пиджаке с пятном выглядел бы не лучше, но раздражение на жену заглушило здравый смысл.

Даму он все же умаслил подробным отчетом о том, как, где и с кем проводит свободное от школы время ее чадо. К визиту двух других он уже немного пришел в себя. Правда, для этого пришлось выпить три чашки крепчайшего кофе и съесть упаковку лукового крекера, который обожал.

С дамами разобрался довольно быстро. Позвонил, куда звонить должен был еще час назад. Выслушал подробную информацию о Горелове, улизнувшем у него из-под носа. И, изрядно помесив по городским улицам грязный снег колесами автомобиля, уже менее чем через полчаса Власов звонил в его дверь.

Дом, в котором имел регистрацию и проживал господин Горелов, был стареньким, но ухоженным. Отремонтированный подъезд. Железная подъездная дверь. Какая-то сухая нервная тетка с журналом на первом этаже.

– Я тут и консьерж, и охранник, и уборщица, и сторож, – грозно оповестила она Власова, не желая пускать его дальше своего расшатанного стола. – Давай документ, говорю!

Власову очень не хотелось светить себя, но пришлось. Не ломать же двери еще и здесь!

– Коллеги, ага, – осталась довольна увиденным тетя Таня, так она представилась. – Юрка дома, можешь идти. Который день никуда не выходит.

– Чего так?

– Говорит, болен.

Тетя Таня корявым почерком записывала его данные в журнал посещений. Однако тут у них дело поставлено!

– Как же он говорит, если никуда не выходит? – усомнился Власов.

– Звонит мне на вахту, просит в магазин сбегать, – уточнила она. – Мне не трудно. Он платит за хлопоты. А что? Каждый зарабатывает, как может. Так ведь? Хочу предупредить: лифт не работает. Придется тебе, мил-человек, шлепать на шестой пешком.

Он кивнул и пошлепал. Задохнулся уже на третьем этаже. Пора, пора в спортзал! Хотя сейчас затевать не стоило – на горнолыжном спуске килограммы постарается сбросить. Нагрузки, адреналин опять же!

Эх, Верочки ему не хватает! Как бы поехала она с ним, а! И жизнь милее, и удовольствие круче. Она всегда, кстати, на него позитивно влияла. Не то что грымза, которая с утра ему все нервы вымотала.

На шестом этаже он уже не жалел, что его любимый пиджак от костюма оказался в химчистке. Спина и подмышки были мокрыми. Редеющие волосы сбились в прядки и облепили голову как спагетти, он ощущал это с болезненным неудовольствием. И понимал, что перед Гореловым предстанет совсем не таким, как в его занюханной адвокатской конторе. Там-то он был вальяжен, внушителен, солиден.

Власов остановился на площадке перед дверью. Достал носовой платок, отер лицо, шею, кое-как причесал волосы частой расческой – в портфеле всегда носил, памятуя о наметившемся облысении.

Позвонил в дверь и минут пять слушал продолжительные трели, теряющиеся где-то в недрах гореловского жилища.

– Юра! – заорал Власов, теряя терпение, и громко ударил в металлическую дверь кулаком. – Юра, я знаю, что ты дома! Мне тетя Таня сказала! Открывай, а то приду…

Что придет с полицией, он договорить не успел. Дверь распахнулась, и бледный до синевы Горелов возник на пороге.

– Тихо вы! – нервно дергая плечами, взмолился Юра. – У меня репутация порядочного человека, а вы орете на весь подъезд!

– А чего не открываешь? – Власов шагнул внутрь гореловской квартиры. – Я звоню, звоню… Так я пройду?

– Прошли уже, – Юра, облаченный в легкие светлые брюки и лимонного цвета футболку, кивнул на дверной проем, оформленный под арку. – Идите туда, я кофе сварю.

– Кофе – это хорошо. Это разговору помогает. Мне разуваться?

– Не надо, – крикнул из кухни Горелов, загремев посудой. – Проходите так.

Власов повесил пальто на рогатую вешалку, еще раз пригладил, теперь уже перед зеркалом, слипшуюся шевелюру, поморщился. Выглядел он так себе. Рубашка с мокрыми разводами под мышками. Лицо красное. Произведи внушительное впечатление, вызови на откровенный разговор, когда ощущения как после стометровки! С простым смертным тяжело, а тут юрист!

В гостевой комнате у Юрия Горелова было пустынно. Выкрашенные в персиковый цвет стены, паркетный пол, начищенный до блеска. Мягко светился напольный светильник, стилизованный под громадный букет сухих растений. Без звука работал телевизор на стене. Шторы в унылую клетку были задвинуты. На диване лежал пульт от телевизора и папка с какими-то документами. Все, больше в комнате ничего не было.

Власов решительно занял свободный угол дивана, закинул ногу на ногу, сцепил пальцы на коленке. Так не было видно потных пятен на рубашке. Через пару минут Горелов с грохотом вкатил в комнату столик с кофейником, парой чашек, сахарницей и горой сухофруктов.

– Вот, угощайтесь, – он заискивающе улыбнулся, резко захлопнул папку с документами, задвинув ее под диван. – И… чем могу вам помочь, Александр, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь.

Он налил себе кофе, хотя, может, и хватило бы уже – три чашки было с утра. Подхватил с широкой тарелки три финика. Отхлебнул, сунул финик за щеку. С удовольствием причмокнул, было вкусно.

– А к вам я не поленился подняться на шестой этаж, Юра, по одной простой причине… – проговорил он, расправившись и с кофе, и с финиками минут через пять, все это время висела гнетущая тишина. – Вы мне соврали!

– Не понял?! – Юра вытянулся сусликом на диване, испуганно моргнул. – Как это я вам соврал? Когда?

– Когда сказали, что видели мою знакомую в последний раз в тот момент…

– Когда она заходила во «Встречу»? Ага, так, – Горелов дернул губами в подобии улыбки. – Так я и говорил, а что?

– А то, что у меня есть другая информация. – Власов покопался в сухофруктах, достал курагу. – У меня есть информация, что тем же вечером, когда Вера вышла из агентства, вы провожали ее.

– Я… Провожал… Провожал?

Его глаза вдруг будто провалились внутрь, и на Власова теперь уставились будто пустые черные глазницы, излучающие такой ужас, что ему даже стало жаль парня. Но тем не менее он покивал:

– Провожали, провожали, Юра. Не смейте отрицать. У меня есть свидетели.

– Эта толстая корова?! – фыркнул он, брызнув слюной.

– Кристина Леопольдовна, – уточнил Власов, чтобы устранить все непонятки. – Хозяйка брачного агентства «Встреча». Она утверждает, что видела, как вы буквально тащили Веру в сторону проспекта.

– Господи!!! – нервно подрагивающие пальцы Горелова сошлись в крепком замке, вдарили по зубам раз-другой. – Господи! Да она что угодно вам скажет, лишь бы отвлечь внимание от своего преступного промысла!!!

– Преступного? Почему преступного? Я считал, что она помогает людям избавиться от одиночества.

– Да?! Кому-то, может, и помогает, а кому-то…

Он вдруг умолк, словно подавился, и спина его, прежде вытянутая струной, обмякла, выгнулась дугой, и Юра всхлипнул.

– Эта девушка… Ваша знакомая, она такая чудачка. Она все ходила и ходила кругами. Потом вошла к ней. А когда вышла, вдруг двинулась темным проулком к свету. Это же не логично! Ясно, что впереди горит фонарь, но дойти до него еще нужно! А там темнота, глаз выколи! А она идет. Я ее и задержал. И проводил…

– Куда? – Власов отчаянно ворочал во рту языком, пытаясь отлепить от десен и зубов прилипшую курагу. – Как далеко вы ее проводили, Юра? Почему ее потом больше никто не видел?!

– Я не знаю!!! – он подскочил, как ужаленный, принялся носиться по пустой комнате, разбежаться благо было где. – Я проводил ее до остановки. Дождался, пока она сядет в автобус.

– Номер автобуса?

– Я не помню! Но ведь можно уточнить в автоколонне, так? У них рейсы расписаны. Установить день несложно. Найти водителя тоже. Он подтвердит. На остановке мы были вдвоем. Больше в тот час никого не было. Она села, я остался. Пассажиров в салоне было немного, эту даму трудно было бы не запомнить. Она выглядела на миллион долларов. Ее наверняка запомнили. Так?

– Допустим…

Власов задумчиво рассматривал парня, выплевывающего обрывочные фразы. Тот нервно вышагивал, постоянно размахивал руками и, кажется, единственное, чего опасался, так это чтобы бизнесу его не был нанесен урон.

– Моя репутация! – без конца восклицал он.

Как тут станешь творить добро, если оно оборачивается таким дерьмом?! – это тоже часто повторялось.

Глупые телки, безмозглые, тупые… Неужели непонятно, что их и с них там просто хотят поиметь?! – повторялось, но реже.

Из всего, что было наговорено Гореловым, Власов понял: к исчезновению Веры тот не имеет никакого отношения. Понял он также, что не все так славно в этом чертовом брачном агентстве.

– Понимаете, майор, – захлебывался Горелов, устав слоняться по комнате и присев обратно на диван. – У меня не так уж много клиентов, и я… я частенько торчу у окна. И вижу их всех! И мужчин и женщин.

– Обеспеченные, вы сказали?

– В большинстве своем. Крутые тачки, шикарные наряды. Эта толстая тупая корова кое-что смыслит в психологии, видимо, и знает, как их зацепить. Клиентура – будь здоров! Мне о такой можно только мечтать!

– Завидуете? – догадался Власов по трясущейся верхней губе Горелова. – Завидуете и ненавидите. Поэтому и наговариваете.

– И ничего я не наговариваю, майор!!! – оскорбился до глубины души Юрик. – Я вам изложил свои наблюдения. А вы уж думайте.

– А что тут думать? Может, я и додумал бы что-нибудь, а толку? Я ведь всего лишь частный детектив и действовать могу в частном порядке, неофициально. Да и фамилий тех странных девушек, показавшихся вам белыми воронами в общей шикарной стае, вы не знаете.

Горелов тут же стремительно опустил глаза в пол. Стиснул пальцами край диванной подушки, на которой сидел, и задышал коротко и мелко. И Власов понял: Горелов готовится к вранью. Или вообще ничего говорить не станет.

– Юрий, понимаете… – начал он вкрадчиво и мягко, как обычно говорил с женщинами, явившимися узнать у него всю правду о своих мужьях, но о себе правду говорить не желающими. – Если вы сейчас смолчите или соврете, то автоматически будете переведены мной в разряд лиц, не внушающих доверия. А еще точнее: в разряд подозреваемых. Все ваши метания и откровения могут ничего ведь не стоить, так?

– Почему? – спросил он тихо, не поднимая глаз.

– Потому что пассажиры того автобуса видели, как Верочка села в него и как вышла. Но они точно не видели той самой машины, которая, возможно, ехала за автобусом. И в той машине могли быть… вы!

– Чушь! – фыркнул Горелов, и левая щека у него принялась нервно подергиваться. – Я не на машине в тот вечер был.

– А как вы добирались домой? Следующим автобусом? Ну, тогда у вас тоже должны быть свидетели. И алиби стопроцентное. Так ведь?

По тому, как Юрик сжимался, стремительно уменьшаясь в размерах, Власов понял, что алиби на тот вечер у Горелова нет.

– Я поймал частника, – промямлил он через минуту.

– Марку автомобиля, госномер, внешность водителя запомнили?

– Н-нет, не запомнил. Я очумелый какой-то был от этой вашей дамы. Прется, понимаешь, в темноту. Пытаюсь ее удержать, она затряслась вся, перепугалась. Тут еще Кристина вылезла из дверей и ухмыляется, тварь! – Юрик принялся тереть лоб ладонью, сгибать и выгибать спину с хрустом, словно в судорогах. – Еле уговорил вашу Веру сесть в автобус. Ногами упирается. Я из-за этого и не сел за ней следом. Еще станет орать при всех, упаси господи! Потом тут же поймал машину, свалился на сиденье, назвал адрес и глаза прикрыл. Усталость, напряжение, вы понимаете?

– Допустим, – не очень уверенно отозвался Власов.

Могло быть так, а могло быть и по-другому. Не зря этот Горелов ему не понравился с первого взгляда. Первое впечатление его ни разу еще не обмануло.

– Приехал сюда, домой. И все! И думать забыл про вашу Веру. Вы вот… напомнили, – он жалобно взглянул на гостя. – Я не имею никакого отношения к ее исчезновению, поверьте!

– Хорошо, пусть так. Но вот другие девушки, которые, на ваш взгляд, выбивались из общей толпы обеспеченных людей… Что вы скажете о них? Почему вы решили, что они тоже исчезли? На чем основываются ваши выводы? На наблюдениях? Это нелепо. С чего вы взяли? Юрий! Не отводите взгляда, черт бы вас побрал!!!

Горелов мучился, это было очевидно. Его корчило и ломало. Он то бледнел, то покрывался испариной. Даже на предплечьях, не прикрытых короткими рукавами футболки, высыпали бисерины пота. Он без конца тер лоб ладонью, бормотал что-то, словно вел словесную перепалку с самим собой. Или это две стороны его натуры спорили? Диванная подушка под его задом меняла форму как надувная.

– Юрий!

Власов начал терять терпение. Ему был неприятен этот малый. И нюхать его пот совсем не улыбалось. К тому же у него вдруг заныл желудок от этих сухофруктов и огромного количества кофе, выпитого за утро. Он бы теперь с удовольствием сжевал мясной салатик, съел тарелку наваристого супа и закусил бы славной такой натуральной котлеткой размером с тарелку. А вместо этого наблюдает за муками совести этого неудавшегося адвоката. И гадает с тревогой про себя: во что же на самом деле вляпалась Верочка? И все ли так гладко в заведении с шикарной золотой вывеской с бордовой словесной вязью?

– Ладно, я вам все расскажу. Точнее, расскажу все, что знаю! – уточнил Юрий, опомнившись. – Только сейчас я в туалет сбегаю.

Бегал он недолго. Успел умыться, причесать волосы и поменять футболку. Прежняя насквозь пропахла потом.

– Я ненавидел эту корову и продолжаю ненавидеть ее. Поэтому могу отпускать в ее адрес неприятные словечки. Уж простите. Поясню природу ненависти, – он сложил ладони вместе и нацелил кончики пальцев в сторону окна, взгляд сделался плывущим, ничего не выражающим. – Мне, для того чтобы иметь хотя бы все то, что я имею, пришлось долго и много работать. Сначала университет. Потом нарабатывал практику в разных частных конторах. Пахал на людей как проклятый. Сейчас пробую работать на себя. Пока выходит не очень, но я не отчаиваюсь. Продолжаю работать. А эта… Эта жирная тварь вдруг решила нажить себе капитал на… на похоти!!! Это тот же самый порнобизнес почти!!!

– Не преувеличивайте, – перебил его с гримасой Власов. – Есть такое выражение: человек – кузнец своего счастья. Но не каждый может быть кузнецом. Она им помогает…

– Помогает совокупляться!!! – вмешался Горелов с жаром. – Некоторые упыри на дорогих тачках ведь ездят к ней постоянно, понимаете?

– Нет. Что значит постоянно? Она же, по информации, имеющейся у меня, помогает отыскать женщинам мужа, мужчинам жену. Или что-то не так?

– Кому-то да, помогает. А кому-то… У нее есть постоянные клиенты и клиентки, которые появляются у нее с периодичностью в два-три месяца. И таких немало! Что же получается? За этот срок успевают пожениться, развестись и подготовиться к новым отношениям?

– Гм-мм, странно.

Власова неприятно удивило. Получается, что Кристина Леопольдовна занимается легализованным сутенерством, прикрывшись вывеской брачного агентства? Это…

– Это не все! – воодушевили Горелова задумчивые складки на лбу гостя, он снова вскочил с дивана. – Как я вам уже говорил, некоторые девушки резко отличались от основной обеспеченной толпы. И внешним видом, и нарядами. Они приходили и потом бесследно исчезали.

– Так, может, не исчезали, а просто не могли найти денег на повторный визит? А?

Власов довольно улыбнулся. Это же очевидно. Там расценки за услуги будь-будь!

– Если бы, майор! Если бы!!! – с гортанным клекотом выдал Юрик. – Они не раз приходили, и не два. Они ходили к этой твари как самые настоящие клиентки. А таким она назначает сначала собеседование, потом после оплаты девушка выбирала по фотографии претендента, потом снова оплата и встреча с потенциальным женихом сначала под крышей Кристины. Визита два-три, столько же поступлений в казну этой сводницы! И эти девушки тоже ходили столько же, я наблюдал. А потом вдруг они исчезали.

Это все равно ни хрена не доказывало. Безумная ненависть к чужому бизнесу могла сделать этого незадачливого юриста подозрительным и даже мнительным. Он мог видеть белое черным и наоборот.

– Я вам отвечу, – развел руками Власов. – Это могло объясняться тем, что простушки не подошли толстосумам. И все.

– А теперь, когда я вам изложил предысторию, перехожу к главному, – ладони Горелова снова молитвенно сжались и нацелились теперь на Власова. – Дело в том, что одна из пропавших девушек приходила ко мне незадолго до исчезновения.

– К вам?! Зачем?! – Власов оживился. – Хотела составить завещание? Так сами сказали, они выглядели малообеспеченными, и завещать, судя по всему, им было нечего.

– Ничего она не завещала, – недовольно поморщился Юрик. – Она пришла как-то на нашу улицу, визит был третий или четвертый, не помню точно. Дверь у толстухи оказалась закрытой. Она принялась ходить взад-вперед. А дождь лил, холодно! У меня никого. Я сжалился и позвал ее выпить кофе.

Ага! Не с одной Верочкой, оказывается, контактировал блеклый юрист! Скользкий, гадина, злобный! Можно ли ему верить? Девушку позвал кофе выпить. А Верочку, которая тоже метры тротуарные мерила, с улицы погнал. Как понимать?

– Мы разговорились. Я начал задавать вопросы. Не напрямую, нет. Исподволь, с шутками и прибаутками. Девушка была совершенной простушкой, но прехорошенькая.

У него заволокло глаза отвратительной мутью, от которой у Власова еще сильнее заныло в желудке. Мало того, Горелов вдруг вытянулся по стойке «смирно», со сложенными у груди ладонями.

Псих какой-то, подумал Власов и на всякий случай напружинился. Не приведи бог, прыгнет на него, надо быть готовым к отпору. Брюшко брюшком, но навыки службы в полиции он не утратил. И время от времени даже разминку какую-никакую делает на резиновом коврике в собственной спальне. Это когда жены дома нет. При ней он стеснялся, потому что одышка мучила и не все получалось.

– Она долго отшучивалась. Очень долго. Мне даже пришлось на нее надавить! – неприятным подрагивающим голосом проговорил Горелов.

И подозрительность Власова тут же истошно завопила о методах этого самого давления. Что значит – надавил?! Каким образом?! Пугал, угрожал, пытал?!

– Каким образом? – не удержался он от вопроса.

– А, да так, ерунда. Просто привел ей пару примеров из полицейской хроники. Как попадают в истории молоденькие, одинокие девушки.

– Одинокие? В каком смысле? В смысле незамужние?

– О! – Горелов оживился, тряхнул головой, расправил неубедительные плечи. – Тут вот и кроется разгадка, майор! Девушки эти были не только не замужем, они были совершенно одинокими. Совершенно, понимаете?!

– Сироты, что ли?

– Не совсем так… У кого-то, может, и была родня, но где-то там… – вялая кисть Юрика всплеснула в сторону прихожей. – Далеко. В этом городе у них никого не было, понимаете! Ни родных, ни друзей, соседи мало что о них знали, жилье ими снималось. Я же говорю, что они были из разряда малообеспеченных премиленьких простушек! И к тому же совершенно, совершенно одинокими. А это что значит?

– Что?

– Что их никто не стал бы искать!

Ему сделалось очень страшно от того, что он мог дальше услышать. Конечно, он догадался, куда клонит юрист. Давно догадался, просто заставлял его все проговорить вслух, чтобы тот потом не соскочил и не обозвал его выдумщиком. Это если возникнет необходимость все это повторить в местах авторитетных. Но Власов все еще надеялся, что в своих предположениях ошибается. Что Горелов сейчас, напустив тумана и трагизма, вдруг выведет какую-нибудь чушь в итоге. К примеру, что Кристина Леопольдовна импортировала проституток в бордели или в гаремы. Молоденькие простушки могли попасться на ее удочку, если все обстояло так. Верочка – нет!

Но Горелов вывел совершенно не то! От его вывода Власова моментально замутило.

– Что, что ты сказал?!

– У этой ведьмы есть какая-то тайна, – сверкая глазами, как безумный, прошептал Юрик, наклоняясь над Власовым подозрительно низко. – Девушки исчезали бесследно, понимаете меня?! Не те, что на крутых тачках приезжали и меняли поставляемых партнеров как перчатки. Не те, кто за кандидатуру мужа платил бешеные бабки, а те, кто платить был неспособен. А те, кто в простеньком платье или кофточке за пятьсот рублей к ней совались.

– Бордель? – с надеждой спросил Власов, отпрянув от назойливого Юрика, который дышал ему в лицо приторной мятной свежестью. – Хочешь сказать, что Кристина поставляла за рубеж проституток?

– Нет, – Горелов отрицательно замотал головой и, вдруг обессилев, завалился на диван. – Я не это хочу сказать. И та милая девчонка тоже не это имела в виду, когда мне рассказывала. Тут что-то другое… Что-то еще…

– Что конкретно она тебе рассказывала?

Власов схватил Горелова за рукав футболки, подтянул повыше, заставляя того сесть ровнее, и тряхнул как следует.

– Ну! Хватит мне тут соплей твоих и догадок. Что конкретно тарахтела та девка?! Ну!!!

– Первый визит она оплатила. На второй денег не было, – слабым голосом начал говорить Юрик, ровно он так и не сел, по-прежнему полулежал на диване. – Но Кристина все равно велела ей прийти. А потом еще и еще раз. Сначала все фотографии ей показывала разных мужчин, а потом стала подсовывать одну и ту же все чаще и чаще. И в конце концов не просто порекомендовала, а настоятельно посоветовала остановить свой выбор именно на том кандидате, которого упорно предлагала.

– Кто он?

– Толстуха назвала его Сергеем Ивановичем Лагутиным.

– Что???

Господи, таких совпадений не бывает! Именно этого мужика выбрала Верочка. Если верить Кристине Леопольдовне, то Верочка остановила свой выбор именно на нем и… и тоже пропала куда-то!!!

– Да, она назвала его так. Я даже записал специально, – блеял, слабея с каждой минутой, Юрик. – Потом девушка вдруг говорит… Если, говорит, со мной что-то случится, вы пошлите моим родственникам открытку.

– Что за открытка?! Где она? Послали?!

Власов вскочил и заставил Горелова подняться. Тот еле держался на ногах, подламывающихся в коленях.

– Слушай, я тебе сейчас по башке настучу, чтобы ты способен был говорить и соображать, как следует! – шипел на него Власов. – Или коллег своих бывших к тебе притащу, чтобы они поработали с тобой! Представляешь, какой удар по твоей и так незадавшейся юридической практике?

– Нет!

Угроза подействовала, Горелов взвился пружиной, словно пальцы Власова были щупальцами электрошокера.

– Тогда говори внятно!

– Хорошо, хорошо… – Он принялся отгибать чужие пальцы, пытаясь высвободиться, мутный взгляд снова сделался осмысленным. – Она оставила открытку у себя дома. Она снимала квартиру на Советской. И открытка была там. Мне она обещала позвонить в течение недели, двух максимум. Если, говорит, не позвоню или не зайду, то со мной что-то случилось. И тогда надо будет отправить открытку родне.

– И? Позвонила?

– Нет!

– Дома у нее был?

Почему-то Власов был уверен в ответе этого трусливого мерзавца, едва не обмочившего штаны от страха.

– Был, – сипло признался тот.

– Открытку отправил?

Горелов молчал, зажмурив глаза. Ему, наконец, удалось оторвать пальцы гостя от своей футболки. И он теперь пытался разгладить скомканную ткань дрожащими ладонями. Глаз он так и не открыл.

– Открытку отправил?! – взвыл Власов и не сдержался все же, шлепнул парня по макушке.

– Нет. Нет!!!

Его веки медленно поднялись, и Власов увидел две заполненные животным ужасом глазницы.

Что же его так испугало, черт побери?

– Почему? Почему, Юрик, ты не отправил открытку родителям девушки, которая попала в беду… Когда это было?

– Что? – тот нервно икнул.

– Когда случилась вся эта история с открыткой?

– В начале апреля.

– Твою мать, а!!! А ты… Вот сволочь! Чего же ты, а??? Почему не отправил открытку, скотина?!

Ему уже было не до церемоний. Его колотило от нервного перевозбуждения. Верочка, милая, нежная, исчезла куда-то больше трех недель назад. И ни слуху от нее ни духу. Она, возможно, попала в ту же самую беду, что и эта девушка, о которой мямлил Горелов. Если бы эта тряпичная скотина вовремя подключилась к ее поискам, отправила открытку родственникам, те начали бы тоже бить во все колокола, глядишь, этого самого Лагутина уже и разоблачили бы. И Верочка – милая, нежная, наивная – не попала бы в беду!!!

– Почему? – обессилев от бешенства, выдавил он сквозь тесно сжатые зубы. – Почему???

– Открытка была в конверте, с адресом. Я… Я решил ее прочесть. И… и правильно, между прочим, сделал! Она – эта чертова авантюристка – упоминала в этой открытке меня!

Вон в чем дело, оказывается! Подстраховался слизняк! Девушка упомянула его как контактное лицо, а он обосрался и открытку…

– Ты выбросил ее?

– Кого?!

Горелов кусал губы и нервно щелкал пальцами, эта футболка тоже покрылась разводами пота. Власову очень хотелось схватить юриста за шею и заставить сожрать все блюдо его сраных сухофруктов. Прямо не жуя, прямо с блюда, прямо с косточками! Слизняк!!!

– Открытку, урод!!! Ты выбросил ее???

Не до церемоний, не до церемоний теперь! Извиняться потом станет.

– Открытку? Я…

Горелов сделал неуверенный шажок в сторону прихожей, потом вдруг остановился, подумал, предостерег сам себя от поспешности. И замотал головой, соглашаясь.

– Да, выбросил. А зачем она мне?

И даже что-то похожее на улыбку сверкнуло на его бледной роже.

– Так… – Власов упер кулаки в бока, сильно боясь того, что пустит их в ход, не сдержавшись. – Или ты мне сейчас ее показываешь, или я тут все переверну вверх жопой.

– Не имеете права! Я права знаю, я юрист…

– Последний день ты юрист, понял!!! – заорал на него Власов, тыча пальцем прямо в бледную нервную рожу. – Я позабочусь! Ну!!! Или открытка, или я звоню своим ребятам.

Никому бы он звонить не стал. И не приехал бы никто. Не тот уровень проблем. Но Горелов-то об этом не знал, так?

Он ушел в прихожую и долго рылся там. Шуршал, отодвигал, снова задвигал. Вернулся со сложенным вдвое жестким конвертом.

– Вот… – он протянул его Власову, проклиная себя, вероятно, на чем свет стоит. – Это она.

Конверт с адресом неведомой Власову российской глубинки. Внутри открытка с текстом на обратной стороне. Девушка, она подписалась Настей, была крайне лаконичной. Она просила своих родителей в случае чего… Так и было – многоточие. Так вот: в случае чего обращаться к юристу Горелову Юрию, и адрес его адвокатской конторы.

– И все? – Власов разочарованно повертел открытку в руках, надеясь обнаружить еще хоть что-то. Но больше ни строчки, ни слова не было. – И это все?

