Александр Больных

Глаз бури

Все, что может испортиться — обязательно испортится, что не может испортиться — портится тоже. И скорее всего первым. Это выражение было справедливым для старинных механизмов эпохи электричества и атомной энергии, но не потеряло своей актуальности в эру гипертехники и кварк-реакторов. Ларс-Уве Стормгрен имел несчастье убедиться в этом на собственном опыте. Он с грустью подумал, что не даже в эру, а особенно в эру… Больше думать на отвлеченные темы времени у него не было.

Патрульный катер Брейв Аттекер еще раз встряхнуло с такой силой, что раздался пронзительный писк, треск, хруст, а сам Ларс-Уве прикусил язык и охнул. Взбесившаяся машина совершенно самостоятельно заложила такой крутой вираж, что в глазах потемнело, и рот наполнился вязкой солоноватой слюной. Дальнейший полет более всего напоминал хаотичное кружение мотылька вокруг пламени свечи. Ларс-Уве лихорадочно зашарил пальцами по пористым чашам ментоприемников, пытаясь хоть как-то установить контакт с центром управления, но все системы Брейв Аттекера, словно сговорившись, одновременно вышли из строя. Вяло покачиваясь, катер описывал в небе прихотливые петли и спирали, не обращая никакого внимания на отчаянные усилия пилота. Ларс-Уве попытался вызвать находящийся где-то поблизости Брейв Дартер, но ответа не получил. Нехорошим словом он помянул конструкторов, которые простоты ради все управление патрульными катерами вывели на ментоприемники. Ему бы в руки штурвал, как на старинном самолете, тогда он показал бы спятившей машине, кто хозяин. Но передняя панель была неприлично голой…

Похоже, какие-то искры разума все-таки сохранились в не успевших сгореть цепях, потому что катер немедленно обиделся и так резко взял вверх, что у пилота кости захрустели. Потом, решив, что обидчик уже хорошо проучен, Брейв Аттекер перешел в пологое пикирование и более траектории полета не менял.

А началось все так невинно — сама собой всплыла в памяти дурацкая фраза из старого романа. Необходимо было совершить рутинный патрульный полет по маршруту: Полярный-1 — полевой лагерь Федорова — полевой лагерь бен-Ахмада — Полярный-1. Обычный полет по треугольнику, по пути снизиться в квадратах 17–14 и 19–26, заснять города и доставить снимки Федорову. При этом постараться не попасться на глаза аборигенам. Можно было, конечно, отправить даже беспилотный катер, но у Ларса-Уве были свои дела в лагере бен-Ахмада. Именно обычность полета и погубила Стормгрена. Забывшись, он пообещал вернуться к ужину и жестоко отомстить Тхонгу, который вчера имел неосторожность поставить Ларсу-Уве три мата подряд. Никогда, отправляясь в полет, не назначай времени возвращения! Обязательно сглазишь! Пилоты очень суеверные люди, и сейчас, сидя в непослушном катере, несущемся неведомо куда, Ларс-Уве понял, что иначе и нельзя.

Вернуться на полярный материк Ларс-Уве больше не надеялся. Кроме того такое возвращение было чревато неприятностями — Полярный-1 находился вблизи одного из городов, а раскрываться было запрещено при любых обстоятельствах. Полевые лагеря, находившиеся в тропической зоне были не более достижимы. Пробраться сквозь заросли водорослей было совершенно невозможно. Легенда о Саргассовом море на планете Сэнкан, планете кораблей, так ее называли сами аборигены, воплотилась в реальность с невозможной точностью.

Выбора не оставалось, пора было позаботиться о спасении. Конечно, задействовать аварийную программу — это обеспечить насмешливые подмигивания, сочувственное покашливание и понимающие ухмылки до конца работ на планете, но в данный момент уже было потеряно все, кроме чести. И Ларс-Уве решил, что лучше потерять ее, чем голову. Право слово, не стоит. Голова еще понадобится Ларсу-Уве. Вздохнув, он утопил в гнездо единственную имевшуюся в кабинете красную кнопку. Именно так! Никаких пультов, штурвалов, переключателей, рычагов. Только одна кнопка, активирующая аварийные системы, полностью развязанные с обычными системами управления и потому не вышедшие из строя. Во всяком случае Ларс-Уве на это надеялся.

Брейв Аттекер ядовито зашипел, откликаясь на действия пилота, судорожно дернулся, еще круче наклонил нос и почти вертикально устремился вниз. Началась аварийная посадка. Мимо фонаря замелькали дымчатые полосы туч, и сразу на обшивке задрожали прозрачные сиреневые отсветы. Атмосфера планеты была перенасыщена электричеством, грозы невиданной на Земле силы считались самым обычным явлением, и потому стандартные катера пришлось немного переделать. Сверкание сиреневых молний не слишком обеспокоило Ларса-Уве, и он пребывал в безмятежной уверенности, что проболтается на воде часа три-четыре, прежде чем его подберут. Неприятное плавание в холодном мелком море на совершенно не приспособленной для этого посудине. Ларс-Уве еще подумал, что Тхонг не преминул бы съязвить — викинг, а плаваний побаивается.

Идиллия разлеталась ослепительными белыми осколками, когда Брейв Аттекер уткнулся носом в раскидистое дерево-молнию. Полыхнуло одновременно множество голубых факелов, словно у электрического дракона взамен срубленной моментально выросло множество новых зубастых голов. И если древние богатыри хорошо умели справляться с драконами, то современной технике он оказался не по силам — Брейв Аттекер заскрипел всеми суставами, затрещал, испустил жалобный визг и рассыпался. Просто рассыпался на куски. Ларс-Уве внезапно обнаружил себя болтающимся в воздухе на парашюте. Кресло вертело, кружило и качало, что вызвало у Стормгрена приступ морской болезни, хотя в воду он попасть еще не успел.

Кое-как он пришел в себя и, глупо улыбаясь, бессмысленно уставился на лихорадочно пляшущие серые вихри, изредка освещаемые блеклыми сиреневыми вспышками. Где-то внизу, беспорядочно кувыркаясь, летели догорающие остатки катера. Трескучие раскаты грома неприятным холодком отдавались в спине. Теперь, когда его больше не отделяли от бушующей стихии стенки кабины, оказавшиеся, правда, тоже не слишком надежной защитой, Ларс-Уве почувствовал себя гораздо менее уверенно. А тут еще следом за беспомощно покачивающимся креслом увязалась стайка поблескивающих и плюющихся искрами прозрачно-голубых шариков. Такой эскорт, по мнению Ларса-Уве, был совершенно неуместен, однако он мог только осыпать шарики бесполезными проклятиями, сделать что-либо он был не в силах. Попытка вызвать базу завершилась полной неудачей, в наушниках слышались треск, хруст и шипение, даже отдаленно не напоминавшие очаровательный голосок Айны, дежурившей на связи. Да, теперь ему предстояло не плавание, а еще менее приятное купание в бурном море.

А потом один из сопровождающих шариков, плавно раскачиваясь, подплыл совсем близко. Ларс-Уве инстинктивно вжался в спинку кресла, пытаясь отодвинуться подальше от нежеланного спутника. Тот принялся крутиться взад-вперед, словно заигрывая с Ларсом-Уве, но незадачливый пилот думал только о том, что парашют опускается слишком медленно. Шаровая молния снова приблизилась, и Ларсу-Уве померещилось, что он слышит потрескивание разрядов сквозь забрало шлема. Нервы у него не выдержали, он закричал что- то нечленораздельное, замахал руками… Однако молния ничуть не испугалась, напротив, привлеченная трепыханиями Ларса-Уве она стремительно двинулась навстречу его креслу. Снова загорелось бледное электрическое пламя, омерзительно пахнуло жженым пластиком…

Когда Ларс-Уве очнулся, то выяснилось, что кресло пропало бесследно, так же, как и катер. Очевидно, местные грозы имели неприятную способность поглощать без остатка любое полезное снаряжение. Сколько времени он пробыл без сознания — Ларс-Уве даже не представлял, но на его счастье гроза уже закончилась, ветер стих, и он болтался на воде, удерживаемый костюмом. То, что сначала казалось вступлением к веселому приключению, постепенно приобретало более чем неприятный характер, и становилось неясно, сумеет ли Ларс-Уве выпутаться из этой передряги. Если только аварийный передатчик, заделаный в ткань комбинезона откажет…

Постепенно тучи рассеялись, и показалось солнце. Волнение тоже потихоньку слабело. Ларс-Уве обрадовался этому и приподнял забрало шлема, чтобы немного согреться. Сначала все было хорошо, но постепенно солнце поднималось все выше, его лучи становились все свирепее, и Ларс-Уве пожалел о своем опрометчивом поступке. Лицо начало гореть, как ошпаренное. Он поспешно опустил забрало, радуясь, что не потерял шлема во время сумасшедшего полета без парашюта. Стекло тут же потемнело, укрывая сожженное лицо, и он облегченно вздохнул.

Теперь у Ларса-Уве было время спокойно поразмыслить и оценить ситуацию. Конечно Брейв Аттекер послал сигнал бедствия, и его уже ищут. Но куда его могло занести после? И сумеют ли обнаружить крошечную точку на отсвечивающей золотом, дрожащей и переливающейся поверхности моря? А ведь на него может натолкнуться корабль аборигенов, чего Ларсу-Уве совершенно не хотелось. Он не вникал детально в работу этнографов, однако то, что ему удавалось случайно подслушать, оптимизма не навевало. Оставалось утешаться, что они хоть не каннибалы.

Жаждв одолевала все сильнее, а ведь костюм пилота — не автономный скафандр. Ларсу-Уве пришла в голову дикая идея хлебнуть морской воды. Он провел пересохшим, шершавым языком по растрескавшимся, покрытым соленой коркой губам. Наверное, хуже не будет. Ларс-Уве осторожно смочил водой губы… И больше не повторял рискованного опыта.

Время тянулось невыносимо медленно. Жизнерадостные подсчеты, когда же именно его выловят, начали постепенно сменяться такими же пессимистическими — а сколько он сумеет продержаться. Больше всего Ларсу-Уве досаждало солнце. Несмотря на поляризованное стекло, оно настырно било в глаза, и спастись от его лучей не было никакой возможности. Даже зажмурившись, Ларс-Уве продолжал видеть яркий диск, окрашивавшийся в химерические малиново-зеленые разводы. Диск резко вырастал, от него начинал изливаться космический холод. Ларс-Уве в испуге поспешно открывал глаза, и снова видел надоевшее голубое сверкание волн. Пару раз ему померещилось, что он различает в небе белый просверк — след стремительно несущегося катера. Он принимался кричать и размахивать руками, однако ничего не происходило.

Постепенно солнце начало чернеть. В середине сверкающего диска появилась черная точка, медленно расширяющаяся. Ларс-Уве с любопытством следил за ней, забыв, где он, что с ним. Плавное покачивание пологих волн загипнотизировало его, отключило сознание. Самым важным было уловить момент, когда чернота полностью поглотит солнце. Еще немного. И вот осталась только корона, засиявшая нестерпимым оранжевым светом. Она начала стремительно разрастаться, расплываясь по всему небу. Когда корона коснулась воды, раздался страшный грохот…

Что происходит? Откуда взялась вода? Неужели он уснул и во сне опрокинул лодку? Горькая и соленая вода хлынула в рот, обжигая распухший, еле ворочающийся язык. Несколько капель попали в горло, и Ларсу-Уве померещилось, будто он хлебнул расплавленой стали. Страшный приступ кашля скрутил тело, заставив извиваться, как в судорогах. Но потом поток прохладной воды обдал голову, обмывая измученный мозг. Мутно-багровая пелена, застилавшая глаза, странно поголубела, и вдруг молниеносно ушла вверх, превратившись в прозрачное вечернее небо. Ларсу-Уве понял, что лежит на чем-то твердом и холодном, совершенно не напоминающем спасательную шлюпку, а над ним склонились три неясные фигуры. Потом прямо в лицо ему сунулась усатая морда, пахнущая странной смесью мускуса и рыбы. Морда ласково заурчала и облизала ему нос. Фигуры в вышине задвигались. Что они делали, Ларс-Уве понять не мог — их очертания сливались с глубокими синими тенями, разбегающимися по небу. Он напрягся, пытаясь заставить глаза сфокусироваться, однако был вознагражден только жгучей болью под веками, словно туда набили песка. Невольно выступившие слезы снова скрыли стоявших над ним людей.

— На каком корабле плавает экипаж?

Более идиотского вопроса в данный момент придумать было нельзя. Ларс-Уве даже не понял, на каком собственно языке его спрашивают, настолько был поражен. Голос спрашивающего долетал глухо, как сквозь подушку, поэтому до Ларса-Уве сначала не дошло, что спрашивают именно его. Усатая морда еще раз лизнула его в ухо. А потом вопрос повторился, уже более нетерпеливо.

— Какой корабль?

Лишь сейчас Ларс-Уве сообразил, кого спрашивают. С трудом вспомнив то немногое, что смогла удержать измученная голова, он хрипло выдавил:

— Ледяной корабль.

Ответ оказался неожиданным и вызвал смятение. Это Ларс-Уве смог определить и вслепую. Непонятное шуршание, перешептывание, тихие вскрики. Потом у него еще что-то спрашивали, однако он снова потерял сознание. Правда на этот раз — с облегчением и надеждой.

Когда Ларс-Уве наконец очнулся, то почувствовал себя гораздо лучше. Прошло тошнотворное ощущение постоянной качки, исчезла сверлящая головная боль, пропала застилающая глаза пелена. Легко, рывком, он сел на постели. Оказалось, что о нем позаботились и хорошо. Постель свежая, хотя по привычным меркам и жестковатая. Но простыни буквально хрустят. На низком столике рядом с изголовьем стоял небольшой кувшин с незнакомым напитком. Ларс-Уве с сомнением понюхал, но пахло так приятно, что он залпом осушил кувшинчик. Чуть кисловатый прохладный напиток придал бодрости, заставил кровь забурлить. Ларсу-Уве захотелось встать, и тут он понял, почему столик был таким низким — потолок комнатки тоже не был рассчитан на его рост. Стоять Ларсу-Уве пришлось полусогнувшись. Он попробовал шагнуть, ожидаемой слабости не ощущалось, только мускулы немного ныли, как после тяжелой работы. Рядом с постелью на циновке лежал его комбинезон, приведенный в полный порядок. Ларс-Уве поспешно оделся, привычно пробежав пальцами по запрессованным в материал коробочкам и с унынием убедившись, что ни аптечка, ни передатчик не ответили уколами слабых разрядов, сигнализирующими об исправности. Вышли из строя окончательно. Ларса-Уве пронзила ядовитая игла подозрения — а что, если передатчик не успел? Тогда проблема возвращения на базу превращалась, хм, в проблему. Особенно, если учесть, что ветром его утащило от места катастрофы неведомо куда. Хотя нет, сначала шторм загнал неведомо куда сам Брейв Аттекер… Разбираться в этом не хотелось, ясно было лишь то, что теперь только чудо может выручить Ларса-Уве.

Однако на чудо надейся, а сам не плошай. Ларс-Уве с хрустом потянулся и с любопытством завертел головой, осматриваясь. Так куда же он попал? А попал он в легкую хижину, сколоченную из шершавых досок. Но это не была небрежность, нет. Скорее наоборот — под ладонью чувствовалась приятная бархатистость, такие доски не стоило полировать, убивая жизнь дерева. Свет проникал в хижину через два забранных легкими жалюзи окна. Легкое, легкая, легкие… Именно эти прилагательные прежде всего всплывали в памяти. Обстановка была вполне спартанской — две постели, столик, несколько циновок. На стене между постелями висела золотая маска хмурого мужчины с развевающимися волосами, под не — - свиток желтоватого материала с каллиграфически выведенными странными значками, напоминающими иероглифы. Ларс-Уве вспомнил, что подобными фотографиями хвастались этнографы в Полярном. Намитарино — бог волн… Вот оно что… Как только он сразу не обратил внимания на слабую качку… Корабль. Ларс-Уве тяжко вздохнул. И в изголовье второй постели висит обнаженный меч, его узкое изогнутое лезвие отливает странным фиолетовым блеском.

Ларс-Уве почесал затылок. Никогда он не пылал желанием оказаться на одном из многочисленных кораблей, бороздивших моря Сэнкана. Более того, всякие контакты с аборигенами строго запрещались… Что ж, можно поздравить себя с началом незаконного плавания. Вот только где оно завершится? Вряд ли хозяева корабля ради него изменят свои планы. Одно хорошо — если его подобрали, то, наверное, за борт не выкинут. Неясно, правда, как они отнесутся к непрошеному гостю? Он, помнится, брякнул что-то… Не увидят ли в нем нового врага в бесконечной войне, бушевавшей на здешних морях?

Дверь тихонько скрипнула, Ларс-Уве неловко повернулся и замер, пораженный. Потом, не сдержавшись, нервно хихикнул. Перед ним стоял викинг.

— Экипаж какого корабля?

Теперь-то Ларсу-Уве не пришлось мучиться, вспоминая перевод простенькой фразы. Отдых и освежающий напиток помогли приобрести прежнюю ясность мысли. И еще Ларс-Уве про себя поблагодарил настырного Арлисса, заставившего всех работающих на планете изучить язык. Пусть даже метеофизиков, как Стормгрена, это не касалось. Мало ли что может случиться — так объяснял Арлисс свою настойчивость. И ведь действительно случилось. Накаркал.

— Экипаж ледяного корабля, — быстро ответил Ларс-Уве.

На сей раз ответ Ларса-Уве не вызвал никакой реакции у викинга. Он ловко и бесшумно, как кошка скользнул в каюту и сел прямо на циновку. Немного поколебавшись, Ларс-Уве последовал его примеру. Сидеть было неудобно.

Викинги… Ларс-Уве мысленно хихикнул еще раз, делать это вслух он не решился, чтобы не оскорбить хозяина. Шутники в Полярном изощрялись в изобретении всевозможных острот, связывая скандинавских предков Стормгрена с буйными шкиперами местных странных зеленых кораблей, но вот того, что сам он невольно примет моряка за викинга, Ларс-Уве не ожидал. Высокий стройный молодой мужчина, скорее даже юноша, ростом не уступал Ларсу-Уве, но заметно превосходил его шириной плеч. Кожаный костюм, кожаные сапоги. На куртку нашиты стальные круглые пластинки, образовывающие что-то вроде кольчуги. Наборный серебряный пояс оттягивает длинный прямой кинжал. Несколько неожиданным был высокий стальной нашейник, спереди закруглением прикрывающий подбородок, а сзади поднимающийся до середины затылка. Холеные белокурые волосы изящно вились, что несколько не соответствовало представлению Ларса-Уве о викингах. На левой стороне латного нашейника были выбиты три золотых значка, тоже напоминавших иероглифы.

— Экипаж какого корабля? — поспешил задать вопрос Ларс-Уве.

— Экипаж Нуисира, — сухо ответил викинг, указывая на золотые значки, в глаза его промелькнула тень удивления.

Название корабля было довольно странным по земным меркам, но вполне соответствовало местному пониманию прекрасного. С великолепной краткостью, безусловно превосходящей знаменитый спартанский лаконизм, в одном слове было сказано: фосфоресцирующая в лунном свете пена на гребнях волн. Наиболее подходящее имя для пиратского корабля… Впрочем, насколько мог вспомнить Ларс-Уве, довольно распространенное. Свежий утренний ветер, веющий над песчаным берегом… Первый иней, выпавший на гранитные скалы над морем… Молочный свет луны, пробивающийся сквозь тучи…Странно, но у каждого свои обычаи.

— Как зовут экипаж ледяного корабля?

— Ларс-Уве.

— Расс-Уве?

Стормгрен вспомнил, что местные жители превосходно обходятся без звука "л" и не стал спорить.

— Расс-Уве. А как зовут экипаж Нуисира?

К сожалению еще одно неудобство. Местоимения считались здесь непозволительной роскошью. Среди моряков не было я, он, ты. Были только мы и все остальные. Деление было предельно простым: плавающие на нашем корабле составляли одну семью, единую и неделимую. Прочие были чужими. Люди даже не пытались выделить себя, одиночка ведь не может управлять кораблем, на море его ждет неминуемая гибель. А потому отдельного я не существовало, были одни только мы. Мы — мы, мы — они, мы — все остальные.

— Экипаж Нуисира зовут Айдори.

Ларс-Уве, не вставая, церемонно поклонился.

— Пусть не встретится шторм на прямом пути Нуисира.

Поклон был возвращен с отменной вежливостью.

— Пусть не встретится шторм на прямом пути ледяного корабля. Хотя он никуда не плывет. — Ларс-Уве насторожился. — Как чувствует себя экипаж ледяного корабля?

— Нормально.

— Экипаж Нуисира рад. Экипаж ледяного корабля был совсем плох, когда его подобрали. Никому не пожелаешь остаться без корабля. Недаром экипаж Нуисира не умеет плавать, это избавляет от ненужных мучений.

Ларс-Уве снова склонил голову, судорожно вспоминая тонкости грамматики. Арлисс постарался на славу, но Стормгрен был не самым усердным учеником, и сейчас расплачивался за это. Раз не был употреблен эпитет чужой, значит опасаться нет нужды. Как там они называют жителей городов? Нет, не вспомнить. Убивать его, похоже, не собираются. Употребление в разговоре названия чужого корабля есть признак мирных намерений, свидетельство вежливости и признания незнакомца равным себе. Вот только что он имел в виду, говоря, будто ледяной корабль никуда не плывет?

— Командир экипажа Нуисира ожидает экипаж ледяного корабля, — Айдори поднялся и ждуще распахнул дверь.

— Ларс-Уве идет. Но каков девиз Нуисира? — он указал на свиток с таинственным изречением.

Глаза Айдори на мгновение расширились.

— Каждый плавающий должен уметь читать на этом языке. Лишь мечом достигнут мир, мечом мир и сохраняется.

Ларс-Уве кивнул. Выйдя на палубу, он с наслаждением вдохнул свежий соленый воздух и хотел было оглядеться, но шедший следом Айдори чуть подтолкнул его. Ларс-Уве подчинился и зашагал к кормовому навесу по странно пружинящей палубе. Зеленая и глянцевитая, она больше всего напоминала лист гигантской кувшинки, только не круглый, а удлиненный.

Кормовая часть корабля была сплошь застлана коврами с длинным мягким ворсом. По синему фону бежали серебряные узоры. Капитан Нуисира полулежал, небрежно развалясь под легким балдахином, словно какой-то древний падишах. Однако и капитан, и окружавшие его были в доспехах, словно собирались немедленно вступить в бой. И на всех красовался такой же необычный глухой нашейник, как у Айдори, украшенный теми же значками. Только у капитана к трем был прибавлен еще один.

Какое-то время капитан не обращал на Ларса-Уве внимания, продолжая дразнить странного зверька, поразительно похожего на земную выдру. Капитан то гладил его по голове, то неуловимым движением щелкал по носу. Маленький хищник недовольно шипел, отмахивался когтистой лапой, но удрать не пытался. Похоже, игра доставляла ему не меньше удовольствия, чем капитану. Наконец капитан отпихнул зверька, который, ничуть не расстроившись, подбежал к Ларсу-Уве, обнюхал его ноги и, поднявший на задние лапы, принялся проситься на руки. Айдори многозначительно кивнул.

— Райдэн признал экипаж ледяного корабля.

— Хэнно видит, — сухо ответил капитал. — Надо полагать, экипаж Нуисира выловил не земляного червя?

— Конечно нет, — поспешно ответил Айдори. — Когда Нуисира десять дней назад встретился с Боноакэ, экипаж того рассказывал о странном корабле изо льда в Мертвом море.

— Чепуха, — возразил капитан. — Нельзя так безоглядно верить всему, что слышишь. Любой из чужих способен обмануть.

— Зачем?

— Командир экипажа Нуисира знает больше остальных. Нет и не может быть корабля изо льда. Это слух, распускаемый для страдающих воспалением головного мускула.

