Виктор Кузнецов

Пленники Долины

© Виктор Кузнецов, 2013

© ООО «Издательство АСТ», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Посвящается моему племяннику

Александру Меркушеву

Часть первая

Дорога в Таниевую Долину

Глава I

Таинственный постоялец

Какой бы репутацией ни пользовалась гостиница «На побережье», другого такого места, где можно отдохнуть, поделиться новостями и вкусно поесть, не сыщешь на многие мили вокруг. Почему заведение называлось именно так, а не иначе, никто не знал, даже его владелец – Норманн Амос. Какое же это побережье, если до моря день пути? Гостиницу строил прадед Норманна, и почему он выбрал название, не соответствующее действительности, спросить было не у кого. Да и не интересовало это никого. Есть место для отдыха – и на том спасибо.

Тот вечер ничем не отличался от других, разве что один из посетителей засиделся в трапезной. Он с чувством потягивал пиво, время от времени отправлял в рот креветку да вопросительно посматривал на хозяина, словно ждал подходящего момента что-то спросить. Ростом незнакомец не выделялся, однако крепости его плеч позавидовал бы и цирковой атлет. Возраст – до тридцати, одет в кожаную куртку на шнуровке и холщовые штаны. На ногах прочные сапоги из шкуры глотыря. Скарбом путник обременен не был, разве что за спиной висела походная сумка.

Норманн Амос закончил протирать кружки, бросил ветошь на стойку и направился в трапезную. В опустевшем помещении звук шагов слышался четко и ясно. Близилась полночь, а это означало, что скоро нагрянет дозор. Местные никогда не засиживались так долго. Кому охота выслушивать оскорбления? Хорошо, если одни оскорбления, так ведь и по шее схлопотать недолго. И попробуй потом пожаловаться! Пристанут дознаватели с вопросами: «с кем сидел?», «о чем речь вел?» – хуже только гоблина уговаривать.

Позднего гостя, похоже, негласные правила беспокоили мало. Или не знал он про них.

Норманн открыл окно, и в помещение ворвался запах трав, туго переплетенный с терпким ароматом молодой грибницы. Вместе с запахами в зал проникли песни ночных цикад, горячие, как июльский день. Отрывисто заухал филин, заставив хозяина заведения вздрогнуть. Не любил Норманн филинов, а может, просто день трудный выдался – посетители один смурнее другого. То им пиво недостаточно холодное, то мясо с душком, то вино не того урожая. Вот и вздрагиваешь к ночи от каждого резкого звука.

– Впервые в наших краях? – непринужденно спросил Норманн, намереваясь тактично намекнуть гостю о возможных проблемах.

– Вроде того, – уклончиво ответил посетитель.

– Комнату будете брать?

Незнакомец пригладил черные волосы.

– Позднее. А пока принеси мне еще пива, – потребовал он.

Владелец гостиницы облизал губы и недовольно пробормотал:

– Куда уж позднее. – Почесав шею, добавил: – У меня удобные недорогие комнаты. Платите за постой, поднимайтесь наверх, и я принесу столько пива, сколько захотите.

– Что за удовольствие пить в одиночестве? – легкомысленно возразил посетитель, демонстрируя полное неведение здешних правил.

– Какая разница, там или тут? Разошлись уже все, нет никого.

В подтверждение правоты своих слов Норманн обвел помещение рукой.

– Разве? – делано удивился гость. – Нас-то двое.

– Знаете что, господин, некогда мне с вами болтать, – категорично заявил владелец гостиницы.

– Это смотря на какую тему, – шутливо подметил собеседник. – Поверь, я найду подходящую, скучать не придется.

Норманн Амос прокашлялся и на этот раз предупредил без обиняков:

– Скоро тут появятся люди, с которыми вам лучше не встречаться.

– Разбойники, что ли? – ухмыльнулся посетитель.

«Вот уперся!» – Хозяин осуждающе покачал головой.

– Что мне разбойники? От своих больше достается. Когда делами заправлял дед, гостиница слыла излюбленным местом контрабандистов. А платили они щедро, – мечтательно закатил Норманн глаза, – на чаевые не скупились. За вечер можно было заработать столько, сколько сейчас за месяц не выручишь.

– Так ты помогал контрабандистам? – прищурился поздний гость.

– Не я, – отмахнулся Норманн, – а дед мой. Разницу улавливаете?

Владелец гостиницы наградил собеседника недовольным взглядом и, собираясь идти, равнодушно бросил через плечо:

– Короче, я вас предупредил: нагрянет дозор – сами выкручивайтесь.

– А ты чего так переживаешь? Мне ответ держать, не тебе.

Удивляясь недальновидности гостя, Норманн остановился на полпути к стойке и, как вдалбливает учитель бестолковому ученику прописную истину, раздраженно пояснил:

– Задержат вас – и хозяину гостиницы не избежать расспросов. Не знаю как вам, а мне строчить объяснительные удовольствия не доставляет.

Посетитель понимающе кивнул.

Норманн принес ему пиво и стал гасить масляные лампы. Оставив только две, тяжело опустился на табурет. Гудели ноги, ломило спину, хотелось спать. Однако полуночи дождаться следовало. Лишь в исключительных случаях дозорные проверяли гостиницу Норманна дважды за ночь, и происходило такое не чаще, чем раз в три месяца.

– Эй, хозяин? – В тишине снова зазвучал знакомый голос.

Владелец заведения мысленно выругался и заковылял к столу. Чужак платил щедро, сдачу не брал. Только это и удерживало Норманна, чтобы не послать его куда подальше.

– Присядь, – незнакомец указал взглядом на табурет напротив. – Хочешь хорошо заработать? – Он выудил из сумки кошель и бросил его на стол. – Тут пятьдесят золотых. Думаю, даже во времена контрабандистов твоему деду не удавалось заработать столько за день.

Норманн Амос осторожно подсел к сорящему деньгами незнакомцу. Тот лукаво улыбнулся, положил локти на стол и как бы случайно проронил:

– Люди говорят, есть тайный проход на побережье.

– Какие люди? – насторожился хозяин.

– Разные, – неопределенно ответил посетитель. – Если твой дед помогал контрабандистам, он наверняка знал, где находится это место.

– Дед, может, и знал, да сын за отца не в ответе. А тут даже не об отце речь. Я человек законопослушный, мне в Норд-Эл без надобности. Вы хоть знаете, что у Прибрежных Холмов заканчивается Артуан? Побережье – это уже Норд-Эл, владения короля Ингмара.

– Вот туда-то мне и надо, – посетитель придвинул к Норманну кошель с деньгами.

– Мое дело сторона, я простой торговец и не про какие тайные тропы слыхом не слыхивал.

«Или лазутчик, или дознаватель», – подумал Норманн Амос, отодвигая кошель, словно чашу с ядом.

– А если так? – Посетитель извлек из сумки второй мешочек и бросил его рядом с первым.

В глазах у Норманна Амоса заплясали алчные огоньки. Заработать сто монет он мог разве что за два месяца, а тут всего-то предлагают немного пооткровенничать. Норманн оценил кошельки на вес, подкинул на ладони. Монеты отозвались согревающим душу звоном. Владелец гостиницы тяжело вздохнул, вернул деньги и недовольно буркнул:

– Не знаю я ни про какой проход.

Во дворе залаяла собака, лай перекрыла грозная брань, по крыльцу застучали кованые сапоги, и в гостиницу ввалились трое воинов. Пламя факелов заволновалось, потревоженное сквозняком, и успокоилось, только когда закрыли дверь. На этот раз Норманн был даже рад приходу дозорных. Мало кому удавалось лишить его душевного равновесия, а вот этому въедливому гостю удалось. Проход, конечно же, был. Не слишком удобный, но тренированный человек вполне мог попасть на побережье, минуя возведенные правителями Артуана и Норд-Эла преграды. Полбеды, если заглянул контрабандист. Тут, коли поймают, можно, сославшись на скудоумие да невнимательность, откупиться. Но за сговор с лазутчиком грозит каторга. Более всего на свете Норманн боялся потерять гостиницу. У каторжанина ее, как пить дать, отнимут, поэтому следует вести себя осторожно, а гостя – сдать властям.

– Эй, хозяин, тащи пиво и что-нибудь пожрать, – прогрохотал старший дозора Эдвин Уайз. Обнаружив владельца заведения за одним столом с посетителем, он нахмурился и, гадая, чем гость заслужил такую честь, тяжело прошел к уединившимся не иначе как для тайной беседы людям. Норманн тут же вскочил, собираясь приветствовать стражника, его собеседник не повернул даже головы.

– Это что еще за птица тут гнездится? – Дозорный саданул ногой по табурету, намереваясь ловко выбить его из-под посетителя. С первой попытки сделать это не удалось – человек оказался тяжелее, чем предполагал Эдвин Уайз.

– Не знаю, господин, нам никто верительных грамот не предъявляет, – заюлил Норманн Амос.

– А это что тут у вас, деньги? – Эдвин Уайз взял один из лежащих на столе кошельков, развязал его и высыпал содержимое на ладонь. В свете факелов золото стало красным, словно его окунули в чашу с кровью. – Откуда столько, украл? – Старший дозора хотел встряхнуть посетителя за воротник, но человек ловко отстранился.

– Заработал, – будничным тоном сообщил он.

– И за какую работу платят столь щедро? – посуровел Эдвин Уайз, хотя, казалось, выглядеть строже едва ли возможно. – Может, и мне переметнуться? Живо верительную грамоту! – потребовал он.

Норманн с тоской поглядел на золотые монеты, с которыми волей-неволей приходилось расставаться, и заторопился к стойке, где уже хозяйничали люди Эдвина Уайза, набивая снедью вместительную корзину. Владелец гостиницы наклонился к одному из них и шепнул на ухо:

– Человек в зале, кажется, лазутчик. Он пытался узнать, можно ли проникнуть на побережье тайно.

Дозорные прекратили жевать и почти одновременно посмотрели в сторону стола, за которым текла неторопливая беседа. Поздний гость отвечал на вопросы не выказывая робости. Затем достал из сумки свиток и протянул его Эдвину Уайзу. Тот впился в грамоту глазами, словно там было написано, как за одну ночь стать королем, вернул свиток и ссыпал на стол только что конфискованное золото. Лицо стражника приняло не свойственное ему растерянное выражение. Уайз перекинулся с посетителем еще несколькими фразами, поклонился и крикнул подчиненным через весь зал:

– Берите еду, мы уходим!

Норманн Амос никогда не видел, чтобы суровый начальник дозора вел себя как слуга. Даже комнаты отдыха проверять не стал – так торопился уйти.

– Но, командир, Норманн говорит… – начал один из стражников, тот, что был повыше.

– Позже поделишься, – оборвал его Эдвин Уайз.

– Очень важная информация, касается этого человека, – дозорный указал рукой на чужака.

– Рейнхард, будь любезен выполнять приказы, – отрезал старший.

– Слушаюсь.

Рейнхард поднял корзину с едой, внезапно передумал и со словами «на, неси» всучил ее напарнику. Тот хотел было возразить, но его долговязый сослуживец уже покидал гостиницу.

Как только дозорные ушли, Норманн, желая хотя бы отчасти искупить свою вину, подбежал к незнакомцу.

– Чего пожелаете, милорд?

– Садись, – велел посетитель. В его голосе зазвучали властные интонации.

Проклиная себя за нерешительность, Норманн и не думал возражать. Рискни он до прихода дозора, и карман бы уже оттягивала многомесячная выручка, а теперь придется отдать информацию бесплатно. Наверняка у важного господина найдется способ развязать ему язык.

– Так ты расскажешь, как попасть на побережье?

Чувствуя замешательство собеседника, гость швырнул ему оба кошелька.

– Цена за услугу прежняя.

Хозяин поспешно убрал деньги в карман, словно боялся, что господин передумает, и стал вспоминать подробности:

– Если идти вдоль реки Эрты быстрым шагом, к вечеру достигнете Прибрежных Холмов. Найдите место, где вода уходит под землю, там еще расколотая надвое сосна стоит, левее нее в зарослях ракиты находится вход в тоннель. Только тут одна сложность, – замялся рассказчик.

– Что за сложность?

– Проход выведет вас на небольшую площадку в тридцати ярдах над землей. Это сделано не случайно, – пояснил Норманн Амос, – если бы выход прорубили ниже, дозорные Ингмара легко бы его обнаружили. А так, попробуй разберись, что там за дыра над головой!

– Странно, – засомневался таинственный посетитель.

– Что странно? – не понял владелец гостиницы.

– Столько лет тоннель существует, столько историй о нем сказано. Неужели до сих пор стража не приняла мер?

– Мало ли что народ болтает! – усмехнулся Норманн Амос. – Показать-то дорогу никто не может. Говорят, что был, а на вопрос «где?» – разводят руками.

– Поэтому к тебе и послали, – улыбнулся гость.

– Кто это вас ко мне послал? – напрягся хозяин заведения. За такие сплетни языки нужно вырывать.

– Неважно, – посетитель махнул рукой, не желая раскрывать чужую тайну. – И не переживай, – хлопнул он Норманна Амоса по плечу, – не моя это забота – следить за порядком. Для этого дозорные королевским приказом назначены. А ты продолжай, продолжай, – поторопил он собеседника.

– Я не сказал самого главного, – заулыбался Норманн. Ему было приятно, что важный господин беседует с ним на равных.

– Ну?

– Вход в тоннель закрывает каменная плита.

– И?

– Чтобы ее отодвинуть, необходимо знать, где спрятан рычаг. А вот это, кроме меня, действительно никому не известно.

Норманн Амос многозначно поджал губы и буквально засветился от гордости.

– И где же он?

– Под камнем.

– Хм.

– Вам потребуется сдвинуть валун. Он там один такой у входа в тоннель, так что не ошибетесь. Под камнем в нише увидите пластину. Чтобы плита отъехала в сторону, нужно на пластину наступить.

– Один справлюсь?

Хозяин бросил на собеседника оценивающий взгляд.

– Вы – справитесь.

– Как давно пользовались проходом?

– Да кто ж его знает? – всплеснул Норманн руками. – Прадед покупал в Норд-Эле жемчуг, дед менял алмазы на зуб морского змея, отец сбывал таниевую руду, пока это было возможно. Сейчас, сами знаете, если кто и приторговывает рудой, так только те, кому поручено ее охранять.

– Смотрю, у тебя целый семейный подряд! А говоришь, сын за отца не в ответе, – усмехнулся посетитель.

– Я никогда через проход не ходил и не собираюсь. Думаю, лет пять никто плиту не тревожил.

Чужак нахмурился. Пользуясь паузой, Норманн Амос заискивающе заулыбался.

– Господин, вы не будете на меня сердиться? – заюлил он. – Я ведь вас за лазутчика принял. Думал, в Норд-Эл хотите переметнуться.

– Не буду, – успокоил собеседника таинственный посетитель. – Ты поступил правильно, как верный вассал короля.

По интонации, с которой были произнесены последние слова, Норманн догадался, что собеседнику, действительно, до владельца гостиницы дела нет.

– Что-нибудь еще можешь добавить? – продолжил расспрашивать гость.

Норманн на мгновение задумался, загнул несколько пальцев, будто подсчитывая в уме, пошевелил губами и выдохнул:

– Вроде все.

Незнакомец хлебнул напоследок пива, вытер губы рукавом куртки, потянулся, расправляя затекшие плечи, и, давая понять, что разговор окончен, спросил Амоса:

– Ну, где тут твои хваленые комнаты, показывай.

Норманн вскочил так, словно его в причинное место укусил рыжий муравей. Не снимая с лица ответной улыбки, повел гостя на второй этаж и, лишь определив на ночлег, отважился спросить то, о чем все время хотел, но не решался:

– Милорд, жуть как хочется узнать кто вы. Я дар речи потерял, когда Эдвин Уайз перед вами расшаркивался.

Загадочная усмешка тронула губы незнакомца.

– Я решаю проблемы.

Постоялец предусмотрительно умолчал, что решает он проблемы одного-единственного в королевстве человека – его короля. И лишь в том случае, когда действовать в рамках закона не представляется возможным, а ситуация требует незамедлительного вмешательства.

– Чьи проблемы? – полюбопытствовал Норманн Амос.

– А вот этого тебе лучше не знать, – подытожил постоялец, указав хозяину гостиницы на дверь. – Разбуди меня в шесть утра.

Норманн с облегчением выдохнул и поклонился.

– И раздобудь кирку попрочнее.

– Слушаюсь, господин, – пятясь к двери, послушно закивал владелец заведения.

Спустившись в трапезную, он машинально взял кружку и начал ее протирать, гадая, что же за таинственный господин остановился у него на ночлег.

* * *

Речка Эрта, в Драконьих Горах игривая, как жеребенок, полноводная и ленивая на равнинах Норд-Эла, вывела Ланса Торнтона к Прибрежным Холмам. Тут она более всего напоминала расшалившийся ручей: не слишком широкий, но дерзкий и упрямый. Какой Эрта и была когда-то в юности, питаясь дождями и талым снегом.

Место, где вода уходит под землю, Ланс отыскал без труда. Откатил валун, под которым находилась пластина, приводящая в действие лебедку, нажал – каменная плита сдвинулась на несколько дюймов, а затем с громким щелчком остановилась. То, чего лазутчик опасался, все-таки случилось.

Ланс достал кирку и выверенными ударами, будто занимался этим всю жизнь, стал крошить плиту. Закончив возиться с непокорной дверью, он присел на валун, сорвал кислицы, бросил ее в рот. Пожевал. Почувствовав, как свело скулы, выплюнул и достал из сумки свиток с планом дворца. Убедившись, что хорошо помнит все подробности, швырнул свиток в воду. Припрятал в корнях верительную грамоту, предварительно завернув ее в два слоя пергамента, поднялся с камня и шагнул в проход.

Сегодня посланнику короля Конрада предстояло непростое дело. Виной тому стал необдуманный поступок красавицы Мирцы, дочери правителя одного из дружественных Артуану королевств. Три дня назад принцесса тайно покинула родовой замок и сбежала к Оресу, сыну короля Ингмара, чьи владения простирались на многие мили вдоль побережья. Убитый горем отец не мог тягаться с Ингмаром ни мощью, ни богатством и, не колеблясь, попросил помощи у властителя бескрайнего Артуана. Выслушав просьбу соседа, Конрад пообещал помочь, недвусмысленно намекнув, что в обмен на услугу хочет получить западные территории.

Любовь к дочери перевесила все сокровища западных земель, и неравноценную сделку скрепили подписями и печатями. Едва высох последний вензель, Конрад ощутил себя богаче, отец Мирцы обрел надежду, а Ланс Торнтон снова получил возможность доказать, что в своем деле он лучший.

Проход вывел к обрыву. Обрамленное белой лентой прибоя, тридцатью футами ниже бесновалось море. Грозные в своем гневе волны, едва коснувшись берега, быстро теряли стать и задор, жались к земле и, утратив последние крупицы храбрости, торопились назад.

Ланс закрепил веревочную лестницу за каменный конус и, стараясь не касаться колючих ветвей боа-боа – цепкого, приземистого кустарника, способного расти даже на каменистых склонах, – начал спускаться вниз. Лестнице не хватило каких-то семи футов. Ланс повис на руках, разжал пальцы и благополучно приземлился на ноги. Поправив сумку, зашагал в сторону темневшего в двух милях от места спуска надводного замка.

Густая тень скрывала лазутчика от взоров часовых, и он быстро сокращал расстояние. Под ногами шуршала галька, с пронзительными криками в небе носились потревоженные поморником чайки. Сквозь прорехи облаков пробивались иссеченные столбы света, в воздухе пахло гниющими водорослями. Внимание артуанца привлекла крупная, голубая с поперечными черными полосами рыба, лежавшая в нескольких шагах от линии прибоя. Она вяло подрагивала хвостом и раскрывала рот. Ланс поднял засыпающего обитателя водной стихии и бросил в волны.

Выстроенный в двух полетах стрелы от побережья, дворец опирался на множество колонн и с берега казался гигантским спрутом, поднявшимся из морских глубин. Только безумец мог надеяться проникнуть туда незаметно. Даже птицы облетали дворец стороной. И только холодные рыбы, лениво шевеля плавниками, безбоязненно кружили вокруг гранитных опор.

Отыскав несколько увесистых булыжников, Ланс сложил их в холщовый мешок и привязал к пояснице; затем вытащил из сумки пустотелый стебель морской лилии с закрепленным на одном из его концов куском пробкового дерева, второй конец взял в рот и шагнул в прибрежную пену. Столь незатейливое приспособление не позволило бы пересечь впадину глубже десяти-двенадцати футов, но в этом и не было необходимости. Ингмар намеренно выбрал для возведения замка именно это место. Морское дно тут было пологим на протяжении целой мили. Поэтому главной заботой шагающего по дну человека оставалось не сбиться с пути. Но и здесь имелась своя подсказка. Во время строительства в воду падали обтесанные куски мрамора, осколки гранита, кувшины с клеем, черепица. Дорожка из мусора вела прямо к подводной колоннаде.

Соленая вода резала глаза; косяки серебристых рыбок сновали на расстоянии вытянутой руки; огромный краб угрожающе растопырил клешни, но, обнаружив, что угроза не действует, поспешил забиться под камень.

Вскоре показалась первая опора. Ланс отрезал мешок с булыжниками и осторожно всплыл. Вынырнув под причалом, прислушался. Тишина. На расстоянии вытянутой руки одиноко покачивается двухвесельная лодочка. Лазутчик подтянулся на руках и рывком взобрался на настил. Огляделся. Восемь башенок черного гранита, словно верные стражи, берегли покой правителя. Окна-бойницы обеспечивали круговой обзор, но никто из часовых не ждал, что опасность подкрадется снизу.

Причал и вход в замок контролировались только с ближайшей башни. Чтобы не получить стрелу в спину, сперва требовалось разобраться с часовым. Ланс достал из сумки пращу и метнул ядро в сторону берега. Услышав плеск, часовой перегнулся через край бойницы, пытаясь определить причину расходящихся по воде кругов. И тут же второе ядро пробило ему голову. «Раз», – повел счет артуанец. Оголив меч, подошел к воротам и требовательно постучал рукояткой. Недовольный голос за дверью не заставил долго ждать:

– Утер, какого дьявола ты покинул пост?

Заскрежетал засов; светя факелом, на пороге вырос приземистый человек в голубой тунике. «Два», – меч снес стражнику голову; обезглавленное тело безвольно осело на каменные плиты. Ланс перешагнул через убитого, прислушался. Тусклый свет проникал в коридор через прямоугольные окна под потолком, да единственный факел на том конце мраморной дороги тлел скромным светлячком. Неожиданно «светлячок» качнулся и стал увеличиваться в размерах. Навстречу лазутчику спешили двое. Ланс проклял себя за допущенную оплошность – он не догадался прикрыть дверь, и его силуэт на фоне дверного проема заметили стражники.

Первым из темноты вынырнул человек в красном мундире, следом бежал его менее проворный напарник, вооруженный алебардой. Быстрым вращательным движением Ланс метнул ядро. Снаряд попал «красному» в грудь. Человек споткнулся, выронил оружие, нелепо взмахнул руками, словно пытался удержать равновесие, и, сделав несколько шагов, упал. На вторую атаку времени не оставалось. Теперь все решали ловкость и быстрота. Оба выпада стражника с алебардой провалились в пустоту. В противовес им, единственный удар, нанесенный лазутчиком, достиг цели: лезвие вошло между шеей и левым плечом. Брызнула кровь, страж рухнул как подкошенный. «Три, четыре…» – мысленно отметил артуанец.

Он оттащил тело на пристань и столкнул в воду. Туда же следом отправился труп человека в голубой тунике. Ланс хотел вернуться за стражником в красном мундире, но с удивлением обнаружил, что тот нашел силы подняться и снова пытается атаковать. Разумнее выглядело отправиться за подмогой, но то ли стражник попался упрямый, то ли не сомневался в своем превосходстве, а ранение считал пустяком.

Ланс увернулся от размашистого удара, сократил дистанцию и ловко оглушил противника плоской стороной клинка. Уже второй раз защитник цитадели оказывался поверженным. Третьего шанса он так и не получил. Позаимствовав мундир, Ланс отправил бесчувственное тело на корм рыбам, быстро переоделся, вооружился чужим мечом, опустил забрало и стал практически неотличим от гвардейцев Ингмара.

Коридор с колоннами, украшенными капителями в форме распустившихся бутонов роз, быстро кончился. Оказавшись на лестничной площадке, Ланс стал подниматься по ступеням. Миновав два пролета, вышел к тянувшейся через весь замок анфиладе комнат. Бронзовые переплеты рам обрамляли арочные окна; стены, выложенные зеленой мозаикой, сменяли инкрустированные розовой; розовые плавно перетекали в желтые, желтые – в коричневые, и казалось, так будет продолжаться до бесконечности. Многочисленные картины рассказывали о нелегкой доле рыцарей, вступивших во славу короля Ингмара и справедливости в неравный бой с гарпиями, троллями, глотырями и еще какими-то уродливыми когтистыми тварями, про которых Ланс никогда не слышал.