– А этого мало?! – возмутился Горелов, потирая макушку, по которой ему врезал майор в отставке. – В случае чего! Обращайтесь… Блин, а я-то тут при чем?! Они на случку отправились, глупые кобылы, а я должен с их родителями общаться?! И что я им сказал бы? Ничего! Мне и сказать-то нечего! Меня бы затаскали ваши бывшие коллеги, майор! Разве не так?!

Горелов, конечно, был в своих опасениях прав на все сто процентов. Несомненно, в основу всех версий легла бы самая первая: парень что-то знает. Знает и молчит. Раз молчит – заведомо виновен!

– Но и молчать тебе было нельзя, – произнес Власов с сожалением после паузы. – Настя-то эта, судя по всему, пропала?

– Пропала! Есть ли она еще, Настя?! Времени сколько прошло! Думаю… Думаю, она не вернется.

Горелов нехотя поворошил горку сухофруктов, отыскал курагу и принялся глодать ее, причмокивая. Потом громко хлебал из своей чашки остывший кофе. И все время о чем-то размышлял. Все то время, пока Власов наблюдал за ним исподтишка, Юрик что-то взвешивал, с чем-то внутри себя боролся.

– Юра… – вкрадчиво произнес Власов, заметив, что внутренняя борьба завершилась, и кажется, не в его пользу. – Ты сказал им?

– Что? – он вздрогнул, словно застигнутый за запретным, и его бледные вялые щеки залил багрянец.

Им, конечно, им, она наверняка была не одна!

– Юра, ты же точно знаешь, сколько их было, а? Юра-аа… Сколько их было, девушек, попавших в ласковые сети этого, как его там?

– Лагутина? Вы его имеете в виду? – сдался без боя юрист, вжав голову в плечи.

– Его, его, – покивал Власов. – Так сколько, Юра?

– Я насчитал пятерых за полтора года. Но только с Насти я начал вести наблюдение. Ваша знакомая после нее пятая – он обреченно махнул рукой в сторону Власова. И с кривой невеселой усмешкой проговорил: – Знаете, я даже рад! Даже рад выговориться. Меня это угнетало!

– Да ну?! – позволил себе усомниться Власов.

Не тряхни он парня как следует, не попадись он вместе с Верочкой на глаза в тот вечер толстой своднице, не расскажи та Власову об этом, кто знает, сколько бы еще хранил молчание неудачливый юрист?!

– Точно, точно, – он судорожно выдохнул, уставился на линии на своей ладони, прочертил самую длинную, непрерывную. – Девчонки ни одна не вернулась, майор. Вот и ваша знакомая… Ведь ни слуху от нее ни духу, так?

– Она найдется, Юра! – с утробным грохотом в голосе перебил его Власов. – Давай-ка, брат, подробнее о девчонках…

Глава 9

Он дерьмо, а не человек. Он низок в своей спасительной лжи. Он подл в своем желании оградить их отношения от ударов извне. Так не бывает. Так не может быть, если ты живешь среди людей. Обязательно, всенепременно случится что-то такое, что вклинится, что влезет, отодвинет их друг от друга. Его работа, например. Ее походы по магазинам и к косметологу, к примеру. У каждого из них может и должен быть собственный мир. И они обязаны уважать и принимать его!

– По-другому не будет, Саня!!!

– Ни черта себе ты выдал, Мылин! – возмущенно отозвался Воинов, ерзая по краю стола последние десять минут. – По-твоему выходит, что я чмо, что ли, последнее?!

– Пока нет, но все идет к тому, – философски заметил Сева и пригубил из изящной рюмочки.

Был конец рабочего дня. Севе приспичило выпить. Он вытащил из стола початую бутылку водки, кусок пересушенной колбасы, галеты и баночку каперсов. Глубоко влез за батарею, выудил оттуда небольшую картонную коробку. В ней оказались три рюмочки.

– Сейчас мы с тобой дневной стресс уничтожать станем, – оживленно потирал руки новоиспеченный коллега Воинова. – И для профилактики гриппа опять же первое дело.

– Я не буду, Сева. Я же за рулем. Ева доверенность мне написала, в страховку вписала, что же я в первый день за рулем ее машины и нажрусь? А с тобой посижу. С удовольствием.

И даже более того, Воинов помог напилить тупым ножом одеревеневшую колбасу. Разложил на бумажной салфетке на галетках рваные кусочки. Открыл банку с каперсами. Дунул в одну из рюмок, накатил коллеге. Тот поднял тост за любовь. И вот тут-то Воинова будто прострелило. Он вспомнил, изо всей силы ударив себя по лбу, что забыл о Евиной просьбе.

– Я же должен был эти номера сегодня пробить, ёлки-палки!!! – стенал он, ища по карманам записку с номерами машины, которая увезла Веру утром от брачного агентства. – Я совсем, совсем забыл! Черт, черт, черт!!! Где же она??? Ева так просила!

Записка нашлась. Сева позвонил знакомым ребятам, попросил пробить номера. А потом затребовал объяснений. Воинов объяснил, как мог. Рассказ его был нервным, сумбурным, с отступлениями и комментариями типа: «А мне нужна головная боль такая?..» Или: «Какого черта ее сумасшедшая подруга вообще туда поперлась?» А еще: «Эта тетка, из бывших, может немного и не в себе, и в каждом ей подозрительные личности мерещатся, но она в чем-то права. Не хрен будить лихо, пока оно тихо!»

Закончил он вообще недостойно.

– Может, мне Еве соврать что-нибудь, Сева? Может, сказать, что номера вообще пустышка. Что тетка эта только из психушки вышла неделю назад? А? Что скажешь?

Вот тут Сева, размякший после ста граммов водки и надеящийся еще на два по сто, и выдал ему характеристику. И в выражениях он не особо церемонился, и в жестах не проявлял стеснения.

– Да я тебя твоей девушке первый сдам! Что за беда: номера пробить? Через десять минут позвонят и назовут хозяина, – пообещал Сева.

– И что дальше? Я должен буду ехать через весь город к тому хозяину? Начинать следственные действия. Осквернять подозрениями приличного, может быть, человека.

– Вот именно, что может быть! – Сева нацелил на него неуверенный палец. – Он – может быть. А вот ты… Ты точно засранец, Саня. Проблем ему не хочется! Как ты вообще с Евой своей собрался существовать, скажи? В вакууме, что ли? Сам говорил, что она бес, а не баба! И кто-то там тебя предупреждал, что ты с ней горя хватишь. Говорил?

– Говорил.

Воинов сполз со стола на стул, сел как первоклашка – руки на коленях. Опустил голову. Совесть бунтовала и жала на самые уязвимые точки, ему сделалось гадко от самого себя.

– Вот и хотелось усмирить ее немного, – проговорил он неуверенно. – Хотелось ее к дому прибить. К тихой гавани. Оградить от всего.

– Такое пламя брехней не потушить, умник! Как раз наоборот… Как раз наоборот… ну, будем…

Сева выпил почти все, когда ему, наконец, позвонили.

– Да? Ага! Спасибо, пацаны, с меня поляна! Ага, пишу!

Воинов застыл сусликом над его головой, пытаясь из-за широкого плеча коллеги прочесть написанное. Мылин постарался изогнуться так, чтобы ничего не было видно. Пришлось отступить к своему столу и терпеливо дожидаться, пока тот назубоскалится вдоволь.

– Все! Бывай здоров! Молоток… Спасибо… Ага, и ей привет! Супер!.. Вау!!!

Воинов не выдержал и показал коллеге кулак. Ответом были округлившиеся глаза, в которых плескалось: а как ты хотел, протокол есть протокол.

Наконец вежливый треп закончился.

– Ну?!

– Что – ну? – Сева положил широкую ладонь на записку, потянулся к рюмке, на дне которой плескалось граммов тридцать. – Вот те и ну! Гражданин-то уважаемый, пацаны говорят.

– Фамилия?! Фамилия есть у гражданина?! – Воинов скрипнул зубами.

– Есть, конечно. Но… Но фамилия тебе, возможно, ничего не скажет. Ты же в нашем городе человек новый.

– А тебе говорит? – Саша неприятно скривился.

– А мне говорит.

– И что она тебе говорит?

– То, что приключений можно на одно место поиметь, если сунемся к нему без протекции. О-очень высокого полета птица!

– Чего же тогда эта важная птица приличных девушек по улицам снимает, а?

Воинов недоверчиво покрутил головой, отобрал у Севы рюмку и выплеснул в себя несчастные тридцать граммов.

– Он мог просто ее подвезти. Мог быть с ней знаком. Мог… Мог и не подвозить. Просто открыть дверь и сделать случайной прохожей комплимент. Знаешь ведь, как у этих богатых?

– Не знаю, просвети.

Саша сморщился от теплой водки, зажевал рваным колбасным кусочком, сунул в рот галету и тут же скривился. Жесткий диетический хлебец окарябал десны. Он вообще-то с удовольствием сейчас горячих щец съел бы или картошечки с мясом. Повалялся у телевизора, потрещал бы с Евой о пустяках. Потом потащил бы ее в постель. И любил бы до изнеможения. У них всегда именно так и случалось: до изнеможения, до покалывания в кончиках пальцев, до ускользающих в тяжелый сон мыслей. Только вот…

Только вот трепа беззаботного с ней не получится, точно. У нее ведь подруга пропала, и посему беззаботной она быть не может. Грех это. Смертный грех. А подруга, может, села в машину к важной птице, фамилию которой Сева до сих пор замалчивает, и укатила куда-нибудь. И наслаждается жизнью, тем самым отравляя жизнь ему – Воинову.

– У них ведь, у богатых, блажь какая-нибудь возникла, и им ее срочно требуется реализовать, – скаламбурил Сева, пьяно щурясь на тусклый свет под потолком. – Захотелось красивую девушку подвезти, почему нет? Захотелось купить ей кольцо и попутно сделать предложение через пару недель после знакомства – да ради бога! Захотелось послать ее к чертям собачьим – снова никаких препятствий. И этот Лагутин мог запросто посадить ее, мог увезти, мог сделать комплимент и забыть о ней через мгновение. Мог? Мог, Саня! Так что это, думаю, ложный след. Ложный! Ты чего? Чего уставился, спрашиваю?

Воинов представлял, как сейчас выглядел. По Севиному испугу предположил тут же и поспешил взять себя в руки. Несолидно в его возрасте и звании стоять с открытым, как у идиота, ртом и вытаращенными глазами.

– Как? Как ты сказал, его фамилия?! Лагутин?!

– Ну да, вот записано, – Сева сдвинул ладонь с записки, прочитал по складам: – Ла-гу-тин Сергей Иванович, на его имя зарегистрирован автомобиль, в который предположительно… Я подчеркиваю, предположительно, села тем памятным утром твоя подруга.

– Она не моя подруга, – тут же по привычке открестился от Веры Воинов, напряженно размышляя. – Она подруга моей подруги.

И мысленно продолжил: и эта подруга села в машину к человеку, которого потом в брачном агентстве выбрала Ева. И не то чтобы сама выбрала, ей его порекомендовала, буквально навязала Кристина Леопольдовна.

– Твой друг, мой друг. Твой враг, мой враг. Разве не так?

Сева полез из-за стола. Нетвердой походкой дошел до шкафа, достал куртку. Оделся, натянул вязаную шапку до бровей, поправил кобуру под мышкой и скомандовал:

– Едем!

– Куда? – Воинов тоже начал одеваться, записку с адресом он у Севы отобрал, еще не зная, что с ней делать дальше.

– Как – куда? К Лагутину!

– С ума сошел, да?! С чем мы к нему явимся? – Воинов опешил. – Сам сказал – важная птица. Район-то какой?

– Элитный, да, – медленно кивнул Сева. – Не многоэтажки. Район коттеджный. И что с того?

– У тебя ордер есть на посещение его коттеджа?

– Нет.

– И как тогда ты к нему попадешь?

– Просто позвоню в дверь и попрошу переговорить с нами. Я же не собираюсь его задерживать, обыскивать дом. Просто поговорить, понимаешь?

– Ладно, поехали, – вдруг согласился Саша. – На месте решим.

Это было все же лучше, чем ничего. С этим ему хотя бы не будет стыдно Еве на глаза показываться…

За шлагбаум их пропустили без проблем. Удостоверения, приветливые улыбки, Сева еще каких-то общих знакомых с охранником вспомнил. Проблем проехать в поселок не возникло. Аккуратно вычищенные от снега дорожки. Праздничная иллюминация домов освещала все вокруг, фонарных столбов не надо было. А они были! Указатели, всюду указатели. И не просто с названием улиц, а как проехать на следующую. До места добрались в считаные секунды, тихонько про себя ненавидя проклятых буржуев, ежедневно колесящих по гладкому бетонному покрытию мимо нарядных домов и палисадников с украшенными двухметровыми елями, светящимися снеговиками и оленятами.

Нужный дом нашли. Но вот потом начались проблемы.

Во-первых, дом Лагутина оказался обнесенным не просто изгородью, это был двухметровый забор с колючей проволокой по периметру. Во-вторых, с каждого угла на подъездную дорожку целилась видеокамера. В-третьих, звонка на калитке не было. Стучать было бессмысленно, дом угадывался где-то далеко во дворе.

– И что делать станем? – проворчал Воинов, все чаще вспоминающий о тарелке теплой картошки и большом куске хорошо прожаренного мяса.

– Улыбайся в объектив, Саня. Нас снимает скрытая камера! – потешно пропел Сева и так же комично присел в реверансе, рассчитывая попасть в зону обзора камеры. – Нас сейчас заметят. К нам непременно выйдут.

Не вышли. Вместо этого откуда-то со стороны калитки раздалось характерное шуршание динамика, кто-то прокашлялся и лениво процедил:

– Чего надо, клоуны?

– Здрасте! – продолжил скалиться в одну точку Сева. Влез в карман за удостоверением, помотал распахнутыми корочками. – Разговор к хозяину имеется.

– Чё, охренел, мент?! – возмутился динамик хриплым простуженным голосом. – Сейчас собак спущу! А завтра погоны с тебя снимут.

– Не надо торопиться, гражданин. Мы же не на частной территории, а за забором оной. К тому же собак никаких нет. Они бы нас учуяли и брех подняли. А так тишина! Или… Или ты себя и своих помощников имеешь в виду? – кривлялся Сева, водка пока гуляла по крови, глуша осторожность.

– Ну все, ты меня достал! – в последний раз прохрипело из динамика.

Какое-то время было очень тихо. Они молчали и ждали. Воинов подобрался. Сева на глазах трезвел и, кажется, уже жалел о своем визите в элитный поселок. И попутно взвешивал тяжесть последствий в совокупности совершенных проступков.

– Н-да… – произнес он минуты через три, сдвинул шапку на макушку, почесал вспотевший лоб. – Кажется, мы погорячились.

– Ты даже не представляешь, клоун, насколько!

Голос со стороны спины прозвучал неожиданно, как выстрел. Они вздрогнули оба, но, к чести их, не побежали.

– Добрый вечер, – кивнул Воинов, повернувшись, глянул в ствол направленного на них ружья, хмыкнул. – Это лишнее. У нас к Лагутину дело.

– Все дела он решает в своем офисе, – охранник – громадная фигура килограммов под сто двадцать – выгодно прятался в тени, виден был лишь медленно покачивающийся ствол ружья. – Приходите завтра к нему в офис и тогда…

– Время может быть упущено.

Воинов продолжал стоять, хотя Сева попятился к машине. А на Сашу вдруг напала странная настырность.

Нет, что за на хрен, а?! Что за ерунда?! Почему к простому смертному можно в квартиру ввалиться, из окна его пострелять по преступным элементам, если угол обстрела выгодный, а к этому даже зайти поговорить нет возможности?

– Я сказал… – начал медленно цедить слова охранник.

Но Воинов его перебил. Он резко шагнул вперед, ухватился за оружейный ствол, резко дернул, задирая его в небо, и зашипел прямо в толстое ухо:

– Ты что же, сволота, решил на сотрудников полиции при исполнении напасть?!

– Так вы сами, – подобный натиск охранника смутил, к тому же ружье, нацеленное в небо, Воинов держал очень крепко. – Частная территория.

– А где тут частная территория, а? – Воинов повертел головой по сторонам. – Я вижу забор, но мы-то не по ту, а по эту сторону. Ты с ружьем, нацеленным в сотрудников при исполнении, и я имею полное право и инструкции отстрелить тебе твою пустую башку! Сева, стреляй этого урода!!!

И Сева, за несколько дней ставший ему почти родным, послушно выхватил табельный пистолет из кобуры и направил его в тупую лобастую голову.

– Да вы чего, ребята?! Вы чего?!

Толстые ноги охранника подогнулись в коленях, он плашмя упал в снег, выпустив ружье из рук, и сцепил ладони на затылке.

– Так-то лучше!

Воинов дернул шеей так, что позвонки хрустнули. Он знаком велел Севе убрать ствол, отшвырнул ногой ружье в сугроб у забора, пускай потом ищет, придурок. И спросил вполне миролюбивым тоном:

– Так где хозяин-то?

– Дома.

– И поговорить с ним можем?

– Наверное, – здоровенный охранник, оказавшийся не таким уж смелым и внушительным, неуверенно поднял голову. – Он просил его не беспокоить, вот я и…

– Ах, ты даже не доложил о нашем приходе?! – И Сева, отступивший на время на второй план, пнул здоровяка носком ботинка по заду. – Вставай и доложи господину Лагутину. Так, мол, и так, заехали парни из полиции. Из убойного отдела. Хотят в частном порядке перекинуться парой слов. И делов-то!

Охранник шумно поднялся, отряхнул толстый зимний костюм из куртки и стеганых штанов. Кивнул неуверенно. Отыскал ружье в сугробе и скрылся в том же направлении, откуда появился. Минут через пять калитка мило пропиликала что-то, в замке щелкнуло, и уже знакомый, искаженный динамиком голос прохрипел:

– Входите.

Они прошли по вылизанной дорожке к крыльцу громадного особняка, тонущего в темноте. Светились лишь пара окон первого этажа. Это был холл. Там их и ждал хозяин.

– Чем могу, господа, служить?

Мужчина, заговоривший с ними, едва они вошли, стоял к ним спиной, любуясь собой в зеркале. Он что-то делал с прической, то расчесывал волосы пятерней, то взъерошивал их, то откидывал назад. На нем были джинсы в прорехах. И каждая прореха стоила не одну сотню долларов. Темная вельветовая рубашка навыпуск, мягкие замшевые домашние туфли на босу ногу. Высокий, длинноногий, крепкий, широкие плечи, крепкие ягодицы.

Воинов его возненавидел сразу же, как увидел. И ничто уже было не способно изменить его мнение. Особенно дались ему эти самые ягодицы, выгодно обтянутые дорогими драными джинсами. Он им их нарочно, что ли, демонстрирует?

Саше очень хотелось взглянуть этому парню в лицо. Понять, что же такого в нем неотразимого, что так пленяет женщин? Именно этого хлыща Ева выбрала, хоть и фиктивно, но выбрала. Не просто же так она пальцем ткнула в его фото. Понравился, стало быть. Именно к этому парню села в машину рассудительная Верочка.

Что в нем такого?! Что?

– У нас к вам разговор, Сергей Иванович, – произнес Сева с неприятной Воинову заискивающей ноткой в голосе. – У нас знакомая пропала. Очень хорошая, серьезная девушка.

– Скорее молодая женщина, – поправил его Воинов твердо, мусоля глазами Лагутину затылок. Ну повернись, ну повернись же! – Она уже была замужем, пыталась выйти во второй раз и вдруг пропала.

– Ну и?

Лагутин медленно повернулся от зеркала, представив на обозрение совершенно обычную, если не заурядную физиономию. Воинов сначала чуть не прослезился от радости. Еве ни за что не пришлись бы по вкусу близко посаженные невыразительные глазки Сергея Ивановича, крупный нос, вялые сизые губы и морщинистая шея. А потом он заволновался. История переставала быть банальной. Что-то в ней явно не срасталось – что-то фальшивило.

– Последний раз ее видели садящейся в ваш автомобиль, Сергей Иванович… – Сева, придурок, чуть не в поклоне съежился, скаля хмельную морду. – Как-то так…

– В мою машину?! – Лагутин растерянно заморгал. – И когда это было, где?! Что за женщина? У меня много знакомых женщин. Я много кого подвожу. Нет фотографии?

Воинов порылся в кармане куртки, достал снимок с немного замятыми углами.

– Вот. Она.

Лагутин долго рассматривал портрет. И ответ, с которым он все медлил и медлил, Воинову был уже известен.

Верочку этот мужчина видел впервые.

– Очень интересная женщина. Я был бы не прочь с ней познакомиться, – произнес Лагутин с сожалением. Вернул снимок Воинову и вдруг шагнул к застекленной двери, за которой угадывалась темнота. – Слушайте, давайте поговорим в более непринужденной обстановке, что ли?

Они сняли куртки, скинули их на руки подоспевшему оконфузившемуся не так давно охраннику. Прошли за хозяином в громадную кухню метров под сорок. Расселись на стульях вокруг стола размером с теннисный, накрытый вышитой скатертью. Тут же тенью появилась неприметная женщина средних лет в синем платье и с белоснежной наколкой в волосах.

– Инга, сделай нам что-нибудь выпить и закусить, – приказал хозяин.

Она кивнула и засуетилась у плиты и двустворчатого, будто шкаф, холодильника.

– Я за рулем, – предупредил Воинов.

– А мы вот с товарищем пригубим. Не против? – Лагутин глянул на Севу с вопросом, тот закивал, пьянь такая. – Вот и отлично! Заодно и поговорим.

Через десять минут на столе появились початая бутылка виски, два стакана, бокал под минералку для Воинова – тарелки с сыром, колбасой и овощами. Накрыв на стол, Инга так же незаметно растворилась.

Сначала пришлось говорить Воинову. Он вкратце поведал предысторию Вериного исчезновения.

– Ах, вот в чем дело??? – опешил сразу Лагутин, замирая со стаканом скотча. – Снова эта «Встреча»!!! Ужас какой!!! Понимаете, я ведь и сам там побывал, и не однажды.

И он рассказал удивительную историю, в которую Воинову и верилось, и не верилось.

Лагутина Сергея Ивановича, сорока пяти лет, неженатого, не обремененного браком, детьми и безденежьем, привез туда приятель.

– Понимаете, он там регулярно себе девчонок снимает. Причем не проституток, нет. Нормальных, с хорошей родословной, с деньгами, с приличными занятиями.

– Получается, эта Кристина Леопольдовна занимается сутенерством? – внес уточнение Воинов.

– Я бы не стал это так называть, Александр, – подумав, возразил Лагутин. – Вот мне надо быть на каком-нибудь званом ужине, так? Одному по протоколу прийти неприлично. Знакомые есть, но они, допустим, все заняты. Тех, что не заняты, в приличное общество не поведешь. И что я делаю?

– Что? – оживился Сева, потягивая виски маленькими глоточками.

– Я звоню Кристине, та звонит девушке, желающей приятно провести вечер. Девушка соглашается. Мы встречаемся в условленном месте, едем на мероприятие. Потом можем расстаться, можем продолжить. Программа не включает в себя никаких взаимных обязательств.

– Эскорт-услуги?

– Эскорт-услуги зачастую включают в себя продолжение и заканчиваются в постели. Здесь все иначе. Здесь все прилично, понимаете? Приличные люди, приличные знакомства. Я вот однажды на светский раут попал с одной дамой, которая, оказывается, работает в одном из моих филиалов финансовым директором. Разве можно счесть все это сутенерством, тьфу-тьфу-тьфу?! На мой взгляд, Кристина Леопольдовна делает нужное, хорошее дело. Знакомство по Интернету куда более опасно. Не находите?

– Находим, – согласно мотнул головой Сева, неприлично икнул, извинился с виноватой улыбкой и полез в тарелку с колбасой руками.

– Если судить по вашим рассказам, то хозяйка службы знакомств ведет очень разноплановую деятельность?

Воинов глотнул минеральной воды и поморщился. Вода противно попахивала хлоркой. Надо было на такси ехать. Вон как Севке хорошо, и хорошеет с каждой минутой все сильнее и сильнее. Он бы сейчас тоже мог расслабиться со стаканом виски в руках. Тем более что Лагутин оказался вполне приличным мужиком. И со службой знакомства не все так плохо, как предполагалось. Все легально и прозрачно.

– Да, я бы так сказал, – согласно кивнул Лагутин, заедая глоток ломтиком болгарского перца. – Кто стремится жениться или выйти замуж, тот озвучивает свои желания, и Кристина подбирает ему кандидатуру. Кому нужно просто убить время в приличной неслучайной компании, она тоже спешит на помощь. Поймите, люди с деньгами очень, очень уязвимы, ребята. Велика вероятность нарваться на аферистку, работающую с каким-нибудь уголовником в паре. Выходишь с ней из бара, а тебя по голове монтировкой, в лучшем случае. А то и нож между ребер запросто воткнут. А уж про то, что могут обнести жилище, я вообще молчу. Так что…

– Ничего плохого вы в деятельности Кристины Леопольдовны не видите? – уточнил Воинов, уже не жалея, что сохранил трезвость ума и ясность рассудка, он уловил в показаниях Лагутина неточности.

– Нет, не вижу, – скупо улыбнулся Лагутин, загораживаясь от Воинова стаканом.

– Тогда почему ваша первая реакция на эту контору была такой неприязненной?

– Да? – тревожно удивился Лагутин и делано хохотнул. – В самом деле?

– Да, Сергей Иванович, да. Вы сказали: снова эта «Встреча», а следом: ужас какой. Как это понимать?

Саша поставил стакан с вонючей минералкой на стол, облокотился на него локтями, незаметно пнул под столом Севу, допивающего виски и вожделенно посматривающего на бутылку. Уставился на Лагутина. Тот хранил молчание, рассматривая что-то на дне своего стакана. Тараканов там точно быть не могло. Мужик просто тщательно подбирал слова, а также пути возможного отхода, если цепкий гость в этих словах отыщет подвох. Наконец он вздохнул, поправил воротник вельветовой рубашки – совершенно, на взгляд Воинова, без нужды. И решил сказать правду. Это читалось в его похолодевшем взгляде и съежившихся от неприязни губах.

– Эта старая ведьма перешагнула рубеж, за которым ей делать было нечего, – произнес он сухим, как шелест опавших листьев, голосом.

– Вы не могли бы уточнить?

Воинов отобрал у Севы пустой стакан и лягнул его под столом так, что коллега побледнел и обиженно сверкнул в его сторону помутневшими глазами. Ничего, переживет. Еще не хватало, чтобы Лагутин рассказывал завтра кому-нибудь, что к нему ввалились два мента и нажрались на халяву до чертей.

– Я несколько раз пользовался ее услугами, не скрою. Но мои пожелания всегда сводились к одному: сопровождение. Не более того! А она вдруг решила, что может меня пристроить. И занялась откровенным сводничеством. Причем вступила в сговор с претендентками. Те являлись на встречу будто бы с намерением сопровождать меня на мероприятие, потом намекали на продолжение вечера. Ну, а в последующие дни начиналось откровенное преследование. Я сначала не понимал, в чем дело!

Лагутин нервно дернул шеей и снова тронул воротник рубашки. То, что скрывалось на дне стакана, его больше не интересовало. Он во все глаза смотрел на Воинова. Смотрел с гневным вызовом: осудишь, мол, – твои проблемы.

Воинов его не осуждал. Он даже где-то понимал этого бизнесмена. Ну, нет у человека времени на встречи под часами на соборной площади. Нет возможности рассматривать девушек, которые идут по улице. Он и по улицам-то вряд ли ходит, все больше ездит. Или возят его. Все время проходит в деловых переговорах, совещаниях. Потом – бац, появляется необходимость пойти куда-то. Не с собственной же секретаршей идти! Это дурной тон, простите!