— Это оскорбление! — вспыхнул Айдори, хватаясь за кинжал.

Тусклые глаза капитана уперлись в него. Ларс-Уве почему-то вздрогнул.

— Ты хочешь сделать шаг к бессмертию? — зловеще спросил капитан.

— Дорога Айдори на тридцать семь шагов короче дороги Хэнно, но экипаж Нуисира готов оборвать ее хоть сейчас.

— Нуисира будет трудно обходиться без знатока звездных течений, но экипаж корабля постарается справится. А помощником командира может стать любой. — Капитан махнул рукой. — Снимите покрывало со знаков моей дороги, чтобы Айдори мог видеть ее в свои последние мгновения, как полагается.

— Опомнись, Хэнно, — перебил его один из воинов. — Какие злые демоны напели злые песни твоему головному мускулу? Законы моря запрещают поединки между плавающими на одном корабле.

— Кормчий, не вмешивайся! — упорствовал капитан.

— Не должна правая рука причинять вред левой, экипаж — единое целое. Мальчишка глуп и горяч, пусть командир экипажа остается мудр и спокоен.

Поднявшийся было капитан опустился обратно на ковер.

— Мато прав, командир экипажа Нуисира виноват сам. Нужно было рассказать все, что сообщил командир экипажа Боноакэ. — Капитан овладел собой. — Запомните, эти чужие, — он указал на Ларса-Уве, — не плавают на ледяном корабле. И этот корабль не стоит, вмерзши в лед. Просто далеко на севере, во льдах и снегах, находится их грязная нора. Это… Это… Ледяные черви! — Послышался недовольный ропот, и Ларс-Уве почувствовал себя довольно неуютно. — Но чужие не всегда жили там, их дом гораздо выше… За звездным морем. — Ларс-Уве неожиданно понял, что этим словам удивился только он один. — Да, чужаки плавают на звездных корабля. Это очень могущественное, очень богатое, очень… — Капитан осекся, подозрительно посмотрев на Ларса-Уве. — Остальное командир экипажа Нуисира расскажет позднее! Айдори! Позаботься о госте, хорошо позаботься, чтобы экипаж звездного корабля не терпел никаких неудобств. Объясни чужаку, что ложь никогда не найдет попутного течения. Мато! Накорми каппу, Нуисира идет в Арсенал Прилива.

За два дня плавания Ларс-Уве узнал о странном корабле, подобравшем его, достаточно много, чтобы впасть в непреходящее изумление. И пожалел, что не прислушался к словам Арлисса, старавшегося предусмотреть возможное и невозможное. Однако, клясть себя было поздно, приходилось объясняться с молодым штурманом на пальцах, когда не хватало слов, а случалось такое частенько.

Первое впечатление о Нуисира оказалось справедливым. Это действительно был исполинский лист — длиной метров тридцать с лишним. В свое время Ларс-Уве пролетал над странным морем, скорее походившим на цветущий луг. На плотной коричневой площадке в центре листа каждую весну набухал огромный бутон, в котором легко поместился бы человек. Потом они распускались, и зеленая равнина превращалась в нежно-розовую. Но на приспособленных для плавания листах бутоны тщательно вырезались.

Сначала для Ларса-Уве тайной было полное отсутствие каких-либо двигателей — весел, парусов, машин. Однако разгадка оказалась простой. В странном симбиозе с листом кувшинки-переростка жил моллюск, местное подобие кальмара. Но, в отличии от кальмара, сам он плавать не мог и был вынужден прикрепляться к листу. Так они вместе и путешествовали, если только не встречали людей, специально охотившихся за подобными парочками. Не каждый лист можно превратить в корабль, только с приклеившимся к нему каппой. А уже потом, с помощью рыбы и раскаленного прута, двигателем управляли как хотели. Айдори что-то рассказывал о штормах и волнах, но Ларс-Уве его не понял. К стати, неразборчивый вкус каппы разрешал и проблему любых отходов.

Проснулся Ларс-Уве с первыми лучами солнца. Трудно сказать, почему так произошло — атмосферные явления не имеют привычки связывать свое появление с определенным временем суток, а потому в отличии от астрономов метеофизики не приучены вставать с рассветом. Ларс-Уве не был исключением — он тоже любил поспать. Но сейчас… Он сладко потянулся,зевнул, почесался. И только тогда заметил, что остался в каюте один. Подскочив на постели, он встревоженно завертел головой, потом замер, прислушиваясь.

Торопливо прошуршали шаги нескольких человек, прозвучали отрывистые выкрики команд капитана, и все стихло. Что-то случилось? Ларс-Уве конечно ни минуты не сомневался относительно основного занятия своих спасителей. При случае они не преминут воспользоваться грузом любого встречного корабля, избавившись от команды. Нет, вроде не похоже…

Он вывалился из постели, торопливо натянул комбинезон и осторожно выглянул наружу. Мирно светило солнышко, дул приятный ветерок. Ларс-Уве, прижимаясь к стене каюты, прокрался на корму.

Команда стояла, выстроившись шеренгами по обе стороны капитанского помоста. Кожаные покрывала с таинственных украшений были сняты, и Ларса-Уве прошиб холодный пот, когда он увидел побелевшие человеческие черепа. Людоеды?! Не может быть! Это позволяют себе дикие племена в джунглях, но никак не цивилизация, достигшая периода феодализма. Во всяком случае, он не слышал ни о чем подобном.

Капитан, воздев руки вверх, выкрикнул:

— Экипаж Нуисира стоит перед дорогой к бессмертию! Готов ли экипаж идти за своим командиром по этой дороге?!

— Готов! — слитно грохнули тридцать здоровенных глоток.

— Помнит ли экипаж Нуисира дорогу к бессмертию?

— Помнит!

— Что есть путь к бессмертию?!

— Путь славы!

— Что есть путь славы?!

— Путь незапятнанной чести!

— Что есть путь незапятнанной чести?!

— Путь беспрекословного повиновения долгу!

Капитан, оскалившись, обвел экипаж бешеными глазами, со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы, провел ладонями по лицу и вытянул руки перед сбой. Потом уже спокойнее спросил:

— Экипаж Нуисира помнит свой долг?

— Помнит!

— Что есть долг сегодня?

— Сражаться!

— Что есть долг завтра?

— Побеждать!

— Что есть долг всегда?! — снова закричал капитан.

— Умирать! — хрипло выкрикнули люди.

Точно сверкающая извилистая молния пролетела вдоль палубы — солнечные лучи, дробясь, отразились от трех десятков одновременно выхваченных из ножен мечей. Ларс-Уве невольно попятился. Еще зарубят в припадке воодушевления. Однако больше ничего не произошло. Через минуту клинки были спрятаны в ножны, капитан подозвал к себе Мато и приказал кормчему снизить ход, чтобы Райдэн мог спокойно выкупаться. Поскольку зверек почитался живым талисманом корабля, то заботились о нем и баловали его сверх всякой меры. Любая прихоть немедленно исполнялась, но тем не менее Райдэн был не слишком прихотлив, разве что купаться любил до самозабвения.

Ларс-Уве поспешно вернулся в каюту, решив не признаваться никому, что видел утреннюю церемонию. Когда в дверях показался Айдори, он снова сидел в постели, зевая и потягиваясь.

— Экипаж ледяного корабля уже проснулся?

Ларс-Уве кивнул.

— Только что.

— Напрасно. Следует вставать раньше, долгий сон сокращает жизнь.

— Разве?

— Конечно. Кроме того весь экипаж Нуисира полностью должен присутствовать на указании жизненного пути.

— Но ведь…

Лицо Айдори затвердело, и он сухо повторил, подчеркивая каждое слово:

— Все плавающие, находящиеся в данный момент на палубе Нуисира являются экипажем корабля. Могут быть еще пленные чужаки, но таких ждет невеселая судьба. Либо — либо…

Ларс-Уве вспыхнул, кровь скандинавских предков бросилась ему в голову.

— Не забывайся. Всех кораблей Сэнкана не хватит, чтобы одолеть самый слабый из звездных кораблей.

Айдори, упрямо наклонив голову, исподлобья посмотрел на него.

— Экипаж ледяного корабля, или звездного — как угодно, будет рассуждать о силе своего флота, когда окажется на палубе собственного корабля. Пока что он стоит на палубе Нуисира, — в голове молодого моряка прозвучала неприкрытая угроза.

— Хорошо, экипаж ледяного корабля запомнит это, — сдался Ларс-Уве, вспомнив коллекцию черепов.

— Есть только три рода людей: плавающие, земляные черви и рабы, — наставительно произнес Айдори.- Земляным червям запрещено появляться на палубах кораблей, за это дерзновение следует единственное наказание — смерть! Если земляному червю захочется поплавать, стражи ему помогут: свяжут руки и ноги и пустят в воду. пусть плывет. Рабы же… Рабы есть рабы.

— Понял, — угрюмо согласился Ларс-Уве. С высоты в двадцать километров эта планета выглядела гораздо привлекательнее. Людей не видно. Голубое море, по нему ползают кораблики… А спустишься… Однако его грустные размышления были прерваны криком дозорного:

— Корабль с правого борта!

Глаза Айдори вспыхнули мрачной радостью.

— Вот он, счастливый случай! Экипаж Нуисира покажет свою доблесть в защите мира! Морские демоны благосклонны, они позволяют испытать себя на дороге бессмертия!

Он поспешно сорвал со стены небольшой круглый щит и вылетел на палубу. Ларс-Уве последовал за ним.

Отсутствие мачт сказывалось — любой встречный корабль становился заметным, только подойдя почти вплотную. Этот тоже был уже совсем рядом. Но привычному к стычкам экипажу не понадобилось много времени, чтобы изготовиться к бою. Как заметил Ларс-Уве, все моряки были вооружены. Встречный корабль они разглядывали с хищным интересом, тихо переговариваясь.

Со стороны он смотрелся красиво: остроконечный бледно-зеленый лист с коричневой окантовкой легко разрезал волны. Его лихо вздернутый нос был украшен небольшой золоченой скульптуркой. Какое-то время корабли шли параллельными курсами, не пытаясь сблизиться. Потом прозвучал резкий выкрик Хэнно:

— Поднять флаг!

Стоявший рядом с ним страж поднял древко с поперечиной, растягивавший узкий красный флаг, на котором были золотом вышиты иероглифы названия корабля. Люди замолчали, напряженно вглядываясь в незнакомца. Минуту спустя на его корме поднялся такой же красный флаг.

— Намимаки! — громко прочитал капитан.

Ларс-Уве потер лоб, лихорадочно вспоминая. Если разговорный язык он с грехом пополам понимал, то в тонкостях изощренных красочных эпитетов путался. Что-то вроде свежей волны, бьющейся о скалы… Или волна, стремительно поднимающаяся на мелководье?

— Он хочет сражаться! — радостно выкрикнули несколько голосов.

Возникшее было напряжение пропало, все весело заговорили, заулыбались. Ларс-Уве недоумевал: чему же тут радоваться? А корабли начали быстро сближаться. Мягкий толчок — и они сошлись бортами. Тут же поперек скользких зелено-коричневых складок легли хрупкие решетчатые настилы, и экипаж Нуисира по ним с ревом кинулся на чужой корабль. Но навстречу им поднялась шеренга таких же закованных в железо воинов. Зазвенели мечи, большие топоры. Раздался высокий крик, почти визг, когда лезвие топора, отрубив поднятую руку, с хрустом вошло в плечо человека. Ларс-Уве зажмурился и зажал руками рот. Его мутило. На неверных, подгибающихся ногах он шагнул назад и опустился на палубу. Во всех исторических фильмах смерть выглядела гораздо изящнее.

Как развивалось схватка — Ларс-Уве не видел, он не нашел сил смотреть. Только вот уши заткнуть он не догадался, поэтому отчетливо слышал истошные вопли, лязг железа, тяжелые всплески. Ужасные звуки, не связанные со зрительными образами, долетавшие из вязкой темноты, казались еще страшнее. Ларс-Уве как-то даже не подумал, что если победят чужаки, то ему тоже придется скверно. Сейчас было не до того, он из последних сил боролся с тошнотой.

Потом кто-то сильно хлопнул его по плечу. Ларс-Уве вынырнул из полуобморочного состояния и понял, что бой завершился — все стихло. Последовал второй удар, более сильный и нетерпеливый, и тогда Ларс-Уве открыл глаза. Перед ним, весело скалясь, стоял Айдори. Плащ его был разодран и покрылся влажными черными пятнами, шлем был помят, отпущенный меч зазубрен и дымился. При виде этого едва различимого пара, поднимающегося от тяжелых густых капель, падающих с острия, Ларс-Уве вырвало. Айдори уставился на него с недоумением, постепенно сменившимся сожалением и брезгливостью.

— Все кончено, — сообщил он, кривясь. — Экипаж Нуисира победил, можешь посмотреть. Теперь чужой корабль стал нашим. — Он сдернул шлем левой рукой, взмокшие волосы рассыпались сосульками. Рукавом он провел по лбу. — Намимаки… Сейчас на этом корабле нет командира.

— Айдори хочет стать командиром несуществующего экипажа Намимаки? — с трудом выдавил Ларс-Уве.

— А почему бы и нет?

— Действительно.

— Айдори рожден быть командиром. Его отец был командиром Сионацу, его дед был командиром Миона, прадед — командиром Киедзу. Придет время, и Айдори тоже будет командиром, если только раньше не станет шагом на чьей -либо дороге к бессмертию. Но, кажется, подвернулся счастливый случай. Айдори не предполагал даже, что это может случиться так быстро. Конечно, комендатура Арсенала Прилива должна утвердить Айдори командиром экипажа Намимаки. Но, надеюсь, это произойдет. А сейчас пошли посмотрим, — Айдори схватил вяло сопротивлявшегося Ларса-Уве за руку и поволок за собой.

Капитан Нуисира стоял, подбоченившись, перед понурившим голову человеком в иссеченных доспехах.

— Жалкая тварь! Это послужит хорошим уроком для осмеливающихся задевать Нуисира!

Столпившиеся вокруг возбужденные стражи захохотали. Пленник затравленно оглянулся, невольно сжав кулаки.

— Бывший командир мертвого экипажа Намимаки, — поймав недоуменный взгляд Ларса-Уве пояснил Айдори.

— Но ведь Айдори сказал, что весь экипаж Намимаки мертв, — не понял Ларс-Уве.

— Командир экипажа тоже мертв, — подтвердил Айдори.

Ларс-Уве затряс головой.

— Стоит здесь живой…

— Нет. Стоит, но мертвый. Потеряв корабль, командир экипажа обязан умереть. Сейчас он выбирает себе смерть.

И капитан Намимаки тут же подтвердил эти слова, словно у него вдруг открылся дар телепатии.

— Где живой мертвый может умереть? — спросил он.

— Догадался, — осклабился Хэнно. — Как живой мертвый хочет уйти? Просто встретиться с отцом всего живого — водой? Или поможет, — он весь подался вперед, — командиру экипажа Нуисира сделать тридцать девятый шаг к бессмертию?

Пленный дернулся, точно его ударили.

— Соединиться с отцом-водой? Командиру экипажа Намимаки сегодня не повезло, но оскорбления излишни. Может, командиру экипажа Нуисира удача разорвала головной мускул? Иначе живой мертвый не услышал бы такого предложения. Его путь к бессмертию был гораздо короче, всего двадцать два шага, но командир экипажа, даже делающий свой первый шаг, больше не сворачивает с дороги чести.

— Отлично! — хлопнул в ладоши Хэнно. — Дайте оружие живому мертвому и покажите ему моих помощников на дороге к бессмертию!

Моментально перед пленником появились несколько мечей, щит, топоры. Немного поколебавшись, он выбрал меч, пару раз взмахнул им, со свистом рассекая воздух, презрительно оттолкнул в сторону ногой щит и взял в левую руку топор.

— Живой мертвый готов.

Хэнно не торопился. Он ласково почесывал за ухом громко урчащего от удовольствия Райдэна, что-то шептал ему. Тем временем снова появились на свет черепа. Глядя на них, Хэнно заулыбался, словно увидел нечто очень красивое. Ларса-Уве вновь затошнило.

— Что это? — загоняя поглубже в горло противный липкий комок, спросил он.

Айдори непонимающе уставился на него, потом совсем по-мальчишески хрюкнул.

— Командир экипажа, одержавший победы в ста поединках, становится бессмертным. Хэнно уже сделал тридцать восемь шагов, но осталось еще шестьдесят два. Это так много…

— И что, удалось кому-нибудь пройти дорогу до конца?

— Божественный Дзэнъюин тысячу шестьсот лет назад сумел сделать это и был живым вознесен на небо, сопричисленный к сонму богов.

— А с тех пор?

— С тех пор больше не посчастливилось никому.

— Чтобы организовать этот поединок обязательно было перебить всю команду корабля?

— Конечно нет. Встреча может закончиться благородным и честным поединком командиров экипажей, для этого следовало поднять голубой флаг с названием корабля. Живой мертвый сам выбрал свою учесть, подняв красный, означающий приглашение к смертельному бою.

— А если сейчас победит не Хэнно?

Айдори пожал плечами.

— Тогда выйдет сражаться Айдори. Если Айдори последует за командиром своего экипажа, тогда выйдет Мато, и так далее, пока жив хоть один страж из экипажа Нуисира. Живой мертвый неизбежно будет мертв. Смотри!

Капитан Намимаки стоял, чуть покачиваясь взад-вперед, положив топор на левое плечо и немного выставив меч. Он сбросил шлем, и растрепанные рыжие волосы торчали в разные стороны, как пламя факела. Хэнно тоже не двигался, подняв небольшой круглый щит. Потом он едва слышно ударил мечом о меч противника. Живой мертвый отпрянул назад и сразу обрушил на шагнувшего к нему Хэнно два удара — справа мечом и сверху топором. Капитан Нуисира отбил оба и шагнул назад.

Бойцы медленно кружились вокруг невидимой оси, Ларс-Уве удивлялся, что не слышит грохота и звона. Он ожидал увидеть фейерверк ударов, каскад нападений и защит, но этого не было. Противники словно боялись друг друга.

Внезапно, решившись, капитан Намимаки прыгнул вперед, нанося мощный удар топором. Хэнно уклонился и топор с треском врезался в палубу. Ударом щита он отбросил в сторону меч противника, а его собственное оружие, со скрежетом пройдя между нашитыми на куртке железными пластинками, вошло в бок живого мертвого. Увлеченный инерцией топора, тот не смог Увернуться. Раздался пронзительный крик. Хэнно сразу же отпрянул, горящими глазами следя за противником. Раненый выпустил из рук оружие, закричал еще раз и рухнул на палубу ничком.

Хэнно криво усмехнулся, поднял топор и перевернул лежащего ногой на спину.

— Не позорь, — еле слышно прохрипел умирающий.

Капитан Нуисира злорадно хмыкнул.

— Это решать будет Хэнно. И он решил! Твое тело будет опозорено, череп станет украшением моей дороги к бессмертию, а головной мускул сожрут поганые рыбы.

— Не-ет…

Однако Хэнно, взмахнул топором и ударил. С треском лопнул латный нашейник. Впрочем Хэнно пришлось сделать еще два удара, чтобы отделить голову.

— Хэй! — взревел он, поднимая за волосы окровавленый трофей.

— Хэй! — дружно отозвался экипаж.

Ларса-Уве еще раз вырвало.

Когда он, совершенно обессиленный и разбитый, лежал в каюте, пришел Айдори. Весело мурлыкая какую-то песенку, он снял помятый шлем, сорвал изрубленный плащ, вытер им меч, осмотрел лезвие и недовольно покачал головой. Достав точильный камень, Айдори принялся старательно выглаживать зазубрины на лезвии. На слабонервного гостя он больше не обращал внимания, проникнувшись к нему презрением раз и навсегда. Выказавший немужскую слабость Ларс-Уве больше не существовал для него.

— Зачем все это? — пролепетал Стормгрен.

Прошло довольно много времени, прежде чем Айдори соизволил ответить.

— Что именно? — рассеянно отозвался он.

— Эти убийства.

— Экипаж ледяного корабля собирается жить вечно?

— Нет, но все-таки… Жизнь человека слишком большая ценность, чтобы отнимать ее так бездумно.

Айдори с жалостью посмотрел на него.

— Ценность? Слушай.

Сегодня распустятся, а завтра опадут…

Жизнь такой хрупкий цветок,

Можно ли ждать благоухания до последнего дня?

Командир экипажа Намимаки должен быть счастлив, что умер молодым, не зная дряхлой старости и болезней. Комендатура Арсенала… Почтенные старцы… Все уважают их, но ведь они давно не плавают. Превратиться в подобный полутруп… Нет уж, лучше умереть! Все они страдают разрывом головного мускула! Это не для экипажа Нуисира! Долг, долг превыше всего. Плавание — всего лишь способ выполнения нашего священного долга по охране морей, великолепная, несравненная возможность умереть. Честь и достоинство плавающих решаются в битвах на море, и экипажи всех кораблей, опадут подобно лепесткам одетого сверкающими цветами дерева. Прекрасная участь, достойная зависти.

Экипаж корабля — всего лишь щит священного долга, и экипаж Нуисира готов умереть во имя его хоть сейчас. Айдори жалеет только о том, что не может быть рожден семь раз, ибо это дало бы возможность семикратно умереть, унося с собой мертвых врагов! Чтобы жить вечно, нужно умирать. И убивать.

Ларс-Уве промолчал.

Дальнейший путь к Арсеналу оказался спокойным. Похоже Хэнно вполне утолил свою жажду убийств и больше стычек со встречными кораблями не затевал, хотя по мере приближения к берегам, они попадались все чаще и чаще. Напротив, он сам приказал поднять и не спускать зеленый флаг — символ миролюбия. Никто из встречных кораблей завязать схватки не желал. Однако тревоги Ларса-Уве растаяли только в тот день, когда на горизонте поднялась черная зубчатая стена берега. Ларс-Уве не знал правил и обычаев стражей, но все равно видел в земле олицетворение покоя и надежности.

Хотя, возможно, спокойствие Хэнно объяснялось довольно просто — за кормой Нуисира болтался на буксире пленный корабль. А кому охота рисковать жирной добычей? Хэнно переправил на него троих человек с приказом подкармливать каппу. Командовал этой троицей Айдори, возгордившийся до чрезвычайности. Его честолюбивые мечты начинали потихоньку сбываться. Ларс-Уве, напротив, помаленьку начал грустить. Путешествие благополучно завершалось, что лично ему принесет заход в порт? Он окончательно пропал из поля зрения спасательных катеров. Если его не обнаружили до сих пор, то с каждым новым днем и без того мизерные шансы сокращались еще вдвое. Или втрое. Хэнно относился к нему достаточно благосклонно, но Ларс-Уве никак не мог разгадать причин этой благосклонности. Жесткий кодекс поведения предписывал стражам оказывать помощь всем потерпевшим бедствие, хотя бы это означало смертельный риск для собственного корабля. Однако Хэнно не производил впечатления человека, склонного следовать каким-либо кодексам и правилам, скорее он подчинялся лишь собственным желаниям. А потому предсказать, как он поступит в следующую минуту, Ларс-Уве не брался. Да вдобавок таинственная комендатура Арсенала… Айдори мимоходом очень нелестно отозвался от ней. Неужели его судьбу будут решать сумасшедшие? Прекрасный финал полета…

Меланхолические размышления Ларса-Уве прервал Райдэн. В последнее время он все больше внимания уделял новичку и начал буквально преследовать его. Может ему надоели старые знакомые, может Ларс-Уве чесал за ухом как-то по особенному, но только раскормленный зверек гонялся за ним по всему кораблю, настаивая, чтобы его взяли на руки и погладили. Спастись от него было просто невозможно, а оттолкнуть… Ларс-Уве не был врагом себе. Он пытался запираться в каюте, хотя Райдэн, похоже, обладал способностью просачиваться в малейшую щелку, и по утрам Ларс-Уве неизменно обнаруживал рядом с собой на подушке сонно мурлыкающую усатую морду. Неведомо как зверек проникал в каюту, сворачивался клубочком под боком Ларса-Уве и засыпал. Экипаж Нуисира даже начал потихоньку ревновать свой талисман к пришельцу. Воистину, и так плохо, и этак неладно.

