Марина Серова

Веселые поминки

Глава 1

Наш самолет подлетал к родному Тарасову. Несколько дней я провела в далекой воинской части, где выполняла свои служебные обязанности в качестве юрисконсульта Комитета солдатских матерей, каковым являюсь в последнее время, во всяком случае официально.

На душе у меня оставался неприятный осадок, впрочем, к его горькому привкусу я успела привыкнуть за месяцы работы в этой организации.

Случай был типичный. Белобрысый тарасовский парнишка, волею судеб заброшенный в этот «тмутараканский» военный округ, попал в омерзительную систему «неуставных отношений», благодаря которой чуть было не наложил на себя руки.

Его старшие товарищи воспринимали его не иначе как козла отпущения и компенсировали на нем все свои убогие прыщаво-жлобские комплексы.

Моими стараниями парнишка был переведен в другой округ, а его бывшему командиру придется-таки расстаться с погонами и продолжать злоупотреблять алкогольными напитками уже без отрыва от производства. Для этого я сделала все необходимое.

Но кое-что я позволила себе и для души. При последней встрече с главным мучителем моего «подзащитного» я не удержалась и добавила ему еще одну проблему недели на две как минимум, причем именно в той области, которой он особенно гордился.

Проще говоря, на прощание, находясь с ним с глазу на глаз, я модельной туфелькой таким образом обработала его гениталии, что провожал он меня долгим земным поклоном.

Навыки и привычки моей настоящей профессии, думаю, останутся у меня навсегда. И никакая маска юрисконсульта общественной организации не заставит меня изменить мой характер.

Если бы не одна неприятная история в Югославии, я бы до сих пор оставалась кадровым сотрудником органов безопасности, хотя, по сути, я продолжаю им оставаться и по сей день, разве только уровень секретности еще более повысился.

Об этом знает только один человек по кличке Гром, вместе с которым мы погорели в Югославии и на какое-то время были вынуждены сменить профессию.

Я считаю Андрея Леонидовича не просто своим командиром, но и учителем, который заставил меня пересмотреть все мои прежние представления о жизни и в конечном итоге определившим и сформировавшим меня такой, какой я являюсь на сегодняшний день. Он закалил мое тело и воспитал мою душу.

И если я могу сегодня считать себя профессионалом, то только благодаря этому человеку – майору Андрею Леонидовичу Сурову, но для меня – Грому.

Он дал мне новое имя – Багира, которое мне нравится больше того, которое написано в одном из моих паспортов.

Я имею в виду тот единственный настоящий паспорт, который я с гордостью получила в районном паспортном столе в шестнадцать лет. Там написано, что меня зовут Юлией Сергеевной. Но таких много, а Багира – только одна!

Древние считали, что имя определяет всю жизнь и судьбу человека. Я могу добавить, что оно влияет даже на его внешность.

В последнее время во мне появилось что-то кошачье, на что неоднократно обращали внимание мои немногочисленные знакомые. И я горжусь этим, тем более что больше всего на свете я люблю кошек.

Я ужасно скучаю по тому времени, когда мы с Громом не расставались ни днем, ни ночью.

Не подумайте, что я просто-напросто влюблена в него. Это было бы слишком просто.

Мое чувство к нему больше, чем любовь. Влюбляюсь я, несмотря на мою серьезную профессию, довольно часто, но между мной и Громом ничего никогда не было, хотя нам по долгу службы приходилось изображать из себя и супружескую пару и даже спать в одной постели.

Последние несколько месяцев я не слышала его голоса. Но каждое утро просыпаюсь с надеждой получить от него весточку в том или ином виде. И это будет означать, что у него для меня появилось задание.

Наш самолет, сделав круг над Тарасовом, заходил на посадку.

Внизу я видела огромное голубое пространство с островком городского пляжа посредине: мы пролетали над Волгой.

Под нами замелькали пригородные дачи с цветущими яблонями, и, как всегда, неожиданно возникла взлетная полоса.

Через несколько минут я выходила из здания аэропорта.

Моя квартира находится довольно далеко, во всяком случае по тарасовским масштабам, от аэропорта, поэтому я решила направиться, не заходя домой, в Комитет солдатских матерей, чтобы отчитаться за командировку и, покончив со всей этой историей, со спокойной душой отправиться к себе.

Тем более что сегодня пятница и в моем распоряжении оставалось почти три свободных дня, не считая отгулов, которые я предпочитаю копить на всякий пожарный.

Комитет находится недалеко от аэропорта, и при желании до него можно добраться пешком, но мне не терпелось сделать все побыстрее, и, поймав такси, я буквально через пять минут поднималась на крыльцо серого бетонного здания.

Как я и ожидала, в комитете за эти несколько дней ничего не изменилось.

Более того, монотонное пребывание в кабинетах создает несколько иное представление о времени, чем у человека, за несколько часов пролетевшего пару тысяч километров.

Во всяком случае, на лице своей непосредственной начальницы Светланы Алексеевны я прочла совершенное недоумение по поводу моего возвращения.

Можно было подумать, что я покинула ее кабинет полчаса назад и, вернувшись, сообщила ей, что побывала за это время на другом конце света.

Я отдала ей тоненькую папку с документами, зашла в бухгалтерию, заполнила все необходимые бланки и отчиталась за взятые под расчет деньги, после чего мои служебные обязанности были выполнены, и совершенно свободным человеком я покинула Комитет.

Теперь я могла не торопиться и вкусить все преимущества прекрасного ничегонеделания.

Передо мною стояла дилемма: либо отправиться на рынок и накупить на три дня необходимые для кулинарных экспериментов продукты, либо удовлетвориться тем, что смогу приобрести по дороге домой.

Учитывая, что весь уик-энд я планировала посвятить исключительно кулинарным изысканиям, логичнее было бы выбрать первый вариант, но я на самом деле была немного разбита многочасовым перелетом, хотя и не в такой степени, как сообщила своей начальнице.

И поэтому предпочла второй вариант.

Тем более что рядом с моим домом располагался небольшой базарчик, ассортимента которого вполне может хватить человеку с богатым воображением.

На недостаток последнего я пожаловаться не могу, особенно в кулинарном смысле.

Кулинария – это моя тайная страсть, видимо, в предыдущем воплощении я была либо шеф-поваром ресторана, либо развивала свои кулинарные фантазии на протяжении долгих трущобных лет полуголодного существования. И, судя по отзывам родных и знакомых, человечество потеряло в моем лице гениального кулинара.

Единственная проблема состоит в том, что я никогда не могу съесть всего приготовленного, так как живу в одиночестве и по роду своих занятий не могу завести даже кошку.

Поэтому избыток приготовленных мною яств я передаю своим соседям по лестничной площадке – симпатичной чете Жлуктовых, которых бог наградил четырьмя вечно голодными отпрысками, но забыл при этом наградить необходимой для такого количества едоков зарплатой.

Я села на девяносто восьмой автобус и, расположившись у окна, всю дорогу изучала те микроскопические изменения в городе, которых не замечаешь, пока не покинешь город хотя бы на несколько дней.

Ко всему прочему, это еще и чисто профессиональный тренинг.

У секретного агента наблюдательность должна быть на высоте, и в нашем закрытом учебном заведении немало часов было посвящено подобным упражнениям.

За сорок минут я успела заметить столько маленьких изменений, что перечислить их все не представляется возможным.

Скажу только о трех новых рекламных щитах, перекрашенных ставнях в полуразрушенном частном домике, выломанной доске в заборе (она полгода держалась на одном гвозде) и возведенном за это время очередном этаже строящегося дома недалеко от моей остановки.

В конце этого небольшого путешествия меня ожидал сюрприз: была заделана глубокая поперечная колдобина на дороге, по которой следовал мой автобус.

По привычке я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы с минимальными потерями преодолеть эту преграду, поскольку, какой бы опытный водитель ни сидел за рулем автобуса, избежать довольно-таки сильной встряски не удавалось никогда.

И произошло чудо.

Это можно было сравнить с тем волшебным ощущением, когда зубной врач собирается вырвать тебе больной зуб, и ты готовишься к адским мучениям, но он делает легкое движение рукой и… ты видишь перед собой отвратительную часть самой себя у него в клещах, плоскогубцах или не знаю, как называется этот чудовищный инструмент.

Это улучшило мое и без того лучезарное настроение, и я, как птичка, выпорхнула на своей остановке.

Даже сравнительно небольшой базарчик может украсть довольно много времени у такого привередливого покупателя, как я.

Думаю, что один из самых главных секретов хорошего повара состоит в том, чтобы уметь выбрать продукты.

Трудно сделать из дерьма конфетку, а если это и получится, то конфетка все равно будет дерьмовой.

А вот для того, чтобы испортить природный вкус хороших продуктов, нужно как минимум закончить кулинарный техникум.

Многолетний студенческий опыт посещения заведений общепита помог мне сделать это открытие.

Я действительно не понимаю, как можно из куриного мяса, свежей картошки и томатного соуса приготовить то омерзительно безвкусное блюдо, которое мне время от времени приходилось употреблять в так называемых столовых.

Сейчас количество столовых сократилось почти до нуля. Видимо, и специалистов по преображению вкусовых качеств того уровня становится с каждым днем все меньше.

Надеюсь, что скоро настанет день, когда от нас уйдет последний специалист этого класса, и похоронная процессия, состоящая из людей, страдающих хроническим гастритом и язвой желудка, проводит его в последний путь.

И земля ему пусть будет пухом.

Истратив всю свою наличность, с двумя тяжеленными сумками я наконец открыла дверь своего жилища, по которому уже успела соскучиться.

То, что я увидела в первую же секунду, заставило меня бросить на пол свою поклажу и в недоумении опуститься на стул.

Я далеко не кисейная барышня, и обморок мне не грозил, но то, что я увидела, могло обескуражить и супермена.

Все «население» моей квартиры встречало меня в коридоре.

Население состояло из множества мягких игрушек, которые я с некоторых пор начала коллекционировать.

Тигры, кошки, пантеры и даже несколько бегемотов дружною толпою выстроились по стойке «смирно» в ожидании своей хозяйки.

Уезжая несколько дней назад, я оставила их на своих местах, а ключ от квартиры я никому не давала.

Предположить, что в моей квартире побывали воры и шутки ради устроили подобное, я не могла.

Допустить, что мои игрушки настолько очеловечились, что стали самостоятельно передвигаться, я не могла тем более.

И, переступив через головы моих зверушек, я вошла в комнату.

Там меня ожидал еще один сюрприз.

На видеомагнитофоне сидел фиолетовый звереныш, породы которого я так и не смогла определить. Это было нечто среднее между крокодилом и белочкой, но к этому я успела привыкнуть, а вот то, что у него в лапах была незнакомая мне видеокассета, добавило ситуации загадочности.

Мне ничего не оставалось, как вставить кассету в магнитофон. Во всяком случае, это была единственная возможность понять происходящее.

Я прислушалась к своей интуиции. Она нашептывала мне что-то приятное.

Так что, если бы в этой кассете была бомба, я бы умерла с улыбкой на губах.

– А замочек у тебя неплохой, – произнес с экрана Гром, и я моментально нажала на «стоп», чтобы прийти в себя и успокоиться.

Если бы на экране я увидела Санта-Клауса, инопланетянина или президента России, я бы удивилась гораздо меньше.

Гром, который не позволял мне звонить ему по телефону и общался со мной через сложную систему шифров, каждый раз придумывая все более экзотические способы передачи информации, как ни в чем не бывало заявился ко мне домой собственной персоной, оставил мне послание и поиграл напоследок с моими игрушками.

Кто-то из нас двоих явно сошел с ума.

Я отправилась на кухню, достала из холодильника бутылку лимонада и залпом выпила большой стакан, налила еще один и только тогда вернулась к магнитофону.

– Мне давно хотелось побывать у тебя дома, – произнес Гром и улыбнулся.

После небольшой паузы он продолжил:

– Жалко, что не застал тебя. У меня целый час свободного времени. Но думаю, что у нас еще будет такая возможность. Я тут немного похозяйничал, но уж больно мне хотелось попить твоего знаменитого кофе.

Только теперь я заметила у него в руках чашку с дымящимся напитком.

Он сделал маленький глоточек и сморщился:

– Но у меня он получился отвратительный, видимо, мне это просто не дано, и я только напрасно перевел продукт.

Таким образом, он мило болтал со мной добрых пять минут и только в самом конце сообщил, что визит его был не просто визитом вежливости, но был необходим в связи с новым и, насколько я поняла, очень серьезным заданием.

Всю информацию об этом задании Гром скинул мне на компьютер, воспользовавшись, как он сказал, обычным кодом.

Он имел в виду тот самый код, который мы использовали в Югославии, с тех пор нам не приходилось работать на одном компьютере.

К счастью, я его помнила, несмотря на то что код был сложный и для непосвященного представлял собой неразрешимую головоломку.

Я допила свой лимонад и, прежде чем сесть за компьютер, перетащила все продукты на кухню, затарила ими холодильник, хотела было расставить по местам игрушки, но передумала.

Пусть они еще некоторое время постоят там, куда их поставили сильные и не привыкшие к игрушкам руки Грома.

Мне не терпелось узнать, что за задание приготовил мне Гром, но я всячески оттягивала этот момент.

Можно было ожидать чего угодно.

Вполне вероятно, что через час я должна буду опять лететь куда-нибудь к черту на рога, а то и вообще покинуть нашу страну.

Именно поэтому я вновь отправилась на кухню, где сварила себе чашку «своего знаменитого кофе» и приготовила пару многоэтажных бутербродов.

Несмотря на всю мою выдержку, на что-то большее я сейчас была не способна.

Обычно я ем не торопясь, но сегодня проглотила бутерброды за несколько секунд, обжигаясь не успевшим остыть кофе.

И, еще не прожевав последний кусок, я уже сидела за компьютером.

Информации было много, и для того, чтобы внимательно изучить ее, мне потребовался не один час.

Когда у меня зарябило в глазах от работы, я наконец смогла оторваться от экрана и привести в порядок свои мысли.

Мне предстояла действительно серьезная работа, и необходимо было тщательно спланировать свою жизнь на ближайшие несколько дней.

С перспективой провести уик-энд у кухонного стола я уже распрощалась и не без некоторой грусти подумала о судьбе тех замечательных продуктов, что я принесла с базарчика.

В стране происходило что-то непонятное.

Один за другим погибали, умирали в собственной постели, во всяком случае, так или иначе уходили из жизни крупные криминальные авторитеты, проще говоря, бандиты всех мастей.

Все они как-то были связаны с властными структурами или претендовали на место в них.

Но самое удивительное было не это.

Все мы под богом ходим, и даже самые крутые бандиты время от времени умирают.

Но обычно после этого начинается новый этап «криминальной войны», которая идет в нашей стране уже несколько лет.

Их престолонаследники не могут успокоиться до тех пор, пока не переубивают друг друга.

В результате остается обычно один, самый сильный и жестокий претендент на трон, который и занимает место покойника.

Сейчас же не было никаких признаков активизации криминала.

Можно было подумать, что серия смертей прошла для всех незамеченной.

Но этого просто не могло быть.

По части информации криминальные структуры оснащены не хуже секретных служб. Следовательно, все эти покойники были участниками какой-то неизвестной мне пока игры.

Что это за игра, кто в ней участвует, мне и предстояло выяснить.

Тем более что все покойники при жизни так или иначе были связаны с моим родным Тарасовом.

Во всяком случае, в ближайшие дни мне не нужно было никуда уезжать. И, честно говоря, меня это радовало, так как шум мотора еще не затих в моих ушах.

Компьютер – штука полезная, но то ли я еще не успела перестроить свои мозги на компьютерный лад, то ли по другой причине, но для большей наглядности я обычно использую простой карандаш и листок чистой бумаги.

И, только нарисовав самые разнообразные графики и таблицы от руки и испачкав десяток листков, я раскладываю по полочкам любую информацию.

Видимо, мой мозг довольно консервативен.

В таком способе работы есть еще одно преимущество: работать можно лежа.

Поэтому я уютно расположилась на диване с бумагой и карандашами.

И только иногда подходила к компьютеру, чтобы проверить свою память.

Помимо той информации, которую я вытащила из компьютера, я неплохо себе представляла положение в стране в целом.

По давнишней привычке я не пропускала, по возможности, ни одного выпуска новостей. К этому нас приучили еще в академии.

На Западе существуют целые отделы разведки, в обязанности которых входит просмотр всех наших теле – и радиопередач.

Сравнительный анализ трех-четырех передач может помочь специалисту раскрыть такие секретные данные, о которых и не подозревает ни одни журналист. Для этого существуют целые методики, и я ими неплохо владею.

Освежив в памяти события последних недель, я пришла к выводу, что одной из самых важных проблем в стране на сегодняшний день является проникновение криминала во власть и криминализация власти.

Об этом говорят уже давно. Но сегодняшнее руководство в отличие от своих предшественников решило всерьез воспрепятствовать этому процессу и прижать криминалу хвост как следует.

Наверняка эта информация не осталась не замеченной и в стане самих коррупционеров, и представителей криминального мира.

Мне предстояло выяснить, кто организовал серию этих неожиданных смертей.

А в том, что организаторы такие существуют, я уже ни капельки не сомневалась. Количество смертей в совершенно определенных кругах превосходило любую среднестатистическую норму.

Можно было предположить, что постарались «наши ребята» из органов. И это было бы справедливо и целесообразно.

Но в этом случае Гром не поручил бы мне этой работы.

При всей нашей секретности мы с ним работаем на ту же «контору». И он наверняка был бы в курсе.

Поэтому вероятность конкурентов из ФСБ сводилась к нулю.

Если бы покойники представляли собой членов одного «клана», одной бандитской «семьи», можно было бы заподозрить конкурирующую мафию.

Но «жмурики» были из разных семей.

На сегодняшний день мафии поделили территорию нашей страны, находятся в состоянии мирного сосуществования и стараются не ссориться по пустякам.

Нашу доблестную милицию я даже потенциально не считаю способной на подобные подвиги. Эта рыбка им явно не по зубам.

Кроме того, ментура давно и всерьез контролируется серьезными группировками.

Оставалось сделать вывод, что в стране появилась неизвестная организация, могущественная и законспирированная.

В голову приходили международные тайные организации, тоталитарные секты, масоны и прочая мистика.

Впрочем, с таким же успехом это могла быть международная террористическая организация или секретные службы какой-нибудь «дружественной» державы.

В любом из этих случаев этим делом должны были заниматься такие люди, как я. Именно для подобных заданий и существуют секретные агенты.

Как я уже говорила, все эти люди так или иначе были связаны с Тарасовом: кто-то из них приезжал сюда по делам, у кого-то здесь были родственники, и поэтому разгадку следовало искать именно тут.

Попытаться разыскать эту ниточку и поручил мне Гром.

Пятница подходила к концу.

Я услышала, как у соседей противно загудел телевизор, сообщая задремавшему телезрителю, что его пора выключить.

За окном уже давно было темно.

Глава 2

Каждый помнит свое детство и раннее пробуждение в день своего рождения или в какой-нибудь другой праздник, связанный с подарками и гостями.

Именно с таким ощущением проснулась я на следующий день.

Не знаю, как другие секретные агенты, а я испытываю это чувство каждый раз, приступая к новому заданию.

Так что я с полным основанием могу сказать, что на работу я иду как на праздник.

А многие ли могут сказать про себя то же самое? Сомневаюсь. Об этом можно только мечтать. Или завидовать тому, кто обладает подобным счастьем.

Одним словом, я проснулась в субботу совершенно счастливой, хотя еще не было и шести часов утра.

Наскоро перекусив парой бутербродов, немного отличавшихся от вечерних по своему составу и сдобренных большой чашкой кофе, я запретила себе думать о тех сокровищах, что хранятся в недрах моего холодильника, и вернулась к своим вчерашним запискам и включила компьютер.

За ночь вчерашняя информация окончательно разложилась по полочкам в моей голове.

И теперь каждое имя, дата или событие находилось на своем месте и могло быть легко обнаружено и востребовано при первой необходимости в соответствии со своим инвентарным номером.

Более того, за ночь у меня сформировалась если не идея, не версия, то предчувствие верного направления поисков.

И возникла необходимость составить два списка, к чему я и приступила незамедлительно.

Написать первый список мне не составило никакого труда. В него вошли все «безвременно ушедшие» от нас криминальные авторитеты.

Их я выписала из своих вчерашних набросков, на этот раз в порядке алфавита и с небольшими пометками рядом с каждым именем.

Составление второго списка предполагало более творческую работу. В него должны были, по моему замыслу, попасть «потенциальные жмурики».

Во всяком случае, именно так я озаглавила этот список.

К ним я относила людей приблизительно того же круга, что и известные мне покойники.

То есть криминальных авторитетов, которые, по моим сведениям, так или иначе были связаны с представителями власти или же претендовали на это.

Информацию о них я взяла из материалов Грома, а также пополнила ее из своей личной картотеки.

Их набралось довольно много.

Там были отъявленные мерзавцы и законченные уголовники, правда настолько матерые и осторожные, что некоторые из них хотя и были под судом, но выходили сухими из воды.

Были в этом списке и воры в законе, которые большую часть своей жизни провели на нарах, но таких все-таки было меньше.

Сегодняшние преступники научились избегать наказания, подставляя вместо себя всякую мелкую сошку, откупаясь баснословными суммами, но это особая тема, и не она сейчас меня волновала.

Я «почистила» второй список, вычеркнув из него тех, о чьих контактах с Тарасовом мне было неизвестно, и подчеркнула, а затем переписала на отдельный лист постоянно проживающих в Тарасове.

Таких оказалось три человека, и они-то и представляли для меня наибольший интерес.

Все трое, судя по всему, в самом недалеком будущем могли пополнить первый список.

Во всяком случае, они практически ничем не отличались от тех, кто покинул этот свет в течение последнего месяца.

Если быть точной, «эпидемия» в криминальной среде началась тридцать четыре дня назад и достигла своего пика семь дней назад. В этот день скончались сразу два «авторитета».

Мне оставалось выяснить, чем занимаются в настоящее время трое моих новых подопечных, и только после этого составлять план своих действий.

К чему я и приступила, не откладывая дела в долгий ящик.

У меня было довольно много информации о каждом из них. Я хорошо знала, чем они занимаются, под какой «крышей», где живут, с кем дружат и воюют, не представляли для меня секрета и их интимные связи.

Но вся эта информация была не первой свежести.

Компьютер мне сообщил, что Гром посетил мою квартиру четыре дня назад, во вторник, то есть на следующий день после моего отъезда.

Информация из моей картотеки была и подавно месячной давности.

А мне нужны были самые свежие, желательно сегодняшние данные.

Мои подопечные были людьми небедными, в основном они возглавляли довольно крупные компании или фирмы, и мне не составило никакого труда с помощью простого телефона добраться если не до них самих, то хотя бы до их секретарш или заместителей.

Информация, которой я располагала к половине десятого, была без преувеличения сенсационной.

Один из них в настоящее время находился в заграничной командировке и скорее всего в настоящий момент пил пиво где-нибудь в Карл-Маркс-Штадте, или как он теперь там называется.

Второй собирался в отпуск.

Третий же через два часа подлежал захоронению на Новом городском кладбище на Жареном бугре.

Ситуация складывалась таким образом, что мне оставалось просто сесть на двадцать седьмой автобус и добраться до места погребения.

Похороны были пышные, что называется по первому разряду. Огромное количество народа, многотысячный дубовый гроб с инкрустацией, престижное место у самой кладбищенской часовни – все говорило о безбедной земной жизни усопшего и гарантировало ему комфортное загробное существование.

Траурные марши исполнял не традиционный полупьяный квартет, а коллектив профессиональных музыкантов – чуть ли не половина симфонического оркестра Тарасовского театра оперы и балета.

Автобусов было немного. Основная публика добралась до кладбища своим ходом – на черных навороченных иномарках.

Дорогие костюмы и траурные платья большинства присутствующих заставили меня почувствовать себя серой мышкой в своей скромной деловой одежде.

Слез ни у кого на глазах я не заметила, на лицах господствовало выражение, которое можно было охарактеризовать как «скорбное бесчувствие».

Затесавшись в толпе, я наблюдала за происходящим, стараясь не попадать, по возможности, в объективы многочисленных видеокамер и фотоаппаратов.

Я внимательно прислушивалась к разговорам окружающих, стараясь выудить из них максимальную информацию о причинах смерти «виновника торжества».

Судя по этим разговорам, смерть наступила в результате скорее всего несчастного случая.

Автомобиль, в котором нашли покойного, врезался на большой скорости в столб линии электропередачи недалеко от Тарасова.

Последовавший за этим пожар изуродовал тело до неузнаваемости.

Поэтому гроб перед прощанием не открывали, опустили в могилу, после чего на еще сырую землю была положена могильная плита и водружен эффектный мраморный памятник с изображением покойного во весь рост.

Не верилось, что такое произведение искусства можно было сотворить за три дня.

Но кто знает, каковы причуды у богатых людей. Я слышала, что большинство «новых русских» приобретают места на кладбище еще при жизни, тем более что в последнее время в моду стали входить семейные склепы.

Я допускала, что и памятники себе они заказывают тоже при жизни, не доверяя вкусу своих родных и близких, а может быть, сомневаясь в щедрости наследников.

По моим сведениям, покойный незадолго до смерти развелся со своей молодой женой, похожей на Клаудию Шиффер, но, несмотря на это, она присутствовала сегодня на похоронах и принимала соболезнования родных и близких.

Не дожидаясь конца церемонии, я незаметно покинула кладбище и всю дорогу до дома пыталась выявить ту бесценную крупицу информации, из-за которой я, собственно, и ездила на похороны.

Но поездка на кладбище не принесла ощутимых результатов.

Первое, что я сделала, вернувшись к себе домой, это приняла душ. После чего, почувствовав приступ волчьего аппетита, соорудила простенький, но весьма вкусный обед, частично реализовав свои запасы продуктов.