– Кристина Леопольдовна проговорилась?

– Нет, что вы! Эта старая ведьма все отрицала даже тогда, когда я припер ее к стенке неопровержимыми доказательствами. Трясла своей жирной мордой, пардон, и все отрицала! – лицо Лагутина брезгливо съежилось, и он принялся отряхивать колени, будто старая сводница только что приложилась своим челом к ним. – А мне рассказала одна претендентка, которой удалось продвинуться до моей постели. Все, все рассказала. Был жуткий скандал. Я орал! Бесновался! Грозился прикрыть ее контору и… И не прикрыл.

– Почему?

– Участковый попросил.

– Это который участковый? – Сева очнулся от молчания и нахмурился. – Воронов?

– Он самый. Поймал меня как-то у «Встречи», я с очередным гневным визитом туда явился. Разнылся, просил принять извинения Кристины Леопольдовны вместе с энной суммой за моральный ущерб. Я бизнесмен. И такой деловой подход мне понравился. И я… Я потребовал вернуть мне все деньги за устроенные последние встречи.

– Вернула?

– А куда она денется?! – возмущенно фыркнул Лагутин. – Нехотя, конечно, но вернула. Брюзжала, да. Но…

– Скажите, Сергей Иванович, а не могла эта женщина начать мстить вам?

– Мне? Мстить? Она?! – Лагутин какое-то время молчал, недоуменно переводя взгляд с одного гостя на другого, а потом захохотал в полное горло. – Вы меня просто уморили, ребята! Просто… Уморили… Чтобы эта медуза решилась?! Да вы что?! Вы, видимо, до конца не осознали всю степень моей влиятельности и… Вот знаете, почему вы теперь сидите напротив меня, а? Знаете?

Воинов догадывался, конечно, но промолчал. Лагутин был ему неприятен. Не так, как его задница, он даже где-то жалел его за некрасивую физиономию, но все равно он был ему неприятен. За одну фамилию и имя, хотя они и значились под другой фотографией, в которые ткнула пальчиком его Ева.

– Потому что мне было скучно, ребята! Мне просто было скучно, и я позволил охране вас пригласить.

– Охрана-то, к слову, дерьмо, – вдруг чмокнул языком Сева, снова трезвеющий на глазах. – Мой коллега разоружил вашего бугая на счет раз-два. Так-то, Сергей Иванович! Вот придут плохие дядьки, и скучать вам точно не придется. А что касается мести со стороны этой старой жирной сводницы… Я бы на вашем месте не был столь самонадеян. Да, Саш?

Воинов пожал плечами, не без удовольствия наблюдая за очередной сменой настроения хозяина. Он был умным мужиком, влиятельным опять же, он сам это отметил. И наверняка для кого-то опасным. Иначе не летал бы так высоко, начинал-то, поди, в девяностых. А тогда уцелели через одного. Такие вот, как Лагутин, как раз и уцелели: умные, осторожные.

И вот теперь этот умный осторожно катал в голове сказанную будто вскользь фразу про месть. И понимал, понимал, умница такая, что не просто так эти ребята заговорили об этом. Если иметь в виду, что и явились они не из любопытства, то что-то во всем этом было.

– Что вы от меня хотите?

Его тон вдруг сделался до невозможного официальным. Он поставил стакан на стол, сделал неуловимое движение подбородком, и тут же в кухне появилась домработница Инга.

Ишь ты! Воинов неприязненно подивился. Может, он за шнурок какой невидимый дергает, что она является так скоро? Только рылом повел, а она тут как тут.

Помещик, ёлки!!!

Инга быстро убрала со стола под невоздержанные вздохи сожаления Севы. Взгляд Лагутина замораживал, и Саша решил больше не темнить.

– Эта самая Кристина Леопольдовна продолжает пользовать ваше имя направо и налево, – обронил он, снова приложившись к стакану с хлорированной минералкой.

Он настырно взял стакан со стола, когда Инга хлопотала с уборкой. Решил не отдавать. Воды им, что ли, для него жалко?!

– То есть??? – Лагутин приподнял зад в драных джинсах от стула, напрягся, как пловец на краю бортика. – Как это – пользовать?!

– На днях… – глоток, еще один глоток через небольшую паузу. – По моему заданию в агентство наведалась одна… женщина.

– Под видом клиентки! – встрял Сева и посмотрел на стакан Воинова с ненавистью.

Как же это он-то не догадался подхватить свой стакан с вискарем? В нем еще плескалось на донышке.

– И? И что ваша женщина? Видела мою фотографию? – недоверчиво ухмыльнулся Лагутин.

– Вашу? – Воинов едва сдержался, чтобы не изложить вслух причину своих сомнений. – Вашу – сомневаюсь. Но то, что фотографию жгучего красавца Кристина Леопольдовна представляет как Лагутина Сергея Ивановича, сомнений нет.

– Как это?!

– Не знаю. Об этом вам у нее лучше спросить. Наша сотрудница… – Воинов утопил совестливость в бокале с водой, – выбрала Лагутина Сергея Ивановича будто, но на фото – точно не вы.

– Это что за хрень!!! Просто замечательно!!! – заорал не своим голосом Лагутин.

Он тут же соскочил со своего места, его зад и так висел все время в воздухе, и принялся носиться по кухне.

– Эта старая сука… Я так и знал, что не стоит с ней связываться!!! Если она один раз, падла, подляну кинула, она не утерпит и сделает это во второй, в третий раз!!! Ах, мразь!!! Сотру!!! Сотру в порошок и ее, и агентство ее сраное!!! И менту вашему этому, как его… – Лагутин громко пощелкал пальцами, не глядя на гостей. – Воронову, во! Ему передайте, что я ему такую, твою мать, переаттестацию устрою, что мало хрен покажется!!!

Он бесновался минут десять, матерясь так, что Воинов утвердился в мыслях о зачатии бизнеса этого величественного, удачливого и влиятельного человека в самом начале девяностых. Потом с годами заматерел, приосанился, оброс степенностью, научился держать себя в обществе. Вишь, простые девки ему уже и не подходят, чтобы за руку его выпачканную, наверняка по локоть, держаться.

Потом Лагутин снова повел подбородком, и Инга, находящаяся с ним в невидимой связке, тут же явилась с той же самой недопитой бутылкой. Стакан был один. Сева тут же приуныл.

– А я еще извиниться перед собой позволил! – сдавленно пробормотал Лагутин, выдыхая алкогольные пары. – Я ей устрою, мразь!!! Вот зачем?! Зачем ей, скажите, пользоваться моим именем?

– Ну, это просто, – Воинов поставил со стуком пустой бокал из-под воды на стол. – Запроси в Интернете девица фамилию – ей сразу же перечень ваших достижений. Нет разве?

– Да, так и есть. – Лагутин вдруг погрозил ему пальцем, заулыбался. – А ты умный парень, Александр! Не пьешь, воду тянешь для паузы, хотя тебя с нее воротит. Меня, к слову, тоже. Такая дрянь! Но полезная, не ссы. Не зря давился!

– Меня другое смущает, Сергей Иванович, – Воинов оперся грудью о стол, взглянул уважительно на Лагутина. Проникся, слов нет, проникся он его наблюдательностью. – Вот сделала девица запрос в Интернете, полазила по сайтам, так?

– Ну?

– А там ваше фото вылезает на каком-нибудь форуме, и что? Вскрылся обман? Как это состыковать? Нестыковочка!

– А вот тут все как раз и сходится, – Лагутин отдал Инге, тенью замершей у него за спиной, пустой стакан, мотнул подбородком, и она сквозанула через стену, как привидение. – Я не фотографируюсь. Нигде и никогда. Не позирую. Фишка у меня такая. Корреспонденты знают об этом прекрасно, одного лет пятнадцать назад я засудил, и не лезут. Моей морды нет ни в глянце, ни на сайтах. Я даже этой курве жирной фото не оставлял. Это точно! Только вот… Кого же она под моим именем скрещивает с дурами, а?

– Не знаю, – признался Воинов.

– Это что же получается… – Лагутин никого уже не слышал, размышляя, сопоставляя, наливаясь злобой. – Она таким образом бабло, что ли, стрижет? Ах, гадина!!! Впихивает глупым обеспеченным телкам мой бренд, те платят, а потом… А что потом?

– Не знаю, – снова повторил Воинов, тут же испуганно посмотрел на часы, они заседали в гостях уже часа полтора, Ева будет вне себя. – И еще вопрос, Сергей Иванович, если позволите?

– Валяй!

– Кто-нибудь мог воспользоваться вашей машиной недели три назад или чуть больше? Даже точное число могу назвать.

Воинов назвал число, которое им записала тетка в красной косынке. В нем поселилась и росла твердая уверенность, что Лагутин никакого отношения к исчезновению Верочки не имеет. Человек слишком долго шел к успеху. Шел трудно, наверняка опасно. И теперь он свой успех и покой холил и лелеял. Он пестовал его. Поэтому наверняка и не женился до сих пор, чтобы не спугнул никто эту радость, этот комфорт вокруг него.

Не станет он белым днем на глазах у народа похищать молодую видную женщину. И в дом к себе не потащит. И вообще никуда не потащит. Тем более на своей машине. Такое мог сотворить только дурак. Лагутин дураком не был. Хотя и отдавало от него гнильцой.

– Моей машиной? Три недели назад? Надо подумать, посмотреть в ежедневнике…

Лагутин вывернул нижнюю сизую губу и сделался таким противным и некрасивым, что Воинов, у которого еле-еле, совсем немного еще червоточили в глубине души сомнения, уверился, что Ева точно видела под его фамилией кого-то другого. В чем в чем, а в мужиках она разбиралась. Этого Лагутина она бы точно не выбрала.

– Точно! Господи! Вспомнил, – обрадовался как будто с негодованием хозяин дома. – Так не было меня в стране! Полтора месяца назад я улетал в Англию по делам, вернулся пару недель назад. Если точные даты принципиально, то могу сказать четко.

– А машину? Машину вы где оставляли? Охранник перегонял?

– Зачем? Охрана летает со мной. Машина оставалась на стоянке в аэропорту.

Ух ты! Становилось жарче и веселее!

Воинов и Сева переглянулись. Платная стоянка в аэропорту – это, конечно, здорово. Но только не всегда бывает так, что машина остается там неприкасаемой.

– Ключи от машины были, конечно же, при вас? – спросил Сева с явным подвохом и ехидной ухмылочкой, он так и не смог простить хозяину того, что рано убрали со стола.

Он почему-то был уверен в обратном ответе. Лагутин не разочаровал.

– Один комплект ключей у меня с собой, вторые всегда оставляю старшему охраннику. Как не оставлять? Мало ли что? Вдруг пожар или срочная эвакуация, меня в стране нет. Машина либо сгорит, либо утонет – и все. У моего друга так случилось однажды.

И Лагутин принялся рассказывать, как у его друга на одной из платных стоянок под гипермаркетом ночью затопило машину нечистотами из прорвавшейся канализации. Машину, конечно, потом вытащили, отмыли, но вонь стояла такая, что он в нее больше не сел.

– Считаете, что во время пожара кто-то кинется не себя, а вашу машину спасать? – продолжал язвить Сева.

– Не стопроцентный, но шанс есть. Они ведь все прикормлены у меня. Что бы им о моем имуществе не беспокоиться?

– И много беспокойных?

Воинов все же достал блокнот, решив записать адрес стоянки и имена работающих там. Но вместо этого получил из рук Сергея Ивановича рекламный буклет, в котором почерпнул полную информацию и о сотрудниках, и о месте расположения.

Сотрудников было восемь человек, девятым был начальник. Эти восемь делились на две двенадцатичасовые смены. Один – старший смены – должен был впускать и выпускать машины. Остальные трое объезжали на служебном транспорте ряды машин. Если верить словам Лагутина, в буклете это прописано не было, патрулирование осуществлялось раз в полчаса. Плюс неожиданное срабатывание сигнализации. Выезжать также приходилось, если в поле зрения камеры не попадала машина, на которой эта сигнализация срабатывала часто и по техническим причинам.

– Я сильно сомневаюсь, что именно мою машину видели в тот день, когда пропала ваша девушка, – усомнился в очередной раз Лагутин, провожая их к порогу. – Но… Тем не менее проведу внутреннюю проверку. Если что-то обнаружится, непременно позвоню…

– Можем рассчитывать на вашу помощь?

Воинов дружелюбно улыбнулся, пожимая руку хозяину.

Он и копейки бы гнутой не поставил на то, что этот высоко взлетевший дядя станет ставить в известность их – простых копов. Разберется по-тихому среди доверенных лиц. Пошерстит, пошарит, почистит ряды.

– Непременно! Непременно, уважаемые!

Он выдавил их на крыльцо под ледяные порывы декабрьского ветра. Провожать до калитки не стал. Кожа ног в прорехах джинсов сделалась синей и покрылась крупными мурашками.

– И на черта ему эти дырки, Саня? – недоумевал всю дорогу до собственного дома Сева. – Неудобно, должно быть, носить такие штаны?

– Чего же не спросил?

– Не до того было, – Сева мечтательно прищурился, причмокнул, вспоминая вкус дорогого виски. – Угощалися мы, Саня!

– Да уж! Я заметил! Как думаешь, станет жаловаться нашему начальству на наше самоуправство?

– С какой стати? Мы без наездов, как частные лица с частным лицом. Что такого-то? Никакого криминала!..

Криминал обнаружился утром, стоило им обоим явиться на службу. Их тут же вызвали на ковер к руководству и там сообщили такое!..

– Не может быть!!! – первое, что выскочило у Воинова.

– Ни хрена себе!!! – послал вдогонку Сева.

Они стояли перед начальством навытяжку и, не успев договориться с вечера, усиленно пытались сообразить, что именно надо говорить, если станут задавать вопросы. А вопросы посыпались, и отвечать пришлось правду и только правду, поскольку генерал с багровым от подскочившего давления лицом пообещал снять с них погоны и отдать под следствие, если они ему…

Дальше шли слова только непечатные.

Они и рассказали все-все. Начали с пропавшей Верочки, перешли к грузчику из магазина, потом переключились на тетку в красной косынке, ведущую зрительный обстрел вверенной ей кем-то свыше территории. Ну и закончили Лагутиным.

Что характерно, про Воронова они не вставили ни слова. И тот долго потом благодарно тряс им руки, в тоскливой маете прождав у их двери кабинетной почти час.

– Ребята, век не забуду! – сипел расчувствовавшийся участковый. – Мне эта Кристина всегда симпатична была. Нормальная баба, делом хорошим занимается.

– Твой-то какой там интерес? – не удержался, поддел его Сева. – Откат, что ли, получаешь?

– Нет… – Воронов засмущался до румянца. – Она моего племянника женила даром почти на хорошей девушке с капиталом. И мне… Мне одну встречу устроила. И я… И я пропал, ребятки…

– Влюбился, что ли? – ахнул Саша.

Воинов благоразумно помалкивал. Он был человек в отделе новый, мало что о ком знал.

– Не влюбился, пропал!!! – трагическим шепотом повторил Воронов. – Не могу без нее, и все! И жена есть, хорошая, умная и все такое, но… Ничего не могу с собой поделать!

– И по этой причине закрываешь глаза на чудачества старой сводницы?

– Да чего она такого сделала? Этому упырю три лишние встречи организовала? Так не платил он за них, там девочки платили. Я даже ведомость видел. И девочки к ней без претензий, поскольку были предупреждены насчет него. Он просто индюк, этот Лагутин.

Воинов и Сева переглянулись и, как по команде, печально вздохнули.

– Был индюк, да весь вышел, – изрек Сева, Воинов по-прежнему хранил молчание.

– Как вышел? Разорился, что ли?

Лицо участкового озарилось неподдельным счастьем. Вот истину изрекают про некоторых особей человеческого рода: у соседа корова сдохла, а тебе уже радость.

– Убили его, кажется, Лагутина-то. Только не наш он, получается, Григорий. А скорее ваш! – с нажимом произнес Воинов, впервые нарушив молчание.

Он включил чайник, достал чашку, подаренную ему Евой из домашних запасов, и насыпал туда столовую ложку растворимого кофе. Сева от кофе отказался. Он пил воду из полторашки, отдуваясь и отфыркиваясь.

– Как убили?! Когда?!

В полные щеки Воронова будто кто ткнул чем-то острым, с такой стремительностью поменялся овал его лица.

– Ночью. А как? – Воинов пожал плечами, жадно глотнул из чашки. – По сводкам, его сбила машина. Сбила и скрылась с места ДТП.

– Ну вот! – Воинов обрадовался. – Машина же… ДТП! А вы сразу убили, убили! Уф…

Григорий заворочался на скрипучем служебном стуле, щечки порозовели, набухли от улыбки.

– Ты, Гриша, погодил бы радоваться, – укорил его Сева, вылил себе в пригоршню минералки и плеснул в лицо, зажмурившись от удовольствия и временного облегчения. – На ДТП это мало похоже, поскольку в том месте, где сбили Лагутина, движения нет вообще! Тупик там. И чтобы сбить человека, надо было очень сильно постараться.

– И кто же так постарался? – скис мгновенно Воронов, напрягая колени, пытаясь их свести вместе. – Известно?

– Нет, неизвестно. Слышали люди из близлежащих домов визг тормозов, удар, но мало кому в голову придет в два часа ночи в окно смотреть. Да и тупик там, не видно ни черта.

– Ага… – Воронов ненадолго задумался, потом взглянул поочередно на ребят. – А какого черта Лагутину в два часа ночи понадобилось в этом самом тупике? Как и зачем он там оказался?

– Вопрос в очечко! – Воинов не удержался и показал участковому оттопыренный от кулака большой палец. – Хотели бы и мы знать! Мы ведь были у него вчера вечером, говорили с ним, мужик никуда вообще не собирался. Ходил по дому в рваных джинсах, пил виски и сто процентов за руль бы не сел в подпитии. Незачем было. И потом вдруг раз – и засобирался. Куда?

– Кто-то попросил о встрече. Или он кого-то, – предположил Воронов неуверенно. – Звонки… Надо звонки его отследить!

– Отслеживают. Информация должна быть у нас минут через двадцать…

Информация поступила через полтора часа. И ничего хорошего они из нее не почерпнули. Выходило, что Лагутин сразу после их ухода позвонил кому-то, и беседа длилась семь минут двадцать девять секунд. Потом с этого номера позвонили уже Лагутину в половине второго ночи. Разговор занял полторы минуты ровно. И через пять минут Лагутин погибает под колесами. Ребята, которым звонил Сева, выезжавшие на происшествие, сказали, что там просто мясо.

Самое отвратительное было во всем этом то, что номер, на который звонил Лагутин и с которого потом звонили ему, был зарегистрирован на некую Елену Воробьеву, двадцати восьми лет от роду. И Елена эта не имела постоянного места жительства и регистрации в этом городе.

– И как ее искать? – взлохматил волосы Сева и протяжно зевнул. – Девка приехала в город, нигде не засвечена. Факт – снимает жилье. Трудоустроена… Так, погоди!

– Именно!

Воинов, все это время наблюдавший за ним с иронией, поднял вверх указательный палец.

– Откуда у девицы без регистрации и постоянного места жительства в нашем городе телефон Лагутина?! И у него ее, а? Что-то как-то… Что-то как-то, Сева, крутится вокруг, не могу за хвост ухватить. Давай-ка посидим с тобой и попробуем разложить все, что нам известно.

– Давай.

Они собрали все, что у них имелось, в одну большую кучу, а затем начали потихоньку систематизировать все в список. Вышло сумбурно, но все же лучше, чем ничего.

Первой в списке шла пропавшая неизвестно куда Верочка Белова. К ней примыкал пункт с машиной Лагутина, которая в тот день должна была быть на стоянке аэропорта, но ее почему-то там именно в тот момент не было – она увозила Верочку от брачного агентства «Встреча». Об этом хозяину автомобиля стало известно лишь вчера поздним вечером. И после того как ему стало об этом известно, он принялся звонить неведомой Елене Воробьевой. Предположительно, звонком назначалась встреча. На встречу Лагутин явился, ему пришлось, видимо, ждать, поскольку Воробьева позвонила ему еще раз. И потом бац – его сбивают машиной.

– Наезд преднамеренный? – уточнил Сева.

– Эксперты хором твердят – да, – закивал Воинов.

– Пишу… Теперь вносим подпункты-уточнения. На чем приехал на встречу Лагутин? Он был с охраной или без?

– Охранники в один голос утверждают, что он оставил их дома. Их алиби проверяется. Сказали, что Лагутин вызвал такси. Личность таксиста выясняется.

Оба понимали, что это ничего не даст. Наверняка охранники не врут. Лагутин оставил их дома, такими были требования Елены Воробьевой. И таксист довез его до места и уехал. Маловероятно, что стоял и ждал, пока Лагутина убьет кто-то колесами. Но попытаться стоило, конечно.

– Что у нас еще есть? – спросил Сева, исписав и исчертив лист бумаги с двух сторон вдоль и поперек.

– У нас есть Елена Воробьева. Симка ей где выдавалась? Адрес нам известен, так? Так! И адрес ее постоянной прописки известен, так? Так! Стало быть, мы можем надеяться, что там у нее есть кто-то из родственников. И они могут сообщить нам о ней что-то. Где работала, к примеру, где жила.

– Ага! Эти девочки все – учащиеся педагогического института! – скроил скабрезную физиономию Сева, сделав движение бедрами, указывающими на род занятий некоторых приезжих и не определившихся.

– Но не эта, Сева. Ей двадцать восемь лет. Какой институт? Короче, я пытаюсь раздобыть контакты ее родственников, а ты…

– А я?

– А ты смотался бы уже на стоянку аэропорта. Посмотрел бы, понюхал, чем там народ живет.

– Слушай… – Сева почесал макушку и взглянул на Воинова виновато. – Официально нам с тобой этим делом не поручено заниматься – и отчетность горит по срокам. Ты уж извини, Саш, но если только в нерабочее время. Идет?

Тот молча кивнул и уткнулся в бумаги.

Сева был прав, конечно. Но тревога за Веру Белову вдруг обрела вполне конкретные очертания, и размеров они были немыслимых. С ней беда, к гадалке не ходи. Как подобраться к разгадке тайны, как найти хотя бы ее тело, он пока представлял себе смутно. Одно его немного утешало: Ева успокоилась и твердо пообещала, что не пойдет больше во «Встречу». Он вчера, когда вернулся, рассказал ей почти обо всем и описал внешность Сергея Ивановича.

– Нет! – округлила Ева глаза на первом же его предложении.

Нет, невозможно! – на втором.

Это точно не он, Саш! – на третьем.

Они поздно поужинали овощным салатом и куриным рагу. Потом пили чай с маковыми булками. Все молча, сосредоточенно думая каждый о своем. А когда перебрались в кровать и Ева прижалась к нему, подсунув голову под руку, Саша попросил:

– Ты не ходи туда больше, идет?

– Во «Встречу»?

– Ага… – он поцеловал ее коротко стриженную макушку, потом дунул в ухо. – Я очень тебя прошу, не ходи!

– Не пойду, – пообещала она, тяжело вздохнув, и вдруг всхлипнула, прижимаясь к нему еще теснее. – С Верочкой беда, да?

Он молча кивнул. Врать ей больше смысла не было.

У него уже прошло раздражение. С какого-то момента, с какого-то внутреннего щелчка неведомая Евина подруга перестала досаждать своей безмозглостью, из-за которой она попала в нелепую ситуацию. Вера Белова перестала ему мешать. Он вдруг стал за нее бояться.

Он понял, общаясь с Лагутиным, что ситуация не нелепая – она страшная. Она необратимо страшная. Внутренний посыл, интуиция или черт знает что еще бередили ему весь вечер душу, пока он отвозил домой Севу и пробирался потом через обрушившийся на город снегопад к дому Евы. Он загнал машину под навес, прошел к крыльцу и долго смотрел в черное бездонное небо, сыпавшее и сыпавшее снегом.

Что говорить Еве, он в тот момент еще не решил. Но когда вошел в дом, прошел в кухню и увидел ее – невероятно тихую, непривычно кроткую, ставившую тарелки на стол, он решил – врать не станет.

Потом она долго плакала, уткнувшись ему в грудь горячими губами. А он обещал сухим дребезжащим голосом, что все сделает для спасения Веры. Все, что может и не может тоже.

И сейчас он, наглым образом используя служебный телефон, названивал бывшему коллеге, осевшему в Новосибирском ОВД. И просил его навести справки о Воробьевой Елене и ее родственниках. И не просто просил, умолял.

– Никитич, это вопрос жизни и смерти, не шучу! Записывай адрес регистрации…

Саша смотрел за окно и ждал. У него было много писанины, Сева не лгал. Но он не мог ничем другим заниматься, только ждать. За ровным прямоугольником окна бешено носились снежинки. Порывы ветра то ускоряли, то замедляли их сумасшедший беспорядочный полет. Он пока вот точно так же беспорядочно мечется. А все почему? Потому, что вовремя не проникся сложностью – не поверил взбалмошной Еве. Все время звучали в голове слова Белова: горя хватишь, горя хватишь. Еще настырничал из-за того хвостатого упыря, который долгое время крутился вокруг Евы. Кто знает, что там у них было и что есть теперь? Она ведь целыми днями предоставлена самой себе. Может, и видится с ним?

Если честно, Воинову не раз хотелось получить распечатку ее звонков. Ну, просто зудело все внутри, так хотелось! Спасло то, что новеньким он тут был и не хотел до поры обнажать свои проблемные зоны.

А теперь…

А теперь он вдруг стал верить Еве, перестал сомневаться, проникся ее волнением и тревогой. И даже ее подруга, которую он клялся себе не любить и уважать лишь по необходимости, вдруг стала ему дорога. И ему до боли в сердце хотелось отыскать ее живую и невредимую.

– Алле, Саш?.. – знакомый из Новосибирска перезвонил ему на мобильный. – Записывай…

– Пишу! – он лихорадочно сгреб лист бумаги с Севиного стола, схватил авторучку. – Пишу!

Воробьева Елена до того, как уехать на заработки, проживала в районном центре с матерью и старшей сестрой. Мать полгода назад слегла и последние пару месяцев совсем не поднималась.

– Все из-за Ленки, из-за шалавы этой! – шипела старшая сестра в трубку на Воинова. – Все маме мерещится, что с ней беда! А что с ней, кстати? Почему вы звоните?

Тревоги в вопросе не было ни на грош. Одна тупая злобная злоба. Наверное, причиной скоропалительного отъезда Елены были как раз не очень теплые отношения с сестрой.

– С ней все в порядке, – успокоил ее Саша, хотя уверенности в этом не было совсем никакой.

– А чего звоните тогда? – не поверила сестра, сделавшись еще сердитее.

Надежд он ее не оправдал, что ли?

– Звоню, потому что нам нужно срочно ее найти, а где – не знаем. Она ведь без регистрации тут живет. Вот и…

– Понятно! – обрадовалась старшая сестрица, фыркнув Воинову в ухо так, что у него в шейном позвонке заныло. – Станет она заморачиваться насчет регистрации, как же! Ленку не знаете, если рассчитываете на нее! Вам ведь помощь ее нужна, я правильно поняла?

– Совершенно верно.

Воинов закатил глаза, адрес разговорчивая злая баба не спешила называть.

– Поможет она вам, ждите! – вдруг развеселилась она. – Я у нее месяцев семь назад помощи для матери попросила, так она… Она вообще звонить перестала. И на наши звонки не отвечает. Просто сбрасывает – и все! Или недоступна, или сбрасывает. А когда я ей послала сообщение… Ну, может, и не совсем приятное. Знаете, что она ответила мне?

– Нет.

Ну он и правда не знал!