Вот и сейчас. Не успел Ларс-Уве присесть, как неутомимый преследователь оказался тут как тут, вскочил ему на колени и, обхватив лапами шею, начал тыкаться пахнущей рыбой мордочкой прямо в губы. Ларс-Уве покорно вздохнул и пощекотал белое горлышко. Райдэн просто забулькал от удовольствия, бешено закрутился у него на коленях, ловя собственный хвост, потом хлопнулся кверху пузом и вытянул лапы, подставляя сытый живот. Чтобы почесали. Откажи такому нахалу. Ларс-Уве подчинился, благо это не мешало ему думать о своем.

До предела милитаризованная структура. Он не услышал ни единого упоминания о мирной жизни. Ларс-Уве не считал себя большим знатоком нравов и обычаев военной касты, однако полагал, что хоть изредка даже вояки должны вспоминать, что они все-таки люди. Так ведь нет… Морские стражи словно бы и не представляли себе иной жизни. В море — дома. Зафиксированная навсегда сословная пирамида. Сын командира экипажа в свою очередь обречен командовать кораблем, если только по опрометчивости или какой другой причине не станет очередным шагом на чьей-либо дороге к бессмертию. Интересно было бы посмотреть на божественного Дзэнъюина, совершенно выдающийся убийца. Но даже в военной среде — явные признаки деградации. На Земле — благородные рыцарские турниры, возрожденные энтузиастами, а здесь — дикая охота за черепами. Причем отрезать головы полагается строго по правилам.

Непоседливый Райдэн снова помешал Ларсу-Уве. Сначала он покойно лежал, свернувшись клубком, угрелся на коленях, потом вдруг подскочил как ошпаренный, хрипло заорав, кинулся к борту, взлетел на скрученную коричневую пленку, шедшую поверху, вытянул шею, едва не сваливаясь в воду, и принялся сипло тявкать. Ларс-Уве, заинтересовавшись, подошел посмотреть, что же разозлило обычно спокойного зверя. И остолбенел.

Нуисира проходил мимо россыпи мелких островков, поросших живописно искривленными на морских ветрах деревьями. Но не это было удивительно. Невдалеке от корабля плавали женщины. В первый момент Ларсу-Уве показалось, что они тонут, он рванулся было в воду, помочь и спасти. Однако вовремя спохватился — слишком уверенными и спокойными они выглядели. Ларс-Уве опустил задранную было на борт ногу. Зато Райдэн окончательно придя в неистовство, неловко подпрыгнул и свалился за борт, подняв фонтан брызг.

Ларс-Уве никак на это не отреагировал. Он уже привык к ежедневным заплывам Райдэна, либо просто так, либо поохотиться за свежей рыбкой, до которой тот был великий охотник, хотя кормили его на корабле до отвала. Вот и сейчас он увидел плавающие корзины с моллюсками и вообразил, что это для него приготовлено угощение. Моллюсков Райдэн просто обожал. Немедленно он устремился к корзине, за которую держались две женщины, не обременявшие себя, как заметил Ларс-Уве, купальными костюмами.

— Идиот! Куда?! — вскрикнул подбежавший Хэнно. Он свирепо глянул на Ларса-Уве. — Почему Расс-Уве не остановил Райдэна?!

— А что может случиться? Ведь не утонет же он.

— Как что?! Ведь это морские девы!

— Они не кусаются, полагаю?

— Они — нет, зато другие — да!

— Какие другие?

Хэнно махнул рукой.

— Чужак не знает… — Потом повернулся к рулевому и закричал: — Поворачивай быстрее! И прижгите каппу посильнее, корабль должен успеть подобрать глупца прежде, чем появятся сторожа.

Нуисира дернулся, как пришпоренный, и круто повернул в ту сторону, куда указывала вытянутая рука дозорного. Ларс-Уве различил мелькающую над водой головку Райдэна и… и… И невдалеке вынырнул внезапно черный треугольный плавник. Будь это на Земле, Ларс-Уве не колебался бы ни секунды — акулий.

— Быстрее! — голос капитана сорвался на фальцет.

Вода за кормой Нуисира взбурлила — это кормчий сунул раскаленный докрасна прут в раковину каппы, прилепившуюся к нижней стороне листа-корабля. Теперь и сам Райдэн увидел опасность. От неожиданности он нырнул в воду и, отчаянно работая лапами, устремился к кораблю. Ларс-Уве сначала ошалело смотрел на суматоху, потом выхватил меч из ножен стоявшего рядом капитана, да так стремительно, что Хэнно и рта не успел открыть. А Ларс-Уве вскочил на борт и, взмахнув руками, прыгнул в море.

Когда он вынырнул, Нуисира был уже далеко. Стражи что-то кричали, размахивали руками, бесновался капитан… Но вода налилась в уши, да Ларс-Уве и не старался прислушиваться. Выкладываясь до предела он кролем помчался к женщинам. Тяжелый меч здорово мешал, однако Ларс-Уве все-таки надеялся успеть раньше акулы. Конечно, к земным хищникам эта тварь не имела и малейшего отношения, но внешностью и нравом явно была похожа. А уж прожорливостью даже превосходила. Он вспомнил, как Гейнц показывал ему образец… Встречаться с хищником не хотелось, но ведь Хэнно, озабоченный судьбой своего талисмана, явно не собирался спасать женщин. Все, это происходило за пределами палубы Нуисира его экипажа не касалось, это был чужой мир.

Ларс-Уве, забывшись, изрядно хлебнул воды, выплюнул ее, потом увидел, что до корзины осталось всего метра два. Сильно заработав ногами, он по пояс выскочил из воды. Вдалеке, на борту корабля, Айдори держал за шкирку извивающегося Райдэна. Хэнно что-то объяснял двоим стражам, державшим копья, а корабль шел прямо на него. Ларса-Уве это немного обрадовало, все-таки о нем не забыли. Хотя корабль был слишком далеко, а черный треугольник плавника — гораздо ближе. И тоже направлялся прямо у нему. Ларс-Уве посмотрел на женщин. Они цеплялись за корзину, не делая никаких попыток спастись.

— Плывите прочь!

Они что-то сказали друг другу, но не двинулись с места. Парализовало их что ли?

— Спасайтесь!

Однако женщины только рассмеялись. Перестав соображать, Ларс-Уве поплыл навстречу акуле. Мелькнула блестящая черная спина, ему показалось, что он видит красные глазки… Нападать хищник не спешил. Он описал круг, обходя Ларса-Уве, и это было хорошо, потому что рыбина не обращала внимания на женщин. Ларс-Уве держался на месте, выставив вперед руку с мечом. Ему до сих пор не приходилось драться с акулами, он уповал единственно на удачу.

На секунду из волны выскочила овальная черная голова, и Ларс-Уве ужаснулся. Она была костяной! Похоже, удар меча причинит рыбине не больше вреда, чем простой щелчок пальцами. Да, естественный отбор на Сэнкане родил хищника много страшнее земных.

Акула бросилась на него без всякого предупреждения. Ларс-Уве успел перехватить рукоять меча второй рукой, рыбина врезалась прямо в острие бронированой башкой. Толчком Ларса-Уве отшвырнуло в сторону словно щепку, завертело,залило глаза…

Это неправда, что в подобные минуты вспоминается вся жизнь. Единственное, о чем подумал Ларс-Уве — Хэнно не простит ему гибели своего лучшего меча.

Когда Ларс-Уве пришел в себя, оказалось, что он сидит на палубе Нуисира, с него льет в три ручья, а Хэнно, ругаясь последними словами, пытается разжать его судорожно сведенный кулак и освободить-таки свой драгоценный меч.

— Что случилось? — слабым голосом спросил Ларс-Уве.

— Идиот! Да пусти же! — Хэнно ударил его по запястью, меч, звякнув, покатился по палубе. Капитан рывком поднял Ларса-Уве и подтащил к борту. — Смотри!

По поверхности расплывалось красное пятно. Вода бурлила, вверх взлетела розовая пена, там кто-то с кем-то дрался… Мелькали плавники, хвосты. Ларс-Уве сумел различить, что в акулу всадили два копья, и теперь незадачливого хищника едят более осторожные собратья…

— Моя жизнь вне опасности, теперь спасите их… — кое-как оправившись, Ларс-Уве снова был готов броситься на помощь.

— Морских дев?! Как бы не так! — злобно выпалил капитан. — Полюбуйся!

Ларс-Уве увидел, как одна из женщин взяла висевшую на корзине витую раковину, опустила широким концом в воду, подула. Донеслось невнятное хрипение и кваканье. Откликаясь на этот зов, откуда-то выскочили еще три акулы. Ларс-Уве зажмурился.

— Семь раз дурак! — Хэнно не стеснялся в выражениях. — Если на вашем корабле не известны чужие обычаи, так не суйся в воду, не зная в чем дело. Это ведь охрана морских дев, рыбы подчиняются им.Только начисто лишенный головного мускула может осмелиться прыгнуть в воду к морским девам.Они специально заманивают подобных глупцов, скармливая их потом акулам. Второй раз Нуисира спасает нестоящую жизнь чужака!

— Да, спасибо… — Ларс-Уве опять опустился на палубу.

— Экипажу ледяного корабля еще исключительно везет, — вбил последний гвоздь Айдори. — Если бы здесь случились умные рыбы…

— Хэнно не повел бы корабль туда, — закончил капитан.

— Умные рыбы…Это кто?

Айдори посмотрел на Ларса-Уве как на ребенка, спросившего, что такое солнце. Потом снисходительно усмехнулся.

— Если морская дева в безлунную ночь совокупится с самцом акулы, то через год родит чудовище с телом акулы, но головным мускулом человека. У него будут человеческие руки, но с когтями дикого зверя. Всякий, на кого посмотрит этот монстр, умирает в страшных судорогах. И десятки лет потом мечется по морям корабль, которым управляют скелеты. Нуисира встречал такие.

— Однако закон велит спасать всех, даже с риском для корабля.

— Есть силы выше человеческих, — тихо сказал капитан. — Даже божественный Дзэнъюин не осмеливался вступать в схватку с демонами. Можно сразиться с самим небом, но… Хэнно не рискнет обречь душу на вечную смерть.

Наконец показался долгожданный Арсенал Прилива. Ларс-Уве был разочарован, мрачные скалы так резко отличались от живописных островков, беспорядочно разбросанных по морю, что можно было только удивляться — зачем люди забрались сюда… Приземистые серые башни казались продолжением таких же приземистых серых утесов. Ни единое зеленое пятнышко не оживляло изглоданные ветрами и прибоем скалы. Крепость словно вырастала из них — такая же серая, угрюмая, безжизненная. Ларс-Уве уважительно кивнул, представив, сколько труда вложено в сооружение этих циклопических стен и башен, сколько времени и сил понадобилось, чтобы затащить тесаные плиты на отвесные кручи. Да, Арсенал внушал уважение.

По приказу капитана на носу и корме Нуисира были подняты зеленые флаги. Хэнно не хотел, чтобы его корабль был потоплен на входе в собственную гавань. Тащившийся позади на буксире Намимаки проделал то же самое — Айдори старательно копировал все действия Хэнно, видя в нем достойный образец для подражания. Корабли плавно замедляли ход — скоро должен был открыться пролив, ведущий во внутреннюю гавань Арсенала.

Ларс-Уве поднялся на носовой помост к дозорному. Справа медленно проплывала высокая гора, поднимавшаяся над морем на двести. Сторожевые башни прилепились к ее бокам как ласточкины гнезда. От них к вершине уходили широкие мощеные дороги. Стен в этом месте не было — природа сама позаботилась подготовить неприступную крепость.

Нуисира начал медленно разворачиваться вправо, целясь носом в узкую цель, показавшуюся между скалами. Слева оставался узкий каменистый полуостров, скорее просто хаотическое нагромождение остроконечных скал и столбов. Вдоль всего полуострова протянулась мощная стена, овраги и расселины были тщательно засыпаны обломками и щебнем. Это дало возможность возвести несколько низких, но очень толстых круглых башен, выдававшихся к самой воде. На их верхних площадках Ларс-Уве разглядел тускло поблескивающие грубо выкованными железными плитами купола. Сначала он решил, что ему мерещится, но потом, приглядевшись повнимательней, убедился, что они действительно вращаются, сопровождая движение кораблей. В черных провалах широких бойниц явно скрывались какие-то метательные машины. Ларс- Уве усмехнулся. Угодно же было судьбе забросить в Арсенал именно его! Тот же Арлисс охотно отдал бы полжизни, чтобы изучать Арсенал не по снимкам с высоты птичьего полета, а отсюда — с палубы корабля.

Экипаж Нуисира радостными криками приветствовал стражу на башнях. Стражи то и дело показывали в сторону захваченного корабля, принимая горделивые позы. А Ларс-Уве вспоминал, сколько же человек при этом погибли…

Корабли прошли мимо двух самых больших башен, замыкавших проход. В этом месте он был таким узким, что двум кораблям разминуться уже не удалось бы. Проход, похоже, в случае нужды, перекрывался цепями. Прорываться через все эти укрепления с моря было задачей совершенно безнадежной.

Сама гавань открылась как только корабль миновал эти две последние башни. Широкая мелкая бухта со множеством маленьких бухточек и заливчиков, изрезавших ее берега, была хорошо защищена от любого шторма и всегда оставалась спокойной, как пруд. Одни из этих заливов был сейчас прямо напротив Ларса-Уве. Он разделял два сильно отличающихся города. Один, разноцветный и яркий, показался Ларсу-Уве довольно привлекательными. Но к его разочарованию корабли повернули направо, к унылым бледно-зеленым с плоскими серыми крышами. Более всего они напоминали большие сараи или склады, которые возводят экспедиции на время. Однако именно там находилось множество причалов, возле которых стояли корабли, там суетились люди, оттуда доносились шум, грохот, крики… Нарядный же городок был тих и пустынен, словно вымер. Хотя со вторым городом его соединял крепкий каменный мост, Ларс-Уве не заметил ни единого человека.

Буксир, наконец, был отдан, и корабли разошлись. Нуисира аккуратно подошел к причалу, взлетели, извиваясь, два каната и были тут же подхвачены людьми на пирсе. Райдэн испустил радостный вопль, путешествие закончилось.

Ларс-Уве начинал тосковать, ему казалось, что все про него забыли, что он никому не нужен. Поселили в теплой комнате, хорошо кормили даже гулять выводили… Вот именно — выводили. Когда он пытался выйти из комнаты сам, то неизменно натыкался на непонимающие взгляды двух вооруженных стражей, лениво подпиравших стену прямо против его двери, и рука как-то сама невольно закрывала дверь. Однако два раза в день дверь широко распахивалась, следовал приглашающий жест, и Ларс-Уве отправлялся на получасовую прогулку по единому, раз и навсегда установленному маршруту. Любая попытка отклониться от него пресекалась безукоризненно вежливо, но неумолимо жестко.

Ларс-Уве уже всерьез опасался, что эта комфортабельная тюрьма останется его местом пребывания пожизненно. Но ведь не для этого же его привезли в Арсенал! И спросить некого. Сопровождавшие его стражи казались немыми, они не разговаривали даже между собой,экипаж Нуисира пропал. Ларс-Уве был бы рад даже надоедливому Райдэну, все живая душа. Казавшиеся вначале забавными утренние спектакли быстро приелись. Оставалось лежать на койке и плевать в потолок.

За окном загрохотали сапоги. Ларс-Уве зевнул. Вставать и смотреть было лень. И так ясно — опять какую-то команду погнали. Только в Арсенале он полностью оценил смысл слов экипаж корабля. На земле, где, казалось бы, полная свобода, иди куда хочешь и как хочешь, даже на земле, а может именно на земле, команды ходили только вместе, выстроившись в колонны по два. Не было отдельных людей, просто не существовало! Имелись только ЭКИПАЖИ. Капитан, вроде самый свободный человек, но нет. Он тоже был КОМАНДИРОМ ЭКИПАЖА, привязанный к нему невидимыми цепями, всюду покорно следовал за своей командой. Венцом организованности была, конечно, утренняя церемония хорового чтения Памятки стража — так назвал про себя Ларс-Уве незатейливый стишок, слышанный им однажды на Нуисира. Похоже, в плавании капитан Хэнно позволял себе пренебречь некоторыми условностями, на берегу незыблемыми как гранитные утесы. Каждое утро команды собирались на большой квадратной площади, мощеной истертыми каменными плитами. На постамент в углу поднимался жирный старик и, запинаясь, невнятно начинал бубнить: Что есть путь к бессмертию? В ответ раздавался оглушающий рев сотен здоровенных глоток: Путь славы!!! И так далее, вплоть до завершающего бодрого призыва умирать. Потом команды расходились, площадь пустела до следующего утра. Никаких других зрелищ и развлечений не предлагалось, в жизни Арсенала они являлись ненужной роскошью. Ларс-Уве остро жалел, что окно выходит на площадь, смотреть на жизнь порта, наверное, было гораздо интереснее.

Что самое страшное — дети тоже ходили строем, как и взрослые стражи. И тоже готовились умереть. В такие минуты Ларс-Уве отворачивался от окна, настолько невыносимым было зрелище.

Снова тишина… Он с хрустом, истово, потянулся. Надо начать делать хоть какие-то физические упражнения, а то совсем зажиреешь от сытной малоподвижной жизни в этой тюрьме. Ведь лень засасывает очень быстро, сонному бытию поддаешься очень охотно. Ларс-Уве ловил себя на мысли, что ему и вставать-то лень становится. Попытаться бежать отсюда? Это, наверное, не слишком трудно. Несмотря на внешние строгости, порядок в Арсенале был довольно относительным. Сонное бытие убаюкивало не только Ларса-Уве. Пару раз он расталкивал задремавших стражей — их слишком громкий храп мешал ему. Так, значит, бежать? Но куда? И зачем? Связаться с базой у него не было никакой возможности, пробраться туда — тем более. На этом Ларс-Уве твердо поставил крест. Пересечь весь архипелаг, переплыть море… Несерьезно. Оставалось единственное — ждать дальше. В конце концов комендатура Арсенала примет какое -либо решение.

Придя к такому выводу, Ларс-Уве принялся старательно ждать.

Сколько дней прошло — неведомо. Они были до того похожи друг на друга, так одинаковы, что Ларс-Уве быстро сбился со счета. Не оставалось никаких сомнений, что на базе его зачислили в погибшие. Редко, но такое случалось. И если нашли обломки катера, то сейчас вяло гадают — куда же подевалось тело пилота.

Но однажды дверь с треском распахнулась, и появился Айдори. Ларс- Уве пулей слетел с кровати.

— Наконец!

— Поднимайся, — потребовал Айдори, хотя Ларс-Уве уже был на ногах. — Комендатура Арсенала Прилива ждет экипаж ледяного корабля.

— Ларс-Уве уже устал ждать, Ларс-Уве считал, что экипаж Нуисира совершенно забыл о его существовании.

— Никто ни о чем не забыл. У комендатуры более чем достаточно других, не менее серьезных дел, чтобы заниматься каждым чужаком, выловленным из воды.

— Но все-таки комендатура сочла нужным заняться этим чужаком, — ядовито возразил Ларс-Уве.

— Айдори этого не понимает. Впрочем, Айдори пока не командир экипажа и потому не всегда разбирается в мудрых решениях комендатуры. Но очень скоро, после ремонта и оснащения Намимаки, все станет понятным и открытым для Айдори.

— Понимание придет со званием командира экипажа?

— Разумеется.

— Но…

— Хватит! — резко оборвал Ларса-Уве Айдори. — Нельзя заставлять комендатуру ждать. Идем.

Прямо. Налево. Прямо. Направо. Прямо. Налево. Да, этот город казался воплощенным в камень доказательством теоремы Пифагора — одни прямые углы, улицы, словно проведенные по линейке… Ларс-Уве попытался спросить, какой сумасшедший строил его, но Айдори всю дорогу молчал, не обращая внимания на его попытки заговорить.

Вскоре они оказались перед двухэтажным зданием, выкрашенным в блеклый желтый цвет. На общем зеленом фоне это было уже необычно, а две облупившиеся колонны по сторонам тяжелой двери казались воплощением легкомысленности и распущенности в царстве геометрических форм.

Часовые у входа вскинули мечи, не то угрожая, не то салютуя. Айдори небрежно махнул рукой и, с трудом открыв оказавшуюся железной дверь, пригласил:

— Иди!

Зал, в котором помещалась комендатура Арсенала, был обставлен с той же спартанской экономностью, что и комната Ларса-Уве — только самое необходимое. Длинный тяжелый стол, жесткие деревянные кресла с высокими спинками — вот и все, чем обходились господа коменданты — семеро благообразных старцев, среди которых Ларс-Уве узнал толстяка, ежеутренне проводившего хоровые пения. За спиной сидевшего во главе стола начальника комендатуры красовалось спускающееся от самого потолка бледно-желтое полотнище, на котором изящными черными иероглифами было вышито:

Долг поведет меня в море -

волна вынесет на берег мой труп.

Долг поведет меня в горы -

молодая трава укроет мой труп.

Так во имя священного долга

клянусь погибнуть семь и семь раз.

Ларса-Уве пробрала дрожь. Похоже, стражи всерьез верили в то, что провозглашали, это не было игрой. Лишь увидев в конце стола командира экипажа Нуисира, он немного успокоился. Все-таки знакомое лицо. Айдори остался стоять у двери. Он был еще слишком молод, чтобы сидеть за столом на равных с комендантами. Хэнно, похоже, тоже чувствовал себя не вполне уверенно. Ларс-Уве поискал глазами — свободного кресла для него не нашлось, волей-неволей он был вынужден остаться на ногах. Однако в отличии от Айдори он подошел к столу.

— Вот этот плавающий, — тихо и почтительно сказал Хэнно. — Стражи подобрали чужака в воде в двух днях пути к югу от мыса Сэки. У чужака не было даже лодки, но на голове имелся шлем.

— Однако, насколько я знаю, там нет никакой земли, — с сомнением произнес худой старик, чья шея в латном нашейнике сильно напоминала соломинку в стакане.

— Совершенно верно, достойный Гэкко, — подтвердил капитан Нуисира. — Это было тем болен странно, что воды к югу от архипелага Семи тысяч островов постоянно патрулируются флотом нашего Арсенала. Появление незамеченным любого корабля в том районе просто невероятно.

— Невероятно?! — визгливо перебил его заплывший жиром толстяк, проводивший утренние обряды. — Однако Нуисира сцепился с проклятым пиратом прямо возле самого архипелага! Так что же говорить о водах более отдаленных? За свой проступок, я имею в виду появление Намимаки, достойный Ю еще будет отвечать перед военным судом. Иметь в своем распоряжении целый флот и пропустить такую возмутительно дерзкую вылазку врага! Позор! Поэтому не рассказывайте нам сказки, командир экипажа Нуисира, бесполезно! Это несомненный враг, и Хэнно покрывает врага с какой-то коварной целью, которую комендатуре еще предстоит разоблачить. Врага следует немедленно лишить головного мускула. Нет человека — нет и проблемы.

— Достойный Тае, позволю не согласиться, — возразил Гэкко. — Это всегда успеется, но исправить допущенную поспешность потом будет невозможно. Сначала следует разобраться.- Он обернулся к молчавшему начальнику комендатуры. — А как считает достойный Суги?

Тот молча потер украшенный сизым шрамом лоб и кивнул.

— Тем более, — вставил Хэнно, — что эта одежда не похожа на нашу. Такую одежду вообще невозможно сделать в мастерских любого Арсенала, посмотрите.