Держатели факелов в форме человеческих рук «росли» прямо из стен, воскрешая отвратительные воспоминания о жестоком правителе Аф-Танака, взявшем за правило замуровывать неугодных ему людей живыми в стене. А после водил к стоячим могилам придворных и заставлял их слушать пробивающийся сквозь каменную толщу человеческий крик, умоляющий пощадить. Когда Ланс поднес к горлу не знавшего жалости короля Аф-Танака свой меч, правитель кричал точно так же, как и его жертвы, с одной лишь разницей – продолжалось это недолго.

Пока что маленькая хитрость удавалась. Заприметив красный мундир, стражники в почтительном приветствии поднимали левую руку. Ланс понимал, что бесконечно так продолжаться не может, и необходимо как можно скорее миновать цветные залы.

Требовательный окрик остановил его лишь на выходе из последнего.

– Эй, Велений, постой. Да постой же ты, я к кому обращаюсь?

Боковым зрением Ланс увидел, что наперерез ему движется отряд, возглавляемый рослым стражником. Не оборачиваясь, артуанец ускорил шаг; выйдя на лестничную площадку, спустился на два пролета и выхватил меч. Противники не заставили себя долго ждать – семеро одетых в кольчуги воинов, вооруженных короткими прямыми мечами и прямоугольными щитами с рельефным изображением драконьей головы. Головы самих стражников покрывали круглые шлемы без забрал.

Обнаружив подлог, командир отряда не захотел поднимать тревогу. Уверенный в своих силах, он собирался проучить дерзкого лазутчика сам и сам же доложить обо всем королю. Он кивнул своим людям, и, стоит отдать им должное, те поняли его без слов.

Кинувшись прочь, лазутчик произвел впечатление затравленного, мечущегося в панике зверя. Но, не пробежав и двадцати шагов, артуанец молниеносно развернулся и вонзил меч в грудь ближайшего противника. Плетеные кольчужные кольца с треском лопнули, и клинок пропорол грудь. Смертельно раненный человек, прежде чем упасть, издал горлом звук, напоминающий чавканье болотной жижи под сапогами. Отразив выпад второго стражника, Ланс сильнейшим ударом выбил у него щит и тут же атаковал. На этот раз кольца погнулись, но выдержали. Человеческое тело оказалось не столь крепко. Стражник попятился, споткнулся о лежащий на полу труп, тихо застонал и неловко упал рядом. Остальные пятеро уже поняли, что недооценили врага.

Командир жестом велел прекратить преследование и сменил тактику. Теперь его воины объединились по двое, видимо намереваясь атаковать одновременно с разных сторон, тем самым зажав противника в клещи.

Ланс занял позицию на узких ступенях, каждая из которых вмещала лишь двух человек и не позволяла воспользоваться численным преимуществом. Отразив первую атаку, артуанец тут же перешел в нападение и, нанося короткие точные удары, без труда расправился с еще тремя защитниками цитадели. Оставшиеся в живых – стражник и его командир – временно отступили.

Серпантин прозрачных ступеней уходил вниз, в мерцающий полумрак. Ланс миновал еще один пролет. Если бы нижним этажом подводного замка строители сделали дно моря, то он должен был бы его уже достичь. Но хрустальные ступени, как огромный бур, вворачивались в морские недра все глубже и глубже.

«Значит, Фавст не лгал», – мысленно поблагодарил Ланс перебежчика, который со всеми подробностями расписал спуск. По заверениям Фавста, ступени вели в надежно скрытый от чужих глаз искусственный грот. Перебежчик настаивал, что беглянку, прежде всего, следует искать именно там.

О приближении врага оповестил громкий топот – по ступеням спускался, почти бежал, все тот же настырный командир отряда. Подчиненный держался его спины, предпочитая относительно безопасную позицию.

Ланс в очередной раз подивился странному поведению стражей – делать все самостоятельно, даже не пытаясь вызвать подмогу. Или награда совсем уж безумная, или тут все стремятся умереть во славу короля. Конрад такой преданностью гвардейцев похвастаться не может.

Артуанец пригнулся, и вражеский меч разрубил пустоту; мгновением позже голова атакующего слетела с плеч. Последний оставшийся в живых стражник наконец-то проявил разумную предосторожность. Он закрылся щитом и стал отступать. Однако принятые меры запоздали, в лучшем случае, на пару лестничных пролетов – артуанец уже не мог отпустить человека, которой знал о нем и непременно привел бы охрану. Разумеется, лазутчик не надеялся покинуть замок незаметно, а сбежать отсюда вдвоем с Мирцей, чтобы на беглецов не обратили внимания, смог бы разве что великий маг, владеющий искусством перевоплощения и трансформации. Но Ланс таких людей в Артуане не встречал и поэтому следовал задуманному плану. Он достал из-за пояса две шестиугольные металлические звездочки с острыми, как бритва, лучами и поочередно метнул их в стражника. Снаряды вонзились в плохо защищенную голень. Человек застонал и непроизвольно приспустил щит. Этого оказалось достаточно, чтобы третья звездочка воткнулась ему в переносицу, заставив затихнуть навсегда.

Разобравшись с отрядом, Ланс продолжил спуск. С каждым шагом становилось все темнее; развешанные по стенам факелы чадили, давая слишком мало света. Наконец спуск прекратился. Всего двадцать шагов отделяло артуанца от входа в потайной грот. Дверь в него охраняли два рослых охранника в тяжелых доспехах.

Действовать нужно было быстро и тихо. Ланс достал из сумки плавательный пузырь морского змея и две склянки. В одной находился порошок, в другой плескалась розоватая жидкость.

Используя пузырь как бурдюк, артуанец высыпал в него порошок, затем влил жидкость и для утяжеления импровизированного газового снаряда быстро протолкнул внутрь последнее ядро. Оставалось перетянуть шейку суровой ниткой и немного подождать. Как только пузырь от образовавшегося в нем сонного газа округлился, Ланс задержал дыхание и метнул его в часовых.

Ударившись об пол, ядро пробило тонкую стенку, высвобождая газ.

– Это кто там шутить вздумал? – эхом отразился от стен голос одного из стражей, даже в мыслях не допускавшего, что с ним вовсе не шутят.

– Что за вонь?! – только и успел произнести второй, перед тем как упасть.

Как только охранники потеряли сознание, лазутчик подбежал к двери, мысленно взывая к Флэа, чтобы ему не пришлось взламывать замок. Возможно, Создатель услышал просьбу, а, скорее всего, так совпало – дверь была не заперта. За ней открылась изящная зала, облицованная белым мрамором. Пол, подобно цветному ковру, устилала мозаика; вдоль стен замерли высеченные из черного гранита статуи. Многочисленные аквариумы, заполненные фосфоресцирующим планктоном, испускали неяркий, дрожащий свет.

В центре залы располагался круглый бассейн, над которым за руки была подвешена девушка. Из всей одежды на ней красовалась лишь перламутровая диадема, скрепляющая водопад рыжих волос, да щиколотки горели золотом браслетов.

Поверхность воды переливалась серебристой дымкой. «Вероятно, магический барьер, – предположил Ланс, – в противном случае, по правилу сообщающихся сосудов, бассейн мгновенно превратился бы в гигантский фонтан». Вокруг бассейна застыли шесть человеческих фигур в синих балахонах, отороченных желтой каймой. Лица участников ритуала скрывали островерхие капюшоны.

Всех – кроме одного. Юный жрец с грозным изгибом сходящихся у переносицы бровей стоял отдельно, положив руки на ворот подъемного механизма.

В гроте затевалась явно не свадебная церемония, и артуанец с сожалением отбросил идею использовать Мирцу как заложницу.

Заметив постороннего, жрецы прервали монотонные завывания, и один из них удивленно спросил:

– Велений, что ты здесь делаешь?

Шлем с забралом скрывал лицо, чужой мундир и царивший вокруг полумрак ввели участников ритуала в заблуждение. Пользуясь моментом, Ланс подошел к человеку возле лебедки и резко ударил его левой рукой в живот. Жрец охнул и упал на колени. По залу пронесся возглас изумления.

– Как ты посмел поднять на Ореса руку? – закричал один из оставшихся шестерых.

Оресом звали сына правителя, и то, что сейчас он здесь, было подарком судьбы. Ланс даже не мечтал о таком заложнике.

Застопорив ворот лебедки, артуанец выхватил меч и ринулся на оторопевших жрецов. Путаясь в длиннополых одеяниях, люди бросились врассыпную. Ланс успел тяжело ранить троих и убить одного, когда скрежет потайной двери оповестил его, что кое-кому все-таки удалось спастись. Времени оставалось совсем мало.

Ланс подбежал к подвешенной над чашей бассейна принцессе, перерезал веревку и подхватил девушку на руки. От втертых в кожу благовоний тело пленницы стало липким и пахло медом; лицо поражало алебастровой белизной, длинные ресницы почти касались щек. Сквозь приоткрытые губы сверкали идеально ровные, жемчужные зубы.

Голова Мирцы безвольно откинулась назад; ее разум, одурманенный действием сонного эликсира, находился у той незримой грани, которая разделяет сон и бодрствование.

– О, мой Орес, мой милый, – простонала девушка. Тонкая рука обвила шею артуанца.

Странный звук, словно говор закипающей воды, донесся со стороны бассейна. Ланс обернулся – серебристую поверхность покрывали миллионы пузырьков. С каждым мгновением они становились все крупнее, и вскоре над водой поднялась безобразная, покрытая панцирными щитками морда.

Морской дракон перевалился через ограждение и, грузно шмякнувшись об пол, недовольно зашипел. Теперь его было можно разглядеть подробнее: круглая голова, скалившаяся двумя рядами острых, с палец величиной, зубов, плавно переходила в продолговатое гибкое туловище на четырех перепончатых лапах и раздвоенный у самого кончика, как змеиный язык, хвост.

Так вот кому предназначался столь изысканный подарок! Ланс посмотрел на дремавшую у него на руках девушку, бережно опустил Мирцу на пол и снова вытащил меч. Дракон приближался, скребя чешуйчатым брюхом по напольной мозаике. Выждав момент, Ланс сократил расстояние и режущим ударом полоснул тварь по голове. Драконья морда, как светильниками, украшенная глазами-блюдцами, стукнулась об пол, но многослойное лезвие не смогло перерубить костяные пластины черепа. В этой груде мышц, чешуи, когтей и зубов найти уязвимое место оказалось не так-то просто.

«Брюхо, – предположил Ланс, – брюхо должно быть защищено слабее спины. Вот только как до него добраться?»

Дракон знал свои слабые места и не спешил подставлять противнику живот. Он принял в сторону и попытался сбить человека хлесткими ударами хвоста. Под напором этой ужасающей плети разлетелся в щепки ворот лебедки; статуи брызнули мраморной крошкой, только чудом не поранив принцессу. Из разбитых аквариумов полилась вода.

Ланс отскочил назад, в его руках вновь сверкнули остроконечные метательные звездочки. Целясь в морду, артуанец по очереди метнул обе. Первая отскочила, будто наткнулась на каменную стену, вторая вонзилась аккурат между костных щитков. Дракон яростно зашипел и попытался лапой сковырнуть торчавший чуть выше левого глаза предмет. Когда же ему это не удалось, разъяренный монстр, позабыв об осторожности, двинулся напролом. Ланс прыгнул в сторону, и страшные челюсти схватили пустоту. Пропустив дракона вперед, артуанец рубанул по извивавшемуся в трех футах от него хвосту; сталь перебила позвонки и звонко стукнулась о каменный пол. Дракон зашипел, но уже не так, как прежде. Теперь в его «голосе» отчетливо слышалась боль. Оставляя кровавый след, тварь поползла назад, к бассейну. Перевалив через ограждение, дракон с плеском ударился о воду и тут же ушел на глубину.

Едва различимый несколько мгновений назад, шум шагов стал совершенно отчетливым. Сомнений быть не могло – в грот спускались стражники. Ланс окинул помещение ищущим взглядом: залитый кровью пол, тела жрецов, сын правителя с перекошенным от боли лицом. Опираясь рукой на останки ворота, Орес пытался подняться, но из-за боли в груди, делал это неестественно медленно.

В глазах артуанца вновь зажглась надежда. Он подбежал к Оресу, схватил его за капюшон и, не обращая внимания на стоны и брань, поволок за собой. Бросив сына правителя рядом с Мирцей, Ланс наградил его суровым взглядом и, чтобы высокородный отпрыск с испугу не наделал глупостей, строго предупредил:

– Будешь слушаться – останешься жив! А теперь подними ее, – указал он мечом на принцессу.

Орес опустился на колено и, кривясь от боли, выполнил приказ. Голова Мирцы снова откинулась назад, пушистые кольца волос сползли на спину. Сын Ингмара ждал дальнейших приказов. Страх превратил его в безвольное, послушное существо. Ему хотелось жить, и ради этого он был готов выполнить все, что потребуется.

Ланс брезгливо поморщился. Орес вздрогнул и задышал чаще, на лбу выступили капельки пота. В этот миг двери распахнулись, и в зал ворвались стражники. Они быстро рассредоточились вдоль стен. Ланс, как живым щитом, закрылся Оресом и положил ему на плечо меч.

Ингмар вошел неторопливо, с высоко поднятой головой, как и подобало царственной особе. Наброшенная поверх белоснежной шерстяной туники оранжевая хламида пылала огнем.

– Сними шлем, незнакомец. Я хочу видеть твое лицо! – потребовал Ингмар.

Ланс повиновался.

– Что тебе нужно? – спросил правитель Норд-Эла. – Зачем ты убил моих людей, почему угрожаешь моему сыну?

– Я пришел забрать то, что вам не принадлежит.

– И что же мне здесь не принадлежит? – удивился Ингмар.

– Эта девушка, – указал артуанец свободной рукой на спящую принцессу.

– Ты дерзок, незнакомец, – Ингмар сдвинул брови. – Хорошо, допустим, что ты прав. Но ведь я король, а король не может ошибаться. Получается, что мы правы оба?

– Получается, – согласился Ланс, – именно поэтому я предлагаю вам выгодную сделку.

– Сделку? И что же ты можешь мне предложить? – изумление короля достигло предела.

– Вы отдадите мне что не принадлежит вам, а в обмен я возвращу что не принадлежит мне, – Ланс сделал паузу, как искусный актер перед финальным монологом.

– Продолжай, – требовательно произнес Ингмар. Еще ни один человек не осмеливался с ним торговаться, и тем загадочнее выглядел в его глазах собеседник.

– Жизнь вашего сына, – твердым, как сталь, голосом произнес артуанец.

– Хм, – задумался король, но лишь для приличия, чтобы никто из присутствующих не догадался, как дорог ему сын. Не дозволено правителю выказывать слабость.

– Хорошо, можешь ее забрать, она твоя. А теперь убирайся с моих глаз.

– Не гневайтесь, великий, но у меня еще одна просьба.

– Ты испытываешь мое терпение.

– Ваш сын будет меня сопровождать до тех пор, пока мы не отойдем на безопасное расстояние. Обещаю, он вернется живым и здоровым. Ведь настоящий рыцарь не станет обращать внимание на поломанные ребра, не так ли? – обратился Ланс к Оресу.

– Отец, не слушай этого человека! – закричал сын Ингмара, но, получив увесистый тычок в бок, ойкнул и замолчал.

– Твоя дерзость достойна смерти, – процедил король с ненавистью.

– Красиво звучит. Так как насчет попутчика? – не сдавался Ланс.

– Ты не веришь моему слову? – возмущенно спросил Ингмар.

– Какому слову? – делано удивился Ланс. – Вы не обещали сохранить мне жизнь.

– Хорошо, я прикажу не преследовать тебя, – уступил правитель Норд-Эла. – Надеюсь, других пожеланий не будет?

– Только это, – подтвердил Ланс.

– Да будет так, – Ингмар опустил голову.

– Я ни на мгновение не усомнился в вашей мудрости.

Ланс благополучно миновал стражников, замерших по обе стороны дверного проема, и стал подниматься наверх. Орес периодически постанывал, но послушно нес мирно дремавшую девушку. Когда беглецы вышли на воздух, солнце почти село. Ланс отвязал лодку и, приняв Мирцу из рук незадачливого любовника, указал тому на сиденье гребца.

– Но ты же сломал мне ребра?! – попытался возразить Орес. Однако, наткнувшись на суровый взгляд, умолк и выполнил требование похитителя.

Не выпуская принцессу из рук, Ланс уселся на нос и велел грести.

Суденышко плавно заскользило в сторону берега. Орес кривил уголки губ, но лодку вел уверенно. Когда под днищем заскрипел песок, Ланс подал пленнику знак следовать за ним и прыгнул за борт. Выбравшись на берег, он приказал Оресу прикрыть своей одеждой наготу принцессы. Сын Ингмара одарил мучителя взглядом, от которого расплавился бы свинец, скинул балахон и, покраснев от унижения, начал стягивать шерстяную тунику.

– Достаточно, – остановил его артуанец.

Как только тело юной принцессы скрылось под покровами синего, украшенного золотом балахона, Ланс велел Оресу взять Мирцу на руки и идти с ней вдоль берега. Удостоверившись, что погони действительно нет, артуанец сделал глубокий вдох и двинулся следом. Он вдыхал запах моря, слушал, как шуршит под ногами галька, как воет в расселинах ветер и неистово кричат над головой птицы, словно радуясь его победе. Ланс любил жизнь и наслаждался ею сейчас.

Подходил к концу еще один день на службе Его Величества короля Конрада…

Глава II

Последняя миссия

Конрад оправил складки мантии, с неохотой оторвал взгляд от пылавшего камина и посмотрел на приглашенных. Двенадцать советников замерли в почтительном ожидании, гадая, кому предстоит выступить первым.

Много лет королевство Артуан успешно противостояло армиям Сотсенда и Айлана. Но после того, как противник объединился, перевес сил оказался на стороне врага. И только бесценный дар, преподнесенный королю Орденом магов, не позволил чужеземцам разорить страну. Свитки давно исчезнувшей расы Эотов сделали армию Конрада непобедимой. Увековечили Древнейшие в своих письменах схемы летучих кораблей, способных плыть по небу так же легко, как рыбацкая лодка по водной глади. Объяснили, из какого металла строить корабли, где его искать. Так узнал король про таниевую руду и долину на острове Кролл, в которой добывали ее Эоты. Прочнее стали был таний, легче дерева. Ни один стальной меч не мог противостоять оружию, выкованному из тания.

Тысячи заключенных по приказу Конрада были сосланы на таниевые рудники; позабыв про отдых, трудились лучшие мастера Артуана, пытаясь повторить изобретение Древнейших, и вскоре в небо поднялся первый боевой корабль. За ним взмыл второй, третий. В страхе бежали враги от лившегося на них с небес смертоносного дождя, вновь обрел Артуан былое величие. Так продолжалось пять лет. Но Кролл неохотно делился своим богатством с людьми, от года к году поток таниевой руды неотвратимо оскудевал. Старые же корабли приходили в негодность – так и не разобрались королевские умельцы, почему с годами таний тяжелел, не отыскали должного способа его обработки.

И вновь подняли головы свободолюбивые соседи, не желая мириться с тем, что плодородные земли лежат на территории Артуана, а им остались ледяные равнины да выжженные пески. Видя царивший среди правителей крупных держав разлад, осмелели не признающие ничьей власти зверолюди-кочевники. Их черные лавины сметали беззащитные деревеньки, разрушали отдаленные города. И только новые летучие корабли могли положить этому конец: прогнать бесчинствующих кочевников, охладить пыл сотсендцев, заставить вернуться на заснеженные равнины айланцев.

Придерживаясь за подлокотники, словно стоять ему было невыносимо тяжело, Конрад опустился на трон, размышляя, кого спросить первым. Просторный стол уходил вглубь скупо освещенного зала, теряясь в мягком полумраке. Правитель поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз собирал он тут всех советников одновременно. Может быть, год назад, а может, и больше. Сколько всего произошло с тех пор!

– Начни, Юл, – обратился Конрад к пожилому человеку с казначейской книгой в руках. – Что предложил бы ты, зная о постигшей королевство беде? Расскажи, как поступить нам, чтобы руды добывали так же много, как и пятью годами ранее?

Советник отложил книгу и поднялся из-за стола.

– Мой король, – склонил Юл голову, – я считаю, что во всем виноват комендант Таниевой Долины. Гердт Де Йонг слишком стар для такой должности, ему давно пора на покой. Его заместитель – Филипп Лерой – куда более подходящая кандидатура на эту должность. Он молод, энергичен. И, что особенно важно, имеет необходимый опыт.

– Ты на самом деле так думаешь? – удивился король. – Де Йонг, конечно, не святой, но свое дело знает хорошо. И я неоднократно в этом убеждался.

– Да, мой король, – советник поклонился еще раз.

Конрад неопределенно покачал головой и велел Юлу сесть.

– Я бы хотел услышать другие мнения, – обратился он к остальным.

Слово взял крепко сложенный человек с короткой стрижкой и борцовскими плечами. Поклонился, выжидающе замер.

– Говори, Сарт, – позволил король.

Советник оперся руками о край стола и заговорил низким могучим голосом:

– Юл ошибается, мой повелитель.

Поймав гневный взгляд только что державшего речь советника, выступавший невозмутимо продолжил: – Люди на Кролле и так выбиваются из сил. Нельзя заставить человека работать больше, чем предопределил ему Создатель. Назначение нового коменданта не избавит нас от прежних забот. Все вы знаете, куда уходит часть руды, – Сарт сделал широкий жест рукой. – Ее покупают правители пограничных государств. Даже потеряв легкость, таний остается много прочнее стали. Из него куются замечательные доспехи и мечи. Прежде всего, нам необходимо перерезать контрабандные каналы. В противном случае, какие бы меры мы ни приняли, у нас не будет твердой уверенности, что вся руда поступает по назначению.

– Твои слова верны, – согласился король. – Но почему же до сих пор не найдены виновники, не тебе ли я поручал с этим разобраться?

– Контрабандисты очень осторожны, но мне все-таки удалось выявить большинство исполнителей. Однако, чтобы раскрыть всю сеть целиком, необходимо, ваше величество, чуть-чуть подождать. Иначе мы отрубим твари только щупальца, не причинив вреда голове.

– Я даю дополнительно месяц, – уступил Конрад. – Но, если за это время ты не выяснишь, кто из моих вассалов злоупотребляет доверием, достойная замена найдется не только Гердту Де Йонгу.

В зале стало необычайно тихо. Никто из присутствующих не хотел услышать подобный ультиматум.

– Я жду, – король откинулся на спинку трона и замер. – Что скажешь мне ты, мой верный Батхен? – едва заметно кивнул он сидящему ближе всех к нему человеку в синей мантии.

На вид Батхену было лет пятьдесят. Его квадратная челюсть подошла бы скорее военачальнику, но, вопреки облику, советник за всю жизнь ни разу не брал в руки меч.

– Возможно, мы незначительно улучшим ситуацию, если сменим коменданта или перекроем контрабандные каналы. Но эти меры не изменят ситуацию в целом. Виной тому теплящаяся в груди узников надежда, что когда-нибудь им удастся бежать. Следует признать, что такие случаи были, – Батхен изобразил на угловатом лице глубокую скорбь. – Или благополучно дождаться окончания срока. Поэтому рудокопы экономят силы. Пускай соберутся лучшие маги Артуана и окружат Таниевую Долину непроницаемой стеной, через которую никто бы не смог пройти без нашего на то соизволения.

Уголки губ Конрада поползли вниз. По лицу короля было видно, что ему неприятна одна только мысль о том, чтобы просить магов.

– Какая чушь! – бесцеремонно прервал речь Батхена человек в черной мантии, сидящий на противоположном конце стола.

– Мы слушаем тебя, Орион, – благосклонно улыбнулся король. Орион неоднократно выручал его мудрым советом, и правитель очень наделся услышать такой совет сегодня.

– Если маги возведут барьер, а заключенные поднимут мятеж, что делать тогда? – спросил Орион Батхена.

– Конечно же, риск есть, – согласился советник. – Без этого никак. Но в любом случае добыча руды не прекратится. Бежать узникам будет некуда, а без помощи извне им не выжить.

– Не слишком ли он велик, этот риск? – с насмешкой в голосе проговорил Орион. – Получается, что мы не только заточаем в стенах островной тюрьмы наших верных воинов, но и подвергаем их жизни смертельной опасности?

– Ну почему же, почему же? – засуетился Батхен. – Наверняка маги найдут способ обеспечить беспрепятственный проход стражникам в случае опасности.