– Она послала меня таким матом… – гражданка Воробьева шумно задышала в трубку. – Короче, я после этого с ней не контактирую. И маме запретила. Да, собственно, Ленка тоже не переживает по этому поводу.

– Думаете?

– А что тут думать-то? Ни звонков, ни переводов!

– А переводы все же были? – оживился Саша, сделав себе пометку.

– Ну… Присылала тысячи по три, иногда по пять. Я же говорю: последние месяцев семь-восемь все – кончилось наше пособие! Ладно… Хрен с ней, с шалавой! Пишите адрес, где она жила на тот момент…

Глава 10

Идти по адресу еще одной девушки Горелов отказался наотрез. Не помогли ни угрозы, ни уговоры, ни пара зуботычин.

– Не пойду! Вам надо – ступайте! Я не пойду!

Он сжался в комок в углу своего гребаного дивана, и его молотила такая лихорадка, что Власов усомнился в его способности к передвижению.

– Хрен с тобой, гадина, – скрипнул он зубами, натягивая пальто.

Оделся, застегнулся, подхватил свой любимый презентабельный портфель. Подумал и вдруг сжал руку в крепкий кулак.

– Но помни… Ты у меня вот где!!!

– Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, – огрызнулся из диванного угла Горелов. – Не рассказал бы я вам, все было бы хорошо и все было бы правильно. Болтун я… Глупый болтун!

Болтун успел рассказать не только про Настю, а еще про одну девушку, за которой как-то Горелов от тупого ничегонеделанья проследил. Просто не было у него в тот день клиентов, а девчонка зачастила к Кристине. И девчонка-то – точная копия пропавшей без вести чуть позже Насти. Такая же простолюдинка, но очень, очень привлекательная. Он за ней и прошелся до ее дома. Жила она, кстати, недалеко от «Встречи», потому и пошла пешком. А может, просто денег у нее на проезд не было? Короче, он за ней поплелся. Увидел дом, вошел через пару минут за ней в подъезд, сосчитал этажи по ее шагам, потом быстро на цыпочках поднялся вверх по лестнице. И подсмотрел сквозь прутья лестничной решетки, в какую квартиру она вошла, отперев дверь своим ключом.

Потом девушка от агентства пропала, и Горелов снова пошел к ее дому. Он ходил туда снова и снова в надежде встретить ее. Он даже имени ее не знал. Просто ходил и ждал, надеясь, что она послала старую ведьму к черту и перестала надеяться на счастье по заказу.

Девушка так и не появилась. Он осмелел и поднялся на ее этаж, позвонил в квартиру. Никто не открыл. Но вдруг открылась дверь за его спиной, и строгий старушечий голос потребовал у него объяснений. Он удрал, как последний вор, спрятав лицо за газетой, – и послал свою затею куда подальше, сосредоточив внимание на собственных делах. Потом наступила весна, потом лето, народ оживился, и у него даже деньги появились, чтобы понемногу выкрутиться из долгов. Он и думать забыл про этих глупышек.

И тут еще одна возникла на горизонте, а следом и Вера Белова. Так, сказал майор, звали ту красавицу, которую он силой усадил в автобус, лишь бы он куда подальше увез ее от этого страшного места.

Не увез, как оказалось…

Власов так измучился от свидания с этим замшелым юристом, что решил с визитом к девушке повременить. Он заехал в первый попавшийся на пути ресторан, решив поесть плотно, а потом уж…

Он неспешно разделся, пригладил у зеркала редеющую шевелюру, осмотрелся.

Да, народ вовсю готовился к Новому году, цеплял к потолку шары в главном обеденном зале, на лицах приветливые улыбки, везде растяжки из сверкающей мишуры. У Власова, если честно, от всего этого в глазах рябило. И не хотелось ничего – ни шаров, ни мишуры, ни елок, ни улыбок.

Чего народ ждет от праздника, интересно? Чуда? Исполнения желаний? Да, да, конечно! Целый год ничего подобного не случалось, не исполнялось, не было никакого чуда, а тут прямо вот под бой курантов сподобится оно, нагрянет!

– Чертовщина какая-то… – пробубнил он себе под нос, усаживаясь за дальний от входа столик.

Он, конечно, из-за неудачи своей ворчал, он понимал это прекрасно. Никогда ему этот праздник не мешал, который многие чудаки считают главным в году. Не особо радовал, но и не мешал.

Сейчас все поменялось, все как-то смешалось в одну кучу: непрекращающиеся конфликты с женой, отчуждение ребенка, Верочка вот пропала и находиться не желает. И хватка его, и профессионализм помогают мало. В груди давило такой тревогой, так все сжималось и ныло, что он сам себя то и дело спрашивал: а не влюбился ли он, под воздействием переживаний, в свою давнюю недоступную подругу?

– Что станете заказывать? – девушка с новогодней сверкающей улыбкой застыла возле столика, перебирая длинными ногами, как породистая лошадка. – У нас сегодня главное блюдо – расстегаи с семгой. Рекомендую.

Власов настырно взял суп-пюре из шампиньонов, салат с каким-то трудно произносимым названием, к слову, на деле оказалось что-то сильно напоминающее винегрет. Двойной эспрессо и шербет из клубники.

Пускай сама ест свои расстегаи, ее талии это вряд ли повредит.

Он наелся, взглянул на часы. Время шло к восьми вечера – на службу поздно, домой рано. Решил съездить по адресу девушки, за которой следил Горелов Юрий. Ох, тля, ох и тля, а не человек! Мог бы предупредить девчонку, мог бы оградить от неприятностей. А вместо этого заделался сторонним наблюдателем. Догадывался, даже можно сказать, точно знал, а ничего не предпринял. Если бы рот свой открыл вовремя, глядишь, Верочка и не пропала бы!

Власов сердито хлопнул дверцей автомобиля, усаживаясь. Снова осмотрел улицу. Народ как с ума сошел. Тащат из магазинов горы еды, выпивку. Будто не ели сто дней, чтобы потом в одну ночь все это уничтожить. Хотя…

Хотя, если бы Верочка сейчас была рядом с ним, на соседнем сиденье, он бы, может, тоже суетился и с тележкой между прилавками с продуктами бегал – и скупал бы всякую всячину, чтобы удивить ее, порадовать. Потом, в новогоднюю ночь, они накрыли бы стол. Большущий такой, под красивой скатертью, с такими же красивыми салфетками и непременно с подсвечником. Сели бы друг напротив друга и говорили бы, говорили. Они всегда с Верочкой наговориться не могли. Правда, она все больше слушала, а он говорил. Но ведь слушать тоже надо уметь. Верочка умела, его жена – нет. Поэтому и нет у них давно общих праздников. Она уходит к подругам или с подругами в ресторан. Он…

Он по большей части с бокалом виски сидит перед телевизором и цепляется к ребенку, оставшемуся дома на его попечении. Ребенок подрос, и в этом году уже предупредил, что в праздник дома не останется. Стало быть, сидеть ему одному, пить, есть, что оставили, и наливаться бессильной злобой.

А вот если бы он нашел Верочку, то тогда…

Он найдет ее, черт возьми! Найдет!!!

Этаж, за которым наблюдал Горелов сквозь прутья лестничной решетки, тонул в темноте. Он знавал такие подъезды и помнил, где приблизительно включается свет. Власов пошарил рукой по стене в районе щитка, нащупал нужный тумблер, щелкнул. Лампочка тут же загорелась, осветив опрятную лестничную клетку и две двери одна напротив другой.

Он повернулся спиной к одной из них и нажал кнопку звонка. Не успел затихнуть сигнал, как за спиной защелкали замки и задвижки и сердитый голос, принадлежащий явно не молодой женщине, произнес:

– И как это понимать?

– Здравствуйте. – Власов повернулся, растянул губы в вежливой улыбке. – Я к вашей соседке.

– Это понятно, свет зачем зажег?! – тетка, облаченная в вытянутые треники и мужскую байковую рубашку в клеточку, смотрела на него как на зверя. – Ты, что ли, общедомовые расходы за нас платить станешь, а?!

– Так темно же!

– И что? Мы тебя в гости не звали, умник!

Тетке, судя по всему, не терпелось поскандалить, и Власову пришлось лезть в карман за удостоверением. Удостоверение было презентабельным, как и его портфель, не затертым, как прежнее майорское, без хлебных и табачных крошек внутри. На тетку оно произвело впечатление, хотя она вряд ли без очков рассмотрела, что он всего лишь частный детектив.

– Вы зайдите ко мне, что ли, – смягчилась она. – Чего в подъезде-то торчать? И… электричество задарма жечь.

Свет на лестничной клетке она тут же выключила, стоило Власову переступить порог ее квартиры. Он прошел за ней следом длинным узким коридором, освещенным каким-то огоньком, лампочкой крохотный светлячок под потолком назвать было сложно, и попал в большую старомодно обставленную гостиную. Всюду, куда падал взгляд, – накрахмаленные вышитые салфетки, вазы с искусственными цветами, фотографии в рамках. Но было очень чисто и пахло сухими травами. Власов любил, когда так пахло. Это напоминало ему детство, когда они прятались от родительского надзора на пустыре, заросшем полынью. Полынь за лето поднималась в рост крупного подростка, прятаться в ней было легко. И пахла она так… так дурманяще и горько, что у юного тогда Власова нежно ныло в груди, и никуда-никуда идти не хотелось. Сидеть бы и сидеть, смотреть на медленно плывущие облака в бескрайнем ярком небе, вдыхать аромат подсыхающей на ярком солнце полыни и мечтать.

Он тогда много о чем мечтал: о путешествиях разных, о сафари, ему мерещились горы, действующие вулканы и непроходимые тропики. И всегда почему-то рядом ему виделась милая кроткая девочка с длинными ногами и светло-русыми волосами до плеч. Он подрастал, менялись его мечты, подрастала девочка в мечтах, но она по-прежнему оставалась длинноволосой русой красавицей с нежной улыбкой и понимающими кроткими глазами.

– Хорошо у вас, – он втянул полную грудь воздуха, глянул на хозяйку. – Травой пахнет.

– А, это я полынь везде рассовала от моли. Летает и летает проклятая. Ни одно средство не помогает. Только вот полынью и спасаюсь, – махнула рукой женщина в трико и указала ему на диван. – Присядьте.

Он послушно сел на жесткий диван. Она села напротив в кресло, осторожно пристроила локти на накрахмаленные салфетки. Осмотрела его с ног до головы, особое внимание уделила портфелю. Увиденное ей, видимо, понравилось, она удовлетворенно прищелкнула языком. И тут же спросила:

– И зачем вам Ленка понадобилась?

– Ленка?

– Ну да! Ленка Воробьева! Вы же к ней в квартиру звонили! Или ошиблись этажом? – она взволнованно завозилась и чуть сдвинула салфетку под левым локтем. Тут же поправила ее. – Так к ней или нет?

– Понимаете, в чем дело… Вас, кстати, как величать-то?

– Зинаида Ивановна мы. Можете тетей Зиной. Меня все так зовут лет с тридцати, наверное. Отчество не приживается.

– Так вот, Зинаида Ивановна, я сейчас расследую одно дело… – по собственной инициативе, чуть было не добавил он. – Пропал человек. Молодая женщина тридцати лет. Моя очень хорошая знакомая…

Он запнулся от горечи, подступившей к горлу. И тут же увидел себя и Верочку за новогодним столом. Просто запах ее уловил, улыбку увидел, присутствие ощутил. До того больно сделалось внутри!

Тетя Зина тут же уловила, понимающе кивнула.

– Но это не Ленка точно. Она моложе на пару-тройку лет. И ее… Ее бы такой импозантный мужчина искать не стал. Хотя она тоже сгинула куда-то, курва.

– Что так? Так неуважительно? А, тетя Зина? Накуролесила Елена, да? – Власов наигранно хохотнул, подмигивая.

– Ой, она сколько жила тут, куролесила, – махнула руками хозяйка, и обе салфетки под ее локтями пошли морщинками. – Непутевая – жуть!!!

– Вы не могли бы мне рассказать подробнее о последних месяцах здешнего ее проживания? – попросил Власов. – Кстати, когда она не вернулась домой?

– Ой, да давно уже, – тетя Зина запустила в ход мыслительный процесс, но сколько ни морщила лоб, не вспомнила. – Не могу сказать. С осени ее точно нет. Летом… Вот не помню, мелькала, нет? Мне же до нее дела особо нет. Она заплатила перед прошлым Новым годом вперед. Вот и жду теперь, когда этот год закончится, чтобы шмотки ее оттуда вышвырнуть.

– А та квартира тоже ваша?

– Нет, племянницы моей. Только она за границей учится, просила за жилплощадью присмотреть.

Тетя Зина смутилась. Власов тут же понял, что племянница не в курсе, что родная тетушка наживается на ее жилье.

– А чего? – с вызовом реагировала она на его ухмылку. – Чего жилью зря стоять? За одно отопление, знаете, сколько берут?!

Он не знал. Он отдавал жене деньги на ведение хозяйства и не вникал вообще.

– Хорошо… Вещи ее можно посмотреть?

– А чего на них смотреть? – изумилась женщина. – В колготках станете копаться?!

– Да нет, меня интересует скорее другое… Блокноты там, записные книжки, дневники, может, письма чьи-то или… Ну, не знаю, может, хоть что-то есть в ее вещах, что смогло бы пролить свет.

– Нет, – категорично ответила тетя Зина и принялась разглаживать сморщенные салфетки. – Если что и было, ее хахаль непутевый собрал.

– Хахаль?! – Власов насторожился. – Какой хахаль?!

– Она с ним частенько к дому подъезжала перед тем, как сгинуть. Частенько… – тетя Зина задумалась, уставившись в пустоту. – Чуяло мое сердце, что непутевый он. Но значения не придала. Подумала еще, что какая сама, такой и парень у нее. Махнула рукой и… А потом она и пропала. Я бы подумала, что она уехала или к нему переселилась. Но трусы-то, прости господи, трусы-то хоть могла бы с собой взять! У нее белье знатное, кружевное. А так… Ничего не взяла. Ничего. Все как лежало, так и осталось лежать. Я же, не подумайте, что копалась в ее тряпках, – она приложила руку к груди и подозрительно зыркнула в сторону Власова.

Он молча покачал головой, точно так же приложив руку к груди. Мол, никогда и ни за что.

– Хожу же в квартиру, счетчики проверяю. Опять же краны. И отопление, вдруг прорвет. Там на одной трубе во-оот такой пупок, – она сжала пальцы в кулак, потрясла им. – Так вот, вещи Ленка с собой не взяла. Никакие! А вот тетрадки ее пропали.

– Какие тетрадки?! – Власов чуть не застонал вслух. – Дневники?

– А я знаю?! Может, дневники, может, конспекты какие. Правда, на студентку она мало похожа, да и старовата для первокурсницы. Но тетрадки пропали после того, как ее непутевый ухажер в дом заходил. Трусы, главное, на месте, а тетрадок нет!

– А документы? Они когда пропали? – наугад спросил Власов.

Он был уверен, что паспорт Лена всегда носила с собой.

– Так это… Паспорт-то она всегда носила с собой, – не разочаровала его тетя Зина. – Боялась, что вдруг какая авария или несчастный случай, ее и не опознают. Такая вот белиберда сидела в голове у молодой девки…

– Понятно.

– А загранпаспорт пропал вместе с Ленкой, – вдруг брякнула тетя Зина, снова запустив в работу глубокие морщины на лбу. Те складывались, распрямлялись, снова превращались в глубокие борозды и шли на излом. – Точно. Он все время у нее лежал на телевизоре, будто напоказ. Меня, что ли, дразнила, дура, не пойму! Мне надо?! У меня племянница за границей учится. Нашла чем удивлять… Так вот, он все лежал там, лежал, а потом, когда Ленки уже с неделю дома не было, я и обратила внимание, что паспорта не стало заграничного. Так что… Может, она просто уехала в поисках лучшей доли, как сейчас говорят?

– Без трусов? – усомнился Власов и невольно рассмеялся следом за хозяйкой.

– Так для той доли, за которой туда летят эти глупые птахи, трусы не нужны, – замахала она на него руками, свалив вышитые салфетки на пол.

Тетя Зина еще привела в пример несколько страшных телевизионных историй. Власов покорно слушал. Потом она снова расстелила салфетки на подлокотнике кресла и снова принялась вспоминать.

– Так вот… Ленки с паспортом не стало точно не скажу, когда именно. Вроде тепло было, но уже и не лето будто бы… А потом где-то через месяц приблизительно этот хахаль ее непутевый подкатил, поднялся в квартиру, пробыл там с полчаса и уехал.

– Точно помните?

– Так он поздно приехал, ночь почти была, – и тоже свет на лестничной клетке зажег. Мне и пришлось ждать, пока он умотает, – и свет потом за ним выключить. В квартиру я тогда и зашла и тетрадок там не обнаружила.

– Что же вы, тетя Зина, меня оговорили за свет, а его?

– Боялась я его, господин хороший, – обиженно надулась тетя Зина. – Ты-то свет включил, смотрю в глазок, приличный человек. А тот…

– Что в нем такого? Описать сможете?

И она начала рассказывать. Подробно! И Власов впервые пожалел, что он не художник. Можно было бы, конечно, эту женщину и в свой бывший отдел свозить, и фоторобот составить, да только что с того? Кто позволит и станет искать человека только за то, что тот открыл ключами квартиру своей девушки и взял оттуда какие-то тетради? Может, это его тетради были? Может, ключи она ему сама дала? И попросила эти тетради забрать?

Все это самодеятельность, скажут ему бывшие коллеги. Он и сам бы так раньше сказал. И еще бы добавил: нету тела, нету дела. А тела и правда нет. И заявлений о его пропаже тоже нет. И даже еще не вышел срок найма жилья. Эта самая Лена может в любой момент вернуться, собрать свои вещички и с тем же, с кем приезжала ранее, укатить.

Кстати, он даже не может подать заявление о пропаже Верочки, потому что он ей никто. И Ева не может подать такого заявления, потому что хоть и подруга, но на момент Вериного исчезновения в городе не была. И Вера запросто могла просто куда-то уехать, отключив телефоны.

Нет, конечно же, она не могла! Но это они так думали: Ева, он, может, еще кто-то. А в полиции их просто засмеют, и заявление не примут, а если и примут, то под сукно, искать точно не станут.

– Итак… – он жирно подчеркнул описание ухажера Лены, которое записывал в свой ежедневник в кожаном переплете почти под диктовку. – У нас есть высокий, стройный, мускулистый молодой человек. Возраст приблизительно чуть за тридцать?

– Знаете, он временами моложе выглядел, временами старше, – закивала тетя Зина. – То какой-то свеженький, то потертый, глаза мутные.

– Глаза? Глаза у него карие, так? – кончик авторучки коснулся строчки с описанием глаз. – Волосы темные?

– Так. Только сначала у него была стрижка короткая, а когда он ее тетрадки уволок, у него челка была вот такая, – тетя Зина провела пальцами по левой щеке до самого подбородка. – И он все головой тряс, пытаясь ее с лица убрать. На кой черт такую прическу делать, если все время головой приходится мотать, а?

– Модно, наверное, – пожал плечами Власов, вспомнив свою редеющую шевелюру, сквозь которую уже отчетливо просвечивало темя.

– Да он вообще-то модный. Ноги длинные, джинсы драные… – она в нескольких местах прочертила свои ляжки пальцем. – Мышцы вот тут, вот тут, – она тронула руки, ноги. – Парень, конечно, интересный, Ленка от него была без ума. Щебетала, в глазки заглядывала. А он ее за зад трогал, осторожно так, словно запачкаться боялся. Иногда за плечо держал, сильно, а пальцы белые делались. А Ленка в такой момент корчилась, но молчала.

– Вы их часто, наверное, видели, да? – удивленно вскинулся Власов.

– Так свет караулила, от глазка не отходила. Ленка безобразно беззаботная была – врубит, сучка такая, и уходит. Вот и пасла ее и его заодно.

– Узнать вы его, если увидите, сможете?

– А то!

– Кстати, а вы тут говорили, что он на машине приезжал, – запоздало опомнился Власов и открыл новую страничку в ежедневнике. – Цвет, модель, номера? Что-нибудь запомнили?

– В моделях не разбираюсь, большая машина – и все. Темная. Но номера записала.

Тетя Зина подошла к старомодному комоду, выдвинула ящик, принялась рыться в старых квитанциях, потрепанных общих тетрадках, листочках от календарей. Наконец нашла, протянула крохотную записку с коряво выведенными цифрами и буквами Власову.

– Вот. На этой машине он приезжал. Но редко, правда. Чаще он на такси ездил. – И она вместе с ним. Только вы мне эту записку верните. Мало ли что…

Власов переписал данные на новой странице. Захлопнул ежедневник, убрал его в портфель и засобирался. Тетя Зина запоздало начала приглашать его на чай с домашним печеньем. Он отказался.

– Вы только свет не включайте, – попросила тетя Зина, провожая его к двери. – Я лучше свою дверь подержу открытой, пока вы спускаться будете.

Но как только она открыла свою дверь, в лицо им ударил сноп света. Хозяйка задохнулась от возмущения, уперла кулаки в бока и уставилась на мужчину, стоявшего к ним спиной и державшего палец на кнопке звонка квартиры напротив.

– Это что же такое??? – на высокой ноте завопила тетя Зина. – Ты чего свет включил, а?

Мужчина медленно повернулся. Он оказался молодым, очень красивым, но совершенно не подходящим под описание Ленкиного ухажера. Этот был крепким, пружинистым, с волевым лицом, умным взглядом, и стрижка у него была характерной. Власов сам так в свое время стригся.

– Простите, – мужчина встал к ним боком, указал пальцем на Ленкину дверь. – Где хозяйка, не подскажете?

– А ты кто такой, чтобы спрашивать?! – голова тети Зины тряслась, губы сжались. – Кто?!

Мужчина, как и предполагал Власов, полез за удостоверением, потом представился Воиновым Александром, пояснил, что он тут по делу.

– Мне нужна ваша соседка, – закончил он и убрал удостоверение обратно в карман.

– Мне тоже, – на сей раз Власов полез за удостоверением и принялся представляться. – Так что мы тут с вами, можно сказать, по одной причине, тезка.

– Да, да, наверное. – Воинов нахмурился, рассматривая частного детектива. – Так где она?

– Никто не знает, – развел руками Власов. – Предположительно, пропала.

– Пропала?! – изумленно покачал головой Воинов.

– Ну да! А почему это вас так удивляет? – немного смягчилась его чину тетя Зина. – Ее тут давно не видать.

– Переехала?

– Нет. Вещи на месте, – встрял Власов. – Все, включая нижнее белье.

– Тетрадки пропали, – деловито кивнула тетя Зина, она с тоской посматривала в сторону подъездного выключателя и тихонько теснила мужчин к лестнице.

– Какие тетрадки? – Воинову пришлось пятиться.

– Он вам расскажет, – она легонько подтолкнула майора в отставке следом за полицейским. – Я ему все рассказала и номер машины дала. Давайте, давайте, ребятки… Холодно мне тут.

Они послушно пошли к лестнице. Не успели преодолеть и пары ступенек, как площадку накрыла темень. Следом грохнула дверь тети Зины, и защелкали запоры.

– Экономная, – проворчал Власов.

– Да уж… – поддакнул Воинов.

Они осторожно спустились на два пролета. Потом пошли свободнее, там свет везде горел. Вышли из подъезда, дошли до своих машин, которые стояли рядом. Остановились и уставились друг на друга.

– Надо кое-что прояснить, – нарушил молчание Воинов.

Он зябко поежился, оглянулся на Евину машину. Залезть бы туда, завести, прогреть как следует, чтобы снять шапку и распахнуть куртку, и мчаться потом на предельной скорости до дома. Там красиво теперь – снегом все укутано так, что каждое дерево, куст, скамейка, крыша дома кажутся надувными и ненастоящими. А сегодня утром Ева обещала притащить откуда-то ель и нарядить в кухне.

– Новый год никто не отменял, – произнесла она с печалью на прощание. – Вдвоем хотя бы посидим, послушаем бой курантов. Желание загадаем…

Желание у нее теперь было одно, и Саше очень хотелось исполнить его, по возможности, со счастливым финалом. И если бы получилось, то за пару часов до боя курантов. Он размечтался сегодня, пока ехал сюда, как вводит Верочку к ним в дом, как обрадуется Ева.

Но пока никаких следов. Никаких! Они просто обрываются у него перед носом – и все! Теперь вот и Елена Воробьева, с телефона которой был сделан звонок на телефон Лагутина, исчезла.

– Надо прояснить, – кивнул Власов, выглянул из-за его плеча, кивнул на машину. – Для начала хотелось бы знать, откуда у тебя, тезка, машина Поляковой?

– А? – Воинов проследил за его взглядом – усмехнулся. – От хозяйки, разумеется, по доверенности. Вы знакомы?

– С этой сумасшедшей? А как же! – Власов вдруг развеселился. – Выходит… Выходит, мы с тобой… Ничего, что на «ты»?

– Валяй! – Воинов с удовольствием пожал протянутую руку.

– Выходит, мы с тобой, тезка, одним делом занимаемся?

– А почему выходит-то?

Воинов хитро прищурился, ему хотелось услышать все сначала от детектива, а потом уже раскрывать свои карты.

– Потому что мы с тобой ищем одного и того же человечка. Но не эту дурочку, – Власов махнул рукой в сторону подъезда, из которого они только что вышли. – А? Кого, тезка?

– Веру. Веру Белову.

– Точно!!! – Власов еще раз протянул ему руку. – Слава богу, моего полка прибыло. Я просто изнываю от вынужденного, не подкрепленного квалифицированными кадрами, одиночества. Ты вон корочкой махнул, и свет загорелся.

– Ненадолго, – хохотнул Воинов. – А тебя аж в дом позвали. Удостоили!

– Так… Корочки красивее у бывшего полицейского, ныне частного сыщика, – он взял парня под локоток, увлек ближе к машинам. – Давай где-нибудь уже приземлимся и потрещим…

После недолгих переговоров решили ехать к Власову на работу. Благо это было недалеко от места, где их столкнула судьба.

Майор отключил сигнализацию, зажег свет в холле, потом в приемной, следом в своем кабинете. Пошутил еще, что тетя Зина его за подобное расточительство линчевала бы точно. Он повесил пальто в шкаф, походя решив, что переночует тут. Диван имелся, умывальник в углу за большим стеллажом тоже. Сорочка запасная висела в шкафу. А пиджак…

Пиджак в химчистке, твою мать!

– Присаживайся, – он включил чайник, загремел чашками, ложками. – Чай, кофе?

– Давай чай, хотя я бы с радостью съел чего-нибудь. День сегодня – ужас просто!

– Я сейчас, – с пониманием кивнул Власов.

Он хоть и отобедал знатно, компанию с радостью составил бы тезке. Он нервничал, без конца упираясь в тупики, а когда он нервничал, он ел.

В крохотном холодильнике у секретарши нашлась круглая баночка с мягким сыром, вакуумная упаковка с сервелатом, половинка торта, коробка конфет и – ура! – буханочка бородинского хлеба.

Они в две пары рук быстро соорудили бутерброды, нарезали тортик на крохотные треугольнички, уселись к столу.

– Ну, будем! – чокнулись они пузатыми боками фарфоровых чашек, до верха наполненных крепким, сладким чаем. – За знакомство!

Минут пять они жевали бутерброды с сыром и сервелатом, запивали чаем с громкой, вкусной прихлебочкой. За это их обоих, Власова – жена, а Воинова – Ева, дома ругали. Рекомендовали настоятельно дождаться, пока чай остынет, а потом уже пить скромно и тихо. Тут женщин не было, тут можно было громко и с наслаждением.

– Итак, коллега, – отставил в сторону пустую чашку Воинов. – Что у нас есть?

Воинов достал успевший истрепаться по углам блокнотик, раскрыл его.