Завершила я трапезу большой чашкой крепкого кофе, которая окончательно настроила меня на рабочий лад.

Я достала свои списки и перенесла бывшего «потенциального жмурика» в первый список, где он разместился теперь на полном основании.

И все-таки сегодняшнюю поездку я не могла назвать совсем безрезультатной.

И не только потому, что я узнала причину смерти. И не потому, что среди участников похоронной церемонии было много представителей власти и «криминального элемента».

Но сам факт недавней смерти одного их трех, соответственно моей теории, потенциальных покойников подтверждал справедливость моих заключений.

Теория работала, а значит, она была верна.

Второй мой список сегодня сократился на одного человека.

В Тарасове осталось всего два потенциальных представителя первого списка.

Один из них находился в данный момент в длительной заграничной командировке и был труднодоступен.

Следовательно, наибольший интерес для меня представлял последний, пока не покинувший ни Тарасов, ни этот свет «криминальный авторитет», в чем я лишний раз убедилась, встретив его сегодня на кладбище живым и здоровым.

И я, выделив для него отдельный листок, аккуратным почерком написала на нем имя и фамилию:

Харчеев Владимир Емельянович, 1956 года рождения.

Кличка – Емеля.

А потом – пункт за пунктом всю информацию, которую я имела о нем.

Я подозревала, что он в ближайшее время может быть подвергнут – как бы это получше выразиться – принудительному умерщвлению (увы, язык протоколов не отличается изяществом).

Одного листа мне не хватило, и я вынуждена была испортить еще один белоснежный гладкий листочек.

Информации о Харчееве у меня оказалось немало. Практически я знала о нем все, начиная со дня его рождения и по сегодняшний день.

Володя родился в маленькой деревушке на окраине Тарасовской области.

Первые восемь лет учился в соседнем селе, и, надо сказать, учился отвратительно.

Вскоре почувствовал в себе недюжинный талант и поступил на первый курс художественного училища.

В результате через несколько лет он получил диплом специалиста по дизайну и даже работал в этой области какое-то время, прежде чем понял, что художник чаще всего вынужден прозябать на жалкие гроши.

Попробовал он себя и в рекламе и, видимо, с удивлением обнаружил, что эта деятельность ему не по плечу.

К тому времени Владимир осознал, что жить – хорошо, а хорошо жить – еще лучше. А для этого просто необходимо иметь много денег.

Но честным трудом он заработать их был не в состоянии.

Именно в это время начинаются его первые нелады с законом.

Больших денег, благодаря своим примитивным аферам и не менее примитивным махинациям, он не заработал, но умудрился заработать три года тюрьмы.

Несмотря на то что освободился он досрочно «за примерное поведение», ему, видимо, хватило времени, чтобы понять, что и этот путь его явно не устраивает.

И он выбирает другой путь: устраивается художником в лесное хозяйство, реально выполняющее функции дома отдыха для партактива области.

Неизвестно, как ему удалось попасть на эту должность после заключения, но одно можно сказать наверняка – здесь он был на своем месте.

Не совсем понятно, почему эта должность называлась «художник», так как он совмещал там самые различные обязанности – от банщика до собутыльника, – но, видимо, так там «нарисовался», что приобрел массу людей и покровителей в самых верхних эшелонах областной власти.

Немало друзей у него осталось и после заключения.

На этом гремучем сочетании и было построено нынешнее благосостояние Владимира Харчеева.

В годы перестройки товарищи по тюремному бараку быстро нашли общий язык с представителями бывшего партактива.

А помогал им навести мосты наш Емеля.

Со сказочной оборотистостью он за несколько лет сумел сколотить себе довольно приличный капиталец и к настоящему времени заправлял практически всем тарасовским шоу-бизнесом, включая прокат самых крутых зарубежных коллективов, имел целую сеть ресторанов, кафе и баров.

Последние два года он активно рвался к власти, используя структуры самых разных партий и общественных объединений.

У него не было по сравнению с большинством интересующего меня контингента богатого криминального прошлого. Неполные два года сейчас у нас в стране и за срок не считают, но круг его общения и недоказанное, но очевидное участие в довольно крупных финансовых махинациях последних лет заставили меня внести его в список «потенциальных жмуриков» одним из первых.

У Емели была семья, состоящая из старушки матери, жены, вернее, сожительницы, хотя я не очень понимаю разницу между этими категориями.

Если человек живет с женщиной много лет подряд под одной крышей, имеет детей, но не поставил в паспорте бледный штампик, то женщина вынуждена, во всяком случае, при встрече с представителями органов правопорядка именоваться этим постыдным с точки зрения обывателя прозвищем.

А Харчеев жил со своей Людмилой почти двадцать лет, и у них была дочь-невеста, студентка второго курса экономического института.

В настоящее время он проживал на одной из тихих улочек в двух шагах от центра города.

Это была шикарная пятикомнатная квартира, вернее, две квартиры в «сталинке», купив которые Владимир Емельянович немного перестроил их, поменял планировку, сделал непременный по сегодняшним дням «евроремонт», и теперь о его гостеприимстве ходили в городе легенды.

Была у Емели и любовница – как же без нее?

У нее тоже была своя квартирка, небольшая и уютная, из окна которой открывался чудесный вид на Волгу.

Любовницу звали Тамарой, она была чуть постарше его дочери и училась с ней в одном институте.

Свою связь с Тамарой Емеля ни от кого особенно не скрывал, так что его ярко-красный джип нередко можно было увидеть у ее подъезда.

Дальше следовали данные о его деловых и дружеских контактах, которые представляли для меня не меньший интерес, чем подробности его личной жизни.

Особенно события этой весны, которые стали для Харчеева настоящей катастрофой.

Покончил с собой его главный партнер по шоу-бизнесу, обвинив его в предсмертной записке во всех грехах.

В одном из Емелиных ресторанов группа недовольных хозяином сотрудников подала на него в суд по поводу его финансовых злоупотреблений и незаконных увольнений инакомыслящих.

Обвинения росли, как снежный ком, они в последнее время буквально обрушились на него со всех сторон.

Налоговая инспекция неожиданно обнаружила на его предприятиях настолько наглую и откровенную двойную бухгалтерию, что не поверила своим глазам и теперь проводила повторную ревизию.

По городу ползли упорные слухи о скором крахе Емели, и его многочисленные недоброжелатели потирали руки в предвкушении справедливого возмездия.

Опомнившись, Емеля пытался спасти ситуацию, платил налево и направо и только благодаря этому до сих пор оставался на плаву.

Депутатская неприкосновенность была нужна ему как воздух. Он грезил о ней как о манне небесной и добивался всеми известными ему способами, основным из которых, помимо денег, была помощь старых приятелей.

Одного из самых влиятельных покровителей Харчеева опустили сегодня в могилу на Жареном бугре, и его скорбь, судя по всему, была искренней.

Я сразу же заметила на кладбище его джип, а через некоторое время столкнулась нос к носу с его хозяином. Емеля был серьезен и задумчив, в руках у него был букет белых цветов, впрочем, как и у большинства присутствующих.

Сегодня утром начался его отпуск.

Мне предстояло узнать, где он собирается его провести.

С этой целью я, закончив бумажную работу, вышла из дома и отправилась в Емелин «офис».

Офис представлял собой несуразное тесное помещение на первом этаже, еще несколько лет назад скорее всего бывшее обычной коммунальной квартирой.

Ряд маленьких комнаток, в которых непонятным образом разместились человек десять-двенадцать «клерков».

Приемную офиса комнатой назвать можно было с оговоркой, так как она занимала бывший коридор, зато на столе у секретарши стоял довольно приличный компьютер.

Сама секретарша – огромных размеров, довольно молодая, хотя ей с успехом можно было дать и двадцать пять и тридцать пять лет, – была надменна и неприступна и распространяла вокруг себя аромат отвратительных турецких духов.

Секретарш с такой задницей я до сих пор не встречала и думала, что таких просто не бывает.

Но, как говорится, на вкус, на цвет… Хотелось бы мне повидать Емелину юную любовницу, наверняка ее габариты не уступали секретаршиным.

Я уже собиралась нарушить бесконечный телефонный разговор здоровенной девицы и разыграть из себя «крутую» посетительницу, но в этот момент судьба послала мне воздушный поцелуй.

– Ну что вы, Дмитрий Сергеевич, – закатив глаза к низкому потолку, промурлыкала жеманно секретарша, – Владимир Емельянович в отпуску. Я тут осталась совершенно одна.

Видимо, ее собеседник сообщил ей что-то очень приятное, так как она оглушительно захохотала и томно повела глазами в мою сторону.

– Нет. Как вам не стыдно. Ну, Дмитрий Сергеевич, – она опять захохотала, – я Владимиру Емельянычу пожалуюсь, нет, он еще не уехал, завтра уезжает…

Я навострила уши.

– Завтра в девять утра на теплоходе «Михаил Кутузов». – И она снова захохотала, словно произнесла что-то удивительно остроумное.

Видимо, какой-то идиот однажды сказал ей, что у нее приятный смех.

Этой информации мне хватило за глаза, и у меня больше не было повода лицезреть перемазанный помадой рот дебелой девицы.

Сделав вид, что потеряла терпение, я демонстративно покинула помещение.

По моим расчетам, Емеля еще должен был сидеть за поминальным столом в ресторане «Русские узоры». Поминки начинались в три часа и раньше пяти не должны были закончиться.

Когда я спустилась в подвал ресторана, поминки были в самом разгаре.

Скорбящие были уже сильно навеселе, над столами стоял ни с чем не сравнимый гул, свидетельствующий о том, что застолье вошло в свою основную и одновременно заключительную стадию.

При этом совершенно не важно, поминки это или день рождения. Необходимые компоненты: большое количество людей и горячительные напитки на столах – унифицируют процесс независимо от повода.

Говорили в полный голос, перебивая, а некоторые уже и не понимая друг друга.

Вторая очередь скорбящих с нетерпением переминалась с ноги на ногу в тесном вестибюле ресторана.

Слабенький кондиционер не мог справиться с таким количеством публики, тем более что на улице было под тридцать градусов, весна в этом году была удивительно жаркой.

Эти люди в отличие от сидящих теперь за столами были попроще.

Многие, видимо, встречали покойного один-два раза в жизни, поэтому вряд ли хорошо знали друг друга в лицо.

Так что мое появление прошло совершенно незамеченным.

Мысли окружающих меня людей были сконцентрированы на столах с поминальным угощением, на которое устроители церемонии явно не поскупились.

Красная икра, колбасы всех сортов, ветчина и сыр своими запахами возбуждали их аппетит. А водочные этикетки всех цветов в неимоверных количествах обещали наиболее терпеливым достойное вознаграждение.

Я не собиралась участвовать в ритуальном пиршестве, хотя глоток холодной минералки мне бы не помешал.

Удовлетворившись тем, что обнаружила Емелю за одним из столов, я с облегчением вдохнула показавшийся мне прохладным после духоты ресторанного предбанника воздух.

Один за другим покидали ресторан наиболее почетные гости.

Емеля тоже не заставил себя долго ждать. Он вышел из ресторана с двумя подвыпившими приятелями, и, к моему удивлению, они пешком отправились в сторону Театральной площади.

Я последовала за ними на небольшом расстоянии.

Буквально через несколько десятков метров один из них сел в поджидавший его автомобиль. Емеля же со вторым спутником, лицо которого было мне совершенно незнакомо, распрощавшись с ним и даже расцеловавшись на прощанье, зашагали дальше.

Приятелей заметно пошатывало, и я подумала было, что они слегка переусердствовали за столом.

Но уже через несколько минут от мнимого опьянения не осталось и следа.

Они шагали целеустремленно и в таком темпе, что я на своих высоких каблуках едва поспевала за ними.

Это было уже любопытно. Зачем им нужна была эта комедия? Куда они шли? И почему отпустили транспорт?

Этих ребят, гуляющих по улице пешком, можно увидеть не часто.

Любопытство мое достигло высшей степени и превратилось в изумление, когда они дошли до цели своей довольно продолжительной пешеходной прогулки.

Это был бывший косметический салон, а теперь Институт красоты доктора Смысловского, одно из многочисленных частных медицинских учреждений, появлявшихся в последние годы, как грибы после дождя.

С поминок в косметической салон – это, пожалуй, покруче, чем с корабля на бал. Во всяком случае, я не могла представить себя в подобной ситуации.

Может быть, мне показалось, но пришедший с Емелей мужик был или завсегдатаем, или хозяином этого заведения. Он открыл красивую парадную дверь и согнулся в подобии поклона, пропуская внутрь господина Харчеева.

Я не удержалась и сфотографировала «сладкую парочку» своим микрофотоаппаратом, замаскированным под зажигалку, который я таскала сегодня с собой целый день, а использовала всего несколько раз, в основном на кладбище.

На противоположной стороне улицы, почти напротив института, находилось небольшое уличное кафе, за одним из столиков которого я и расположилась, не привлекая ничьего внимания, и тут же заказала себе бутылку лимонада.

Насколько труднее была работа секретного агента несколько лет назад, когда еще не появились эти замечательные места проведения досуга, как будто специально созданные для незаметного наблюдения.

Через пять минут перед входом в институт остановился знакомый мне джип. «Коррида», вспомнила я название.

Чтобы не потерять Емелю, я перешла на другую сторону улицы и поймала пустое такси. Не торопясь, я объяснила водителю задачу – следовать за джипом, как только он тронется с места.

Внушительный аванс лишил его малейшего повода к возражениям, тем более что Емеля не заставил себя долго ждать и появился в дверях института с черным кейсом в руках.

Мне показалось, что он вышел слегка побледневшим и то ли аккуратно причесанным, то ли подстриженным покороче. У него было немного растерянное выражение лица, а может быть, просто разыгралось мое воображение, настроившееся на детективный лад.

Поздоровавшись с водителем джипа, он забрался в машину и в сопровождении «почетного эскорта» двинулся по дороге в направлении к Волге.

Весь путь занял у нас несколько минут, поскольку от института до дома Тамары было рукой подать, а именно туда и направлялся Емеля.

Я попросила таксиста обогнать остановившийся джип, проехать еще полквартала и завернуть за угол, где и распрощалась с ним, не потребовав сдачи. Пятьдесят рублей за четыре минуты вполне удовлетворили его.

Емеля тем временем отпустил машину и вошел в подъезд Тамариного дома.

Я присела на лавочку во дворе, чтобы осмыслить ситуацию и спланировать дальнейшие действия.

Итак, завтра в девять утра мой клиент отправляется в путешествие по Волге на теплоходе «Михаил Кутузов».

Последний день в городе он проводит довольно оригинально: с поминок горячо любимого друга отправляется в косметический салон, где приводит в порядок свою внешность, и ближе к вечеру отправляется к своей молодой любовнице. Видимо, для того, чтобы найти утешение в ее объятиях.

Сидеть на лавочке в ожидании, когда Емеля утешится и утолит свою жажду наслаждений, было довольно глупо.

Я рассчитала, что меньше часа этот процесс занять никак не может, и отправилась на Речной вокзал, чтобы прояснить ситуацию с теплоходом «Михаил Кутузов», благо что вокзал находился в двух минутах ходьбы от Тамариного дома.

В кассе Речного вокзала мне сообщили, что «Михаил Кутузов» действительно завтра утром прибудет в Тарасов, чтобы проследовать почти до самого Каспийского моря, а затем развернется и поплывет до Москвы.

Недолго думая, я купила себе билет в одноместную каюту аж до самой Москвы, несмотря на то что это обошлось мне в кругленькую сумму. И это еще мягко выражаясь.

Но на недостаток средств я пожаловаться не могла. Гром, как всегда, компенсировал все возможные траты в самом начале задания. А окошечко обмена валюты находилось в том же зале.

Я рассчитывала, что, надолго покидая Тарасов, Харчеев постарается встретиться с нужными людьми и таким образом выявить для меня круг его сегодняшнего общения.

Может быть, он и не догадывался, что в ближайшее время ему грозила безвременная кончина, но если это произойдет, то киллера, как всегда, надо будет искать в его ближайшем окружении.

Но он поломал все мои планы и предпочел делу интимные утехи. В конце концов, его можно понять. Может быть, у него появилось какое-то предчувствие, а перед смертью, как говорится, не надышишься. Вот он и отправился подышать как следует, наплевав на все мои планы.

Это раздражало меня, и, чтобы как-то отомстить ему, я набрала номер телефона Тамары.

Вопреки моим ожиданиям трубку подняли почти мгновенно. Тембр голоса не оставлял сомнений в половой принадлежности говорящего. Это явно была не Тамара, а следовательно, я говорила с Харчеевым.

– Будьте добры, Тамару, – промурлыкала я с интонацией безразмерной секретарши, подстраиваясь под вкус своего клиента.

Его ответ обескуражил меня.

– Ее нет дома, – ответил он.

– А когда она будет, она мне очень нужна, – добавила я с максимальной деликатностью.

– Сегодня ее не будет, – ответил он и повесил трубку.

Некоторое время я в растерянности слушала короткие гудки.

Непохоже было, что он меня обманывал, но в таком случае я ничего не понимала. Попрощаться перед отъездом с любовницей – это серьезный повод для визита. А заявиться к ней в ее отсутствие и сидеть там сиднем…

Не настолько же Емеля сентиментален, чтобы в отсутствие подруги разглядывать фотографии на стенах, вздыхать и вспоминать о счастливых минутах, проведенных в уютном гнездышке.

Так в чем же дело?

Я не могла оставить этот вопрос без ответа.

Решение пришло неожиданно. Недалеко от моей лавочки находились мусорные баки, переполненные пищевыми отходами. Рядом с одним из них я заметила большой прозрачный пакет со старой одеждой.

Незаметно подхватив этот пакет, я шмыгнула в соседний подъезд и через несколько минут вышла оттуда в драном, но, слава богу, чистеньком халатике серого цвета. Голову я повязала вылинявшей косынкой, уничтожив малейшие следы косметики на лице, по возможности состарила его лет на пятнадцать.

В таком виде я зашла в булочную в соседнем доме и купила там свежую сайку.

Сумка, повешенная мною на шею под халатом, заметно полнила меня. Думаю, что мои учителя по маскировке были бы мной довольны.

Поднявшись на второй этаж, я откусила огромный кусок сайки и решительно позвонила в Тамарину дверь.

– Хозяйка дома? – развязно спросила я Харчеева.

– Нет. А в чем дело?

– Да мне только позвонить, – ответила я нахально и, бесцеремонно отодвинув Емелю, прошла в «святая святых» – Тамарину спальню.

Телефон был действительно там, он стоял на широченной кровати, на которую я и уселась без зазрения совести. Емеля, как был, так и остался стоять в дверях комнаты, наблюдая за моими действиями.

Набрав номер своего домашнего телефона, я, дожидаясь ответа, разглядывала все кругом и, удовлетворив свою любознательность, позволила своему воображаемому собеседнику взять трубку.

– Рая, – заорала я истошным голосом, – ты где, зараза, ходишь? Ты ключ-то с собой унесла, а я домой попасть не могу. Бегом!

Закончив свою импровизацию, я протерла трубку уголком халата и обратилась к Емеле:

– Ты представляешь, Райка, зараза такая, без ключа меня оставила!

Я откусила еще кусок булки и с полным ртом и перекошенной физиономией спросила:

– А Томка-то где?

– Она у подруги.

– Да я только позвонить. Она мне не нужна. Райка сейчас подойдет, я ее во дворе подожду. Счастливо оставаться.

На первый этаж я спустилась уже в нормальном виде, а скомканные халат и косынка занимали совсем немного места в моей вместительной сумке. Мои итальянские туфельки, видимо, не смутили Емелю и не резанули его взгляд явным несоответствием с остальным «прикидом».

Я шла на определенный риск и ничуть не раскаивалась в содеянном.

Замечательный «жучок», посаженный мною на телефонный аппарат, давал мне возможность прослушивать все телефонные разговоры.

Кроме того, я собственными глазами увидела несколько собранных в дорогу чемоданов, один из которых лежал раскрытым на той же кровати, на которой расположилась и я, и наличие в нем несомненно мужских принадлежностей красноречиво свидетельствовало о том, что к Тамаре эти чемоданы не имели никакого отношения.

Теперь я была почти уверена, что Харчеев пробудет в этой квартире до утра и прямо оттуда отправится на теплоход.

Причем я буду знать обо всем, что произойдет за это время в квартире, даже если для этого мне придется переночевать в здании Речного вокзала.

Глава 3

Я весь вечер просидела, как дура, в районе Речного вокзала, прислушиваясь к каждому шороху в своем миниатюрном, но очень чутком передатчике.

Но, можно сказать, потеряла время даром.

Владимир Емельянович вел себя по меньшей мере странно. За весь вечер он ни разу не позвонил по телефону – можно подумать, что он не знал, как это делается, – не покидал квартиры, гостей не принимал. Более того, через несколько минут после моего визита он включил телевизор и не выключал его до поздней ночи.

Так что я была вынуждена прослушать всю программу передач от «Угадайки» до эротического триллера, но это уже «на посошок». Во втором часу ночи, голодная, как собака, я отправилась несолоно хлебавши к себе домой, чтобы подготовиться к путешествию и успеть еще вздремнуть часок-другой.

Итоги первого дня завели меня не на шутку. Слишком много загадок мне задал мой странный клиент.

У меня было время все как следует обмозговать, и вывод напрашивался сам собой. Это было похоже на побег. Как иначе можно объяснить экстравагантность поведения Емели?

Вместо того чтобы, как все нормальные люди, последнюю ночь провести с семьей, он отправляется ладно бы к любовнице, а то в пустую квартиру, где несколько часов подряд, лежа в одиночестве, смотрит все передачи подряд.

Такое было бы объяснимо для дикаря, никогда не видевшего телевизор, но не для одного из самых богатых людей города, у которого, по моим сведениям, телевизоров было больше, чем комнат, не считая видеоаппаратуры.

От кого же он прятался и от кого пытался убежать? Об этом я могла только догадываться.

И первое, что приходило в голову, что смерть его товарища, а может быть, и вся эта «эпидемия» не прошли для него незамеченными. У него были основания составить свой список «потенциальных жмуриков», где наверняка была и его собственная персона.

Только этим можно было объяснить, что он не ночевал дома в эту ночь. Он просто этого боялся. Хотя гарантировать себе полную безопасность в Томкиной квартире он тем более не мог. Скорее наоборот. Шлепнуть его там было гораздо проще.

Новой информации у меня не было, и, утомившись ходить по кругу одних и тех же соображений, я легла в постель и заставила себя отключиться до утра.

Нас этому тоже учили, и проблем с бессонницей у меня быть не может. В услугах будильника я тоже не нуждаюсь и могу запрограммировать собственное пробуждение на любое время с точностью до минуты.

Поэтому утром, приняв душ и экипировавшись в соответствии с путешествием, я в половине девятого украшала собственной персоной один из причалов тарасовского Речного вокзала.

Там уже находилось довольно много народа, в том числе и знакомые мне лица. Безобразная секретарша с обтянутыми короткими шортами толстыми ляжками и вчерашний водитель джипа.

Она была налегке, а вот водитель абсолютно вписывался в толпу отплывающих и, видимо, собирался принять участие в круизе. С секретаршей он не общался, во всяком случае, со стороны не было заметно, чтобы они знали друг друга.

С борта теплохода я наблюдала за ними.

До отправления оставалось каких-то десять минут, и я начинала волноваться, мало ли что могло произойти сегодня ночью, но в этот самый момент появился Емеля в сопровождении двух носильщиков или телохранителей, стремительно поднялся на палубу, отделавшись кивком головы в сторону завизжавшей от восторга при виде его секретарши и, как выяснилось, еще нескольких его подчиненных, пришедших проводить своего шефа в далекое путешествие.

Ни его жены, ни его дочери среди провожавших я не заметила.

Вчерашний водитель вдвоем с неизвестным мне, но сильно накачанным молодым человеком, поднялись на борт через пару минут после Владимира Емельяновича.

Заиграла музыка, придавая торжественность моменту, и теплоход, шипя и отплевываясь, удалился от причала и через некоторое время уже легко и почти бесшумно заскользил по великой русской реке.

Моя одноместная каюта хоть и относилась к первому классу, но не вызвала у меня никакого восторга. Я не страдаю клаустрофобией, но пять квадратных метров никогда не были пределом моих мечтаний.

Я не пожалела бы валюты и заказала бы себе каюту-люкс, но, на мою беду, все они были заняты.

У Харчеева был, разумеется, люкс, и в соответствии с морскими традициями располагался он на третьей палубе. Я же должна была довольствоваться второй палубой, ничем не отличавшейся, по-моему, от третьей, но наименее престижной.

Отдых на теплоходе – занятие на любителя.

На мой вкус, это полный идиотизм, если только это не свадебное путешествие, когда можно запереться в своей каюте и получать там все тридцать три удовольствия, время от времени пополняя запас калорий в ресторане, трехразовое питание в котором, кстати, гарантировал мой билет.

Во всех других случаях я не вижу смысла в подобном путешествии.

Выбор настолько небогат, что его можно исчерпать четырьмя пунктами.

Можно с утра до вечера торчать на палубе и любоваться однообразными видами, с черепашьей скоростью проползающими на километровом расстоянии от тебя, можно лежать в своей каюте, уставившись в потолок, и стараться не обращать внимания на постоянный гул двигателей и омерзительную вибрацию.

Можно убивать время в ресторанах и барах, но это не самым лучшим образом скажется на здоровье.

Ну и, наконец, можно купаться в крошечном бассейне, скорее заслуживающем названия большого корыта, где ты ежесекундно соприкасаешься телом с десятком похотливых старичков и не менее похотливых внуков.

А уж если очень повезет, то можно среди пассажиров найти более или менее нормального мужика и завести с ним роман.

Но, не имея желания предаваться ни одному из перечисленных удовольствий, я должна была благодарить судьбу за то, что у меня в отличие от подавляющего большинства пассажиров была серьезная круглосуточная работа.