– А если этим же способом воспользуются узники? – Орион вызывающе посмотрел собеседнику прямо в глаза. – Барьер должен быть непроницаем для всех, или толку в этой затее – никакого. Мой король, прежде чем принять решение, подумай, нужно ли своих верных слуг заточать в стенах магической тюрьмы?

– У тебя есть другое предложение? – спросил Конрад.

– Да, мой король. Основная причина, из-за которой не хватает таниевой руды, – истощение ее верхних пластов. А в нижние нам не пробиться. Наши бурильные механизмы несовершенны. Однако, как и в прошлый раз, мы можем воспользоваться услугами служителей Храма Могущества. Пусть они разобьют земную твердь, если это не в состоянии сделать обычные люди. Я уверен, что им хватит знаний и опыта прорубить в земле тоннель, ведущий к самому сердцу таниевых залежей. Тогда рудокопы получат возможность забирать руду из пока что недоступных нижних пластов.

– Опять маги! – еле слышно пробормотал Конрад.

Он сжал подлокотники так, что побелели пальцы, опустил голову. Когда поднял ее вновь, взгляд серых глаз был спокоен, сдвинувшиеся было к переносице брови распрямились.

– Я выслушал четверых, – обратился король к советникам. – Что скажут остальные?..

Один за другим вставали со своих мест мудрые советчики, предлагая разнообразные хитрости, одна заковыристее другой, искренне надеясь, что правитель послушает, оценит значимость именно его предложения. Никто из них даже не догадывался, что Конрад уже сделал свой выбор.

Выслушав последнего советника, король закрыл глаза и замер, словно гнал в этот миг тень захлестнувших его сомнений, поскреб рукой подбородок и задумчиво произнес:

– Останься, Орион. Остальные могут идти…

* * *

Своими корнями род Ланса Торнтона восходил к тайной организации, возникшей в результате раскола древней и противоречивой веры. Мужчины здесь вырастали храбрыми, искусными воинами, женщины становились преданными, послушными женами. Некогда эта могучая организация держала в страхе правителей соседних земель. Но на любую силу всегда найдется другая, еще более страшная и могучая. Никто не знал, откуда взялись бесчисленные орды кочевников, но путь их прошел по владениям предков Торнтона, и не стало ни наместника Божьего на земле, ни его подчиненных. Остатки секты рассеялись по другим странам, как песок по ветру.

Каждое утро начинал Ланс с молитвы. Расстелив циновку, поворачивался к солнцу лицом, опускался на колени и что-то горячо шептал одному ему известному Богу. Закончив молитву, приступал к ежедневным тренировкам и останавливался только тогда, когда мышцы ломило от напряжения, а вены «лопались» от пульсирующей по ним крови.

Сегодняшний день не стал исключением. После тренировки Ланс легко позавтракал, сменил одежду и направился к королю. Слуга попросил немного подождать, не предложив присесть, скрылся за массивными дверьми из красного дерева. Сердце не совершило и двадцати ударов, как он вернулся.

– Король ждет вас.

Ланс кивнул и прошел внутрь. Фигура Конрада, словно вырезанная из камня, застыла в углу пустого и темного зала. Король стоял перед камином и глядел на огонь. Наглухо закрытые ставни не пускали солнце, а света двух зажженных факелов едва хватало, чтобы вырвать из темноты дубовый, украшенный резьбой трон рядом с камином. Остальные редкие предметы, разбросанные по залу, будь то корзина для мечей или кривоногий столик с фруктами и вином, стойка под корону, – тонули в густом полумраке.

Бархатная дорожка глушила шаги. Ланс бесшумно подошел к королю и преклонил колено. Он не испытывал раболепия, лишь строго соблюдал традиции, впитанные с материнским молоком.

Правитель обернулся. Сыну почившего с миром короля Гильдеберта шел тридцать первый год, но выглядел он куда старше: лоб перечеркивали морщины, глаза запали, молодецкую осанку сменила сутулость.

– Поднимись, – позволил король встать Лансу с колен. – Ты замечательно справился с последним поручением. Иногда мне кажется, что для тебя не существует слово «невозможно».

– Такое по силам только богам, мой господин, – произнес Ланс.

– В своем деле ты почти бог, – усмехнулся правитель. – И с каждым разом я в этом убеждаюсь все сильнее.

– Я стараюсь не разочаровывать вас, – склонил голову Ланс.

– Не сомневаюсь, что твои слова идут от самого сердца, – улыбнулся монарх. Он больше не выглядел сгорбленным стариком. Голос его обрел силу, глаза заблестели. – Отец Мирцы просил щедро вознаградить спасителя, – произнес Конрад благожелательно.

– Для меня лучшая награда – служить вам.

Король ждал такого ответа, но на этот раз решение наградить бесстрашного подданного по-особому он принял еще вчера, как только узнал о его благополучном возвращении. Усмехнувшись в бороду, снял с пальца изумрудный перстень и протянул его Лансу:

– Возьми вот это. Разумеется, свое жалованье ты получишь в полном объеме, – заверил подданного Конрад.

– Ваша щедрость сделает честь любому правителю, – Ланс снова поклонился и принял подарок.

Король поворошил кочергой угли; стайки золотых искорок взвились вверх, засверкали в отблесках пламени и, растратив на свой безрассудный поступок последние силы, исчезли навсегда.

– Ты и твои предки много лет верой и правдой служат моему роду, – голос Конрада зазвучал неожиданно мягко, словно король разговаривает с любимым сыном. – И никто из них не давал нам повода усомниться в своей преданности. Скажи, готов ли ты пожертвовать ради меня всем, что имеешь?

Ланс на мгновение задумался.

– Нет, мой господин, я готов пожертвовать многим, но не всем.

– Вот как? – удивился король. – Что же для тебя дороже всего?

– Моя честь. Не жизнь, но честь.

Правитель вздохнул с облегчением.

– Тогда ответь, хотя бы один из моих приказов запятнал твою честь?

– Не было такого случая.

– Я не буду просить отдать за меня жизнь, однако тебе предстоит очень нелегкое дело.

Ни одной эмоции не отразилось на лице Ланса. Многолетние тренировки научили его одинаково хорошо владеть как своим телом, так и духом.

– Я понимаю, что тебе необходимо отдохнуть, – предугадал король немой вопрос подданного, – но поверь: обстоятельства сильнее нас. Ты прекрасно знаешь, что я никогда не доверял магам. Нельзя человеку повелевать силами природы или, подобно вулкану, возмущать земную твердь. Еще больше окрепла моя уверенность в этом после беседы с Великим Магистром – Домиником Хэнли. Спросил я его, смогут ли маги проделать подземный тоннель для рудокопов Кролла. Как ни странно, но согласился Доминик безоговорочно, подтвердив тем самым величие своего Ордена и принизив королевскую власть.

Так более продолжаться не может, и тебе предстоит расставить все по своим местам. Ты поедешь на Кролл под видом лекаря. Комендант Таниевой Долины Гердт Де Йонг давно просит прислать ему хорошего целителя. В пути можешь рассчитывать на помощь только одного человека: Роббера Бенмусса – начальника стражи Мерсела. В Таниевой Долине о твоей миссии будет знать заместитель коменданта Филипп Лерой. Это проверенный человек, – заверил король, – он обеспечит тебя всем необходимым.

– Что я должен буду сделать?

– Ступай к Ориону, мой советник тебе все расскажет.

Король тяжело опустился на трон, словно беседа отняла у него последние силы.

– Иди, – повторил он приказ.

Ланс низко поклонился и покинул зал.

* * *

В камине по-домашнему пылал огонь. На постели из раскаленных углей горели сосновые поленья. Вдоль стен вытянулись полки, забитые книгами. Многие из этих книг Ланс уже читал, но, чем больше он узнавал, тем сильнее разгоралась его жажда знаний.

Увидев, кто его посетил, Орион покинул удобное кресло и вышел навстречу. Хозяин и гость обнялись, словно отец и сын. И это было почти правдой. Когда Ланс Торнтон потерял отца, ему только-только исполнилось десять лет. Дальнейшую заботу о мальчике взвалил на свои плечи Орион, один из королевских советников.

– Рад тебя видеть, – доброжелательно улыбнулся Орион. – Проходи. Если бы не важность предстоящего дела, обязательно пропустили бы по кружечке. Тем более и повод есть – ты прекрасно справился с последним заданием, король тобой доволен.

– Служить Конраду – для меня честь.

– Это ты ему говори, – отмахнулся Орион.

– Уже сказал, – парировал Ланс. – Я только что у него был.

– И как он?

– Как обычно, – пожал Ланс плечами. – Мрачный, словно грозовая туча. Будто сам не знаешь. Конраду вредно долго оставаться наедине с самим собой.

– Он – король. Наше слово ему не указ.

– Иногда слово друга весомее любого закона, – веско возразил гость.

– Ты становишься мудрым, мой мальчик, – одобрительно произнес Орион.

– У меня был хороший учитель.

Орион заулыбался. Ему было приятно слышать слова благодарности, и он этого не скрывал.

– Не знаешь, как себя чувствует Мирца? – поинтересовался Ланс.

– Ей уже лучше. Какое-то время она поживет у нас. Принцессе отвели комнату в правом крыле дворца, второй поворот налево, если считать от кухни. Желаешь навестить?

Ланс вспомнил точеные плечи наследницы престола, ее тонкие запястья, белоснежную кожу, плоский живот.

– Возможно, – уклончиво ответил он.

– Мирца очень хотела встретиться с тобой, вернее, со своим спасителем, – уточнил советник.

– Послушай, – прервал Ланс старика, – что это за странный культ – жертвовать безмозглой морской твари девушек?

Орион хитро усмехнулся, по краям его глаз прорезались озорные лучики морщин. Советник вернулся на свое место и предложил гостю кресло напротив.

– Когда-то давным-давно в королевстве Норд-Эл существовал жестокий обычай – раз в год подносить морскому дракону девственницу, – начал Орион свой рассказ. – Считалось, что тогда народу будет сопутствовать удача. Во всех его начинаниях. Причем, чем высокороднее жертва, тем лучше, тем скорее боги внемлют страждущим.

Обычай старый, и отменил его еще дед Ингмара. Вероятно, плачевное положение дел помутило рассудок нынешнего правителя, если он попытался возродить дикий ритуал. Как ты уже догадался, Мирца замечательно подходила на роль жертвенного подношения. Она самая что ни на есть настоящая девственница, да еще и королевских кровей.

Орион внезапно посуровел и, сдвинув брови, зловеще прошептал:

– К девственницам всегда существовал нездоровый интерес со стороны всякого рода колдунов, некромантов и ведьм. Я давно хочу предложить королю издать приказ, чтобы по достижении определенного возраста девочек принудительно лишали девственности.

– Как лишали? – удивился Ланс.

– С помощью лекарей, мой друг, с помощью лекарей.

– Думаешь, что это поможет?

– Конечно же, душа юного создания все равно останется непорочной. Но зато девушка сможет обмануть похитителя, притворившись, что уже познала таинство первой ночи. Это позволит ей избежать печальной участи жертвы на алтаре.

Орион прикрыл губы рукой.

Ланс молчал, не зная, как реагировать на очевидную чушь, звучащую из уст учителя.

В глазах Ориона сверкнули лукавые огоньки.

– Никак поверил? – рассмеялся советник, радуясь удавшейся шутке.

Ланс никогда не обижался на старика, давно ставшего ему отцом. Неожиданно посерьезнев, Орион жестом пригласил гостя к столу, на котором лежала потрепанная книга в кожаном переплете.

– О чем тебе говорил Конрад? – поинтересовался советник, перелистывая ее страницы.

– Что не доверяет магам, что на Кролл я прибуду под видом целителя. Остальные подробности должен рассказать мне ты.

– Все так, все так, – согласился Орион. – Королю, как обычно, не хватает тания, – с едва уловимой досадой в голосе начал советник. – Особенно последние месяцы.

Ланс утвердительно кивнул.

– Поэтому Конрад приказал магам создать на острове разлом, через который рудокопы могли бы забирать сырье из нижних пластов. К сожалению, без посторонней помощи наши бурильные механизмы так глубоко не проникнут. – Орион обескураженно развел руками, словно в несовершенстве техники был виноват он один. – Эта мера позволит добывать в пять, нет, даже в десять раз больше сырья, чем сейчас, – оживленно заговорил советник. – Ритуал Проникновения – именно так маги называют миссию, возложенную на них королем. Тебе же предстоит в этот ритуал вмешаться и, после того как служители Храма Могущества пробьют горную толщу, уничтожить их всех, инсценировав несчастный случай. – Поймав удивленный взгляд, советник продолжил: – Я не оговорился. Король требует, чтобы ты отправил магов на «встречу с Создателем». Но, пытаясь «убить двух гоблинов одновременно», Конрад совершает серьезную ошибку! – Орион досадливо стукнул рукой по подлокотнику. – Доминик, Красс, Тиафраст – не простые маги, и затевать с ними подобные игры крайне опасно.

На лбу у Ориона выступила испарина, он ткнул пальцем в лежащий на столе талмуд и задумчиво проговорил: – В этой книге подробно описан ритуал Проникновения с помощью волшебных камней – Фоглов.

Сделав небольшую паузу, советник облизал пересохшие губы и почти шепотом произнес:

– А теперь слушай меня внимательно…

Камни активируются специальными заклинаниями, которые произнесут четверо магов. Еще четверо сведут излучаемые артефактами сгустки магической энергии в одну точку. Последний, девятый, маг придаст энергии форму бура и направит вниз. Но если активировать камни не одновременно, девятый участник ритуала не сможет полностью контролировать энергетическое поле, создаваемое Фоглом. Тебе потребуется выяснить, который из камней определяет область заклинания, и заставить его владельца немного опоздать. Тогда мощь волшебного камня вольется в силовой бур несколько позже и, пробивая скалу, неконтролируемый энергетический поток утянет своих создателей за собой.

Чтобы произнести заклинания одновременно, – продолжил Орион, – маги воспользуются песочными часами. Заместитель коменданта выдаст тебе такие же, но изготовленные по специальному заказу – песчинки в их колбах перетекают чуть медленнее. Твоя задача – подменить часы одному из магов. Которому – ты определишь сам.

Стараясь не упустить какую-нибудь подробность, кажущуюся незначительной сейчас и способную стать камнем преткновения в дальнейшем, Ланс слушал затаив дыхание.

– И обо всем этом написано тут? – спросил он, как только Орион закончил рассказ. Удивление, охватившее его несколько мгновений назад, сменилось обычной невозмутимостью.

– Слово в слово, – заверил советник. – К сожалению, в книге не приведены заклинания, заставляющие Фоглы ожить, и не сказано где камни хранятся. Но я уверен, что маги уже раздобыли все четыре и обязательно привезут их с собой.

– Тебе следовало бы стать магом.

– Я и сам иногда так думаю, – улыбнулся Орион. – Ну что ж, я рассказал тебе все, что знал. Вот твои сопроводительные письма, – советник протянул перетянутый суровой ниткой свиток. – Отныне ты королевский лекарь Ланс Ремар.

Старик крепко обнял молодого воина, будто встречался с ним последний раз.

– Я обязательно вернусь, – пообещал Ланс.

– В этом я ничуть не сомневаюсь, – твердо произнес Орион, и вновь озорные морщинки расчертили лицо старика.

* * *

Сверкая глазами, гнедой жеребец влетел во двор и, почувствовав, как натянулись удила, остановился. Третий день, меняя коней при каждом удобном случае, Ланс скакал в Мерсел – город-порт, откуда заключенных отправляли на Кролл. Сопроводительное письмо, предназначенное капитану королевского галеона Грегори Уайтлоу, он положил в кожаную сумку лекаря. Из-за долгой скачки спина посланника стала мокрой, лицо раскраснелось. Белый тюрбан покрылся пылью, гроздья репейника облепили полы плаща из овечьей шерсти. Ланс решил не брать с собой серьезное оружие, ограничившись длинным кинжалом, который в его руках мог противостоять полновесным высокородным клинкам.

– Эй, хозяева! – прокричал Ланс.

Заскрипели дверные петли, на крыльцо вышел мальчонка лет двенадцати: конопатый и лопоухий. Он потер ладошкой глаза, посветил в темноту масляной лампой и, разглядев всадника, заискивающе спросил:

– Желаете остановиться на постой, господин?

– Желаю. Ты здесь работаешь?

– Да. Хозяйка – моя тетка, зовут Терезой.

– Свободная комната найдется?

– Найдется.

– Позаботься о коне, – Ланс кинул пареньку пару мелких монет и спрыгнул на землю. Мальчик благодарно поклонился, подобрал два поблескивающих кружочка и спрятал их в карман.

Постоялый двор, построенный на отшибе, был единственным в деревне местом, где мог отдохнуть усталый путник, о чем всех новоприбывших заботливо предупреждала вывеска на воротах: «Только тут вы найдете отдых и уют».

Ланс прошел в дом. Хозяйка постоялого двора, немолодая женщина, еще не утратившая былой привлекательности, встретила посетителя в гостиной. Покрыв голые плечи ажурным платком, она поправила волосы и недовольно проворчала:

– Что-то припозднились вы, господин. Скоро петухи зальются. Кушать будете?

– Не суди строго, хозяйка, – миролюбиво произнес Ланс. – Отдельную комнату найдешь?

– Отдельная – дороже, – зевнула Тереза.

– Для такой интересной женщины не жалко никаких денег, – грубо польстил Ланс.

– Будет вам, – смутилась хозяйка. – Так вы не ответили – кушать подавать?

– Принеси вина и мяса.

– Мяса нет. Жареная утка подойдет?

– Вполне, – согласился Ланс.

Тереза проводила нового постояльца на второй этаж в тесное, но опрятное помещение и, не скрывая гордости, заявила:

– Тут у нас высокородные господа ночуют.

– Я всего лишь скромный лекарь, – представился ночной визитер.

– Да мне хоть лекарь, хоть пекарь. Главное, чтобы платили по счетам и не буянили. А то, знаете, всякие встречаются, – встревоженно добавила Тереза и, пожелав гостю приятных снов, ушла вниз.

Ланс снял плащ, повесил на крючок у двери сумку с инструментами и зажег лампу. Отрегулировав яркость пламени, стал ждать, когда подадут еду. Кусок холодной утятины и бутылку вина принес уже знакомый конопатый малец.

– Коня поводил? – строго посмотрел на подростка Ланс.

– Да, господин, – закивал мальчишка.

– Передай хозяйке, что за ужин рассчитаюсь утром.

Когда мальчик ушел, Ланс налил вина и посмотрел в окно. В лунном свете все вокруг выглядело каким-то сказочным и одновременно печальным. В мокрых от росы полях клубился туман, вдали серебрилась река, угрюмо темнели крыши домов. Словно спящий великан, за выгоном лежал лес.

Перекусив, королевский посланник снял сапоги и с наслаждением развалился на широкой кровати. В голове крутились события последних дней: разговор с королем, наставления Ориона, беседа с Мирцей, которую он посетил перед самым отъездом, и уже казавшаяся бесконечной дорога. Однако усталость взяла свое, и вскоре Ланс провалился в черную яму сна.

Проснулся он от громкого шума, доносившегося снизу. С трудом разлепив веки, выглянул в окно. Луна лишь ненамного изменила положение. Как и прежде, она серебрила подлунный мир, затмевая своим сиянием свет мелких звезд. Послав мысленное проклятие беспокойным постояльцам, Ланс перевернулся на другой бок. По коридору прогрохотали шаги; сквозь топот ног и звон шпор прорвался испуганный голос Терезы:

– Вот эта комната. Господин сказал, что он лекарь.

В следующий момент дверь содрогнулась от удара:

– Именем короля – откройте!

– Один момент, – откликнулся Ланс, нащупывая кинжал.

– Быстрее! – задыхаясь от гнева, кричал человек.

Дверь стонала под ударами ног; наконец засов не выдержал, и в помещение ворвались пышущие негодованием люди. Тереза беспокойно выглядывала из-за их спин, не решаясь переступить порог.

– Быстро, лекаришка. Бери инструменты и живо вниз! – Брызжущий слюной человек схватил Ланса за руку. Богатый наряд и манера повелевать выдавали в нем вельможу. Одни только бриллианты на пальцах представляли целое состояние.

– Может быть, вы хотя бы назовете свое имя? – изобразил удивление Ланс.

– Я тебе сейчас так назову! – Вельможа схватился за эфес шпаги. – Мой брат ранен. Если ты промедлишь хотя бы мгновение, я сгною тебя в самой скверной тюрьме.

– Господин лекарь, – раздался из темноты робкий голос хозяйки, – там внизу человек умирает. Помочь надобно.

– Анупам. Герцог Награ, – неожиданно представился бестактный визитер, понимая, что жизнь его родственника всецело зависит от действий незнакомого лекаря.

Видя, что явной опасности нет, Ланс немного расслабился.

– Я сейчас, – примирительно ответил он, проверяя сумку с лекарскими приспособлениями и многочисленными пузырьками. Сопроводительное письмо лежало тут же, среди ланцетов и замысловатых зажимов.

– Быстрее, быстрее. Чего копаешься? – подгонял медлительного лекаря герцог Анупам Награ.

– Что случилось с вашим братом? – спросил Ланс, натягивая сапоги.

– Ревун помял, – недовольно буркнул герцог. – Ступай за мной, сам все увидишь.

В сопровождении вельможи, двух его слуг и Терезы со свечой в руке Ланс покинул комнату и быстрым шагом стал спускаться по лестнице, ведущей в гостиную.

– Беда-то какая! – причитала хозяйка. В поднявшейся суете она не заметила, что ее платок сполз на грудь, открывая дряблые плечи.

Во дворе заливались собаки. Захлебывающемуся рыку крупных охотничьих кобелей герцога вторили тонкими голосами местные дворняги. И лишь сторожевой пес Терезы лаял грозно и отрывисто. Словно он единственный понимал, в чем тут дело.

В гостиной на первом этаже толпился народ. Многие – в дорогих соболиных плащах, мягких сапогах, с перстнями. Прямо на полу, на ворохе медвежьих шкур лежал долговязый человек, лишь отдаленно напоминающий своего разгневанного брата. Вокруг него в растерянности сгрудились слуги.

Ланс склонился над раненым. Вельможа негромко стонал, его камзол во многих местах был разорван и запачкан кровью, словно десяток коротких ножей полоснули герцога по груди. Ланс закатал рукава и, обращаясь к только мешающей сейчас свите, крикнул:

– Разойдитесь и принесите кто-нибудь горячей воды!

Тереза бросилась выполнять указание; круг соболезнующих герцогу разжался, и Ланс смог осмотреть раненого внимательнее. Он расстегнул на пострадавшем камзол, осторожно ощупал ребра и грудь. Надключичная ямка была сглажена, отчетливо прощупывались костные отломки. Многочисленные порезы, оставленные острыми, как бритва, когтями ревуна, кровоточили.

– У вашего брата сломана ключица, – сделал заключение Ланс. – Повреждения очень тяжелые.

– Но чем-то ему можно помочь? – меняясь в лице, заревел Анупам Награ.

– Я попробую, – обнадеживающе произнес Ланс. Он достал из сумки склянку с зеленой жидкостью и влил ее раненому в рот. Эликсир подействовал мгновенно, герцог перестал стонать. Ланс знал, что при таких травмах необходима гипсовая повязка, которую ему сделать не из чего, но еще хуже было бы не наложить повязку вообще. Он достал из сумки небольшую упругую подушку и вставил ее в подмышечную впадину раненого. После этого приподнял надплечье, отвел назад и начал бинтовать, перекрещивая бинт между лопатками. Неожиданно лицо вельможи, бледное как утренняя луна, посинело. Гуриндер Награ начал задыхаться.

– Что случилось? – опять сорвался на крик родственник пострадавшего.

Ланс понял, что из-за его действий у герцога произошло смещение ключицы и обломок кости повредил дыхательное горло. Медлить было нельзя. Ланс достал из сумки ланцет, трубку, изготовленную из стебля морской лилии, и расширитель. Затем смыл с шеи герцога запекшуюся кровь и под удивленные взгляды присутствующих произвел разрез чуть ниже кадыка.

– Что ты делаешь? – взвыл Анупам.

– Не мешайте мне, если хотите, чтобы ваш брат остался жив, – невозмутимо ответил Ланс. Он раздвинул расширителем мягкие ткани горла и ввел трубку прямо в трахею. Гуриндер тут же перестал хрипеть, дыхание его выровнялось, синюшная бледность стала спадать. Ланс обработал порезы жидкостью из другой склянки и только после этого облегченно вздохнул: – Вроде все. Больше я ничем помочь не смогу. Главное, ни в коем случае не трогайте раненого, пока не прибудут ваши лекари.

Ланс сполоснул инструменты и сложил их в сумку.

– Назови свое имя, – немного успокоившись, потребовал Анупам.