— Мало ли! — уперся Тае. — Комендатура почти ничего не знает о враге, а ведь враг хитер и коварен! Подлым измыслом пытается смутить наш головной мускул…

Хэнно, отвернувшись, закашлялся, прикрывая рот ладонью, но Ларс-Уве заметил, что он просто смеется. Отвеселившись, капитан Нуисира серьезно возразил:

— Достойный Тае ошибается. Арсеналу Прилива неслыханно повезло, наш корабль встретил то, о чем до сих пор только говорили. Хэнно полагает, что это действительно экипаж ледяного корабля.

— Ледяного? — неожиданно проскрипел достойный Суги, и его шрам начал пульсировать. Он щелкнул пальцами и указал на голубую шторку за спиной достойного Тае. Айдори, почтительно поклонившись, подскочил к ней и раздернул. Ларс-Уве чуть не вскрикнул. За шторкой оказалась великолепно вычерченная на шелке карта в меркаторской проекции. Наконец он сумел определиться, место Арсенала Прилива на ней указывал большой рубин. Прикинув, где находится Полярный-1, он тихонько вздохнул.

Суги встал, правый глаз у него нервно задергался.

— Подойти и покажи, где находится ваш Арсенал, — приказал он жестко.

— Наш Арсенал? — переспросил Ларс-Уве лихорадочно соображая, показывать или нет. — Может город?

Суги отшатнулся и скривился, точно его хлестнули по лицу.

— Поганые норы земляных червей? — прошипел он. — Командир экипажа Нуисира, кто стоит перед достойными комендантами?! Плавающий или червяк?!

Побледневший Хэнно вскочил и, запинаясь, объяснил:

— Встретили обломки… Сразу спросил о корабле… Изо льда… Не знает обычаев и правильных слов… Грамоте… Райдэн признал чужака… Оказание помощи… Выполнение законов…

— Ладно, Суги верит, — начальник комендатуры прикрыл глаза. — Много существует странных вещей. — Он совершенно успокоился. — Но почему чужак не показывает? Или таит коварство?

Ларс-Уве подошел к карте.

— Здесь, — указал он место нахождения Полярного-1, решив, что пробиться сквозь льды будет не по силам ни одному кораблю. Недовольные гримасы подтвердили правильность его догадки.

— А теперь рассказывай правду, — неожиданно предложил достойный Суги. — Сам рассказывай, потому что у комендатуры есть средства заставить тебя заговорить, но Суги не хотел бы применять их.

Ларс-Уве поразмыслил еще немного и рассказал все. Но этот рассказ, к его величайшему изумлению, не вызвал никакого переполоха среди комендантов. Даже особого удивления не вызвал, так сдержанное любопытство. А толстяк Таё вообще слушал, презрительно оттопырив губу и всем своим видом показывая, что не верит ни единому слову чужака, продолжая подозревать в них вражескую уловку.

— Именно там, где мы и предполагали, — наконец сказал кто-то из комендантов.

— Теперь Арсенал Северный получает шанс усилиться неимоверно, — вздохнул Гэкко.

— Они уже сегодня нарушают законы моря, что тогда будет завтра…

— Попытаться предложить союз.

— Кому?

— Хотя бы Арсеналу Ветра.

— Ну нет, скорее земляным червям!

— Хватит! — оборвал разгорающуюся перепалку ударом кулака по столу Суги. — Вы все страдаете разрывом головного мускула. Если до сих пор чужаки не заключили договора ни с одним Арсеналом, значит, скорее всего, этого не произойдет и в будущем. Но в отличии от всех остальных Арсеналов, Арсеналу Прилива выпал счастливейший и почти невероятный случай, который наша комендатура должна использовать на благо мира и Арсенала. Наш священный долг — обеспечение порядка на море, всеобщего процветания и полной свободы.

Он внимательно посмотрел на Ларса-Уве, потом метнул короткий взгляд на Хэнно, который моментально вскочил и почтительно поклонился начальнику комендатуры, словно переломившись в поясе, после чего пододвинул Ларсу-Уве свое кресло. Суги приветливо улыбнулся, однако правый глаз у него снова задергался.

— Вероятно, экипаж звездного корабля не может понять, почему коменданты не удивляются. Чему? Умение водить корабли в море вдали от надежных берегов заставляет отлично знать пути звезд и солнца. А значит, стражи могут догадаться и об их сути. Только земляные черви в глубине грязных нор, выдумывающие всякие небылицы о богах и демонах, будут ужасаться. Запугавшие самих себя теперь боятся всего окружающего. Но не стражи! — Он горделиво оглянулся. Коменданты согласно закивали. — Законы моря предписывают спасть тонущего, хотя бы это грозило гибелью твоему кораблю. И комендатура готова помочь собрату по плаваниям. Если только экипаж звездного корабля в свою очередь поможет стражам.

— В чем? — осторожно спросил Ларс-Уве.

— В выполнении священного долга, единственно. То есть в установлении мира и процветания на водах, соединяющих Арсеналы.

Ларсу-Уве и прежде не нравилось упорное именование портов Арсеналами, а сейчас это просто резануло, как ножом.

— У нас, на звездах, арсенал — символ войны, но не мира.

— Хочешь мира — готовься к войне, — пожал плечами Суги. — Разве возможен иной путь?

Ларс-Уве поколебался немного, а потом сказал:

— Хорошо.

Впрочем, он был совсем не Уверен в этом и надеялся, что сумеет как-нибудь вывернуться. А пока нужно использовать малейший шанс.

— Вот и отлично! — расцвел Суги, даже насупившийся Тае выдавил что-то вроде улыбки. — Комендатура поможет экипажу звездного корабля добраться к берегам льдов, хоть это и будет нелегкое путешествие, долгое и очень опасное. Комендатура снабдит корабль теплой одеждой и достаточными запасами продовольствия, выделит стражей, чтобы отвратить опасности, могущие таиться во льдах. А там… Там наш посланник уже договорится о размерах и сроках помощи Звездного Арсенала.

— Но разве путешествие настолько рискованно? — Ларс-Уве насмешливо хмыкнул. — Стражи отличные мореходы, и на морях царят мир и спокойствие.

— Комендатуре так хотелось бы… — вздохнул Суги. — Достойный Гэкко, покажи.

Тот подошел к карте и положил ладонь на группу островов возле самой кромки льдов.

— Ситуация по последним данным такова: флоты Арсенала Прилива надежно контролируют воды вокруг острова Хон и держат под наблюдением архипелаг Семи тысяч островов, хотя и там отмечаются отдельные попытки врага проникнуть в пределы оборонительного периметра. Арсенал Волн ведет активную подготовку к новому большому сражению в районе архипелага, пока идут мелкие стычки и поиск патрулей. Арсенал Ветра выслал флот для высадки на восточных берегах острова Хон. Со дня на день мы ожидаем известий от достойного Иноу о происшедшей битве, с верой в провидение уповая на победу. Арсенал Холодного Течения, потерпев сокрушительное поражение в последней битве, серьезной опасности не представляет, хотя от враждебных помыслов, конечно, не отказался. Арсенал Урагана предъявил ультиматум, но от активных действий пока воздерживается. Арсеналы Отлива и Вечерней Зари ведут ожесточенную борьбу между собой и ни в какие стычки не вмешиваются. Арсеналы Молодой Луны и Весенних Цветов занимают позицию враждебного нейтралитета. Северный Арсенал, как обычно, ведет грязную войну против всех и вся. Земляные черви усмирены. В целом обстановка спокойная, и мы готовы встретить любую неожиданность во всеоружии.

— Но ведь… — замялся Ларс-Уве. — Это означает, что мира нет и в помине, а ваш Арсенал воюет во всем светом.

— Только с врагами мира, — бодро отчеканил Гэкко.

Суги поморщился.

— Это не совсем так. Войны сейчас нет, и достойный Гэкко это обрисовал достаточно точно. Нельзя же серию мелких инцидентов, завершающихся благородным поединком в полном соответствии с кодексом стражей, называть войной. Была единственная битва, повторяю — единственная, с Арсеналом Холодного Течения. И то тридцать лет назад, Суги тогда еще был командиром экипажа Номэси. Однако нашему Арсеналу постоянно угрожают со всех сторон, комендатура буквально ходит по лезвию меча. Война неизбежна, и только неуклонное наращивание сил наших флотов позволяет оттянуть ее начало. На счету каждый корабль, тем не менее комендатура поможет экипажу звездного корабля добраться до льдов. Главное — избежать встречи с кораблями Северного Арсенала.

— Чем же так опасен Северный Арсенал?

— Они не признают кодекса и законов моря! — взревел Гэкко.

— Увы, это так, — грустно подтвердил Суги. -

Ядом дышит скала,

Кругом трава покраснела.

Даже роса в огне…

— Если достойные позволят, — кашлянул Хэнно.

— Конечно, конечно, — разрешил Суги.

— Северный Арсенал ставит своей целью уничтожение кораблей, презирая основную заповедь плавающих — Не повреди корабля, — начал капитан Нуисира. — Возможно, это объясняется тем, что они извращенцы, строящие мертвые корабли, возможно как-то иначе. Мерзким тварям не ведомо чувство прекрасного, чувство восхищения живым. Это вообще не люди!

— Так что пусть экипаж звездного корабля учтет это. Комендатура подвергает Нуисира смертельному риску, посылая его к берегам Мертвого моря, — закончил Суги.

— Нуисира? — лицо Хэнно вытянулось.

— Конечно, — меланхолично подтвердил Суги. Ваш экипаж лучше других знает чужака, значит вашему кораблю и путь.

— Но ведь наш экипаж понес большие потери во время схватки с Намимаки!

Пухлые щеки достойного Тае расплылись еще шире.

— Комендатура не может послать вообще не существующий экипаж Намимаки.

— Остальные корабли…

— Достойный Дзе готовит флот к походу в западные воды, — ответил Суги. — Недопустимо ослаблять его силы хоть на один корабль.

— Нуисира только что вернулся…

— Восемь дней назад, — уточнил Суги. — Комендатура дает вашему экипажу еще три дня на пополнение припасов. Вашему кораблю будут выделены людские резервы. Через три дня доложить о готовности к выходу!

— Или комендатура найдет другого командира для экипажа Нуисира, — вставил Тае.

Хэнно дернулся, но смолчал и поклонился.

Ларс-Уве прямо таки грыз локти, когда Нуисира проходил мимо поросших диковинными деревьями крошечных скалистых островков. Насколько западное побережье острова было унылым и безжизненным, настолько же восточное поражало буйством зелени — от нежных салатовых тонов до густых малахитовых, почти черных. Все это так хотелось заснять… Однако в давнишнем состязании с шаровой молнией универсальный комбинезон проиграл и из хитроумной машины превратился в простую одежду, даже не совсем целую. Поэтому оставалось только элегически восхищаться проплывающими пейзажами, надеясь на возвращение сюда в будущем.

Минорное настроение Ларса-Уве разделяли и остальные члены экипажа Нуисира, хотя каждый по своей собственной причине. Капитан Хэнно совсем не рвался плыть в северные воды. Айдори, хотя и получил подтверждение достойного Суги, что он будет командовать захваченным Намимаки был недоволен отсрочкой счастливого момента. Мато никак не мог привести в чувство подопечного — на стоянке в порту каппе давали снотворное, чтобы он не рвался куда не надо — и, кажется, немного перестарались. Команда Нуисира явно не успела отвести душу после долгого плавания. Как заметил Ларс-Уве, развлечения для команд кораблей в Арсенале были предусмотрены довольно разнообразные, хотя посещать их полагалось, разумеется, строем.

Впрочем, нашлось одно исключение. Райдэн веселился во всю и с прежней энергией начал гоняться за Ларсом-Уве, вымогая новые ласки.

К грустящему Ларсу-Уве подошел Айдори, похлопал по плечу и кисло сказал:

— Радуйся, если ничего не произойдет, дней через двадцать наш корабль подойдет к кромке льдов. Увидишь своих. Если ничего не произойдет, — повторил он.

— Не хочется уплывать отсюда, очень красивое место.

Айдори понимающе кивнул и, глядя на проплывающий в сиреневой дымке остров, тихо произнес:

— Колокол смолк в замке,

Но ароматом вечерних цветов

Отзвук его плывет.

Ларс-Уве вопросительно посмотрел на него.

— Каждый раз, выходя в море, экипаж Нуисира не может быть уверен, что ему приведется снова услышать звон специального колокола цитадели Арсенала. Это самый прекрасный звук на свете, сравнимый лишь с ослепительными цветами…

— Увы.

— Скорей бы вернуться! Айдори не терпится выйти первый раз капитаном собственного корабля. Хватит подчиняться! Ведь это такой шанс сделать первый шаг к бессмертию. Новый экипаж Намимаки не упустит ни одного подвернувшегося случая.

Ларс-Уве ошеломленно согласился:

— Конечно…

Приятную беседу оборвал Райдэн, бесцеремонно обхвативший когтистыми лапами ногу Ларса-Уве и начал канючить: ему хотелось на руки.

Ларс-Уве предпочитал сидеть на носовой площадке, благо кроме дозорного здесь никому не позволялось появляться. Хэнно, в первый раз увидев, какое место нашел себе Ларс-Уве, весь перекосился, позеленел и уже открыл рот, чтобы разразиться бранью, но почему-то сдержался. Только обжег Ларса-Уве ненавидящим взглядом. Получив молчаливое согласие капитана, Ларс-Уве стал появляться там уже на законном основании. Дурной пример, как известно, заразителен. Нерешительно, то и дело опасливо поглядывая на дозорного, на площадке следом за ним появился Райдэн. Его тоже не стали гнать, и они проводили время в молчании и размышлениях. С некоторых пор беседы с Айдори перестали доставлять Ларсу-Уве даже тень удовольствия.

Вспоминался последний вечер в порту. Они стояли вместе, глядя на марширующих мимо подростков, горланящих какую-то бодрую и совершенно бессмысленную песню.

— Зачем это? — спросил Ларс-Уве.

— Что?

— Все это.

— Ах, теперь понятно. Их приучают к порядку и повиновению. Повиновение есть первая доблесть стража.

— А эти дурацкие песни? А бессмысленные драки на палках?

Айдори снисходительно улыбнулся.

— Это не драки. Они осваивают основы фехтования.

— Безо всякой защиты!

— Разумеется. Страж должен уметь терпеть боль!

— Ладно, оставим этот спор, переубедить друг друга нам не удастся.

Ларс-Уве перехватил жадный взгляд, которым Айдори провожал удаляющуюся колонну.

— Что с тобой?

— Среди них так много симпатичных, — плотоядно зажмурился Айдори. — Пойдем вечером к ним в казарму.

Ларс-Уве окаменел.

— Ты и этого не знаешь! — горестно воскликнул Айдори. — Каждый из мальчиков до достижения совершеннолетия должен иметь старшего друга. Расс-Уве чужой у нас, но их воспитатель, Айдори полагает, не будет особенно противиться.

— Какая мерзость, — только и смог выдавить Ларс-Уве.

— Почему? Очень приятно. Тем более женщин все равно нет и не будет в стенах Арсенала.

— Скотство!

— Ничуть. Как только им заклепают шею, они будут приняты в ряды взрослых стражей и сами с неменьшей охотой начнут посещать казарму для младших воспитанников.

Неожиданно Райдэн, угревшийся на солнышке, вскочил и, вытянув шею, начал настороженно прислушиваться. Ларс-Уве и дозорный тоже встрепенулись — они доверяли чутью зверька. Райдэн сначала внимательно разглядывал приближающийся остров, а потом лихим прыжком бросился в воду и быстро поплыл к берегу, только усатая морда мелькала над водой. Дозорный досадливо крякнул, непредвиденная задержка нарушала планы. Купания Райдэна давно стояли команде поперек горла, но ведь талисман, попробуй не поладить…

— Райдэн прыгнул в воду, — недовольно сообщил капитану дозорный.

— Что ему в голову взбрело? — так же недовольно отозвался Айдори, временно подменивший Хэнно.

— Решил прогуляться на берег.

— Не вовремя, — вздохнул Айдори. — Поворачивай за ним, — приказал он рулевому. — И сообщите немедленно командиру экипажа Нуисира.

Когда корабль ткнулся носом в песок, Райдэн сидел, прижав лапой здоровенную рыбину, довольно облизывал усы и жмурился. Увидев подходящих людей, он предостерегающе зарычал, предупреждая, что не отдаст просто так свою добычу.

— Ну, паршивец! — замахнулся было на него Айдори, но конечно не ударил.

Райдэн и ухом не повел, вгрызаясь рыбе в брюхо.

Сошедший на берег капитан полюбовался на них, потом прислушался и поднял руку, обрывая возмущенного Айдори.

— Похоже, Райдэн, сам того не зная, оказал экипажу Нуисира большую услугу. Слышите?

Айдори помотал головой.

— Нет.

— Прислушайтесь получше.

— Неужели? — Неуверенная улыбка проступила на губах Айдори.

— Да, — подтвердил Хэнно. — Экипажу Нуисира неслыханно повезло, и все благодаря этому клоуну. — Он протянул руку, чтобы потрепать Райдэна по загривку, но тот покрепче впился в добычу и зло махнул лапой, выпустив когти. Капитан быстро отдернул руку. — Ладно, не буду, не скандаль. Идем, — пригласил он Айдори и сошедшего следом Ларса-Уве.

Песчаный островок напоминал пологий холм, заросший похожими на сосны деревьями. Даже пахли они точно так же — смолой и свежестью. Идти по плотному песку было легко, но Ларс-Уве не вполне понимал, куда его ведут. Недолгий подъем завершился, они вышли на залитую солнцем полянку на самой вершине островка. Посреди нее лежал наполовину утонувший в песке исполинский валун, покрытый местами седой пленкой мха. Именно из этой пленки торчали три острых бледно-зеленых ростка.

Капитан молча указал на камень рукой.

— О-о… — невольно вырвалось у Айдори. — Неужели…

Хэнно кивнул.

— Это неслыханная удача, — пролепетал Айдори.

Капитан, по-прежнему молча, прижал палец к губам… Айдори послушно склонился. Они сели, скрестив ноги, на теплый песок. Пятеро стражей, поднявшихся за ними, устроились чуть сзади. Ларс- Уве, немного поколебавшись, тоже опустился на землю рядом с Айдори. Он не рискнул спрашивать, что происходит, а просто смотрел. Все должно разъясниться само собой.

Зеленые стрелки толчками поднимались вверх, вырастая буквально на глазах. При этом раздавался еле слышный скрип. Ларс-Уве подивился исключительному слуху капитана. Потом по росткам словно прокатились зеленые шарики — это возникшие у самых корней вздутия поднялись по стебелькам. Шарики начали постепенно надуваться, а потом с тихим треском лопнули. Ларс-Уве с трудом удержался рванувшийся было крик — словно ослепительное белое пламя электрической дуги вспыхнуло перед ним. Бутоны раскрылись, и только теперь Ларс-Уве полностью оценил выражение сверкающие цветы. Они словно были вылеплены из жидкого хрусталя.

Ларс-Уве оглянулся. Его спутники, свирепые воины и умелые мореходы, сидели припав головами к земле, отдавая поклон новорожденному чуду.

— Свершилось, — прошептал кто-то из них.

Ларсу-Уве вдруг показалось, что он видит мираж — цветы оторвались от своих стеблей и, чуть покачиваясь, поплыли по воздуху, поднимаясь все выше и выше. Он простер глаза. Нет, это не был обман зрения. Цветы, похожие непрозрачные, будто хрустальные, хризантемы, парили в воздухе. Искрясь в косых лучах вечернего солнца, они поднялись над вершинами деревьев и скрылись.

Стражи выпрямились, но продолжали сидеть, благоговейно молча, сложив руки и закрыв глаза. Наконец Хэнно встал, за ним поднялись и остальные. Ларс-Уве хотел было спросить, что это за странные цветы, но Айдори скорчил такую страшную гримасу, что он, открыв рот, так ничего не произнес.

Вернувшись на берег, Хэнно обратился к нетерпеливо ожидавшим стражам:

— Экипажу Нуисира даровано величайшее счастье — увидеть, как зацветают парящие хризантемы.

Словно по команде весь экипаж корабля согнулся в поклоне.

— Что это за цветок? — спросил Ларс-Уве у Айдори, когда корабль отчалил и больше можно было не опасаться оскорбить религиозные чувства стражей.

— Великая редкость. Он растет только на гранитных скалах и цветет один раз в десять лет.

— Разве?

— Да, так пишется в ученых свитках. Цветок, который нельзя взять в руки, потому что стебель его обжигает подобно сильной кислоте. Сок способен разъесть даже стальной меч. Сам же цветок настолько тонок и хрупок, что в руках превращается в комок слизи.

Ларс-Уве неосторожно предложил:

— А если попытаться вырастить его в Арсенале?

— Это невозможно, — убежденно ответил Айдори. — Этот цветок — символ нашего духа, свободный и непокорный, предпочитающий смерть позорному плену. Если поднести к нему огонь, то прогремит взрыв, поражающий дерзкого.

— И за это цветку воздаются такие почести?

— Парящая хризантема — символ и предзнаменование удачи. Перед отплытием мы должны были созерцать цветение деревьев в саду Арсенала, чтобы очистить душу и укрепиться на истинном пути. Не прикоснувшимся к сокровенному нельзя выходить в море, это грозит ужасными несчастьями. Райдэн в очередной раз привел экипаж Нуисира в нужное место. Пусть после этого кто-то посмеет сказать, что наш корабль не имеет самого надежного талисмана на всех морях! Айдори с удовольствием взял бы его с собой на Намимаки, однако Хэнно ни за что не согласится.

— Значит, сейчас экипаж Нуисира может быть спокоен, впереди будут ждать только удачи?

Однако здесь Айдори внезапно помрачнел.

— Удачи… Конечно…

— В чем дело?

— Парящая хризантема предвещает очень многое. Кроме того прочего встреча с ней приносит смерть.

— Н-не понял…

— Очень просто. Поход закончится удачно, но кто-то из видевших цветение парящей хризантемы обязательно не вернется из этого похода. Он последует за цветком на небеса. Один, двое, трое… Это ведают одни небеса. Или вообще все останутся под волнами.

— Что же это за удача?

— Выполнение священного долга миротворчества есть величайшая удача и несравненное счастье. Смерть при этом — предел мечтаний… Не всем дано понять истинный путь стража. Если бы Нуисира не подобрал экипаж звездного корабля посреди открытого моря, Айдори решил бы, что слышит речи трусливого земляного червя. Трусливые мысли трусливого существа. Жизнь даруется стражу только для того, чтобы он мог со славой умереть!

Скрывшиеся берега не вызвали у Ларса-Уве никаких ностальгических волнений. Гораздо больше заботила его усиливающаяся качка, от которой, он, как выяснилось, успел отвыкнуть за время пребывания в Арсенале. А страдать морской болезнью на глазах стражей значило унизить себя предельно. И Ларс-Уве боролся. Со стоической улыбкой он отвечал на грубоватые шуточки Мато, играл с Райдэном, даже вновь притерпелся к обществу Айдори. Хотя волны постепенно выросли так, что Нуисира, попадая между гребнями, оказывался как бы в водяном ущелье, Ларс-Уве не слишком волновался. Он привык доверять мореходному искусству стражей, а казавшаяся хрупкой конструкция Нуисира на самом деле была отменно приспособлена для плаваний по здешним морям. Поэтому он равнодушно следил, как поднимающееся солнце постепенно размывает очертания гористого берега, медленно растворяя их в сиреневой дымке. Вскоре от острова Хон осталось только неясное облачко.

— Не правда ли красиво? — спросил Айдори у Ларса-Уве.

— Конечно. Особенно вон то облачко, пронизанное солнечными лучами. Как будто выточено из дымчатого хрусталя.

— Какое облачко?

— Вон то, — вытянул руку Ларс-Уве.

— Облачко?… — Айдори внимательно посмотрел в направлении вытянутой руки. — Да, конечно. Удивительно как хорошо. — Он толкнул стоящего рядом стража. — Немедленно позови командира экипажа.