Приведя свою каюту в более или менее человеческий вид, что потребовало не больше двух минут, учитывая минимум возможностей, я попыталась сформулировать свою основную задачу: я, по мере сил оставаясь незамеченной, должна следить за Емелей днем и ночью.

Самое главное для меня – не сохранить любыми средствами его жизнь, но выяснить, кто на эту жизнь покусится.

Старая, как мир, методика. У рыбаков она называется «ловить на живца». Это не исключало возможности при случае защиты Емели; как бы я к нему ни относилась, смерти я ему не желала.

А то, что покушение может произойти в любую минуту, не вызывало у меня никаких сомнений. Если бы мне нужно было расправиться с Харчеевым, то лучшего времени и места я не могла бы себе представить.

Это было настолько очевидно, что казалось специально подстроенным. Тем более что несколько человек из моего первого списка покончили счеты с жизнью именно во время того или иного путешествия.

А вчерашние «странности» Харчеева добавляли мне уверенности в неизбежности грядущих драматических событий.

«Правильно сформулировать задачу – это уже половина дела», – учил меня Гром, и поэтому я могла считать свою задачу наполовину выполненной.

И я приступила ко второй половине задания, тем более что по радио объявили, что все желающие могут пройти на завтрак в ресторан.

Нарядившись «по-курортному» в коротенькую юбочку, маечку на бретельках и легкие матерчатые тапочки, я могла быть совершенно уверена, что Емеля не узнает во мне вчерашнюю бесцеремонную посетительницу в драном халате. Для верности я нацепила на нос дорогие итальянские солнцезащитные очки и, поглядевшись в маленькое зеркальце над умывальником, осталась собою довольна.

Прежде чем отправиться в ресторан, я поднялась на третью палубу и без труда нашла Емелину каюту.

Ее окна – именно окна, а не отвратительные иллюминаторы, как может подумать не искушенный путешествиями по Волге человек, – выходили прямо на палубу.

И, остановившись под одним из них, краем глаза я наблюдала, как Емеля, переодевшись, рассматривал себя в зеркале, после чего покинул свой люкс и отправился завтракать.

Окна каюты были открыты, и я просто не могла не воспользоваться таким удобным случаем и, не торопясь, аккуратно пристроила надежный «жучок» на стенку его каюты. Круглосуточная трансляция из его каюты теперь была мне обеспечена.

Свежий воздух способствовал возбуждению аппетита, и я не без удовольствия направилась в ресторан.

Большая часть корабельной публики уже собралась за столами, и вежливые официанты бесшумно разносили угощенья и напитки.

Мое появление не прошло незамеченным, я поймала на себе изучающие взгляды, как мужские, так и женские. Мужчины искали во мне потенциальную любовницу, а женщины боялись обнаружить потенциальную соперницу. Обычные курортные нравы.

Но меня сейчас интересовал только один человек, а он-то как раз и не обратил на меня никакого внимания. Владимир Емельянович изучал меню, сидя в гордом одиночестве в глубине зала.

Вчерашний водитель джипа со своим товарищем сидели недалеко от него, но не торопились составить ему компанию и обнаружить свое с ним знакомство.

Меня это насторожило.

Я никак не могла ошибиться. Моя зрительная память еще никогда не подводила меня. И кем бы ни являлся этот самый водитель, его конспирация была не случайной.

Логика подсказывала мне, что Емеля вряд ли отправится в дорогу без телохранителей, и именно за них я и приняла этих крепких ребят. Но, видимо, Харчеев не желал, чтобы это было понятно всем и каждому, и запретил им демонстрировать свою «профессиональную ориентацию».

Я уселась за свободный столик и принялась за традиционный в таких местах завтрак. Он состоял из творожной запеканки, стакана сметаны и бутерброда с сыром и маслом к чаю.

Не бог весть что, но вполне съедобный набор. И Емеля, и «крепкие ребята» уплетали его за обе щеки.

Остальная публика состояла в основном из семейных пар и парочек, не успевших оформить свои отношения, что было заметно по улыбчивости кавалеров и их внимательности по отношению к дамам.

Несколько детей дошкольного возраста вносили приятное разнообразие.

Особняком сидела чисто мужская компания, которых, по моим предположениям, интересовали только карты и горячительные напитки. Про горячительные напитки я поняла по их испитым физиономиям, а про карты – из их громкого обсуждения вчерашней игры, где козел Семен зашел в десятку пик под игрока и в результате оставил Гошу без взятки.

Еще было несколько одиноких мужиков различной масти и возраста, которые не обрели пока «второй половины» и внимательно изучали всех «новеньких» представительниц женского пола.

Завтрак подходил к концу, и часть публики покинула зал ресторана.

За стойкой бара занял свое место симпатичный кудрявый бармен и стал расставлять перед собой разноцветные бутылки и протирать стаканы белоснежной салфеткой.

Мужички один за другим потянулись в его сторону.

Я боялась пропустить что-то интересное, да и возвращаться в свою каюту мне совершенно не хотелось. И, переждав первый наплыв страждущих, я заказала бокал шампанского и плитку шоколада.

Стоит ли говорить о том, что Емеля одним из первых подскочил к бармену и взял себе графинчик коньяку и бутылку шампанского.

После завтрака он явно оживился и теперь мало напоминал того сурового господина, с которым я вчера столкнулась на кладбище.

Он был одет в широкие спортивные штаны и легкомысленную белую маечку с неприличной надписью на английском языке, на ногах у него были легкие фирменные сланцы. Одним словом, он вполне соответствовал образу отдыхающего.

Меня немного удивил «репертуар» его сегодняшних напитков. По моей информации, всем напиткам Емеля предпочитал русскую водку. Но, может быть, с утра он считал это дурным тоном. Во всяком случае, сейчас, выпив залпом большую рюмку коньяку, он налил себе бокал шампанского и потягивал его без видимого отвращения.

«Тайные телохранители» заказали себе несколько бутылок пива и «оттягивались» им теперь под соленую рыбку, никакого внимания не обращая на Емелю.

Он же, казалось, все более входил во вкус и пил одну рюмку за другой.

Посчитав, что одного графинчика ему будет недостаточно, он отправился за вторым.

У Харчеева на руке висела замечательная сумочка, в которой он хранил свой увесистый кошелек.

Мне просто необходимо было «украсить» ее «жучком», и в этом случае у меня не было бы необходимости сопровождать его, где бы он ни находился, вплоть до мужского туалета.

А информация обо всех его словах и действиях транслировалась бы круглосуточно прямо мне в уши. Причем в буквальном смысле этого выражения, так как приемник был замаскирован под довольно симпатичные клипсы, с которыми я могла не расставаться ни днем, ни ночью, более того, любой звук из них тут же будил меня, как бы я крепко в этот момент ни спала.

Это было проверено неоднократно.

Я встала рядом с Емелей у стойки и быстрым натренированным движением внедрила «жучок» в мягкую кожу его сумки. После чего заказала себе бутылку лимонада и вернулась к своему столу.

Краем глаза я успела заметить, что телохранители не оставили поход своего хозяина без внимания: они молниеносно обменялись понимающими взглядами и тут же сосредоточили все свое внимание на пиве.

Когда повеселевший Емеля вернулся за свой столик, его душа, развеселившись, видимо, уже требовала общения, и он лукаво подмигнул одному из телохранителей, нарушив тем самым всякую конспирацию.

Но тот никак не отреагировал на этот странный для незнакомого человека поступок и равнодушно, на мой взгляд, даже демонстративно отвернулся к окну.

Емеля, открыв купленную в баре пачку «Мальборо», достал сигарету и с удовольствием затянулся.

И это тоже показалось мне странным, так как я абсолютно точно знала, что Харчеев никогда не курил. Теперь же он смаковал каждую затяжку с видом знатока, время от времени поглядывая в мою сторону.

Да и пил он, по нынешним меркам, немного, время от времени позволяя себе бутылочку водки в тесном кругу. А сегодня что-то разошелся не на шутку. Причем с самого утра.

Я могла все эти «странности» объяснить только одним: Емеля сильно перепугался и теперь пытался убежать не только от возможного покушения, но и от собственного страха, действуя по логике, что пьяному и море по колено.

Представив себя на его месте, когда при довольно-таки странных обстоятельствах и в совершенно невероятном количестве гибнут один за другим твои знакомые, я подумала, что желание забыться возникло бы у любого.

И Емеля реализовал его самым традиционным способом.

После очередной рюмки он не выдержал испытания одиночеством и, забрав с собой свои бутылки, пересел ко мне за столик.

Этого и следовало ожидать, хотя, судя по всему, я по своим габаритам минимально соответствовала его вкусу и должна была выглядеть в его глазах Дюймовочкой.

Но алкоголь способен скорректировать наши вкусы, тем более что я интересовала Емелю не столько как женщина, сколько как собеседник.

Тем не менее телохранители опять переглянулись, сохранив при этом абсолютное равнодушие на лицах.

– Разрешите угостить вас шампанским, – предложил мне Харчеев.

Это вызвало у меня улыбку. Если бы Емеля узнал во мне вчерашнюю посетительницу, ему вряд ли пришло бы в голову угощать меня шампанским. Во всяком случае, вчера у него такого желания не возникло.

– С удовольствием выпью еще бокал, – тем временем ответила я, и моя улыбка была воспринята им как знак расположения.

Он налил мне полный бокал и предложил тост за знакомство.

Через несколько минут мы запросто трепались с ним, как старые знакомые. Емеля говорил мне комплименты, болтал без перерыва и рассказывал анекдоты один смешнее другого.

Я, как могла, подыгрывала его настрою и представилась ему Светой.

О работе я предпочитала не говорить, сославшись на нежелание портить первый день отпуска. Я предложила продолжить знакомство вечером, а сейчас немного отдохнуть. Емеле покидать ресторан явно не хотелось, но он согласился со мной – допив последнюю рюмку коньяка, – что у нас впереди «целая жизнь», «еще не вечер», и проводил до самой каюты, нежно пожав мне руку на прощанье.

У себя в каюте я хотела проверить эффективность «жучков», да и «попридержать коней» в наших стремительно развивающихся отношениях с Харчеевым тоже было не лишним.

В общении со мной Емеля был традиционен и предсказуем для мужчины его возраста, меня же интересовали иные стороны его жизни. И любой его контакт с телохранителем или просто другим пассажиром мужского пола мог дать мне значительно более важную информацию, чем личное общение.

Но Харчеев не стремился расширить круг знакомств и ни единым словом не обмолвился с телохранителями. До самого обеда он просидел на палубе, любуясь речными просторами, лишь однажды посетив буфет, где купил себе банку дорогого немецкого пива, и вернулся назад. Но для проверки слышимости этого было вполне достаточно, я расслышала не только каждое слово Емели, но и ответы и рекомендации симпатичного бармена.

За обедом Харчеев на правах старого знакомого уже без спросу расположился за моим столиком, давая тем самым всем окружающим понять, что девушка занята им всерьез и надолго, что, по моим наблюдениям, не добавило оптимизма нескольким искателям приключений в зале, не обладавшим Емелиной стремительностью.

Меня это в определенном смысле устраивало, так как наличие еще одного участника в игре сильно усложнило бы мою задачу, а прикидываться синим чулком было сложно и неинтересно.

К обеду Емеля заказал «чисто символически» бутылочку сухого муската и весь обед был предупредителен и вежлив. Он успел сменить утренний наряд на более элегантный, и со стороны мы должны были выглядеть очень респектабельно. Он продолжал курить одну сигарету за другой, а на мой вопрос по этому поводу сообщил, что смолит чуть ли не с детства и никогда не собирался бросать.

К коллекции странностей своего собеседника я за обедом присоединила еще одну – у него была весьма странная улыбка. А так как улыбался он сегодня очень часто, то я имела возможность во всех подробностях изучить его мимику. Улыбка у него была какой-то натянутой. Иногда так улыбаются женщины, стараясь избежать преждевременных морщин, и поэтому выглядят довольно глупо и неестественно. Когда же Емеля смеялся, то характерным движением руки даже придерживал кожу лица. Такой привычки у мужчин я не замечала никогда в жизни, и это должно было иметь совершенно определенную причину. Но, как я ни ломала голову, ничего убедительного придумать не могла.

После обеда стало немного прохладнее, и мы отправились на верхнюю палубу, откуда открывался чудесный вид, который, несмотря на весь мой скепсис, произвел на меня сильное впечатление.

Мы сидели в удобных шезлонгах, только изредка нарушая молчание короткими замечаниями о том или ином особенно живописном уголке природы.

Я даже неожиданно для себя подумала, что, может быть, при других обстоятельствах и не возражала бы провести недельку-другую подобным образом.

Сегодня было воскресенье, а в понедельник я хотела воспользоваться первой же стоянкой, чтобы позвонить в Комитет солдатских матерей и сообщить бедной Светлане Алексеевне о причине своего внезапного желания отправиться в путешествие или придумать любую другую причину моего отсутствия на рабочем месте. Несколько отгулов, накопленных мною за последнее время, были бы неплохим объяснением, но я не была уверена, что мое путешествие не затянется на пару недель.

Кроме того, мое предположение могло оказаться и вовсе неверным, и тогда я окажусь совершенно в идиотском положении не только в глазах Светланы Алексеевны, но и в глазах Грома. А этого я боялась больше всего. Оставалось надеяться, что интуиция меня не подвела, и быть готовой к любым неожиданностям.

Со своего места я хорошо видела Емелиных телохранителей, которые сразу после обеда следом за нами поднялись на верхнюю палубу и теперь демонстрировали окружающим свои накачанные «прелести», принимая воздушные ванны. Так или иначе, но они еще ни разу не оставили своего шефа без присмотра.

Перед самым ужином я заставила себя влезть в бассейн и побарахтаться в нем несколько минут, так как душа в моей каюте не было, а от привычки ежедневных водных процедур не так-то легко отказаться, особенно просидев полдня на самом солнцепеке.

К моей радости, бассейн оказался пустым, и даже Емеля не рискнул присоединиться ко мне, хотя не без удовольствия пялился на мое полуобнаженное тело.

Мы договорились встретиться за ужином и расстались до вечера.

Придя в каюту, я первым делом совершила поступок, показавшийся бы стороннему наблюдателю по меньшей мере странным. Я сразу же нацепила клипсы, улеглась на кровать и пролежала так до самого ужина и опять совершенно безрезультатно. Расставшись со мной, Владимир Емельянович отправился в свой люкс и, судя по звукам, вернее, по отсутствию таковых, завалился спать.

Ужин готовил мне массу сюрпризов, но я еще не знала об этом и поэтому не торопилась на него.

Когда я вошла в зал ресторана, то не сразу узнала помещение, в котором побывала уже два раза за сегодняшний день, настолько изменило его эффектное, тщательно подобранное и создающее впечатление сказки освещение. Тихая ненавязчивая музыка для полноты ощущений – и довольно невзрачный корабельный салон превратился в подобие пещеры Али-Бабы. Вместо сорока разбойников за столами сидели те же, что и утром и днем пассажиры, но тоже преобразившиеся, в основном за счет вечерних туалетов.

Видимо, уровень материального благосостояния сегодняшних пассажиров речного транспорта сильно отличается от того, который можно было считать типичным еще лет десять тому назад.

Во всяком случае, я не помню, чтобы корабельные рестораны заполняла публика в костюмах от Кардена, да и таких бриллиантов в ушах разодетых в пух и прах дам я тоже раньше не замечала.

Надо сказать, что и мой костюм, если не превосходил, то, во всяком случае, не уступал этому уровню. По крайней мере, по своей изысканности и вкусу. Ну а ценой сейчас никого не удивишь.

На мне было мое любимое голубое платье с разрезом до бедра и довольно откровенным декольте. Оно подчеркивало все достоинства моей фигуры.

Я специально пришла несколько позже, и поэтому семейные пары, обремененные детьми, уже не без сожаления покидали зал. Остальная же публика, покончив с аппетитным бифштексом, приступила к «необязательной» программе, состоящей из алкогольных напитков и дополнительных блюд. Я стараюсь не наедаться после шести часов вечера, но бифштекс с кровью, если он хорошо приготовлен, это моя слабость. Я еще раз была вынуждена признать, что прозвище Багира я заслужила по праву.

Владимир Емельянович, не отставая от меня, третий раз за сегодняшний день переменил наряд и, можно сказать, был неотразим.

Он явно подготовился к моему приходу. Столик в самом укромном уголке ресторана был уставлен бутылками и закусками. Емеля, видимо, решил поразить меня своей щедростью, но при его доходах это не впечатляло.

Телохранители, как обычно, оказались поблизости. На сей раз они занимали соседний столик, и меня Емеля планировал посадить спиной к ним и ко всему залу. Это меня совершенно не устраивало, и я тут же поменялась с ним местами, сославшись на то, что положение лицом к корме может вызвать у меня головокружение. Эта дамская слабость вызвала у Емели улыбку превосходства, и он охотно уступил мне свое место. Так что теперь весь зал, включая телохранителей, был у меня как на ладони.

Программа подобных мероприятий не отличается большим разнообразием, и мы с Харчеевым пункт за пунктом совершили весь ритуал. То есть выпили и закусили, погадали друг другу по руке, станцевали пару медленных танцев и, наверное, уже давно бы выпили на брудершафт, если бы еще в самом начале вечера легко и естественно не перешли на «ты». Так что формального повода для поцелуев у нас пока не было.

Видимо, благодаря солидной внешности моего кавалера никто не пытался у него меня отбить, поэтому никаких эксцессов не было, хотя мне было бы интересно, как повели бы себя в этом случае «засекреченные» телохранители. Пока же они, казалось, не обращали на нас никакого внимания, и об их «особом режиме» можно было догадаться только по минимуму спиртного на их столе и по их трезвым физиономиям. Чего я не могла сказать о господине Харчееве, выражение лица которого с каждой рюмкой становилось все более лукавым, а шутки – все рискованнее.

Я испытывала при этом двоякое чувство: как женщине мне было неприятно, но секретного агента это вполне устраивало. Алкоголь развязывает языки лучше всяких психотропных препаратов.

Время от времени я аккуратно направляла нашу застольную беседу в нужное мне русло, не рискуя вызвать у Емели никаких подозрений.

– А тебе страшно? – спросила я его, стараясь вызвать на откровенность.

Ответ прозвучал немного неожиданно:

– После того, что я пережил, я уже ничего не боюсь, – сказал Емеля и залпом выпил очередную рюмку.

После чего, бросив взгляд на соседний столик, пригласил меня на танец. Почувствовав серьезность его намерений, я тут же согласилась. И не пожалела об этом, так как получила массу информации для размышления.

– А ты знаешь, что такое нищета? – спросил он меня, как только мое ухо оказалось рядом с его губами. И по тому, как он это спросил, я поняла, что он не случайно увел меня подальше от своих телохранителей.

Я не могла припомнить в его жизни ни одного периода, который можно было бы охарактеризовать подобным образом, и попыталась развить эту тему:

– Мне кажется, что твоя жизнь и нищета – вещи несовместимые.

– Да что ты знаешь о моей жизни? – спросил он неожиданно серьезно и даже немного грубо. – Ты думаешь, все это, – он обвел глазами зал ресторана, – я?

Последнее слово Емеля почти выкрикнул, и я увидела, что в глазах у одного из телохранителей мелькнул тревожный огонек.

Я постаралась успокоить своего партнера и, обняв его за шею, привлекла к себе. Мы возобновили танец, и мой партнер опять прошептал мне в самое ухо:

– Еще месяц назад ты постеснялась бы подойти ко мне на улице, несмотря на все мои высшие образования.

Это уже было похоже на бред, так как совершенно не соответствовало истине, но бред, выражаясь языком психиатров, систематизированный. В нем была своя логика, но какая именно – мне выяснить не удалось, так как танец закончился и мы вернулись за свой стол.

– Но сегодня замечательный вечер, и мы не будем говорить о печальном, – произнес тост Харчеев и опрокинул в себя большую рюмку коньяку. После чего он закурил очередную сигарету и откинулся на спинку стула.

Пока мы молчали, я внимательно рассматривала его и пыталась понять, что происходит в его душе. Он был не настолько пьян, чтобы нести всякую околесицу, и потому его последние слова и тот надрыв, с которым они были произнесены, совершенно обескуражили меня.

Между тем пауза в разговоре показалась мне слишком долгой.

– Володя, – обратилась я к Харчееву, чтобы вывести его из состояния задумчивости. Казалось, он не услышал меня. – Володя, о чем ты думаешь? – спросила я более настойчиво.

Он посмотрел на меня с недоумением.

– Это ты ко мне обращаешься? – спросил он неожиданно. – А я и забыл, что меня теперь зовут Володей, – и весело засмеялся.

Совершенно сумасшедшая мысль испугала меня своей очевидностью – напротив меня сидел не Харчеев. И если это действительно был не он, то все его многочисленные странности, от которых я уже устала, переставали быть таковыми и лишь подтверждали правильность моего вывода. Сославшись на головную боль, я покинула ресторан и отправилась к себе в каюту.

Глава 4

Только теперь я смогла по достоинству оценить свое одноместное пристанище, идеальное помещение для размышлений, где никто и ничто не отвлекало меня от дела. А мне предстояла действительно большая работа – заново пересмотреть и переосмыслить все обстоятельства, приведшие меня на теплоход «Михаил Кутузов», и в этот раз вопреки очевидности докопаться до самой сути происходящего.

Если я была права, то дело оказывается значительно более сложным и необычным, чем мне это представлялось поначалу. Для этого мне предстояло мысленно вернуться на два дня назад и заново проанализировать всю известную мне информацию.

Итак, в стране происходят странные события, в результате которых гибнут довольно известные «криминальные авторитеты» или представители власти, так или иначе связанные с криминальным миром. У Владимира Харчеева есть все основания полагать – и тут я с ним вполне солидарна, – что «эпидемия» может коснуться и его.

Проще говоря, он опасается за свою жизнь. С самого начала мне показалось, что его путешествие как будто специально создано для преступления. Именно для этого оно и было задумано, вернее, разыграно для потенциального убийцы двойником Харчеева, с которым я познакомилась сегодня утром.

Если допустить, что на кладбище был настоящий Харчеев, а, судя по всему, это действительно был он, так как на кладбище было слишком много его знакомых, которые сразу же обнаружили бы подмену, то я могла с уверенностью сказать, что из ресторана «Русские узоры» вместе с приятелем он дошел до Института красоты, а вот вышел оттуда…

Все верно. Вышел оттуда «человек, похожий на Харчеева», причем настолько похожий, что дело явно не обошлось без пластической операции. Вот и разгадка первой странности, с которой я столкнулась в этом деле.

Я вспомнила свое недоумение по поводу визита Емели в косметический салон: теперь не только цель его посещения стала понятной, но я была почти уверена, что сопровождал его тот самый хирург, который довел двойника до портретного сходства с Емелей. Недаром я почувствовала, что на пороге института он вел себя, как гостеприимный хозяин.

Странная мимика моего сегодняшнего кавалера убеждала меня в справедливости моей версии. После серьезной пластической операции он долгое время вынужден был контролировать свою мимику, чтобы труды хирурга не пошли насмарку.

Выйдя из института, лже-Харчеев, разумеется, не мог пойти никуда, где рисковал встретиться с кем-нибудь из знакомых. И настоящий Харчеев предусмотрел это заранее.

Отослав свою любовницу на некоторое время к подруге или еще куда-нибудь – это было теперь совершенно не важно, – он обеспечил своему двойнику убежище на одну ночь, причем в двух шагах от Речного вокзала.

Для убедительности он пригласил половину своих подчиненных на «собственные» проводы, и они могли присягнуть, что посадили его на теплоход. Для этого он велел своему двойнику появиться на причале за несколько минут до отправления.

Сходство было такое, что он практически ничем не рисковал, а времени для более тесного общения с «подчиненными» у лже-Харчеева просто не было.

Единственное, чего не мог предусмотреть Емеля, это моего визита в Томкину квартиру. Именно поэтому я застала его двойника в тот самый момент, когда он с интересом изучал содержимое чемоданов, которые приготовил ему в дорогу заботливый хозяин. Понятной для меня стала и растерянность на его лице. Он так же, как и я, впервые находился в этой квартире и вполне мог принять меня за кого угодно, хоть за саму хозяйку квартиры.

Не знаю, кем на самом деле был мнимый Харчеев, но кое-что я знала теперь и о нем.

Судя по его признаниям, он пережил довольно тяжелые времена, несмотря на приличное образование. А может быть, именно благодаря этому. В наше время образованному человеку устроиться на работу труднее, чем кому бы то ни было.

Наверняка он знавал лучшие времена, так как успел пристраститься к хорошим сигаретам и дорогому коньяку. «Ты постеснялась бы подойти ко мне на улице», – признался он мне сегодня.

Видимо, Харчеев нашел его на самом дне и предложил нищему человеку огромные для того суммы и образ жизни под стать собственному. И если бы не тонкая психическая организация его двойника, вызвавшая сегодняшнюю рефлексию, мне бы «ни в жисть» не догадаться о подмене.

Тут голос этого самого двойника оторвал меня от моих размышлений. Насколько я смогла судить по его дикции, он не терял времени даром в мое отсутствие и основательно набрался.

Он расплатился с официантом, безропотно заплатив сумму, по самым скромным подсчетам вдвое превышающую реальную, и собирался покинуть ресторан. Я уже хотела снять клипсы, от которых начинала побаливать голова, но новый голос, а вернее, слова, которые были им произнесены, остановили мою руку на полпути к уху.

– Я надеюсь, ты ничего ей не рассказал? – произнес совершенно трезвый голос – я его узнала моментально. Это был один из телохранителей, которого я называла для себя «водителем джипа».

Мой кавалер категорически отверг его подозрения, стараясь выговаривать слова как можно отчетливее.

– Смотри, тебя предупреждали, – пригрозил для верности телохранитель, – шеф шутить не любит.