– У нас есть следующее, тезка…

Власов достал свой пижонистый ежедневник в кожаном переплете и начал зачитывать.

В основном это были сведения, добытые методом убеждения и пары подзатыльников у Юрика Горелова. То есть, он рассказал Саше о девушках, которым были не по карману услуги брачного агентства «Встреча», но однако же они ими пользовались.

– До поры до времени! – поднял палец вверх Власов.

Потом эти девушки вдруг бесследно исчезали.

– Подчеркиваю особо! – Власов сделал паузу, посмотрев поверх ежедневника на Сашу. – Бесследно! Никаких неопознанных трупов женского пола не всплыло за последние пару лет. Нет, трупы, конечно, были, но они никакого отношения к нашей истории не имеют. Девушки просто исчезали!

– Где?

– Думаю… Где-то за границей.

И Власов рассказал о загранпаспорте, который Ленка Воробьева выставляла напоказ своей любопытной соседке.

– Стоит проверить, – Воинов сделал пометку в потрепанном блокноте. – Выезжала или нет в этом году Елена Воробьева за границу? Это же проще простого! А заодно и другую девушку проверить. Настя?

– Да, Настя. Фамилию следует уточнить у этого придурка. Он мямлил и не назвал. Думаю, знает. А также…

Власов мгновенно поник, вдруг осознав, к своему стыду, сколько времени потерял, топчась на одном месте. Вера… Вера ведь тоже могла улететь или уехать поездом! Она могла запросто покинуть страну. А он даже не додумался попросить своих бывших коллег сделать запрос подобного рода!

– Без багажа? – усомнился Воинов.

– И что?! Воробьева тоже куда-то отправилась с загранпаспортом и без трусов! Может, это чудовище ей все купило? Или сказало, что купило? Женщины… Они ведь так падки на лесть, на внимание. Представь себе: подкатывает красавец на дорогом джипе, с букетом, с чемоданом тряпок для нее. И везет ее в аэропорт…

– Дорогой джип принадлежит Лагутину.

Саша Воинов пощелкал пальцем по номеру машины, который продиктовала сначала тетя Зина Власову, а потом тот уже ему.

– Лагутину, которого выбрала Верочка, – вспомнил тут же Власов свой визит во «Встречу».

– И которому фотография вовсе не принадлежала.

– И который погиб под колесами автомобиля после звонка с телефона Воробьевой.

– Н-да-ааа… – протянули они в один голос и уставились друг на друга без особой радости.

Решили сделать еще одну паузу и выпить чая. В ход пошли треугольники торта, исчезнувшие из коробки в рекордные сроки.

За окном снова взвыл ветер, гремел оторвавшийся с одного бока оконный отлив. В стекло молотила снежная крупа.

Власов поежился.

Укрыться бы теперь где-нибудь в тепле, съежиться под толстым невесомым одеялом, лениво пережидая непогоду. Чтобы ходики неторопливо щелкали, кот мурлыкал, хотя он и не любит животных в городских квартирах. И чтобы не мерещились убитые девушки, чтобы не терзала душу мысль, что одной из них запросто может быть и Верочка.

Власов окинул взглядом свой офис. Не тесный, не холодный, с хорошим ярким светом, с неплохой мебелью. Но веяло из каждого угла на Власова какой-то холостяцкой необжитостью. Дизайнеры бились тут целый месяц, рисуя, выстраивая в ряд стулья с креслами, пряча умывальники. И секретарша старалась, сажала цветы, вовремя вытряхивала переполненные пепельницы, не гнушалась вытереть пыль со стола и подоконника, если уборщица прогуливала.

И все равно: что-то не то, хоть убей! Как-то прохладно, неуютно. Может, это только его ощущение? Может, оно давит на него изнутри, а?!

Власов встряхнулся, посмотрел на парня, просматривающего свои записи. Подивился тому, как он с чокнутой Евой уживается, и вдруг решил его немного потравить.

– Лагутин, скорее всего, после нашего визита позвонил кому-то, кто нашел Ленкин телефон. Ты ведь не думаешь, что это была она? Что она ему звонила? – с легкой надменностью, подразумевающей высокий уровень профессионализма, спросил Власов.

– До недавнего времени думал, – не стал врать Саша, но ухмылка тезки его покоробила. – Но совершенно точно уверен, что звонил он тому человеку, который предположительно пользовался его тачкой, когда он бывал за границей.

– Правильно! – подхватил Власов, одернув себя.

Парень не дурак, маневр его разгадал на раз, глаза обиженно сверкнули. Затаит обиду, а зачем? Ему сейчас он в союзниках нужен. Да и потом не помешает, если что.

– И этот человек либо посовещавшись с кем-то, либо сам принявший решение, потом перезванивает Лагутину, назначает ему встречу.

– Лагутин на нее приезжает и погибает. Вывод?

– Выводы делать рано, – покачал головой Саша, он просто вредничал, мстил Власову за выпендреж. – Лагутин мог звонить необязательно из-за нашего визита. Это могло быть просто совпадением.

– А не много ли совпадений? – Власов недоверчиво выпятил нижнюю губу, помотал головой.

– Нет, ну посуди сам, коллега. Телефонные перезвоны, сначала он, потом ему, снова ему… Это ведь по сути ничего не доказывает? Мы же не слышали, о чем он говорил?

– Не слышали, не слышали. Надо стоянку аэропортовскую брать на абордаж.

– Ух ты! – насмешливо цокнул языком Воинов. – Есть полномочия?

– У тебя есть!

– Полномочия да, способность читать мысли – нет.

– Что ты этим хочешь сказать?! – Власов рассердился, схватил пустую коробку из-под торта, скомкал ее в руках и зашвырнул за шкаф к умывальнику, там у него мусорная корзина стояла. – Ясно же, что брали машину со стоянки!

– Согласен.

– Лагутин смотался за бугор, тачка стоит. Почему бы не воспользоваться? Тачку мог взять только кто-то из сотрудников.

– Согласен. Только кто?! Там их девять человек. Девять!

Саша потряс в воздухе растопыренными ладонями с подогнутым большим пальцем на левой руке.

– Всех проверить, – чуть тише пробубнил Власов, вытирая запачканные крошкой от торта ладони влажной салфеткой.

– Проверить всех… Ладно, число, когда Вера села в машину Лагутина, мы знаем. Узнаем, какая смена работала. Четыре человека. Один впускает и выпускает машины на шлагбауме, трое курсируют по стоянке, плюс один начальник. Причем у нас имеется словесный портрет. Тот парень, что привозил на тачке Воробьеву, наверняка работает там.

– Ну вот! Умница! Его по приметам мы быстро найдем, тезка…

Глава 11

Не нашли. Не было там парня с такой внешностью.

Воинов полночи не спал, все думал и думал, как завтра удачнее слинять со службы, чтобы не засветиться и потом вернуться с результатом. Если и получать по шее, то хоть знать, за что. Но судьба с утра пошла ему навстречу – было поручено присоединиться к следственной бригаде. И, не особо раскрывая карты, он убедил старшего следователя, что ему ну просто позарез нужно побывать на платной стоянке аэропорта.

– Что за ерунда, Саша? – недоуменно поднял на него взгляд старший следователь. – Теперь нужно искать след этой девчонки, ее возможные контакты, окружение. Нужно все проанализировать, сопоставить, где и когда она могла пересечься с Лагутиным? Пройтись по его знакомым. Может, кто-то когда-то видел их вместе?

Не видел! И не мог видеть! Лагутин и Воробьеву эту вряд ли знал. Ее знал другой парень. Тот, кто пользовался время от времени его машиной. Надо, надо искать на парковке. Или…

Или среди его охранников. Настоящих и уволенных.

Мысль про персонал Лагутина пришла ему в голову как-то нечаянно, и он очень себя за нее хвалил… потом.

Сейчас же он всячески пытался выкрутиться, ерзая перед старшим следователем на стуле и выдумывая какие-то несуществующие причины.

Истинную причину он назвать не мог. Она могла никак не проливать свет на гибель Лагутина. Она могла просто пояснить, каким образом машина бизнесмена оказалась неподалеку от брачного агентства «Встреча». Кто был за рулем и кто, возможно, рядом? Кому так доверилась Вера Белова, серьезная, интеллигентная дама, что взяла и села в машину? Кто этот незнакомец?

Этого он озвучить старшему следователю не мог. Получил бы нагоняй, что использует служебное время в личных целях.

– Ладно, поезжай, – нехотя признал себя убежденным старший следователь. – Только недолго. Тут целый список имен и контактов, которые еще проверять и проверять.

Он с благоговейной тоской погладил стопку листов. Воинов уже знал, что это распечатка всех знакомых Лагутину лиц. С кем он когда-то пересекался, мог конфликтовать и кому мог напакостить.

Список был огромным, и Воинова невольно передернуло. Там точно не было того, кто сбил на машине Лагутина, он был в этом почти уверен. Но отрабатывать следовало все версии, такова служба. И он готов, собственно, но… чуть позже.

До аэропорта он не ехал, полз. Будь поближе, он пешком преодолел бы это расстояние, но до аэропорта целых пятьдесят километров. Пешком далековато. Да еще в такую непогоду!

Сначала валил снег, тяжелые влажные хлопья летели размером с кулак маленького ребенка. Дворники отчаянно метались из стороны в сторону, пытаясь разогнать со стекла тяжелую завесу. Колеса утопали в снежной каше, буксовали. Грязные ледяные брызги летели во все стороны. Видимость была почти нулевой. Все, что видел перед собой Воинов, это едва угадывающиеся габаритные огни ползущей впереди него фуры. Средняя скорость движения была километров двадцать – двадцать пять. Потом снег внезапно прекратился, пробка нервно дернулась, и скорость чуть увеличилась, но ненадолго.

Пошел дождь! Ледяная колючая стена рвала пространство с треском. Саша даже голову втягивал в плечи пару раз, с такой силой молотило по крыше, капоту, багажнику. Представить себе, что будет с дорогой, когда температура начнет понижаться, было страшно. Назад он поедет еще медленнее, если вообще доедет туда. Водитель фуры сдался, резко взял вправо и через минуту замер у обочины. Саша продолжил движение, намереваясь попасть в аэропорт, чего бы ему это ни стоило. Пару раз звонил Сева, но он не ответил. Все, что скажет Сева, он знал.

– Ты чего, охренел, старик? – заорет он перво-наперво.

Тут такое из-за этого Лагутина!!! Нам бошки с тобой просто оторвут, если ты сейчас не явишься!!! – это потом.

И завершит он зловещим шепотом:

– Еще не хватало, чтобы наш с тобой визит к нему расценили превратно!!!

Через два дня Новый год. Он ничего не говорил Еве, но пообещал самому себе разыскать Веру. Живую или…

Ева вчера нарядила елку. Маленькую, пушистую, настоящую, мгновенно заполнившую пространство кухни ароматом смолы и хвои. Он неосторожно наступил новыми носками на капельку смолы и наследил на полу. Ева ворчала. Пришлось ползать с тряпкой, огрызаться шутливо. Но он был рад этой ворчливой суете. Это хоть как-то отвлекало от мрачных мыслей, выдавливало из дома гнетущую тишину.

Потом они выключили верхний свет, включили крохотные фонарики на елке, сели к столу.

– Саш, давай выпьем? – предложила Ева. – Я сегодня бутылку вина отличного урвала. А? Хотела под куранты, да… Теперь уж чего… Сейчас хочу. Давай?

– За – двумя руками!

Он улыбнулся, а внутри тут же выстрелило вопросом: где? Где она могла взять вино шестьсот долларов за бутылку без характерной акцизной марки, подтверждающей, что продана та была не в этой стране? И ядом разлилось внутри: Гарик! Не иначе вернулся в Россию блудный хвостатый попугай. И вернулся с подарком!

Вкуса вина он почти не чувствовал, хотя и кивал и нахваливал. Ей так хотелось, он уступил. И спрашивать не стал, сдержался. Она сама рассказала, уже засыпая.

– Гарик позвонил, прилетел из Франции, презент, говорит, у меня для тебя. Встретились, выпили кофе. Он меня, между прочим, поздравил, – пробормотала она сонным вялым голосом.

– С чем? – Он очень старался не выдать себя, не показать волны бешенства, хлестнувшей по сердцу.

– С тобой! Я сказала ему, что вроде замуж вышла. Сначала не хотела говорить, он такой… пересмешник. Но потом не стала скрывать.

– Что так?

Он накрыл одеялом ее плечо, прижал к себе, и тут же подумал, что если Гарик вздумает чаще положенного торчать у Евы перед глазами, он ему просто сломает обе ноги. Или руки. Или…

Неважно, он его отвадит на раз-два.

– Чего же не скрыла?

Ева затихла. И он легонько потолкал ее боком.

– Тебя, пожалуй, скроешь… – хмыкнула она и уснула…

В аэропорт он, в общей сложности, добирался полтора часа. Телефон благоразумно отключил. Севе не ответить – не беда. Но не ответить разгневанному начальству – это уже залет.

Стоянка отыскалась чуть дальше главного входа. Прекрасно оборудованный огромный крытый ангар с будкой и шлагбаумом, с мойкой и кофейным автоматом в трех метрах от будки охранника.

Воинов огляделся, пытаясь отыскать административное здание. Не нашел и шагнул к будке. Помещение три на три метра было обито изнутри пластиком, перед окошком стояли стол, стул, на стене – куча мониторов с трансляцией всего, что теперь происходило на территории стоянки. В самом дальнем углу стояло кресло-кровать. Узкий шкаф и полка с чайником, парой чашек, заварником и сахарницей.

– Приветствую.

Он протянул руку неулыбчивому мужику, тот нехотя пожал ее, уставился подозрительно. Воинову он тоже не понравился. Контакта не получится, понял он. Пришлось лезть за удостоверением.

– У меня есть к вам несколько вопросов, – проговорил Саша, убирая корочки в карман теплой куртки.

– Вообще-то я на работе, – криво ухмыльнулся охранник.

– Я тоже. Если вы не готовы говорить здесь – вызову вас повесткой.

Он не любил угрожать нормальным, законопослушным гражданам. Прибегал к этому крайне редко. Но этот просто напросился. Он вообще…

Вообще бы Саша ему не то что свою машину, мышь подвальную не доверил. А Лагутин еще рассчитывал, что ему за отдельную плату машину спасать станут, если что. Как же! Этот фиксатый, двухметровый здоровенный упырь с глубоко посаженными водянистыми глазами, руками-лопатами, сальной челкой и тонкими губами просто просился на стенд «их разыскивают». Кто его сюда вообще принял?

– Как вас по имени-отчеству? Фамилию, должность, не для протокола, нет. – Воинов постучал по блокноту авторучкой. – Для информации. Мне же нужно будет доложить начальству, с кем конкретно я говорил.

– Хаустов Илья Иванович. Работаю я тут, – нехотя промямлил здоровенный детина и повел шеей в огромном воротнике форменной рубашки, напомнившем Воинову хомут.

– Кем работаете?

– В смысле? – широченный лоб охранника пошел морщинами, хоть зерно засевай.

– Охранником, начальником, бригадиром? – Саша понял, что мужик просто вредничает, и решил набраться терпения. – Конкретизируйте, пожалуйста.

– А-аа… Это… Вроде как старший я тут, – хоть чем-то порадовал его Хаустов.

– Замечательно.

Саша хлопнул блокнотом о стол, прислонился к стене у входа, там мониторов не было. Внимательно посмотрел на нахохлившегося великана.

– Тогда вы-то мне и проясните ситуацию.

– Какую именно?

– У вас ведь здесь парковочные места сдаются на несколько дней, а то и недель?

– В смысле? – Снова огромный лоб пошел морщинами.

– Ну вот, к примеру, улетает человек за границу или в другой город, оставляет машину. Так?

– Так.

– Потом прилетает, машину забирает, оплачивает и уезжает. Так?

– Не совсем. – Толстые пальцы с аккуратно подстриженными ногтями поскребли гладко выбритый подбородок. – У некоторых постоянных клиентов куплены абонементы на месяц, полгода, год.

– Ага! А у Лагутина Сергея Ивановича как с этим обстояло дело?

– В смысле?!

И вот тут Хаустов себя невольно выдал. Он не побледнел, не покраснел, не покрылся потом, нет. Он будто окаменел на какой-то краткий миг. Будто пылью цементной покрылся. Остановилось все в нем, это Воинов стопроцентно почувствовал. Остановился взгляд, замерло дыхание, замерли пальцы у подбородка, перестав терзать его.

Он испугался? Он испугался! Вопрос – чего? Того, что его пришли допрашивать по факту гибели их постоянного клиента? СМИ уже трубили. Секрета в гибели Лагутина не было. Или чего-то еще?

– У Лагутина был постоянный абонемент?

– Да. – Громадных размеров мужик сжался, сгорбился, уставился на один из мониторов в дальнем углу, потом ткнул туда пальцем. – Вон пустотку видите? Это его ячейка.

– Пустует?

– Так ведь… Знаете же… – Хаустов опустил голову со вздохом. – Жалко… Хороший был мужик. Щедрый…

– Часто премировал?

– Случалось, – кивнул Хаустов лобастой башкой.

– А за что?

– Ну… Машина чистая, без единой царапины. Ждет хозяина. Разве мало? Мы ведь ухаживать за тачками не обязаны. Просто наблюдаем. А для него… Для него старались.

– А с территории без ведома хозяев почему машины уезжали? – решил не юлить Саша.

И снова Хаустов окаменел, молчал непозволительно долго. Потом встряхнулся так, что застонало все под ним, стул, пол, край стола, на который он опирался.

– Если неисправна тачка была, хозяин просил в его отсутствие отогнать в сервис. У кого-то запись была предварительная, у кого-то без записи. Всякое бывает.

Врет или говорит правду? Вряд ли врет, говорит уверенно, да и проверить легко. Ладно, идем дальше.

– Посмотрите по журналу, – предложил Саша, хотя никакого журнала не увидел. – Кто и зачем гонял машину Лагутина приблизительно месяц назад, может, чуть меньше. Я сейчас вам число назову…

Он сверился с записями, назвал число. Хаустов и правда достал журнал откуда-то из-под крышки стола. Долго листал, мусоля страницы толстым пальцем. Потом покачал головой и швырнул журнал по столу в сторону Воинова.

– Никуда машина не выезжала в этот день.

– Это неправда, – Воинов внимательно изучил записи, в регистрации выезд не значился.

– Дурака из меня делаете?! – зашипел вдруг Хаустов и встал со стула, почти упершись башкой в потолок. – Я тут… Я тут уже десять лет работаю! И все у меня чики-чики… Короче, господин полицейский, если есть что-то, вызывай повесткой. Больше трещать мне с тобой некогда.

– Ладно, – Воинов смиренно улыбнулся, свернул блокнот, шагнул к выходу. – Вы мне, Илья Иванович, вон по той своей рации ребяток позовите. Их ведь у вас четверо должно быть в смене, так? Вы пятый.

– Трое, – поправил Хаустов, нависая черной скалой над его макушкой. – Четвертый из этой смены больше не работает. Уволился.

– Давно? – затеплилась надежда на возможный след.

– Полгода почти, – обрубил сразу все хвосты громадный мужик.

– А-аа, ладно. Так позовите ребят-то.

Они подъезжали по очереди. Трое приличных, хорошо подстриженных, гладко выбритых парней в униформах с иголочки. Смотрят серьезно, спокойно, без нервозности, которую он ощутил в Хаустове. Оно, может, и понятно: ответственность за все хозяйство на нем. Говорили с Воиновым почтительно, но не боялись и не каменели, как их начальник. Про машину Лагутина ни один ничего сказать не мог.

– Мы ведь не знаем, когда заедет, когда выедет. Наше дело периметр стоянки. Чтобы все тихо, без воя сигнализации, без царапин и скрытых ДТП, понимаете? Вся регистрация у Ильи. Он впускает и выпускает машины. Раньше у нас четвертый был, он уволился.

– Как выглядел этот четвертый? – спросил он так, на всякий случай.

Ответ снова разочаровал. Мужику было хорошо за пятьдесят, и уволился он по причине слабого здоровья.

Все понятно. Представить себе шикарного плейбоя с косой челкой, который умело обрабатывал наивных дурочек, работающим здесь, среди скучных рядов пыльных автомобилей, было практически невозможно.

Но как же тогда машина попадала к нему в руки, черт побери??? И не единожды!!!

– А другая смена? Там кто работает? Когда они заступают?

Заступали они через три дня. Там работали все четверо. И по описаниям ни один не подходил под внешность, которую нарисовала тетя Зина – соседка пропавшей Лены Воробьевой.

Через три дня уже наступит Новый год, с тоской подумал Воинов, закрывая блокнот с адресами сотрудников другой смены. Ева подруги не дождется, будет сидеть в углу деревянной скамьи, смотреть полными слез глазами на мерцающие игрушки на елке и молчать. Уж лучше бы она орала, металась. Материлась, бесилась как раньше. Уж лучше бы он горя хватил от ее неуемной энергии, чем от ее тихой точки.

Он сел в машину, включил телефон, сразу повалили сообщения о звонившем ему абоненте. Сева! Звонил девятнадцать раз! Последний раз просто написал: отзовись, падла! Был звонок от Власова. Он набрал ему и коротко рассказал о результатах. Вернее, об отсутствии результатов. Власов тут же сник.

Пришлось набирать и Севе.

– Что там? – спросил тот, прекрасно зная, где его напарник пропадает.

– Не поверишь, пусто! – Саша кисло улыбнулся молодой барышне, въезжающей на стоянку на шикарной красной машинке. – Никого, кто бы хоть отдаленно был похож на парня Воробьевой.

– Не печалься, ступай себе с богом… – пропел гнусаво Сева и вздохнул. – Ладно, дуй сюда. У меня для тебя две новости: хорошая и плохая.

– Говори!

– А вот хрен тебе, будешь знать, как на звонки не отвечать! Чем быстрее приедешь, тем быстрее узнаешь.

Обратная дорога показалась Воинову длиннее, хотя и ехал он всего ничего, каких-то полчаса. Осторожно, чтобы не попасться на глаза старшему следователю, он пробрался к себе в кабинет, сбросил куртку, пригладил волосы и тут же кинулся к чайнику. Сева наблюдал за ним с ехидным оскалом. И как только Саша сел за свой стол с чашкой чая, поинтересовался:

– Считаешь, что если ты сидишь за столом с чашкой, то все станут думать, что ты тут весь день был?

– Нет, но… – Воинов глотнул и поморщился, обжегшись. – Но попытаться стоит. Так что за новости? Не томи!

Сева откинулся на спинку стула, вытянул обе руки, уложив ладони с растопыренными пальцами на стол, как пианист, и проговорил:

– Первое… Виновник смерти Лагутина установлен.

– Да ну!!! – он поперхнулся, закашлялся до слез. – И??? Кто это??? Кто-нибудь из…

– Никакого отношения этот мужик к твоему делу не имеет. Никакого!

О как! У него уже есть свое дело. Личное свое дело, до которого никому больше дела нет. Разве что Власову. Ева не в счет, с нее все и началось. Вернее, с ее подруги. Вернее…

О господи!

– Так кто?!

– Машина в угоне. Угнал какой-то чудик, на тачке той сбил Лагутина и… И уснул через пятьдесят километров. Проспал до утра, потом покатался еще до сегодняшнего обеда, пока его не задержали ребята с жезлами. Вытащили из тачки, а его все еще штормит. Это надо было так нажраться, а!!!

– И, конечно же, он ничего не помнит?

– Не-а. Ребята говорят, там пара бутылок водки, сто процентов. И сегодня с утра еще две пива. Как тут упомнишь? Угнал тачку из-под окон приличного человека. Сбил второго приличного человека, катился, куда глаза глядят. Уснул потом. Вернулся в город через сутки почти, а тут… Обычная же история, Саш, что тебе не нравится?

Воинов скептически кривился. История смерти Лагутина ему совсем не нравилась. Надо же, как все своевременно! И машину мужик в хлам пьяный угнал, и Лагутина переехал как раз тогда, когда он в каком-то тупике кого-то ждал.

– Ну, нравится тебе это или нет, – Сева поднял руки с растопыренными пальцами и махнул ими в его сторону, – но искать больше никого не надо. Парень дает признательные показания…

– Под диктовку?

– А что поделаешь, если он ничего не помнит! – фыркнул Сева. – Нам же лучше, не надо теперь никого искать.

– Это тебе не надо. А я поищу! – Воинов с грохотом опустил чашку на стол. Уставился на Севу. – Это и была твоя плохая новость?

– Нет, что ты, это новость хорошая. Плохая – это то, что ты дежуришь в новогоднюю ночь. Так-то, брат…

Глава 12

Ей стало неуютно, холодно, кажется, болели запястья. Или ей это только казалось? Господи, почему все время хочется спать?! Она все время спит и спит. Почти ничего не ест. Пьет да пьет немного. Напиток какой-то странный – сладковато-приторный, с легкой горчинкой. Он сказал, что это от простуды, которую она подхватила, купаясь в прохладной воде.

А почему она в ней купалась? Горячая вода ведь была в доме, была. Она точно помнила, что вода из крана горячей воды текла именно горячая. А из душа…

Ах, вспомнила! Он купал ее холодной водой в наказание! Точно, точно. Она плохо вела себя, кажется, неосторожно сделала пи-пи в кровати, потому что слишком крепко спала. И он ее наказывал, поливая холодной водой из душа и шлепая мокрым полотенцем по спине, бедрам, бокам.

– Плохая девочка… Отвратительная, грязная…

Мокрое полотенце было шершавым и оттого казалось еще более холодным. Холоднее, чем вода, которая лилась ей на голову, в рот, заливала уши, глаза. Ей было больно, стыдно, хотелось плакать и просить о пощаде. Но она знала, что тогда будет только хуже. Еще хуже. И она просто просила прощения и вымученно улыбалась ему синими от холода губами.

– Прости… Прости меня, милый. Я больше так не буду! Прости…

Кошмар закончился так же внезапно, как начался. Он набросил ей на плечи теплый халат, подхватил на руки, понес в комнату, где жарко полыхал камин. Усадил ее к себе на колени, принялся растирать онемевшие от холода и боли руки, ноги, спину, грудь, живот. Его ладонь ложилась мягко, потом, по мере движения по коже, давление усиливалось. Сильнее, быстрее, сильнее, еще быстрее. Ей стало жарко, она закрыла глаза, улыбнулась и прошептала:

– Хорошо… Спасибо тебе, милый…

Он тут же остановился, долго рассматривал ее обезумевшими от напряжения и страсти глазами. Потом выдохнул, прежде чем отнести ее на второй этаж на кровать:

– Ты либо ангел, либо чудовище. Но ты такая одна. Ты самая лучшая из всех, кто у меня был! Ты лучшая…

Потом она заболела. У нее поднялась температура, и он сильно запаниковал. Совал ей в рот градусник, испуганно ахал, обнаружив, что на нем тридцать девять и пять. Заставлял ее пить таблетки, уговаривал не капризничать. Варил куриный суп, кипятил молоко с мятой. Она послушно ела, пила, улыбалась. Его забота трогала ее до слез, и почти забылось, почему и как она оказалась здесь – в большом доме, стоявшем на отшибе за высоким забором где-то в пригороде. Почти сгладилось из памяти, как и что он заставлял ее делать, а когда ее мутило от отвращения, как он хлестал ее все тем же мокрым полотенцем.

Забылось… Или не помнилось, потому что она постоянно спала? Почему же она спит все время?

– Это сосны. Свежий воздух. Здесь всегда так, – коротко пояснил он, когда она спросила. – Не просто так все лучшие санатории в сосновых борах, а?

– Не просто, – кивала она послушно, потому что она дала себе слово быть послушной.