Когда заспанный Хэнно, потягиваясь и позевывая, показался на палубе, облачко оторвалось от острова и, увеличиваясь в размерах, плыло к Нуисира, одновременно меняя цвет. Из прозрачного сиреневого оно постепенно делалось угольно-черным. Ветер задул сильнее, волны с шумом ударялись о нос корабля, взлетающие струи воды подхватывались воздушными вихрями и моментально рассыпались сверкающими пышными плюмажами брызг.

Хэнно со вкусом зевнул, недовольно поморщился, когда его окатило холодной водой.

— В чем дело?

— Посмотрите получше, — ответил Айдори.

Небо быстро мутнело, на горизонте затягиваясь серой мглой. Лишь местами, там где слой туч был тоньше, сквозь него пробивались странные багрово-красные колеблющиеся полосы, подобные языкам пламени. Гребни волн сплошь оделись белой оторочкой пены и казалось, что вдали мир перевернулся — море стало светлее, чем небо. Под непрерывными ударами волн ход Нуисира начал потихоньку замедляться, корабль то и дело вздрагивал, как в лихорадке.

— Мало ли… — недовольно пробурчал Хэнно. — Это всего лишь еще один шторм. Экипаж Нуисира видел их столько…- Прищурился, обвел взглядом небо, выругался и добавил: — Обойдется.

К нему подбежал встревоженный кормчий.

— Каппа волнуется и хочет уйти в глубину.

— Проклятье! Так дай ему огня! Каппа обязан подчиняться хозяевам беспрекословно. Исполнять! — бешено заорал Хэнно, видя, что Мато колеблется.

Постепенно все небо приобрело странный серо-красный цвет, под — или над? — пеплом туч разгоралось пламя чудовищного костра. Сине -зеленая прозрачность воды тоже пропала, теперь море было свинцово-серым, длинные валы маслянисто поблескивали. А далекий горизонт теперь казался залитым тушью.

Райдэн, беспечно гонявший по палубе чью-то каску, делая вид, что принимает ее за осьминога, которому нужно ловко обкусить щупальца, поскучнел и затих. Теперь он путался в ногах у Ларса-Уве, тревожно поглядывал на небо и жалобно скулил.

И тут Ларс-Уве увидел неожиданное. То, что раньше он принимал за мотки коричневого брезента перевязанные канатами и уложенные вдоль бортов, начало постепенно расправляться. Толстые витые канаты оказались упругими стержнями, которые натягивали плотную кожистую перепонку. Корабль сам себе наращивал борта!

Однако это совсем не обрадовало Хэнно, он заметно побледнел и пристально всматривался в черноту, заливавшую небо. Волны выросли в настоящие горы, и когда Нуисира переваливался через гребень, то перед ним открывалась глубокая пропасть, наполненная клочьями белой пены. В такие моменты Ларсу-Уве казалось, что корабль будет проваливаться бесконечно. На вершинах водяных гор пена не удерживалась — ветер немедленно срывал ее и уносил прочь.

Вдруг ветер, до сих пор ровно гудевший, взревел точно раненый дракон. Небо расколола огромная ветвистая молния, уткнувшаяся в закипевшее море неподалеку от Нуисира. Вода забурлила, выбросила фонтан клокочущей пены, подобный гейзеру, потом еще один…

Айдори рухнул на колени, жалобно возопив:

— Отец-море, помилуй экипаж Нуисира!

Ларс-Уве сейчас отчетливо понял, что Айдори еще очень и очень молод. Хэнно замахнулся было на него, но сдержал руку.

Из моря поднимался черный крутящийся столб. Он быстро рос и вскоре уткнулся в тучи. Молнии теперь сверкали беспрерывно, ударяя прямо в смерч, но тот при каждом новом ударе только освещался призрачным синеватым светом и становился все толще.

— Великая свадьба! — прокричал Айдори. Ларс-Уве не услышал, скорее угадал эти слова по движениям губ.

Внезапно подкравшаяся волна с треском ударила в корму корабля, сломав руль. Нуисира завертело точно щепку в водовороте, нос корабля врезался в подошву волны, и по палубе пронеслась всесокрушающая водяная масса. Бесшумно взвилась вверх носовая каюта, смытая волной.

— Девиз! — отчаянно завопил Хэнно. — Корабль теряет Золотой Свиток!

Кто-то из стражей, не колеблясь, прыгнул к ползущей вдоль борта груде досок, однако следующая волна смыла все это в море. Хэнно схватился за голову.

В этот момент коричневые перепонки бортов начали загибаться, закрывая исполосованное молниями небо. Ларс-Уве пронзительно завизжал, рванулся было, чтобы выскочить из-под этой крыши. Он предпочитал погибнуть в бушующих волнах, а не задохнуться в ловушке, но сильный удар в челюсть опрокинул его навзничь. Ларс-Уве треснулся затылком о палубу, в глаза ударила новая молния — и все пропало.

Очнулся Ларс-Уве в жаркой, душной, сырой темноте. На секунду мелькнула сумасшедшая мысль — вот так выглядит тот свет. Хотя, если судить по страшной боли в затылке и сосущему ощущению внутри, до того света еще придется добираться. Он застонал.

— Экипаж звездного корабля пришел в себя? — прозвучал из темноты приветливый как всегда голос Айдори.

— Да-а.

— Расс-Уве продолжает удивлять Айдори. Никогда не думал, что стражи, пересекшие звездные моря так слабодушны.

— Мне еще ни разу не приводилось тонуть, — неуклюже попытался сострить Ларс-Уве, ощупывая солидную шишку, выросшую на затылке. Пальцы при этом стали влажными, он никак не мог сообразить, что это — кровь или вода.

— Кто это сказал, что корабль тонет?

— Но ведь вода совсем залила корабль.

— Вот Нуисира и скрылся под воду.

— Ч-чего? — у Ларса-Уве неприятно зашевелились волосы.

— Разве звездные корабли поступают иначе?

— Не-е пон-нял.

— При опасности, в сильный шторм, при приближении смерча корабль расправляет перепонки, которые укрывают все, находящееся на листе, и погружается в воду.

Несмотря на жару, у Ларса-Уве застучали зубы.

— Так значит сейчас весь экипаж захлопнут внутри листа, который нырнул в глубину?

— Конечно, — спокойствие Айдори начало постепенно передаваться Ларсу-Уве, но пока что он не сумел полностью преодолеть шок.

— А обратно корабль вынырнет?

— Успокойся, вынырнет.

В лицо Ларсу-Уве сунулась мокрая звериная морда, он снова испуганно вскрикнул, отталкивая нападавшего. И только потом понял, что это был Райдэн.

— Интересное дело, — кое-как выдавил он, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

— Почему же, самое обычное.

— И Айдори уже… нырял?

— Конечно.

— Но ведь и Айдори испугался, Ларс-Уве сам видел, как…

— Молчи! Это было страшное время! Наше путешествие отмечено неслыханными знамениями.

— Какими?

— Экипаж Нуисира видел цветение парящих хризантем. — Голос Айдори понизился до еле различимого шепота. — А потом явилась Великая Свадьба.

— То есть? — Ларс-Уве тщетно старался подавить неприятную дрожь.

— Расс-Уве перед тем, как хлопнуться в обморок, должен был заметить то… То, на что смотреть нельзя. Отец-море оплодотворял мать-небо. Оплодотворенная его семенем вода, проливаясь на землю, порождает все живое, все ходящее и растущее. Но если член его не дотянется до неба… Тогда рождаются летающие чудовища, ненавидящие живое, стремящиеся уничтожить его.

— Айдори их видел?

— Нет, но это все знают.

— Смелое утверждение.

— Все знают, — убежденно повторил Айдори. — И нельзя видеть Великую свадьбу, нельзя видеть постыдный акт совокупления. За это Отец-море карает страшно.

— Однако весь экипаж видел…

— И теперь должен уповать только на удачу.

Ларс-Уве пару раз с силой втянул тяжелый спертый воздух, задохнулся и решил было встать, но Айдори сумел в темноте поймать его за руку, дернул и заставил опуститься обратно на палубу.

— Нельзя вставать. Когда корабль идет под водой, команда должна лежать неподвижно.

Конечно же! Ларс-Уве едва не треснул себя по лбу. Ведь так резко сокращается потребление кислорода, уменьшается выделение тепла, что позволяет продержаться гораздо дольше. Вот только хватит ли этого самого дольше? И, постаравшись загнать внутрь все сомнения, Ларс-Уве, спросил слегка деревянным голосом:

— Долго же нашему экипажу придется пролежать в темноте?

— Ровно столько, сколько продлится шторм. Когда он закончится корабль всплывет сам, от команды это не зависит.

— Но ведь может так случится… Словом, что корабль всплывет слишком поздно.

Слышно было, как Айдори хмыкнул.

— Иногда бывает и так.

— Часто?

— Это море, — сухо отозвался Айдори.- Земляные черви сидят безопасно в своих норах, а в море возможно всякое.

— Но ведь где-то Ларс-Уве прочитал: В море — дома.

— Дома, — вздохнул Айдори. — Хотя это опасный дом.

Больше он не отвечал Ларсу-Уве, и тому поневоле пришлось замолчать. Тем более, что кроме них никто не разговаривал. Ларс-Уве предался тяжким раздумьям, в основном занимаясь гаданьем: утонем, — не утонем; доплывем — пропадем… Время тянулось настолько медленно, что он незаметно уснул.

Проснулся Ларс-Уве от резкого света, бьющего прямо в глаза, от резкого йодистого запаха волн. Сел, потер кулаками заплывшие глаза и вскочил, как ужаленный. Нуисира находился на поверхности.

Ларс-Уве осмотрелся. Корабль выглядел так, словно только что вырвался из жестокой схватки. Передняя часть кают была снесена, в разные стороны торчали расщепленные доски. Носовой помост пропал бесследно, на его месте остались только рваные зеленые лохмотья — - его вырвало вместе с креплениями. Руль был сломан, и Нуисира то и дело прихотливо вилял на курсе. Да и вообще корабль сидел в воде неровно, кренясь на правый борт. Хотя он успел нырнуть, спасаясь от шторма, испытания не прошли для него бесследно.

Только теперь, в спокойной обстановке, Ларс-Уве смог детально рассмотреть таинственное приспособление, выработанное диковинными растениями. Пленки имели толщину сантиметра три и были, видимо, очень прочными. Стержни-канаты с правого и левого бортов смыкались совершенно точно один к одному, образуя полукруглый свод, что помогало противостоять давлению воды. Края пленок на ширину около метра были усеяны тысячами крошечных крючочков, плотно сцеплявшихся друг с другом. Ширина этого соединения по-видимому и обеспечивала герметичность стыка. Все это листья выработали, чтобы охранять свои бутоны!

Ларс-Уве горестно вздохнул, еще раз оглядывая корабль. Нуисира был изрядно потрепан штормом. Похоже, так же считал и капитан, потому что подозвал Айдори и Мато, и они начали о чем-то вполголоса совещаться. Хэнно убеждал, кормчий послушно поддакивал, Айдори сомневался. Но в конце концов сдался и он.

Подойдя к Ларсу-Уве, Айдори хмуро сообщил:

— Нуисира не может продолжать путь из-за полученных повреждений. Хэнно решил повернуть в ближайший Арсенал для ремонта.

— Значит, Ларс-Уве так и не попадет на свой корабль?

— Почему? После окончания ремонта?Нуисира продолжит свой путь ко льдам.

— Арсенал… Это означает возвращение?

— Не известно… Хэнно пока еще не решил твердо. Возможно, корабль повернет на запад и зайдет к земляным червям. Это гораздо ближе. Кроме того презренные твари отремонтируют Нуисира достаточно быстро.

— Если будут ремонтировать.

— Конечно будут! Ведь стражи защищают грязных тварей, значит те им обязаны.Это будет просто возвращение трудом долга крови.

Ларс-Уве помрачнел, он вспомнил о погибшем страже.

— А как с теми…

— Кого забрал Отец-море? — закончил Айдори.

— Да.

— Это их судьба, — развел руками Айдори. — Троих унесло волнами, но какое это имеет значение? Главное — они сумели спасти Золотой Свиток.

— Но…

— Они выполнили свой долг, — отрубил Айдори. — Без девиза корабль не корабль. Нам пришлось бы покончить с жизнью, чтобы смыть позор.

Ларсу-Уве не оставалось ничего, как утвердительно кивнуть.

Айдори так долго и упорно твердил о грязных тварях, живущих в мерзких норах, что Ларс-Уве приготовился увидеть нечто среднее между кротовыми норами и землянками, которые он однажды повстречал в историческом музее. Однако грязные норы оказались вполне приличным городом, чистым и аккуратным, а главное — гораздо более привлекательным, чем Арсенал. Нарядные мощеные улицы утопали в зелени, за деревьями едва виднелись двухэтажные домики, каждый отличался от соседнего либо затейливым флюгером на крыше, либо роскошным мраморным крылечком. Город понравился Ларсу-Уве несравненно больше пыльной и унылой прямолинейности Арсенала. Однако сказать об этом стражам он просто побоялся. Команда сошла на берег, вооружившись до зубов, на их лицах ясно читались такие презрение и ненависть, что Ларс-Уве не понял, намереваются стражи ремонтировать корабль или грабить город.

Построившись в каре, немедленно ощетинившееся копьями, команда Нуисира направилась в город. На корабле осталась сильная охрана, тоже державшая оружие наготове. Ларс-Уве отправился на берег. Каре двигалось посреди мостовой, словно стражи опасались внезапного нападения из-за угла. Что-то не очень походе это было на защитников и опекаемых. По дороге им не попалось ни одного человека, как заметил Ларс-Уве они поспешно прятались в домах, как только слышали грохот сапог по мостовой. выглядело это так, словно в город ворвались захватчики. Но ведь он не был окружен стенами, как Арсенал, значит, ему действительно нечего было опасаться. Тогда почему… В конце концов Ларс-Уве махнул на все рукой. Он уже не раз убеждался, что нормальному человеку не под силу понять происходящее на Сэнкане, лучше дождаться, пока хозяева все разъяснят.

Когда отряд подошел к ратуше, оттуда навстречу выполз неимоверно толстый человек. Он так тяжело сопел и отдувался, что его немедленно хотелось пожалеть. Лишь по латному нашейнику можно было догадаться, что он тоже принадлежит к стражам. Однако этот же нашейник, по мнению Ларса-Уве, всерьез угрожал толстяку удушением.

Увидев Хэнно, толстяк обрадованно раскинул руки.

— Приветствую доблестного командира экипажа Нуисира!

— Приветствую достойного Аодзи! — не менее радостно ответил Хэнно.

— Что привело твой великолепный корабль в эти проклятые морем и небом края?

— Достойный Аодзи нашел правильные слова: море и небо.

Толстяк закашлялся, покраснел и сквозь слезы выдавил:

— Хэнно уходил от шторма?

— Больше. От Великой свадьбы.

— О-о! Понимаю. Значит, Нуисира нужен ремонт.

— Не очень большой, но продолжать путь в теперешнем состоянии корабль не может.

— Постараюсь заставить негодяев шевелиться попроворнее.

— Сочувствую достойному Аодзи. Это скверная работа — командовать земляными червями. Надеюсь скоро увидеть Аодзи в комендатуре Арсенала.

— Твоими устами… — довольно осклабился Аодзи. Потом с удивлением воззрился на Ларса-Уве, поскреб щеку и спросил: — А это кто такой? Где поймали? Земляной червь, наверное. Мерзкие создания никак не оставят мысли прорваться в море. Командир экипажа Нуисира молодец. Это нужно пресекать, жестоко пресекать. Будешь его рубить — пригласи посмотреть. Я это очень люблю.

Хэнно досадливо дернул щекой, искоса посмотрев на Ларса-Уве.

— Это не совсем так, достойный. Хэнно чуть позднее все расскажет. Пока нужно договориться, что и как будем делать. Нуисира должен выйти в море как можно скорее.

Ремонт корабля представлял для Ларса-Уве гораздо больший интерес, чем беседы Хэнно с комендантом города, именно так для себя он определил должность толстяка. Тем более, что беседы моментально превратились в попойки. Поэтому Ларс-Уве вежливо попросил разрешения у Хэнно оставаться на корабле, хотя вся команда была немедленно переведена в унылую серо-зеленую казарму, пристроенную в ратуше. Капитан Нуисира, не вполне опомнившийся после вчерашней вечеринки, опухший, с мутными глазами, похоже плохо соображал, что происходит, и потому согласился сразу. Только предостерег Ларса-Уве от козней земляных червей, так и норовящих напасть на своих защитников, призвал его соблюдать осторожность… Что еще хотел сказать Хэнно, осталось неизвестным, потому что появились в обнимку достойный Аодзи и капитан ремонтирующегося здесь Рокагэ Хиро, и они ушли продолжать беседу. Вырвавшись из тисков дисциплины Арсенала, капитаны не стеснялись.

Рабочие, в отличии от стражей, понравились Ларсу-Уве сразу. Часовые, ежедневно сменявшиеся на корабле, не пытались даже прикоснуться к чему либо. На недоуменный вопрос Ларса-Уве, присматривавший за ремонтом Айдори недовольно процедил сквозь зубы, что ни один страж не осквернит себя прикосновением к инструментам. Это неслыханный позор для исполнителей священного долга, они могут держать в руках только оружие. И вообще, для чего живут на земле черви?

Ларс-Уве попытался понять что-нибудь в разговорах рабочих, но их диалект настолько отличался от выговора стражей, что в первые два дня он мог только догадываться. Потом начал улавливать знакомые слова, потом начал понемногу понимать, потом…

Впрочем, сначала он действительно только следил за ремонтом. Поврежденный нос корабля был залит пенистой белой массой, которая на глазах втягивалась в рваные раны листа и застывала там, постепенно зеленея. Айдори кое-как объяснил, что это переработанный лист, вещество быстро прорастает жилками и включается в ткань корабля. Среди запасов Нуисира есть бочонок с этим составом, однако здесь рана слишком велика, и бочонка просто не хватит. Точно так же была заделана и продырявленная воздушная камера по правому борту, после чего плотники принялись сооружать новую надстройку взамен разрушенной. Айдори огорченно сказал, что пока раны корабля зарастут по-настоящему, пройдет не меньше двух недель. Ларс-Уве сначала тоже огорчился, хотя потом понял, что судьба дает ему великолепную возможность познакомиться с городом. На базе его все равно считают погибшим, поэтому лишняя неделя решительно ничего не значит.

Его первые попытки заговорить с рабочими натолкнулись на презрительное молчание, но Ларс-Уве был настойчив. Правда, вмешался было Айдори, попытавшийся запретить ему разговаривать с погаными тварями, но Ларс-Уве довольно резко ответил, что должен всесторонне изучать планету. Айдори подозрительно посмотрел на него, покусал губу и промолчал, но Ларс-Уве не сомневался, что в тот же день об этом было сообщено Аодзи и Хэнно. Впрочем, в ратуше продолжалось повальное пьянство, и Ларс-Уве не слишком опасался каких-то мер со стороны капитана и коменданта. Скорее всего они даже не поняли, о чем им донес бдительный надсмотрщик. Эти попытки помешать заставили Ларса-Уве еще более настойчиво искать контакта с рабочими. Когда ему удалось наконец объяснить, что он не принадлежит к стражам, то дело приняло иной оборот…

Сон был довольно странным: пестрая компания, состоявшая из серьезного начальника лагеря бен-Ахмада, воздушного создания Машеньки Белых и опухшего от постоянного пьянства коменданта города достойного Аодзи отправилась на морскую прогулку. Почему-то сам Ларс-Уве болтался на плоту, привязанном к корме корабля. Поднялся ветер, волны мотали и бросали плот…

… продолжали сильно трясти.

— - Перестаньте, перестаньте… — отбивался Ларс-Уве, не в силах открыть глаза. Потом совершенно ясным голосом добавил: — Я уже проснулся.

Те, кто не знал его, вполне могли купиться на эту невинную уловку. Стоило его отпустить, как Ларс-Уве тут же утыкался носом в подушку и засыпал сном младенца. Однако сейчас его встряхнули с такой силой, что зубы лязгнули. Ларс-Уве прикусил язык и проснулся бесповоротно.

— Я же говорил, что поднимаюсь, — недовольно бросил он в темноту. — Кто здесь?

— Тихо, иначе проснутся стражи, — ответил приглушенный голос, показавшийся ему знакомым. Одевайся быстрее.

— Зачем? — встревожился Ларс-Уве.

— Одевайся, нужно поговорить. Но не здесь.

— Я…

— Поторопись, иначе придется применить силу.

Недоумевающий Ларс-Уве повиновался. Когда он со спутником вышел на палубу, то в неверном свете луны различил, что похитители были в масках. Опять приключения… Ларс-Уве устал от них, но они засасывали его с безжалостностью водоворота. Как это называлось в старинной литературе? Детектив, что ли?… Время для похищения было выбрано исключительно удачно — тусклый Удзуки закатывался, а более яркий Юдзуки еще не взошел.

Над палубой разносились рев и храп — часовой бдительно правил службу, бодро, ни чем не отвлекаясь, не выпуская из рук оружия… Продолжая сомневаться, Ларс-Уве последовал за незнакомцами на пирс, однако когда они подошли к портовой площади, он вдруг охнул. На голову ему с размаха нахлобучили плотный мешок. Ларс-Уве попытался было протестовать, и чья-то жесткая ладонь плотно зажала ему рот.

— Так нужно, — прошипели на ухо. — Стражи не должны знать, куда увели Расса-Уве.

Он затрепыхался, пытаясь объяснить, что и так ничего никому не скажет, но тот же голос добавил:

— Это Расс-Уве так думает, что ничего не откроет. Стражи умеют развязывать языки даже самым молчаливым, когда это нужно. И пусть экипаж звездного корабля не надеется на свое особое положение. В конце концов Хэнно не обязан помогать кому-либо. Комендатура не спросит за провал этой миссии. Остальной звездный экипаж считает Расса-Уве погибшим и не ищет, поэтому рассчитывать на великую мощь звездных кораблей не следует. За Рассом-Уве сейчас никто не стоит, он слаб и беспомощен, как грудной ребенок.

Ларс-Уве решил попытаться сосчитать шаги и повороты, накладывая их мысленно на план города, но план вспоминал с трудом, а похитители так много петляли и кружили, что вскоре он бросил бесполезное занятие. Его могли завести далеко от порта, хотя с равным успехом они могли продолжать вертеться между бесчисленными портовыми складами.

Когда наконец дурацкий колпак сняли, Ларс-Уве долго не мог отдышаться. Нескоро ему удалось выплюнуть все набившиеся в рот жесткие и колючие волокна мешковины, потом он протер глаза и осмотрелся. В комнате кроме него находились пятеро — трое сидели за столом, а двое продолжали стоять возле Ларса-Уве, не то как почетный эскорт, не то как стража.

Один из сидевших поднялся, почтительно поклонился Ларсу-Уве и произнес:

— Экипаж Рокагэ приносит свои почтительнейшие извинения звездному стражу за проявленную невежливость. Однако другого выхода не было, достойного Расса-Уве необходимо было вырвать из грязных лап кровавых бандитов с Нуисира. — Человек, в котором Ларс-Уве узнал капитана Рокагэ Хиро, еще раз поклонился. — Командир экипажа Рокагэ преданнейше испрашивает разрешения принести все возможные извинения, которые будут сочтены необходимыми в данном случае.

Ларс-Уве помотал головой.

— В чем дело? Зачем экипаж звездного корабля экипажу Рокагэ?

Хиро даже руками всплеснул.

— Неужели непонятно? Расс-Уве полагает, что Арсенал Прилива помогает ему вернуться к своему экипажу исключительно из добрых чувств? Нет, нет и семь раз нет. Это опаснейшее заблуждение, которое может потом дорого обойтись. Командир экипажа Рокагэ давно догадывался, но несдержанный язык Хэнно превратил догадки в Уверенность. Возвращение не будет бесплатным. Арсенал Прилива в обмен потребует помощи в борьбе с истинными защитникам мира и справедливости.

Ларс-Уве постепенно начал прозревать.