Вероятно, весь этот короткий разговор происходил в полутемном коридорчике рядом с туалетом при входе в ресторан. Довольно грязно напутствовав своего подопечного, водитель джипа, видимо, вернулся за свой столик или пошел в другом направлении. Этого я узнать не могла, во всяком случае, весь путь до своей каюты лже-Харчеев совершил в одиночестве, что-то невнятно бормоча себе под нос.

Этот диалог не оставил у меня никаких сомнений в достоверности моей новой версии.

Настоящий Харчеев подставил своего двойника в расчете на то, что киллер, не заметив подмены, совершит роковую ошибку. Судя по тому, как вели себя телохранители, Харчеев не хотел, чтобы этот самый киллер знал об их присутствии на теплоходе.

Это могло означать только одно, что «на живца» в этой игре ловил сам Емеля. В роли «живца» выступал его двойник. А задачей «телохранителей» была не его охрана, как я подумала вначале, а наблюдение за ним.

Возможно, они попытаются поймать киллера в момент совершения преступления, после чего будет нетрудно определить и заказчика убийства. В этом случае судьба самого двойника должна была волновать их меньше всего.

Они, так же как и я, весь сегодняшний день внимательно изучали пассажиров теплохода, стараясь вычислить потенциального киллера, и, видимо, так же как и я, пока не определились с этим вопросом. Если только не считают возможным убийцей ту миловидную девушку, которая прилепилась к двойнику с первых минут его путешествия.

Мне оставалось только надеяться, что они не запаникуют раньше времени и не постараются убрать меня до совершения преступления. Хотя и этого варианта исключать было нельзя и на всякий случай нужно быть готовой к такому повороту событий.

Сложилась уникальная ситуация: у нас с Харчеевым была одна и та же цель. Но если его волновала собственная безопасность, то меня интересовала ситуация в целом. А бедный двойник, к которому я неожиданно для себя уже испытывала теплые чувства, не сделавший никому ничего плохого и явно не заслуживающий смерти, на сегодняшний день был одинаково необходим как мне, так и Харчееву. Причем в качестве потенциальной мишени для киллера.

«Телохранители» же в этом раскладе были моими конкурентами и представляли для меня едва ли не большую опасность, чем неведомый киллер.

У меня начали слипаться глаза, и я решила закончить свои размышления утром на свежую голову. Засыпая, я напомнила себе, что во что бы то ни стало должна завтра дозвониться до своей начальницы и что-то такое ей наговорить. Но придумать еще и это я была уже не в состоянии. Через несколько секунд я уже спала.

Проснулась я рано утром. И по непривычной тишине сразу же поняла, что «Михаил Кутузов» причалил к берегу. По моим расчетам, это должен был быть Волгоград. Судя по расписанию на стене моей каюты, мы должны были простоять здесь несколько часов, а при желании совершить экскурсию по городу.

Я не настолько вошла в роль, чтобы отправиться изучать достопримечательность времен войны, но все зависело от поведения теперь уже трех интересующих меня субъектов, не считая потенциального убийцы, который или уже находился среди нас, или с минуты на минуту должен был подняться на борт «Михаила Кутузова».

Весь путь до Астрахани мы должны были пройти за три дня, включая несколько остановок, экскурсий и прочих культурных мероприятий. И на месте киллера я не откладывала бы дела в долгий ящик. Думаю, что и Харчееву это было бы на руку, хотя бы потому, что каждый день пребывания его двойника на теплоходе обходился ему в копеечку, а Емеля ко всем своим недостаткам был еще и скуповат и не любил бросать деньги на ветер. Об этом можно было судить по тому, что он сэкономил на телохранителях, поселив их в двухместной каюте, что, по-моему, сильно усложнило им задачу.

Большая часть пассажиров еще спала, когда я спустилась на берег и в ожидании девяти часов, когда на своем месте в Комитете солдатских матерей должна была появиться Светлана Алексеевна, прогуливалась по набережной.

Только теперь я как следует разглядела наш теплоход и пришла к выводу, что он уже не один десяток лет бороздит волны великой реки. И в более благополучные времена мог бы рассчитывать на вполне заслуженный отдых или как минимум на капитальный ремонт.

Решив не посвящать Светлану Алексеевну в подробности своей личной жизни, я отделалась парой фраз о том, что мне необходимо использовать несколько отгулов по семейным обстоятельствам. Светлана Алексеевна явно была не в восторге от моих слов, но возражать мне не стала. Я никому не даю себя в обиду и при случае, как истинная Багира, могу показать и зубки, а специалистов моего класса Светлане Алексеевне в Тарасове не отыскать днем с огнем. Так что она вынуждена считаться с некоторыми моими «капризами».

Довольная собой, я вернулась на борт теплохода и в ожидании завтрака поднялась на третью палубу, не без тайной надежды увидеться там с лже-Харчеевым. Мне хотелось посмотреть на него новыми глазами и заодно разузнать планы. Теоретически убийца мог ожидать его за каждым углом, и, реши он с похмелья отправиться на Мамаев курган, мне волей-неволей пришлось бы сопровождать его туда.

Двойник не заставил себя долго ждать и обратился ко мне со словами покаяния:

– Кажется, я немного перебрал вчера, нес какую-то чушь…

Видимо, он действительно сожалел о вырвавшихся вчера признаниях и сильно переживал по этому поводу. На трезвую голову он всерьез боялся потерять свое «доходное место», не догадываясь об истинных намерениях хозяина.

Я искренне сочувствовала несчастному «калифу на час» и предложила не думать о неприятном, а пойти в ресторан и выпить по бутылочке пива. Это предложение примирило моего спутника с действительностью, а первый же бокал вернул ему утраченную было радость жизни.

Покидать теплоход он не собирался, хотя и выказал готовность сопровождать меня в любую точку вселенной, видимо, из благодарности за мое сочувствие.

Телохранители совершенно распоясались и появились за своим столом только полчаса спустя. За завтраком я не заметила ни одного нового лица. Из чего можно было сделать вывод, что киллер с самого начала был на теплоходе или же присоединится к нам перед самым отплытием. В последнем случае я гарантировала бы его причастность к грядущим событиям почти на сто процентов.

А пока на всякий случай еще раз внимательно пригляделась к окружающим. Но практически никто из них не ассоциировался у меня с «героической профессией». Или же это был настолько крутой профессионал, что вычислить его по внешнему виду было практически невозможно.

Посмотрев на себя в одно из многочисленных зеркал, украшавших стены ресторана, я не исключила и этого. Действительно, кто из присутствующих заподозрил бы во мне профессионального секретного агента? Судя по моим внешним данным, они скорее могли принять меня за жену или любовницу какого-нибудь «нового русского». И даже не догадывались о моей реальной «убойной силе».

Тем временем псевдо-Емеля вошел во вкус и хотел было заказать еще пива, и только мои вовремя сказанные слова, что неграмотный опохмел приводит к запою, слегка умерили его пыл. Он даже выразил восхищение по этому поводу и взял с меня шутливую клятву и впредь ограничивать его «души прекрасные порывы».

Жизнь на теплоходе не отличается большим разнообразием. Несколько часов спустя мы опять плыли по реке, с каждым километром, судя по температуре воздуха, приближаясь к экватору.

Я практически не расставалась с двойником Харчеева. После завтрака мы играли с ним в бильярд, сидели на палубе, потом пошли обедать. Причем за обедом у меня от жары поплыли круги перед глазами, и я предложила ему искупаться. Не сразу, но он согласился с моим предложением. Ему было стыдно признаться мне в том, что он совершенно не умеет плавать и в принципе всю жизнь боится воды.

Поэтому, оказавшись в конце концов в бассейне, он так и не решился, несмотря на все мои уговоры, оторвать руку от поручня и проторчал около него все время, пока я ныряла и плавала.

Наша «свита», как всегда, находилась неподалеку, загорая и намазывая друг друга какими-то кремами. Казалось, их забавляла беспомощность моего приятеля. Я не оговорилась, я действительно испытывала по отношению к нему почти дружеские чувства.

Перед ужином мы ненадолго расстались, чтобы немного отдохнуть и подготовиться к вечеру. Он попросил меня надеть голубое платье, оно ему, оказывается, очень понравилось, и я охотно согласилась.

Лежа у себя в каюте, я пришла к выводу, что отпуск на теплоходе уже не кажется мне идиотизмом, как два дня тому назад.

Ужин начался великолепно. Исчезла та неловкость, которая так или иначе присутствует между малознакомыми людьми. И, несмотря на то что я не знала даже настоящего имени своего нового знакомого, мне казалось, что я знаю его тысячу лет. Мы говорили обо всем на свете и обнаружили массу общих интересов. Его остроумные замечания заставляли хохотать до слез.

Я обратила внимание, что привычка контролировать свою мимику у него постепенно исчезает, и только при хохоте он инстинктивно придерживал рукой мышцы своего лица. Улыбка потеряла прежнюю натянутость и стала открытой и обаятельной.

Несмотря на то что наш стол украшали разнокалиберные бутылки, пили мы совсем немного и в основном легкое вино.

Я почти не обращала внимания на охрану, только однажды, посмотрев на них, заметила выражение озабоченности на их лицах.

Чуть позже они вновь привлекли мое внимание своим ожесточенным спором. Слов мне расслышать не удалось, но, судя по выразительной жестикуляции «водителя джипа», он старался в чем-то убедить своего напарника. Заметив мой внимательный взгляд, он моментально сменил тон и даже изобразил на лице некое подобие улыбки. Но через несколько минут внезапно поднялся со своего места и покинул зал ресторана, правда, скоро вернулся и больше не привлекал моего внимания.

– Тебе нравится здесь? – неожиданно спросил мой собеседник.

Я не сразу поняла смысл его вопроса, так как до этого мы говорили совершенно на другую тему.

– Ну конечно, – ответила я, пытаясь сообразить, что он имеет в виду.

– Тогда посидим еще немного, а потом, если ты не возражаешь и не боишься, – он шутливо нахмурил брови, – я хотел бы пригласить тебя к себе.

Я ответила, что, разумеется, боюсь, но не смогу отказаться от столь заманчивого предложения.

– Ты умеешь хранить тайны? – спросил он, все еще улыбаясь, но я поняла, что вопрос был далеко не шуточным, и поэтому ответила ему без капли иронии:

– Ты можешь рассчитывать на мою порядочность.

– Тогда я расскажу тебе очень странную историю. Я думаю, она покажется тебе интересной.

«Ты даже не представляешь насколько», – подумала я, но вслух произнесла совершенно другое:

– Может быть, я расскажу тебе не менее странную историю.

В этот момент возле нашего стола возникла фигура одного из телохранителей. Я никак этого не ожидала и даже вздрогнула при его появлении.

– Разрешите пригласить вашу даму на танец, – произнес он в ответ на недоуменный взгляд моего партнера.

Я терялась в догадках о причине столь неожиданного поступка телохранителя и, надеясь получить ответ во время танца, встала из-за стола и отправилась в центр зала. Но вопреки моим ожиданиям за весь танец я услышала от него только дежурную фразу:

– Вы прекрасно танцуете.

Вернувшись за столик, я не поверила своим глазам. Мой совершенно трезвый и обаятельный еще пять минут назад собеседник теперь был в стельку пьян и, положив голову на стол, издавал нечленораздельные звуки. Рядом с его головой на столе лежала почти пустая бутылка из-под коньяка. И невозможно было понять, выпил или разлил ее содержимое этот несчастный человек в мое отсутствие.

Телохранители за соседним столиком ничем не проявляли своего отношения к его состоянию и мирно беседовали друг с другом. Но именно эта невозмутимость обличала их больше всего. Я была почти уверена в их причастности к произошедшему. Видимо, второй телохранитель подсыпал в бокал своему подопечному какое-то зелье, пока тот наблюдал за нашим танцем. Я время от времени встречалась с ним глазами и точно помню, что он сидел спиной к столу.

Так вот для чего меня пригласили на танец! Как они это сделали, мне было совершенно ясно, но для чего – оставалось загадкой.

У меня появилось нехорошее предчувствие, очень похожее на страх. Недаром психологи утверждают, что пугает нас прежде всего необъяснимое, а объяснить поведение охраны я, как ни старалась, не могла.

Как бы то ни было, но мне не хотелось оставлять здесь это беспомощное существо, и, подозвав официанта, я расплатилась за ужин, не позволив на этот раз обсчитать нас и на копейку.

– Все верно? – спросила я с улыбкой.

– Потрудитесь забрать отсюда вашего кавалера, – процедил он сквозь зубы в ответ.

Именно это я и собиралась сделать, но прибегать к помощи телохранителей я по понятным причинам не хотела. А в одиночку совершить этот подвиг я не смогла бы.

Но свет не без добрых людей. Компания преферансистов, заглянувшая в ресторан за очередной порцией пива, вызвалась помочь мне и доставить «усопшего» до его каюты. Юмор у них был мрачноватый, но намерения самые благородные. И через некоторое время, накрыв спящего покрывалом, я размышляла, имеет ли смысл сторожить его до утра или, положившись на «жучковую» связь, отправиться восвояси.

В результате я нашла, как мне казалось, разумный компромисс и отправилась к себе, предварительно закрыв спящего на ключ. Ключ я, разумеется, забрала с собой, собираясь вернуться к нему при первой необходимости.

У себя в каюте я пожалела, что не подвесила во время танца «жучок» телохранителю, но мне это просто не могло прийти в голову, во всяком случае, до того, как они совершили этот странный поступок. Прислушиваясь к каждому шороху из покинутой мною каюты, я раз за разом прокручивала в голове события последнего часа, и все произошедшее за это время напоминало мне пьесу абсурда.

Я еще раз поднялась на третью палубу, откуда, не рискуя быть замеченной, могла видеть практически все, что происходило внутри ресторана. Телохранители по-прежнему сидели за своим столом и, судя по всему, не собирались покидать его до самого закрытия.

Глядя на их невозмутимые лица, я опять начала сомневаться в их причастности к «злодеянию». Во всяком случае, попыталась придумать другую версию, более соответствующую законам логики.

В конце концов, мой симпатичный попутчик и вчера наклюкался почти до такого же состояния, и трезвенником его назвать было трудно. Но весь сегодняшний вечер и особенно конец нашего разговора убеждали меня в обратном. Он не собирался напиваться, был спокоен и уравновешен, более того, планировал рассказать мне «очень странную историю», причем подальше от посторонних ушей. И именно для этого хотел пригласить меня к себе в каюту.

Женская интуиция не могла обмануть меня. В его поведении не было и намека на попытку соблазнить меня, эта тема была объектом многочисленных шуток как с моей, так и с его стороны.

А может быть, именно это и испугало его охрану? Но мне казалось, что мы говорили очень тихо. С другой стороны, я ведь не заметила, когда к нашему столу подошел охранник. А он мог уже некоторое время находиться поблизости от нас и в этом случае слышать часть нашего разговора.

Вчера вечером они были всерьез озабочены содержанием наших бесед. И довольно убедительно напомнили об этом моему собеседнику.

Но даже если он действительно слышал наши последние слова, он не мог сообщить об этом своему напарнику, пока не закончился танец. А когда танец закончился, напарник уже совершил свое «черное дело». Если, конечно, это он совершил его.

Я опять блуждала по кругу, у меня даже разболелась голова. Недавнее событие перевернуло с ног на голову мою «железную» версию и заставило усомниться в ее убедительности.

Большая часть публики собиралась покидать ресторан. Время было уже позднее, кроме того, с неба посыпался отвратительный мелкий дождь, и я поспешила в свою каюту. Там было тепло и сухо.

Лежа в кровати, я прислушивалась к ритмичному похрапыванию «потерпевшего» и думала о том, как хорошо было бы поговорить сейчас с Громом, рассказать ему все, посоветоваться. Мне казалось, что Гром со своей логикой моментально распутал бы все противоречия и разрешил бы все мои сомнения.

Но, к сожалению, я даже не знала, на каком континенте находился в эту минуту мой старый товарищ, учитель и командир. Я почувствовала себя такой одинокой и беспомощной, что мне захотелось плакать, и незаметно для себя я задремала. Знакомый голос вернул меня к реальности. А то, что он говорил, заставило волосы зашевелиться на моей голове:

– Миша, вставай, шеф приехал. Он ждет нас на корме. Да вставай же быстрее!

Это напоминало страшный сон. Какой шеф? Как он мог появиться на корабле среди ночи? А самое главное, как телохранитель вошел в каюту, ведь я же заперла ее. Хотя не мне бы задавать такие вопросы. Тем более что у телохранителей наверняка был второй ключ. Как я могла об этом не подумать!

Мне было не по себе. Двойник Харчеева спросонья плохо ориентировался в реальности, он еще не совсем протрезвел и поэтому не понимал всей абсурдности слов телохранителя.

– Черт тебя дернул так сегодня надраться, – это уже был голос водителя джипа. Значит, он тоже был там. – Шеф за это по головке не погладит. Честное слово, как пацан.

– Да я и сам не помню, как это получилось, – наивно оправдывался перед ними Михаил. Наконец-то я узнала его настоящее имя. Я печенкой чувствовала нависшую над ним угрозу и не могла сообразить, что предпринять в этих обстоятельствах.

Михаил, видимо, никак не мог застегнуть ботинки, которые перед уходом я сняла с него, и, торопясь, чертыхался по этому поводу. Язык у него еще немного заплетался.

– Ты что же, так и спал в костюме? – откровенно издевались над ним телохранители. – А куда ты бабу-то свою дел? Ты, часом, не замочил ее?

В этот момент мне показалось, что я поняла смысл происходящего, и у меня отлегло от сердца.

– Ну конечно, это же просто шутка, дурацкий розыгрыш, – говорила я себе, – кому, как не тебе, понять это с первого слова. Любой салага расскажет тебе десятки подобных случаев, происходящих чуть ли не ежедневно в нашей доблестной армии. И чего я так перепугалась?

Сейчас Михаил в мятом белом костюме и незастегнутых башмаках побежит под дождем на корму в поисках якобы приехавшего Харчеева, а подоспевшие за ним телохранители сообщат ему, что, не дождавшись его, Харчеев утопился с горя или еще какую-нибудь глупость, и потом при каждом удобном случае будут вспоминать сегодняшнюю ночь и хохотать, как сумасшедшие.

Мальчикам просто скучно, и они придумали себе развлечение. Может быть, ради этого они и подсыпали ему в стакан какой-то гадости, чтобы просто испортить вечер и посмеяться над ним.

В моей последней командировке я узнала, как «старики» перед каждой увольнительной подсыпали «молодому» пургена в чай, благодаря чему парнишка чуть не расстрелял их из автомата, когда узнал о причине своего «недомогания», а до этого заработал себе нервное истощение.

А тут на их глазах человек «снимает» симпатичную девочку и собирается привести ее в свой люкс. Да из одной зависти они могли устроить ему подобную гадость.

К этому времени все трое покинули каюту – и я услышала, как они захлопнули за собой дверь. Видимо, визитку с «жучком» они оставили на том самом месте, куда я положила ее вечером, поэтому я не могла теперь слышать, что происходило на третьей палубе.

Несмотря на то что я вроде бы сумела убедить себя, что Михаилу в настоящий момент ничего не угрожает, сердце у меня стучало, как сумасшедшее. И, в чем была, я вопреки всем разумным доводам побежала по направлению к корме по лабиринтам коридоров и переходов своего этажа.

Часть дверей, открытых днем, была теперь закрыта, и поэтому мой путь до кормы занял довольно много времени. Когда я наконец оказалась в нужном месте, дождь лил с такой силой, что, несмотря на дежурный свет, я не видела ничего в двух шагах от себя. Крупные холодные капли барабанили по металлическим поверхностям теплохода, и я не услышала бы с третьей палубы даже пушечного выстрела.

Мокрая с головы до ног, я не могла заставить себя вернуться в теплую каюту и без всякой надежды вглядывалась в беспросветный мрак за бортом.

И только благодаря вспышке молнии, которая на долю секунды с беспощадностью фотографа-криминалиста запечатлела все вокруг, я стала свидетельницей жуткого стоп-кадра: в нескольких метрах от теплохода в нелепой позе, с искаженным страхом лицом, застыл Михаил, показавшийся мне огромным, благодаря своему белому костюму.

На теплоход снова спустилась кромешная тьма, но лицо Михаила негативом отпечаталось в моем мозгу, меняя в течение нескольких минут свой цвет от ярко-красного до изумрудно-зеленого.

Вода стуилась по моему лицу, и невозможно было понять, дождь это или слезы.

Глава 5

Работа секретного агента так или иначе связана с риском для жизни. Но он имеет право и даже обязан ставить свою жизнь на карту, только если от этого зависит успех операции. И тогда это считается оправданным риском. В любом другом случае ты должен подавить в себе нормальные человеческие эмоции и действовать с рациональностью механизма.

Именно поэтому, от бессильной злобы, плакала я сейчас. Я, не задумываясь, бросилась бы вслед за Михаилом, хотя спасти его в данных обстоятельствах было почти невозможно. Но тогда я провалила бы задание. И огромным усилием воли я заставила себя оставаться в неподвижности, хотя лошадиная порция адреналина грозила довести мою кровь до кипения.

Таковы условия той суровой игры, которой я посвятила свою жизнь. От результатов нашей работы зачастую зависит жизнь тысяч и тысяч людей. Не в бирюльки играем, как сказал мне однажды Гром, приводя в чувство после гибели моей близкой подруги. Я была тогда еще совсем молодой, возненавидела его за эти слова, и должно было пройти несколько лет для того, чтобы я поняла его не только головой, но всем сердцем.

У меня сейчас не было времени проанализировать ситуацию до конца, но одно было очевидно – моя работа на теплоходе закончилась. Более того, оставаться на его борту мне было небезопасно.

О гибели Михаила станет известно через несколько часов, встречаться с милицией и быть задержанной если не в качестве подозреваемого, то, во всяком случае, в качестве главного свидетеля, мне совсем не улыбалось. А о моем близком знакомстве с потерпевшим известно было всему теплоходу.

Покинуть место преступления необходимо было до рассвета. Интуиция подсказывала, что инсценировать собственную смерть в этих обстоятельствах было бы лучшим способом замести следы, не рискуя направить следствие по ложному следу.

Упаковать нужные вещи в целлофановый мешок, оставив большую часть, включая фиктивные документы, в каюте – было делом нескольких минут, при этом нельзя было допустить ни одного промаха. Можно представить себе лицо районного следователя, обнаружившего под подушкой симпатичной туристки крупнокалиберный пистолет или дымовую шашку, замаскированную под губную помаду.

Покончив с этим делом, я направилась в теперь уже бывшую каюту Михаила, откуда забрала оба моих «жучка» и оставила ключ от каюты на самом видном месте. Заглянув в его визитку, я обнаружила, что большая часть денег из нее бесследно исчезла. Видимо, здесь еще раз побывали знакомые мне молодые люди, которых я еще час назад называла телохранителями. Я точно помнила, что, когда вчера вечером расплачивалась с официантом, в бумажнике у Михаила было не меньше пятисот долларов. Теперь же там остались только «деревянные». Это могло означать одно из двух: либо ребята решили воспользоваться таким случаем и немного разжились за счет покойного, либо довольно бездарно инсценировали ограбление. Такого варианта нельзя было исключать, тем более что им наверняка было известно, что ключ от его каюты был в эту ночь у меня.

В любом случае мне следовало поторопиться, и, пройдя на корму теплохода, я влезла на поручни и шагнула в черную бездну.

Вода, несмотря на дневную жару, показалась мне почти ледяной, особенно на глубине нескольких метров, куда я погрузилась в результате своего прыжка. Дожидаясь, пока теплоход отойдет на безопасное расстояние, я больше минуты оставалась там почти без движения, так как моя сумка, благодаря воздушному пузырю внутри, тянула меня вверх и затрудняла подводное плавание. Когда же наконец я вынырнула, она успела набухнуть от воды и мешала мне плыть уже на поверхности.

Я не боялась утонуть, но сильное течение и эта проклятая сумка сделали свое черное дело, и добиралась до берега я почти целый час. Правый берег Волги был значительно ближе, но, насколько мне было известно, там не было ни железнодорожной ветки, ни мало-мальски приличного шоссе, и я выбрала левый берег, хотя до него было не меньше километра.

Измученная и продрогшая, я наконец оказалась на суше, и, раздевшись догола, превозмогая усталость, растерлась докрасна махровым полотенцем, которое «позаимствовала» на теплоходе.

Переодевшись во все сухое, я обрела надежду, что гарантированное мне воспаление легких, возможно, не приведет к летальному исходу.

Но, видимо, я родилась в рубашке, или, как говорят англичане, с серебряной ложкой во рту. Так как, не пройдя по пустынному берегу и нескольких километров, заметила свет костра на берегу Волги. И обнаружила рядом с ним несколько человек из рыболовецкой артели.

Они поначалу не слишком приветливо встретили меня, но после того, как я поведала им печальную историю о том, как бедная астраханская девушка, брошенная коварным возлюбленным в незнакомом ей месте, полночи бродила по берегу в поисках временного пристанища, они прониклись ко мне состраданием. А когда при свете костра разглядели мои синие губы, то чуть ли не силком влили в меня целый стакан водки и накормили черной икрой. Благодаря чему я отделалась легким насморком, который досаждал мне в течение нескольких дней.

В шестом часу утра они погрузили всю пойманную за ночь рыбу и не только согласились подбросить меня до ближайшей железнодорожной станции, но даже уступили мне «бригадирское» место в кабине грузовика. А когда мы прибыли на место назначения, то не хотели отпускать без огромной рыбины на память о нашей встрече.

Я от всей души поблагодарила симпатичных мужичков, пообещала на прощанье, что как-нибудь непременно заеду к ним с двумя красавицами подругами, чему они, разумеется, не поверили, но восприняли предложение с энтузиазмом. Мне еще раз повезло, так как я чудом не опоздала на астраханский поезд и почти на ходу заскочила в свой вагон, не на шутку перепугав проводницу.