– Меня зовут Ланс Ремар, – поклонился герцогу королевский посланник. – По приказу Конрада я следую на Кролл для прохождения службы. Мое сопроводительное письмо здесь, – он положил руку на кожаную сумку.

– Хм, – задумался вельможа, не зная, как поступить. Лекарь был дерзок и демонстрировал явную независимость, совершенно не считаясь с высочайшим титулом, но он только что помог брату. Анупам совсем уж было собрался поблагодарить неожиданного спасителя, как вдруг Гуриндер закашлял, лицо его вновь побледнело, и через дыхательную трубку хлынула кровь. Ланс бросился к раненому, опасаясь, что все его усилия оказались тщетны. И он был недалек от истины – Гуриндер Награ умирал от внутреннего кровотечения. Его лицо побледнело, пульс стал нитевидным и почти не прослушивался.

– Делай же что-нибудь, лекарь! – закричал Анупам Награ.

– Быстро несите лед! – приказал Ланс.

Тереза испуганно захлопала глазами, ойкнула и побежала в погреб. Пока хозяйка искала лед, Ланс приподнял герцогу голову, стараясь облегчить дыхание, и попытался влить в рот очередную порцию целебного эликсира. Но вельможа впал в забытье и не мог совершать глотательные движения. С куском льда в гостиную вбежала Тереза.

– Мне очень жаль, милорд, но у вашего брата открылось внутреннее кровотечение, – сочувственно произнес Ланс, кладя пострадавшему лед на грудь. – Возможно, ему поможет переливание крови, но риск слишком велик. Я ничего не могу гарантировать.

– Я не спрашиваю твоих гарантий, – злобно сверкнул Анупам глазами, – и мне все равно, чем ты там воспользуешься, но учти – мой брат должен жить!

– Возможно, его спасет одна-две унции крови ягненка, – предположил Ланс, доставая другую трубку, заканчивающуюся пустотелыми черенками птичьих перьев.

– Ты хочешь влить моему брату кровь домашней скотины?

Ланс на мгновение задумался. Он единственный раз присутствовал при прямом переливании крови от ягненка к человеку и ни разу не делал этого самостоятельно. Понимая, насколько ничтожны шансы на благополучный исход, он уже жалел, что упомянул о возможности переливания. Однако герцог не собирался брать на себя лишнюю ответственность. Вельможа ждал, что лекарь примет решение сам, не обременяя его высокородную персону ненужными подробностями.

– Этого не я должен хотеть, а вы, милорд, – поклонился Ланс.

– Дьявол, – выругался Анупам, – перестань морочить голову! Ты сможешь сделать это… как его там… переливание или нет? Отвечай прямо!

– От моего ответа риск не уменьшится.

– Так «да» или «нет»?

– Да, – уступил Ланс. – Мне нужен молодой ягненок, – обратился он к Терезе.

– Ягненка нет, – пролепетала хозяйка, подтягивая сползший платок. – Есть годовалая овца.

Все взгляды устремились на лекаря. Тот поморщился, словно его посетил приступ головной боли, и согласился на овцу.

– Мне только кажется или ты не уверен в ответе? – насторожился Анупам Награ.

– Я лишь однажды делал подобное, – солгал Ланс. – И поэтому предупреждаю еще раз, что ничего не могу обещать.

– Но если ты не сделаешь переливание, мой брат умрет? – начал понимать всю серьезность ситуации Анупам Награ.

– Да, это так, – подтвердил Ланс.

– Несите овцу! – приказал вельможа слугам.

Два человека из свиты побежали на скотный двор выбирать животное. Тем временем Ланс закатал раненому рукав и, перетянув предплечье левой руки веревкой, попытался нащупать вену. Однако герцог потерял слишком много крови, и вена едва прощупывалась. В гостиной раздалось блеяние – слуги волокли упиравшееся всеми четырьмя конечностями животное. Ланс приказал привязать овцу к столу и выстричь шерсть в области шеи. Затем отыскал у нее вену потолще и вогнал туда одну из игл. Дождавшись, когда кровь закапает с противоположного конца трубки, передавил ее зажимом. Все оказалось не так уж и сложно. Но посланник Конрада понимал, что выполнил только половину того, что ему предстояло сделать. Удерживая иглу большим и указательным пальцами, он попытался ввести ее в вену, тонкой жилкой просвечивающую на внутренней стороне предплечья герцога. Острый край птичьей кости легко прорезал кожу, наткнулся на что-то упругое и, после незначительного усилия, провалился внутрь. Рука в области укола быстро опухала. По всем признакам, вместо того чтобы ввести иглу в вену, он случайно ее проткнул. Затаив дыхание, Ланс повторил попытку, на этот раз удачно. Облегченно вздохнув, снял зажим, и горячая овечья кровь заструилась по трубке. Все замерли. Предплечье покраснело, раненый захрипел, судороги неестественно изогнули его тело, и, конвульсивно дернувшись, Гуриндер Награ перестал дышать. Понимая, что случилось непоправимое, Ланс поспешно вытащил иглу, но это уже ничего не меняло – герцог был мертв.

– Что ты сделал, сын гиены и гоблина?! – зашелся в неистовом крике его брат.

– Я же предупреждал вас, – с едва заметной досадой в голосе произнес Ланс. – Простите меня, но я всего лишь лекарь. Я не могу сотворить чудо, – сочувственно посмотрел он на герцога.

– Ты, ты… схватите его! – сорвался родственник умершего.

Ланс мог бы без труда раскидать герцогских слуг, только мешающих друг другу в ограниченном пространстве гостиной, воспользоваться темнотой и скрыться. Но он прекрасно понимал, что тогда вельможа организует погоню; отправит гонца к королю, и секретную миссию можно считать проваленной. Поэтому не сопротивлялся, надеясь в дальнейшем подыскать правильную последовательность действий.

– Ой, помер, кажись, – запоздало заголосила Тереза, бросая на мужчин испуганные взгляды.

– Замолчи, глупая женщина, – гневно осадил хозяйку Анупам. – Колин, проверь, все ли так, как говорит этот мерзавец, – окликнул герцог пожилого слугу.

Слуга взял лекарскую сумку и, перевернув вверх дном, высыпал ее содержимое на пол. Проявив полное безразличие к инвентарю, поднял скрепленный сургучной печатью свиток и протянул его хозяину. Анупам порывистым жестом сорвал печать и пробежался глазами по строчкам.

– Похоже, что лекаришка не лгал, – пренебрежительно посмотрел он на Ланса. – Ему действительно предписано прибыть на Кролл. Что ж, не будем нарушать волю короля, – зло поцедил сквозь зубы вельможа. – Ты поплывешь на остров, – пообещал он Лансу, сверкая глазами, как разгневанный демон. – Только не тюремным лекарем, а обычным заключенным. Свяжите его и заприте в чулане, – приказал Анупам своим людям.

Ланс уже смирился с мыслью, что сейчас разумнее всего будет затаиться, тем более решение проблемы отыскалось куда быстрее, чем он предполагал. В конце концов, какая разница, в какой роли сойти с трапа: тюремного лекаря или невольника? Ланс знал, что ему будет достаточно произнести одну-единственную фразу, и заместитель коменданта выполнит любой его приказ. «Ничего непоправимого не произошло», – спокойно размышлял посланник Конрада, пока слуги герцога искали веревку, под причитания хозяйки волокли его по темному коридору и, изрыгая проклятия, заталкивали в тесный чулан.

Где-то за рекой пропел первый петух, зарумянившееся на востоке небо быстро теряло звездную глубину и бесконечность. На Артуане возрождался день. Для кого-то он мог стать последним днем жизни, а кому-то лишь началом долгого-предолгого пути. Не всегда легкого и счастливого, но обязательно озаренного надеждой.

Ланс сел на пол, привалился к стене и, закрыв глаза, попытался хотя бы немного поспать.

Глава III

Случайность

Провинциальный городок Лайен с давних пор считался спокойным, тихим местом. Впрочем, как и большинство других поселений, раскиданных вдоль южной оконечности материка. Эти края давным-давно облюбовали для отдыха королевские чиновники. Сам Конрад в награду за верную службу отправлял своих воинов отдохнуть на юг Артуана, и Лайен входил в число таких благословенных Богом мест.

Подступавшие к городским стенам леса изобиловали зверьем, полноводные реки поили плодородную землю, не скупящуюся на богатые урожаи. С востока город закрывали скалы, с юга подступало морское побережье. Даже в самые жаркие дни легкий бриз наполнял воздух свежестью, а скалы не позволяли заглядывать в эти края штормовым ветрам.

На крестьянских полях колосилась пшеница, в садах румянились яблоки и зрел виноград. Зимы были короткие и очень мягкие. Местные жители прекрасно знали друг друга, и поэтому никто не совершал серьезных проступков. Ведь нарушителю пришлось бы держать ответ перед хорошо знакомыми или даже близкими ему людьми.

В роду Заред Корвин все мужчины были охотниками: ее прадед, дед и, конечно же, отец. Пришло время, и дочь охотника научилась не хуже отца распознавать птиц по их трелям, предугадывать смену погоды, стрелять из лука и твердо знала, как следует вести себя в лесу, чтобы самой не стать обедом для какого-нибудь хищника. Много миль за день оставляли позади охотник и его дочь. И хотя во второй половине дня маленькая Заред очень уставала, она никогда не жаловалась и не плакала.

Днем отец был серьезен, зато вечером, возле по-дружески потрескивающего костра, любил рассказывать разнообразные истории и сказки о суровых айланцах, отчаянных сотсендцах и жестоких кочевниках. В такие моменты девочке казалось, что эти истории никогда не закончатся, костер – не погаснет, а теплый ветер, треплющий волосы, никогда не станет холодным.

Беда пришла без предупреждения. Однажды, отправившись на охоту, отец так и не вернулся. Он не объявился ни на следующий день, ни через день. Его вообще никто и никогда больше не видел.

Время – лучший лекарь. Заред взрослела, душевная рана затягивалась. Сменялись годы, каждый из которых, словно еще один мазок кисти художника, превращал девочку-подростка в очаровательную девушку. Карие живые глаза юной Корвин лучились озорством; прямые каштановые волосы, собранные на затылке в тугой хвост, тонкая талия, небольшая высокая грудь и не слишком длинные, но стройные ноги делали девушку необычайно привлекательной.

Сколько Заред себя помнила, она всегда хотела стать охотником, таким же умелым и отважным, как отец. Но желание исполнилось лишь к девятнадцати годам, когда после недельного отсутствия Заред бросила к ногам губернатора Лайена шкуру убитого ею в одиночку лоборога.

Восхищенный отвагой Заред, городской глава тут же подписал приказ о ее зачислении в гильдию охотников. С тех пор никто больше не требовал от Заред бросить охоту и заняться «настоящим делом», например помочь Берте в пекарне или пойти ученицей к швее Лоре.

Заред никогда серьезно не задумывалась о замужестве. Она, конечно, допускала такую возможность, но только не сейчас, когда ей наконец-то удалось пробиться в гильдию. Восхищенные взгляды заезжих гвардейцев или попытки сверстников перейти от дружбы к чему-то большему, безусловно, льстили ее самолюбию, но воспринимались не иначе как вынужденное неудобство.

Заред даже представить себе не могла, чем закончится для нее побывка в Лайене отряда гвардейцев, возглавляемых Рокко Стораро. Это был высокий широкоплечий человек с властным взглядом, пользовавшийся успехом у женщин. Кучерявая шапка волос покрывала его голову, уголки рта были брезгливо опущены даже в дни праздничного веселья.

Отдых гвардейцев подходил к концу, и у Стораро оставалось совсем немного времени, чтобы покорить – в чем он не сомневался – еще одно женское сердце.

* * *

Домик, где жила Заред, ютился на самой окраине. Две сосны, раскинувшие неподалеку темно-зеленые кроны, как два верных друга, делили с ним ночь и день, холод и зной. Когда Заред была маленькой, ей даже казалось, что деревья что-то тихо ему шепчут на своем, непонятном человеку, языке.

Одноэтажный, с невысоким крылечком и крохотным чердаком, домик когда-то представлялся маленькой девочке огромным замком, скрывающим великое множество тайн. Но детство безвозвратно кануло в прошлое, пыльный чердак перестал напоминать таинственную пещеру, а странные голоса оказались всего лишь завыванием ветра в печной трубе.

Девушка уже целую неделю жила одна. Во всей округе мать Заред – Эрика Корвин – считалась самой опытной целительницей. Она ловко накладывала при переломах лубок, знала множество рецептов целебных снадобий и, когда поила ими раненого, всегда что-то тихонько приговаривала. После такого лечения раны затягивались за день, переломы срастались за неделю. Если знахари в ближайших селениях беспомощно разводили руками, обязательно посылали за Эрикой.

Близилось время ужина. Остывала в плошке овощная похлебка, из глиняного горшочка тянуло тушеным мясом петуха-серпохвоста. А на сладкое Заред запекла себе яблок. Прямо с пылу с жару пустившие аппетитную пенку фрукты лежали на деревянном блюде, источая нежнейший аромат.

Заред протерла пол, сполоснула руки и совсем уж собралась трапезничать, как в прихожей скрипнула дверь. Стораро не стал ждать приглашения и по-хозяйски прошел в гостиную.

– Я, кажется, как раз вовремя, – пробасил он с порога.

До того как суровый военачальник вошел в дом, мысли его были вовсе не о сытном ужине, но запах вареной капусты, репчатого лука и чеснока непроизвольно пробудил в могучем организме чувство голода.

– Что вам тут надо? – удивилась Заред.

Разглядывая девушку, Рокко сглотнул слюну. Легкое ситцевое платье едва прикрывало загорелое тело. Голые точеные плечи и очерченная тонкой тканью высокая грудь действовали на военачальника возбуждающе. Раздираемый двумя естественными потребностями, Стораро развязано произнес:

– Вы не пригласите меня к столу?

– С какой это стати? Мы с вами даже не знакомы.

– Добрый ужин чем не повод для знакомства?

– С чего вы взяли, что я вообще хочу с вами знакомиться?

– А разве нет? Вы так на меня смотрели! – хитро улыбнулся Рокко.

– Когда это я на вас «так» смотрела? – опешила Заред. – Не выдумывайте! А ну живо убирайтесь, а то позову на помощь!

– Зачем кого-то звать, если я для того и служу королю, чтобы защищать слабых и обездоленных.

– Я не обездоленная, – вспыхнула Заред, – и очень даже могу за себя постоять. Так что защищайте кого-нибудь другого. А о себе я сама позабочусь.

Видя, что наскоком этот маленький бастион ему не одолеть, Рокко решил сменить тактику.

– Я слышал, что вы не слишком жалуете здешних женихов.

– Еще меньше мне нравятся наглецы в мундирах гвардейцев! Сэр, вы зашли надо мной посмеяться?

– Ну что вы! – ухмыльнулся Стораро. – Если бы я этого хотел, то выбрал бы другое время и место. Просто, когда молодая и красивая девушка не желает ни с кем встречаться, значит, она ждет чего-то большего. Или кого-то, разве не так, неужели я ошибаюсь?

– Может быть, и так, но к вам это не имеет никакого отношения, – Заред гордо вздернула подбородок.

Рокко снова усмехнулся. Ему нравилась задиристость собеседницы. Она была так обворожительна в своем наивном гневе!

– Как вам, в ваши-то годы, с такой внешностью, удается вести целомудренный образ жизни? – шел напролом Стораро. – Неужели эти губы еще не знали вкуса поцелуев?

Рокко полностью завладел ситуацией. Речь его стала складной, образы изящными. Однако военачальник двигался к цели уж слишком прямолинейно. Но девушка почти его не слышала. Рокко подавлял ее, нависая, словно каменный утес. От него пахло кожей, железом и табаком. Стораро совсем не походил на героя, каким его представляла Заред Корвин, но он был настоящим мужчиной: необузданным, грубым, властным. На мгновение Заред показалось, что ей хочется припасть к его могучей груди, забыться, утолить непонятно откуда появившееся желание. Рокко словно почувствовал это и, приблизившись, порывистым движением привлек к себе юное стройное тело.

Заред вырвалась из грубых объятий и полным негодования голосом воскликнула:

– Что вы себе позволяете?!

– Ты напрасно сопротивляешься, – фамильярно произнес Рокко. – Многие женщины мечтают быть со мной.

– Вы удивитесь, но я не вхожу в их число, – огрызнулась девушка.

– Ты хорошо подумала? – с угрозой в голосе спросил гвардеец. – В тебе говорит гордость, но я же вижу, чего ты на самом деле хочешь, – продолжал ухмыляться он, приближаясь к Заред.

– Сейчас я хочу только одного – чтобы вы немедленно покинули мой дом, и жалею, что не прогнала вас сразу.

Заред попятилась, схватила со стола тарелку и запустила ею в сэра Рокко. Тот увернулся, и тарелка, стукнувшись о дверной косяк, разлетелась вдребезги.

– О! Это уже покушение на представителя власти, – в шутку пригрозил гвардеец. – Но у тебя есть шанс заслужить мое прощение, – хитро подмигнул он девушке.

Двумя размашистыми шагами Стораро преодолел разделявшее его с Корвин расстояние.

– Отстаньте от меня! – Заред изо всех сил толкнула обидчика в грудь.

И тут произошло то, что не должно было случиться ни при каких обстоятельствах. Не ожидая такого отпора, Рокко отшатнулся, нога его предательски заскользила по влажному полу, и, падая, гвардеец ударился виском о край стола. Стораро захрипел, конечности его свела судорога.

«Флэа, помоги мне!» – взмолилась Заред. Не замечая, что сэр Рокко прекратил подавать признаки жизни, словно находясь в гипнотическом трансе, девушка попыталась его поднять. Но все ее попытки оказались тщетны: голова воина безвольно свисала на грудь, рот открылся, в глазах застыло удивление…

Привлеченные шумом, в дом ворвались часовые, предусмотрительно оставленные командиром у порога жилища юной охотницы с указаниями никого к ним не пускать.

«Вот и все», – обреченно подумала Заред, встретив поначалу недоуменные, а вскоре и гневные взгляды гвардейцев.

* * *

Помещение, в котором девушка дожидалась суда, выглядело чистым и опрятным. В прошлом здесь находилась комната для свиданий заключенных с родственниками. Служащие в ополчении местные жители выстлали каменный пол свежей соломой и принесли деревянную кровать. На тумбочке стояла бутыль с молоком, лежали сыр, ломоть ржаного хлеба и немного фруктов. Сквозь зарешеченные окна проскальзывали солнечные лучики и залетали обрывки птичьих песен. Люди понимали, что с их озорной и всеми любимой девочкой случилось ужасное несчастье, и не переставали надеяться на вынесение оправдательного приговора. Но одно дело – случайная смерть рядового гвардейца, и совсем другое – нелепая гибель сэра Рокко, человека, хорошо известного при дворе.

Вести судебное разбирательство король направил в Лайен искушенного в подобных делах служителя Храма Древней Веры Кристофа Шреве. Ему уже не раз приходилось выступать в качестве главы розыскного процесса, в котором отсутствие прав обвиняемого и невозможность состязаться с обвинителем являлись нормой. Следствие и судебное разбирательство были негласными. Решающим для осуждения основанием считалось признание подсудимым своей вины, хотя нередко обходились и без него. Пытки применялись только в тех случаях, когда обвиняемый начинал сам себе противоречить или выказывал к суду откровенное неуважение.

Но власть главы розыскного суда не была бесконечной. Он мог арестовать и допросить обвиняемого, однако для того, чтобы отправить его на пытку или вынести смертный приговор, требовалось разрешение короля. Все эти ограничения существенно задерживали расследование. Некоторым главам судов за отдельные заслуги выдавалась специальная грамота, подписанная королем и позволявшая вести процесс на свое усмотрение. Раздобыть такой документ было нелегко, и лишь единицы могли похвастаться подобной привилегией. Только к тридцати семи годам Шреве стал обладателем столь желанной для любого судьи грамоты.

Еще в день приезда Кристоф прикрепил на воротах Храма Древней Веры объявление, оповещающее о его прибытии, и уже на следующее утро читал проповедь. Его совершенно не беспокоило то, что часть местных жителей неграмотна и не может понять смысл написанного. Приезд инквизитора такого уровня для любого провинциального городка становился событием, и эта новость среди горожан распространялась с непостижимой скоростью.

Со дня первой проповеди у еретиков появлялась возможность в течение месяца прийти с покаянием. Такие люди получали прощение и считались вставшими на путь истинный. Местные жители из числа тех, кто себя еретиком не считал, были обязаны донести на своих знакомых, подозреваемых в богомерзких делах. Никто не требовал, чтобы доносы подписывались, но многие доносчики добросовестно ставили под текстом свои инициалы, демонстрируя тем самым нарочитую добропорядочность. Целый месяц глава суда читал сыпавшиеся на него со всех сторон сплетни. Каждый донос регистрировался нотариусом и им же подвергался тщательной проверке с целью исключения откровенной клеветы.

На ведение судебного дела выделялось не больше месяца, и по истечении этого срока обвинитель и судья в одном лице был обязан отослать отчет в Верховный суд страны, возглавляемый королем.

Шреве не нравилось, что правитель вмешивается в религиозные вопросы. Долгими вечерами размышлял Кристоф о взаимоотношениях духовенства, несущего людям учение Флэа, и короля: «Кому дано право поставить на человека клеймо еретика? Только служителям Храма Древней Веры – хранителям божественных истин. Однако им не даны полномочия карать. После вынесения приговора Храм Древней Веры должен передать еретика на суд мирской. Но что в этом случае обязан предпринять король? Казнить во имя божественной истины, хранителем которой он не является? А если учение отступника не причиняет никому вреда? Имеет ли тогда король право принуждать?»

Последнюю ночь Заред так и не удалось заснуть. Она лежала на кровати и смотрела на облупившийся потолок до тех пор, пока темнота не скрыла все его изъяны. В таком состоянии ее застал рассвет. Пытаясь отвлечься от тяжелых мыслей, Заред вспоминала свое прошлое. Перед глазами проплывали картинки солнечного луга, на котором она играла со сверстниками, песчаный берег реки, где маленькая девочка училась плавать, и очень важное для нее событие – охота на ветвисторога.

Это были могучие, красивые животные. Их шкура ценилась много выше шкуры волка или лоборога. Отец и дочь должны были преследовать благородное животное, вооруженные лишь острыми охотничьими ножами. Три дня и три ночи длилась погоня по следам статного самца с раскидистыми, как крона молодого дуба, рогами. Иногда Заред казалось, что ее легкие не выдержат изнурительно бега, а ноги подломятся. Но она делала шаг, потом еще один, затем переходила на бег, и погоня продолжалась.

Вконец измотанные, едва держащиеся на ногах, отец и дочь настигли дикого зверя лишь на исходе третьих суток. Заред ужасно не хотелось убивать это прекрасное животное. Отец вопросительно смотрел на дочь.

– Я не могу, – Заред виновато опустила голову, не в силах выдержать пристального родительского взгляда.

Девушка была готова выслушать любые упреки, но при этом твердо решила не участвовать в убийстве. Именно в убийстве, потому что животное даже не сопротивлялось.

Заред сжалась в комочек. Внезапно она почувствовала, как тяжелая отцовская ладонь ласково поглаживает ее по голове. В этот миг Заред вновь ощутила себя маленькой девочкой, удобно устроившейся у охотничьего костра в предвкушении сказки.

– Ты выдержала испытание, – голос отца звучал тихо и устало. – Теперь я уверен, что мне никогда не будет стыдно за свою дочь.

Заред подняла голову и посмотрела отцу прямо в глаза, как в те далекие годы, когда она была еще совсем маленькой, и многообразие окружающего мира рождало в детской головке множество вопросов. Возможно, ей и показалось, но в тот миг родительский взгляд стал чуть-чуть влажным.

Треск сучьев прервал разговор отца и дочери. Охотники мгновенно обернулись, ища глазами источник опасности. Но ее не было – это почуявший свободу зверь ринулся прочь…

Заред не заметила, как задремала. Только во сне она могла встретиться со своим отцом, которого ей так не хватало. Особенно сейчас. Чуткий утренний сон был нарушен скрипом открываемого замка и лязгом засова. В комнату вошел Трей Паркер – начальник караула, в сопровождении двух подчиненных.

– Собирайтесь, – приказал он отстраненно.

* * *

Зал собраний в здании городской ратуши вмещал несколько сотен человек, но сегодня в нем, помимо обвиняемой, находились только три судебных пристава, два теолога, писарь, целитель, нотариус и несколько стражников.

Пустующие галереи деревянных скамей уходили вверх, опоясывая помещение почти до самого потолка. В центре зала на небольшом возвышении стояла узкая трибуна. Через расположенные на уровне второго этажа окна падали косые лучи солнечного света, недостаточно яркого, чтобы осветить весь зал, и один из теологов попросил стражника зажечь закрепленные в настенных держателях факелы.