— То есть с экипажем Рокагэ.

— Не только. Наш экипаж представляет здесь Арсенал Молодой Луны. Этот Арсенал ведет отчаянную борьбу против многочисленных врагов, окружающих защитников мира со всех сторон. И самым главным, самым опасным, самым кровожадным противником является Арсенал Прилива. Да разве Расс-Уве не имел еще возможности убедиться в жестокости командира экипажа Нуисира?

— Имел, — коротко подтвердил Ларс-Уве.

— И у Расса-Уве остались какие-то сомнения? — патетически возгласил Хиро.

— Остались.

Хиро побагровел, нервно стиснул кулаки. Было заметно, что ему хочется выхватить меч, однако он сдерживается. Сидевшие рядом, видимо помощник и кормчий, оставались спокойными. Один из них даже положил ладонь на руку капитана. Тот шумно вздохнул, успокаиваясь.

— Какие же? Пусть Расс-Уве выскажет их, Хиро постарается развеять заблуждения подобно ветру, уносящему утренний туман.

Ларс-Уве в упор посмотрел на него и медленно, с расстановкой, спросил:

— А какие требования собирается выставить Хиро? Ведь Хиро, как понимает Ларс-Уве, тоже собирается помочь Ларсу-Уве соединиться со своим экипажем.

Хиро помрачнел, из горла у него вырвалось что-то вроде рычания.

— Если бы… Если бы… — Потом он справился с собой и почти спокойно произнес: — Сейчас экипаж звездного корабля находится в моих руках, Хиро мог бы сделать с ним все, что пожелает. Например, заковать в цепи и связанного увезти на север, а там уже начать торговлю с командиром звездного экипажа. — Увидев, как перекосилось лицо Ларса-Уве, он довольно усмехнулся. — Но этого не будет. Наша священная цель — установление всеобщего мира на морях. И если какой-то один Арсенал начнет чрезмерно усиливаться, это неизбежно приведет к новым кровопролитным войнам, потому что непременно последует попытка установления гегемонии. Арсенал Молодой Луны постарается не допустить этого.

— Так… — начал было Ларс-Уве и прикусил язык. Он хотел было сказать, что в таком случае проще всего отрезать ему голову, да вовремя спохватился. Зачем подсказывать практичное и легкое решение трудной проблемы. Ведь чего доброго послушают.

— Нет, экипаж Рокагэ доставит Расса-Уве к мертвым льдам, поможет добраться до звездного экипажа… И пусть лед расступится под ним! — снова закричал Хиро. Его командиры одобрительно кивнули.

— Оставив Арсеналы хозяйничать на Сэнкане, — лукаво закончил Ларс-Уве, не в силах больше терпеть лицемерные тирады.

— Вот оно что, — неожиданно спокойно произнес Хиро. — Уж не столковался ли Расс-Уве с земляными червями? За время ремонта Нуисира у него были такие возможности… Разгильдяйство команды Хэнно общеизвестно…

До Ларса-Уве только теперь дошло, что он снова сболтнул лишнее. Но, что сделано — то сделано. Хиро, прищурившись, смотрел на него, словно решал трудную задачу. И неизвестно, чем бы это кончилось, как в дверь застучали.

— Кто там? — недовольно крикнул Хиро.

Вместо ответа в дверь застучали сильнее, она затрещала.

— Кто это?! — вновь крикнул Хиро, выхватывая меч. То же сделали и четверо его людей. Ларс-Уве благоразумно отошел в уголок, предпочитая следить за развитием событий издали.

Дверь с хрустом разлетелась на куски, и в комнату, размахивая огромным топором, влетел Хэнно. Увидев Ларса-Уве, он обрадованно взревел:

— Вот пропавший! Здесь! — А потом, адресуясь к Хиро: — Попался, мерзавец!

Хиро с грохотом опрокинул стол, левой рукой подхватил тяжелый табурет и запустил его в Хэнно. Тот успел пригнуться, и табурет ударил прямо в лицо кого-то из вбежавших следом стражей Нуисира.

— Что делает здесь твой экипаж?! — спросил Хиро.

— Отпусти Расса-Уве!

— Нет!

Капитан Нуисира со звоном отбросил топор и рванул меч из ножен.

— Мой сороковой шаг к бессмертию! Хэнно идет, божественный Дзэнъюин, жди!

Чуть побледневший Хиро пошел на него, выкрикнув:

— Это же нарушение традиции! Никогда еще капитаны не сражались в порту на глазах земляных червей! Арсеналы не должны показывать, что между стражами существуют раздоры.

— Я опозорю командира экипажа Рокагэ! Я выброшу его головной мускул вонючим собакам!

— Опомнись! Выйдем в море и сразимся.

— Нет! — на губах Хэнно выступила желтая пена. — Здесь и сейчас!

Зазвенело оружие. Экипаж Нуисира примчался сюда почти полностью, поэтому схватка была недолгой. Три человека из экипажа Рокагэ были убиты, четвертый бросил меч и сел на корточки, обхватив ладонями голову. Его треснули рукоятью меча по затылку и оттащили в сторону, чтобы не мешался.

Однако Хиро оказался крепким орешком, он отбивал все удары Хэнно и даже сумел один раз зацепить капитана Нуисира острием меча. Кровь потекла по левому рукаву Хэнно. Злость в этом поединке сослужила ему плохую службу, ослепляя, мешая рассчитывать удары. Почувствовав преимущество, Хиро перешел в наступление, осыпая Хэнно ударами. Тот начал медленно отступать. Еще один удачный выпад капитана Рокагэ — и кровь брызнула из рассеченного лба Хэнно.

Но здесь, до сих пор внимательно следивший за боем капитанов, Айдори вдруг взмахнул мечом и по самую рукоять вонзил его в спину Хиро. Тот захрипел, когда дымящееся лезвие вышло из груди, покачнулся и рухнул на пол. Кровь хлынула у него из горла, ноги дернулись, и он умер.

— Вот так, — мрачно сказал Айдори. Было понятно, что он не слишком рад сделанному, но считает, что выбора у него не было.

Хэнно провел ладонью по лицу, с некоторым удивлением посмотрел на кровь, похоже он не замечал ран, и зло спросил:

— Зачем?

— Так было нужно.

— Это был поединок.

— Хиро прав. На земле, в поганых норах земляных червей…

— Все равно… — уже более спокойно возразил капитан Нуисира.

— Нельзя допустить ни малейшего риска. Ставка слишком велика.

Хэнно покачнулся, он заметно слабел.

— Ладно, всех этих обезглавить, трупы бросить в воду.

— Но еще один жив.

— Свидетели не нужны.

— Ясно.

Ларс-Уве наконец вышел из угла, видя, что опасность миновала. Увидев его, Айдори приветственно махнул мечом.

— Все в порядке.

— Да.

— Отлично. Идем назад в порт.

Ларс-Уве посмотрел на залитый кровью пол и кивнул.

— Мерзавцы, — прерывающимся голосом вымолвил Хэнно. — Экипаж Рокагэ заслуживает страшной кары, но сейчас действительно не время рассчитываться с изменниками. Придется немного подождать. Вот когда Нуисира вернется из северных вод… Как здоровье Расса-Уве?

— Нормально. Экипаж Рокагэ сам хотел выменять Ларса-Уве на какое-нибудь оружие у его экипажа.

— Ах, даже так! — захлебнулся Хэнно. — Ладно, припомним и это.

— Но ведь командир экипажа Нуисира не собирается торговать Ларсом-Уве? — снова не удержался тот.

Хэнно открыл рот, закрыл. Потом сплюнул.

— Конечно. Хэнно знает цену вещам.

Ответ прозвучал весьма туманно и крайне двусмысленно, но капитан Нуисира не был расположен вдаваться в долгие объяснения. Опираясь на плечи стражей, он вышел.

В тот же день Рокагэ спешно вышел в море. Экипаж так торопился, что даже не забрал подготовленные для ремонта доски. Даже это не обрадовало Хэнно, жестоко страдавшего от ран, хотя Айдори и сообщил о бегстве противников с веселым смехом. Рассеченный лоб воспалился, капитана лихорадило. Однако он просто взорвался, когда увидел подброшенный кем-то на борт корабля свиток.

— Понимаете, что это означает?! — вопил он, потрясая свитком перед носом Айдори. — Айдори еще намеревается сам стать капитаном. Вздор! Глупость! Айдори совершенно не умеет управлять экипажем! Охрана корабля поставлена безобразно. Сначала похищение, теперь это! Грязные твари беспрепятственно проникают сюда, чтобы тревожить покой честных стражей!

Айдори покорно кивал, со всем соглашаясь. Было видно, что он безоговорочно признает свою вину. Ларс-Уве из любопытства взял возмутительный свиток, пока Хэнно лежал, забывшись от жара.

Как же это, друзья?

Человек глядит на цветущие хризантемы,

А на поясе длинный меч?

Что крамольного узрели стражи в этих стихах, Ларс-Уве так и не понял. Когда он обратился за разъяснениями к Айдори, тот помрачнел, узнав, что Ларс-Уве прочитал запретный текст.

— Хэнно приказал Айдори в два дня найти виновного. Один Отец-море ведает, что из рабочих мог принести его на борт. Все грязные твари ненавидят нас.

— Но ведь стражи защищают их.

— Вот в том-то и ужас! Они не ведают, что творят.

— За что тогда… — Ларс-Уве никак не мог заставить себя произносить земляные черви, -… стражей так не любят? Ведь есть же конкретная причина.

Айдори замялся, потом неуверенно сказал:

— Стражи почти постоянно живут в море на кораблях. В море — дома. А земляные черви — все время на одном месте, в грязной норе. Что общего между ними? Ничего. Грязные твари сознают свою ущербность и ненавидят стражей, не понимая, что стражи постоянно заботятся и охраняют их паршивые норы.

Он постарался поскорее замять разговор, оставив Ларса-Уве наедине с сомнениями и подозрениями.

А на следующий день Айдори схватил одного из рабочих, несмотря на его крики и оправдания. Остальные рабочие сбились в кучу, о чем то тихо переговариваясь. Любая попытка освободить товарища была обречена на неудачу — по приказу Айдори группа стражей с обнаженными мечами окружила их. Казалось еще немного — и начнется резня. Но угрозы сделали свое дело — ремонт возобновился, рабочие сдались. Айдори торжествовал, Хэнно удостоил его похвалы. Закованный в кандалы рабочий был отправлен в комендатуру. Протрезвевший после недавних событий Аодзи устроил своему немногочисленному караулу страшный разгон. Зажиревшие стражи проснулись, и тюремную камеру охраняли с величайшим тщанием. А когда Ларс-Уве попытался еще раз поговорить с рабочими, его без лишних церемоний загнали в каюту.

Работы по ремонту корабля были завершены, когда в порту появился новый гость. Команда Нуисира встретила его осторожно, лишь когда над Киюми показался мирный зеленый флаг, напряжение спало. Только потом вспомнили, что, собственно, Киюми базируется на тот же Арсенал Прилива, еще два года назад перейдя из Арсенала Урагана. Последовала вспышка нервного смеха, поэтому когда капитан вновь прибывшего корабля Тюи явился на Нуисира с визитом вежливости, его встретили по-королевски. О чем разговаривали капитаны, осталось тайной, только команды вытащили на свет и принялись чистить кольчуги и точить мечи. На вопрос Ларса-Уве Айдори неопределенно ответил, что готовится выполнение высших задач, непосредственно связанных со священным долгом.

На следующее утро Ларс-Уве не узнал кораблей. Вооруженные до зубов стражи, построившись в две колонны, двинулись по улицам к центру города. Ларс-Уве увязался за ними, хотя принявший общее командование как более старший, Тюи бросал на него неприязненные взгляды. Однако, перебросившись парой слов с Хэнно, он успокоился и перестал обращать внимание на Ларса-Уве. Отряд кружил по городу, продвигаясь к ратуше прихотливыми зигзагами. Тяжелые башмаки грохотали по каменной мостовой не хуже, чем по плацу в Арсенале, звенело оружие. Все окна и двери были закрыты, сегодня Ларс-Уве не видел даже случайных прохожих.

Но любое путешествие рано или поздно кончается. Закончилась и демонстрация силы, стражи вышли на ратушную площадь. Там их встретил достойный Аодзи. Ларс-Уве постарался не смеяться слишком громко. Аодзи с величайшим трудом засунул себя в кольчугу. Мирная жизнь сказывалась — его доспехи изрядно проржавели, а плащ поела моль. Но старался Аодзи выглядеть по возможности браво и приветствовал отряд взмахом меча. Хэнно и Тюи посмотрели на него с некоторым изумлением и отсалютовали в ответ.

— Все готово? — спросил Тюи.

Достойный Аодзи чуть увял.

— Почти все. Наши стражи вчера смогли собрать только тридцать шесть мальчишек из сорока.

Брови Тюи поползли вверх.

— Эт-то как?

— Матери не хотят отдавать.

Хэнно громко откашлялся и презрительно щелкнул пальцами.

— Достойный Аодзи, твоя нерасторопность граничит с невыполнением долга, — сухо заметил Тюи.

Аодзи заметно побледнел.

— У Аодзи слишком мало стражей, чтобы обшарить каждый дом в этом скопище грязных нор. Аодзи уже несколько раз ставил вопрос перед комендантами Арсеналов об увеличении гарнизона, однако ответа так и не получил ни от кого. Если командиры экипажей сейчас выделят своих стражей, то все решится в течении получаса. Аодзи не только выполнит план, но и найдет лишних мальчишек. У меня не хватает стражей, чтобы охранять собранных, не то что искать скрывающихся. Нельзя разорваться надвое.

Тюи пожевал губами, потом что-то зашептал на ухо Хэнно. Он был значительно осторожнее капитана Нуисира. Хэнно согласно кивнул.

— Хорошо, — подвел итог Тюи. — Аодзи выделит четырех проводников, чтобы показать норы. Это-то ваш гарнизон может? — Он презрительно затянул а. Аодзи чуть испуганно подтвердил жестом, да, может. — От наших экипажей выделяются по два патруля, чтобы нанести все четыре удара одновременно.

Четыре пятерки стражей ушли. Ларс-Уве собрался пойти с одной из них, но Тюи так свирепо сверкнул глазами, услышав его просьбу, что Ларс-Уве почел за благо немедленно отказаться от нее. Тем более, что Айдори тоже остался на площади.

В воздухе повисло тягостное молчание. Напряжение росло, стражи нервно поглядывали по сторонам, то и дело хватаясь за мечи. Тюи и Хэнно, как подслушал Ларс-Уве, обсуждали, смогут ли они пробиться с боем обратно к гавани. Недоумевающий Ларс-Уве снова был вынужден обратиться к Айдори.

— Что происходит?

— Сегодня должны увезти двадцать рекрутов, — рассеянно ответил Айдори, пробуя лезвие меча.

— Каких рекрутов?

— Ну новобранцев, мальчишек. Не думает ли Расс-Уве, что стражи рождаются сами собой из воздуха взрослыми? Нет, из каждого города земляных червей стражи берут мальчиков. Им уготована неслыханная честь — стать настоящими мужчинами, стражами и умереть со славой. Так что стражи защищают своих родных, хотя те этого не достойны. Арсеналы Прилива и Холодного Течения оказали высокую честь, соизволив принять мальчишек этого города для пополнения своих рядов.

— Как так? — поразился Ларс-Уве. — Ведь с Арсеналом Холодного Течения Арсенал Прилива ведет войну.

— И что же?

Тем временем возвратились два отряда, приведя двоих мальчиков лет шести.

— Ведь Киюми немедленно потопят, как только корабль покажется вблизи Арсенала Холодного Течения.

— Нет. Для этого есть специальный желтый флаг. Корабль под ним неприкосновенен.

— Это правило неукоснительно соблюдается?

— Разумеется, какой Арсенал захочет остаться без пополнений?

— Ничего не понимаю, — откровенно признался Ларс-Уве, — На Сэнкане действуют какие-то очень сложные законы.

— Законы моря мудры и справедливы. Благодаря им планета живет, не зная войны, в мире и покое.

— Но ведь иногда бывают и сражения.

Айдори пожал плечами.

— Это на море наши Арсеналы могут позволить себе такое. А на суше… Здесь дело иное. Земляных червей наши дела не касаются. Поэтому мерзкий Хиро был виноват семь раз, что посмел перенести разногласия на сушу.

Ларс-Уве поскреб в затылке.

— От кого же вы защищаете города?

— От врагов.

— Каких?

— Мало ли кто может покуситься на богатства города. Наше оружие и наши жизни стоят железной преградой перед такими преступниками.

Ларс-Уве ничего не понял, но на всякий случай кивнул. Вернулся третий отряд. Обрадованный Тюи приказал выводить детей из ратуши и строиться.

— Сам Айдори тоже был взят из города? — спросил Ларс-Уве.

— Никто из командиров экипажей и достойных не родился от земляных червей, — обиделся Айдори.

А вот последний отряд вернулся со скандалом. За стражами с криком и плачем бежала растрепанная женщина, мальчик тоже плакал и бился в руках несшего его стража. Тюи, вздохнувший было с облегчением, снова помрачнел.

— Заткните глотку щенку, — приказал он.

Угадав в нем командира, женщина набросилась на него, царапая ему лицо и стараясь вырвать глаза. Не ожидавший нападения Тюи опрокинулся бренча доспехами. Но Хэнно не растерялся. Подскочив к женщине, он ударил ее рукоятью меча по затылку. Потом помог Тюи подняться.

— Сумасшедшая, — сказал тот, ощупывая лицо. — Хэнно убил эту тварь?

— Еще чего. Пачкать благородный меч.

— Вот и правильно. В порт!

Выстроившись стальным квадратом, внутри которого находились ребята, стражи двинулись назад. Улицы были все так же безлюдны и безмолвны, однако у Ларса-Уве осталось нехорошее ощущение… Сразу после завершения погрузки Киюми вышел в море. Тюи, после недолгого спора согласился передать Арсеналу Прилива двадцать пять мальчиков, оставив Арсеналу Урагана только пятнадцать. Старался загладить прошлое.

— А если он обманет? — спросил Ларс-Уве у Хэнно.

— Никогда, он слишком заинтересован.

— Нуисира тоже выходит в море?

— Нет, у нашего экипажа есть еще одно дело.

— Какое?

— На нашем корабле был пойман противник порядка и подстрекатель. Хэнно его примерно накажет.

— Ты твердо уверен, что свиток принес именно этот человек?

— Все земляные черви виноваты заранее. Не в одном, так в другом, но виноваты обязательно. Поэтому нет особой необходимости доискиваться, принес ли свиток именно он. Все равно наказание будет заслуженным. Хотя в одном Расс-Уве прав, задерживаться здесь Нуисира не будет. Как только вернется отряд, посланный на склад за продовольствием, начнется церемония наказания. А потом корабль покинет порт.

— Продовольствие тоже собирают в городе?

— Где же еще? — усмехнулся непонятливости чужака Хэнно.

— А что за него получают…

— Разумеется ничего. Ведь стражи защищают земляных червей.

В каюту Ларс-Уве вернулся почерневшим и осунувшимся. Айдори сидел за столиком и старательно выводил кисточкой на бледно-желтом пергаменте новое стихотворение.

— Послушай, — радостно обратился он к Ларсу-Уве, — только послушай:

О нет, готовых

Я для тебя сравнений не найду

Трехдневный месяц.

— Великолепно, — угрюмо обронил Ларс-Уве.

Айдори обиделся.

— Это отличные стихи, Расс-Уве просто ничего не понимает в поэзии. Как земляные черви.

— Если Айдори пишет отличные стихи, то зачем Айдори пошел в стражи?

— Крамола, — прошипел Айдори, сузив глаза. — Если бы Расс-Уве не был в составе звездного экипажа, то суровое наказание…

— Как того несчастного, что схватил Айдори?

— Да.

— И что же уготовано бедняге?

Айдори взял другой свиток, лежавший рядом со стихами. Текст на нем был выписан не столь каллиграфично. Брезгливо скривившись, он немного нараспев прочитал:

— Поскольку преступник признан виновным в ужасной и непрощаемой изменен, негодяя проведут по улицам на площадь, где повесят, но не до смерти. Живым вынут из петли, обнажат тело, вырвут сердце, кишки и половые органы и сожгут на огне на его глазах. Затем голову отделят от тела, которое расчленят на четыре части, чтобы доставить удовольствие справедливости. В неизреченной милости стражи избавляют головной мускул от позора. Да упокоит Отец-море его мятежную душу.

Ларс-Уве ожидал чего-либо подобного, и потому лицо его не дрогнуло.

Снова море, снова соленый ветер, снова холодные брызги… Но на сей раз Ларс-Уве даже выматывающую душу качку воспринял как избавление. Хэнно тоже радовался — Нуисира снова исправен. Айдори восторженно хвастался целым ворохом старинных свитков, не опасаясь теперь потерять их. Райдэн радовался просто потому, что радовался.

Ларсу-Уве восторги Айдори по поводу его новоприобретения сначала показались наигранными, после событий в городе он совершенно перестал доверять стражам. Однако когда он увидел, что Айдори целыми днями просиживает за столиком, забывая даже про вахты, как тщательно он вырисовывает кисточкой буквы, Ларс-Уве решил, что абсолютно ничего не понимает, и первое заключение было поспешным.

— Зачем Айдори так старательно копирует старые образцы? — поинтересовался Ларс-Уве, когда Айдори оторвался от столика, чтобы размять затекшую кисть.

Айдори даже глаза выпучил.

— Ведь это подлинные образцы мастеров каллиграфии Западной школы раннего периода!

— Ну и что?

— О-о… сразу видно чужака. Этот непревзойденный по изяществу летящий почерк до сих пор считается признаком высшего совершенства. Величайшие из великих стараются писать именно так! Конечно, кое-кто отдает предпочтение так называемой Южной школе. — Айдори презрительно сморщился. — Не понимаю… Отстаивать подчеркнутую грубость рисунка могут только бескультурные, лишенные чувства прекрасного личности. Истинное искусство каллиграфии заключается в законченности и отточенности, в скрупулезной прорисовке деталей. Реформаторы Восточной школы могут болтать сколько угодно о скорописи, — Айдори вздрогнул, точно увидел змею.- Их никогда не поймут и не поддержат. Содержание должно облекаться в достойную форму.

Все смешалось. Раньше Ларс-Уве считал, что профессиональные убийцы не отличаются тягой к изящным искусствам, да и большинство стихов, слышанных им до сих пор, при всей их прелести, больше смахивали на ритуальные воинские молитвы.

— Откуда Айдори известно все это?

Тот самодовольно ответил:

— В Арсенале Прилива молодежь учится у одного из самых лучших мастеров каллиграфии. Комендатура положила ему неслыханное жалование, наравне с достойными. Стараниями уважаемого Дзиса в нашем Арсенале собрана самая большая коллекция свитков мастеров Западной школы. Айдори везет неплохое пополнение, Дзиса умеет прививать своим ученикам любовь к прекрасному и чувство благодарности.

— Вероятно, свитки очень ценные?

— Конечно. Я подозреваю, что один из них принадлежит кисти божественного Кадзи. Это пять сотен лет! Но сказать это уверенно сможет только настоящий исследователь. Айдори всего лишь страж. Впрочем, в любом случае, свиткам нет цены.

— Как же тогда Айдори удалось их достать?

— Айдори указали, где необходимо искать, — уклонился от прямого ответа ценитель каллиграфии.

— И у Айдори хватило денег?

— Айдори не платил.

Вот это уже походило на правду.

— Как же тогда свитки попали на корабль?

— Земляные черви обязаны стражам!

По мере того, как корабль шел на север, море менялось. Пропадала зеленоватая прозрачность, все чаще волны приобретали мутно-серый свинцовый оттенок. Небо почти не очищалось от туч, моросил мелкий занудный дождик. Пришлось достать непромокаемые кожаные плащи и, спасаясь от холода, поддеть плотные тяжелые куртки.