Через несколько минут я уже лежала на верхней полке своего купе и вскоре заснула под мерный стук колес. По моим расчетам, до Тарасова было не меньше шестисот километров, и я вполне могла позволить себе такую роскошь.

Проснулась я от голода. За окном вовсю светило солнце. Мои соседи по купе с аппетитом уплетали домашнюю снедь, щедро приправленную чесноком, время от времени с интересом поглядывая на меня, отыскивая и не находя повода для вертящихся у них на кончике языка вопросов.

– А что, работает вагон-ресторан? – опередила я их любопытство.

– Да зачем он тебе нужен, – сразу же запричитала сердобольная мамаша, – ты вон спускайся лучше к нам, чем деньгами-то сорить.

Я бы с удовольствием приняла ее предложение, но тогда отвертеться от разговора не было бы никакой возможности, и я, объяснив свой отказ назначенной в ресторане встречей, отправилась на его поиски в другой конец поезда.

В ресторане большинство столиков были не заняты, но официантка с сердитым лицом попыталась усадить меня вместе с двумя молодыми лейтенантами. Я отказалась, и ее лицо стало гневным. Она швырнула мне меню, после чего отсутствовала минут тридцать. За это время я смогла внимательно изучить два грязных листочка и сделать свой выбор. Тем более что в ассортименте присутствовало одно первое и одно второе блюдо. Единственным безалкогольным напитком была минеральная вода, которую я и заказала и тем самым доконала официантку.

Но, как ни странно, обед оказался довольно приличным, и я проглотила его за несколько минут. К этому времени в ресторане осталось всего два посетителя. На верхнюю полку меня пока не тянуло, общение с хлебосольной соседкой по купе тем более не прельщало. Ресторан в его теперешнем виде был идеальным местом для размышлений, и мне не хотелось его покидать.

Поэтому я решила помириться с официанткой, для чего заказала себе маленькую сувенирную бутылочку коньяка, стоимость которой в несколько раз превышала стоимость всего обеда. Этот заказ настолько улучшил нрав суровой женщины, что она предложила мне чашку кофе или шоколад на выбор. Попросив и то и другое, я обеспечила себе место у окна до самого Тарасова.

– Если нужно будет, то крикните, – сказала она напоследок, и я поняла, что окончательно растопила ее сердце.

Однообразный пейзаж за окном и чуть слышный теперь перестук колес не отвлекали от той серьезной задачи, которую мне во что бы то ни стало предстояло решить до возвращения в Тарасов: мне нужно было придумать новую версию. А так как у меня уже был печальный опыт двух ошибочных версий, что привело сегодня ночью к трагическому результату, то я больше не имела права на ошибку.

Главная моя ошибка заключалась в том, что нанятых Харчеевым «мальчиков» я приняла за телохранителей. Мне казалось, что, используя Михаила в качестве «живца», Харчеев надеялся обнаружить человека или организацию, желающих ему смерти. И не могла даже предположить, что исполнителями приговора будут сами охранники. Мне еще очень повезло, что я собственными ушами слышала, как один из них назвал Емелиного двойника его настоящим именем. Иначе, боюсь, я сделала бы вывод, что некая организация внедрила в службу Емелиной охраны своих людей, которые по ошибке сбросили с теплохода не того, кого хотели.

Благодаря «жучкам» я убедилась, что убийцы точно знали, с кем имеют дело, и с самого начала собирались убить именно Михаила.

Кому это было нужно и для чего – мне и предстояло выяснить.

Для этого я в который раз решила прокрутить ситуацию с самого начала, используя на этот раз не сомнительные гипотезы, а только факты, в достоверности которых не могло быть никаких сомнений.

Исходное событие оставалось прежним – в стране кто-то методично убивал «деловых людей», и это почему-то не приводило к переделу собственности и криминальной войне. Одним из таких «деловых людей» был, безусловно, Харчеев. А вот дальше начиналась уже собственно версия, и я должна была быть предельно осторожной.

Господин Харчеев с непонятной целью находит человека, который за немалое вознаграждение соглашается на пластическую операцию, в результате которой становится двойником Харчеева.

После похорон одного из своих друзей Емеля отправляется в Институт красоты. А оттуда вместо него выходит человек, похожий на него, как две капли воды.

Этот человек, переночевав в пустой квартире, принадлежащей Емелиной любовнице, отправляется в отпуск, имея на руках Емелины документы.

Харчеев устраивает все таким образом, чтобы максимальное количество свидетелей, в том числе его ближайших сотрудников, считало бы, что это именно он отправился в отпуск на теплоходе, для чего приглашает их на «свои» проводы.

Это, так сказать, предыстория. Свидетельницей дальнейших событий и даже их непосредственной участницей была уже я сама.

Двойник, насколько ему позволяют его актерские способности и нервная система, довольно убедительно разыгрывает на теплоходе роль господина Харчеева.

Рядом с ним постоянно присутствуют два телохранителя, но таким образом, что никто на теплоходе не догадывается об этом. Хозяин, видимо, объяснил ему, что телохранители по определенным причинам должны находиться там инкогнито. Двойник и это условие выполняет почти безукоризненно, если не считать маленького «прокола», когда однажды в пьяном виде не удержался и подмигнул одному из них.

В первый же день Михаил напивается вдрызг, и это вполне устроило «охрану», а значит, устроило бы и самого Харчеева. Единственное, что пугает их, это возможные признания двойника кому бы то ни было в том, кем он является на самом деле и какую роль вынужден играть.

Второй день отличался от первого тем, что Михаил был трезв и собирался оставаться таковым до ночи. И это почему-то не устроило «охрану», и они подсыпают в стакан Михаилу какой-то гадости. В результате добиваются того, что он до утра находится в бессознательном состоянии. Во всяком случае, его восприятие действительности вряд ли можно было назвать адекватным.

Не говоря уже о том, что окружающие теперь воспринимают его как запойного пьяницу. Я со стыдом вспомнила, что и у меня была такая мысль.

Ну и наконец, сегодня ночью, воспользовавшись состоянием Михаила, они выманивают его на корму и, прекрасно информированные о его водобоязни и совершенном неумении плавать, бросают его в воду на середине Волги, где и хороший пловец рискует не доплыть до берега, особенно в одежде.

Как я ни старалась быть осторожной, я вынуждена была признать, что вывод напрашивается сам собой: Харчеев инсценировал собственную смерть. Оставалось понять, зачем это было ему нужно.

Обычно это делают те, кто желает скрыться от правосудия или в надежде получить солидную компенсацию по страховке. Я могла подозревать своего клиента и в том и в другом: он не был чист перед законом, и страховка у него наверняка была и, видимо, на приличную сумму.

Но в любом из этих случаев мнимому покойнику приходится потом оставшуюся жизнь жить под чужим именем, желательно в другой стране, рискуя быть узнанным кем-нибудь из старых знакомых. В кино такие люди обычно отпускают бороду и не выходят из дома без темных очков.

Стоп! Для того чтобы изменить внешность, необязательно отпускать бороду, и спрятаться можно, не покидая своей страны. Все это, и страховку в придачу, можно получить, если станешь другим человеком!

Как мне раньше не пришло это в голову!

Если Михаил благодаря пластической операции стал точной копией Емели, то почему бы и самому Емеле не сыграть в ту же игру?

Когда я подумала об этом, то испытала ощущение, которое называют «мороз по коже». Я неоднократно убеждалась в том, что оно возникает у меня всякий раз, когда я нахожусь на пороге важного и, самое главное – верного решения той или иной задачи. Первый раз я обратила на это внимание еще в школьные годы при самостоятельном доказательстве теоремы.

Настоящего Харчеева я в последний раз видела на пороге Института красоты. Вполне вероятно, что он находится там до сих пор. Таким образом, Емеля убивал сразу двух зайцев: он мог совершенно спокойно заниматься изменением своей внешности, при этом ни у кого не вызвав никаких подозрений своим внезапным исчезновением.

Весь город был уверен, что он находится в путешествии. И к тому времени, когда найдут тело (а для этого потребуется, возможно, не один день), он уж будет присутствовать на своих собственных похоронах в новом обличье и под новым именем.

Гениальность замысла состояла в том, что он при этом практически ничем не рисковал. Его видели на теплоходе сотни людей: родственники, несомненно, опознают его распухшее в воде тело и не допустят вскрытия. Финансовая сторона наверняка была продумана с не меньшей тщательностью. Я была уверена, что Харчеев не только не потеряет ни одной копейки, но и заработает на своей мнимой смерти немалую сумму.

Унаследовав свое собственное состояние и оставив в «прошлой жизни» все неприятности, он мог начать жизнь с чистого листа и благодаря этому претендовать на любой пост на высоких этажах власти. А добившись депутатской неприкосновенности, бывший Харчеев развернется всерьез.

Но даже самого крупного состояния и незапятнанной репутации еще недостаточно, чтобы реализовать этот план. Без связей и серьезной поддержки проникнуть сегодня во властные структуры невозможно. А своим «перерождением» Емеля обрубал все свои знакомства. На что он рассчитывал?

Ответ был совсем рядом, но я никак не могла ухватить его за хвост. Чтобы активизировать свои аналитические способности, я вылила в рюмку остатки коньяка и слегка пригубила действительно прекрасный напиток.

Результат не заставил себя ждать. Не успела я почувствовать приятное жжение в области желудка, как сообразила, что упустила в своих размышлениях, пожалуй, самое важное звено.

Сосредоточившись на расследовании частного случая, я совершенно забыла о главной цели своего задания. Меня должна была интересовать не мнимая смерть одного-единственного человека, а вся эпидемия смертей в целом. А она охватила значительную часть нашей державы.

Вся Емелина мистификация не имела бы смысла, если бы он остался после нее в изоляции. И наоборот, ее результаты трудно было бы преувеличить, если бы подобная операция носила массовый характер. Представьте хотя бы на секунду, что вся криминальная Россия готова пройти через этот «очистительный обряд», в таком случае можно было бы сказать, что мы являемся свидетелями «Великой криминальной революции» в России.

Я могла преувеличивать масштаб явления, но его смысл уже не вызывал у меня сомнений. А связь большинства погибших с Тарасовом наводила на мысль, что Институт красоты доктора Смысловского был одним из важнейших цехов «кузницы кадров» грядущей революции.

И мне во что бы то ни стало нужно было познакомиться теперь с этим цехом. Хотя бы для того, чтобы встретиться там с живым и здоровым Харчеевым, если я еще сумею его узнать, а если повезет, то и с его покойным другом, на похоронах которого я побывала три дня тому назад. Во всяком случае, у меня были серьезные основания на это надеяться.

Я могла заявиться в институт совершенно спокойно, так как никто из его пациентов и персонала не знал меня в лицо, более того, даже не подозревал о моем существовании.

Нежелательной для меня была бы встреча с «телохранителями», но они, по моим расчетам, не могли покинуть теплохода, не вызвав подозрений, и скорее всего пробудут на нем до конца плавания, наслаждаясь «заслуженным отдыхом».

Таким образом, в моем распоряжении была целая неделя относительно безопасной работы, насколько она может быть безопасной в силу специфики у секретного агента.

Таким образом, наметив себе ближайшие цели, я могла немного расслабиться и подумать о том, что происходит сейчас на теплоходе «Михаил Кутузов». Таинственное исчезновение двух пассажиров наверняка уже ни для кого не было тайной и, по всей вероятности, горячо обсуждалось теперь на всех трех палубах теплохода. Я не без удовольствия представляла себе глупые рожи Емелиных недоумков, когда они узнали, что вместо одного «без вести пропавшего» имеются целых два. Я даже представила себе эту картину в лицах:

Первый пассажир: Подумать только, какое несчастье!

Второй пассажир: Ума не приложу, куда они могли подеваться!

Первый пассажир (подошедшим телохранителям): Вы уже слышали?

Первый телохранитель: Как же, как же, такая беда!

Второй телохранитель: Кошмар! Я не смогу заснуть сегодня ночью!

Первый пассажир: Но как это могло случиться?

Первый телохранитель: Не надо забывать, что он был сильно пьян, а палуба ночью была такая скользкая.

Второй пассажир: Но девушка была абсолютно трезвой.

Первый телохранитель и второй телохранитель (в один голос): А при чем тут девушка?

Первый пассажир: Но она тоже пропала!

Первый телохранитель (в ужасе): Не может быть!

Второй телохранитель (почти вне себя): Не верю!

Второй пассажир: Да говорят вам, пропала!

Первый и второй телохранители безмолвствуют. Немая сцена.

Покидая теплоход, я даже не осознавала, какую свинью я подсунула господину Харчееву. О несчастном случае теперь не могло быть и речи, а именно на это он наверняка и рассчитывал. Что же касается двойного самоубийства, то ни одному следователю такая бредовая идея не может прийти в голову. Версия о преднамеренном убийстве напрашивалась сама собой, а в таком случае телохранители волей-неволей оказывались в числе подозреваемых. Поезд, подходя к Тарасову, начал замедлять ход, и я поспешила к своему вагону.

Хлебосольная мамаша довольно прохладно попрощалась со мной, так и не удовлетворив своего любопытства. Пожелав ей счастливого пути и забрав свою многострадальную и еще не успевшую как следует высохнуть сумку, я ступила на раскаленный за день тарасовский перрон и через подземный переход вышла на привокзальную площадь.

Многочисленные таксисты наперебой приглашали меня в свои видавшие виды авто, но я разочаровала их, так как после долгого пребывания в сидячем положении мне хотелось немного пройтись пешком. И незаметно для себя добралась таким образом до самого дома.

Поздоровавшись за лапу с каждым из своих плюшевых зверенышей, я разобрала сумку, после чего вывесила ее на балкон для просушки, переоделась в уютный домашний халат и, сварив себе чашку крепкого натурального кофе, всерьез и надолго засела за компьютер.

Мне хотелось проверить кое-какие свои соображения, а для этого необходимо было еще раз и самым тщательным образом просмотреть всю эту информацию, которой снабдил меня для работы Гром.

Я просидела за компьютером до глубокой ночи, но не жалела об этом. Теперь я была убеждена, что практически все «жертвы эпидемии» расстались с жизнью при очень странных обстоятельствах. И за исключением одного-двух покойников, по недоразумению попавших в мой список, поскольку умерли своей смертью в очень преклонном возрасте, все они могли быть участниками той грандиозной мистификации, очередной жертвой которой стал сегодня ночью Михаил.

И если каждый раз участники мистификации использовали ту же схему, то таких «Михаилов» набирался уже не один десяток. И оставалось только догадываться, сколько потенциальных двойников готовится сегодня к пластической операции, не подозревая о той цене, которую им предстоит заплатить за несколько дней сытой жизни.

В любой другой стране имело бы смысл поднять списки без вести пропавших за последнее время мужчин определенного возраста и телосложения. Но в нашем государстве эти поиски не привели бы к сколько – нибудь ощутимым результатам, особенно сейчас, когда одних только беженцев из «горячих точек» исчисляют сотнями тысяч. Не говоря уже о легионе наших соотечественников «без определенного места жительства», проще говоря, бомжей, которые за кусок хлеба готовы продать дьяволу душу, не то что свое лицо.

Перед сном я отправилась в ванную и, принимая душ, внимательно изучала себя в зеркало. Мне нужен был повод для завтрашнего визита в Институт красоты, но, как я ни старалась найти у себя хоть какой-то изъян, мне так и не удалось этого сделать.

Нельзя сказать, что это испортило мне настроение, но всю ночь меня преследовали кошмары, в которых целая шайка врачей-садистов предлагала мне «подправить» грудь или укоротить ноги.

Несколько раз за ночь я просыпалась в холодном поту.

Глава 6

Проснувшись рано утром и позавтракав на скорую руку, я пришла к выводу, что самостоятельно придумать мало-мальски правдоподобного повода для обращения к косметологу я не в состоянии.

Заявиться же в Институт красоты без всякого повода было бы с моей стороны довольно легкомысленно.

Я уже начинала от бесплодных усилий выходить из себя, но вовремя вспомнила о «Справочнике по медицинской косметике», с давних пор пылившемся у меня на антресолях вместе с десятком других бесполезных брошюр и книжонок, которые я собиралась выкинуть каждый раз, когда убирала на зиму летнюю обувь или же доставала ее в конце весны, но все откладывала это на потом.

Неизвестно, откуда вообще появился этот справочник в моем доме. Но теперь вся надежда была только на него, и я дала себе клятву, что навсегда оставлю его у себя, разумеется, в том случае, если почерпну из него необходимую мне теперь информацию.

Ни одна человеческая рука до меня не прикасалась к его страницам, и с нетерпением я раскрыла его наугад. Заголовок «Показания к косметическим операциям» сразу же привлек мое внимание. Мне необходим был серьезный повод, а не какая-нибудь легкомысленная чистка лица или пятиминутная консультация. Я собиралась обосноваться в институте надолго, чтобы иметь время на подробное расследование, и только операция могла стать серьезным основанием для этого.

Я уселась поудобнее и приступила к чтению.

«Показания к косметическим операциям делятся на два вида», – прочитала я, с удовлетворением отметив для себя академическую основательность издания.

К первому виду справочник относил показания «абсолютные, когда дефект или деформация на лице выражены и заметны при первом взгляде на больного».

Таких показаний, к счастью, у меня не было, и я сразу же перешла к показаниям «относительным, когда дефект или деформация выражены незначительно и малозаметны, но больной фиксирует на них внимание». И на этот вид показаний я рассчитывать не могла, тем более что хитрый справочник предупреждал, что в этом случае «хирургу-косметологу необходимо получить заключение психиатра о целесообразности оперативного вмешательства».

Только этого мне и недоставало! Я уже собиралась закинуть справочник обратно на антресоли и отказаться от его услуг навсегда, когда мне на глаза попались следующие строки:

«Следует сказать еще об одной группе больных, которые, не имея косметических недостатков, недовольны своим лицом и хотели бы изменить его».

Я извинилась перед справочником за дурные намерения и продолжила чтение:

«Больной фиксирует свое внимание на каком-нибудь одном органе, который якобы портит его лицо».

Слово «якобы» привело меня в восторг. А то, что справочник называл таких людей больными, а следовательно, имеющими право на внимание косметолога, подарило мне надежду на успех предприятия, тем более что чуть дальше справочник утверждал, что «вопрос о гармонии лица в целом должен решаться с учетом особенностей больного».

Мне оставалось только выбрать тот или иной орган для фиксации на нем своего внимания и смело отправляться к косметологу.

И в этом вопросе справочник оказал мне неоценимую услугу. На той же странице я вычитала, что «у лиц восточного типа нецелесообразно резко понижать спинку носа при небольшой и тонкой горбинке, потому что нос не будет гармонировать с другими частями лица».

Когда я прочитала эти слова, мне показалось, что автор справочника неравнодушен к восточным красавицам, а обнаружив на первой странице фамилию Ахабадзе, убедилась, что имела для этого основания.

– Небольшая тонкая горбинка никому еще не помешала, – сказала я с восточным акцентом, рассматривая в зеркале свой профиль. Не то чтобы я всерьез собиралась допустить до своего тела какого-нибудь «коновала», но не исключала и этого при крайней необходимости.

Вернувшись к справочнику, я на всякий случай изучила противопоказания к косметическим операциям и, не найдя у себя таковых, посчитала себя подготовленной к первой встрече с доктором Смысловским и уже совсем было закрыла справочник, но абзац, который я успела прочитать по инерции, показался мне, может быть, самым важным из всего, что я прочитала до сих пор. Я еще раз, на этот раз уже внимательно, перечитала его:

«При выраженных реактивных состояниях, сопровождающихся чувством страха, сосудистыми реакциями, субфибриллитетом, целесообразна предоперационная подготовка: общеукрепляющая, седативная терапия в течение десяти-четырнадцати дней с последующим осмотром пациента не только терапевтом, но и психоневрологом».

Значения некоторых слов в этом абзаце я не совсем понимала, но то, что смогу избежать самой простенькой операции и тем не менее пролежать в институте столько, сколько мне будет необходимо, я поняла абсолютно точно. Вздохнув с облегчением, я захлопнула справочник и поставила его на почетное место на книжной полке.

За несколько минут до открытия я уже прогуливалась под окнами Института красоты, мысленно репетируя предстоящую встречу с главным врачом. Настолько увлеклась этим делом, что чуть было не пропустила свою очередь. А за мной уже выстроилось несколько девочек с теми или иными дефектами лица или, выражаясь профессионально, с «абсолютными показаниями» к косметическим операциям. Но они появились на несколько мгновений позже меня, и я не собиралась уступать им «пальму первенства» даже из сострадания.

Кабинет доктора Смысловского находился на первом этаже помещения, а если быть совершенно точной, в полуподвале. И для того чтобы оказаться в приемной, мне пришлось спуститься вниз по красивой мраморной лестнице в небольшой коридор с мягкими, удобными креслами вдоль стены.

Толстую дубовую дверь кабинета украшало расписание консультаций. Чуть ниже располагалась набранная крупным шрифтом категорическая просьба не заходить в кабинет без приглашения.

Но не успела я занять одно из удобных кресел напротив кабинета, как меня пригласили войти.

Доктора Смысловского я узнала с первого взгляда, поскольку это был тот самый человек, с которым Харчеев несколько дней назад встретился на поминках и в его сопровождении вошел в институт. Этот момент был зафиксирован на пленке моего фотоаппарата, и при случае я могла подтвердить это документально.

С первой минуты нашего общения я убедилась, что мои сомнения относительно повода для визита и показаний к операции были совершенно напрасными. Автор справочника писал его в те далекие времена, когда целесообразность той или иной операции определялась с точки зрения здравого смысла. Теперь же все определялось толщиной вашего кошелька, и за определенную плату косметологи готовы были перекроить вашу физиономию на любой манер. Поэтому отсутствие дефектов на моем лице не только не удивило Смысловского, но, как мне показалось, не интересовало его в принципе. Первые же его слова свидетельствовали об иной направленности его интересов.

– Я должен вас предупредить, что у нас довольно дорогое заведение, – сказал он с мягкой улыбкой, после которой не слишком обеспеченной пациентке полагалось, видимо, извинившись, покинуть его кабинет навсегда.

Но меня не так легко было испугать. И следующей фразой я расставила все точки над «i» в наших с ним отношениях.

– Мои материальные возможности неограниченны, и эта сторона вопроса не должна вас волновать.

Его улыбка приобрела заискивающий оттенок. Передо мной теперь сидел послушный раб, по первому требованию готовый исполнить любой мой каприз. Я поняла, что теперь моему носу ничто не угрожает даже теоретически.

– Я слушаю вас, – потирая маленькие ручки, сказал Смысловский.

– Мне бы хотелось узнать о ваших возможностях, – заявила я тоном, не допускающим возражений. Мне надо было разговорить доктора, и он попался на мою удочку.

– Мы располагаем последними достижениями мировой косметологии и используем самые современные технологии, – в своем стремлении угодить он походил на рекламного агента. – Ассортимент наших услуг расширяется каждый месяц. Уже в настоящее время мы располагаем технологиями, позволяющими скорректировать любой орган пациента вплоть до полной трансформации. При желании пациента мы готовы придать его лицу портретное сходство с любой звездой мирового экрана и даже сменить пол пациента. Разумеется, это обойдется ему в копеечку, – не удержавшись, добавил он, хихикая.

– Могу ли я рассчитывать на конфиденциальность? – спросила я в лоб. – Надеюсь, вы не заставите меня заполнять анкету и предъявлять паспорт, – сказала я, улыбнувшись впервые с начала беседы.

– Разумеется, – поспешил заверить меня Смысловский с понимающим видом. – По желанию клиента мы проводим лечение анонимно, вы можете зарегистрироваться под любой фамилией.

Я отметила про себя, что на этот раз вместо слова «пациент» Смысловский употребил более подходящее для его заведения слово. Как бы намекая на то, что в его институте клиент всегда прав.

Писклявый зуммер радиотелефона отвлек от разговора внимание Смысловского и не позволил мне задать очередной вопрос.

Насколько я сумела понять по выражению его лица, Смысловский получил какое-то радостное известие, на время даже заставившее его забыть о моем присутствии. Я тут же воспользовалась этим и закрепила «жучок» под самым его носом, на нижней стороне стола.

– Ну, слава богу, – закончил он разговор и, нажав кнопку отбоя, облегченно вздохнул.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы переключиться на разговор со мной.

– О чем бишь я? – спросил он рассеянно, но тут же спохватился. – Ах да! Разумеется, вы не обязаны сообщать нам свое настоящее имя, хотя… – он заполнил небольшую паузу очередной улыбкой, – это, как бы получше выразиться, не совсем законно. Я надеюсь, что у вас нет проблем с правосудием? – Он опять улыбнулся, но я понимала, что это далеко не праздный для него вопрос, и поспешила его успокоить:

– Нет, что вы, я здесь по чисто личной причине.

– Вот и чудненько, – с искренним облегчением сказал он.

Видимо, при всей своей жадности Смысловский избегал по возможности риска или повышал в таком случае таксу до астрономических размеров.

– Но тем не менее я не хотела бы, чтобы кому-нибудь стало известно о моем здесь пребывании, – напомнила я.

– Можете не сомневаться, – уже без улыбки сказал он, – так что же привело вас в мой институт?

– Мне рекомендовал обратиться к вам за помощью очень серьезный человек, – начала я свою импровизацию, – он сказал, что я могу абсолютно положиться на вас в любом отношении.

Смысловский закивал головой, как бы в подтверждение справедливости моих слов.

– Мне не хотелось бы называть его имя, поскольку я не уверена, что вам известна его настоящая фамилия. Некоторое время назад вы сделали ему пластическую операцию, и, судя по ее результатам, вы – настоящий волшебник.

Смысловский с удовольствием проглотил мою откровенную лесть, даже не заметив, что я использовала против него его же собственное оружие. Тайна, которой он окружил свой институт, в данном случае работала против него. И, таким образом, поймав его в его собственную ловушку, я могла действовать уже совершенно бесстрашно.