Место главного обвинителя на предстоящем процессе – Кристофа Шреве, еще пустовало. Два изнывавших от жары стража, поставленные у входа, заприметив фигуру инквизитора, прекратили перебрасываться короткими фразами и предупредительно вытянулись в струнку.

Не обращая внимания на закованные в латы фигуры, Кристоф толкнул дверь и вошел внутрь. Зал выглядел непривычно пустым. Девушка стояла напротив кресла председателя; справа и слева от нее застыли двое стражников, старавшихся придать лицам суровое выражение. И несколько человек сидели в первом ряду.

Шреве одернул желто-коричневую мантию и занял полагающееся ему место на возвышении.

Обычно обвинительные процессы розыскных судов Артуана начинались с доверительной беседы. Обвиняемого почти по-родственному просили рассказать о своей жизни, друзьях, родителях, и Кристоф Шреве не собирался нарушать традицию. Он пригладил редкие волосы и подал знак одному из судебных приставов. Долговязый, с впалыми щеками человек, одетый в мятую мантию, зачитал традиционное предупреждение об ответственности за ложь перед Богом, судом и людьми, поперхнулся в конце фразы и, прикрыв платком рот, поспешно вернулся на свое место. Девушка поклялась говорить только правду и вопросительно взглянула на обвинителя. Несколько мгновений они, не отрываясь, смотрели друг на друга. Кристоф не знал, о чем думает в этот момент обвиняемая, но в ее взгляде не было страха. Ясные карие глаза смотрели на него, как смотрит ребенок на любого взрослого: вопрошающе и немного рассеянно.

Когда формальности были соблюдены, обвинитель задал первый вопрос:

– Назови свое имя, дочь моя.

– Заред, – кратко ответила подсудимая. – Заред Корвин, – поспешно добавила она.

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– Ты замужем?

– Нет, – удивилась Заред нелепому, как ей показалось, вопросу. Ведь о том, что она живет с матерью, знали все.

– И что же мешает такому очаровательному созданию определиться с избранником? – по-доброму, словно спрашивал собственную дочь, улыбнулся Шреве.

– Ничего не мешает, – кратко ответила Заред, но, видя, что обвинитель продолжает ждать, добавила: – Сватался ко мне сын кузнеца – Горацио, мельник своего старшего сватал, даже учитель Торенс предлагал выйти за него замуж. Только не люблю я их.

– Вижу, что не по душе тебе местные женихи. Ты, наверное, хотела бы выйти замуж за высокородного?

«И он туда же», – вспомнила Заред очень похожий вопрос, прозвучавший несколькими днями ранее из уст сэра Рокко.

– Не знаю, – чистосердечно призналась Корвин. – Я об этом не думала.

«Зачем мне задают такие странные вопросы, какое отношение это имеет к делу?» – терялась в догадках Заред.

В коридоре послышались шаги, в зал заседания вошел клерк. Склонившись перед Шреве, он протянул ему свиток. Кристоф одобрительно кивнул, забрал свиток и вновь обратился к подсудимой:

– Но ты допускаешь возможность стать женой высокородного?

Заред немного помедлила и нерешительно согласилась. Девушка старалась отвечать правдиво, но на последний вопрос она просто не знала ответа.

– Например, за такого, как сэр Рокко Стораро? – предпринял коварный выпад Шреве.

– Нет! Что вы! – воскликнула обвиняемая, чувствуя, что предательский румянец заливает ей щеки. Заред вспомнила, как в тот трагический день, всего лишь на мгновение, но ей захотелось, чтобы Рокко заключил ее в свои объятия; как внезапно проснувшееся желание заставило сердце биться чаще. И кто знает, как бы сложились их с Рокко отношения дальше, если бы дерзкий военачальник оказался чуточку тактичнее.

Одновременно с возгласом протеста до Шреве донесся странный звук слева. Словно кто-то ударил кулаком по столу. Кристоф обернулся и увидел, как пожилой теолог, приоткрыв рот, трет краешки глаз возле переносицы. Семидесятилетний богослов, убаюканный размеренной речью подсудимой и обвинителя, подпер голову рукой и мирно задремал. От резкого возгласа старик проснулся и едва не стукнулся подбородком о столешницу.

Шреве осуждающе покачал головой и вернулся к обвинению:

– Не стоит кричать, дочь моя. Тебе никто не желает здесь зла. Наша цель – разобраться и помочь. Если ты утверждаешь, что не испытывала к сэру Рокко симпатий, объясни, почему он зашел именно к тебе, вечером, когда ты была совсем одна?

Заред с недоверием посмотрела на членов суда, напомнивших ей бродячих актеров, любыми способами старающихся вытянуть изначально бездарную постановку.

Девушка поправила сползшую на глаза челку и попыталась возразить:

– Да я уже неделю живу одна. Мать уехала навестить подругу, а отец пропал несколько лет назад. Почему сэр Рокко зашел именно ко мне?.. – задумалась девушка. – Никак не объясню. Проходил мимо да зашел. Я ни от кого не прячусь. Что в этом такого?

Словно ища поддержки, Корвин оглянулась на стражников, но те лишь безучастно смотрели вперед, на их лицах не отражалось никаких эмоций.

– Конечно же, ничего, – миролюбиво согласился обвинитель. – Только незнакомых мужчин молоденькие девушки к себе в дом не пускают. Ты же не станешь отрицать, что впустила его сама?

– У меня не заперто было, – виновато развела Заред руками.

– Ну вот и замечательно, – довольным тоном продолжил Кристоф. – Об этом свидетельствуют показания часовых, сопровождавших в тот злополучный вечер сэра Рокко. Наверняка ты когда-то позволила королевскому командиру думать, что он тебе небезразличен, – назидательно произнес Шреве. – Иногда достаточно лишь одного неосторожного взгляда, чтобы поселить в сердце человека надежду или наоборот – убить таковую еще в зародыше.

– Возможно, сэр Рокко зашел ко мне не случайно, – предположила обвиняемая, – но никакого повода я ему для этого не давала! – уже с вызовом воскликнула она.

– Не надо кричать, не нужно делать поспешных выводов, – сурово проговорил Шреве. – Для того и существует наш суд, чтобы уберечь оступившегося от дальнейших ошибок и не допустить исполнения злых помыслов.

В зале наступила тишина. Где-то на площади залаяла собака. Вслед за этим раздалась громкая брань, и лай тут же оборвался жалобным визгом. Заред непроизвольно посмотрела в сторону, откуда доносился шум. «За что мне все это? – подумала она, едва сдерживая слезы. – Что я сделала плохого? За что, за что?! Лучше бы я родилась толстой уродиной».

– Успокойся, дочь моя. Я не вижу ничего плохого в том, что к юной девушке придет мужчина. Но скажи, зачем тебе понадобилось его убивать? Почему ты поступила так жестоко? Разве этому учат нас великий Флэа и рассудительный Кноул?

– Я не убивала его! – не выдержала Корвин. – Он целоваться полез, я его лишь оттолкнула. А он упал, поскользнулся и упал. Мокро там было, я пол перед этим протерла. Почему вы мне не верите? – Заред била нервная дрожь.

– Ты стараешься убедить суд, что такой опытный воин, как сэр Рокко, поскользнулся… э-э-э, на чем он там поскользнулся? – едва заметно кивнул Шреве судебному приставу.

– Просто поскользнулся, ваша честь, – угодливо склонил голову чиновник.

– …поскользнулся и разбился насмерть, – закончил фразу Шреве.

Заред опустила глаза. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разреветься. На глазах у жестокого судьи, равнодушного писаря и скучающих теологов.

– Ни для кого не секрет, что сэр Рокко Стораро имел немало врагов, которым была бы выгодна его смерть, – Шреве многозначительно поднял указательный палец вверх. – И тебе, дочь моя, лучше рассказать, кто был твоим дьявольским сообщником.

Заред до боли сжала кулаки, но не произнесла ни слова. Она уже поняла, что любой ее ответ против нее же и обернется.

– Ты так и будешь молчать? – недовольно скривился Шреве.

Он снова просмотрел заключения целителей. Лекари утверждали, что рана носит бытовой характер и получена в результате несчастного случая. Но на сегодняшнем процессе эти заключения не имели никакого веса. Собираясь в Лайен, Шреве получил недвусмысленные указания от главы Храма Древней Веры вынести обвинительный приговор. «Об этом нас просит сам генерал Тротт», – предупредил духовник Шреве. Кристоф понимал, насколько неосмотрительно с его стороны было бы не выполнить просьбу генерала, и не собирался докапываться до истины.

– Суд располагает неопровержимыми доказательствами, что у тебя все-таки был сообщник, – произнес Шреве устало. – Зачитайте показания свидетелей, – приказал он судебному приставу.

Болезненно худой человек средних лет принял из рук обвинителя исписанные кривым почерком листки и, делая в конце каждого предложения глубокий вдох, загнусавил:

– В тот вечер, заступив в наряд, мы производили обход вверенной нам территории…

Инквизитор задал все подготовленные вопросы и теперь благодушно позволял приставам оттачивать на обвиняемой словесное мастерство. «Девушка недурна собой. Неудивительно, что ею интересуются мужчины», – размышлял Кристоф. Он давно определился с мерой наказания, но, соблюдая судебный регламент, продолжал задавать вопросы, что-то записывал, советовался с приставами.

Два года назад Шреве довелось побывать на острове Кролл, где он и познакомился с Филиппом Лероем – вторым по влиянию человеком в Таниевой Долине. Если бы не Лерой, для Кристофа визит на Кролл мог бы стать последним. Один из доведенных до отчаяния заключенных узнал в нем виновника своих страданий и попытался убить. Лишь на мгновение Лерой опередил нападавшего. Рудокоп выронил кирку и, сраженный точным уколом в сердце, упал инквизитору под ноги.

Все произошло настолько быстро, что Шреве даже не успел испугаться. Осознание случившегося наступило только вечером, за бутылкой крепкого вина. Кристоф пил и не чувствовал опьянения, чего нельзя было сказать про сотрапезника – Филиппа Лероя. Разоткровенничавшись, Лерой попросил Шреве при случае отправить на каторгу какую-нибудь приятной наружности девицу. Работницы городского борделя давно наскучили Филиппу, да и ничего, помимо денег, им было не нужно, что вызывало у военачальника стойкое раздражение. Почему заместитель коменданта не желает знакомиться с местными девушками, Лерой умолчал, а Шреве это совершенно не интересовало.

Филипп опустошал бокал за бокалом, и речь его становилась все бессвязней. Он сулил в благодарность за услугу деньги, таниевую руду, все, чего только пожелает Кристоф. Инквизитор пил вино, ободряюще хлопал Лероя по плечу и просил налить снова. Той ночью, впервые в жизни ему захотелось напиться до беспамятства. Позабыв про сан и обязанности, сбросить давящий груз ответственности, почувствовать себя неграмотным пастухом или лесорубом.

После той ночи Шреве проспал почти сутки. В день отплытия Лерой держался отстраненно, словно ничего не произошло: не было нападения, доверительного разговора, странной просьбы, щедрых обещаний. Но его взгляд, в противовес молчанию, говорил обратное…

Когда прозвучал последний вопрос, а престарелый теолог заявил, что не находит причин, оправдывающих поступок подсудимой, Шреве поднялся и огласил приговор:

– Заред Корвин, уроженка города Лайен, признается виновной в убийстве сына Флэа Рокко Стораро и приговаривается к пожизненной каторге на рудниках Кролла.

Замерли переминавшиеся с ноги на ногу стражники, писарь оторвал удивленный взгляд от спешащих вниз строчек, второй теолог, не произнесший за время суда ни слова, перестал выдергивать из носа волосы и раскрыл от удивления рот. Судебным исполнителям показалось, что, услышав приговор, осужденная перестала дышать.

Заред слышала про Кролл, про Таниевую Долину и была уверена – хуже такого наказания только смерть.

Глава IV

Выбор

Рождение новой недели выдалось ветреным. Успевший поднадоесть шум дождя сменился гудением ветра, а раскаты грома – скрипом деревьев. Командир заставы черноволосый здоровяк Роган Говард убрал оселок в сумку, провел большим пальцем по лезвию боевого топора и, убедившись в его остроте, зачехлил оружие. Отряхнув штаны, посмотрел вниз. С вершины холма все выглядело немного другим: раскинувшийся у подножия лагерь казался игрушечным, шалашики-времянки напоминали кукольные домики, а серебристая змейка реки – оброненную кем-то голубую ленточку.

Роган потер глаза и побрел вниз. С каждым шагом шум бегущей воды слышался все отчетливее. Беспокойная речка Оридж издавна считалась в западных землях негласной границей между владениями кочевников и людей, а узкий мост, построенный Эотами много веков назад, на многие мили оставался в этих краях единственной переправой. Когда началась война с Сотсендом и Айланом, правитель Артуана, опасаясь вторжения кочевников, приказал переправу уничтожить, но, как ни старались подданные исполнить высочайшее повеление, так и не смогли они разбить удивительно прочные плиты. Летом и зимой, в дождь и снег, словно выгнувший спину гигантский дракон, упирался мост лапами-опорами в дно реки.

Спустившись с холма, Роган подошел к срубу строившейся казармы, возле которого худой загорелый человек по прозвищу Кори обтесывал бревна. Стерев со лба пот, Кори распрямил спину и хитро спросил:

– Роган, а ты кружку наизнанку вывернуть можешь?

– Тебе бы все зубы скалить, – отмахнулся командир. Он прекрасно знал, что собеседник способен кого угодно замучить нескончаемым потоком шуток и веселых историй.

– А вот мой дед говорил, что встречал такого, – не унимался Кори. – Я расскажу…

– Придержи байки до вечера, – осадил подчиненного Роган. – За ужином расскажешь, что там тебе дед наплел, а сейчас лучше объясни, почему ты тут один, где остальные?

– Ушли на озерцо вымыть руки и лицо.

– Прекрати! Нормально разговаривать разучился?

– Так того – искупаться на Черное Озеро отправились, – виновато развел Кори руками. – Глянь, как солнышко-то печет. И ветер не в помощь.

– К концу недели успеете?

– Успеем. Не беспокойся. – Кори поплевал на ладони и продолжил работу.

Роган придирчиво разглядывал сруб, тем временем решая: устроить воинам выволочку сейчас или всыпать позже. Остановившись на последнем, он кивнул Кори и отправился к «колдовавшему» возле закопченного котла Джулиану.

За Джулианом – отпрыском богатых землевладельцев, наперекор родительской воли избравшим путь воина, – тяги к поварскому ремеслу никто раньше не замечал. Тем большей для всех неожиданностью стал его выбор.

Блестя потной спиной, Джулиан ожесточенно стучал кремнем по кресалу, пытаясь поджечь сложенные шалашиком короткие веточки и лохмотья сухого мха. Но ветер тут же гасил искры, словно озоруя и посмеиваясь над человеком.

Командир посочувствовал Джулиану и направился к высокому глинобитному забору, выстроенному неподалеку от схода с моста. Люди почти закончили возводить защитное ограждение и теперь с наслаждением попыхивали трубками.

– Отдыхаем? – недовольно спросил Роган.

– А чего же не отдохнуть? Сущая ерунда осталась, – ответил за всех короткостриженый воин, выпуская в небо клуб сиреневого дыма. – Завтра закончим. В любом случае глине высохнуть надо.

– Ринго дело говорит, – встрял в беседу молоденький светловолосый юноша.

– А тебе, Мартин, вообще помалкивать нужно. Ты у нас, кроме женских юбок, других бастионов не брал. Поэтому, пока не спросят, должен молчать, – шутливо подметил Роган.

Юноша вспыхнул. В отряд его зачислили совсем недавно, и, что такое боевые будни, он мог лишь догадываться.

– Ладно, не обижайся, – Роган дружелюбно хлопнул Мартина по плечу. От такого знака внимания юноша едва устоял на ногах.

– Осторожнее! – возмутился Мартин.

– Ничего-ничего, привыкай, – подцепил юнца широкоплечий приземистый воин.

– Когда теща сковородой приложится – и не почувствуешь.

– Да ну тебя, Крис, – вконец обиделся Мартин. Он повернулся к ветру спиной и попытался затянуться, не замечая, что его трубка погасла.

– Дырок насверли, – подшутил над юношей находившийся к нему ближе всех широколицый человек с приплюснутым носом.

– Зачем? – не понял Мартин.

– Так ты же всего одну ноту выдуваешь. А так, вдруг песня получится!

– Свою дырявь, Берт! – огрызнулся юноша.

– Нет, все равно не получится, даже если насверлит, – засмеялся Крис, заговорщицки подмигивая плосконосому.

– Это почему же? – На лице Берта повисла деланая гримаса удивления.

– Дует не в ту сторону, – загоготал Крис. – Нужно на выдох, а наш музыкант все втянуть норовит.

– Все, достаточно! – прервал Роган кажущийся нескончаемым поток дружеских насмешек. Скоро ужин. Не опаздывайте.

– Да уж не опоздаем, – заулыбались воины.

С тушей лесного петуха-серпохвоста у кромки леса появился Джон. После Рогана он считался в отряде самым сильным.

– Вот и охотничек пожаловал, – потер друг о друга ладони Берт. – И не с пустыми руками. Славненько, славненько. А то я уже стал забывать вкус свежего мяса.

– На кровушку потянуло? – лукаво сощурился Крис.

– Я сказал свежего, а не сырого. – Чувствуешь разницу?

– Чувствую, чувствую, – заверил Крис, – кровосос ты наш.

– Хоть кочергой назови, только в камин не суй, – ухмыльнулся Берт.

Пока люди состязались в острословии, Джон пересек лужайку и, подкинув птичью тушку вверх, радостно прокричал:

– Долой бобовые похлебки и рагу из жуков-гнилушников! Сегодня у нас будет настоящая жареная дичь!

Силач бросил гигантскую птицу наземь.

– Чего радуешься? Тут каждому на раз приложиться, – разочарованно проговорил Роган.

– А ты в лесочек-то пошли кого-нибудь – вдруг чего найдут! – медным колоколом загудел Джон.

– Посмотрим, посмотрим… – усмехнулся командир. – Ну-ка, весельчаки, – обратился он к Берту и Крису, – слетайте, куда Джон велит.

– Двое не справятся, – с сомнением в голосе молвил Джон.

– Кого же ты там подстрелил? – Роган выглядел удивленным.

– Да так, – уклончиво ответил Джон.

– Мартин, Ринго, – приказал Роган.

Те неохотно поднялись.

– Куда идти? – спросил Крис.

– Как зайдете в лес, идите все время вдоль ручья. Ручей приведет к оврагу. В общем, на той стороне… – объяснил Джон. – Мимо пройти сложно.

Едва четверка отправилась за добычей, Джон снял куртку, сложил ее вчетверо и, подсунув под голову, блаженно растянулся на траве. Усталая спина постепенно отходила, перестали ныть плечи, пальцы медленно восстанавливали подвижность.

– Как-то мне беспокойно, – поделился переживаниями Роган, устраиваясь рядом. – Всю неделю на том берегу волчата играли, а сейчас ни одного.

– Божьи твари. Что хотят, то и делают. Им наше слово не указ. Может, время пришло с места сорваться. Или глотырь потревожил.

– Ты хоть одного в здешних лесах видел?

– Нет, – развел Джон руками.

– То-то! И я не видел, – удрученно закончил Роган. – Сдается мне, неспроста волчица детенышей увела. Да и птиц сегодня меньше. А вспомни, еще вчера – чуть ли не на каждой ветке сидят, заливаются.

– Давай-ка я завтра осмотрю берег? Может, следы какие замечу, – предложил Рогану Джон.

– Добро, – согласился командир. – Только будь осторожен.

– Не переживай. Не родился тот кочевник, что победит меня в честном бою.

– А с чего ты взял, что бой будет честным?

– Да без разницы, какой там бой получится, – отмахнулся Джон. – О продвижении крупного отряда мы бы уже знали, а их следопыты мне не указ.

– А ты не думаешь, что волчица увела детенышей как раз из-за этого?

– Завтра с утра все выясню, – пообещал Джон и погладил свой живот. – Жрать чего-то хочется. Да где же эти бездельники?! – в нетерпении стукнул он кулаком по земле, всматриваясь в растущий на окраине леса кустарник. И тут же, словно по указке сверху, ветви раздвинулись, и на поляну вышли четыре человека с тушей лоборога на руках.

– Ах, вон оно что, вот кого ты там завалил! – восхищенно щелкнул пальцами Роган. – Что-то я рева не слышал. Ты его что, руками душил?

– По мелочам не размениваюсь, – довольный произведенным впечатлением, отозвался Джон. – Руками? Вот еще! Да такой тебе все руки повыдергивает, пока ты с ним здороваться будешь, – возмущенно воскликнул силач. – Убил я его в полумиле отсюда, в овражке. Вот никто ничего и не слышал.

Едва переставляя ноги, делая частые остановки, четверо воинов с трудом несли труп самого грозного лесного хищника. Поравнявшись с командиром, они опустили тело животного на землю и вопрошающе посмотрели на Рогана.

– К Джулиану? – на всякий случай спросил Крис.

– Конечно, – дал Роган добро.

Люди снова взвалили тушу лоборога на плечи и потащили к костру.

* * *

К ночи ветер полностью стих. Мертвенно-бледный свет луны заливал окрестности. Было отчетливо слышно, как на болоте неистовствуют лягушки. Долгожданный ужин задерживался. Время текло как осенний мед – еще не застывший полностью, но уже утративший первозданную янтарную чистоту. Сегодня люди предпочли потерпеть, но вместо традиционной бобовой похлебки насладиться хорошо прожаренным мясом серпохвоста. Говорить особо было не о чем. Заскучал даже весельчак Кори. Опустив плечи, он пристально разглядывал языки пламени.

– Эй, Кори, – окликнул его Роган. – Ты как-то про своего деда обещал рассказать. Про того, что кружки наизнанку выворачивает.

– Ах да. Забыл совсем! – мгновенно оживился весельчак. – Только он, конечно, дед – да не мой, – отец с ним в таверне познакомился.

– И что, вот так взял и вывернул? – с недоверием спросил Джон.

– Ну, так или не так – не знаю, не было меня там.

Кори хлебнул вина.

– Рассказывай, что да как было, – загудели воины.

– Сейчас, дайте с мыслями собраться, – попросил Кори. Он убрал бутыль, устроился поудобнее и, обведя товарищей многообещающим взглядом, произнес: – Значит, дело было так. Звали того богатыря Олафом. Силищи был – невиданной! Как-то раз отправился Олаф домой на побывку да попал по дороге в засаду. Двенадцать человек вышли против него. И так совпало, что ни у одного из разбойников не оказалось при себе ни лука, ни арбалета. Прижался богатырь к вековому дубу, держа в руках свой проверенный меч. Как ни пытались одолеть его противники, так и не смогли. Даже царапины Олаф не получил.

Был другой случай. Пошутили на одной из пирушек над ним друзья. Видели мы, рассказывают, человека. Кружку серебряную наизнанку вывернул, вот такую же точно. И подсовывают ему бокальчик из металла блестящего. Удивился Олаф, но вызов принял. Не знал он тогда, что друзьям пошутить вздумалось. Поднапрягся, поднатужился и порвал кружку, словно она из кожи была сшита. Расстроился немного. Не могу, говорит, вывернуть. Видать, сильнее меня люди по земле ходят. Притихли друзья, глядя на исковерканный предмет. Сразу шутить расхотелось. Вот такой был богатырь.

– Почему «был»? А сейчас он где? – встрял Мартин.

– Да кто же его знает? – неопределенно пожал плечами Кори.

– А что еще дед про того силача рассказывал? – спросил Джон.

– Не дергай, а то сам продолжать будешь. Я ведь как: утром не помню, что было прошлым вечером, а вечером успеваю забыть, что случилось утром. Так и спишь крепче, и еда усваивается лучше. – Кори хихикнул, но, не встретив одобрения, продолжил: – Зашел однажды Олаф в таверну – стаканчик-другой эля пропустить. На беду набежало туда королевских вельмож. Выпили они, посмеиваться стали над богатырем, мол, человек-гора даже вилкой-то пользоваться не умеет. Услышал эти слова Олаф, подсел к весельчакам и отвечает:

«Как, не умею? Очень даже умею».

Взял он серебряную вилку и начал ее сворачивать, словно ленточку. Ну, понятно, когда ложки ломают, кружки гнут, однако такого мастерства обращения со столовым серебром никто из присутствующих доселе не встречал! Сворачивает Олаф вилку и поглядывает на знать королевскую. А те сидят и не знают – то ли начать приветливо улыбаться, то ли таверну покинуть. Выбрали первое. Угостили богатыря крепким элем и впредь над незнакомцами шутить остерегались.