– Мы могли бы на море быть или океанический прибой слушать, но… Но ты же сама виновата, так? Так?

Его рука давила ей на колено, и она послушно кивала – так, так.

Хотя ее доля вины все же была. Она не предупредила никого, что у нее просрочен загранпаспорт. Обнаружила уже потом, когда села к нему в машину. А ведь он, засыпав ее колени розами, вез ее в аэропорт. Собирался поужинать с ней на морском побережье, где уже, по его словам, был заказан столик в ресторане. На ее лепет про отсутствие вечернего платья красиво белозубо рассмеялся и заверил, что они все купят там, на месте.

А загранпаспорт оказался просроченным. И вместо аэропорта они приехали сюда – на его дачу в сосновом бору. И… и она уже здесь давно, кажется. Совершенно потерялась во времени, совершенно. Все дни у нее слились в блеклое пятно бушующей непогоды за окном. Она приоткрывала глаза, слышала вой ветра, скрип длинноствольных сосен, жмурилась от ледяного света зимнего солнца. И дремала до ночи.

А ночью…

Ночью была длинная череда чудовищных команд, которые ей следовало выполнять.

Он не был садистски жесток, он был тошнотно мерзок. Он не пытал ее, он испытывал. Он опускал ее все ниже и ниже. И заливался оглушительным хохотом, слыша ее хриплые стоны и мольбы не останавливаться. Когда ближе к утру все заканчивалось, она ненавидела не его, нет. Она ненавидела себя.

Может, он был просто развратником, может, законченным извращенцем, она не могла судить наверняка, она ничего об этом не знала прежде. Она никогда не имела опыта общения с такими мужчинами. Мужчинами, у которых было очень много женщин и очень много денег. Как там говорят: чем выше общество, тем ниже нравы? Может, так у них принято, да…

Но про себя она знала точно: из той зловонной ямы, куда она себя уронила, ей никогда уже не выбраться. Даже если она и вернется домой – все равно. Все равно она выпачкана! Изгажена! На ней клеймо! И с этим ей потом жить. С ним или без него. С ним или…

Болезнь развивалась медленно. Болела голова, саднило горло, начался сухой кашель, от которого болели все мышцы живота и грудь.

– Мне надо в больницу, – попросила она несколько дней назад. – Надо… В больницу.

– Да, да…

Его взгляд, способный прежде в течение одной минуты наполняться животной страстью, разбавляться ледяным равнодушием, плавиться от трогательной нежности, замер, сделавшись никаким, без выражения и чувств.

– Мне нужно в больницу, – она подумала и добавила: – Милый…

– Да, да… – И снова та же пугающая пустота в глазах. – Я что-нибудь придумаю.

Он принес ей лекарство, от которого она перестала вообще что-либо соображать. Все звуки сделались далекими и гулкими, как будто где-то кто-то ухает в огромную бездонную бочку. Все ощущения притупились. Он касался ее кожи, что-то делал с ней, но она не понимала – что именно. Ее кожа будто покрылась толстым резиновым слоем, который иногда покалывало.

Как вот теперь… в запястьях.

Она попыталась лечь на бок, и у нее не вышло. Тело тоже перестало слушаться. И руки. И ноги. Господи, она совершенно ослабла. Она, наверное, умирает! Надо открыть глаза и посмотреть. Открыть глаза и посмотреть. Почему руки кажутся чужими и непослушными?

Ей удалось повернуть голову влево. Вправо было нельзя, там окно. Свет из окна слепил белизной, расчерченной тонкой паутиной голых веток. Открыла глаза и…

Господи! Он привязал ее!!! Ее левая рука, вытянутая вверх и чуть в сторону, была намертво привязана к чугунному узору изголовья кровати. И нога тоже. Ей удалось опустить взгляд вниз, удалось! И правая рука, и нога тоже были привязаны. Что… Что он с ней делает, боже??? Ей же надо в больницу! Она больна, а он привязал ее к кровати! Чтобы не упала во сне? Чтобы не сбежала? Чтобы осталась с ним навсегда, как он хотел? Что он в последний раз сказал, перед тем, как оставить ее до следующей кошмарной ночи? Пока смерть не разлучит нас?

Господи… Господи, помоги!!! Он же… Он же сумасшедший!!!

Глава 13

Власов раздраженно сопел в сторону секретарши. Она нарядилась так, будто сегодня в три часа пополудни прямо в ее приемной состоится бал! Короткая блестящая юбка – не юбка, пояс! И ноги в черных чулках вдруг оказались длинными и невероятно стройными. Какая-то сверкающая тряпочка, открывающая плечи, грудь, половину спины. Волосы зачесаны наверх, длинный хвост. Откуда, интересно, если свои волосы у нее по плечи?

– Это откуда? – не удержался он, тронув кончик хвоста, когда она наклонилась к нему с документами на подпись.

– О, это шиньон, босс, – она скосила в его сторону взгляд. – Послезавтра праздник. Завтра выходной. Вот, решила нарядиться. Подумала…

– Что подумала?

Про праздник он помнил. Ему сегодня все утро выносили мозг в этой связи. Жена орала, что он мудак и козел, потому что отказывается сопровождать ее в новогоднюю ночь в ресторан. Ребенок запросил столько денег, что у него просто рот открылся от возмущения.

– Я на такие деньги неделю буду в кабаке завтракать, обедать и ужинать! – громко возмутился Власов.

– Не ори на ребенка, жлоб!!! – завизжала жена и швырнула ему вслед его комнатными тапками, он как раз выходил за дверь. – Можешь вообще не возвращаться, невелика потеря!!!

Он все же помедлил с уходом. Снова зашел с лестничной клетки в дом, плотно прикрыл дверь и прошипел со свистом:

– Прошу не забывать, это моя квартира!!! Если кого-то что-то здесь не устраивает, пишите рапорт!

– Да! Да!!! – продолжила бесноваться супруга, уверенным фарватером продвигающаяся к статусу бывшей. – Ты, помнится, рапорт написал, придурок!!! Люди сейчас вон сколько там получают, а ты в своей конторе… Только штаны дорогие протираешь, козел! Ненавижу!!! Ненавижу тебя!!!

– Чтобы к моему возвращению со службы, – медленно ворочая языком, проговорил Власов, – твоей ноги тут не было, поняла!!!

Ребенок затих в недрах квартиры. Жена на какое-то время тоже будто оглохла, а потом разразилась такой бранью, что у Власова – майора полиции в отставке, прожившего с ней много лет, – покраснело лицо.

– Уйду, не сомневайся!!! Ха-ха!!! – надрывалась супруга, резво подпрыгивая в метре от него. – Можешь считать себя холостым с этой минуты! Все!!!

Он хотел сказать, что давно уже не считает себя семейным, но поостерегся. У нее в руках был тюбик с жирным кремом для лица, и она могла запросто выдавить половину прямо ему на дорогое пальто. А вещами своими, не так давно приобретенными и не за спасибо, собственно, Власов дорожил…

– Так что подумала-то? – встряхнулся он от неприятных утренних воспоминаний и прошелся по секретарше с головы до ног жадным взглядом.

– Ну… Подумала, может, мы с вами устроим корпоративчик, а?

– Корпоративчик? – изумленно вскинул брови Власов. – Вдвоем?

– А почему нет? Мы же вдвоем работаем!

Она задорно рассмеялась, запрокидывая хвостатую голову. Ее шея была красивой, нежной на вид. Она была создана для того, чтобы ее терзали жадными губами. От секретарши приятно пахло пудрой, духами. Она призывно улыбалась, раскованно поводила плечами, приводя грудь в волнительное колыхание.

– Нет, ну мы можем, конечно, позвать уборщицу или кого-нибудь из ваших клиентов и…

– Никаких «и»! К черту уборщицу и клиентов! Запирай дверь, станем праздновать!!!

Он недоуменно смотрел вслед ее вихляющейся попке и спрашивал себя: а зачем ему это надо? Не завтра, нет. Завтра не рабочий день. После праздников, когда они снова встретятся в офисе, он ведь будет испытывать неловкость. Станет нарочно напускать на себя серьезность, перестанет шутить с ней, а то и начнет придираться по мелочам. Он же зарок себе давал, что со своими сотрудниками ни-ни!

А с другой стороны…

А если больше не с кем, а?! Как быть тогда?

Жена, сука, может к его возвращению уже смыться куда-нибудь с чемоданами. Да на нее у него и расчета особого не было. Он уже и забыл, когда в последний раз у них была близость. Ни он ее не хотел, ни она его.

Верочка…

Ах, милая, нежная, кроткая Верочка! Как он жаждал ее, как искал! Ну, может, и не особо рьяно, так руки скованы. Штатный мент Воинов и тот лажает на каждом шагу. Вот опять без результатов съездил в аэропорт. А ведь дураком надо быть, чтобы не понять: оттуда ноги растут, именно оттуда. И трясти следует начальника, а не его подчиненных. Ведь мимо него муха не должна пролететь, она, по информации, и не пролетает, а тут шикарная тачка снует туда-сюда. Ясно же, что у него рыло в пуху по самые коленки. А Воинов просрал тему. То ли времени не хватило, то ли хватки. И теперь…

И теперь он станет тискать свою секретаршу и, может, даже напросится к ней за новогодний стол. Если понравится. И может, даже ее, а не Верочку, он заберет за границу на зимние каникулы. А что? Не одному же ему туда лететь! И не там же искать приключений!

Секретарша вернулась через пять минут. Причем сначала показалась ее попка, потом согбенная спина, следом она, пятясь, вкатила в его кабинет сервировочный столик. Этот столик Власов приобрел давно. И так ни разу они его и не накрыли. Он стоял задвинутым в дальний угол, исполняя роль подставки под цветы.

– Обновим, Александр Сергеевич?

Она ловко выкатила столик на середину, и по кабинету поплыл тонкий звон хрусталя. Два высоких фужера, подрагивая от вибрации, соприкасались боками с запотевшей бутылкой шампанского. Плоское блюдо с сыром, колбасой, ветчиной. Горкой – парниковая клубника, красивая, но совершенно безвкусная. Бутерброды с лососем, вальяжно распластавшимся на тонких листах салата. И два огромных апельсина, распоротых острым ножом в цветки лотоса.

– Обновим? – тихим интимным голосом повторила она и медленно пошла к его столу.

– Обновим…

И Власов, ухватив ее за руку, резко дернул на себя и тут же полез жадными руками ей под юбку.

Утренняя грязная перебранка с женой, пропавшая Верочка, безуспешные ее поиски, раздражение на себя за полноту и преждевременную лысину, обиды на некрасивую скучную жизнь – все вдруг сделалось далеким и никчемным. Никаких сожалений, никаких тревог, никакого неудовольствия. Все перестало иметь значение. Все, кроме гибкого молодого ненасытного тела, извивающегося на его коленях.

Он стащил с нее ее крохотные одежды, оставив в одном нижнем белье, чулках и туфлях на высоких каблуках. Она шустро раздела его. И, такая умненькая девочка, заметив его смущение от собственной полноты, резво занавесила окно! Они медленно двигались в темноте к дивану в углу, натыкались на углы, стулья, сервировочный столик, пока оставшийся не у дел. Потом все пошло быстрее, как будто наспех, потом еще раз уже без стеснения и неловкости. И только через час Власов хлопнул в потолок пробкой от шампанского.

Честно? Он был умиротворен и буквально счастлив. Без затей, без лишних забот, треволнений и замысловатых ухаживаний он вдруг обрел женщину, которая способна была страстно его целовать в лысую макушку, гладить толстый пупок и называть нежными щенячьими именами с поразительной искренностью. И ему это вдруг понравилось! И не казалось фальшивым! И не хотелось никуда-никуда. Особенно домой!

– Наконец-то, Сашенька, пусечка моя… Наконец-то…

Она обхватила его запястье длинными тонкими пальцами, прижалась к его боку. Он лежал у стенки, ему было удобно. Она наполовину висела, но не капризничала, что тоже пленяло.

– Что – наконец? – он задрал руку, подхватил свой бокал с шампанским со столика, они подкатили его ближе к дивану в изголовье. – Будешь?

– Нет, у меня от него в животе урчит, – она мило хихикнула и потерлась щекой о его плечо.

– А зачем покупала? – удивился Власов, прилично отхлебнув. Легонько шлепнул ее свободной рукой по голой попке. – Купила бы коньяк!

– Ты… ты почти ничего не пьешь никогда. А шампанское – непременный атрибут всякого такого… – она повела в воздухе изящной кистью. – Это настраивает на романтический лад.

– И настроило! Настроило, скажу я тебе! – он вернул бокал на место, подхватил невесомое тело женщины, уложил на себя. Шепнул ей в ухо: – И еще как!!! Поедем на лыжах кататься после праздника?

– А праздник встретим вместе? – ее зубы сверкали в темноте от постоянной улыбки.

И одновременно выдохнув друг другу согласие, они тут же расхохотались…

Глава 14

Вечер удался. Так, во всяком случае, вспоминалось Воинову, когда он утром проснулся и первое, что ощутил, – едва уловимое дыхание Евы. Она спала, уткнувшись носом в его ключицу и обхватив тонкой рукой насколько сумела. От нее пахло едва уловимо ее любимыми духами. Ногу она перекинула через его бедро, крепко прижавшись, и чтобы встать, ему теперь необходимо было ее пододвинуть. А было жаль. Она так сладко спала. И вчера вечером…

Он на минуту закрыл глаза, вспоминая, как вернулся вчера вечером злой, угрюмый. Долго стоял возле машины, с непокрытой головой, смотрел на светящиеся квадраты окон и размышлял, что ей сказать, чтобы не испугать окончательно. Потому что он сам теперь боялся. Потому что понимал, что дело очень, очень грязное. И, как оказалось, копаться в этой грязи никому не интересно. Куда интереснее спихнуть всю вину на бездомного алкаша – а он таковым и оказался, – который к тому же ни черта не помнит.

– Да ладно тебе, начальник, париться, – раскрыл в подобии улыбки алкаш рот с единственным резцом. – Мне все одно, где издыхать, тут на свалке или на зоне. Там хоть пожрать дадут да на мороз не выгонят.

– Одним словом, ты готов признать вину, даже если ничего и не совершал?

Воинов бесился так, что готов был орать и лупить по небритой роже этого пропойцу. Он все ему испортил, все! Написал, скот, явку с повинной. Коллеги рады стараться в канун праздника благодарность получить и от лишней головной боли избавиться. А ему что? Прекратить, к чертям, все поиски? Свернуть собственное расследование на основании того, что…

Что тупик за тупиком. Тупик за тупиком! Просто лабиринт какой-то из сплошных тупиков! И в этом лабиринте в итоге он остался один. Власов вчера, выслушав про поездку в аэропорт, что-то пробормотал невнятно. Потом долго не отвечал на его звонки, а когда ответил, то лучше бы и не отвечал. Какая-то девка у него в трубке взвизгивала. Звенели стаканы о бутылки или бутылки о стаканы. И сам Власов показался ему поплывшим, размякшим, оплавившимся от прелюбодеяний.

«Веру он искать больше не будет», – понял Саша. Ни к чему ему ввязываться в историю, за которую не с кого бабла срубить. Если поначалу и захлебывался энтузиазмом, то потом поутих. К тому же кто-то сумел его утешить в отсутствие подруги – звон бокалов и придушенный смех тому свидетельство.

У него же все получилось с точностью до наоборот. Он поначалу всячески сопротивлялся. Его душили внутренний протест и странное чувство, что подруга Евы своим неадекватным поведением просто портит им жизнь и отношения. Даже рисовались странные картины, на которых Вера сидит себе где-нибудь в укромном месте и похихикивает над тем, как они героически преодолевают трудности, созданные ею же. Всякие подруги бывают. Даже Сева не мог не признать, что и такая версия не исключается.

Но потом…

Чем больше он увязал в этом деле, начав им заниматься нехотя и по принуждению, тем больше понимал, что не могла Вера измываться над их чувствами. В беде она, если вообще еще существует.

Вот и торчал он вчера вечером, вернувшись домой, на улице, пока не продрог до такой степени, что ноги начало сводить от холода.

– Господи! Ты чего там?! – Ева выскочила из двери, закутавшись в его служебный ватник, на босых ногах легкие тапочки. – Слышу – машина. Жду, жду, а никто не заходит. Саша! Иди домой, быстро!

Ох, как ему понравилась ее властная нотка в голосе. Забытая самой собой Ева возвращалась! Как защемило душу от заботы и тревоги за него. Дальше – больше! Его ждал накрытый к ужину стол. Пельмени! Она сама настряпала настоящих пельменей! Большущих, размером с маленький мячик, с сочным куском фарша внутри и густой сметаной в громадном соуснике.

– Давно так вкусно не ел, – признался он, отодвигая пустую тарелку. – Очень, очень вкусно!

Еве было приятно. Она все время улыбалась, чмокала его в макушку, проходя мимо. Ненароком будто задевала его то рукой, то грудью, то бедром. И что странно, она ни разу за вечер не вспомнила про Веру! И он решил не тревожить ее своими рассказами.

После ужина они смотрели телевизор, строили планы на рождественские каникулы. Ей хотелось куда-нибудь в тепло, к морю. Она перебирала варианты, загибая пальцы на его руке, не на своей.

Он с ней не спорил, кивал и во всем соглашался, хотя прекрасно понимал, что у него-то каникул не будет точно. Про свое дежурство в новогоднюю ночь он тоже благоразумно промолчал пока. Еще завтра день, потом весь день послезавтра. А там как-нибудь…

«Вот подруга одинокая была бы как нельзя более кстати», – подумал он со вздохом, засыпая. И бой курантов сосчитали бы вдвоем с Верой, и его бы дождались со смены, и снова уселись бы за праздничный стол. Ева зачитала ему меню, составленное самолично, ему понравилось.

Но почему же она все-таки ни разу не упомянула про Веру?..

Ответ он получил за завтраком. Ева вывалила ему в тарелку три половника рисовой каши, пододвинула громадную кружку с вишневым киселем.

– А кофе? – опечалился он, заглянув в кружку.

– Нечего, – строго оборвала его Ева. – Весь день его пьешь. Ведрами!!! Завтрак – это главное!

Он позволил себе с ней не согласиться. Завтрак – это, конечно, хорошо. Но вот главным было то, как они проснулись. Как он попытался вылезти из кровати, чтобы ее не разбудить. Все же разбудил и потом еще о-оччень долго не мог выбраться.

Они поели, мило улыбаясь друг другу. Ева постоянно над ним подшучивала. Особенно когда он сделал себе кисельные усы, торопясь на службу.

– Завтра Новый год! – с мечтательной ноткой произнесла она, поставила локти на стол, уткнулась подбородком в ладошки. – Что приготовить? Стол здесь накроем? Наверное, здесь. Тут елочка!

– Малыш… – Воинов смущенно опустил глаза. – Мне… Мне придется дежурить.

– Как дежурить? – Улыбка сползла с ее лица, будто кто-то смыл ее мощной струей воды, оставив при этом по крупной капле в глазах. – А я??? Я буду одна???

– Погоди… – он принялся соображать на ходу. – У меня есть план!

– Какой план, Саша?! Какой план?! – Она заревела, ее пухлые губы поползли вбок, щеки покраснели. – Я что, приду к тебе? Прокрадусь мимо дежурной части, мы притаимся, как мыши, у тебя в кабинете и… станем грызть сухари?!

– Почему сухари?

Ее идея оказалась точным озвучиванием его мыслей. Он именно так и придумал: он проведет ее к себе, и они просидят новогоднюю ночь в его кабинете. Может, даже займутся любовью, если ночь выдастся спокойной.

– Иди ты, сам знаешь куда!!! – взорвалась она, выскочила из-за стола и заметалась по кухне, выкрикивая: – Хорош! Супер просто!!! Одна смылась, умница! Теперь и этот сматывается, и когда?! В новогоднюю ночь!!! Это… Это скотство просто какое-то! Это святотатство!!! Это не про тебя!

Ева стояла напротив, уперев кулачки в бока, с раскрасневшимся обиженным лицом. Ему было очень жаль ее, очень. И еще он сильно боялся, что ей взбредет в голову умчаться куда-нибудь на поиски новогодних приключений. К Гарику, например…

– А про кого? – встряхнулся Воинов, протянул к ней руки, пытаясь обнять, но она ускользнула.

– Про Веру! – вздернула она подбородок, взъерошила волосы, сделавшись сразу похожей на подростка, жестоко разочаровавшегося подростка.

– Что – про Веру? – Воинов насторожился. – Если ты хочешь сказать, что я… Я не прекращал поисков, маленькая моя! Я по-прежнему…

– Не надо! – рубанула Ева рукой и заревела, захлебываясь словами: – Я ее ищу! Ищу, блин! Я с этим Власовым позволила себе говорить, хотя я… Я терпеть его ненавижу! Я пошла в это дурацкое агентство!!! Кривлялась там! Спасибо тебе, вовремя наложил запрет. А она!!!

– Что она?

Что-то он пропустил. Что-то ей известно, что неизвестно ему. Что, черт возьми???

– Она преспокойно себе живет где-то у кого-то, преспокойно наслаждается жизнью, как раньше не наслаждалась! – Ева с силой прижала ладони к лицу, закричала из-под них: – Дрянь!!! Бессовестная дрянь!!!

У Воинова аж волосы на голове зашевелились. Это сто процентов, потому что он ощутил это, как ежится кожа на макушке и наэлектризованно трещит шевелюра.

– Ева! – крикнул он. – Ева, успокойся!

Саша встал из-за стола, схватил ее и потащил к раковине. Поплескал водой в полыхающее гневом лицо. Вытер глаза, щеки, губы бумажным полотенцем, отмотав его метра на три, не отрывая от подвешенного к низу шкафа рулона. Легонько встряхнул.

– Ну!

– Что – ну? – Ева уткнулась зареванным лицом ему в грудь.

Она сникла, сдулась, ей расхотелось злиться на подругу, захотелось просто ее увидеть, и чтобы Сашка не уходил на эту свою чертову работу. Чтобы побыл с ней, с ними. И завтра, и сейчас. Они пили бы все вместе ведрами кофе и слушали, обнявшись уже с ним, Веру. Ее исповедь, ее покаяние. Потом бы напились и вышли, может, во двор. Где все красиво прибрано к празднику белым, пушистым. Дурачились бы там с Верой, кувыркались в снегу, построили бы горку. Так бывало давно-давно, когда они были много моложе.

– Откуда информация про Веру, маленькая моя? – Воинов гладил ее по волосам и больше всего на свете сейчас хотел с ней остаться. – Откуда? Она звонила?

– Нет, – она простуженно засопела заложенным носиком. – Я звонила.

– Кому? Ей? И она ответила?

– Нет. Она по-прежнему вне зоны… бессовестная! – Ева подняла на него грустные глаза, и он чмокнул ее в кончик покрасневшего носа. Ей понравилось. – Я звонила Белову.

– Ее мужу?

– Бывшему мужу!

– И?

– И он сказал мне, что я ненормальная овца, что даже Верка поняла это с годами, поэтому и прячется от меня.

– Основанием для этого послужило – что?

– Вера трижды снимала деньги за минувшие две недели.

– Оп-па!!! – он отпрянул от любимой, схватил ее за плечи и потребовал сухо и коротко, как выстрелил: – Подробности!

– Ему пришли сообщения о снятии денег, вот он и спокоен на ее счет. А мы с тобой…

– Ева! – не выдержал он и повысил голос: – Где производились снятия? В каком городе? Банкоматы? Банки? Где?

– Город наш.

– Точно?

– Да, Белов еще похихикал, паскуда, что Верка и уезжать никуда не думала, просто от меня прячется. Потому что я, типа, ее достала! А что я ей сделала-то, Саш?!

Он услышал близкие слезы, поискал взглядом ее телефон, не нашел ни на столе, ни на кухонных шкафах, ни на подоконниках. Подтолкнул ее к выходу.

– Что? – не поняла Ева, но от слез отвлеклась.

– Телефон тащи, и быстро!

– Ага.

Она вильнула попкой и умчалась, скользя по гладкому чистому полу в своих странных чунях, как на коньках по льду.

– Вот! – вернулась она минуты через две.

– Набирай Белова.

Ева набрала, и после долгой череды гудков послышался, наконец, недовольный голос Белова.

– Ну чего тебе еще, сумасшедшая?!

– Еще раз, Белов, назовешь так мою женщину, жопу оторву, – прошипел Воинов, и по тому, как удивительно ярко блеснули в его сторону ее глаза, понял, что одобрено.

– Саня? Александр, простите… Ты? Вы еще с ней?

– Не еще, а навечно, запомни, Сема.

– Запомнил. И как? Вынос мозга по полной программе? – не удержался от мерзкого хихиканья Белов. Тут же спохватился, услыхав его тяжелый вздох. – Шучу, шучу! Так что вы хотели, Александр?

Ему было противно с ним говорить долго и пространно, поэтому он коротко потребовал:

– Сбрось сообщением номера банкоматов, числа и суммы снятия.

– Это… Это что, не понял? – Белов помолчал, потом прозрел. – Это когда Верка мои денежные счета начала шерстить? Ты это имеешь в виду?

– Это, это. Сколько нужно времени?

– Минуты три, – недовольно буркнул Белов. – Только не пойму, тебе-то что до моих денег? Мне и то не жалко. Пускай развлечется.

– Ага, особенно если это она развлекается, – не выдержал и проворчал Воинов и тут же покосился на Еву.

Ему не очень хотелось тревожить ее снова. Пусть уж лучше обижается на подругу, чем сходит с ума от беспокойства. Достаточно его одного. Его одного за всех!

– Считаешь? – отозвался Белов, правда, без тени беспокойства, ему была совершенно безразлична судьба бывшей супруги. – Ладно, отбой. Жди сообщений.

Он отписался ровно через три минуты, как и обещал. Деньги снимались три раза, разными суммами: тридцать тысяч, пятнадцать и сорок четыре. Снимались с одной банковской карты. Дважды в одном банкомате. Третий раз – в другом.

Пока Ева собирала ему с собой бутерброды с сыром, курицей и помидорами и литровый термос с травяным чаем (!), он успел позвонить Севе.

– Старик, у тебя ведь в городе наверняка связей, как у дурака махорки. Это я человек новый. Пробьешь адреса, по которым стоят банкоматы? Номера есть. Так что?

– Допустим, – отозвался Сева. – И что мне за это будет?

– Чай с малиновым листом и мятой, бутер с вареной курицей и ломтем помидора, ну и… большое человеческое спасибо.

– Мало! – наглел Сева, хотя уже – было слышно – снял трубку городского телефона и начал пикать цифрами, набирая номер.

– Хорошо, уговорил, я уступлю тебе свое новогоднее дежурство.

– Уважил! – фыркнул Сева, тут же счел себя самым счастливым из людей – Новый год он проведет дома, и не успев отключиться, заорал в трубку городского: – Алло? Федррыч! Здорово…

Когда Саша Воинов прибыл на службу, на его столе уже лежал лист бумаги, придавленный дыроколом. По первому адресу располагался банк. По второму, где снятие осуществлялось дважды, должен был быть гипермаркет.

– Плохо, – ткнул пальцем во второй адрес Саша.

– Ну да, – Сева согласно кивнул. – Свидетелей нет, толпа покупателей. Кто запомнит человека у банкомата? Даже если это очень приятная молодая особа. У банка может повезти. Там камеры наружного наблюдения должны быть.

– Прикроешь? – уставился на Севу Воинов с такой мольбой, что тот только руками развел. – Спасибо, друг! Так ведь и придется тебя уважить.

– Это ты о чем? – Сева тонко захихикал, запустив Воинову в спину бумажный самолетик. – О дежурстве?

– О нем, о нем, – Саша на лету поймал бумажный лайнер и вдруг вспомнил, о чем хотел поговорить еще с вечера. – Слушай, друг, а куда наш участковый запропастился? Не слышно, не видно.