Покачивая в руке тяжелую амуницию, Ларс-Уве грустно заметил:

— Если в такой одежде попасть в воду, то выплыть будет просто невозможно.

Ответ Айдори поразил его.

— А зачем выплывать? Настоящему стражу это ни к чему.

— Не понял.

— Выплыть после гибели корабля означает попасть в плен. Поганое рабство… Это же позор, смываемый только мучительной смертью. Захлебнуться быстрее и проще.

— Ларс-Уве об этом не подумал.

— Вот видишь, — снисходительно усмехнулся Айдори, — все имеет свою причину. Нужно только уметь видеть суть вещей.

— А жители города… Тоже не умеют плавать?

— Земляным червям это тем более настрого запрещено. Низкие твари и помышлять не должны об умении плавать хоть каким-либо образом. Если обнаружится, что земляной червь умеет держаться на воде, он должен быть немедленно казнен! Вся вода принадлежит стражам. Это их территория, их запретная зона, куда доступ земляным червям запрещен!

— Как же стражи выявляют умеющих плавать? В море, что ли купают?

Айдори оторопело уставился на него.

— Нет, проверок пока не устраивали. Но ведь это гениальная идея! Айдори немедленно по возвращению доложит в комендатуру Арсенала. Это просто блестяще! Стражи получат возможность разоблачать всех скрывающихся изменников, вырывать лелеющих черные помыслы из общих рядов…

Ларс-Уве чуть не застонал. Подсказать такое решение… Кошмар! Ведь теперь он вечно будет чувствовать себя виноватым!

Зона влияния Северного Арсенала становилась все ближе. Это без труда можно было определить по настроению Хэнно, становившегося все более нервным. Он удвоил количество наблюдателей, частенько сам поднимался на носовой помост и с помощью подзорной трубы обшаривал пустынный морской горизонт. После этого Хэнно так смотрел на Ларса-Уве, что тому немедленно становилось стыдно за Бейли-Громана, выбравшего место для Полярного-1 в таком неподходящем районе.

Наконец Хэнно приказал повернуть на запад.

— Мы на один день остановимся на северном берегу острова Тати. Хэнно известна потаенная стоянка, бухта, которой изредка пользуются корабли Арсенала Прилива для отдыха и мелкого ремонта. От остальной части острова она отделена непроходимыми горами, и с суши обнаружить ее нельзя. Бухта имеет два входа, с моря ее заметить тоже можно только твердо зная, что ищешь. Мы будем там в полной безопасности.

Айдори влюбленно смотрел на капитана.

— Хэнно мудр.

Капитан согласно вздохнул.

— Перед походом к ледяному барьеру экипажу необходим отдых. Мато жалуется, что каппа тоже начал капризничать, моллюск не любит холодную воду. Дадим отдохнуть и нашему двигателю.

Хмурый рассвет вставал над серо-коричневыми скалами, вершины которых были усыпаны белыми снежными пятнами, как лишаями. В расселинах чернели хилые рощицы. С берега дул холодный пронизывающий ветер, заставляя лязгать зубами. Моросящий ледяной дождь, смешанный со снежной крупой, тоже не улучшал настроения.

Часовые зябко ежились, стараясь разглядеть что-нибудь в неверном грязно-сером свете, смазывавшем горизонт, так что было неясно, где кончаются серо-белые волны, а начинается бело-серое небо. Однако они бдительно следили за обоими входами в бухту — появление кораблей Северного Арсенала проморгать было смерти подобно.

Айдори меланхолично произнес:

— Вода так холодна!

Уснуть не может птица,

Качаясь на волне.

— Грустные места, — согласился Ларс-Уве.

— Но почему-то Северный арсенал их явно предпочитает. К счастью для всех остальных его корабли избегают без особой нужды заходить на юг.

— Привязанность к родным местам.

— Может быть. А может быть и что-то другое. — Айдори посмотрел на суетящегося Хэнно. — Наконец-то Нуисира снимается с якоря. В здешних местах так и витают дурные знамения.

Нуисира плавно качнулся и медленно двинулся к северному выходу из бухты.

— Проклятье! — вдруг вырвалось у Айдори. — Попались!

Ларс-Уве круто повернулся. Через южный проход в бухту входил корабль.

— Отщепенцы! — взвизгнул сорванным голосом Хэнно. — Мато, прижги каппу! Сейчас нам понадобится вся его скорость!

Похоже, эта встреча была неожиданной и для неизвестного корабля. Какое-то время он продолжал двигаться прежним курсом, словно его команда не замечала Нуисира. Потом до Ларса-Уве долетело тонкое комариное пение трубы. Корабль начал медленно разворачиваться в сторону Нуисира. У Ларса-Уве перехватило дыхание. Это был настоящий корабль, а не листок гигантской кувшинки. Высокие деревянные борта, три ряда весел, две мачты, украшенный золоченной резьбой нос. И еще Ларс-Уве различил далеко выдающийся стальной бивень на форштевне.

Айдори посерел, его колотила крупная дрожь.

— Вот и смерть…

— Но ведь Айдори не раз говорил, что готов умереть в бою, — ехидно подкольнул Ларс-Уве, однако сильно встревожившись. Вряд ли пришельцы будут спасать кого-либо из команды потопленного корабля. В исходе боя он не сомневался ни секунды.

— Именно в бою. Но здесь боя не будет, — подтвердил его опасения Айдори.

— А что будет?

— Нуисира просто протаранят, рассекут надвое и потопят. Потом экипаж перебьют в воде, как беспомощных младенцев. Вряд ли наш корабль сумеет спастись.

— Спастись?

— Любая попытка сражаться бесполезна.

Ларсу-Уве передался его страх.

— Может попробовать договориться?

— Отщепенцы не признают законов моря и не разговаривают со стражами. Отщепенцы просто убивают стражей.

И поделом, добавил про себя Ларс-Уве.

Тем временем Нуисира выскочил из бухты и закачался на крупной встречной волне. Берег стремительно удалялся, и когда из прохода показался нос чужого корабля, его уже можно было различить только по сверканию позолоты, таким маленьким он казался.Ларс-Уве ожидал увидеть испуг, растерянность, обреченность среди стражей, но этого не было. Минутная слабость Айдори была единственным признаком, что и человеческое им не чуждо. Когда прошло смятение первых минут, экипаж молча вооружился, стражи разбежались по местам. На носу поднимался синий дымок жаровни, Мато непрерывно совал раскаленный прут вниз, подстегивая моллюска. При этом каждый раз Нуисира болезненно вздрагивал.

— Может уйдем, — сомневаясь, предположил Айдори, одевая шлем. Он уже был спокоен.

— Почему стражи сами не строят таких кораблей? Ведь они гораздо крупнее, мощнее, мореходнее, их экипажи многочисленнее.

— Это черное искусство и забвение традиций седой старины. Стражи неукоснительно придерживаются кодекса и законов, которых отщепенцы не признают. Нигде и никогда страж не потопит чужого корабля, отщепенцы начинают с этого. Стражи спасают тонущих, отщепенцы добивают плавающих.

— Но ведь по морю плавают только стражи, — напомнил Ларс-Уве. Айдори вспыхнул и промолчал.

Гонка продолжалась. Пока более легкий Нуисира уходил от преследователя, которому встречный ветер сильно мешал. Ларс-Уве заметил ярко-белые прямоугольники парусов, взлетевшие над чужим кораблем, но необходимость лавировать заметно снижала его ход. Он отставал, хотя и не так сильно, как вначале.

— Уходим? — спросил Ларс-Уве у капитана, поднявшись к нему на корму.

Хэнно, не отрываясь от подзорной трубы, неприветливо буркнул:

— Не знаю.

— Но ведь их почти не видно.

— Каппа может устать от такой скорости.

— Дождь усиливается, Нуисира скроется из виду.

— Хэнно тоже на это надеется. К несчастью у отщепенцев имеется какое-то мерзкое приспособление, которое позволяет им видеть сквозь дождь и темноту. Если бы стражам удалось заполучить его…

Ларс-Уве подумал, что радар на зеленом листе смотрится еще более дико, чем на деревянной галере, но говорить этого капитану не стал. Потом Хэнно как-то странно посмотрел на Ларса-Уве, и у того мурашки поползли по спине. Ларс-Уве вспомнил речи на совещании в комендатуре Арсенала Прилива. Опасность-то ближе, чем он подозревал. Забылись слова достойных, что Ларс-Уве не должен попасть в чужие руки. Хэнно не колеблясь отрубит ему голову перед началом боя. На всякий случай и во исполнение приказа. Ведь самое главное — беспрекословное повиновение, это основная доблесть стража… Ларс-Уве поспешно сбежал с кормового помоста. Райдэн попытался было схватить его за ногу, но Ларс-Уве оттолкнул зверька. Тот раздраженно зашипел.

Нуисира по-прежнему держал курс в открытое море. Корабль преследователей пропал, растворился бесследно в дождевых шквалах. Однако Хэнно еще долго не менял курса, надеясь посильнее оторваться. Лишь с наступлением темноты Нуисира начал постепенно склоняться на север.

В эту ночь никто не спал, команда сидела с оружием в руках. Когда настало утро, такое же серое и хмурое, Нуисира продолжал идти на север. Отщепенцев не было видно.

— Отец-море спас наш корабль, — облегченно вздохнул Айдори, отбрасывая меч. — Все стражи покорны ему.

— Неужели это действительно такая удача?

— Конечно. Айдори слышал всего о двух или трех подобных случаях.

— Тогда это так.

— Не даром мы видели парящие хризантемы, — улыбнулся Айдори.

На следующее утро всех поднял громкий крик дозорного:

— Смотрите!

Готовые к самому худшему Айдори и Ларс-Уве вылетели из каюты. Айдори только и успел, что схватить меч. Но волнения оказались напрасными, это было всего лишь первое появление льдов — рыхлая, полурастаявшая льдина медленно проплывала вдоль борта Нуисира, то и дело скрываясь под водой. Ларс-Уве облегченно вздохнул, однако Айдори отнюдь не разделял его радости.

— Это не менее опасно, чем встреча с кораблем отщепенцев. Такую льдину очень трудно заметить, а ведь налетев на подобное препятствие, Нуисира немедленно пойдет на дно, вспоротый, как ударом меча.

Постепенно льдин становилось все больше, но пока что Нуисира избегал их без большого труда. Они плыли длинными цепочками, между ними оставались широкие разводья. Постепенно напряжение спало, экипаж занялся обычными делами. Только Райдэн, сунувшийся было утром по привычке купаться, пробкой вылетел из воды, жалобно подвывая — такой холодной оказалась ванна.

В этот день Нуисира шел практически с прежнем скоростью и почти не уклонялся от курса. Потом ситуация изменилась. Льдины попадались все чаще, разводья становились все уже. А поскольку в отличии от настоящих кораблей первое же соприкосновение со льдиной оказалось бы для Нуисира смертельным, Хэнно пришлось проявить все свое искусство управления кораблем. Нуисира вертелся и крутился, как игрушка в руках ребенка, но пока успешно.

— Нашел же твой экипаж местечко, — неодобрительно бросил Хэнно, когда за полдня они не смели продвинуться вперед ни на метр.

Но вот, наконец, на низких серых тучах в северной части неба заиграли яркие белые сполохи. А после полудня из привычно серого марева на горизонте начала выдвигаться сверкающая полоса. Медленно, словно вырастая из моря, поднималась высокая ледяная стена. Ларс-Уве даже присвистнул, сверху, из катера, она казалась ему гораздо более доступной. Теперь же, когда ледяной барьер поднимался у него над головой метров на сорок, он немного изменил свое мнение.

— Здесь звездному экипажу не высадиться, — сказал Хэнно, оценив высоту ледяной стены. — Куда направлять корабль?

Айдори немного задумался, потом неуверенно предложил:

— Где-то примерно в дне пути к востоку должно завершаться теплое течение. Может, оно размыло лед и сделало его более доступным?

Хэнно грустно кивнул.

— Да, когда об этом шла речь в Арсенале, путешествие представлялось Хэнно более простым. Сейчас Хэнно уже почти жалеет, что согласился вести Нуисира к этим проклятым мертвым берегам. Здесь нет жизни! Даже Отец-море убит всесокрушающим холодом. Нет, больше Нуисира не покажется в этих жутких местах и под страхом потери чести.

Один день пути — это оказалось оптимистическим преувеличением. Три дня по левому борту мелькала все та же неприступная стена. Нуисира то двигался вперед, то отступал, однако продолжал упрямо пробиваться к цели. Наконец все кругом затянуло туманом, вода потеплела. Осторожный Хэнно двигался буквально шагом. Осторожность была совсем не лишней. В этом они убедились, когда, подмытая теплой водой, в море рухнула огромная глыба льда, в сотни раз превышавшая корабль по размерам. Нуисира подбросило волной, закрутило, как щепку, лишь с величайшим трудом рулевому удалось успокоить корабль. Попади айсберг прямо на корабль — от того и следа бы не осталось. А еще в этот же день Ларс-Уве услышал над головой рев моторов катера, хотя разглядеть его в тумане не удалось. Угасшие было надежды начали возвращаться. Заметив его возбуждение, Хэнно поинтересовался:

— Ваши воздушные корабли?

— Да.

— Скорее бы пропал туман. Тогда, может быть, наш экипаж сумеет привлечь их внимание, и Расса-Уве подберут. Окончится, наконец, дикое плавание, — с надеждой добавил он.

— Вряд ли.

— Почему?

— Наш экипаж не сумеет различить Ларса-Уве на палубе Нуисира между остальными стражами. Спускаться же просто так наш экипаж не будет.

— Даже если Нуисира будет тонуть?

— Даже тогда, — уныло подтвердил Ларс-Уве.

— Значит, экипажи звездных кораблей такие же дикари и варвары, как и отщепенцы, — неприязненно заключил капитан.

Ларс-Уве пожал плечами и не стал ничего доказывать. Если взгляды настолько различны, то стоит ли тратить время?

Наконец перед Нуисира открылась огромная брешь в ледовой крепости, но она была забита плавающими кусками льда, и высадиться пока что было невозможно. Хэнно решил дождаться, пока лед ветром вынесет из бухты. К счастью, это произошло уже на следующий вечер.

Нуисира медленно проскользнул между высокими белыми стенами в бухту, которая действительно завершалась пологим подъемом на ледник. Догадка оказалась правильной. Поскольку уже начало смеркаться, Хэнно решил разбить лагерь на берегу и на следующий день, основательно подготовившись, отправить отряд, командовать которым он поручил Айдори. Ждать их возвращения Нуисира не будет, слишком большим риском был каждый новый день пребывания в зоне плавающих льдов.

На берег перевезли часть припасов, разбили палатки. Ларс-Уве внезапно обнаружил, что за ним по пятам следуют двое стражей. Когда лагерь звездных пришельцев стал так близок, Хэнно решил исключить любую случайность и приставил к нему сторожей, охранников и палачей в одном лице.

Но утро принесло новые неожиданности.

На берег уже переправили несколько бочек с продуктами, в крошечной лодчонке это было совсем не просто, когда раздались пронзительные крики. И Ларс-Уве увидел, что между ледяными стенами в бухту просунулся золоченый нос корабля отщепенцев. Полной уверенности не было, но Ларсу-Уве показалось, что это был именно тот корабль, который преследовал их дней десять назад.

— Выследили! — в отчаянии выкрикнул Айдори.

— Но как?

— Отщепенцы это умеют.

На сей раз Хэнно не колебался. Он был застигнут врасплох, его корабль был заперт в узкой бухте, где исключалась любая возможность маневра, половина команды находилась на берегу, и все -таки он решил принять бой. Что такое капитуляция стражи действительно не знали. Нуисира немедленно двинулся навстречу врагу.

Теперь Ларс-Уве сумел хорошо разглядеть его. Это была трирема, похожая на древнеримскую, но в ее конструкции был видимо учтен опыт плаваний в бурном море. Сейчас нижний ряд весел был убран, а порты закрыты плотно пригнанными деревянными крышками. На носу за золоченой статуей какого-то бога Ларс-Уве различил катапульту… Или баллисту… Он не был специалистом по древнему вооружению. На корме торчал коричневый цилиндр высотой метра три, сильно напоминающий радиопрозрачный купол антенны радара. Над ним возвышались две тонкие мачты с убранными парусами. На палубе виднелись воины, их было гораздо больше, чем на Нуисира.

Хэнно понимал все минусы своего положения. Он повел свой корабль впритирку к ледяному барьеру, чтобы исключить возможность тарана. При любой попытке ударить шпироном Нуисира противник неизбежно врезался бы в лед, разбив корабль. Понял это и капитан вражеской триремы. Весла взбурлили воды, и корабль остановился. Нуисира тоже замер.

— Приготовиться к выступлению! — скомандовал Айдори.

— Но экипаж Нуисира не захватил даже теплой одежды, — заикнулся было один из стражей.

— Сейчас тепло, — отрезал Айдори. — И впереди всего три дня пути. Дойдем.

— А как же корабль?

— Нуисира уже не помочь. Все в руках судьбы — победа и смерть. Наш экипаж пойдет в Арсенал звездного экипажа, а оттуда по воздуху вернется в Арсенал Прилива. Туда же придет Нуисира. — Айдори на мгновение прикрыл глаза. — Если повезет. Расс-Уве, показывай куда идти. Остальному экипажу разобрать палатки и припасы.

Катапульты отщепенцев выбросили два каменных ядра, врезавшихся в лед. На палубу Нуисира просыпался небольшой снегопад, в воздухе вспыхнула радуга. Нуисира немного подался назад.

— Проклятье! — сказал Айдори, ударяя кулаком о бедро. — Это гибель. Наш корабль расстреляют издали. — Он злобно оскалился и, глядя прямо в глаза Ларсу-Уве, добавил: — Но запомни, Расс-Уве, тебя отщепенцы не получат. Айдори обязан доставить Расса-Уве в Звездный Арсенал любой ценой. И Айдори спасет честь Расса-Уве.

Поклажу поспешно разобрали, и небольшой отряд начал быстро подниматься на ледник.

Уже сверху они увидели последний акт трагедии. Увернувшись еще от четырех залпов медленно надвигающейся триремы, Хэнно, видимо, понял, что в конце концов его прижмут к берегу в конце бухты и все-таки расстреляют. Поэтому Нуисира, стремительно набирая ход, бросился на трирему. Удар оказался роковым для легкого кораблика, он был раздавлен и сплющен, точно бумажный. Лишь три человека сумели перескочить на палубу триремы. Ларсу-Уве показалось, что капитан был среди них. Но схватка была недолгой.

— Славная смерть, — хрипло сказал Айдори. Потом дернулся и истошно закричал: — Экипаж Нуисира помнит свой долг?!

— Помнит, — неуверенно отозвались стражи.

— Что есть наш долг сегодня?

— Сражаться.

— Что есть наш долг завтра?!

— Побеждать…

— Что есть наш долг всегда?!

— Умирать, — вразброд ответили остатки экипажа.

— Вперед, — приказал Айдори. — Расс-Уве, веди. Экипаж Нуисира прорвется сквозь лед и придет к неслыханной славе. Вперед!

Спешка, даже вынужденная, ни к чему хорошему не приводит. Особенно вынужденная. Когда, спустя четыре часа, Айдори решил на время приостановить утомительный бег по мокрому снегу и льду и выяснить, что взято, а что забыто, оказалось, что второго — забытого, гораздо больше, чем первого — взятого.

Почти ни у кого не было теплой одежды, на двенадцать человек пришлось только три меховых плаща, Айдори почернел, узнав это. Продуктов двенадцати людям хватило бы только на два дня. Айдори, после недолгого раздумья, приказал бросить все доспехи и оружие, оставить только мечи. Когда стражи зароптали, он сказал, что щиты, шлемы и куртки с железными пластинками во льдах не нужны, это просто лишний груз стылого железа, крадущего драгоценное тепло. Если кто-то хочет тащить его на себе — Айдори не возражает. Но помогать отставшим и ослабевшим никто не будет. После такой отповеди доспехи были безропотно выброшены в снег.

Начался первый день пути по леднику. Внезапно тучи рассеялись, выглянуло солнце. Оно было таким ярким, что на залитый его светом снег нельзя было смотреть без боли в глазах, он сверкал словно бриллиантовый. Глаза сразу начинали слезиться, приходилось идти полузажмурившись, чуть не наощупь. Над морем, там где шло течение, небо казалось угольно-черным. Чернота постепенно переходила в густую синеву, та бледнела, голубея, и сливалась с белесым сверканием ледников над сушей. Теперь Ларс-Уве понял, что за свечение они видели несколько дней назад.

Когда путники начали валиться с ног, Айдори разрешил остановиться на привал. Сил ставить палатки уже не осталось, все вповалку рухнули на разложенные полотнища, забыв даже выставит часовых. Айдори хотел было сделать это, но когда спохватился, все стражи уже спали мертвым сном. Усталость оказалась сильнее дисциплины. Только Ларс-Уве да сам Айдори пока крепились. Выругавшись, Айдори решил, что во льдах отщепенцы преследовать их не будут, а потому можно пренебречь некоторыми правилами. Он махнул на все рукой и тоже завалился спать, хотя и было заметно, что его огорчает не вполне удачное начало капитанства.

Проснувшись утром, Ларс-Уве не смог открыть глаза, под веки словно набили раскаленный песок. По крикам, стонам и проклятьям, доносившимся со всех сторон, он понял, что несчастье приключилось не только с ним. Кое-как замотав лицо шерстяной тряпкой, так что для глаз остались только узкие щелочки, Ларс-Уве поднялся и наугад побрел разыскивать Айдори. Тот сидел, плача и ругаясь.

— Нужно идти, но никто не может, — пожаловался он.

— Это снежная слепота. Следует немного выждать — и все пройдет. Только необходимо завязать глаза и полежать спокойно пару дней.

— У экипажа Нуисира нет этих дней.

— Что же будем делать?

— Нужно подумать. Сам Расс-Уве может видеть?

— С трудом, но может.

— Ладно.

Айдори, последовав примеру Ларса-Уве, тоже замотал голову тряпками и пошел проводить смотр своему воинству. Из десяти стражей полностью потеряли зрение семеро, трое кое-как, но видели. Помрачневший Айдори долго колебался, никак не мог решиться, потом подозвал к себе зрячих стражей и что-то им зашептал. Те сначала замахали руками, отказываясь, но все-таки подчинились и достали мечи. Ларс-Уве понял, что сейчас произойдет и отвернулся. Он достаточно хорошо знал стражей, чтобы понять бессмысленность какого-либо протеста. Только самого могут пристукнуть. Когда все кончилось, Айдори неожиданно спросил:

— Расс-Уве осуждает Айдори?

— Да, — глухо ответил тот.

— У Айдори не было другого выхода. Эти стражи не могли идти. Оставить здесь? Это значит обречь на голодную смерть, продуктов едва хватит уходящим. А без движения и без еды здесь трудно выдержать хотя бы одну ночь.

— И все-таки нужно было испытать судьбу. Может, успела бы помощь из нашего лагеря.

— Айдори избавил их от мучений.

Ларс-Уве опустил глаза.

— Стражи очень легко убивают. Слишком легко. Человеческая жизнь не имеет для них никакого значения.

— Жизнь врага! Все стражи воины, их жизнь битва.

— Стражи просто грязные убийцы! — вырвалось у Ларса-Уве.- Здесь не было врагов, был только твой собственный экипаж. И ты перебил их, ослепших и беспомощных.

Айдори замахнулся было на него, но спохватился.

— На счастье Расса-Уве у Айдори есть приказ комендатуры Арсенала. Когда бы не этот приказ, Айдори предложил бы Рассу-Уве взять меч!

— Не сомневаюсь…

— Кроме того за нашим экипажем может быть погоня.

— И что?

— Расс-Уве плохо представляет, что происходит, когда стражи попадают в руки отщепенцев. Айдори избавил несчастных от страшных пыток.

— Вроде тех, которым подвергли схваченного тобой рабочего?

— Гораздо страшнее, — огрызнулся Айдори.

— Айдори твердо в этом уверен?