– Д-а-а-а, – задумчиво протянул Ринго. – Каких только людей не встретишь! Нам и за примером далеко ходить и не нужно. Джон да Роган – вдвоем целого отряда стоят.

– Стели, Ринго, в другом месте, – разочарованно нахмурился командир. – Уж от тебя-то…

– Да я от чистого сердца!

– Ладно… забыли, – примирительно произнес Роган. Он поднял с земли ветку и начал широкими, точными движениями состругивать кору.

– Стойте, кажется, лошадь ржет! – насторожился Мартин. – Кажись, чужая.

– Кобыла? – по привычке подшутил над юношей Кори. – Сбегай, познакомься.

– Тихо! – поднял Джон руку.

Напряженная тишина, нарушаемая лишь звуками ночных тварей, повисла над лагерем. В ложбинах синел туман, пахло свежестью и цветами.

– Откуда тут лошадям взяться, помимо наших? – искренне удивился Ринго. – Нет, показалось, – вздохнул он с облегчением.

В это мгновение сквозь лягушачий крик прорвалось отчетливое лошадиное ржание. Теперь его слышали уже все.

– Джон, проверь посты, – приказал Роган.

Силач утвердительно кивнул и, забрав четверых воинов, скрылся в темноте.

– Дьявол, а я так надеялся набить мясом живот! – недовольно скривился Берт.

Ближайший пост находился в миле от лагеря, и Роган понимал, что, если опасность придет оттуда, у него будет совсем немного времени. В отдалении показались несколько человеческих фигур и силуэты двух лошадей. Вскоре к костру подошли Джон и незнакомец, ведущий под уздцы двух длинноногих коней, нервно вздрагивающих от возбуждения и тонких комариных укусов.

– К нам прибыл королевский гонец, – объявил Джон.

– Мне приказано передать вам вот это, – посланник склонил голову и протянул Рогану запечатанный сургучом свиток. Белые длинные волосы гонца упали на грудь, скрыв продолговатое, с правильными чертами лицо.

Приняв документ, Роган внимательно осмотрел оттиск на сургуче. Не обнаружив повреждений, сломал печать и пробежался по строчкам глазами. Под текстом красовалась убористая подпись главнокомандующего – генерала Тротта. Документ не вызывал сомнений в подлинности.

– Что там? – насторожился Джон.

– Скоро здесь будут кочевники, – сокрушенно произнес Роган. – Нам приказано повысить бдительность и, как только заметим что-нибудь подозрительное, отправить посыльного с донесением. В случае нападения удерживать переправу, пока не прибудет подкрепление.

Воин, стоявший к Рогану ближе всех, присвистнул от удивления.

– Не свисти, Линг, – раздраженно произнес Джон.

Краун Де Линг был одним из многочисленных наследников барона Де Линга. Двадцати пяти лет, стройный, как пика, сероглазый отпрыск беспринципного вельможи первым из всех его сыновей прекратил лицемерную игру в любимого сына и отправился искать удачи на стороне. Такой стороной стала для молодого человека развязанная еще отцом короля Конрада война.

Любил Краун веселые пирушки, красивые наряды и единственный щеголял на поле боя с непокрытой головой – говорил, что нагадал ему провидец долгую жизнь.

– А если подкрепление вообще не прибудет, тогда что? – удивленно спросил молодой барон.

– Вы что тут обсуждаете? – раздался голос Джулиана. Следом из темноты вынырнули двое его помощников, несущих вместительный котел, доверху заполненный кусками жареной дичи.

Роган пригласил королевского гонца разделить с ними вечернюю трапезу. Всадник вежливо поклонился и, сославшись на нехватку времени, ответил отказом.

– Лучше напоите коня, – попросил он взамен.

– Только одного? – удивился Роган.

– Как вам будет угодно. Второго я оставляю здесь.

Роган приказал Мартину принести воды. Юноша кивнул и без промедлений помчался на речку. Увидев воду, жеребец беловолосого всадника жадно припал к ведру. В свете костра было хорошо видно, как вода волнами течет по его горлу. Второй конь попытался пристроиться рядом, но был грубо оттеснен первым, еще не успевшим напиться. Когда ведро опустело, скакун вскинул морду, тупо поглядел на людей, снова ткнулся в мокрую жестянку, недовольно фыркнул и стал пятиться назад.

– Стоять, – дернул гонец узду.

Конь послушно застыл на месте, кося глазом на пылавший поблизости костер.

Рогану показалось, что лицо гостя неожиданно стало еще бледнее, чем было ранее. Словно не человек стоял перед ним, а вылезший из могилы мертвец. Глаза же всадника, вопреки мертвенной бледности, засветились багровыми углями. Но в следующий миг незнакомец повернул голову, и «угли» погасли. Гонец поблагодарил людей, вскочил на коня и поскакал в сторону леса.

– Неприятный тип, – нарушил тишину Джон. – Ты тоже это заметил? – спросил он Рогана.

– Что?

– Кожа, волосы. Все белое, как первый снег. Словно и не кровь течет в его жилах, а холодная вода. – А глаза… ты видел, какие у него глаза?

– Не суди человека по лицу, – неожиданно для себя вступился за посланника Роган. – Кажется, он из северян. Я слышал, что там немало таких.

– Да ну?! – усомнился Джон. – Беловолосые, белокожие – в это я еще поверю, но чтобы глаза светились – это ты Мартину на ночь расскажи. Он у нас шибко до всяких небылиц охоч.

– Может, показалось? – засомневался Роган.

– С каких это пор нам одинаковое мерещится? – удивился Джон. – Ты его верительные грамоты смотрел?

– Не первый день служу, – возмутился Роган. – Приказ подписан генералом Троттом. А сургучные печати с оттиском его перстня позволяют предъявителю не раскрывать свое имя.

– Да знаю я, знаю, – замахал руками Джон. – Все равно, странный он какой-то!

– Обсудим это позже, – прервал рассуждения помощника Роган. – Прикажи трубить сбор.

– А ужин? Я для кого весь вечер старался? – уныло затянул Джулиан, разочарованно поглядывая на остывающие куски жареной птицы.

– Роган прав, – поддержал друга Джон. – Не время рассиживаться. Того и гляди, кочевники пожалуют!

– Да понимаю я, понимаю… – уступил Джулиан. – Несите котел назад, – приказал он помощникам.

– Ладно, давай сюда свое кушанье, – неожиданно изменил решение Роган. – В конце концов, что за бой на голодный желудок! Ребята, налетай.

– Ну наконец-то! – раздались облегченные вздохи.

Люди поспешно расхватали теплые куски птичьего мяса. Насытившись, Роган стер жир с губ и приказал горнисту трубить сбор. Джон построил возле командирского шалаша людей и произвел перекличку.

– Все на месте, – доложил он.

– Хорошо, – Роган взял в руки факел и вышел к строю.

– Сегодня случилось то, ради чего нас послали на переправу, – громко и отчетливо проговорил он. – Мне неизвестно, сколько кочевников идет сюда: сто, двести или несколько тысяч. Наша цель проста. Если начнется вторжение – незамедлительно отправить гонца с сообщением и продержаться до подхода подкрепления. Генерал выражает соболезнование, что не может послать помощь немедленно.

К счастью, река слишком быстра, а мост узок. Я уверен, что мы сможем удерживать врага так долго, как это потребуется. Все знают, что нужно в случае нападения делать? – повысил Роган голос.

По рядам прокатился одобрительный гул, раздалось несколько утвердительных выкриков.

– Тогда по местам! Да пребудет с нами Флэа! – Роган сделал глубокий выдох и замолчал. Он прекрасно понимал, что гарнизону не удастся остановить крупный отряд кочевников. Знали это и остальные. Поэтому никто не задавал ненужных вопросов. Люди заняли боевые позиции. Роган не без гордости отметил, что учения не пропали даром. Он был уверен в своих воинах.

Томительным ожиданием стала для людей Рогана уходящая в рассвет ночь. Уже вырисовывался на востоке ряд нежно-розовых облаков, уже затянул спросонья песню жаворонок, а противоположный берег по-прежнему оставался пустынен и чужд. Однообразный гул воды слился в единую ноту и тяжелым молотом стучал по натянутым как канат нервам.

Все явственнее заявлял о себе рассвет. После бессонной ночи Роган с трудом перебарывал желание закрыть глаза. Потускнели яркие ночные звезды, небо утратило холодную глубину, на востоке заалела заря. На запад потянулись едва различимые тени.

Роган похлопал себя по щекам, пытаясь прогнать позывы сна. Томительное ожидание закончилось настороженным возгласом Джона:

– Вроде идут!

Люди замерли, всматриваясь в утренний полусвет. На противоположном берегу появились гоблины верхом на огромных черных волках.

– Кажется, разведчики пожаловали, – перешел Джон на шепот, несмотря на то что даже самый чуткий слух не смог бы с противоположного берега уловить разговор двух людей. – Ума не приложу, как кочевникам удалось приручить гоблинов?! Всегда считал, что те годятся только пакостить.

– Видимо, не только, – возразил Роган. – Приготовиться лучникам, бить только наверняка! – окликнул он спрятавшихся за глиняным ограждением воинов.

Подгоняемые седоками, волки неохотно запрыгнули на мост и потрусили вперед. Первым шел поджарый самец, отличавшийся от остальных внушительными размерами. Вцепившись в косматый загривок, к волчьей спине прижимался большеголовый гоблин. Приглядевшись внимательнее, Роган обнаружил, что вместо шлема тварь нацепила глиняный горшок с проделанными для глаз отверстиями, из-за чего голова и выглядит непропорционально большой. Обычно гоблины пренебрегали защитной броней, считая, что та только мешает, но на этот раз все было иначе – авангард вражеского отряда облачился в легкие кожаные доспехи. Роган знал, что плотные куртки из дубленой кожи не спасут от стрел, и, дождавшись, когда последний из разведчиков сойдет с моста, подал лучникам знак. Многострунным аккордом тенькнули тетивы, и четверо гоблинов упали наземь. Взвыли раненые волки. Пятый «всадник» попытался развернуть «скакуна», но было уже поздно. Бесноватое животное, почуяв людей, не желало слушаться хозяина. Волк рванулся вперед – туда, где прятались воины Рогана.

Сражение длилось считаные мгновения. Роган легко ушел в сторону и обрушил на волка огромный топор. Зверь беспомощно клацнул челюстями и упал на землю, бока животного конвульсивно вздрагивали. Он был еще жив, но с каждым мгновением его глаза, прежде горящие лютой ненавистью, все сильнее напоминали куски стекла.

– Скиньте трупы в яму, – приказал Роган. Он сорвал пучок травы и вытер запятнанное кровью лезвие.

– Погоди, – пригляделся к одному из поверженных врагов Джон.

Не обращая внимания на торчавшую между ребрами стрелу, гоблин пытался вползти на мост, тихо при этом поскуливая. – Будете знать, как без приглашения соваться! Размашистым движением Джон вогнал меч гоблину между лопаток. Тварь изогнулась так, словно хотела достать головой пятки, и тут же издохла.

– Занять позиции! – скомандовал Роган.

Воины вернулись на прежние места.

Утренние сумерки плавно переходили в свежий летний день. Окреп притихший к ночи ветер, поднимая с земли сухой песок и бросая его людям в лицо. В небе мелькнул силуэт мохноногого канюка, высматривающего мышь, змею либо другого малого зверя. Прикрытые душистыми еловыми лапами, остывали в сырой яме тела мертвых гоблинов и черных волков.

На дальнем берегу появился небольшой отряд кочевников. «Приблизительно два десятка», – прикинул Роган, всматриваясь в очертания приземистых, коротконогих скакунов.

– У них даже лошади уродливые, – подметил Джон.

– Каков наездник, таков и скакун, – засмеялся Кори. – А вот кто-нибудь вблизи их женщин видел?

– Бывало, – утвердительно ответил Джон, обнажая два ряда ровных желтых зубов.

– Вот таких? – Кори оттянул указательными пальцами нижние веки, большими задрал ноздри и два раза смачно хрюкнул.

Раздались редкие смешки.

– На себе не показывай, – одернул весельчака Роган.

– Сдается мне, что сами кочевники другого мнения о своих женщинах, – покачал головой Крис, не прекращая разглядывать противоположный берег.

– Если бы было так, не зарились бы они на наших, – напомнил Роган.

– Так в чем же дело? Давайте спросим, – в шутку предложил Кори.

Тревога, охватившая воинов, на какое-то время спала.

– Ант, – окликнул Роган молодого смуглолицего воина, – бери коня, что привел гонец, и скачи к лорду Босуорту. Передай, что вторжение началось.

Ант утвердительно кивнул и побежал выполнять приказ.

Вслед за всадниками из леса вышло около сотни вооруженных булавами и топорами пеших воинов. Уверенные в своем превосходстве, кочевники не стали дожидаться подхода основных сил. Ощетинившись копьями, ринулись они вперед. Их конные воины представляли прекрасную мишень для застывших на взводе катапульт Крауна Де Линга. Друг за другом устремились навстречу захватчикам каменные глыбы, сметая на своем пути дико кричавших всадников вместе с их мохнатыми скакунами.

Видя, что авангард попал в засаду, задние ряды начали отступать. Мешая друг другу, сталкивая нерасторопных товарищей вниз, зверолюди торопились покинуть узкий, неудобный мост. Бурный поток накрывал упавших пенными шапками и тут же уносил прочь. С трудом восстановив порядок, кочевники сменили тактику. Оставив всадников на берегу, вперед выдвинулись пешие воины, вооруженные булавами и дубинами, следом шли лучники.

– Линг! – окликнул Роган молодого барона, – что там у тебя?

– Придержи чуток! – стараясь перекрыть рев кочевников, крикнул Краун Де Линг, наблюдая, как его стрелки крутят ворот, оттягивающий тетиву катапульты.

– Джон, за мной. – Перекидывая топор из одной руки в другую, Роган вбежал на мост.

Поняв командира с полуслова, Джон ринулся следом, и через несколько мгновений два рослых воина загородили узкий сход. Порыв ветра донес до людей источаемый кочевниками смрад. Роган и Джон поморщились.

– Мне кажется или тут кто-то давно не мылся? – в шутку спросил Джон, нервно покусывая губы. – Может, поддадим пару?

– С них и холодной станется, – презрительно скривился командир. – Вон ее сколько, – взглядом указал он на беснующуюся внизу воду.

– Чует мое сердце, что на этот раз без горячей не обойтись.

– Кипятка не обещаю, но замерзнуть мы им не позволим, – произнес Роган с наслаждением, словно сидел в парилке и плескал на раскаленные камни из ушата.

– Да кто бы сомневался! – хохотнул Джон.

Первым на расстояние удара к Рогану приблизился долговязый кочевник в рваном кожаном доспехе. Его шлем сполз набок и больше мешал, чем защищал. Закрывшись щитом, враг выставил вперед булаву, не решаясь напасть первым. И Роган, и Джон не уступали ему в росте, что заставляло кочевника осторожничать. Но задние ряды несли авангард вперед, дистанция неумолимо сокращалась.

По касательной просвистел топор Рогана, проверяя щит врага на прочность. Панцирь клешненога, из которого тот был собран, бесславно хрустнул. Вторым ударом Роган разрубил кочевника до пояса. Отразив выпад, несколько раз повторил только что сработавший прием: сверху вниз, слева направо сверкнул его топор, круша щиты и, мгновением позже, рассекая плоть.

– Отойди, – прокричал командиру Джон.

Роган отпрыгнул назад, наблюдая, как по широкой дуге чертит полукруг меч Джона, словно цветочные бутоны, срезая вражьи головы. Кочевники взревели, на миг их крики перекрыли шум воды.

– О чем, думаешь, ревут? – весело, словно смертельная битва для него не более чем игра, прокричал Джон.

– Нас клянут, узкий мост и командиров-болванов! – предположил Роган.

– Думаю, ты не далек от истины, – выпалил на выдохе Джон, пронзая очередного врага.

– Передохнуть не желаешь? – спросил Роган.

– Немного не помешало бы, – согласился Джон, уступая командиру. – У тебя сколько?

– Не считал.

– А у меня шестеро.

Отрубив наседавшему кочевнику голову, Роган ногой оттолкнул труп. Обезглавленное тело ударилось о щиты сородичей и, фонтанируя кровью, упало на каменные плиты.

Зверолюди упрямо рвались вперед. Возможно, их воинам не хватало сообразительности, но никто не мог обвинить дикарей в трусости. Как бы ни были сильны Роган и Джон, противостояла им еще большая сила, и кочевники неумолимо теснили людей к сходу.

– Роган, Джон, уходите, – раздался крик Де Линга. – Все готово.

– Слава Флэа, – облегченно выдохнул Роган.

Богатыри бросились наземь. В тот же миг хлопнули жилы катапульт, посылая вперед два камня, с голову лоборога каждый. Первые ряды наступающих были сметены, как соломенные чучела пронесшейся по полю стаей глотырей.

– Вот так-то лучше! – благодушно пробурчал Роган.

– Роган, держи щит, – крикнул командиру Ринго.

– Всем закрыться щитами, – отдал Роган приказ. Как оказалось, весьма своевременно.

Мгновение спустя, на гарнизон обрушился ливень стрел. За первым залпом последовал второй, третий. С угрожающей вибрацией стрелы вгрызались в щиты, не причиняя людям вреда.

– Вот разошлись! – зло процедил Ринго. – Видно, здорово мы им надавали!

Роган отыскал глазами могучую фигуру Джона. Рядом прятался Мартин. Убедившись, что юноша успел передать щит Джону, Роган немного успокоился. Люди терпеливо ждали, когда иссякнет смертоносный ливень. Вскоре дождь стрел ослаб – вражеские лучники торопились сменить опустевшие колчаны.

– Отходим! – крикнул Роган, и вдвоем с Ринго они побежали к глинобитной стене. Джон и Мартин устремились за ними.

Кочевники не могли знать, что в нескольких шагах от схода на берег замаскирован глубокий ров, дно которого утыкано острыми кольями. Расценив отступление людей как бегство, ликуя, они ринулись следом – туда, где их ждал тонкий настил из веток и травы, под которым скрывались десятки остро отточенных кольев.

Первые ряды врагов даже не успели испугаться, когда земля разверзлась под их ногами. Раскрыв обман, кочевники попытались обойти яму, двигаясь вдоль берега. Многие из них пали, пронзенные стрелами, так и не вступив в бой, но большинству все же удалось ловушку миновать.

Несмотря на потери, на каждого из воинов Рогана приходилось по три врага. Роган не знал, смогут ли его люди выстоять в этой битве, но он прекрасно понимал, что в подобной ситуации очень много зависит от командира.

Роган отбросил щит и, издав рык, способный испугать даже лоборога, ринулся на врага. Победный клич пролетел над землей – воодушевленные примером командира, в атаку пошли защитники заставы.

Рогана атаковали одновременно четыре кочевника. Выпучив от изумления глаза, все четверо пытались достать могучего противника, толкаясь и мешая друг другу. Роган ловко уклонился от трех ударов, парировал четвертый, и не успели зверолюди опомниться, как обоюдоострый топор рассек до грудины одного, отрубил голову второму и, пробив щит, вонзился в грудь третьего. Поверженные враги упали на землю, оставшийся в живых, издав пронзительный крик, рванулся прочь, но меч Ринго тут же прервал его бег. Благодарно кивнув, Роган отскочил влево, пропуская несущегося на него, словно взбешенный лоборог, копьеносца, и, как только выпад противника провалился в пустоту, разрубил его надвое. Боковым зрением Роган увидел, что два широкоплечих воина теснят Мартина. Юноша храбро отбивался коротким мечом; расколотый щит валялся рядом. Неожиданно Мартин запнулся о корень и упал.

– Помогите! – закричал он испуганно.

Времени на раздумья не было. Роган вытащил торчавшее из земли копье и метнул его в ближайшего к Мартину кочевника. Четырехгранный наконечник вошел зверолюду чуть ниже лопаток. Захлебываясь кровью, дикарь рухнул на юношу, придавив его. Второго кочевника настиг меч Джона. Волосатая рука, сжимавшая булаву, упала на землю. Из страшной раны била кровь, разливаясь бурой лужей. Джон тут же отрубил искалеченному врагу голову, сбросил с Мартина бездыханное тело и, широко улыбаясь, протянул руку:

– Долго еще собираешься лежать?

Пытаясь унять дрожь, побелевшими губами Мартин прошептал слова благодарности и поднялся на ноги.

Битва подходила к концу; земля, одежда, лица – все было залито, забрызгано кровью. Рев, вопли, проклятия сплелись в один сплошной гул, перекрыв шум реки. Не выдержав яростного напора, кочевники дрогнули и стали отступать. Вернувшись на свой берег, они тут же скрылись в лесу.

Как только противник пропал из виду, Роган приказал прекратить преследование и укрыться за ограждением. Он пересчитал уцелевших и с тревогой посмотрел на залитое кровью лицо Крауна Де Линга – глубокий порез спускался через правую бровь на щеку. Пытаясь остановить кровотечение, молодой барон прижимал к ране хлебный мякиш.

– Что с катапультами? – спросил Роган.

– Первая разбита полностью, вторую еще можно починить, – тяжело проговорил Де Линг.

– Глаз цел?

– Если бы! – сокрушенно произнес молодой барон.

– Ринго, перевяжи его, – приказал командир.

Ринго вытащил из сумки разорванные на полоски тряпицы и подошел к раненому.

– Пустое, – прохрипел Де Линг и тут же поперхнулся хлынувшей горлом кровью. Он рванул края куртки. Взорам людей открылся торчащий из груди обломок стрелы, воина скрутила судорога, голова запрокинулась.

– Эх, говорили же тебе: не снимай кольчугу, – прикрыл Джон умершему веки.

Все замолчали, понимая, что только так сейчас могут почтить память товарища.

– Зараза, больно-то как, – внезапно застонал Мартин, как ребенка баюкая перебитую палицей руку.

– Терпи, малыш, терпи, – подбодрил его Джон, – еще на сеновале будешь рассказывать девицам, как держал на переправе ораву кочевников.

– Голова цела – и ладно! – улыбнулся Мартин, – вот только лучник из меня теперь никакой!

– Мы тут уже все никакие, – примирительно сказал Крис.

Джон внимательно посмотрел Рогану в глаза и, словно прочтя в них что-то очень для себя важное, решительно выдохнул:

– Уходить нужно! Уводи людей, командир. Еще одна атака, и от нашего отряда останется одно воспоминание. Не дождаться нам подкрепления, видимо, что-то с Антом случилось! Посылать еще одного гонца – только искушать судьбу: и приказ не выполним, и сами поляжем.

Роган прекрасно понимал, что Джон прав, и, если отряд не сорвется немедленно, лучшее, что ожидает людей, – геройская смерть. Долг каждого воина – защищать родную землю до последнего вздоха, до последней капли крови, но какой от защитника толк, если он мертв?

Роган посмотрел в небо. Высоко-высоко, среди белых перин облаков плыл в глубокой синеве небесного моря канюк. Раскинув руки-крылья, птица высматривала добычу. «Сколько бы ни было вокруг мертвой пищи, соколы бьют только живых. Но почему? Кто вложил им такой инстинкт, и главное – зачем? Может быть, чтобы не жирели голуби? – мысленно усмехнулся Роган. – Всегда есть кто-то, от кого нужно бежать, прятаться, и, если ты недостаточно расторопен, твою женщину возьмет другой, и детей она родит не от тебя!»

Размышляя, он вспомнил отцовскую мудрость: «Удел простого воина – выполнять приказы. Но командир когда-нибудь окажется перед выбором: либо допустить смерть подчиненных, оставив честь незапятнанной, либо освободить их от слов присяги, связавшей жизнь и смерть воедино».

– Собирайтесь, – твердо произнес Роган, обращаясь к замершим в ожидании воинам.

– Правильный выбор! – поддержал командира Джон, понимая, чем тот рискует. – Скажем, что часть кочевников прорвалась, и поодиночке наши гонцы бы не пробились. Главное – успеть уйти до следующей атаки.

Взгляды людей непроизвольно устремились в сторону переправы. На противоположном берегу реки снова появились гоблины-наездники.

– Дьявол, не успели! – в сердцах хлопнул рукой по голенищу Крис.

Роган осмотрел берег.

– У нас мало лошадей, да и те не шибко резвые, – признал он с горечью. – Я останусь тут и задержу кочевников, а людей выводить придется тебе!

– Меня наш командир лорд Босуорт даже слушать не станет, – нахмурился Джон. – Всех арестуют за дезертирство и повесят на ближайших соснах.

– Джон дело говорит, – согласился Ринго. – С тобой так поступить побоятся. Все-таки ваш род очень древний. Статуя твоего деда до сих пор украшает один из залов королевского дворца.