– У тебя к нему вопросы?

– Да есть парочка, – кивнул Саша. – Ты попроси его часам к трем к нам зайти, если сумеешь дозвониться. Хорошо?

– А ты чего, до трех собрался блудить? – брови Севы полезли вверх. – Тебя уволят, брат!

– Не уволят.

Он вышел в коридор и внезапно подумал: вот поймает он странное злобное существо, уничтожающее девушек, и тогда никто не посмеет его уволить. И следом догнала еще одна мысль: а с чего он вдруг решил, что это создание их уничтожает? Может, это прямая поставка живого товара в бордели за границей? Может, и вообще никто не пропадал? Девицы просто уехали куда-нибудь, весело проводят там время – и все. Вон даже Ева про свою подругу так подумала, а ее она знает достаточно хорошо.

А как же тогда Лагутин? Почему он погибает под колесами автомобиля сразу после того, как поговорил с кем-то по номеру, принадлежавшему когда-то одной из пропавших девушек? Совпадение? В такие совпадения Воинов не верил. Как не верил словам алкаша, взявшего на себя это преступление. Как, скажите, он мог завести машину без ключей, в полуобмороженном состоянии?! Снял панель и проводки соединил? Так такое красиво и быстро происходит только в кино. Ну, у профессиональных угонщиков иногда получается, а тут – полностью утратившее человеческий облик создание без навыков. Это не он убил Лагутина. Его убил тот, кому покойный Лагутин предъявил претензии по поводу того, что на его машине в его отсутствие кто-то путешествует по городу. Лагутина убил тот, кто на этой машине увез от «Встречи» Веру. Это вряд ли мог быть Хаустов Илья Иванович. К человеку с такой внешностью Вера вряд ли бы села. К тому же он должен был быть все время на службе, впускать и выпускать автомобили. Вести регистрацию. Наблюдать за мониторами.

Нет, это не он.

Это кто-то, кого он хорошо знает, кому доверяет, о ком печется. И за кого смертельно боится. Брат, сын, племянник?

Воинов притормозил на углу здания банка, вышел из машины, тут же увидел банкомат, втиснутый в стену слева от входа. Камер не было! Твою дивизию! Он на всякий случай вошел внутрь и переговорил с охранником. Нет, все верно. Камер не было. Вернее, они были, но внутри помещения, в операционном зале, возле касс, снаружи тоже была одна, но она работала на автостоянку.

– Раньше, понимаешь, эта камера работала на банкомат, – доверительно шепнул ему охранник. – Но после того, как нашему управляющему кто-то поцарапал дверь тачки, он ее переставил. Велел нам посматривать.

– И вы?

– Посматриваем, конечно, но не весь же день возле банкомата торчать. А сейчас вообще зима, сам понимаешь…

В супермаркете повезло больше, хотя поначалу, стоило ему войти, его и охватило отчаяние. Народу в супермаркете было так много, люди так плотно двигались по проходам, ко входам в отделы и обратно, что лица сливались в одно большое светлое пятно. У него честно голова закружилась. Вентиляция не справлялась с испарениями от тающего снега на одежде, было влажно, нехорошо пахло. Уборщики без конца ездили взад и вперед на своих уборочных машинах, полирующих плиточный пол, но он тут же затаптывался торопливо переступающими ногами в грязных сапогах, ботинках, кроссовках.

Шанса, что видеокамера – а она торчала над банкоматом, если это был не муляж, конечно, – смогла выхватить того, кто ему конкретно был нужен, у Воинова не было практически никакого. Но он настырно пошел в недоступные простым смертным административные недра магазина – нашел там начальника службы безопасности и изложил ему свою просьбу.

– Камера хоть рабочая? – поинтересовался Воинов у начальника охраны, накачанного мужика средних лет, смотревшего на него с сочувствием. – А то сейчас любят народ пугать игрушками.

– Настоящая, – уверил его собеседник. – В соседнем гипермаркете из-под такой игрушки вытащили студенты банкомат с двумя миллионами. Мы решили, что экономить не стоит.

– Правильно решили! Так что, поможете?

– Если смогу. Часто записи уничтожают, чтобы место на диске освободить. Но времени прошло немного, может, и сохранилось что-то.

Записи тех дней, когда были сняты деньги со счета Веры Беловой, сохранились. Воинов и начальник охраны решили просмотреть сначала первый день. Запись перемотали, остановив за десять минут до момента снятия денег.

– Кого смотрим? – уточнил начальник охраны, повернув к Воинову серьезное лицо. – Девушку или…

– Девушку или… – пожал плечами Воинов. Но на всякий случай вспомнил приметы парня Лены Воробьевой. – Или парня лет тридцати с небольшим. Высокий, стройный, красивый.

– Оп-па! А насколько красивый? – начальник охраны заржал. – Мне понравится?

– Да иди ты, – отмахнулся Воинов с досадой. – Бабам он точно нравится. Двоих знаю, которые выбрали его, – тут же вспомнил про Еву. – Точнее, троих!

Они нашли его – этого любимца женщин и баловня судьбы!

– Вот он! Больше некому! – усмотрел в безликой гомонящей толпе профессионал с нашивками охранника. – Видишь, идет против течения? Все от касс к выходу, а он навстречу. Ничего такой… миленький.

И он снова рассмеялся, добавив пару непристойностей, от которых даже бывалого Воинова замутило.

Парень был точь-в-точь таким, как его описала соседка Воробьевой. Гибкий, стройный, его шаг напоминал поступь дикой кошки, расслабленной, ленивой, но всегда готовой пустить в ход тренированные природой мышцы. Темная куртка, светлые джинсы, заправленные внутрь высоких сапог. Шапка на глазах. Он долго шел навстречу заправленной покупками толпе. Дошел до банкомата, оглянулся, достал из кармана карточку, вставил в отверстие и принялся шустро бегать пальцами по клавиатуре.

– Стоп! – попросил Воинов. – Давай сравним время!

Время, указанное в электронном сообщении от Белова, и время в углу видеосъемки совпало.

– Это, брат, тебе уже не домыслы! – прошипел, подхваченный азартной волной, Воинов. – Это уже улика! Давай второй день…

Там в точности все повторилось. Парень так же вспарывал волны человеческого моря сильной грудью, двигаясь с ленивой неохотой вперед. Снова подошел, оглянулся, вставил карточку в банкомат.

– Все точно, как и в предыдущий день, – Воинов расслабленно откинулся на спинку стула, попросил: – Сделай мне копию, брат. Ты не представляешь, как помог мне!

Охранник медлил, ворочая мышкой по столу и внимательно вглядываясь в монитор.

– Давай, давай, время! – Воинов подхватил со спинки стула свою куртку, натянул, полез в карман за шапкой. – А то меня уволят к чертовой матери с волчьим билетом!

– Сюда придешь, сработаемся, – пошутил начальник службы безопасности. – Слышь, ты бы не торопился, командир.

– А что такое? – Воинов перегнулся через его плечо, взглянул туда, куда указывал его палец.

– Парень-то не один. А вот с этим мужиком, – покивал охранник. – И, кажется, я этого мужика знаю.

– Кажется, я тоже.

Воинов потемнел. В следующие несколько минут после снятия денег красавчик еще топтался у банкомата. Потом он снова оглянулся. Увидел кого-то в толпе и бросился бежать. Но тот, кого он увидел, настиг его в несколько шагов. Догнал, схватил за локоть, прижал к себе и что-то зашептал ему, близко наклоняясь к уху. Со стороны, не сверху, не с наблюдательного обзора, это наверняка казалось обычной встречей. Ну, идут себе двое, тесно прижавшись боками друг к другу. И что?

Так-то оно так, если бы вторым человеком, который догнал красавчика и прижал, заставляя идти с собой в ногу, не был Хаустов Илья Иванович.

Глава 15

Илья смотрел на спящего парня от двери. Широкая современная кровать с изголовьем из чугунных прутьев, обвитых чугунными виноградными листьями. Шелковые простыни цвета нежного апрельского неба. Три узкие подушки, пушистое одеяло. Из-под одеяла выпростана левая рука, правое плечо, ноги по колено. Голова парня скатилась с подушек, подбородок задрался, обнажив длинную шею, такую хрупкую, такую уязвимую. Илья намеренно не переступал порога спальни. Опасался, что не выдержит. Когда-нибудь не выдержит и убьет его. Ему достаточно было бы просто сжать кадык парня сильными пальцами, и все. Все страдания закончены.

Темные глаза Ильи сделались еще темнее от подступивших злых слез. Ему очень хотелось в два прыжка преодолеть расстояние до кровати. Очень хотелось закончить махом все страдания: свои, матери, этого красивого мерзавца, ставшего мучением для них.

Но он не мог! Он не мог лишить жизни того, кого любил больше всех на свете.

Постояв еще пару минут, он осторожно закрыл дверь и, ступая тихо, насколько это было возможно при его росте и весе, пошел в другую комнату. Эта комната была его. Здесь все было по-спартански лаконично, если не сказать убого. Узкая кровать, накрытая темным пледом. Стол у окна, стул. Шкаф для одежды. Никакого шелка, никакой керамики, чугуна, стекла, мягких кресел, пуфов, цветов. На его окне даже шторы отсутствовали, потому что окно выходило на поле, и за ним никто не мог подсмотреть. Никто, кроме птиц. Поле было бескрайним и невостребованным. Его никто не засевал, не использовал под строительство, не гонял по нему в футбол. Сейчас оно было занесено снегом, сливаясь с небом у линии горизонта и превращаясь в бескрайнюю пропасть. Никакого движения, ни единой черной точки, только пустое безликое пространство.

У него закружилась голова, и он резко глянул вниз. Там у подъезда стояли машины, под снегом угадывались кусты, низкие изгороди, ходили люди. Вернее, они сейчас все бегали. Их подгоняло время, год ускользал, от него остались ровно сутки. И…

И ровно сутки остались до того, как их красивый демон совершит очередное убийство.

Он его совершит, в этом Илья не сомневался. Это поначалу он поверил в его благие намерения. Понадеялся на восторженный блеск в глазах. Он, захлебываясь, рассказывал и рассказывал о прекрасной, милой, кроткой женщине, с которой намерен остаться до конца дней своих. Илья ему даже дачу уступил для романтических свиданий. Хотя эту дачу ему подарила мать и даже документы оформила. Он пошел на должностное преступление, разрешив ему покатать девушку на машине. Хотя он не первый раз это делал и клялся, что в последний.

Он понадеялся, что наконец-то у парня встали мозги на место, наконец-то он успокоится.

Чушь! Чудовище не может превратиться в ангела. Оно лишь может принимать различные образы, обманчивые, подкупающие искренностью и нежностью. Чудовище превращается в ангела только в сказках. В реальной жизни – никогда.

Сегодня девушка умрет. Почему именно сегодня? А нужно разбудить чудовище, тряхнуть его как следует и спросить – почему?! Почему он вчера вернулся домой потухшим, с обиженно надутыми губами? Почему потом поехал в магазин и накупил гору ароматических свечей, атласных лент и шелковое белье?

Начинается! Как только Илья увидел весь этот погребальный реквизит, он понял: начинается!

– Чем она провинилась? – коротко спросил он у родного любимого создания, сеющего смерть вокруг себя. – Тебе же она нравилась!

– Нравилась, разонравилась, – любимый родной брат повел вокруг себя рукой, будто в круг для танца собрался выходить. – Я сам думал, что теперь это навсегда! А она…

– Что она?

– Она заболела! – губы парня нервно поджались, глаза сделались злыми и непримиримыми. – Она кашляет!!! Она сплевывает мокроту!!! Это… Это так мерзко, Илюша!!!

– Ты тоже так делал, когда болел, – напомнил он ему.

– И что?! Я себя не видел!

– Я видел, мама.

– Мама… Мама… Мамочка… – взгляд парня потеплел. – Думаешь, она будет мной недовольна?

Илья со вздохом от него отвернулся. Мать позволяла этому чудовищу все, и даже больше! Она, она, сволочь старая, закрыла глаза на его первое убийство. И со смехом назвала это чудачеством. Нет, поначалу несчастным случаем, а потом уже чудачеством.

– Ну, почудил мальчик, с кем не бывает! – гадко улыбалась она Илье, разглаживая шелк на своих жирных коленках.

– Мало с кем.

Его тогда – в самый первый раз – трясло так, что он даже говорил с трудом, боялся язык прикусить.

– И те, с кем это бывает, обычно сидят в тюрьме.

– Тс-сс, тс-сс, Илюшенька, – глаза матери наполнились животным ужасом. – О чем ты?! Какая тюрьма?! Наш мальчик там не протянет и дня!!!

– Наш мальчик нигде не протянет. Он… Он болен, ты понимаешь?

– Нет! Он здоров! – заорала она на Илью, резко топнула ногой несколько раз. – Он здоров! Это больны похотливые суки, которые мчатся сломя голову не пойми куда, не пойми зачем! Видел бы ты их!!! Это мерзкие развратные гадины! Все, что им надо, это поскорее раздвинуть ноги перед нашим мальчиком. Это… Ненавижу!!!

Илья сдался тогда в первый раз. Надеялся, что второго не будет. Он наблюдал за братом, за матерью. Все будто бы было тихо. Но потом появилась вторая девушка, потом третья. Его в известность не ставили, он сам научился видеть признаки и пару раз следил.

Все, что происходило, было страшным. Его мозг поначалу вообще не воспринимал это как правду. Он придумывал всякие истории про то, что девушки – они и в самом деле оказались не очень нравственными – улетали за границу, там попадали в какие-то передряги, и брат его тут ни при чем. И вообще… Их тел никто не нашел, их никто никогда не искал. Все было тихо. Никакого шума. А мальчик…

Мальчик был счастлив, тих и беспечен.

Но после того, как мальчик увез к нему на дачу эту несчастную, он взорвался.

– Ты понимаешь, что ее будут искать??? – орал он на мать.

– Не будут. Она одинока.

– Она не приезжая! Она не из глухого дальнего села! Она местная. У нее тут подруги, знакомые, соседи, наконец!

– Вот скажи, ты своим соседям сильно нужен? Когда ты в последний раз с ними общался? Молчишь? А я скажу! Никогда! И с ней так же. Уехала, сгинула. Да что угодно! Мало людей у нас в стране и за рубежом пропадает?

– Они пропадают не из-за нас, мама! А эта девушка… Она хорошая!

– Так мальчик будто бы ею увлекся, – недоуменно таращила мать глаза в жирных складках морщин. – Это у него вроде серьезно.

Так и было поначалу. Илья наблюдал, прячась в доме, как мальчик наслаждается обществом кроткой симпатичной дамы. Как делает ей подарки. И той будто было приятно. Она никуда не стремилась уйти, не спешила, не делала попыток сбежать. И все было хорошо до тех пор, пока мальчик не стал ей подсыпать снотворного. Тогда Илья понял: история повторяется!

Дальше – больше! Этот идиот забрал у нее из личных вещей банковские карты и снял деньги. Вот тут у него зачесались руки и захотелось сломать шею уроду. Он поклялся, что это первый и последний раз. Все затихло. И Илья приказал себе успокоиться, но тут раздался звонок Лагутина.

– Он выдаст меня, братик!!! Он посадит меня, а-ааа!!!

Мальчик, которому было уже хорошо за тридцать, валялся у него в ногах и умолял спасти его.

– Он позвонил на Ленкин телефон… – пускал сопли пузырями его братишка Сереженька. – Спросил тебя.

– Не понял?! – Илья насупился. – Откуда Ленкин телефон у Лагутина? Почему он позвал меня?

– Так это… Я однажды выгонял его машину после приезда. Он один прилетел, без охраны, я у тебя сидел, вызвался ему помочь. Он мне три сотки дал, что, плохо?

– Телефон!!!

– А-аа, он хотел тебе позвонить, а ты был вне зоны, не ответил. Он начал нервничать, а тут ты вдруг звонишь мне на Ленкин телефон и…

– И?!

– И я сказал, что это еще один твой телефон, ты его просто оставил в конторе.

– А почему бы тебе, придурку, просто не сказать, что это телефон твоей девушки, или соседа, или дяди, или просто-напросто твой??? Почему??? – взревел тогда Илья и съездил все же брату по уху.

– Я струсил! Испугался! Не хотел светиться! – залопотал сквозь слезы братишка. – Просто придумал какую-то ерунду с ходу, и все! Илюша, что теперь будет?! Он вызвал тебя для разговора!

– Когда? Куда?

– Через полчаса, место сам можешь выбрать. Он был зол, Илюша! Кажется, кажется, у него были менты, и они спрашивали насчет машины. Кто-то видел, как я девку в нее сажал! Что дела-ааать???

Он катался по полу, свернувшись в клубок. А у Ильи разрывалось сердце.

Он не знал, что делать!!! Он не знал, что придумывать, что врать. Он не мог, если Лагутин станет задавать вопросы, придумать с ходу, как братишка, какую-нибудь чушь, в которую глупо верить, но все же веришь.

Он позвонил Лагутину. Долго слушал его гневные претензии. Вызвался ответить за все. И пригласил его в идеальное место.

А потом он – Илья Иванович Хаустов, сорока восьми лет от роду, который никогда не имел и не привлекался, он только был сторонним наблюдателем чужих злых деяний, – совершил убийство. Осознанное, преднамеренное, правильнее сказать. Он убил, чтобы спрятать все концы. Чтобы никто и никогда не докопался до него, что он позволял брату пользоваться машиной Лагутина. Что брат возил на этой машине девушек, которые потом становились его жертвами.

Их никто и никогда не найдет, даже если будет очень стараться. Их исчезновение так и останется тайной. Они вылетали за границу и растворялись в чужой стране, будто их и не было никогда. Даже их кости не будут никогда найдены, останки братишка сбрасывал в какую-то глубокую пропасть, где их терзали звери. Вещи сжигал.

Никто и никогда не протянет нить к нему или к его брату. Никто, кроме Лагутина. С него может начаться распутывание клубка, тщательно укрываемого ими всеми: матерью, им и братишкой.

И он убил Лагутина на угнанной машине. И все, и тишина. И никто никогда не найдет и не догадается. А последняя жертва, может так получиться, жертвой не станет. И все будет хорошо!

Но хорошо не стало. Стало худо и страшно. Девушка братцу наскучила, и вместо того, чтобы просто отпустить ее, он приготовился к своему дьявольскому ритуалу. Требовала его мерзкая душа такой мизансцены, хоть убей! Потом к нему на работу приперся молодой полисмен, и по его роже Илья сразу понял, что у парня в этом деле какой-то личный интерес. Стал бы он копать под него из-за какой-то девки в канун такого праздника, когда все на ушах стоят от приготовлений и суеты! Такой станет копать, пока не отроет.

А перед этим визитом настырного копа случилась еще одна беда…

А перед этим он еще однажды нечаянно наткнулся на своего братца, который, вопреки обещаниям, снимал деньги с чужой банковской карты. И, как он потом у него выяснил, делал это не раз.

Илья схватился за голову, потом за шею брата и давил до тех пор, пока тот не захрипел и не начал биться в конвульсиях.

– Отпусти ее! Слышишь, Серега, отпусти!!! – орал на него Илья не своим голосом.

– Я не… Не могу-ууу… – сипел мальчик, царапая ему плечи ухоженными ногтями. – Она на меня заявит!!!

Илья отшвырнул брата от себя как зловонную падаль. Ушел из дома и поехал на дачу. Девушка спала, и она была привязана. «Все, это конец», – понял он. Живой брат ее не отпустит. Он сделает с ней все, что любит, – станет над ней долго измываться, а потом убьет. Как-нибудь страшно, изысканно.

– Господи, да за что мне все это??? – орал он на мать вчера вечером.

Мать подавленно молчала, опустив голову. А потом призналась, пряча от него глаза:

– У меня тоже были люди, Илюша. Сначала девица одна пришла, наплела, что холостая, одинокая. Я ей Сережкину фотку и подсунула под фамилией Лагутин…

– Дура!!! – он с силой опустил громадный кулак на стол возле руки матери, сильно надеясь, что этот удар как-нибудь да отзовется в ее жирном теле.

– Ладно, не ори, – она заплакала. – Девка эта больше не появлялась, вот. Но чую печенкой, не просто так она сюда приходила.

– Кто еще был?!

– Еще один детектив. Они, кстати, почти одновременно были, и на ступеньках столкнулись. И говорили друг с другом. Я потом запись с камеры наблюдения просмотрела и засекла.

– И что детектив?

– А ничего. Я ему сказала почти всю правду. Что да, была. Должна была наутро прийти, но не пришла. Он тоже больше не приходил. Зато приходил участковый и… И просил меня проявить осторожность. Мол, много народу стало моей конторой интересоваться. Вот и…

– Мам, давай отпустим эту девку, а? – взмолился Илья.

– С ума сошел??? Она же сдаст нашего мальчика!!! – толстое лицо матери побледнело, сделавшись похожим на огромный кусок творога – рыхлый и ноздреватый. – Она его сдаст!!!

– А что она может ему предъявить? Что? Трахалась она с ним не по принуждению, – он не стал говорить ей, что видел девушку привязанной. – Все было по договоренности. Они, типа, любили друг друга, и все. Ей нечего ему предъявить! А вот если он ее убьет… Его найдут! Точно найдут!

– Ну, я не знаю! А что мальчик на это говорит?

А ему было плевать, что скажет на это мальчик. Он приблизительно догадывался, что будет. Он начнет нервничать, орать, кусать ногти, а потом тихо скроется и… сделает свое дело.

Итак, что они все выиграют, если девушка умрет?

Илья сцепил пальцы в замок на мощном затылке – уставился в пустоту.

«Ничего», – сделал он вывод через пару минут. Девку искали и искать будут, непременно кто-то найдет ее тело, непременно. Это вам не заграница, где на нашего соотечественника всем плевать. И еще эти долбаные банковские карты! Нет, ну надо же было быть таким идиотом, а!!! Собрался избавиться от нее, и тут же светится под камерами у банкомата!!! Илью чуть удар не хватил, когда он это увидел. И уже тогда он знал, что не позволит брату убить еще и эту. Эта должна жить.

Он подошел к двери спальни, приоткрыл ее. Уставился на спящего Сережу.

Господи, он похож был на ангела, когда спал. Милое чистое лицо, пухлые, как у ребенка, губы. Ему ведь уже за тридцать, а выглядит как юноша. И это при такой черной душе!

Сережа спал, пора было действовать. Если он проснется и застанет Илью за сборами, он пристанет, напросится с ним или выклянчит ключи от машины. Ему же очень сложно отказать, он младший. А Илье без машины теперь никак. Он должен опередить брата.

Он влез в теплый зимний костюм, шуршащий при каждом шаге, зашнуровал высокие сапоги, низко натянул вязаную шапку, вышел из квартиры. Прикрыл дверь, придерживая поворотную ручку, чтобы не щелкнул язычок замка. Спустился на лифте, вышел из подъезда и едва не задохнулся от ледяного влажного ветра. В предпоследний день года зима отыгрывалась на всю катушку. С утра молотило по деревьям и окнам ледяным дождем, теперь завывал стылый ветер, нагоняя с запада черноту и холод. Что будет к вечеру?

«А девушка в тонком осеннем пальто», – запоздало подумал Илья. Он не может бросить ее одну на остановке замерзать. Надо будет отвезти ее куда-нибудь. Куда она захочет: домой, к родственникам, к друзьям. Это желание он готов был выполнить, лишь бы чудовищная история с похищением поскорее закончилась.

«А она и закончится», – подумал Илья. Все на этом закончится. Никто не будет больше ее искать, никто не станет задавать ему вопросы, вспоминать Лагутина с его гребаной тачкой.

Все закончится, все…

До поворота на дачный поселок оставалось тридцать километров. Такси, которое вызвал только что его брат, поехало другим путем, напрямую. Таксист уверил, что они обгонят кого угодно. Может, он и лукавил немного, может, и чуть больше, но молодой человек, выскочивший из дома к его машине, выглядел очень нервным. Создавалось впечатление, что он едва успел одеться. Джинсы парня низко сидели на бедрах, обнажая плоский загорелый живот, были еще короткая майка, не застегнутая куртка, не зашнурованные ботинки, не покрытая голова. И, что собственно и заставило водителя лгать пассажиру, у парня были совершенно сумасшедшие глаза. Он будто не видел ничего вокруг, сосредоточив взгляд на каком-то невидимом таксисту предмете. То и дело судорожно поводил шеей и без конца что-то бормотал про себя.

– Доставим быстро и без проблем, – пообещал таксист, выезжая на ухабистую, но короткую дорогу.

– Плачу два счетчика, – прохрипел парень и затих на заднем сиденье, но потом чуть слышно добавил: – Нам надо его опередить. Надо его опередить, черт побери!!!

Глава 16

У нее затекло все тело, ломило шею, под ключицами пульсировало. Боль в запястьях и щиколотках сделалась просто невыносимой. И ей удалось рассмотреть под путами на руках красно-сизые полоски травмированной кожи.

А вдруг они так и останутся, господи?! Вдруг шрамы не пройдут никогда, и ей придется все время носить платья и кофты с длинными рукавами?!

Потом накатило тупое безразличие. Стоило подумать, что шрамы ее никому никогда не причинят неудобств, потому что ее скоро самой не станет, как оно и накатило. Она перестала звать на помощь хриплым, простуженным голосом. Перестала дергать руками и ногами. Просто лежала, распластанная, на кровати, смотрела в квадрат окна, равнодушно наблюдая за сменой времени суток, и ни о чем не думала.

Сегодняшнее утро показалось ей самым страшным. По ее подсчетам, сегодня было тридцатое декабря, и он непременно придет убить ее. Он должен будет завершить все свои дела в старом году. Она тоже должна остаться в нем. В новый год он войдет свободным и освободившимся от проблем по ее содержанию.

– Я тебя содержу, ты понимаешь? – сказал он неделю назад, обдувая ей лицо своим судорожным дыханием. – Ты должна это понимать!

– Я понимаю, милый, – тихо ответила она сквозь дремоту, одолевающую ее постоянно.

– Вот поэтому мне пришлось взять у тебя часть денег со счета, понимаешь?

– Да, милый.

– Тебе не жалко? Это же для тебя!

– Нет, не жалко, я все понимаю…

Перед тем как окончательно уснуть, она еще порадовалась. Семен будет знать о том, когда и сколько снято денег. У нее есть шанс, что он поднимет тревогу. Хотя бы из жадности! Сама она, как живая единица из плоти и крови, не нужна. Но вот движение денежных средств не должно пройти мимо него.

Но прошла почти неделя – и ничего. Оконный проем, заполняясь жидко-серым, ослепительно белея и проваливаясь в черноту, был ярким тому доказательством.

Никто ее не хватился прежде, не хватится и теперь. Никто!

Ева где-то плутает по заграничной жизни, меняя партнеров и удовольствия. Семену никогда до нее не было дела, а теперь и подавно. Он весьма удачно женился, вполне обеспечен. И даже тот факт, что его бывшая жена позволила себе день за днем снимать деньги, его нисколько не взволновал.

Больше о ней беспокоиться было некому.

Отец не в счет.

«Я сегодня умру», – поняла она, рассматривая сквозь полусомкнутые ресницы спальню, ставшую ей тюрьмой. Она умрет в предпоследний день уходящего года. Верочка поплакала для порядка минут двадцать, а потом решила подготовить себя к концу. Она шептала какие-то забытые слова старой молитвы, вычитанной где-то когда-то. Потом просила шепотом прощения у всех, кого, возможно, обидела. Вспомнила про Власова, с которым должна была встретиться, да так и не вышло. Тут же изгнала шальную вспыхнувшую надежду, что вот он-то мог бы ее поискать, профессионал все-таки. Ближе к полудню, это она поняла по тусклому солнечному блику, разделившему подоконник как раз пополам, она начала дремать. Дрема была сладкой, освободительной. Когда дремалось, ничего не болело, ничто не угнетало, не было страха.