– Но я не предполагала, что за столь короткое время вы так далеко продвинетесь. Поэтому, с вашего позволения, я бы хотела еще несколько дней подумать, прежде чем сформулировать свое желание. Пока же могу вам только сказать, что до сегодняшнего дня, а точнее, до разговора с вами, я мечтала лишь об одном – слегка изменить свою внешность. Но то, что предлагаете вы – буквально ошеломило меня. Я и не знала, что такое возможно в нашей стране!

– В любом случае, – успокоил меня Смысловский, – вам необходимо пройти общее обследование, сдать анализы. А для этого понадобится несколько дней. Так что я рекомендую вам, не откладывая, лечь сегодня же к нам, а в конце недели мы с вами без суеты определимся с операцией.

Он даже не мог себе представить, насколько это устраивало меня!

– Через пару дней мы проведем, так сказать, виртуальную операцию, – он кивнул в сторону компьютера, – и вы сможете выбрать для себя самую симпатичную мордочку.

В знак того, что наша беседа подходит к концу, он поднялся со своего кресла. Я последовала его примеру.

Провожая меня до двери, он сообщил, что на втором этаже я найду дежурного врача, который поможет выбрать мне палату и сделает все необходимое. Пообещав навестить меня в течение дня, он попрощался со мной.

Внешне никак не проявляя чувств, внутренне я торжествовала. Я добилась всего, о чем только могла мечтать, причем без всякого риска быть подвергнутой операции. У меня в запасе уже было несколько дней, а при необходимости я могла растянуть свою нерешительность до бесконечности.

Но я не думала, что мне понадобится пробыть здесь больше недели, особенно после того, что услышала в кабинете Смысловского. Расхваливая свой институт, он почти признался в тех преступлениях, в которых я подозревала его.

Поднявшись на второй этаж института, я с помощью молодого, но очень уверенного в себе дежурного врача выбрала себе светлую одноместную палату, в которой и расположилась с максимальным комфортом. К моим услугам в палате были холодильник, телевизор, широкая удобная деревянная кровать. В палате был свой туалет и небольшая сидячая ванна, что было совсем не лишним при моем отвращении к так называемым местам общего пользования.

Дежурный врач познакомил меня с графиком процедур, которые мне необходимо было пройти в ближайшие дни. Он был совсем не обременителен, и большая часть дня у меня оставалась свободной.

С самым безобидным выражением лица я поинтересовалась у врача, насколько свободна я в своих перемещениях внутри института, ожидая всевозможных запретов и ограничений. Но, к моему удивлению, молодой нахал сообщил мне, что я, будучи совершеннолетней, вправе распоряжаться своей душой и телом, как мне только заблагорассудится, и предложил себя в качестве гида по самым укромным уголкам института.

Ледяные интонации в моем ответном слове охладили его пыл, и он довольно прозрачно намекнул, что в таком случае мне совершенно нечего делать целыми днями в палате, и рекомендовал мне по примеру остальных прыщавых девочек свободное от процедур время проводить вне стен института.

Таким образом я поняла, а в скором времени убедилась окончательно в том, что большинство пациенток, экономя деньги, вообще предпочитают амбулаторное лечение и переселяются в институт только в день операции. И даже приехавшие издалека женщины стараются с максимальным удовольствием использовать свободное время и возвращаются в палаты иной раз под утро.

Свобода нравов и демократия – так я могла охарактеризовать атмосферу института через несколько часов своего в нем пребывания.

Тем не менее я не последовала совету дежурного врача и полдня потратила на то, чтобы изучить каждый этаж института, заглядывая во все палаты, операционные и подсобные помещения, возвращаясь в свою палату для встречи со специалистами и для сдачи анализов.

В конце дня я вынуждена была констатировать, что во всем институте не осталось ни одного уголка, не исследованного мною вдоль и поперек. А на моем теле не осталось ни одного места, куда вездесущие косметологи не заглянули бы. Мои пальцы и вены были исколоты, как у наркомана, и язык мой заплетался от рассказов о болезнях, которыми я переболела, начиная с грудного возраста.

«Жучок», поставленный мною в кабинет Смысловского, с самого начала барахлил. Сигнал неплохо был слышен на первом этаже, но время от времени пропадал, вернее, заглушался каким-то неприятным треском.

Видимо, это было связано с работой какого-то электронного прибора, местонахождение которого я так и не определила. Электронные приборы – те или иные – присутствовали почти в каждой комнате института, о назначении половины из них мог догадаться только специалист, поэтому я вынуждена была смириться с тем, что до меня хотя бы иногда доносились довольно содержательные куски разговоров, и на большее не рассчитывала.

На втором этаже ничего, кроме треска, вообще не было слышно. От этого треска у меня через полчаса разболелась голова, и я вынуждена была отказаться от дальнейших попыток «приема передач» в собственной палате.

Поэтому мне пришлось большую часть первой половины дня с загадочным видом прогуливаться по коридорам первого этажа, вызывая к себе нездоровый интерес мужской части пациентов.

В конце концов, это выглядело уже совершенно непристойно, и я отправилась восвояси к себе на второй этаж. Тем более что за все время прослушивания кабинета Смысловского, помимо вызывающего помрачение сознания своей монотонной периодичностью треска, мне удалось только уловить отрывки интимных признаний нескольких дефективных девиц да пару телефонных разговоров Смысловского с поставщиками оборудования для туалетов.

Во второй половине дня Смысловский выполнил свое обещание и нанес мне визит вежливости. Он поинтересовался моим настроением, спросил, не имею ли я претензий, после чего укатил в неизвестном направлении на своей старенькой «Тойоте».

Из окна палаты я наблюдала, как он с хозяйским видом проводит «медосмотр» своей потасканной любимицы и вытирает пыль с ее лобового стекла.

Никаких следов пребывания в институте Харчеева я, как ни старалась, не обнаружила. Да и вообще, мужская часть человечества была в этом заведении представлена довольно слабо. Несколько холеных мужиков в белых халатах да три-четыре пациента различной степени уродства, причина пребывания которых в институте не вызывала сомнения.

И совсем никакого намека на наличие спецпалат для «привилегированного» контингента. С таким же успехом я могла разыскивать рецидивистов в детской стоматологической поликлинике.

Но этого просто не могло быть! Ведь именно сюда заявился Харчеев после поминок, и именно отсюда после операции вышел несколько дней назад ныне покойный Михаил. Я не представляла себе, что Смысловский изменил его внешность в присутствии десятков свидетелей. Это было бы полным идиотизмом с его стороны, а Смысловский был далеко не глуп и не стал бы рисковать своей репутацией и свободой.

Я допускала, что он не был посвящен во все подробности игры, в которой ему была отведена одна из главных ролей, но представить себе, что он даже не догадывался об истинной цели Харчеева и компании, не могла при всем желании.

В поисках «секретной палаты» я вышла на улицу и обошла со всех сторон все здание. Сделать это было непросто. Половина всех помещений выходила окнами на улицу и не вызывала у меня никаких подозрений. Тем более что я под тем или иным предлогом заглядывала в каждое из них не один раз.

Вторая половина помещений выходила окнами во двор, если так можно было назвать нагромождение построек прошлого века на задах института. И мне пришлось перелезть через несколько заборов, а в одном месте столкнуться нос к носу с огромным цепным псом, прежде чем оказаться на крыше ветхого сарайчика, откуда я могла во всех подробностях разглядеть корпус здания с противоположной улице стороны.

Но и это рискованное мероприятие не принесло желанного результата. Я уже хорошо знала все здание изнутри и теперь убедилась в полном соответствии внутренней планировки и внешнего вида корпуса со всех сторон.

Заметив в одном из окон второго этажа силуэт дежурного врача и предположив, что вид разгуливающей по крышам сараев девушки породит у него нездоровые сексуальные фантазии, быстренько покинула свой наблюдательный пункт и, преодолев уже знакомые мне заборы, с минимальным ущербом для одежды вернулась в свою палату.

Я улеглась на кровати поверх аккуратно застеленного одеяла и приступила к подведению итогов моего сегодняшнего расследования. Они были неутешительны. Я не смогла обнаружить никакой лазейки в тайный мир Института красоты, явная же сторона его жизни свидетельствовала о респектабельности заведения и законопослушности его владельца.

Но сам факт моего присутствия в институте под чужим именем, а зарегистрировалась я как Наталья Сидорова, свидетельствовал в пользу моей версии. А содержание нашей беседы с главврачом института лишало меня последних сомнений в ее достоверности.

Вспоминая сейчас каждое сказанное им слово и воссоздавая в памяти обстановку его кабинета в мельчайших подробностях, я не могла пройти мимо новейшего компьютера, занимавшего почетное место на его столе.

Наверняка в его недрах хранилось достаточно информации для того, чтобы засадить господина Смысловского на всю оставшуюся жизнь в исправительное заведение самого строгого режима. Хотя полной уверенности, что он не уничтожает следы незаконной деятельности при первом удобном случае, у меня не было.

Но проникнуть в «святая святых» института незамеченной, тем более пробыть там продолжительное время – об этом нечего было и мечтать.

Маленькую надежду я сохранила только на «виртуальную операцию», о которой упомянул Смысловский. При удачном стечении обстоятельств я могла бы на непродолжительное время отключить его сознание с помощью подручных средств, которые я прихватила с собой из дома, и «пошарить» в памяти компьютера в поисках «секретных файлов». Но, кроме того, что это связано с огромным риском и вовсе не гарантировало успеха, я не была «крутым хакером» и сильно сомневалась в своей способности «взломать» самый простенький шифр за несколько минут. А мой «дезодорант» гарантировал «отключку» объекта воздействия именно на такое время.

День между тем подходил к концу. За окном моей палаты начало смеркаться. И я решила немного прогуляться по городу, чтобы проветрить мозги.

Я уже вышла на улицу и прошла сотню метров, прежде чем обнаружила, что оставила на тумбочке в палате свои клипсы. Мне совершенно не хотелось, чтобы какая-нибудь нянечка или сестра-хозяйка примерила их в мое отсутствие. Можно представить себе ее реакцию после того, как она услышит «голоса», а если она к тому же окажется и сообразительной, то быстро обнаружит их источник.

Это был непростительный промах для опытного агента, каковым я себя считаю. Тем более что клипсы я оставила на самом виду, прекрасно зная, что с минуты на минуту мне должны принести традиционный стакан кефира или йогурта, и принесет его девица настолько же любопытная, насколько и бесцеремонная. С первого взгляда я определила это по ее бегающим глазкам.

Поэтому я припустила во все лопатки по направлению к институту, не обращая внимания на реакцию прохожих.

На самом пороге института я чуть было не сбила с ног двух мужчин, прошмыгнувших в дверь прямо у меня перед носом.

И должна благодарить за это судьбу, потому что это были не просто мужчины, а именно те два человека, встречаться с которыми мне сейчас было не с руки. Я узнала их с первого взгляда, так как это были мои знакомые «телохранители» с теплохода «Михаил Кутузов».

Выждав несколько секунд, в течение которых я при всем желании не могла сдвинуться с места от неожиданности, я переступила порог института.

Мне казалось, что я слышу стук собственного сердца, и каждый его удар отдавался у меня в голове. Но мне во что бы то ни стало нужно было узнать, куда направились мои знакомые. Вполне вероятно, что они привели бы меня к самому Харчееву, а тем самым в потайную палату, местонахождение которой я безуспешно пыталась обнаружить в течение дня.

На первом этаже я заметила несколько человек, но «телохранителей» среди них не было. На второй этаж, по моим расчетам, они подняться за это время не могли, для этого им пришлось бы бежать во весь опор, или я застала бы их на лестнице. Значит, искать нужно было на первом этаже.

И я должна была найти их первой, сама при этом по возможности оставаясь неузнанной, поскольку если моя конспирация будет нарушена, то дальнейшее пребывание в стенах института не только станет для меня небезопасным, но и потеряет всякий смысл.

Я понимала, чем я рискую, но не использовать такой шанс было просто нельзя. И я обошла весь первый этаж, заглядывая во все помещения подряд, не делая никаких исключений. Самая большая сложность заключалась в том, что я должна была проделать это таким образом, чтобы не привлечь к себе внимания обслуживающего персонала, при этом намечая себе путь для возможного отступления в случае провала.

Самым простым было бы спросить у кого-нибудь из врачей, не видели ли они, куда пару минут назад прошли двое мужчин, но на это я просто не имела права, поскольку любой человек в белом халате мог оказаться соучастником преступления и поэтому не внушал мне доверия.

«Как сквозь землю провалились!» – подумала я, заглянув в последнюю дверь на первом этаже и там не обнаружив «телохранителей»… «Сквозь землю!» Ну разумеется! Если я не нашла их на первом этаже, то мне следовало спуститься ниже. То есть в полуподвал, туда, где находился кабинет Смысловского! Не к нему ли в гости они пожаловали?

Подождав, пока мимо меня прошла медсестра преклонного возраста и исчезла за поворотом лестницы, ведущей на второй этаж, я спустилась в приемную. Она была пуста, и я с замиранием сердца подошла к двери кабинета главврача института, единственной комнате ниже уровня первого этажа.

Из-за двери не доносилось ни звука. Я оказалась перед серьезным выбором: либо открыть дубовую дверь, либо побыстрее покинуть приемную. Я никак не могла решиться ни на то, ни на другое, хотя самым опасным в этой ситуации было именно бездействие. В любое мгновение дверь передо мной могла открыться, и я лицом к лицу оказалась бы с убийцами Михаила.

Внутренний голос потешался над моей нерешительностью, и я назло ему и всему свету отважилась заглянуть в кабинет Смысловского.

И увидела его самого, одиноко сидевшего за своим столом как ни в чем не бывало.

– Вы что-то хотели? – спросил он почему-то в прошедшем времени.

«А черт его знает, чего я хотела», – должна была ответить я, если бы всегда говорила то, что думаю, но тогда бы вряд ли могла бы стать секретным агентом. Поскольку только идиоты всегда говорят то, что думают, особенно в такой ситуации. Поэтому мои губы произнесли другие слова:

– Вы не могли бы зайти ко мне в палату? Мне страшно и хочется плакать, – может быть, не менее идиотские, чем я произнесла мысленно, но именно эти слова умилили Смысловского до такой степени, что он поднялся из-за своего стола, подошел ко мне и, взяв меня за руку, сказал неожиданно низким голосом:

– Не надо так волноваться, папочка обязательно зайдет, как только освободится.

Поганый старикашка! Видимо, он считал себя кем-то наподобие Бельмондо. Во всяком случае, интонацию он совершенно точно украл у одного из его киногероев.

Я поднялась к себе в палату, выпила кефир, так как после вечерней прогулки у меня сильно пересохло во рту. Потом нацепила клипсы и для очистки совести прошлась по всем помещениям второго этажа.

«Телохранителей» не было ни в одном из помещений института! Это было похоже на мистику.

Глава 7

Я попыталась найти какое-то рациональное объяснение всему случившемуся.

Как бы то ни было, я своими глазами видела и могла подтвердить это под присягой, что два известных мне человека сегодня вечером вошли в Институт красоты за несколько секунд до меня, после чего… А вот дальнейшее язык не повернулся бы у меня произнести под присягой. Они исчезли.

А если это не так, то они до сих пор должны находиться в одном со мной здании. И я просто обязана их отыскать, не будь я Багира!

На дворе уже была ночь, и во всем институте, судя по всему, не оставалось никого из служебного персонала, кроме самого Смысловского и дежурных врачей. Большая часть больных уже спала, и в коридорах стояла такая тишина, что каждый мой шаг отдавался гулким эхом.

Мне не хотелось, чтобы кто-то из дежурных врачей застал меня сейчас за пределами моей палаты, но целых полчаса я, несмотря на это, простояла на лестнице между двумя этажами, прислушиваясь к каждому шороху.

И совсем было собралась покинуть свой наблюдательный пункт, но в это время услышала тихие шаги. Судя по тому, что с каждой секундой они становились громче, кто-то явно приближался к тому месту, где находилась я. Спрятавшись за поворотом лестницы, я не отрываясь смотрела вниз. Оттуда, где я стояла, хорошо просматривался небольшой участок коридора и входная дверь.

В этом проеме, перед тем как исчезнуть из моего поля зрения, на несколько секунд появились двое мужчин, встречи с которыми я так опасалась и, несмотря на это, добивалась весь сегодняшний вечер.

И как только за ними захлопнулась дверь, в том же проеме, откуда ни возьмись, появился доктор Смысловский собственной персоной, и я вынуждена была почти бегом отправиться в свою палату. Совершая гигантские прыжки, на цыпочках и с широко расставленными руками, чтобы не потерять равновесие, я, должно быть, представляла собой любопытное зрелище. Но, к счастью, в коридоре было пусто, и, никем не замеченная, я прошмыгнула в дверь своей палаты. Не раздеваясь, я нырнула под одеяло и, укрывшись им до подбородка, притворилась спящей.

Смысловский не заставил себя ждать и через секунду тихонечко постучал в мою дверь. Не дождавшись приглашения, он сам заглянул в комнату. Для пущей убедительности я заворочалась «во сне» и даже слегка застонала.

– Вот и славненько, – сказал Смысловский, видимо, удовлетворенный тем, что ему не придется вести со мной душеспасительные беседы.

Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться в голос, настолько это напоминало детскую игру, которой я развлекалась в последний раз в старшей группе детского сада.

Смысловский еще несколько минут оставался в моей палате, прислушиваясь к дыханию беспокойной пациентки, и только после этого вышел в коридор, деликатно притворив за собою дверь.

Я перевела дыхание и открыла глаза. Не рискуя встать во весь рост, так как с улицы было видно все, что происходит в палатах второго этажа, я освободилась от одежд, лежа в кровати.

Немного спустя я услышала характерный звук той маленькой удобной штучки, которой пользуются сейчас многие автолюбители. Она отключает сигнализацию автомобиля и в то же время заменяет собой ключи от машины. По сути, это дистанционное управление замком. Его-то я и услышала за окном, это могло означать, что Смысловский покинул здание института и в настоящий момент усаживается за руль своей «Тойоты», чтобы поехать домой.

Шум отъезжающего автомобиля подтвердил мою правоту.

Я окончательно расслабилась и вернулась к своим баранам.

Итак, почему же телохранители вопреки моим ожиданиям не остались на теплоходе до конца плавания, а вернулись в Тарасов на следующий день после меня? Ответ не потребовал от меня никаких усилий: они с самого начала планировали убить Михаила на второй день путешествия и поэтому приобрели билеты только до Астрахани. В таком случае, не вызвав ни у кого никаких подозрений, они покинули теплоход «согласно купленным билетам».

Полет до Тарасова занял у них несколько часов, поэтому теоретически они могли оказаться в родном городе еще раньше меня.

А то, что они в тот же день посетили Институт красоты, говорило о том, что они спешили отчитаться о проделанной работе перед хозяином, который все эти дни не находил себе места и только теперь мог быть совершенно спокоен. Кроме того, это лишний раз подтверждало, что Харчеев действительно находится в институте, причем его убежище расположено не выше первого этажа. Это уже было кое-что и могло оправдать все мои неудобства, связанные с пребыванием в данном заведении.

Поэтому я совершенно безропотно восприняла тот факт, что через несколько часов была разбужена медсестрой и покорно отправилась в туалетную комнату, чтобы собрать для анализов все то, что ей требовалось.

После ее ухода сна у меня не было ни в одном глазу, и я, чтобы скоротать время до завтрака, включила телевизор. Местные новости не отличались разнообразием, и я чуть было не заснула опять под монотонный речитатив диктора, но его неожиданно зловеще прозвучавшая фраза вернула меня к реальности:

«Тятя! Тятя! Наши сети притащили мертвеца».

Фраза настолько же неожиданная, насколько и неуместная в выпуске новостей. После нее диктор выдержал драматическую паузу и продолжил:

«Эти строки, написанные великим русским поэтом в начале прошлого века, приобрели неожиданно современное звучание. Работники одной из рыболовецких артелей Астраханской области обнаружили в своих сетях труп неизвестного мужчины. Это произошло вчера утром.

А днем раньше в том же районе органами правопорядка было зарегистрировано еще одно чрезвычайное происшествие. С борта теплохода „Михаил Кутузов“, совершающего рейс Москва – Астрахань – Москва, бесследно исчез житель нашего города, известный предприниматель Владимир Емельянович Харчеев. Тот факт, что это его тело было найдено волжскими рыбаками, не вызывает никаких сомнений.

Ведется следствие, и мы не имеем права раскрывать его секреты, но то, что это было предумышленное убийство с явно политической подоплекой, кажется уже очевидным.

Владимир Емельянович в последнее время занимался активной политической деятельностью, а это в нашей стране не всегда безопасно. Администрация области и наша редакция выражают искреннее соболезнование родным и близким погибшего».

Я не верила своим ушам! Просто гибель национального героя! Они еще додумаются объявить общенародный траур – то-то Харчеев порадуется. Но дальнейшая информация поразила меня еще больше. После сообщения диктора о том, что их астраханские коллеги представили им репортаж с места событий, я увидела на экране лицо одного из знакомых мне мужичков, два дня назад поивших меня водкой и угощавших икрой. Заикаясь и не зная, куда деть свои ручищи, он рассказывал обо мне, а голос за кадром уже впрямую инкриминировал мне убийство Харчеева, назвав главной подозреваемой.

Надо же было случиться тому, чтобы те самые рыбаки, за встречу с которыми я благодарила судьбу, вытащили из Волги утопленника!

Я понимала, как все произошло. Работник милиции, которого находка рыбаков лишала необходимости долгих и трудоемких поисков трупа, на всякий случай показал им мою фотографию с того самого фиктивного паспорта, который я оставила на теплоходе. Чем черт не шутит, а вдруг они выловили бы ему и второй труп. Трудно себе представить его рожу, когда мужички сообщили ему, что не только встречались с этим «трупом», но и распивали с ним водочку!

Я с ужасом вспоминала теперь ту трогательную историю, что поведала своим спасителям у костра. А уж как она понравилась милиции – сомневаться не приходилось.

Мне еще сильно повезло, что они не показали мою фотографию во весь экран, а то без пластической операции мне опасно было бы появиться на улице.

В заключение диктор сообщил, что сразу после опознания тело погибшего было отправлено в Тарасов и что похороны состоятся сегодня днем на Новом кладбище.

Звезды явно благоволили к Харчееву. Ситуация складывалась идеальным для него образом. И если бы не мое участие в игре, он мог бы уже сегодня праздновать победу. Интересно, кстати, что ему известно обо мне и за кого он меня принимает? Я не успела ответить себе на этот вопрос, так как в это время мне принесли какао и манную запеканку с подливкой, и они полностью завладели моим вниманием.

Или что-то стряслось с моим вкусом, или мне в последнее время везет на поваров, но все, что я ела в последние дни, не вызывало у меня отрицательных эмоций. Я даже не отказалась бы от добавки.

Институт по мере пробуждения пациентов наполнялся звуками. «Тойота» Смысловского уже давно стояла под моим окном. И я решила нанести ему визит, надеясь получить от него какую-нибудь свежую информацию. Тем более что у меня был для этого повод. На худой конец – извиниться за вчерашний каприз.

Дверь его кабинета по-прежнему украшала строгая надпись, категорически запрещающая беспокоить его без вызова. Но мне казалось, что наши с ним отношения сложились таким образом, что меня это правило уже не касается.

И я заглянула к нему с озорной и в то же время покаянной улыбкой на лице. Не знаю, как агенты-мужчины выкручиваются в подобных случаях, лишенные такого действенного средства воздействия на противника, как женское обаяние, и особенно его главного секрета – безобидного кокетства. Именно благодаря ему я добивалась своего в семи случаях из десяти.

Вот и теперь оно сработало без осечки. Смысловский широким жестом пригласил меня разделить его одиночество.

– Вы не очень сердитесь на меня за вчерашнее? – спросила я, глядя на него снизу вверх. – Сама не понимаю, что на меня нашло. Через десять минут я заснула, как убитая.

– А я знаю, – шаловливо ответил он, и неизвестно, кто из нас в эту минуту больше кокетничал. – Я ведь заходил к вам ночью…

Писклявый зуммер радиотелефона Смысловского нарушил нашу идиллию.

– Я освобожусь через несколько минут, – ответил он невидимому собеседнику очень вежливо, но, судя по тому, как он при этом посмотрел на меня, с некоторой досадой. Видимо, он не хотел продолжать этот разговор при свидетелях и только из боязни разгневать своего собеседника не отключал телефон.

– Ну хорошо, – с плохо скрытым раздражением ответил он в трубку, – сейчас я приду.

И, извинившись передо мной, вышел из кабинета. Но вопреки моим ожиданиям не в ту дверь, что вела в приемную, а в не замеченную мною дверь в глубине кабинета.

Я не обратила бы на нее никакого внимания, если бы не этот звонок, или даже в том случае, если бы Смысловский вышел в дверь, в которую вошла я. Я приняла ее за вход в смежную с кабинетом, так называемую комнату отдыха, где обычно у больших начальников находится диванчик и холодильник с теми или иными напитками в зависимости от вкуса хозяина кабинета.

У меня самой был такой кабинет в Калининграде, в бытность мою старшим следователем прокуратуры военного округа. И я не без удовольствия вспоминаю удобный кожаный диван в маленькой уютной комнатке с видом на старый город. Я даже ночевала на нем время от времени, засидевшись за работой до глубокой ночи.

Но туда практически никогда не допускаются посторонние. И мне не приходилось видеть, чтобы оттуда кто-нибудь вызывал к себе хозяина кабинета.

Это было не просто странно, а заставляло думать, что дверь эта вела в потайную комнату, не предназначенную для глаз посетителей. А реакция Смысловского на этот звонок, его смущение и явная досада по поводу моего в этот момент присутствия были лучшим подтверждением самых серьезных подозрений.