— Так рассказывают.

— Те, кто побывал в плену?

— Из плена не возвращаются.

— Не возвращаются?

— Да. Лучше смерть, чем позорный плен. Никто, попав в плен, не посмеет потом вернуться в свой Арсенал. Страж в этом случае обязан покончить с собой, чтобы смыть бесчестье. Пленных стражей просто не существует.

— Значит, никто не может подтвердить, что их пытают?

— Так говорят, — раздраженно оборвал Айдори и отошел, не желая продолжать спор.

Тем временем стражи сноровисто раздели мертвых и основательно утеплились. Ларс-Уве отказался притронуться к снятой с убитых одежде. Второй день прошел в мрачном молчании. Никто не мог забыть погибших товарищей. К вечеру поднялась метель, мокрый снег бил в лицо. Белые вихри закрывали все вокруг, и потому пришлось остановиться. Как ни злился Айдори, даже он не рискнул идти вслепую — это было слишком явное самоубийство.

Кое-как поставив палатку, все пятеро забились в нее. Воздух в палатке быстро нагрелся, и выглядывать наружу никому не хотелось. Но Айдори вовремя спохватился, что их может занести снегом, и тогда они либо задохнуться, либо не смогут выбраться из своего жалкого убежища. Поэтому он приказал тщательно следить за входным пологом.

Время тянулось медленно, а метель не думала униматься. Чтобы хоть как-то скрасить вынужденный досуг, один из стражей затянул длинную заунывную песню О жизни, славных деяниях, чудесном вознесении на небо и героических подвигах в ином мире божественного Дзэнъюина с перечислением ста достославных шагов к бессмертию. То, что Ларс-Уве узнал из этой песни, окончательно заставило его разувериться в успехе похода, в стражах, в Айдори, вообще во всем мире.

Самым замечательным из подвигов Дзэнъюина почитались не мифические похождения на небесах и даже не сто ритуальных убийств. Нет. Божественный Дзэнъюин первым из комендантов Арсеналов отказался повиноваться мэру города. Он перебил весь магистрат, учредил комендатуру и начал править сам. Собственно, результаты Ларс-Уве уже видел. Не Арсеналы защищали города, а те кормили и снабжали Арсеналы. Разбойничьих нападений действительно больше не было, грабеж принял законные, организованные формы.

Айдори заметил, какое впечатление произвела песня на Ларса-Уве, зашипел было на стражей, но потом сам принялся подпевать.

Метель кончилась так же внезапно, как началась. С трудом выкарабкавшись из-под снега, стражи попытались было выволочь и палатку, но это не удалось. За два дня ее погребло под слоем, толщиной метра три. Если бы не предусмотрительность Айдори, их засыпало бы в снежной могиле заживо. Это немного прибавило авторитета молодому капитану в глазах стражей, которые все-таки не могли простить ему убийства товарищей.

Идти по свежевыпавшему снегу оказалось трудно. Люди проваливались по пояс, беспомощно барахтались и к вечеру совершенно выбились из сил, хотя прошли очень мало. Айдори подгонял их, марш продолжался и после наступления темноты, хотя это было крайне рискованно. Но он хотел выйти к поднимавшимся из-под снега скалам, чтобы заночевать под их прикрытием. Останавливаться в поле в снегу он не желал.

Стражи поворчали, что само по себе являлось недопустимым нарушением дисциплины, но подчинились.

На этот раз им повезло. В скалах они нашли небольшую пещерку, а в одной из расселин — два до белизны выветренных бревна. Ларс-Уве вспомнил, что летом в этих местах бывает кое-какая зелень и не слишком удивился. Айдори решил, что дрова ниспосланы самой судьбой и еще раз возблагодарил парящие хризантемы. То был добрый знак, предвещавший успешное окончание похода.

— Судьба улыбается нашему экипажу! Наш долг перед Арсеналом Прилива будет исполнен!

Но стражи без энтузиазма восприняли этот призыв. Рубить мечом дерево было неудобно, но костер все-таки развели, и они собрались кружком, блаженно жмурясь на огонь, грея озябшие руки. У одного из стражей остался шлем, в нем вскипятили воду и залили сухое мясо. Такой царской трапезы у Ларса-Уве давно не было. Четыре дня еды всухомятку и растопленный в ладонях снег кого угодно доведут до отчаяния.

Воспрянувший Айдори долго выспрашивал у Ларса-Уве, где расположен лагерь пришельцев, о порядках в нем, о людях. Сначала Ларс-Уве отвечал охотно, но потом в нем зашевелился червячок сомнения, эти расспросы выходили за рамки простого любопытства. Поэтому он начал отвечать по возможности коротко и односложно. Айдори в конце концов обиделся, завернулся в плащ и улегся спать поближе к костерку.

На сей раз ему удалось потешить командирский зуд. Айдори организовал дежурство часовых по всем правилам, хотя стражи согласились на это скорее чтобы не дать угаснуть костру.

Когда утром они выбрались из пещеры, то увидели шестерых человек, идущих по снегу к скалам. Заметив Айдори, головной замахал руками, и незнакомцы прибавили шаг.

— Это может быть твой экипаж? — встревоженно спросил Айдори Ларса-Уве.

— Нет. Айдори увидел бы в этом случае летающий корабль.

— Тогда кто это?

— Отщепенцы, — вмешался один из стражей.

— Снова бежать… — тихо проговорил Айдори. — На это просто нет сил. Что это? — вдруг спросил он. — Что за доски на ногах у отщепенцев?

Хотя положение не располагало к веселью, Ларс-Уве невольно засмеялся, поражаясь невежеству стражей. Ведь это были всего-навсего лыжи. Айдори понял и обиделся.

— Стражам нет нужды бегать по земле. Наш поход вынужден. Дом стража — море, понятно, что способы бега по снегу стражам неведомы.

Ларс-Уве вздохнул.

— Хуже то, что бессмысленно даже пытаться удрать от преследователей. На этих… штуках… отщепенцы догонят наш экипаж, как стоячий.

— Значит придется сражаться. — Айдори обнажил меч. — Не хотелось бы… — Посмотрел на шепчущихся стражей и приказал: — Экипаж, ко мне!

Стражи неохотно подошли.

— Во исполнение приказа комендатуры Арсенала и нашего священного долга по обеспечению свободы морей, командир экипажа Нуисира приказывает: задержать противника. Айдори вместе с Рассом-Уве пойдет к цели, а экипаж Нуисира будет сражаться с врагом и умрет, как полагается верным стражам.

Стражи молча насупились.

— Айдори не слышит ответа!

— Пусть Айдори умирает сам! — неожиданно бросил один из троих.

Айдори даже икнул:

— Эт-то что?! Бунт? Да еще перед лицом врага?

Снова молчание.

— За такое сжигают живьем! — буквально завизжал он.

— Не пугай, — огрызнулся все тот же смельчак. — Арсенал далеко, Нуисира давно лежит на морском дне. Значит нет никакой команды, и каждый должен думать сам о себе, о своей шкуре.

Айдори взмахнул мечом, но сильный встречный улар выбил меч из его руки.

— Смотрите! — крикнул Ларс-Уве.

Лыжники уже подошли к скалам и, оставив лыжи на снегу, начали подниматься. Айдори вновь подхватил меч.

— Изменники!

— Нет,экипаж будет сражаться. Но сражаются либо все, либо никто. Айдори не удастся спрятаться за чужими спинами.

— Так негодяи разговаривают со своим командиром?

— Айдори никто не назначал командиром экипажа, и пусть Айдори решает побыстрее.

Шестеро преследователей остановились метрах в тридцати. Ларс-Уве увидел, что в отличии от стражей, они неплохо подготовились к походу по снегам. Удобная меховая одежда с нашитыми стальными пластинками одинаково хорошо защищала и от холода, и от вражеского оружия. Легкие кривые сабли были удобнее тяжелых прямых мечей стражей. Еще один пример зловредной консервативности. Преследователи о чем-то совещались.

— На как? Сражаемся?

— Да! — раздраженно крикнул Айдори. — Жаль, если Айдори сейчас убьют, — обратился он к Ларсу-Уве. — Такой гениальный поэт погибнет. Только сегодня утром в моем головном мускуле родилось новое великолепное стихотворение. Запомни его, если останешься жив.

Ни одной росинки

Им не уронить…

Лед на хризантемах.

Ларс-Уве молча кивнул. Тогда Айдори повернулся к стражам.

— Запомните приказ комендатуры Арсенала Прилива. Экипаж звездного корабля не должен попасть в руки отщепенцев. Последний, кто останется в живых, обязан убить Расса-Уве. Это приказ комендатуры, это приказ командира экипажа. А сейчас — вперед! Умрем с честью!

— Умрем, — без особого воодушевления отозвались стражи. Похоже, они рассчитывали на другое решение, но протестовать сейчас не решились. Тем более все равно не ясно, как их примут отщепенцы, попробуй они сдаться.

Преследователи обнажили сабли и медленно шли навстречу. Когда между группами осталось шагов десять, Айдори остановился перед решительным броском.

— Подождите! — гортанно крикнул отщепенец с золотым значком на шапке, видимо командир.

— Грязная тварь, чего ты хочешь? — вызывающе ответил Айдори.

— Зачем сражаться? — слова произносились со странным акцентом, и Ларс-Уве с трудом понимал быструю речь. — Отдайте нам Расса-Уве и ступайте с миром.

— Подыхать во льдах?

— Мы отвезем в ближайший порт ваш экипаж, там дожидайтесь прихода корабля из вашего Арсенала. А потом возвращайтесь к себе.

— Сдаться в плен? Никогда!

— Зачем в плен? Пусть Айдори не воображает слишком много. Тратить еду на неграмотных стражей… Истинные герои отвезут стражей за плату, как пассажиров.

— Лжешь!

— Зачем? Объясни.

— Отщепенцы всегда убивали пленных.

— Почему Айдори так думает?

— Откуда отщепенцам известно мое имя?

— Истинные герои знают все. А может, пленные сами не хотят возвращаться?

— Опять лжешь! Стражи верны своему священному долгу!

— Всегда ли? Эй, стражи! Бросайте этого самозванца, страдающего разрывом головного мускула! Отдайте звездный экипаж, тогда истинные герои заплатят стражам! Зачем умирать, жизнь так прекрасна, а солнце светит так ярко.

— Не слушайте подлеца! — взревел Айдори. — Отщепенец лжет, даже когда обещает, что завтра взойдет солнце! Наши головы срубят и опозорят, как только глупые стражи вступят на палубу чужого корабля. Помните, для чего вы носите латный нашейник! Но мало того, отдав звездного чужака, вы погубите наш родной Арсенал! Коварство и злоба отщепенцев, соединившись с мощью звездного Арсенала испепелят его. Помните о долге!

— Хватит слов! — взбеленился командир отщепенцев. — Истинные герои хотели кончить дело миром, но если стражам угодно подохнуть, тем лучше!

И воины бросились друг на друга. Зазвенела сталь. Нападавших было больше, однако стражи Нуисира ночью отдыхали, кроме того их подстегивало сознание, что отступать им некуда.

Айдори схватился с командиром и еще одним воином. Обмотав левую руку тяжелым меховым плащом, он использовал ее вместо щита. Что-то бешено выкрикивая, Айдори с такой яростью наносил удары, что его противники начали медленно отступать. Хрипя и задыхаясь, Айдори преследовал их, не обращая внимания на происходящее. Бой рассыпался на ряд отдельных поединков. Уже кто-то валялся на земле, и кровь хлестала из рассеченного горла, растекаясь красной дымящейся лужей. На этот раз Ларс-Уве решил не отворачиваться и увидеть все.

С треском разлетелась на куски сабля под ударом тяжелого меча. Человек инстинктивно вскинул руки, пытаясь закрыться от удара, но лезвие отсекло их и обрушилось на голову… Смотри, смотри, кто это… Ларс-Уве, сжав кулаки, прикусил губу, подавляя в себе желание отвернуться и убежать.

Айдори уже прикончил одного из противников и сейчас, в слепой ярости размахивая мечом, как кузнец молотом, надвигался на командира вражеского отряда. Тот перестал обороняться и только пятился, выставив перед собой саблю. Здесь все было ясно…

Тяжело отдуваясь, Айдори повернулся. Последний из его стражей с трудом отбивался от троих противников. С пеной на губах, Айдори обрушился на них сзади и сразу же убил двоих, одному разрубив голову, а второго проколов насквозь. Но помощь пришла недостаточно быстро. Последний из стражей Нуисира упал навзничь. На залитом кровью склоне остались только двое.

Ларс-Уве напряженно следил за финалом трагедии.

Бойцы кружили, лишь изредка выбрасывая вперед острие своего оружия. Лезвия сталкивались с тихим звоном, и снова начинался безумный вальс. Долго так продолжаться не могло, и развязка наступила. Отщепенец нанес рубящий удар сверху вниз, Айдори полуповоротом уклонился, и когда сабля оказалась у него за спиной, рванулся вперед, зажимая запястье противника под мышкой. Одновременно он правой рукой вонзил меч в грудь отщепенца.

Какое-то время Айдори стоял молча, обводя мутными глазами поле боя. Потом уронил меч и опустился на землю. Он не обратил никакого внимания на подошедшего Ларса-Уве, полностью отрешившись от окружающего. Наконец, шатаясь как пьяный, он поднялся.

— Поздравляю с победой, — сказал Ларс-Уве и отшатнулся, увидев безумный взгляд воспаленных глаз.

— Победа… Конечно… — равнодушно заметил Айдори, подбирая меч.

Волоча оружие за собой по снегу, он подошел к поверженному противнику и задумался.

— Не стоит, — посоветовал Ларс-Уве.

— Не стоит?

— Зачем Айдори позорить их? Айдори мужественно и благородно сражался. Надругательство над мертвым не прибавит ему чести, а только запятнает завоеванную в трудном и кровопролитном бою славу.

— Чужак… Чужак не понимает. Путь славы — путь окончательной победы над врагом. Победив тело, нужно опозорить душу. — Айдори говорил лихорадочно облизывая пересохшие губы. — А это значит опозорить тело.

Ларс-Уве пожал плечами.

— Конечно, звездный экипаж не знает всех тонкостей кодекса. Пусть Айдори поступает так, как подсказывает ему сердце.

Айдори хрипло захохотал, точно закаркал.

— Сердце… Мое сердце говорит иное.

Спокойная

После яростного шторма

Взошла яркая луна.

Вот истинно важное, все прочее — тлен. Однако, если к стихам присовокупить ратную славу, Айдори встанет наравне с божественным Дзэнъюином.

— Вне всякого сомнения, — подтвердил Ларс-Уве.

— Давай, сначала похороним наших товарищей.

Они перенесли тела стражей Нуисира в пещеру. Айдори долго стоял перед входом, потом решительно махнул рукой.

— Нет, Айдори должен сделать это. Обязан. Погибшие души взывают к отмщению. Их головные мускулы должны быть выкинуты на съедение птицам.

— Какие птицы в этих снегах?

— Не важно. Так требует обычай, и Айдори не отступит от правил.

Ларс-Уве побрел прочь. Не смотря на твердое желание видеть все, его выносливость имела свои пределы.

После боя на холмах Ларс-Уве всерьез начал опасаться, что Айдори повредил себе… головной мускул, хотя кроме двух неглубоких ран на руках и рассеченной щеки Айдори ничего не получил. Но странно остановившиеся глаза, то и дело дергающиеся руки заставляли в этом усомниться. Ведь обычно Айдори напоминал каменную статую.

— Сколько… осталось пути? — говорить он тоже начал с запинками.

Ларс-Уве, с трудом вспомнив карту, прикинул.

— Наверное, еще два дня. Хотя наш экипаж уже вышел из полосы прибрежных туманов, и теперь воздушные корабли могут заметить и подобрать Айдори в любой момент… Но не стоит на это рассчитывать. Так что, путешествие может продлиться два дня, а может и два часа.

— Это хорошо… Жаль, пятеро отщепенцев убиты в бою, а не в благородном поединке! Айдори не сумел начать дорогу к бессмертию!

И тогда Ларс-Уве по-настоящему испугался. Попытайтесь сами представить путешествие по ледяной пустыне в компании вооруженного сумасшедшего. Ларс-Уве даже подумал, а не попытаться ли отобрать меч у Айдори, но сразу отказался от этой рискованной затеи. Он так часто поглядывал на небо, надеясь на скорое избавление, что Айдори это заметил.

— Твой экипаж сегодня, похоже, не летает.

— К сожалению.

— Ваш Арсенал стоит в мертвой стране. Все мертвое… Мертвое море, мертвые камни… И экипаж тоже мертвый. Живых нет.

— Чушь, — нервно возразил Ларс-Уве.

— Все мертвое, — уныло повторил Айдори.

Теперь им предстояло идти по каменистому нагорью, продувавшемуся со всех сторон. Постоянные ветры уносили снег, он не задерживался низкими жесткими колючими стеблями насквозь промерзшей травы. Впрочем, вбитый ветром между мелким серым щебнем снег образовал прочную корку. Двигаться было легко, но Ларс-Уве пожалел, что не догадался захватить лыжи отщепенцев. Так путь был бы короче, и удрать от Айдори можно было бы, ведь стоять на лыжах тот совершенно не умел.

В этот день добраться до Полярного-1 им не удалось. Пришлось остановиться на ночлег, что называется в чистом поле. Невысокий холмик лишь чуть ослаблял пронизывающий ветер, так что все равно приходилось дрожать и лязгать зубами. Схватить двустороннее воспаление легких казалось делом вполне реальным, но Ларс-Уве твердо рассчитывал, что еще один день он сумеет продержаться, а завтра к вечеру уже будет сидеть в теплом куполе, весело посмеиваясь над изумлением слушателей, не верящих в его одиссею.

В сумерках над ними проскочили два катера, что наполнило душу Ларс-Уве ликованием. Скоро! Если бы здесь оказались те бревна! Костер наверняка заметили бы, и их подобрали бы. Но в любом случае путешествие под ходило к концу.

Айдори, угрюмо молчавший весь день, тоже слегка оживился. Глядя на поднимающийся Удзуки, он продекламировал:

— Я в полночь посмотрел,

Переменила русло

Небесная река.

Ларс-Уве согласился:

— Все изменяется.

Айдори странным тоном добавил:

— Завтра в любом случае наш экипаж придет к цели. Путешествие окончено, это так же верно, как то, что завтра взойдет солнце. Что же делать Айдори? — Он завозился, поплотнее заворачиваясь в плащ. — Возвращаться в свой Арсенал? Одному, без экипажа… Расс -Уве поможет?

— Конечно. А что будет делать Айдори, вернувшись?

— Экипаж Намимаки ждет своего капитана.

— Снова в море?

— В море — значит дома.

— Зачем?

Айдори закашлялся.

— Теперь у Айдори есть цель. Месть, кровавая месть отщепенцам. Пусть Нуисира погиб, но дух его жив! Новый корабль возродит его!

— Опять кровь, опять убийства?

— Это жизнь.

— Ларс-Уве думает иначе. Ведь наш экипаж живет без убийств, и достиг гораздо большего могущества, чем любой из Арсеналов. Арсеналы завязли во взаимной резне, реки крови закрывают им дорогу в будущее.

Айдори вскочил, как ужаленный.

— Это крамола! Расс-Уве говорил много недозволенных вещей, за которые любой поплатился бы головой, Айдори терпел. Однако пусть Расс-Уве не считает, что терпение Айдори безгранично, как море.

— Именно это и хотел сказать Ларс-Уве. Убийство, убийство, еще убийство…

— Стражи выполняют священный долг!

Аффектация, с которой была произнесена эта фраза, окончательно взорвала Ларса-Уве. Он тоже поднялся и бросил Айдори прямо в лицо:

— Стражи никакие не защитники мира! Это просто банда грабителей и кровожадных убийц! Стая акул!

— Семь смертей мало за такие слова, — свистящим шепотом произнес Айдори.

— Вот именно! Ничего другого в ваших головах нет!

В горле Айдори заклокотало, он хотел что-то сказать, но не смог. Ларс-Уве усмехнулся, потом сплюнул и сел, уткнув голову в колени. Так ему казалось теплее, чем лежать, вытянувшись на выстуженных камнях.

— Что это? — Лаврентьев в изумлении уставился на небо. — Сундиата возвращается? Он же взлетел три минуты назад! Что-то здесь нечисто.

Брейв Авенджер со свистом прошелся над лагерем, заложил крутой вираж и сел перед ангаром. Крышка люка бесшумно ушла внутрь, и Сундиата пулей вылетел на снег, призывно размахивая руками. Механики бросились к нему.

— Что случилось?! — на бегу крикнул Лаврентьев.

— Там… Там… — Сундиата задыхался, не в силах говорить. Черное лицо его посерело.

— Не может быть… — Голос Лаврентьева тоже сел. — Не может быть, он давно погиб. Я сам нашел в море обломки Брейв Аттекера.

Сундиата только потряс головой и без сил опустился на землю. А в люке показался высокий юноша в изодранной, окровавленой одежде. Правая щека у него была рассечена и вздулась. Белокурые волосы свалялись грязным войлоком.

Примчался начальник экспедиции.

— Ты кого привез? — У Бейли-Громана отвисла челюсть. — Ведь экспедиция не должна вступать в контакт с местными жителями.

— Где Стормгрен? — подхватил Лаврентьев.

Сундиата ошеломленно посмотрел на него.

— Я не видел Ларса-Уве, с чего ты взял, что я должен был найти его. Сразу после взлета я заметил этого человека, он шел прямо к лагерю. Поэтому я решил подобрать его и доставить сюда, ведь он так истощен и устал. Мы с ним поговорили, и я полагаю, что он видел Стормгрена. Иначе откуда бы он узнал о месте расположения Полярного?

Бейли-Громан посерьезнел.

— Ты так считаешь?

— Больше того, я уверен.

Начальник экспедиции повернулся к стоящему в растерянности юноше и, с трудом подбирая слова на местном языке, произнес:

— Какой корабль?

Юноша молчал.

— Какой корабль? — повторил Бейли-Громан.

— Погибший Нуисира, — прошелестел ответ. Было заметно, что разрубленная щека мешает юноше говорить.

— Ты видел Стормгрена? — нетерпеливо вмешался Лаврентьев. — Ты видел Ларса-Уве? Ведь это он рассказал тебе, как добраться сюда?

Постепенно вокруг них собрались люди. Такие новости разносятся сами, если их даже не передают специально.

— Он не понимает тебя, — бросил Лаврентьеву Бейли-Громан. — Нуисира видел Расса-Уве?

— Айдори видел Расса-Уве, — тихо ответил юноша.

Кто-то вскрикнул.

— Где он?! — Бейли-Громан схватил Айдори за плечи и встряхнул, не замечая, что лицо того перекосилось от боли. — Где он?!

Айдори туманными глазами посмотрел поверх головы начальника экспедиции.

— Печальный мир!

Даже когда расцветают цветы…

Даже тогда!

Первым понял это странное стихотворение Арлисс.

— Не-ет. Если Стормгрен не погиб при аварии, то должен был спастись! Должен!

Айдори покачнулся.

— Плавание сюда было опасным. Нуисира погиб, командир его экипажа достойный Хэнно ушел с честью на небо вместе со всем экипажем. Добрался один Айдори.

Белый как мел Бейли-Громан тихо спросил:

— Как погиб Ларс-Уве?

— Был бой. Был страшный бой с отщепенцами, противниками мира, истребителями всего живого. — Айдори осторожно дотронулся до раненой щеки. — Айдори не смог спасти жизнь Расса-Уве, но Айдори успел спасти его честь. — Он достал из-под плаща грязный, заскорузлый сверток и развернул его. — Айдори спас его головной мускул от позора. — И, не замечая позеленевших лиц пришельцев, продолжал: — Но нашему Арсеналу Прилива нужна помощь в борьбе за мир и безопасность. Отщепенцы слишком сильны и коварны…

Екатеринбург

февраль-март 1989 г.

Content

Александр Больных
Глаз бури