Страх вернулся с грохотом входной двери. Она хлопнула далеко внизу, как раз напротив лестницы, ведущей на второй этаж. Ее почему-то всегда относило от притолоки ветром.

На этой чертовой даче всегда дул ветер, даже в самый безветренный знойный день. Это он так сказал, он не любил это место.

Сейчас ветер за окном не дул, он завывал, и было слышно, как дребезжит оцинковка подоконника. И дверь, конечно же, тут же отнесло ветром и стукнуло о стену, а потом о притолоку, когда ее закрыли. Пару секунд было тихо, а потом раздались тяжелые быстрые шаги.

Все! Вера крепко зажмурилась и отвернулась в сторону от входа в спальню. Она не хотела, чтобы он сразу увидел ее слезы и принялся наказывать перед тем, как убить.

Дверь в спальню открылась, он перешагнул порог, остановился, шумно дыша.

– Эй, привет. Как ты? – спросил вошедший, но совсем не его голосом.

Голос был другим: мягче и гуще, в нем не слышалось резких истеричных нот, его будто обволокли бархатом.

– Ты спишь? – послышалась тревога. – Эй, ты там жива?!

– Да, – тихо отозвалась Вера. – Я жива. Отпусти меня, пожалуйста.

Слезы, которые она пыталась скрыть, отвернувшись от входа, снова закапали на подушку.

– Конечно отпущу, погоди.

Два тяжелых шага вперед, к кровати, на которой она была распята. Потом матрас прогнулся с краю от тяжести его коленей, и следом ей развязали ноги, а потом и руки.

– О господи, как больно… – прошептала Вера, пытаясь размять руки. – Я… Я ничего не чувствую, господи!!!

Ее руки были сграбастаны грубыми большими ладонями, и тут же на них подуло теплом. Пальцы начало покалывать, потом сделалось больно, а потом к ним вернулась способность двигаться. Ноги до коленей жгло, в голове шумело, а перед глазами все плыло.

– Лучше, уже лучше, – прошептала Вера с благодарностью и даже улыбнулась.

– Идти сможешь? – снова спросил ее не его голос.

– Идти, куда? – она повернула наконец голову и открыла глаза, а потом испуганно закричала: – Где Сережа?! Кто вы?!

– Не бойся, я его брат, – огромных размеров мужик, держащий ее кисти в своих громадных, как грелки, ладонях, смотрел на нее с жалостью и сожалением. – Я хочу тебе помочь вернуться домой. Идти сможешь?

– Да, да, конечно. Только я…

Тут только до нее дошло, что она лежит перед ним совершенно голая, и все, что ее прикрывает, – это тонкая простынка, которая сползла, когда она пыталась высвободиться из пут.

– Я голая!!! – просипела она и снова расплакалась. – Боже, как стыдно!!!

– Где твоя одежда? – великан отвернул голову, чтобы не засмущать ее до обморока.

– Я не знаю! Кажется… Кажется, он ее выбросил.

– Ладно…

Он встал с кровати, стащил с себя громадную шуршащую теплую куртку. Несколько раз покатал Веру по кровати, пеленая ее простыней, потом закутал в куртку, подхватил на руки и пошел с ней прочь из дома.

На улице бесновалась метель. Дверь сразу с грохотом и протяжным стоном петель отбросило в сторону. Горсть снега, издевательски запущенная сумасшедшим ветром, тут же перебила ей дыхание. Вера зажмурилась, теснее прижалась к груди большущего старшего брата своего мучителя и неожиданно, выпростав из-под покрывал голую руку, обвила его за шею.

– Зачем ты, простудишься! – укорил он ее, пытаясь укрыть от ветра.

– Это не страшно, – прошептала Вера и про себя добавила: если учесть, что сегодня она собиралась умереть. – Это не страшно.

Он донес ее до машины, усадил на заднее сиденье, быстро забрался внутрь, завел двигатель и через мгновение рванул вперед. В машине было тепло, и Вера вытащила обе руки наружу, начав разминать запястья. Поправляла спутанные волосы, забрасывая их за спину и заправляя прядки за уши. Терла лицо ладонями, смотрела во все глаза за окно. Она целую вечность не видела этого мира. Весь ее мир сузился до размеров небольшой спальни и ванной комнаты, где ее изощренно истязали. Где превратили в грязное, похотливое животное, скулящее и просящее.

Ее передернуло, и она снова уставилась на улицу.

Там было холодно, но чисто. Девственно-бело, девственно-чисто. Дорогу быстро заносило. Там, где еще совсем недавно была наезженная колея, где еще час назад все топорщилось мелкими торосами подмерзшего снега, вымешиваемого в оттепель с песком, сухой травой, дорожным мусором и мазутными каплями в омерзительную грязную кашу, ровными слоями ложился снег. Его несло над полем, разбрасывало, запихивало в щели.

– Куда ехать? – нарушил тишину брат ее мучителя. – Домой, по адресу?

Там он ее сразу найдет! Он знает ее адрес! Господи, все ее документы остались в доме! И ключи!!! Она же совершенно голая, в простыне и чужой куртке, как она пойдет по двору?!

– Можно мне позвонить? – попросила она слабым голосом.

– Да, конечно, – не поворачиваясь, он протянул ей мобильный.

– А на городской можно? Просто я номера мобильного не помню.

– Да, пожалуйста. Только… Только я хотел тебя предупредить, девушка. Про то, чем вы там с Серегой занимались, не должен знать никто. Все ваши сексуальные забавы должны остаться тайной. Это ведь и не в твоих интересах, так ведь? Это ведь повредит твоей репутации. И опять же… Опять же, ты сама. Все сама! Никто тебя на веревках сюда не тащил и не заковывал в оковы. Ты могла в любой момент уйти, а не ушла. Почему? Значит, нравилось. Он ведь не насиловал тебя, нет?

– Нет, – прошептала она и покраснела под его быстрым взглядом, брошенным через плечо.

– Вот видишь, не насиловал, – он заметно повеселел, расслабился, заговорил быстрее и без нажима, без конца подергивая и пожимая плечами. – А раз не насиловал, значит, тебе все это нравилось, и все у вас было по согласию. И никто ведь не виноват, так?

– Никто, – она кивнула.

– А то, что Серега привязал тебя… – Илья ненадолго задумался, пытаясь найти какое-нибудь достойное объяснение скотству собственного брата, но не нашел ничего лучшего, как повторить: – Значит, и это тебе тоже нравилось. Так?

– Так… – она снова кивнула. – Я могу позвонить теперь?

– Да, звони.

Вера набрала номер домашнего телефона Евы, моля изо всех последних сил, чтобы та оказалась дома. Чтобы ее не носило по заграницам с очередным бойфрендом. Чтобы телефон не был отключен за несвоевременную оплату. В общем, чтобы Ева вдруг оказалась совершенно другой, нормальной и ответственной, а не прежней суматошной и безбашенной.

Гудки пошли густые и длиные, а потом щелкнуло, и голос подруги, такой родной, такой непохожий на себя из-за странной печали в нем, произнес:

– Алло, я вас слушаю.

– Ева… – еле выдавила из себя Вера и замолчала, чтобы не зарыдать в голос.

– Вера??? Вера, ты??? – ахнула подруга и тут же заверещала, заругалась, нет, все-таки она ненормальная. – Господи! Да что же за дела такие делаются?! Я ее ищу, ищу по всему городу! А она деньги снимает, понимаешь! Она телефон отключила, она не звонит…

– Звоню, – перебила ее Вера еле слышно, боясь, что подруга не расслышит.

Та расслышала и, видимо, расслышала что-то еще, потому что мгновенно заткнулась и спросила:

– Ты одна?

– Нет.

– Ты едешь, что ли, я слышу, машина гудит?

– Еду.

– Куда?

– К тебе. Можно?

– Да. – Ева зашептала достаточно громко, но так, чтобы не было слышно тому, кто может их подслушивать: – С тобой все в порядке? Ты не под пистолетом? Ты хоть жива, здорова? Господи, надо Воинову позвонить! Срочно позвонить, пускай он наряд вызывает! Надо перехватить… Ты на чем вообще едешь-то?!

– Я? – Вера перехватила еще один настороженный взгляд водителя. – Я еду на такси.

– Время в пути?

Вера удивленно округлила глаза. Ева стала лаконичной? Ева стала способна себя обуздать? И кого благодарить, интересно? Неведомого Воинова?

– Сколько нам ехать до… – Вера быстро продиктовала адрес Евы, тут же объяснив, что подруга собиралась уходить до ее звонка.

– Пусть подождет минут двадцать от силы, – пообещал великан и вдавил педаль газа.

Они доехали за полчаса. Илья остановился у забора и задумался. Как поступить с девушкой? Оставить ее одну? Босиком на снегу? И куртка его на ней, это совершенно незачем.

– Ладно, – решился он и полез из машины. – Донесу тебя, так уж и быть.

Вера все это время сидела, затихнув, и тоже соображала, как побежит босиком по снегу до крыльца подруги. И когда брат ее мучителя открыл заднюю дверь машины и взял ее на руки, прошептала ему с благодарной улыбкой:

– Спасибо…

Они настолько были поглощены: он тем, чтобы не обнажить ее тело при движении, она почти тем же, что совершенно не заметили, как в трех домах от машины Ильи остановилось такси. Из машины вышел молодой человек, сказал что-то водителю и, стоило Илье со своей ношей скрыться за воротами, быстро побежал к калитке.

– Понятно… – ядовито улыбнулся он адресной дощечке на заборе. – Все более или менее понятно!

Глава 17

Ева позвонила Воинову под самый конец рабочего дня, когда он уже готов был идти на доклад и поклон к начальству. Когда готов был рассказать, написать заявление о пропаже человека от имени Евы и начать, наконец, действовать официально. Он ведь к этому часу знал буквально все, все, все!!!

– Свидетельство того, что эти двое использовали чужой транспорт в личных целях, у нас есть? – спрашивал он себя и Севу, вознамерившегося стать на этот час его оппонентом. И сам отвечал: – Есть!

– Но у нас нет заявления от потерпевшего, – ставил минус напротив первого пункта Сева. – У нас теперь и самого потерпевшего нет. Помер он!

– Но есть подозрения, что на этом автомобиле соблазняли бедных девушек, которые потом бесследно исчезали! – горячился Саша.

– Заявления от потерпевших также отсутствуют, – Сева ставил еще один жирный минус. – Как нет и самих потерпевших, и заявлений от их родственников.

Минус становился длиннее и жирнее, размером с хорошую гусеницу.

– У нас есть несанкционированное снятие денег! По сути, воровство денежных средств с чужой карты!

– А кто сказал, что эту карту она сама не вложила ему в руки? Никто!

– Ее нет, да, согласен. Но почему ее нет? Она жива – нет, мы даже не знаем!

– Вот именно! – еще один жирный длинный минус против Сашиного плюса. – Вы даже не знаете.

– Но мы хотим знать, черт побери! Хотим! Пусть он нам ее предоставит! И тогда претензий к нему у нас не будет!

– А может, возьмет и предоставит, а? – Сева сощурил левый глаз, покрутил головой. – Дело тухлое, Саня, начальство не одобрит. Тем более в канун Нового года!

Воинов согласно кивнул и запечалился. Сева был, конечно, прав. И Ева в конце концов успокоилась и перестала доставать его из-за своей подруги. Чего он, а? Чего душу рвет себе на части? Из-за интуиции, заполнившей своим истеричным ором все его сознание?! Из-за информации Воронова? Он сообщил ему о сыновьях Кристины Леопольдовны. Из-за того, что он понимал и чувствовал: эти два брата, сыновья старой сводницы Хаустовой Кристины Леопольдовны, замешаны сразу в нескольких преступлениях. И не без ее участия. Она, можно сказать, поставляла им бесплатный товар. Мясо для забав и расправы. Такое, которое никто не станет искать и ломиться из-за него с криком в любые двери. С Верочкой вот у них промашка вышла. И то из-за того, что она наверняка сказалась им одинокой.

Но его интуитивные сигналы, которые подпитал информацией участковый Гриша Воронов, сообщив про сыновей хозяйки брачного агентства, не примут в расчет наверху.

Тем более накануне НОВОГО ГОДА!!!

Что делать?! Взять за жабры ни одного из братьев они не могут, нет доказательной базы. Даже если и посадят на семьдесят два часа под замок, это ничего не даст. К тому же, вдруг за это время Вера умрет без еды и воды?! Где-то же они ее прячут, если она еще жива!

– Я все же схожу наверх, – Саша шлепнул себя по коленкам, поднялся со стула и шагнул вперед. – Будь что будет!

– Рискуешь – вздохнул Сева, тут же скомкал все плюсы и минусы, старательно начерченные им же на бумаге, и швырнул бумажный шарик в мусорную корзину. – Но задерживать я тебя не имею права. Иди…

И тут раздался звонок от Евы.

– Ответишь? – Сева подал ему телефон со стола. – Любимая твоя.

– Может, потом?

Саша прикусил губу. Если она сейчас снова начнет ему угрожать из-за его дежурства, начнет перечислять приглашения, которые получила, вспомнит про этого хвостатого Гарика, он просто не выдержит и пошлет все к черту. Он посмотрел на экран мобильника, где высвечивалась ее фотография, под ней было написано: «Любимая». Это он сфотографировал Еву на мобильник совсем недавно. Ева на снимке только что проснулась и смотрела на него, приподнявшись на локте, с самой милой, самой чудесной и самой сладкой из своих улыбок. Он ее сфотографировал, отложил телефон, долго целовал ее, а потом долго…

Он не выдержал.

– Да, малыш. Все в порядке?

– Ничего не в порядке, Саша!!! Ничего не в порядке!!! – истерично заорала в трубку Ева. – Все плохо, плохо!!!

Господи, она что, напилась прежде времени, что ли? Орет, задыхается, язык даже заплетается, кажется.

– А ну хорош истерить! – вдруг прикрикнул на нее Саша, потому что тут же нарисовал себе с десяток картинок. – По порядку и четко, ну!

Про себя добавил, скрипнув зубами: если она в самом деле пьяна и теперь не дома, а в объятиях какого-нибудь хвостатого урода, он ее… он ее точно…

То, что захлебываясь рассказала ему Ева, повергло его в шок.

– Кто принес? Кого?!

Сева тут же вытянулся в струну рядом с ним, пытаясь подслушать.

– Ты что, оглох или поглупел на госслужбе?! – заорала снова Ева, но уже нормально заорала, привычно: – Вера!!!

– Она жива?!

– Слава богу, да, – Ева трижды поплевала. – Но она не совсем здорова, Саша! Он… Он привязывал ее!!!

– Попробую угадать, кто именно, – он с силой стиснул зубы.

– Угадать? Ты что, знал про него?!

– Нет. Я шел, малыш, упорно шел по его следу, но не знал точно. Не был уверен. Только сегодня увидел своими глазами его портрет, узнал, кто он, и только сейчас хотел идти на доклад к начальству.

– Не смей!!!

– Что? Я не понял!

Саша растерянно глянул на Севу. Тот, слышавший все прекрасно, пожал плечами.

– Вера не велит! Она говорит, что… Что он не насиловал ее. Он… Все будто бы было по согласию.

– Привязывал? Ты вроде сказала, привязывал?

– Это я сказала. Она не говорит, – Ева всхлипнула. – У нее следы на запястьях и щиколотках, все в крови! А Вера… Просто мотает головой и твердит, что ничего не надо, она сама виновата и все такое. Саша, что делать?!

– Стало быть, писать заявление о том, что ее похитили, она не станет? – заорал в трубку Сева.

– Это кто? – опешила Ева.

– Сева, коллега мой. Он в курсе и помогает мне, – объяснил Воинов. – Переспрошу: заявление она писать не станет?

– Нет, – Ева вздохнула. – Категорически! Сказала, если я стану настаивать, она босиком уйдет!

– Почему босиком?

– Так этот здоровяк притащил ее ко мне в одной простыне! Саша… – Ева со всхлипом вздохнула, понизив голос: – Что делать станем?!

– Дома подумаем. Я скоро, – и он отключил телефон.

Дома он был менее чем через час, хотя дороги сделались совершенно непроходимыми ни для людей, ни для их железных коней. Сева тоже навязался, не терпелось взглянуть ему, видите ли, на пострадавшую, из-за которой столько копий поломали и все попусту.

Когда увидел спящую Веру в гостевой комнате в дверную щель, то не удержался от скорбного вздоха:

– Бедная-аа…

– Еще какая! – сердито зашипела Ева, отпихнула их обоих и закрыла дверь. – Еще какая бедная!

– А какая красивая! – Сева мечтательно закатил глаза. – Я понимаю этого ублюдка.

– Заткнись, а! – Ева так зыркнула на гостя, что у того мгновенно пропала всякая охота сыпать комплиментами спящей женщине. – Лучше давайте думать, что делать дальше?

Придумать им ничего не удалось. Сколько ни горячилась Ева, сколько ни поддерживал ее Саша, Сева стоял на своем: никто не станет заниматься делом пострадавшей, если она сама себя таковой не считает и не считает нужным обращаться за помощью в полицию.

– И что делать?! – совсем поникла Ева к концу бесплодного долгого спора.

– Молиться! – воздел Сева руки к потолку ее кухни. – Молиться, что все обошлось и она осталась жива.

– А если… Если он вернется?! – вдруг брякнула Ева и побледнела так сильно, что губы сделались бесцветными.

Воинов даже испугался. Любимый рот, который нежно цвел на любимом лице всегда: и ночью и днем, и в мороз и в жару, вдруг как будто перестал существовать вовсе. И лицо сделалось бесцветным, почти прозрачным, только в глазах жила жизнь, пульсировала тревога.

– Если он не успокоится и вернется за ней?!

– Так не бывает, – возразил Сева, выпятив нижнюю губу и помотав головой. – Так бывает только в голливудских триллерах и…

– И в жизни, – вдруг вставил Саша, подтащил к себе поближе стул, на котором ежилась Ева, обнял ее и потрогал губы пальцем. – Ну ты чего, малыш? Мы-то рядом.

– А завтра? Новый год, а тебя нет! Что делать?

– Запереть дом на все замки. И все, девчонки! – Сева умиротворенно улыбнулся, глянул с вожделением на кастрюльки на плите, накрытые чистым льняным полотенцем в полоску. – Так, может, отметим счастливое возвращение подруги, а?

– Обойдешься, – буркнула Ева. – Мне еще Сашу и Веру кормить, а там мало! Хочешь угощения? А приходи к нам завтра, а? Вместе встретим Новый год, потом возьмем и к Саше закатимся, подурим. И нам хорошо, и тебе все равно. Так как? Идет?

– А идет! – неожиданно для самого себя быстро согласился Сева, хотя завтра вполне конкретно собирался пойти в гости к знакомым своего двоюродного брата. И даже деньги туда вложил, в эту вечеринку. И костюм купил, и новые туфли. Но вот увидел спящую девушку с измученным прекрасным лицом в теплой Евиной пижаме персикового цвета и забыл про свои планы. И сюда вдруг потянуло. А в конце концов, чем тут хуже? Тут красота какая! Двор какой! Ель огромная перед окнами. Ева ее, насколько рост позволил, нарядила. Снег, правда, все засыпать успел, но бока большущих сверкающих шаров настырно выпирали, загадочно мерцая голубым, лиловым, пурпурным. Красиво…

– Тогда завтра в семь вечера я у вас.

– Почему в семь? Чего так рано? – удивилась Ева.

– В восемь Саша заступает на дежурство и дом сдает мне, – пояснил Сева, поцеловал ручку хозяйке, снова заглянул в гостевую комнату.

Вера разметалась на подушках, одна рука свесилась с края дивана, и в свете ночника он отчетливо увидел жирный кроваво-сизый рубец на запястье.

«Отрубил бы руки этому уроду, – вдруг подумал он с ненавистью. – Просто взял бы и отрубил, чтобы не могли они и дальше творить зло, надиктованное мерзким протухшим мозгом».

– Все, хватит! Пока, пока… – Ева выпихнула его за порог и напомнила: Завтра в семь. И это… Сева, ты особенного фейерверка-то не жди. Сам понимаешь: человеку еще очень долго нужно приходить в себя.

– А я фейерверка и не жду! Жду спокойного, сытого вечера, тихой мирной ночи.

– И все? – она подозрительно прищурилась.

– И все! Тишина, покой, умиротворение…

С этими словами он простился.

А когда утром первого января Воинов вернулся домой, он еле устоял на ногах, обнаружив в доме полный разгром. В прихожей у самой двери – связанного по рукам и ногам Хаустова-младшего с кляпом во рту. Еву с зареванным лицом и расцарапанным предплечьем. Воинственно вышагивающую возле пленника Веру, с которой Воинов еще и познакомиться-то толком не успел – она проспала почти до обеда, потом из комнаты почти не выходила, а когда вышла, то поздоровалась и ушла. Нет, еще благодарила долго и со слезами. Он так и не понял, за что конкретно. Потом еще Воинов обнаружил Севку, лежащего на Верином диване с перебинтованной головой и блаженной улыбкой на хитрой морде. И еще Власова, накачивающегося коньяком в их кухне и зажирающего каждую рюмку ломтем лимона.

– Господи! Что здесь произошло?! – он тихо выругался, притянул к себе Еву, потрогал царапины. – Кто?!

– Вот эта сволочь! – небрежно кивнула в сторону обидчика Ева.

Сволочь, разумеется, тут же получила по почкам носком ботинка Воинова. Долго с глухими стонами выгибалась, как гигантский червь, потом затихла, громко хлюпая носом.

– Что здесь произошло?! Он напал на вас? – и Саша снова шагнул к нервно дергающемуся на полу телу.

– Он попытался, – пояснила Ева. – И у него не вышло. Он, оказывается, вчера ехал на дачу, где прятал Веру. Хотел опередить своего брата, вознамерившегося ее спасти. Хотел опередить и…

– И убить, – тихо закончила за нее Вера.

И тут же съежилась вся, от воинственной осанки ничего не осталось, и через минуту она ушла в гостевую комнату, где закрылась с Севой до приезда полиции.

– Дальше? – Воинов успел до того, как Ева утащит его в кухню, еще раз пнуть пленника, слишком уж он интенсивно возился.

– Дальше? Он не успел, но видел, куда его брат привез Веру. Он следил за домом с самого утра. Видел, как приехал Сева, видел, как уехал ты. В половине одиннадцатого позвонил в дверь. Открыл Сева и тут же получил по голове поленом. Упал без сознания. А мы…

– Вы?!

Воинов проклинал на чем свет стоит все сразу: и урода этого, корчившегося на полу, и дежурство сумасшедшее. Все как с ума посходили в городе в новогоднюю ночь. Происшествие за происшествием. Его дергали без конца. Он успел лишь позвонить до того, как все тут у них началось. И после двенадцати, когда все уже закончилось.

– Мы боролись с ним, Саня! Изо всех сил боролись! – похвасталась Ева, выразительно посмотрев на глубокие царапины. – Но долго бы мы не продержались точно, если бы не Власов…

– Он-то тут как оказался? – Саша взглянул на пьяного вдрызг гостя, уложившего голову на стол и задремавшего. – Ты его позвала?

– Да ладно! – Ева фыркнула. – Мы с ним друг друга терпеть не можем… Не могли. После того как он нас выручил, я несколько поменяла взгляды и…

– Как именно он вас выручил? Ева, какой ты плохой рассказчик! – Воинов стиснул ее, прижал к себе, осторожно тронул губами царапины, спросил: – Обработала, надеюсь?

– Да, Верочка перекисью брызгала. Но, думаю, укол от бешенства не помешает, – она сверкнула глазенками и расхохоталась. – Шучу! Хотя гадина явно не в себе! Он так орал, наседая на нас, что Власов его услыхал еще с улицы. Старый добрый мент обошел вокруг дома, подсмотрел в окна, все понял и… и позвонил в дверь. А у этого урода не хватило ума послать меня или Верочку. Он сам рванул все с тем же поленом наперевес. Кого ждал – не понятно! Что Власов, что ты однозначно бы его срубили.

– А то! – пробубнил он ей в шею, вдыхая тонкий запах духов, перебиваемый запахом лекарств.

– Он, наверное, думал, что это кто-то из подруг, – предположила Ева. – Он нам не признался. Но думаю, что плохо соображал уже тогда. И получил от Власова такой удар в лоб, что отлетел вместе с поленом в дальний угол и затих. А мы его тут же связали и… и стали ждать тебя. Кто как ждал, мой милый. Власов начал пить, Вера караулить, все ей казалось, что он плохо связан. Сева млеет от ее заботы. Короче… Мы все ждали тебя. И полицию. Она долго едет.

– Толк-то от ее приезда будет? Вера как?

– Согласилась написать заявление. Согласилась. Сева уговорил. Пообещал охранять ее и дальше от мести родственников, – Ева удовлетворенно улыбнулась, прижавшись к его заросшей за ночь щеке ожившими губами. – Потому Власов и пьет! Он-то ехал ко мне за новостями. У него случился какой-то мимолетный роман с секретаршей.

– Да?!

– Ну, он так говорит, – Ева чуть понизила голос, заметив, как Власов завозился, но он тут же затих, и она продолжила: – Он ее уволил.

– Кого? Секретаршу?

– Ну да, секретаршу. Он ее уволил, сдал путевку, куда-то ехать собирался на отдых. Снова решил возобновить поиски Веры. До тебя не дозвонился и приехал сюда. А тут такое… Он и напился… А потом…

Честно? Ему сейчас было не до кого. Не было дела ни до секретарши Власова, хотя ему он, конечно же, был благодарен. Более чем сто два процента! Но уж до его секретарши ему точно дела не было. Ему хотелось выпить водочки, вкусно закусить шикарным куском мяса, съесть тазик салатика. Потом съесть огромный кусок пирога с яблоками и клюквой, который Ева вчера стряпала полдня. А потом завалиться с ней в кровать на целый день. И…

В кровать им лечь удалось лишь после пяти вечера. Ближе к обеду приехала полиция.

– Ну что за день такой, а?! – усталый майор вытер потное лицо, наблюдая за тем, как грузят Хаустова. – Сколько уродов, сколько уродов! А писанины!!! У вас сорок минут писали. Перед этим целый час. Еще вызов поступил. Что за день такой, а!!! Только начался, а тут беда за бедой…

– Беды больше нет! – провозгласила долго молчавшая Вера и подняла бокал с вином, когда уехала полиция. – Беды больше нет.

Она выпила и снова ушла к Севе. Тут начал бунтовать Власов, и пришлось его долго уговаривать, увещевать, поить кофе, чаем, потом вызывать такси и отправлять его домой. Неожиданно в телефонном режиме объявилась супруга Власова, и не просто объявилась, а с любовью, нежностью и пожеланиями счастья. Власов отбыл, и Саша с Евой принялись наводить порядок в доме. Когда закончили, было почти пять. За дверью гостевой комнаты было тихо. Они с Евой поднялись в свою спальню. Молча разделись, скользнули под одеяло, обнялись и… уснули.

Просто неприлично быстро уснули, почти мгновенно, даже не помнили как. Сказались нервное напряжение, усталость бессонной ночи, хлопотный день.

– Так ведь нечестно, да, милый? – еле двигая губами, прошептала Ева, уткнувшись носом в его ключицу. – Новый год наступил, а мы с тобой даже ничего… Просто спим. Непорядок!

– Все хорошо, – пробормотал он невнятно, целуя ее коротко стриженную макушку. – Все хорошо. И год начался отлично. И порядок полный. Во всем. И главное… Вера правильно сказала: беды больше нет…

Content

Галина Романова
Свидание на небесах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17