Не теряя ни секунды, я на цыпочках подошла к двери и, приоткрыв ее на мгновение, обнаружила за ней небольшой тамбур, в глубине которого была еще одна дверь со сложным замком-шифром на блестящей панели.

Я аккуратно прикрыла дверь и так же бесшумно вернулась на прежнее место. И, надо сказать, сделала это вовремя, так как буквально через секунду дверь снова распахнулась. На ее пороге оказался хозяин кабинета и, прежде чем вернуться к столу, некоторое время оставался там, пытаясь определить, какую реакцию вызвал у меня его поступок.

Моя безоблачная улыбка убедила его в полном отсутствии у меня интеллекта, а последовавшие за этим слова рассеяли последние подозрения.

– Я так устала от этих противных анализов, – пожаловалась я. – Мне бы очень хотелось прогуляться по магазинам, если вы, конечно, не возражаете.

Он не возражал и отпустил меня на все четыре стороны на весь сегодняшний день, попросив только не злоупотреблять спиртным и вернуться в институт до полуночи.

Заверив его, что буду паинькой, я выпорхнула птичкой из его кабинета. И это вполне соответствовало моему настроению. Я была уверена практически на сто процентов, что знала теперь, где находится «подпольная лаборатория» института.

Она была именно «подпольной», то есть находилась «под полом», и это не противоречило всему тому, что до сих пор мне было о ней известно.

И даже загадочное исчезновение телохранителей лишилось своей загадочности. Они сразу же прошли в полуподвальное помещение, а через кабинет Смысловского прямиком в потайную комнату. Это вполне могла быть не одна комната, а несколько комнат, во всяком случае, не меньше двух. Непосредственно палата и операционная. Но сейчас меня меньше всего интересовало это. Сам факт наличия в институте секретных помещений был очевиден, а это главное! И я знала, где они находятся!

Через несколько часов начнутся похороны Михаила в могилу Харчеева, и мне во что бы то ни стало хотелось на них присутствовать. Но в своем собственном обличье я там появиться не могла, и не только потому, что рисковала там встретиться с телохранителями.

Я сильно сомневаюсь в оперативности нашей милиции, но слишком много неприятных случайностей произошло за эти дни, чтобы полностью исключить возможность встречи с каким-нибудь залетным милиционером, имеющим отношение к расследованию дела Харчеева. Должен же был кто-то сопровождать тело до Тарасова. И благодарные родственники вполне могли пригласить его на поминки. А рисковать сейчас исходом всей операции я не имела права.

Поэтому мне необходимо было изменить свою внешность до неузнаваемости без всякой пластической операции. Для этого мне нужно было оказаться дома.

В результате моих манипуляций с собственной внешностью меня не узнали даже соседи. Увидев меня выходящей из квартиры, они таким подозрительным взглядом окинули меня с ног до головы, что оставалось только удивляться, почему они не попробовали задержать меня на месте самостоятельно или, во всяком случае, не вызвали тут же милицию.

В последнем я начала сомневаться, когда заметила, что они наблюдают за мной из окна своей квартиры, и на всякий случай прибавила шагу. Береженого, как говорится, бог бережет. А соседи из самых лучших побуждений могли отправить меня прямой дорогой в ад. Все-таки хорошие у меня соседи, бдительные. И чем дальше я от них уходила, тем безопаснее себя чувствовала.

Собственно, ничего особенного я со своей внешностью не сотворила. Каждая вторая девушка в Тарасове проделывает такое с собой чуть ли не ежедневно. Парик из натуральных белых волос ниже плеч, макияж и темные очки были основными средствами моего перевоплощения.

Ну и, конечно, костюмчик этим атрибутам под стать, который я без крайней нужды «ни в жисть» бы не надела. Мне даже не хочется его описывать, настолько он не соответствовал моим представлениям о прекрасном.

На кладбище я оказалась незадолго до начала похоронной церемонии. Кладбище – одно из самых удобных для наблюдения мест. Стоя у первой попавшейся могилы с букетиком цветов, ты ни у кого не вызовешь подозрений. Кроме того, сама церемония собирает столько неизвестных друг другу людей, что обратить на себя внимание почти невозможно.

Сегодняшние похороны практически не отличались от тех, на которых мне пришлось присутствовать несколько дней назад. На них были те же самые люди, в тех же самых костюмах, и приехали они на тех же машинах, что и в прошлый раз.

Но если тогда я равнодушно наблюдала происходящее, насколько это возможно на похоронах вообще, даже если хоронишь совершенно постороннего тебе человека, то на этот раз я, пожалуй, была единственной на всем кладбище, кто хоть немного знал покойного при жизни. И судьба распорядилась таким образом, что я оказалась его последним собеседником на этом свете, не считая убийц.

И поэтому, когда гроб с телом покойного поставили на два белых табурета и распорядитель церемонии предложил всем желающим подойти к нему для последнего прощания, я сделала это одной из первых и положила свой букет к его ногам.

Церемония заняла довольно много времени в связи с тем, что многие пожелали еще и произнести несколько слов, напутствуя покойного в мир иной. Погребальные речи, как всегда, не отличались разнообразием, хотя некоторые из них неприятно поразили меня своим неуместным пафосом.

Мне почему-то казалось, что Емеля должен обязательно появиться сегодня на кладбище. Я понимала, что прошло слишком мало времени и даже если операция прошла несколько дней назад, то следы от нее еще не исчезли с его лица, и Харчеев вряд ли решится на такой безрассудный поступок.

Но вопреки логике внимательно вглядывалась в лица присутствующих, отыскивая и не находя в них знакомые черты. Видимо, потому, что на его месте не удержалась бы от уникальной возможности присутствовать на собственных похоронах.

За время церемонии я успела сделать несколько фотографий с помощью того же замаскированного под зажигалку фотоаппарата. В основном я снимала тех, кого хорошо знала по своему архиву и могла подозревать в той или иной степени участия в этой мистификации.

Таким образом, на моей микропленке были запечатлены некоторые полукриминальные предприниматели, представители администрации города, все харчеевское семейство и доктор Смысловский, одним из последних появившийся на кладбище. Он был чем-то обеспокоен и тревожно озирался по сторонам. Именно в этот момент я увековечила его для истории.

Жена и мать Харчеева с каменными лицами стояли у гроба мужа и сына. И я искренне им сочувствовала, так как понимала, насколько страшным им должно представляться участие в этой чудовищной для нормального человека комедии.

Дочь Харчеева, симпатичная высокая девушка, стояла немного в стороне от матери и бабушки, с опущенными глазами. И только изредка поднимала их, вглядываясь в лица присутствующих на похоронах знакомых и незнакомых ей мужчин и женщин.

Наверняка она тоже была посвящена в тайну представления, и, судя по всему, эта роль давалась ей не без труда. Казалось, что она боялась, что обман ее семьи вот-вот раскроется, и на нее жалко было смотреть.

На этот раз я решила покинуть кладбище последней, может быть, для того, чтобы постоять на могиле Михаила без свидетелей, уже не в роли участника клоунады и даже не как секретный агент.

Чтобы этим не обратить на себя ненужного внимания, я зашла в красивую часовенку, недавно выстроенную на кладбище. Оставаясь незамеченной, я могла наблюдать оттуда все происходящее.

Машины одна за другой уезжали с кладбища, и скоро у свежей могилы не осталось ни одного человека. И я уже собиралась покинуть свое укрытие, но в это время одна из машин снова подъехала к самой могиле. Я точно помнила, что этот «Мерседес» с затемненными стеклами стоял здесь несколько минут назад, и я не понимала причины его внезапного возвращения.

Из машины вышли несколько человек, и то, что я увидела, заставило меня снова достать из сумочки фотоаппарат.

Емеля не смог преодолеть искушения и все-таки явился на собственные похороны! Но теперь я понимала, почему он не покидал своей машины до сих пор. Все его лицо было забинтовано таким образом, что открытыми оставались только глаза. Шляпа и темные очки дополняли картину.

И все-таки я была уверена, что это был именно Харчеев, тем более что рядом с ним я разглядела, несмотря на приличное расстояние, двоих его телохранителей. Впервые я могла употребить это слово без всяких кавычек, не погрешив против истины. Все время, пока Емеля любовался своим надгробным памятником, они вполне профессионально прочесывали глазами окружающее пространство.

Удовлетворив свое любопытство, тщеславие или сентиментальность – кто знает, что заставило его совершить этот безумный поступок, – Емеля быстрыми шагами вернулся в машину. Телохранители, в последний раз оглядев все вокруг, последовали его примеру. И через несколько минут ничто не напоминало об их присутствии на кладбище.

Я от души поздравила себя с успехом и пожурила за то, что чуть было не израсходовала всей пленки. Она мне могла еще сегодня пригодиться, а времени перезарядить фотоаппарат у меня не было.

Я не сомневалась, куда отправился с кладбища Емеля. Судя по его забинтованной физиономии, ему еще не один день предстояло провести в секретном подземелье. И я не боялась его потерять.

Когда я подъезжала на такси к Институту красоты, мои «шпионские» клипсы были на мне, и поэтому до моих ушей стали доноситься отдельные звуки и слова, а по мере приближения к месту действия они становились все отчетливее и громче. И, когда, расплатившись с таксистом, я уселась за столик знакомого мне кафе напротив института, я могла слышать все происходящее в кабинете Смысловского, как будто присутствовала там собственной персоной.

У меня возникло ощущение, что в кабинете на этот раз находится не меньше десяти человек. И, судя по их голосам, проводят время они довольно весело. Мне понадобилось не больше пары минут, чтобы понять причину их настроения: они отмечали сегодняшние похороны. И это бурное застолье нисколько не напоминало поминок.

Я узнала голоса Смысловского, Харчеева, телохранителей, которые тоже принимали участие в торжестве и чувствовали себя на нем далеко не последними людьми. В их честь даже произносились тосты.

А веселье и даже хохот были вызваны той простой причиной, что кто-то из гостей захватил с собой на кладбище портативный магнитофон, и сейчас все буквально покатывались со смеху после каждого слова, произнесенного у могилы.

У меня с собой был магнитофон, по своим техническим характеристикам не уступающий имеющемуся в кабинете Смысловского, и я не преминула им воспользоваться. В результате через пятнадцать минут у меня на кассете был такой «компромат» на всю честную компанию, что я могла считать свое задание выполненным.

Но мне это показалось недостаточным. Кроме всего прочего, вся эта кощунственная по форме и содержанию пирушка начинала действовать мне на нервы. И мне сильно хотелось испортить им праздник.

Неожиданно мне в голову пришла гениальная по простоте исполнения и эффективности затея, и я, недолго думая, побежала к ближайшему телефону-автомату.

Набрав номер милиции, я взволнованным голосом поведала дежурному о том, что, по моим сведениям, в Институте красоты готовится террористический акт, а так как еще недавно по всей стране прогремела целая серия взрывов, то дежурный воспринял мое сообщение с предельной серьезностью.

Когда же я сообщила приметы террористов, подробно описав в них внешность харчеевских телохранителей, он настолько разволновался, что даже не спросил моего имени. Так что формально он не мог назвать мой звонок анонимным.

Сообщила я и предполагаемое местонахождение взрывного устройства, не подумав о последствиях, и сообразила об этом, уже повесив трубку. А последствия эти могли быть очень серьезными. Ведь я сказала, что бомба скорее всего заложена в кабинете главврача.

– Слово – не воробей, и сделанного не воротишь, – сказала я себе в оправдание и поспешила вернуться за столик кафе.

У меня были все основания полагать, что я заняла «одно из лучших мест в зрительном зале» предстоящего зрелища. Отсюда я не только могла наблюдать представление, но и слышать каждое слово его участников, во всяком случае его главных героев. Милиция на этот раз появилась неожиданно быстро, и я подумала, что, может быть, нужно пересмотреть мое мнение о ее оперативности.

К сожалению, они включили свои сигнальные устройства и подъехали к институту с таким шумовым сопровождением, что этого не могли не услышать в кабинете Смысловского. И не только услышали и перепугались не на шутку, но и постарались принять все меры предосторожности, чтобы не быть застигнутыми врасплох.

Судя по тому, что я слышала, они судорожно уничтожали следы застолья и разбегались по «норам». По крайней мере, большая часть пирующих к моменту прихода милиции в кабинет уже перебралась в «секретную палату».

Не догадываясь об истинной причине появления милиции, они совершили самую большую ошибку. В кабинете остался сам Смысловский и по непонятным для меня причинам телохранители Харчеева. Может быть, их просто забыли в спешке.

Видимо, я описала их внешность довольно удачно, так как, судя по всему, ребята в защитных костюмах безошибочно опознали в них террористов, о чем и сообщили со свойственной им непосредственностью доктору Смысловскому в ответ на его недоумение и ужас в глазах.

Этого я, разумеется, не видела, но что еще могли означать их слова и кому, кроме Смысловского, они могли предназначаться?

– Эти люди подозреваются в причастности к террористической организации.

Видимо, эти слова произвели на нашего доктора неизгладимое впечатление, так как тот же голос после паузы произнес:

– Не надо так волноваться. Покиньте ваш кабинет и помогите организовать эвакуацию людей.

В этот момент я стала свидетелем того, как обоих «террористов» под белы ручки вывели два дюжих омоновца, и в мгновение ока они оказались в одной из машин.

Следом за ними на пороге института показался и Смысловский. Выглядел он, прямо сказать, неважно. Белый, как мел, озираясь по сторонам, он некоторое время стоял посреди улицы, не зная, что предпринять.

Большая группа ребят в защитной форме, видимо, махнув на него рукой, собственными силами осуществляла эвакуацию из Института пациентов и персонала.

Большая часть людей расположилась на противоположной от института стороне улицы и оказалась рядом со мной, в том числе и за столиками кафе. И я могла слышать, с каким оживлением они обсуждают происходящее.

Один из ребят подошел к Смысловскому и показал рукой на его «Тойоту». Видимо, интересуясь, кому принадлежит эта машина. А узнав, что это машина Смысловского, попросил отогнать ее от здания института.

Смысловский, по-моему, плохо соображал, что происходит. С полубезумным видом он смотрел на омоновца и, видимо, никак не мог понять, почему его самого до сих пор не арестовали. Когда же тот еще раз повторил свою просьбу и увидев, что улица через несколько минут будет перекрыта для автомобильного движения, он неуверенными шагами подошел к своей машине, достал из кармана дистанционное управление замком и, направив его в противоположную от машины сторону, зачем-то нажал на одну из кнопок.

Мне показалось, что он сходит с ума. Но выражение его лица в этот момент насторожило меня. Это устройство при желании можно использовать как угодно и воздействовать с его помощью не только на замок и противоугонное средство машины, но и на любое электронное оборудование. А на лице Смысловского я увидела такую ненависть и затравленность, что могла подозревать его в безумии.

Поэтому, когда он в конце концов использовал эту штуку по назначению и залез в свою «Тойоту», я вскочила со своего места и остановила одну их последних пропущенных милицией машин. Это было такси.

– За кем поедем? – спросил водитель. Я не сразу поняла, что он имеет в виду, и, только сообразив, что это тот самый парень, на машине которого я преследовала несколько дней назад харчеевский джип, причем преследование началось на этом же самом месте, я не могла не поразиться совпадению.

– За «Тойотой»! – без лишних объяснений сказала я.

И ко всему привыкший таксист, переключив скорость, нажал на газ.

В спешке я не сняла с ушей клипсы, хотя меня уже мало интересовало, что происходит в эти минуты в кабинете, и с каждым десятком метров пути звуки становились все менее четкими, и только это спасло мои барабанные перепонки.

Не успели мы доехать до конца квартала, я услышала звук, который невозможно спутать ни с одним другим. Это был взрыв, причем такой силы, что услышала его не только я, но и мой водитель. Я это поняла по тому, как он вздрогнул и обернулся через плечо.

Я никак не отреагировала на это, а водитель не стал заводить разговора первым, полностью сосредоточившись на маячившей перед нами «Тойоте». И я была ему за это благодарна, так как, доверив ему преследование, сама в этот момент пыталась понять, что же произошло в последние полчаса.

Глава 8

Приход милиции застал честную компанию врасплох. Сама того не подозревая, я обострила ситуацию до предела, тем самым введя всех участников мистификации в состояние шока.

Что они могли подумать, когда услышали милицейские сирены у подъезда института? «На воре шапка горит» – гласит народная пословица. И в полном соответствии с ней преступники не могли подумать ничего, кроме того, чего они опасались больше всего на свете.

Что их секрет раскрыт и милиция приехала, конечно же, для того, чтобы их арестовать. Поэтому с такой поспешностью торопились замести следы и спрятаться в самом надежном, как им казалось, месте, то есть в секретных палатах института, которые в течение долгого времени служили им действительно надежным убежищем.

Но меня в настоящий момент интересовала не столько логика действий Харчеева с компанией, как ход размышлений Смысловского. После первого шока, когда на его глазах были схвачены подручные Харчеева, он внезапно осознал, что по какому-то недоразумению временно остался на свободе.

Фраза, которую произнес человек, арестовавший телохранителей, могла означать для него все что угодно, например, что раскрыто пока только убийство Михаила. Этим он вполне мог объяснить арест в первую очередь тех, кто непосредственно принимал в этом участие.

Но даже если именно так он воспринял арест телохранителей, то срочная эвакуация людей из его института… Как он воспринял ее? У меня совершенно не было времени разложить все по полочкам, и я терялась в догадках. Но я также понимала, что у Смысловского было еще меньше времени, не говоря уже о том, что панический страх не давал ему сосредоточиться ни на секунду.

В любом случае, и он не мог этого не понимать, приход в его институт людей в форме, арест ближайших подельников Харчеева – это первый признак того, что он сам находится на волосок от полного краха. И в этом случае должен был сработать инстинкт самосохранения, первая и единственная заповедь которого гласит: «Спасай свою шкуру!»

И Смысловский принялся ее спасать.

То, что он пытается сейчас убежать, не вызывало у меня сомнений, куда и каким способом, это я узнаю в ближайшее время.

А вот что за взрыв прозвучал в институте и каким образом он связан с тем или иным действием Смысловского? И если это он спровоцировал его или даже привел в действие взрывное устройство, то чего он этим добился? На эти вопросы я смогу ответить, когда вернусь на место происшествия и узнаю, что там, собственно, произошло.

Тем временем машина Смысловского, от которой мы не отставали больше чем на двести метров, остановилась в десяти шагах от здания аэропорта. И это означало только одно: он собирался удрать из Тарасова на самолете. Честно говоря, я этого не ожидала.

Похоже, что он уже теперь принял решение бросить свой институт, а ведь он был не просто его главврачом, а хозяином, заведение было частным и приносило ему огромные доходы, насколько я могла судить. Про квартиру и машину и говорить в этом случае не приходится.

Я расплатилась с водителем, молча сунув ему сторублевую бумажку, и выскочила вслед за Смысловским. Если и дальше так пойдет дело, то этот парень скоро будет разыскивать меня по Тарасову или дежурить около моей квартиры. Но мне сейчас было не до сдачи.

Войдя в здание аэропорта, я не обнаружила там Смысловского. И мне показалось, что я его потеряла. Вернее, что он воспользовался залом ожидания в качестве проходного двора и, не останавливаясь, прошел через него на улицу.

Но этого просто не могло быть, то есть очень даже могло быть, но только в том случае, если бы он уходил от погони. Но у него не было оснований предполагать, что его кто-то преследует, поэтому я полностью исключила такой вариант, успокоилась и приступила к его поискам.

Тарасовский аэропорт расположен в черте города и представляет собой небольшое, довольно уютное помещение, в основном состоящее из большого зала ожидания, по краям которого находятся билетные кассы, несколько киосков с сувенирами и маленький буфет. В другом конце здания – ресторан, когда-то очень популярный в городе, и несколько служебных помещений. Так что искать Смысловского было негде, все это можно было обойти за несколько минут. Но куда же он подевался в таком случае? Не в туалете же он спрятался!

А вот это была неплохая идея, так как туалеты находились этажом ниже, можно сказать, в подвале, а рядом с ними были расположены автоматические камеры хранения.

Других вариантов у меня не было, и я направилась к лестнице, ведущей вниз. И вынуждена была приложить немалые усилия, чтобы не выдать своей реакции при встрече с доктором, так как он поднимался мне навстречу по этой самой лестнице с дорогим кейсом в руках.

Я могла поклясться, что из машины он вышел с пустыми руками. Вывод напрашивался сам собой – он взял его из автоматической камеры хранения.

Если он только за ним приезжал сюда, то я сильно поторопилась, отпустив «своего» водителя. Самолет – не трамвай и летает не каждую минуту, и если даже Смысловский собирался куда-то лететь, то для этого, по крайней мере, нужно взять авиабилет, а это тоже требует времени.

Я облегченно вздохнула, когда Смысловский направился к кассам. Во всяком случае, мне не нужно срочно ловить еще одно такси, и не каждый таксист, между прочим, охотно согласится кого-то преследовать.

Так что с сегодняшним таксистом мне действительно повезло – все эти мысли бродили в моей голове, пока я стояла в очереди за билетами рядом со Смысловским. И ни о чем другом мне думать не хотелось, пока я не узнаю, что собирается предпринять этот человек.

Наконец он подошел к окошечку кассы, и я вся превратилась в слух.

– Мне нужен билет на ближайший рейс, – еле слышно сказал он.

– В каком направлении? – заводясь с полуоборота, но сдерживая себя, спросила его кассирша.

– В любом, – с улыбкой ответил Смысловский.

Кассирша в первый раз подняла на него глаза и с сомнением спросила:

– В Нижний полетите?

– Именно туда мне и нужно, – успокоил ее Смысловский.

Кассирша выписала ему билет и даже сообщила, что регистрация начнется через полчаса у четвертого сектора.

Четвертый сектор находился непосредственно перед выходом на летное поле, и Смысловский вышел из здания аэропорта и уселся на одной из лавочек в сквере. Сквер этот занимал довольно большую территорию между секторами и залом ожидания.

Мне нужно было срочно принять какое-то решение. Я отлично понимала, что, назови ему кассирша любой другой город вплоть до Сыктывкара, он отправился бы туда не задумываясь. Ему хотелось только одного – как можно быстрее покинуть Тарасов, а в каком направлении – не имело для него никакого значения.

Но самую большую загадку для меня представлял сейчас его кейс. Видимо, Смысловский постоянно держал его здесь, в автоматических камерах хранения, на случай, если вдруг произойдет что-нибудь страшное и ему срочно понадобится исчезнуть из Тарасова. И сегодня это страшное произошло, и я голову готова была дать на отсечение, что в «дежурном чемоданчике» Смысловский хранил не смену белья и упаковку презервативов.

Видимо, там было что-то настолько для него важное, важнее всего того, что он оставлял в Тарасове, поэтому я никак не могла позволить ему вывезти это «что-то» куда бы то ни было.

В моем распоряжении было чуть больше двадцати минут, и времени на раздумья уже не оставалось. И я решила действовать.

Я мысленно перебрала содержимое своей сумки в надежде обнаружить там какое-нибудь эффективное «спецсредство» для выполнения моей задачи.

В принципе я могла бы обойтись и без всяких «спецсредств», но боюсь, что это не прошло бы не замеченным для гуляющей по скверу публики. Приемы айкидо слишком эффектны. В то же время я собиралась не только забрать у Смысловского кейс, но и задержать его в Тарасове. А для этого нужно было причинить ему легкое увечье без серьезных последствий для здоровья, как говорят милиционеры.

Но именно этого мне сейчас делать не хотелось. То есть в другой ситуации – при необходимости, в серьезной переделке – я, не задумываясь, разряжу обойму в голову противника или переломаю ему руки и ноги, но подойти к ничего не подозревающему человеку и вспрыснуть ему что-нибудь сильнодействующее или применить против него электрошокер…

В конце концов, я – секретный агент, а не милиционер. А ловить преступников – их прямая обязанность. Моя же задача – раскрыть преступление, и я ее практически выполнила.

Таким образом успокоив собственную совесть, я подошла к Смысловскому и сказала:

– Вы не возражаете, если я присяду рядом с вами?

Он даже не вздрогнул при моем вопросе и ответил совершенно спокойным голосом:

– Пожалуйста, пожалуйста, тем более что, – он посмотрел на часы, – через десять минут я улетаю.

«А вот в этом я сильно сомневаюсь», – подумала я и достала из сумочки «дезодорант»…

Ровно через сорок секунд я вышла из здания аэропорта с кейсом в руке и с содержимым карманов Смысловского в сумочке. У него в бумажнике оказалась довольно крупная сумма, а паспорта было целых два – обыкновенный и заграничный. Видимо, он не расставался с ними никогда. Жизнь его трудно было назвать спокойной.

– За кем поедем? – услышала я второй раз за сегодняшний день.

Это был все тот же таксист, но сейчас в его появлении не было ничего удивительного. Высадив меня, он дожидался нового пассажира вместе с двумя другими таксистами на автостоянке аэропорта. А его вопрос сейчас означал просто традиционное дружеское приветствие.

Мне хотелось теперь вернуться к институту и посмотреть, что там происходит, но прежде всего мне нужно было избавиться от кейса. И поэтому я назвала таксисту свой домашний адрес.

– Всего-то? – разочарованно сказал он.

– Ну не каждый же раз за иномарками гоняться.

– А мне понравилось.

– Я думаю, – сказала я, намекая на собственную щедрость.

В ответ таксист только улыбнулся и промолчал. По дороге домой я думала о Смысловском и о том, что он почувствует, когда придет в себя через несколько минут и обнаружит отсутствие не только кейса, но и авиабилета вместе с деньгами и документами. Мне даже стало его жалко, несмотря на то что он не вызывал у меня никаких добрых чувств.

Я поставила его в довольно затруднительное положение, и теперь ему не на что улететь из Тарасова.

Мне не терпелось заглянуть в кейс, и это нетерпение можно было сравнить с тем незабываемым чувством, знакомым мне со студенческих лет, когда родители присылали мне к празднику посылку, и я приносила ее с почты.