– Вот видишь! – Джон многозначительно посмотрел Рогану в глаза, удивившись, насколько много в них боли. Сродни той, которую испытывает родитель, неожиданно осознавший, что ничем не может помочь умирающему ребенку. – Жизнь – странная штука, – Джон положил Рогану на плечо руку. – Бывает так: живешь-живешь, а оглянешься назад – вроде бы и не жил. А за спиной уже маячит старость. Вот тогда умирать страшно. Я же о смерти даже не думаю. На все воля Божья. Бог даст – еще свидимся. Главное, никогда не забывай, что, пока ты жив, жизнь всегда можно начать сначала.

– Мне нужны четыре добровольца, – обратился Джон к воинам, дав понять, что споры окончены.

Люди нерешительно переглянулись.

– Не так быстро. Пока что приказы отдаю здесь я! – Губы Рогана сложились в жесткую прямую линию.

– Неужели ты не понимаешь, что я предлагаю единственно правильное решение? – напористо возразил Джон.

– Да все я понимаю, – махнул Роган рукой.

– Тогда позволь мне отобрать людей.

Роган горько усмехнулся и обвел взглядом уцелевших.

– Все так считают? – стараясь найти хотя бы одного несогласного, спросил он. Но никто и не думал возражать. – Продолжай, – опустил Роган голову.

– Кто останется со мной? – спросил Джон.

Первым отозвался Кори:

– Когда я родился, повитуха сказала, что жить мне года три, не более. Весил, что каравай праздничный! И немудрено – треть срока в утробе не долежал. Так что, уже десять раз должен был умереть. Я остаюсь.

– Да, как-то ты некрасиво с повитухой обошелся, – не то в шутку, не то всерьез посочувствовал Джон весельчаку. – Это как же репутация бедной женщины пострадала через три годочка?!

– Эх, где наша не пропадала! – Ринго сорвал с головы подшлемник и бросил его наземь. – Я с тобой, Джон.

– Мне нужны еще двое.

– Возьмите меня! – вскинул левую руку Мартин, позабыв про перелом, но тут же закричал от острой боли.

– Тише, тише, малый. Вижу, что храброе у тебя сердце, – по-отечески ласково пожурил юношу Джон. – Однако одной храбрости сейчас недостаточно, мне нужны сильные, выносливые воины.

Мартин, прекрасно понимая, что Джон прав, с трудом сдерживал слезы.

– Возьми меня, – одновременно выступили Берт и Крис.

– Отлично! – удовлетворенно подытожил Джон. – Закройтесь щитами – нас наверняка попытаются достать из луков. А теперь за мной! – рванулся он к мосту.

Роган смотрел пятерым храбрецам вслед и чувствовал, как внутри у него образуется пустота, которую уже ничем не заполнить; рана, которая никогда полностью не затянется.

– Раненые в седло, остальные – держитесь за стремена, – распределил он людей. – И да поможет нам Флэа!

Гарнизон сдал переправу врагу. Воины старались не оглядываться, испытывая смешанное чувство облегчения и вины. Каждый из них прекрасно понимал, что получил бесценный подарок – обыкновенную человеческую надежду, дар, о котором люди вспоминают только его утратив.

* * *

От сырости на каменных стенах подземелья обозначились темные пятна. Тусклый свет едва пробивался сквозь крохотное оконце тюремной камеры, где уже несколько дней находился узник. Человек мирно спал, скрестив на груди могучие руки. Внезапно он вздрогнул, резко поднялся и изумленно огляделся по сторонам. Было слышно, как капает вода, как разливаются густым звоном колокола храма. Больше в подземелье не проникало ни одного постороннего звука. «Это всего лишь ночной кошмар, – вздохнул узник с облегчением. – Даже в самую глухую ночь не бывает небо таким черным. Что бы это могло означать?» – задумался он, вспоминая обрывки сновидений: полуразрушенную горную крепость, источающих смрад глотырей, разбросанные по земле факелы и непроницаемое черное небо. Небо, на котором не было ни луны, ни звезд.

Узник подошел к деревянной лохани и стал жадно пить. Затхлая вода, переливаясь через край, скупыми ручейками текла по лицу и рукам. Капли падали вниз и, ударившись о каменные плиты, превращались в неровные кляксы.

Человек опустил лохань и закрыл глаза. И снова, словно живые, встали перед ним балагур Кори, Джон и Крис, Берт и Ринго, Краун Де Линг…

Роган отчетливо помнил тот, последний, день. Как привел остатки гарнизона в лагерь, потребовал аудиенции лорда Босуорта. Рассказ звучал вполне убедительно, и вельможа приказал готовиться к нападению. Но кочевники так и не появились. Разгромив отряд Джона, они послали вдогонку разведчиков, строго наказав лишь проследить за людьми. Дикие, косматые скакуны быстро нагнали усталых коней, несущих в седле по два-три человека. Обнаружив войско лорда Босуорта и совершенно не испытывая желания вступать с ним в бой, кочевники спустились вниз по течению и благополучно обошли лагерь стороной. Все это время Его Высочество терпеливо ждал нападения. Наступившая ночь только усугубила нерешительность военачальника, и лишь на заре, вняв уговорам своих командиров, лорд отправил на переправу гонцов.

Вернувшись, разведчики доложили, что враг переправу давно покинул. Тел Джона, Криса, Берта, Ринго они среди погибших так и не отыскали. Лорду Босуорту ничего не оставалось, как признать, что кочевники обвели его вокруг пальца. Но ушлый военачальник не был бы собой, если бы не умел в любой ситуации отыскивать крайних.

Уже к вечеру Рогану выдвинули обвинение в невыполнении приказа и взяли под стражу, а лорд Босуорт на правах доверенного лица короля возглавил скоротечный суд. Роган отказался от защиты, понимая всю ее бесполезность. Заседание проходило в просторном восьмиугольном шатре, разбитом по центру поляны. Как только воины Рогана дали показания, а обвинитель произнес речь, лорд поджал губы и с видимой неохотой задал обвиняемому предусмотренный регламентом вопрос:

– У вас есть что сказать в свою защиту?

Взгляды присутствовавших скрестились на одинокой фигуре бывшего командира.

– Нет, – Роган сглотнул образовавшийся в горле комок. – Я сам принял решение сдать переправу и готов понести наказание.

Не ожидая столь легкой победы, лорд удовлетворенно хмыкнул, потер пальцами глаза и зачитал приговор, согласно которому Роган приговаривался к шести годам каторги в Таниевой Долине. Но тут в тишине помещения раздался возмущенный юношеский возглас:

– Но это несправедливо!

Лорд удивленно поднял глаза. Роган стоял к залу спиной, однако, в отличие от вельможи, хорошо знал голос Мартина.

– Что неправильно? – не повышая тона, спросил лорд Босуорт, пребывая в полной уверенности, что легко поставит выскочку на место.

– Да все неправильно, – с места прокричал Мартин. – Если бы не Роган, мы бы все там полегли.

– Считаешь, что отдать жизнь за своего короля – недостойный поступок?

– Я совсем не это хотел сказать, – замялся юноша, пытаясь подобрать правильные слова. – Мы же предупредили о вторжении. Почему нашего командира обвиняют в невыполнении приказа? Какой смысл…

– Здесь вопросы задают только члены суда, – резко оборвал Мартина лорд. Исподлобья разглядывая юношу, он пригладил волосы за ушами.

Мартин растерянно озирался по сторонам, ища поддержки, но товарищи молчали.

– Простите, ваша светлость. – Юноша облизал пересохшие губы и опустил глаза.

Лорд Босуорт выжидал. Именно в эти мгновения он думал, что лучше: отправить дерзкого воина на каторгу вместе с его командиром или простить, проявив показное великодушие. Чаша весов, качнувшись несколько раз, медленно склонилась в сторону милосердия.

– Ты забыл о главном, – продолжил наступление лорд, – не выполнен приказ короля! Противник все-таки проник на нашу территорию. И случилось это по вине твоего командира. Он так торопился назад, – лорд не сдержал презрительной улыбки, – что даже не заметил, как указал врагу дорогу в лагерь. Разве это не преступление? Разве не должен человек, совершивший такое, понести заслуженное наказание? – Лорд метнул гневный взгляд в сторону бывшего командира.

– Да, милорд, – закивал Мартин.

Оказавшись один на один с законом, принявшим на этот раз облик лорда Босуорта, пыл юноши быстро иссяк.

– Что «да»? – требовательно переспросил вельможа.

– Должен, милорд, – полным скорби голосом согласился Мартин…

* * *

Роган вновь прилег на скамью и скрестил на груди руки. Вскоре дыхание его выровнялось, лицо просветлело. Страхи и сомнения, радость и грусть: все то, что так мешает обрести спокойствие, ощутить себя частичкой окружающего мира, – затерялись в самых потаенных уголках сознания, уступив место иной реальности – миру сновидений, который на этот раз Роган совершенно не желал покидать.

Глава V

Власть и ответственность

Много веков в строжайшей тайне хранили свои секреты последователи Бейонда, передавая таинства магической науки от учителя к ученику. Сколько раз пытались правители заполучить расположение мудрейших, обратить их силу против своих врагов! Но, как никогда не согнется под порывами ветра вековой дуб, оставались маги непреклонны.

Книга Времен

Семь лет Доминик Хэнли возглавлял Орден магов Артуана. Пример для подражания молодым – спокойный и выдержанный – сейчас Магистр испытывал непривычное для себя возбуждение. В зале, где должна была состояться встреча, находился большой круглый стол, вмещавший до пятнадцати человек. Помещение освещали два десятка факелов и шесть подсвечников на три свечи.

Прохаживаясь из стороны в сторону, Доминик обдумывал поступивший от короля приказ. Магистр знал, что Конрад недолюбливает последователей учения Бейонда, если не сказать больше: он их боится. А страх – весьма благодатная почва для ненависти.

Первым на встречу пришел Крон. Худощавый стройный человек, он всегда отличался пунктуальностью. Вытянутое лицо, высокие надбровные дуги, холодный взгляд. При первом знакомстве могло показаться, что маг высокомерен, но на самом деле Крон был всего лишь до неприличия педантичен.

Дружелюбным жестом Доминик пригласил гостя к столу. Вскоре появились Христофор и Аурелий. Служители Бейонда пришли вместе, что-то шумно обсуждая. Но стоило им занять свои места, как разговоры стихли, лица магов посерьезнели.

Чуть позже подтянулись Тиафраст, Септениус, Лоренций и Март – самый молодой участник встречи. Красивые красные мантии – парадное одеяние магов – волнами ниспадали с их плеч. Все четверо несколько лет назад покинули Храм Могущества и стали приверженцами Храма Древней Веры. Тиафраст считался одним из самых уважаемых духовных лиц Артуана, и при его появлении все приветственно встали. В этот же момент в зале гулким эхом зазвучали шаги последнего приглашенного – великого Красса. Доминик не судил старика за опоздание. Ему самому давно минуло шестьдесят, и Магистр знал, что чувствует собрат по Ордену, его ровесник; какой груз знаний и ответственности он несет. На встречу Красс надел длинный синий плащ, игнорируя традиционные парадные одеяния.

Все восемь магов были в сборе, в зале царила тишина, лишь шелест пламени факелов и потрескивание свечей тревожили вековое молчание стен.

Доминик выдержал паузу и обратился к присутствующим:

– Ни для кого не секрет, зачем я собрал всех вас сегодня. – Одобрительный гул был ему ответом. – Король приказал нам помочь рудокопам Кролла. Однако большинство из вас знает только половину того, что им знать следует. Вас всех наверняка удивило мое спешное согласие исполнить монаршую волю. Нет, я не забыл наши законы и прекрасно помню, что такие решения принимаются сообща. Но поверьте, чем быстрее мы достигнем взаимопонимания, тем для нас всех будет лучше.

Никто не прервал Магистра, и Доминик продолжил:

– До сих пор остается загадкой, что случилось с Эотами, и почему они исчезли. По всему Артуану встречаются их полуразрушенные храмы, иногда мы находим древние письмена, но история бережно хранит свою тайну. Свитки, которые я нашел на Кролле, рассказывают, что последние пятьдесят лет потратили Эоты на братоубийственную войну. Похоже, что оставили они нам скверное наследие. Все ближе подбираются люди к власти над испепеляющим огнем – удача Бальтазара Хоккинса тому подтверждение. И тут мы не в силах что-либо изменить. Правители только и ждут того момента, когда алхимики и мастеровые научатся укрощать огонь и создадут совершенно новое оружие. Не повторим ли мы ошибки Древнейших, не пора ли нам остановиться?

Услышав последнюю фразу, Тиафраст негромко хмыкнул.

– Ты хочешь что-то сказать? – обратился к нему Доминик.

– Нет-нет, продолжай, – отказался маг. – Я выскажусь чуть позже.

– Вы знаете, что в той же самой штольне, где находились чертежи летучих кораблей, нам удалось открыть только одну дверь. Открой мы тогда вторую, запечатанную более сильным заклинанием, и тайна исчезновения Древнейших перестала бы быть таковой. Но, чтобы изучить заклятие и придумать, как его снять, – необходимо время. Причем сделать все нужно так, чтобы никто из шпионов короля об этом не знал. Впервые, под предлогом подготовки к ритуалу Проникновения, у нас появилась такая возможность.

– Позволь сказать, – вступил в диалог Тиафраст. – Ты уповаешь на Древнейших и ни словом не обмолвился о нашем Боге. Мне непонятна роль, отводимая в этой веренице событий Флэа. Судя по твоим словам, Бог нас забыл?! – В словах мага слышались гнев и обида.

– Дай я отвечу, – вмешался Красс. – Флэа вдохнул в наши сердца самый ценный Дар Богов, без которого человек становится подобен животному, – веру. Подобно землепашцу, взращивающему зерна пшеницы, сеял он зерна веры и терпеливо ждал, когда взойдут они молодыми побегами. И построили люди в его честь храмы. Но с тех пор прошло много лет. Нет ни одного доказательства участия Флэа в делах людских. Все, чего мы достигли, – это заслуги Кноула, научившего человека познавать мир, и Бейонда, раскрывшего избранным секреты магии.

– Предлагаешь забыть Флэа, как забывает неблагодарное дитя престарелых родителей? – еще больше разгневался Тиафраст. Лицо его покраснело, ноздри раздувались от негодования. – Возможно, как никогда ранее, нужна сейчас ему наша вера. Потому что в вере людской черпает силы любой Бог.

– Не гневайся, мудрейший, – постарался примирить магов Доминик, обращаясь к Тиафрасту. – Не задумывался ли ты, что, как развлекает нас беспокойный полет мотылька, собирающего нектар с цветков, так забавляет Богов полет человеческой мысли? Многие ли из присутствующих вмешаются, попадись тот мотылек в паутину? Разнообразие жизненных ситуаций заставляет биться человеческую мысль, словно пойманная в силки птица, искать единственный выход. Для Богов же наши душевные метания не более чем забава, разнообразящая их времяпровождение.

– Нет логики в твоих словах, Магистр, – не унимался Тиафраст. – Бабочки, пташки, мотыльки не являются нашими детьми и не заслуживают должной заботы, более того, и мотылек, и паук – все созданы Богом. Все мы – дети Флэа, и не оставит нас отец никогда. Если суждено одному созданию погибнуть в лапах другого – на то высшая воля.

– Тиафраст, – прервал мага Красс. – Если ты считаешь людей детьми Флэа, то почему не расцениваешь такими же детьми и других существ? Сколько бы ни было у них ног или лап: две, четыре, шесть, восемь, – все вышли из-под его руки, все достойны заботы. – Не дав возразить, Красс продолжил: – Я сам отвечу на этот вопрос. Не все творения дороги Богу одинаково, как для любого художника неравнозначны плоды его творчества. Поэтому доверил он заботу о своем любимейшем создании своему брату – Кноулу. Сам же, возможно, создает точно такой же мир, как и наш, где-нибудь еще.

– Уважаемый Красс, – обратился Тиафраст к магу. – Роль Кноула в становлении человека неоспорима и достойна восхищения, однако я не могу разделить твое мнение и продолжаю оставаться скромным служителем Флэа, – добавил он с какой-то внутренней, одному ему понятной гордостью.

Для Доминика было очевидным, что Орден магов доживает последние дни. Даже за столом маги расселись с соблюдением предпочитаемого вероисповедания: трое возле Тиафраста, как ярого приверженца Флэа, остальные – по обе стороны от Красса, несущего людям Дар Бейонда. Дождавшись окончания пламенной тирады служителя Флэа, Доминик продолжил:

– Я не смогу совершить ритуал Проникновения в одиночку и очень надеюсь на вашу помощь. Однако взвесьте все за и против, прежде чем дать ответ.

Доминик Хэнли умолк. Он сказал все, что хотел, и теперь ему оставалось только ждать.

– Великий Магистр, не у тебя одного есть глаза и уши, – вновь поднялся из-за стола Красс. – Я немало повидал за свою жизнь и неоднократно становился свидетелем того, как будущее становится прошлым. Не только ты испытываешь беспокойство за человечество. И я, – маг слегка склонил голову, – и Тиафраст беспокоимся не меньше. Поможет ли потайная дверь приоткрыть завесу тайны – покажет время, а сейчас я голосую «за».

В тот момент Доминик, как никогда ранее, был благодарен Крассу за столь необходимую сейчас поддержку. Порадовало Магистра и то, что никто из присутствующих не отказался от участия в магическом эксперименте.

– Уважаемый Доминик, – взял слово Крон. – Дорога в Таниевую Долину трудна и опасна. Единственный способ туда попасть – это корабль королевского флота «Долгий путь». Но плавание займет около месяца. Допустимо ли терять столько времени?

– Я думал над этим. Ты правильно подметил, что мы не можем позволить себе такую роскошь, как бессмысленная потеря четырех недель. Даже если бы время нас не поджимало, мы не вправе рисковать своими жизнями. Поэтому придется воспользоваться Даром Бейонда.

– Уж не предлагаешь ли ты телепортироваться?! – как укушенный ядовитой змеей, подскочил Тиафраст. – И это называется «мы не вправе рисковать своими жизнями»! Мало того что ты подвергаешь опасности свою, ты тянешь в этот омут остальных. – Маг развел руками, не в силах сдержать переполнявшие его эмоции.

– Все не так плохо, как кажется на первый взгляд, – Магистр попытался успокоить Тиафраста. – Хотя мы прежде никогда на такое огромное расстояние не телепортировались, я уверен в благополучном исходе.

– И что же внушает тебе такие мысли? – не унимался Тиафраст.

– Моя вера, – добавил верховный маг многозначительно.

– Тогда ответь, чем твоя вера отличается от нашей? – вновь вспылил приверженец Флэа. – Получается, что у тебя одна, а у нас – другая?

– Научись доверять ближнему, – не повышая голоса, возразил Магистр. – Вера у нас одна, и тебе это известно точно так же, как и мне. Однако идем мы к Создателю разными дорогами.

– Чей же путь правильный? – вмешался в перепалку Красс. – Идущего к истине по горному склону или вышагивающего по лесной тропинке? – И тут же, как и в прошлый раз, сам ответил на свой вопрос: – Наши пути равнозначны до тех пор, пока кто-нибудь не попытается прийти первым. Наша сегодняшняя встреча – это рука помощи, которую мы обязаны протянуть друг другу. Так не будем же отталкивать ее с недоверием!

Закончив речь, маг выжидающе замолчал.

– Никто не отказывается от помощи, – воскликнул терзаемый сомнениями Тиафраст, – я лишь стараюсь предотвратить ненужные жертвы.

– Тогда доверяй, – не поднимаясь со своего места, бросил Тиафрасту Красс.

Доминик внимательно слушал речь обоих магов, не делая попыток их прервать. «Крассу трудно возразить, – уважительно подумал Магистр. – Возможно, не мне, а ему следовало бы возглавить Орден».

– Я продолжу? – с не допускающей возражения интонацией поинтересовался хозяин замка…

Уже оплыли все свечи и еле тлели факелы, уже лица собравшихся скрыла темнота, но избранные Богами не спешили расходиться. Далеко за полночь закончилась беседа великих магов Артуана, и объединял их теперь тайный замысел, связующий судьбы в одну многожильную тетиву. От прочности каждого ее волоска зависело, смогут ли маги узнать, какая беда привела цивилизацию Эотов к закату, и что за наследие оставили они людям.

Глава VI

Встреча

Видавший виды фургон въехал на городскую пристань и, проследовав к зданию таможни, остановился. За первым фургоном подтянулись второй и третий. Мерсел был последним городом, куда со всей страны стягивались караваны невольников. Здесь людей передавали капитану галеона[1] «Долгий путь» Грегори Уайтлоу. Проведя ночь у причала, корабль с бесплатной рабочей силой брал курс на Кролл – остров, призванный по воле короля стать одной большой тюрьмой. И неважно, какой срок получал осужденный, каждому из них каторга отсчитывала свой. Для кого-то это означало попасть в лапы подземных хищников или погибнуть под завалами таниевых шахт, а кому-то год за годом вдыхать рудную пыль и жить одной лишь надеждой.

В Мерселе все узники вверялись заботам Грегори Уайтлоу. Начальник конвоя добросовестно исполнил свой долг и, несмотря на усталость, пребывал в прекрасном расположении духа.

Из первых двух фургонов на пристань высыпали четыре десятка измученных дорогой мужчин. В третьем везли одного-единственного заключенного – совсем еще юную девушку. Ступив на твердую землю, Заред потянулась всем телом, с наслаждением расправляя затекшие от долгого сидения ноги и спину. Стройная девичья фигурка приятно разнообразила угрюмую толпу обросших и грязных мужчин. Внимание девушки привлек крепкого телосложения темноволосый каторжанин лет тридцати. Он не выглядел подавленным, скорее наоборот – с интересом осматривался по сторонам. Под курткой угадывался крепкий торс, на оголенных руках играли мускулы. Словно что-то почувствовав, незнакомец обернулся.

– Меня зовут Ланс, – улыбнулся он Заред.

Ситуация показалась девушке нелепой, и она отвернулась.

Огромный, протянувшийся на многие мили вдоль побережья, Мерсел по праву мог гордиться великолепными образчиками архитектуры, столь характерными для центральных районов Артуана. Над крышами домов возвышались шпили двух храмов и башня с огромным механическим хронометром. В отдалении виднелся розово-голубой фасад губернаторского особняка.

Начальник конвоя приказал построить каторжан для переклички и, как только бесформенная толпа превратилась в две покачивающиеся шеренги, стал искать тень.

К пристани спускались несколько человек. Невысокий полный вельможа в ярко-красном, вышитом золотом камзоле и черных туфлях, блеску которых мог позавидовать благородный меч. Рядом с толстяком шагал угрюмый тип в капитанском мундире. Два небольших шрама делили его правую бровь на три равные части; кисти рук и лицо имели болезненный желтоватый оттенок. Замыкал процессию рослый мужчина в форме ополченца со свитком в руках.

– Толстый – это губернатор, а тот, с желтым лицом, – капитан корабля, – проявил осведомленность кто-то из каторжан.

Порыв ветра донес до Заред обрывок разговора двух господ:

– Говорю вам, последняя партия никуда не годилась. Пришлось потратить уйму денег, чтобы привести их в чувство. И какую благодарность я получил взамен, как вы думаете? – с нескрываемым негодованием спросил городской глава. Не дожидаясь ответа, он вернулся к обвинениям: – Эти мерзавцы, как только почувствовали себя лучше, тут же бросились в бега.

Заметив, что узники прислушиваются, губернатор понизил голос и продолжил что-то доказывать собеседнику, а свои слова время от времени подкреплял темпераментными жестами. Городской глава стучал себя кулаком в грудь, словно в религиозном экстазе, закатывал глаза, прижимал руку к сердцу.

О чем беседуют вельможи, теперь мог понять один-единственный каторжанин, умеющий читать по губам, – Ланс Торнтон.

– Господин Мигель, это не мои проблемы, – вяло отмахнулся собеседник. – Мы с вами давно обговорили цены, и я не вижу веских причин их снижать. Вы можете купить у меня десять человек, но рассчитывать, что я проникнусь вашими проблемами, по крайней мере, глупо. Не забывайте, мне еще предстоит неприятный разговор с комендантом, – привел очередной довод капитан. – За последний год рудные запасы существенно оскудели, людей не хватает. Кому понравится, что у него из-под носа уводят рабочую силу?

– Но, Грегори, войдите в мое положение! – не унимался вельможа.

– Предлагаете оплатить ваши издержки? – Собеседник господина Мигеля выглядел удивленным.

– Ну зачем вы так? Я надеялся на понимание, – начал сдаваться губернатор. – Хорошо. Я заплачу как обычно, – вконец сник он.

Городской глава не любил кому-либо уступать, но с Уайтлоу приходилось считаться. И губернатор, и капитан – они оба нуждались друг в друге.