Но уже тогда я научилась получать удовольствие от предвкушения праздника и, несмотря на то что сгорала от нетерпения, открывала ее не сразу, без суеты, дождавшись благоприятного момента. Чаще всего – глубоким вечером и наедине с собой, когда никто не мог нарушить торжественность момента, я вскрывала заветный ящик и, не торопясь, доставала оттуда первый сверток.

Иногда я проделывала это с закрытыми глазами, чтобы ненароком не увидеть прежде времени гостинцы сразу и этим самым лишить себя всякого удовольствия. Этот процесс мог затянуться на несколько часов в зависимости от того, сколько маленьких сверточков содержала в себе посылка.

Вот и сейчас я решила отвезти кейс домой, чтобы не иметь возможности, поддавшись искушению, заглянуть в него где-нибудь в сквере на лавочке.

Я никогда не называю таксистам своего точного адреса. Поэтому и теперь мы остановились за полквартала от моего дома. И, попросив водителя подождать меня пару минут, я проскользнула в арку соседнего дома и через проходной двор прошла к собственному подъезду.

Счастливо избежав на этот раз встречи с соседями, я вошла к себе домой, первым делом переоделась и только после этого выложила все свои трофеи, в том числе магнитофонную пленку с записью застолья в кабинете Смысловского, перезарядила, воспользовавшись случаем, микропленку в фотоаппарате и прежде, чем вернуться к машине, выглянула на улицу. Из окна моей кухни хорошо была видна и сама машина, и ее водитель, не проявлявший никаких признаков нетерпения.

Мне даже удалось рассмотреть огонек его зажигалки, от которой он прикуривал сигарету. Он не успел докурить ее и до половины, а я уже сидела в машине рядом с ним.

– Куда теперь? – спросил он, выбрасывая сигарету в окно.

– В центр, – ответила я, еще плохо представляя, где попрошу его остановиться. Дело в том, что на мне по-прежнему был этот жуткий парик и темные очки. Переодевшись в нормальное платье, я не рискнула кардинально менять свою внешность, чтобы не пугать таксиста, а в институте мне хотелось появиться в своем нормальном обличье. Поэтому прежде, чем отправиться туда, мне где-то нужно было окончательно привести себя в порядок.

В лучших детективных традициях я попросила высадить меня около кооперативного общественного туалета недалеко от Института красоты. Перед тем как покинуть машину, я достала из сумочки кошелек, чтобы расплатиться.

– Мне кажется, мы в расчете, – остановил он меня.

– В таком случае прощайте, – пожала я плечами.

– До свидания, – поправил он меня и снова улыбнулся.

Это уже походило на заигрывание с его стороны, но роман с таксистом не входил в мои ближайшие планы, и я оставила его реплику без ответа.

В туалете никого, кроме меня, не было, и я совершенно спокойно могла привести себя в порядок. С этой целью я подошла к большому продолговатому зеркалу в полстены и, только увидев в нем свое отражение, буквально оцепенела от внезапно пришедшей в голову мысли: таксист не мог узнать меня сегодня!

Эта мысль настолько потрясла меня, что потребовалось несколько минут, чтобы я вспомнила о цели своего визита в данное заведение.

Это действительно было необъяснимо! Никто не должен был узнать меня в этом экзотическом обличье. И не узнал. Ни Смысловский, ни даже мои ближайшие соседи, которые знали меня, как облупленную, не один день. Да что там говорить – я сама узнавала себя с трудом!

А этот странный таксист, видевший меня один раз в жизни в течение нескольких минут, почти неделю спустя узнает меня в этом дурацком парике в первую же секунду. Иначе как объяснить его фразу?

«За кем поедем?» – спросил он меня, когда я остановила его сегодня у института. Это могло означать только одно: он прекрасно помнил нашу первую погоню. Даже я со своей великолепной зрительной памятью не сразу вспомнила его, хотя он сам не изменился за эти дни ни на йоту.

Может быть, теперь у тарасовских таксистов не принято задавать пассажиру банальный вопрос о том, куда он желает поехать? И хорошим тоном считается вот эдак, с улыбочкой, ошарашить пассажира:

– За кем поедем?

А опытный пассажир, не моргнув глазом, отвечает:

– За водкой.

Или что-нибудь наподобие… Но в таком случае он должен был спросить не «за кем», а «за чем».

У меня было полное ощущение, что я начинаю сходить с ума. И, чтобы не свихнуться окончательно, я запретила себе думать на эту тему и занялась наконец своей внешностью.

Но настроение основательно было испорчено, и с этим уже ничего нельзя было поделать.

Я с остервенением сорвала с головы пресловутый парик, неспособный обмануть даже таксиста, и начала убирать с помощью крема излишки косметики с лица. Без парика такой макияж делал меня похожей на дешевую проститутку.

– И с париком тоже, – сказала я вслух своему отражению, но эти слова были вызваны исключительно моим плохим настроением, и говорить их не стоило. Тем более что к тому времени в туалет зашли две симпатичные старушки. Они так испуганно смотрели на меня, что мне пришлось изобразить на лице абсолютную невинность.

В принципе я уже выглядела довольно сносно, поэтому предпочла оставить старушек наедине с их недоумением.

До Института красоты было рукой подать, но пройти сейчас к самому зданию было не так-то просто. Весь прилегающий к институту район был оцеплен, и никого туда не пропускали, кроме милиции и сотрудников МЧС.

Но даже издалека я могла убедиться в том, что мощность взрыва превзошла все мои ожидания.

Не только здание самого института серьезно пострадало, но и все близлежащие строения носили на себе следы недавнего происшествия. В доме напротив были выбиты практически все стекла, а одна из милицейских машин лежала на боку посреди улицы. Кафе, за столиком которого я находилась за несколько минут до взрыва, тоже изменилось до неузнаваемости. Декоративные зонтики, сорванные с места взрывной волной, валялись теперь на полу. Весь тротуар был в осколках стекла.

Я вынуждена была признаться себе, что очень вовремя покинула это место, иначе бы у меня действительно могли появиться большие проблемы с внешностью.

Это соображение немного улучшило мое настроение, и я попыталась отыскать кого-нибудь из пациентов института.

Ребята из оцепления позвали одного из офицеров, и он посоветовал мне поискать эвакуированных в одном из сквериков на ближайшей улице. Именно там они должны были находиться в настоящее время, дожидаясь, пока их не распределят по другим медицинским учреждениям.

Добраться туда было не так просто. Для этого мне пришлось сделать большой крюк по соседней улице. Поэтому дорога до нужного мне скверика заняла у меня почти полчаса.

Лавочек в сквере было немного, поэтому большая часть персонала и бывших пациентов доктора Смысловского расположилась прямо на траве, по-весеннему зеленой и чистой.

Серьезно пострадавших в результате взрыва было не видно. Через некоторое время я узнала, что их было немного, два-три человека, и их сразу же увезла «Скорая помощь». Остальные же пребывали в том возбужденно-радостном состоянии, которое обычно наступает у людей, счастливо избежавших смертельной опасности.

К моменту моего появления в скверике обсуждение происшествия было в самом разгаре. Поэтому уже через несколько минут я была в курсе событий, а еще через полчаса я знала не один десяток версий, в той или иной мере искажающих эти события.

Основная версия была для меня очевидной, поскольку именно благодаря мне она и появилась. Хотя на том же основании я могла утверждать, что и остальные версии были обязаны своим рождением мне, поскольку что ни говори, но если бы не я, то сегодня вообще не произошло бы ничего из ряда вон выходящего.

Если бы не моя «шалость», то в кабинете скорее всего еще не закончился бы праздник. А через пару лет этот праздник при определенных обстоятельствах мог бы стать всенародным, поскольку участники мистификации, придя к власти, навели бы в стране такой «порядок», что вся наша жизнь превратилась бы в сплошной криминальный праздник. Этому я и стараюсь помешать в настоящее время, поэтому совесть у меня была совершенно спокойна.

Так вот, что касается основной версии, то она звучала приблизительно так: сегодня днем кто-то сообщил в милицию, что на территории института заложено мощное взрывное устройство (чаще употреблялось слово «бомба»). Милиция, как всегда, приехала не сразу, поэтому «бомба» успела взорваться. Но милиция арестовала двух террористов «кавказской национальности». Это уже явно можно было отнести к фольклору, так как телохранители Харчеева принадлежали к славянскому типу.

Не менее фольклорно для меня прозвучала такая милая подробность: террористы в момент задержания угрожали доктору Смысловскому или даже пытались его убить, и только приход милиции помешал им привести в исполнение их намерение.

По поводу дальнейшей судьбы самого доктора ходили самые разные слухи.

Большинство склонялось к тому, что Смысловский с сердечным приступом помещен в одну из клиник Тарасова. Особенно умилила меня подробность, придававшая доктору Смысловскому героические черты. Народная молва гласила, что он отказался от услуг «Скорой помощи» и, превозмогая боль, добирался до самой клиники чуть ли не на трамвае. Из этого можно сделать вывод, что не все пациенты знали о наличии у Смысловского личного автомобиля.

Одна женщина со слезами на глазах рассказывала о последних словах любимого доктора. Он якобы показал подбежавшим к нему санитарам на группу пострадавших и произнес тихим голосом:

– Помогите людям – там вы сейчас нужнее.

Она изображала все это в лицах, с каждым разом обогащая рассказ новыми трогательными подробностями.

Но все-таки самое главное, что мне удалось узнать за это время, это то, что в подвальном помещении было обнаружено, по разным сведениям, от пяти до семи обезображенных человеческих трупов. Кто-то считал их членами террористической организации, кто-то – омоновцами, но то, что эпицентр взрыва был расположен именно там, не только подтверждало мое подозрение, что взрыв был произведен самим доктором Смысловским (это я видела собственными глазами), но и объясняло, к чему это привело.

С помощью электронного устройства он запустил часовой механизм взрывного устройства, которое уничтожило всех его секретных пациентов. А вот зачем это было ему нужно – мне еще предстояло выяснить.

Я была уверена, что кое-кто из присутствующих здесь людей в белых халатах мог бы рассказать мне много интересного, но на это рассчитывать не приходилось. Поэтому в принципе мне нечего было больше здесь делать, к тому же один из врачей стал по просьбе сотрудника МЧС составлять списки пациентов, в которые я не стремилась попасть.

И я незаметно отделилась от них и прогулочным шагом направилась в сторону автобусной остановки. При одной мысли о такси у меня портилось настроение, и я предпочла добраться до дома на автобусе.

Еще в автобусе я поняла, что рискую умереть во цвете лет от голода, так как с утра ничего не ела. Поэтому первое, что я сделала, придя домой, это надела свой любимый передник и приготовила себе вкусный калорийный домашний ужин.

Я не могла позволить себе ничего изысканного, для этого потребовалось бы слишком много времени, но все-таки не схалтурила и не отделалась банальной яичницей с колбасой, хотя, если честно признаться, такой соблазн у меня был.

Вместо яичницы я на скорую руку соорудила себе плов из курицы, добавив туда несколько грецких орехов для пикантности, а когда полила готовое блюдо небольшим количеством соуса из шампиньонов, то не пожалела о потраченном времени.

А чашка крепкого натурального кофе со сгущенкой заставила меня замурлыкать от удовольствия.

Покончив с чревоугодием, я могла наконец-то заняться делом. Наступал торжественный момент «вскрытия черного ящика». Я имею в виду кейс Смысловского. И именно «вскрытия» его, так как на нем был хоть и простенький, но все-таки шифр из четырех цифр, которые мне и предстояло определить.

Кому-то эта задача покажется сложной. Но не тому, кто учился в учебном заведении, красой и гордостью которого я считалась во дни моей юности.

Дело в том, что существует очень простая формула, с помощью которой можно за считанные минуты подобрать любой цифровой код, если он не содержит больше шести цифр. Меня легко поймет человек, который хоть раз в жизни собрал все шесть сторон кубика Рубика.

Попробуйте собрать его, не зная формулы (некоторые называют ее схемой). Для этого вам понадобится вся оставшаяся жизнь. По формуле же его умудряются собрать за тридцать с небольшим секунд.

Тот же принцип действует при определении цифрового кода. Когда наш «шифровальщик» на втором курсе сообщил нам эту формулу, мы потом целый месяц развлекались тем, что «дешифровали» на время цифровые замки, купленные специально для этого в хозяйственном магазине.

За последние годы я утратила былую квалификацию, но не до конца. Во всяком случае, чтобы подобрать «ключик» к кейсу Смысловского, мне потребовалось чуть больше пяти минут. Я специально засекла по часам.

Услышав долгожданный щелчок, означающий, что теперь для открытия кейса достаточно легкого движения руки, я, растягивая удовольствие и играя на собственных нервах, вышла на кухню и заварила себе чаю с лимончиком. Правда, обратно примчалась огромными прыжками и откинула крышку кейса. И правильно сделала. Потому что, судя по тому, что я увидела, основное удовольствие ожидало меня впереди.

Кейс был почти пустой, так как дискеты для компьютера занимают очень мало места. А именно они составляли его единственное содержимое.

И именно эти дискеты, вернее, та информация, которую они содержали в себе, были для Смысловского дороже всего, чем он владел в этой жизни. Поэтому можно представить себе то чувство, с которым я готовила свой компьютер к работе.

Выключила я компьютер глубокой ночью. В глазах у меня рябило, в голове шумело, но счастливее меня не было в эту минуту человека в Тарасове, а может быть, и на всей Земле.

Существуют такие произведения искусства, стоимость которых не может быть выражена в рублях или долларах. Про них говорят, что они не имеют денежного эквивалента. Именно такой информацией я сейчас обладала. Она попросту была бесценна.

Смысловский был очень умным и не менее хитрым человеком. Всю свою секретную деятельность он фиксировал на дискетах и хранил ее в тайне ото всех. И у меня теперь была информация о пластических операциях, сделанных за последнее время.

Подробно изучив материалы, я поняла, зачем это было ему нужно. Он хорошо представлял, с кем имеет дело. Эти люди до поры до времени платили ему огромные деньги, и он мог чувствовать себя в полной безопасности до тех пор, пока они в нем нуждались.

Но он также понимал, что наступит момент, когда они захотят избавиться от него на том простом основании, что ему слишком многое известно. И тогда за его жизнь никто не даст и копейки.

И он решил застраховать свою жизнь и нашел тот единственный способ, который гарантировал ему полную безопасность.

Он хранил компромат на всех своих пациентов. И они наверняка знали об этом. И вынуждены были мириться с этим.

Еще несколько часов назад я считала, что Смысловский был одним из многих подобных ему хирургов, и явно недооценила его роль в игре. Он не просто был единственным допущенным к тайне хирургом – у меня были все основания полагать, что именно он был идеологом всей этой мистификации.

Я сравнила список погибших, предоставленный мне Громом, и «истории болезни» из архива Смысловского. И была поражена! Списки не только совпали на все сто процентов, это бы еще куда ни шло! Но список Смысловского чуть ли не вдвое превосходил список Грома, и в нем были такие фамилии, что я отказывалась верить очевидному и просматривала материалы о них по нескольку раз, пытаясь обнаружить там какую-то ошибку или что-то, что позволило бы мне, облегченно вздохнув, произнести:

– Ну конечно, просто я не так поняла, на самом деле – это прекрасный человек!

Но в том-то и дело, что прекрасных людей в этом списке не было. Были разные: высокопоставленные, богатые, страшные, влиятельные – но прекрасных людей в этом списке не было.

И, пройдя операцию – а большинство из них через нее прошло, и Харчеев был, может быть, последним претендентом на «трансформацию», – они все бы пришли во власть, как это сделали уже несколько человек из списка Смысловского. И именно поэтому я отказывалась верить своим глазам.

Некоторые его пациенты забрались так высоко, что достать их было почти невозможно. В этот момент я окончательно поняла, почему Смысловский убил пятерых последних участников мистификации, взорвав их вместе со своим кабинетом. Он бы, не раздумывая, взорвал бы их со всем городом, лишь бы замести следы.

Погубив несколько человек, он тем самым спасал всех остальных, уже прошедших через операцию и укоренившихся во властных структурах. Он пожертвовал несколькими пешками, чтобы спасти главные фигуры и всю игру в целом. И «фигуры» не просто одобрили бы эту «жертву», но и щедро наградили бы «гроссмейстера».

Не знаю, на что рассчитывал сам «гроссмейстер», но наличие у него загранпаспорта при побеге почему-то наводило меня на мысли о частной клинике на берегу Женевского озера или шикарной вилле у подножия Везувия.

Может быть, я ошибаюсь, но его покровителям это было вполне под силу. А ведь они только начинали свою карьеру!

Информация была не только бесценной, но и бесконечно опасной. Учитывая уровень главных «фигур» и то, что сам «гроссмейстер» в эту минуту мог уже связаться с любой из них и попросить о помощи, я не могла рисковать успехом задания, не говоря уже о собственной безопасности.

Теперь я уже раскаивалась, что пожалела Смысловского и позволила ему уйти живым и здоровым. Но после драки кулаками не машут, и сейчас самым главным я считала как можно быстрее связаться с Громом и передать ему всю имеющуюся у меня информацию.

Я точно помнила, что на его дискете был номер телефона для срочной связи. Я понятия не имела, чей это телефон, но если его оставил Гром – то это не должно было меня волновать. Грому я верила, как богу.

Я снова включила компьютер, не успевший остыть после многочасовой работы, поставила громовскую дискету и нашла на ней необходимый мне телефон. Рядом с ним была инструкция, в которой говорилось, что набрать этот номер я имею право в двух случаях. Если возникнет непосредственная угроза моей жизни и в случае выполнения задания.

Я на полном основании могла считать, что могу набрать этот номер по той и другой причине. И набрала его, несмотря на то что до утра оставалась пара часов.

Трубку взяли в ту же секунду, и я услышала мужской голос:

– Кто это?

– Багира, – ответила я.

– Слушаю.

– Задание выполнено. Срочно нужно передать материалы Грому.

– Буду через три минуты. Конец связи.

Если человек Грома сказал, что он будет через три минуты, то это означает, что он позвонит мне в дверь через сто восемьдесят секунд.

Поэтому я собрала все свои трофеи в кейс Смысловского и стала ждать звонка в дверь.

Звонок прозвенел ровно через три минуты. Я не проверяла, но была уверена в этом «на все сто».

Я открыла дверь.

Мне даже не хочется говорить, кого я там увидела.

Это был странный таксист.

* * *

Вот, собственно, и вся история. Во всяком случае, моя работа на этом закончилась. Я не без оснований считала задание выполненным. И Константин (так звали таксиста), узнав все подробности дела, сказал, что я могу считать его выполненным на двести пятьдесят процентов.

Разумеется, никакой он был не таксист, а такой же секретный агент, как и я. У него тоже была кличка. И хоть не такая красивая, как у меня, но тоже довольно эффектная – Койот. Он рассказал мне, что сам придумал ее, начитавшись Кастанеды. Но это было уже значительно позже.

А в ту ночь, вернее, в то утро он пробыл у меня меньше часа. Придя в себя после шока, вызванного его появлением в моей квартире, хотя мне давно пора было привыкнуть к любым неожиданностям за годы работы с Громом, я ввела его в курс дела, напоила кофе и передала из рук в руки все мои пленки и дискеты, включая и ту, что получила от Грома.

После этого он вышел из моей квартиры, и я подумала, что скорее всего не увижу его никогда, как уже неоднократно случалось в моей жизни, вернее, в моей работе. Хотя разницу между этими понятиями с каждым годом я понимаю все хуже.

Чем бы стала моя жизнь без этой безумной работы, я не могу себе даже представить. Сначала работа дополнила и разнообразила мою жизнь, а потом как-то неожиданно подменила ее собой. Именно с этого момента я перестала воспринимать себя как Юлию Сергеевну и окончательно превратилась в Багиру. Такова, видно, моя судьба.

Так вот, я действительно думала, что никогда не увижу в своей жизни этого самого Койота, но через несколько часов он разбудил меня и от имени Грома категорически запретил выходить на работу в Комитет солдатских матерей и даже покидать собственную квартиру до особого распоряжения.

Я – человек военный и не привыкла обсуждать приказы, а любое распоряжение Грома для меня приказ, в какой бы форме оно ни прозвучало. Но на этот раз я действительно не очень понимала, чего он опасается, но, видимо, Грому, как всегда, было известно больше меня, и, выйдя из дома, я могла сильно навредить себе или делу.

Поэтому я порадовалась, что мой холодильник до отказа набит продуктами, которые я так и не успела израсходовать, и я провела несколько чудесных дней, деля досуг между койкой и кухней, на которой я изощрялась в изобретении новых экзотических блюд, иногда при этом достигая невероятных результатов.

Однажды ко мне заглянула соседка и рассказала, что во время командировки, а именно этим я объясняю ей свои периодические исчезновения, в мою квартиру заходила «какая-то вульгарная девица» и что они с мужем собирались вызвать милицию, но передумали и решили дождаться моего возвращения. Я поблагодарила ее за заботу и успокоила, сказав, что это была моя новая сотрудница, которая по моей просьбе заходила ко мне за какими-то документами.

Это домашнее заключение начинало действовать мне на нервы, и я обрадовалась, когда однажды утром мне снова позвонил Койот. Я подумала, что он хочет сообщить мне, что я могу наконец выйти на работу. Но он ошеломил меня совершенно неожиданным предложением. Оно заключалось в том, что я в течение часа (слава богу, что не трех минут) должна быть готова к отъезду. Через час он обещал заехать за мной и отвезти меня, ни много ни мало, в маленький пансионат под Москвой, в котором мне предстояло прожить не меньше пары недель.

И через час я действительно сидела в машине, на этот раз не в такси, а в удобном «Мерседесе» с темными стеклами, который увозил меня в этот неожиданный отпуск.

Пансионат и в самом деле оказался маленьким, его скорее можно было назвать загородным домом. Но он располагался в таком красивом месте, на опушке настоящего леса, и, главное, здесь собралась такая замечательная компания, что я совершенно не жалела, что приехала сюда.

Но самым большим сюрпризом для меня явился приезд Андрея Леонидовича Сурова, моего любимого майора, того самого Грома, по чьему распоряжению я оказалась в этом пансионате. Мы не виделись с ним тысячу лет и поэтому проговорили весь день и всю ночь напролет, а рано утром, к моему огромному сожалению, он уехал, и, прощаясь с ним, я не удержалась от слез. Он сделал вид, что этого не заметил, но мне показалось, что и сам был недалек от этого, как ни странно и даже невероятно это ни прозвучит.

За эти сутки он посвятил меня в тот грандиозный заговор, который был раскрыт не без моего участия, и только теперь я окончательно поняла его масштабы.

Не буду пересказывать всего, остановлюсь только на некоторых деталях, которые так или иначе связаны с теми событиями, о которых я уже рассказала.

И начну я, пожалуй, со Смысловского.

После того как он пришел в себя и понял, что потерял все, что составляло смысл его жизни, он пережил такое потрясение, от которого не может оправиться до сих пор. Его нашли на следующий день на развалинах собственного кабинета. Он сидел там на своем раскуроченном взрывом кресле, тупо уставившись в одну точку, и никак не реагировал на попытки привести его в чувство. Сейчас он находится под наблюдением психиатров, но надежд на полное восстановление сознания пока нет.

Что касается Харчеева и компании, тот взрыв был настолько сильным, что специалисты долго не могли понять, сколько же на самом деле человек содержалось в «секретных палатах». В конце концов удалось, по косточкам собрав все останки, определить, что в подвале погибли не пять и не семь, а шесть человек. Достоверно известно пока, что одним из них был, безусловно, Харчеев, второй – тот самый покровитель Харчеева, с поминок которого он отправился в институт Смысловского.

Личности остальных устанавливаются, и есть надежда, что со временем удастся идентифицировать каждый труп.

Телохранители находятся в настоящий момент в следственном изоляторе и с каждым днем становятся все разговорчивее. К сожалению, они не так много знают, поэтому при всем желании не принесут большой пользы следствию. Они уже сознались, что убили Харчеева (точнее Михаила), но еще путаются в показаниях, так как, видимо, не могут понять, за чье убийство получат меньший срок, поэтому иногда называют его «этот козел».

Ну и, наконец, самое главное. Те пациенты Смысловского, которые считают себя неуязвимыми, благодаря собственной «трансформации» или достигнутому положению пока все на свободе, более того, исполняют свои служебные обязанности на всех уровнях. Но благодаря добытому мной «архиву» все они теперь «под колпаком» у органов, за ними ведется круглосуточное тотальное наблюдение, с помощью которого будут выявлены все, имеющие хотя бы отдаленное отношение к заговору лица. А в нем задействовано огромное количество людей, и спугнуть их сейчас было бы большой ошибкой.

Кроме того, на самом высоком уровне после ознакомления с предварительными результатами следствия было решено, что одномоментный арест всех участников заговора приведет к такому резонансу не только у нас в стране, но и во всем мире, что его невозможно предсказать.

Поэтому принято ответственное решение, что необходимо в течение довольно продолжительного времени очень осторожно подготовить к этому событию общественное мнение. И эта работа уже началась в средствах массовой информации и в выступлениях ведущих политических деятелей страны. Гром обратил мое внимание на оброненные на днях слова одного из них, что пришло время войны с криминалом, а с ним необходимо бороться теми же методами, что и с международным терроризмом.

Так что впереди нас ожидает настоящая война. Причем противник у нас на этот раз будет очень серьезным, который использует любые методы, в том числе и такие, бороться с которыми можно и нужно жестко и самыми беспощадными способами.

Но пока эти люди находятся на свободе, Гром считает, что для меня более целесообразно пожить в этом милом пансионате, дабы не искушать судьбу.

Поэтому сейчас я живу в лесу, собираю грибы, гуляю и иногда смотрю телевизор. И когда на экране появляется тот или иной бывший пациент доктора Смысловского, я понимаю, что еще не настал срок моего возвращения домой.

Content

Марина Серова
Веселые поминки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8