Контрабанда таниевой рудой в Артуане считалась занятием весьма прибыльным. Разворовыванием рудных запасов не брезговал никто: начиная от рудокопа и заканчивая губернатором Мерсела господином Мигелем. Рудокопы рассовывали самородки по карманам в надежде достать пропуск на «утренний рейс» – так между собой называли они побег с рудников; рядовые надсмотрщики помогали пополнять личные запасы старшему командирскому составу, а те, в свою очередь, отплачивали той же монетой коменданту крепости – Гердту Де Йонгу. На континент руду сбывали через хмурого желтолицего капитана Грегори Уайтлоу, командующего галеоном «Долгий путь». Прибыв на Кролл, капитан сдавал командиру городского ополчения новую партию заключенных и забирал товар; в Мерселе передавал часть таниевой руды господину Мигелю, который продавал ее правителям соседних королевств. Царственным особам этих крохотных феодов, конечно же, хотелось независимости. А что еще может так в этом посодействовать, как не мощь собственной армии? Разумеется, никто из них не собирался затевать войну с Артуаном, но отстаивать личное мнение в препирательствах с такими же мелкими правителями, как и они сами, становилось для многих самоцелью. В результате до трети общего количества добываемой в Таниевой Долине руды уходило на сторону.

Губернатор капризно поджал губы и, сопровождаемый дородным ополченцем, приступил к осмотру. Грегори раскурил трубку и, спасаясь от палящих лучей, направился к зданию таможни. Наблюдать как господин Мигель, обливаясь потом, обходит строй, вглядывается в лица людей, ощупывает мускулатуру, иногда требуя показать зубы, желания не возникало, все это капитан видел уже неоднократно.

Внутри помещения оказалось ненамного прохладнее: дышала жаром раскаленная крыша, даже стены на ощупь были теплыми.

В зале, заставленном многочисленными столами, находилось всего два человека – таможенники перекидывались в карты, а горка выросших перед ними медных монет говорила, что на этот раз хорошую масть заполучили оба игрока. Уайтлоу подошел к стоявшей в углу лохани, снял со стены жестяную кружку и зачерпнул воды. Опустошив ее в три глотка, он зачерпнул еще и, согнав с насиженных мест стайку изумрудных мух, развалился на пустовавшей скамье.

– Извини, капитан, вина нет, – бросил один из игроков, с радостью сгребая деньги, – старший запретил.

Его напарник недовольно хмурил брови и молчал.

Когда опустела третья кружка, а Грегори почувствовал, что неплохо бы прогуляться до нужника, появился губернатор. Картежники мигом убрали карты и занялись уборкой помещения. Утирая вспотевший лоб, городской глава шел прямиком к Грегори, протягивая ему свернутый трубочкой пергамент:

– Вот список, господин капитан. Я хотел бы забрать этих.

Грегори принял из рук вельможи документ и бегло его просмотрел. Напротив некоторых имен стояли пометки. В число отобранных губернатором людей попал и Ланс Ремар.

– Этого не могу, – решительно отказал Уайтлоу. – За него лично просил герцог Награ. Он же его ко мне и определил, – усмехнулся капитан. – Согласитесь, странная забота. Сперва отправляет человека на каторгу, а потом беспокоится, чтобы в дороге с ним ничего не случилось. Выберите другого.

Губернатор пожевал губами. Его самолюбие было задето, но он уже придумал на чем сможет отыграться.

– На этот раз среди заключенных есть девушка, – вкрадчиво начал он.

– Она не продается!

– Я дам двойную цену!

– Повторяю: она не продается. Пропажу женщины обязательно заметят. Зачем мне рисковать головой?!

– С вашими-то связями и вашим талантом?! – Губернатор потер большой палец об указательный и добавил: – Неужели у вас не отыщется для комиссии пара-тройка позвякивающих доводов? Чего проще сказать, что заболела в дороге и умерла?

– Вот сами им и объясняйте, а я, уважаемый, не хочу сменить капитанский мундир на робу рудокопа.

– Ну, на ночь-то вы мне ее можете одолжить?

Грегори неприязненно поморщился. Господин Мигель во время беседы слышал только себя и лишь свое мнение считал весомым. Вот и сейчас, не обращая внимания на доводы противоположной стороны, он изо всех сил старался получить желаемое. И ему было совершенно безразлично, какую историю расскажет Грегори комиссии, и сколько потребуется денег, чтобы чиновники смотрели сквозь пальцы.

– Хорошо. Завтра, не позднее шести утра она должна быть на корабле. И упаси вас бог, если вы ее мне покалечите! – многозначительно предупредил губернатора капитан.

И без того суетливые глазки господина Мигеля забегали еще сильнее. То, что ему нравится бить своих любовниц, давно стало в Мерселе поводом для сплетен. Догадаться, на какой прием может рассчитывать бесправная каторжанка, не составляло особого труда.

– Ладно, не будем об этом, – внезапно смягчился Грегори. – Давайте лучше пропустим по кружечке эля. У вас такой замечательный эль, якорь мне в глотку! – произнес он, подражая интонации актера, исполняющего роль пирата в дешевой провинциальной постановке.

* * *

Солнце, столь желанное короткими зимними днями, стало для заключенных испытанием. Изнуренные долгой дорогой люди пошатывались от усталости, кто-то негромко рыдал. В основном это были увязшие в долгах крестьяне, мошенники-торговцы, самовольно покинувшие поле брани воины, бродяги. Среди этой разношерстной толпы особо выделялся один человек. На полголовы возвышаясь над остальными, всем своим видом он излучал спокойствие и уверенность. Заред показалось, что стоящие рядом каторжане жмутся к его могучим плечам, словно ищут защиты. Но чем он мог им помочь? Через каждые три ярда вдоль шеренги выстроились закованные в латы и вооруженные алебардами конвоиры. Один неверный шаг, и острая сталь обрушилась бы на голову дерзнувшего ослушаться. Но девушка прекрасно знала, что даже невооруженный человек может оказаться серьезным противником.

Когда-то очень давно в их городе появились двое пришлых: невысокие, с узкими раскосыми глазами и широкими лицами. Чужаки остановились в гостинице. Хозяин не стал задавать лишних вопросов, утолив любопытство двойной оплатой. А вечером, будто стая волков, примчались в Лайен королевские всадники. Раздувались от бешеного бега ноздри их скакунов, с гнедых боков хлопьями стекала пена. Слово за слово указали жители спокойного города королевским гонцам на гостиницу, где остановились пришлые, да таверну, что стояла поблизости. Заред как раз туда заглянула.

На сковородках поджаривалось нарезанное ломтями мясо, в камине весело горел огонь. Похожие друг на друга как родные братья незнакомцы заканчивали вечернюю трапезу. Внезапно дверь с грохотом распахнулась, в таверну ворвались слуги короля. И началось тут самое удивительное. Вскочили «братья» со своих мест, прижались друг к другу спинами. Наглядно продемонстрировали в той стычке чужаки, что даже пустая рука может противостоять отточенной стали. Так и не смогли схватить безоружных путников королевские гонцы. Запомнила Заред тот случай, хорошо запомнила.

Со стороны губернаторских покоев спустился отряд ополченцев, возглавляемый все тем же дородным кавалером, присутствовавшим при беседе губернатора с капитаном. Остановив своих людей в нескольких шагах от первой шеренги каторжан, он развернул список и стал зачитывать имена. Услышав свое, узники неохотно отзывались. Первым в списке шел верзила по имени Роган, далее прозвучали еще восемь, и, когда Корвин уже казалось, что последняя на сегодняшний день неприятность закончилась, ополченец выкрикнул ее имя. Заред вздрогнула, ощущая, как внутри у нее все замирает, словно в животе образовался огромный кусок льда. И тут чьи-то большие теплые пальцы сжали ее запястье. Девушка испуганно обернулась. Сзади стоял все тот же рослый узник, выделяющийся из толпы. Теперь Заред знала, что его зовут Роган.

– Не бойся, я не дам тебя в обиду, – произнес он уверенно.

– Заред Корвин! – с раздражением повторил представитель власти, буравя взглядом единственную среди каторжан девушку. Дождавшись ответа, он пробормотал «ну слава Флэа», затем приказал названным выйти из строя и, распределив конвоиров, повел новых рабов господина Мигеля вверх по склону – туда, где красовался нарядный фасад губернаторского особняка.

Ланс испытал жгучую досаду. Ему была безразлична судьба других пленников, но уступать девушку губернатору в его планы не входило. Он не знал, сколько ему предстоит пробыть в Таниевой Долине, однако был уверен, что, помимо Заред, других женщин он там не встретит, и, если по воле случая у него появилась такая возможность, нелепо ее упускать.

Ланс задумался, не пора ли рассказать капитану о миссии тюремного врача, тем более что, заручившись поддержкой начальника городской стражи Роббера Бенмусса, обрести свободу не составляло особого труда. Но тогда он окажется под пристальным вниманием капитана. Да и комендант Таниевой Долины может отнестись с недоверием и установить слежку, в чем Ланс испытывал потребность не более, чем медведь в нужнике. К тому же он не был уверен, что Роббер Бенмусса сумеет вернуть на корабль Заред, – едва ли начальник стражи станет диктовать губернатору условия. Прибыть на Кролл каторжанином показалось Лансу не такой уж плохой идеей. По крайней мере в этом случае никто в нем не заподозрит лазутчика.

Определившись, он вновь задумался о Заред. Перебрав с десяток способов ее возвращения, остановился, как ему казалось, на самом вероятном.

Вскоре заключенных начали переводить на корабль. Конвоиры торопились, пинками загоняя людей в зиявший чернотой проем люка. Чем быстрее они распределяли каторжан, тем больше у них оставалось свободного времени – портовая таверна славилась крепким элем и доступными женщинами. Накануне долгого плавания никто не хотел лишать себя этой маленькой радости.

Руководил мероприятием Роббер Бенмусса, то и дело бросая полные удивления взгляды на Ланса. Он, безусловно, узнал его и теперь ждал знака. Пользуясь моментом, Ланс подошел к фальшборту[2], предоставив Бенмусса возможность получить ответ на терзавшие его вопросы. Начальник городской стражи решительным шагом направился к узнику. Со стороны все выглядело так, словно представитель власти желает пресечь своевольный поступок заключенного.

– А ну отойди! – гневно прокричал Бенмусса и, только приблизившись вплотную, удивленно прошептал: – Ты каторжанин, но почему?

– Неудачная врачебная практика, – скривился Ланс, словно отведал прокисшего молока, и тут же поспешно спросил сам: – Девушку, Заред Корвин, как-то можно забрать у губернатора?

– Тут я ничем тебе не помогу, – не меняя выражения лица, признался Бенмусса.

– Поможешь, – не согласился Ланс. – Составь приказ, в котором Грегори Уайтлоу поручается проконтролировать лично, чтобы по пути на Кролл с Заред ничего не случилось. Отдай начальнику конвоя. Пускай отнесет капитану, сославшись на забывчивость. Заплати, если заупрямится, или пригрози.

– Написать я могу что угодно, но свиток должен быть скреплен королевской печатью. Хотя бы малой. У нас такую не найдешь, разве что просить какого-нибудь мошенника, промышляющего подделкой грамот. Но на это потребуется время.

Поймав напряженный взгляд одного из конвоиров, Ланс потребовал от Бенмусса:

– Тряхни меня за лацканы, словно чем-то недоволен.

Робберу не пришлось повторять дважды. Он хорошо знал посланника Конрада и был уверен: если тот чего-то требует, во всем этом имеется определенный смысл. Начальник стражи рванул Ланса за отвороты куртки. Узник покачнулся и, изобразив на лице испуг, неловкими движениями попытался стряхнуть руки стражника, и Роббер тут же почувствовал, что в ладонь ему вложили небольшой твердый предмет.

Подчиненный Бенмусса напряженно следил за беседой командира с каторжанином, готовый в любой момент вмешаться.

– Мы начинаем привлекать внимание, – предостерег Ланс. – Ударь меня для достоверности.

Роббер влепил затрещину и для достоверности во всю силу легких прорычал:

– Меня не интересуют твои оправдания! Немедленно спускайся в трюм!

– Простите, господин, – виновато промямлил заключенный. – Я думал, что….

– Еще одно слово, и ты отправишься думать к праотцам!

Ланс подобострастно закивал и, поклонившись, побрел к люку, ведущему на нижнюю палубу.

Роббер разжал кулак. На ладони лежала медная пуговица, потускневшая и исцарапанная. «Хм», – задумался военачальник, – что бы это могло означать?» Бенмусса перевернул пуговицу. На обратной стороне красовался рельеф малой королевской печати. Такой «печатью» нельзя было скрепить обвинительный приговор, но она вполне подходила для задуманной авантюры. Начальник стражи подивился предусмотрительности Ланса Торнтона. Приказав своим людям продолжать погрузку, он отправился составлять ложный приказ.

* * *

Из небольшой дыры, расположенной у самого пола, высунулась остренькая мордочка, беспокойно подергала кустиками усов и вновь исчезла в тесном проеме крысиной норки. Который раз зверек пытался выбраться наружу, но, напуганный шумом, боязливо прятался внутрь.

В амбаре, где заперли каторжан, раньше хранили продукты. Об этом напоминали разбросанные по полу зерна, корзины из-под фруктов, запачканные мукой мешки и многочисленные отверстия в стенах, через которые сюда проникали четвероногие похитители. Тут пахло плесенью, мышиным пометом и человеческими испражнениями.

Для справления нужд в землю был врыт вместительный ящик, прикрытый деревянным щитом с вырезанным по центру круглым отверстием. Расположенное почти у самого потолка окно закрывала металлическая решетка. «До нее можно дотянуться, если встать кому-нибудь на плечи, – размышлял Роган, растирая синяки, оставшиеся после снятых в кузнице кандалов. – Но вряд ли из такого неудобного положения я смогу ее выломать. И, даже если мне это удастся, скорее всего, отыщется хотя бы один человек, рискнувший метнуться следом».

Вдвоем или втроем вероятность наткнуться на губернаторских слуг или ополченцев значительно возрастала, поэтому побег через окно Роган отмел сразу. Если бы городской глава ограничился десятью рабами-мужчинами, пленник счел бы нынешнее положение несказанной удачей – вместо каторжных работ на далеком острове он оставался в крупном городе. Тут не водились те страшные твари, о которых он наслушался в дороге, да и побег из Мерсела не выглядел таким уж невозможным. Но Роган не желал мириться с тем, что девушка, от которой он с трудом отводит взгляд, останется наедине с губернатором. С того самого момента, как Роган увидел Заред, он испытывал постоянное и непреодолимое желание ее защищать: закрывать от порывов ветра, жгучих солнечных лучей, раскинуть над головой купол, не позволяя дождю замочить каштановые пряди.

Из размышлений его вывел голос присевшего рядом человека:

– Когда поймаешь, не вздумай есть один!

Сам того не замечая, Роган Говард давно смотрел в одну точку – туда, где острые зубки серого грабителя прогрызли крохотную арку входа. Он потряс головой и перевел взгляд на собеседника. Перед ним на корточках сидел парень лет двадцати пяти с непропорционально длинными руками. Узкие щелочки глаз расширялись к переносице, а свернутый нос и иссеченное шрамами лицо выдавали любителя выяснять отношения с помощью кулаков. Длиннорукого везли в другой повозке, и Роган беседовал с ним впервые.

– За что тебя? – поинтересовался незнакомец, чуть прищурившись и склонив голову набок.

– За дело, – коротко бросил Роган, не желая затевать беседу.

– Все мы здесь «за дело». И чем дело правее, тем больший срок, – осклабился длиннорукий.

– За воровство, – солгал Роган.

Незнакомец придирчиво оглядел здоровяка и с сомнением в голосе произнес:

– Из тебя вор, как из меня надзиратель.

Роган мысленно согласился, что, действительно, выбрал не самый подходящий ответ.

– Умеешь становиться невидимым? – Человек снова растянул губы в ухмылке.

– Тебе-то что? – буркнул Роган, мысленно ругая себя за несдержанность. Его раздражал навязчивый тип, но затевать выяснение отношений сейчас было бы непростительной роскошью.

Длиннорукий поднял с пола осколок кувшина и метким броском вогнал высунувшуюся из норки мордочку назад. Крыса не успела даже пискнуть, настолько молниеносным оказался бросок.

– Свидетелем меньше, – брезгливо скривился длиннорукий. – Так всегда бывает: или ты, или тебя. – Он почесал заросшую щеку и добавил: – Не могу понять, чей ты: из наших или нет?

– А если поймешь, что-нибудь изменится? – подавив волну неприязни, спросил Роган.

– Получу ответ на свой вопрос.

– Ну…

– С нами ты или нет.

– С кем это «с вами»?

– Брось прикидываться, – уже не скрывая раздражения, проговорил узник.

– С вами, – солгал Роган в надежде, что его наконец-то оставят в покое.

– Хм… – Незнакомец набрал в рот слюны, смачно плюнул и с едва уловимой насмешкой в голосе спросил:

– Зовут как?

– Роган.

– Паук, – стукнул себя кулаком в грудь длиннорукий собеседник. Он подался вперед и с нескрываемым азартом добавил: – Нам здорово повезло, не находишь? Тут можно жить. Не то что на острове. Даже девки есть.

Роган согласился.

– Будешь со мной, сделаю так, что работать почти не придется. Всё будут эти делать, – новый знакомый пренебрежительно указал большим пальцем за спину.

Довольный, что все вышло именно так, как он и задумывал, Паук наконец-то оставил Рогана в покое и, подойдя к двери, ударил по ней ногой:

– Жрать несите!

На уровне глаз в двери открылось крохотное оконце.

– А ну прекрати шуметь!

– Да я не шумлю, служивый, – Паук изобразил дружелюбную улыбку. – Желудок скоро меньше рыбьего пузыря станет. Ужин когда?

– Когда положено, тогда и принесут, – ответил все тот же голос, но на этот раз он звучал уже не так сурово.

Напоминание об ужине вызвало всеобщий радостный вздох, и лишь единственный среди запертых в амбаре людей, не обращая ни на кого внимания, продолжал негромко причитать: «Господи, Господи». Иногда он смолкал, но лишь для того, чтобы стукнуться лбом о бревенчатую стену и, спустя мгновение, продолжить завывания.

Пока Паук беседовал с охранником, Роган мысленно перебирал варианты побега. Самым простым было выломать дверь. Роган не сомневался, что сможет отыскать Заред, но понимал, что вряд ли им двоим удастся покинуть особняк незаметно. Привлекательнее выглядел другой способ: сообщить охраннику, что он – Роган – располагает очень важной для губернатора информацией. Неважно какой, для начала нужно хотя бы выбраться из амбара. Однако вряд ли охранники захотят тревожить губернатора сегодня.

Роган мысленно выругался. Он поднял с земли кусок черепицы и начал медленно его крошить, отламывая кусок за куском. Так продолжалось до тех пор, пока в руках не остался крохотный, не крупнее ногтя большого пальца, осколок. Зашвырнув его в угол, Роган до боли прикусил губу – оба варианта выглядели неубедительно.

Вскоре из коридора донеслись голоса, шум шаркающих ног и постукивание половника. В проеме дверного оконца появился растянувшийся в улыбке лик раздатчика пищи, и веселый работник господина Мигеля громогласно сообщил:

– А ну живо занимайте очередь!

Бросив клич, лицо исчезло, вместо него появилась жестяная миска, до краев наполненная гороховой кашей. Люди охотно потянулись к двери. Первым еду получил Паук. Он жадно выхватил миску и, пристроившись на перевернутом ящике, звонко застучал ложкой. Роган рассудил, что подкрепиться будет нелишним, и последовал примеру остальных.

Каша оказалась горьковатой на вкус, но после сухого дорожного пайка горячая желтая масса поедалась с огромным удовольствием. Расправившись с порцией раньше всех, Паук все еще продолжал испытывать голод. Он подошел к двери, просунул миску в окошко и потребовал добавки.

– Не положено, – отказал раздатчик.

– Кашки пожалел? – угрожающе начал Паук, потрясая пустым блюдом.

– Говорю же: не положено. Завтра получишь.

Бормоча ругательства, Паук подчинился. Он все больше вызывал у Рогана неприязнь, и очередной поступок длиннорукого лишь усилил это чувство.

Паук приблизился к последнему получившему ужин человеку и требовательно протянул руку:

– Давай сюда.

Сухой жилистый каторжанин держал миску в узловатых пальцах, не зная, как поступить. Из-за обиженно поднятых бровей, сутулых плеч и не по размеру широкой одежды он напоминал Рогану огородное пугало, выставленное на острастку воронью, но способное напугать лишь ребенка ветреной ночью.

Паук взял миску за края и потянул на себя. Каторжанин испуганно разжал пальцы. Не ожидая послабления, Паук приложил слишком много сил, и каша выплеснулась ему на рубаху.

– Ты что делаешь?! Сейчас вылизывать это будешь! – взбесился Паук.

Он наотмашь ударил унылого по лицу. Тот попятился и, закрыв голову руками, опустился на колени. Длиннорукий с ненавистью пнул человека в грудь, и ни в чем не виноватый каторжанин опрокинулся на спину. Паук ударил снова, затем еще раз и еще. Находившиеся в помещении люди бросали сочувственные взгляды, но заступиться не решались, втайне радуясь, что все это происходит не с ними. Жертва покорно сносила побои, даже не пытаясь отвечать.

– Паук, прекрати! – крикнул Роган длиннорукому.

Услышав окрик, каторжанин обернулся.

– Угомонись, тебе говорю, – повторил Роган угрозу.

Удивленный поведением «союзника», Паук развел руками, всем своим видом демонстрируя разочарование. Затем медленно наклонился и нащупал что-то в области щиколотки. Когда он распрямил спину, в руке его сверкнул короткий нож. Паук быстро приближался, покачиваясь из стороны в сторону и меняя хват с прямого на обратный.

– Я думал, ты со мной, – потревоженной змеей шипел нападавший.

Роган без видимых усилий поднял одной рукой валяющийся на полу дырявый бочонок и запустил им в вооруженного ножом человека. От неожиданности Паук даже не успел уклониться и вместе с бочонком отлетел назад. Ругая весь белый свет и Рогана, как гнуснейшее из его порождений, задира проворно вскочил, намереваясь воспользоваться ножом, но тут же могучая оплеуха отправила его на прежнее место. Роган подобрал нож и, поигрывая им, назидательно произнес:

– Я тебя предупреждал.

Паук смотрел бессмысленным взглядом, не находя в себе сил подняться. Вскоре в его глазах зажегся уже знакомый Рогану злобный огонек, длиннорукий перевернулся на живот и с трудом, словно делал это впервые, встал на ноги.

– Еще пожалеешь, – не оборачиваясь, проскрипел он сквозь плотно сжатые зубы и заковылял прочь.

Роган безразлично пожал плечами, радуясь, что все закончилось. Под одобрительные взгляды каторжан он подкатил к себе бочку, перевернул ее на попа́ и уселся сверху. Теперь можно было вновь сосредоточиться на плане побега.

Роган мысленно представил весы, где на одной из чаш лежали достоинства силового варианта, а на другой покоились положительные стороны дара убеждения. Убеждения перетянули. Оставалось дождаться, когда каторжане улягутся спать, после чего можно будет попытаться убедить охранника.

И без того скудный свет, проникающий в помещение через зарешеченное оконце, быстро тускнел. Темнота скапливалась в углах и, собираясь с силами, готовилась захлестнуть светлячок зарешеченного оконца. На небе зажглись необычайно яркие звезды, запели ночные цикады.

Роган почувствовал, как кто-то несмело тронул его за плечо. Обернувшись, он увидел все того же долговязого каторжанина, взамен ужина получившего порцию тумаков.

– Спасибо, – искренне поблагодарил долговязый. – Если бы не ты, меня бы точно убили.

– Учись давать отпор, – посоветовал Роган. – Иначе пропадешь. Ты кем был-то?

– Гончар я, – поклонился долговязый. – Дарко меня зовут.

– Ты, Дарко, брось мне тут кланяться, – недовольно предупредил Роган. – Мы теперь ровнее травы в поле.

– Не умею я драться. Про глину все знаю: каких сортов, где лучше искать, когда. Какой угодно формы посуду вылеплю, а вот сражаться не обучен.

Роган усмехнулся. Стоявший перед ним человек был не слабее своего обидчика, но, как травоядное животное, привык обреченно ждать участи, уготованной ему кем-то другим.

Поблагодарив неожиданного защитника, Дарко прилег неподалеку, подложив под голову дерюжный мешок. Роган подошел к двери и негромко позвал охранника.

Тот не отзывался. Роган повторил попытку. Раздались шаги, клацнул засов, и недовольный голос спросил:

– Чего надо?

– У меня есть важное сообщение для губернатора. Это очень срочно! – торопился заинтересовать Роган охранника.

– Что за спешка и какое это у тебя может быть для него сообщение? – В голосе стража звучало недоверие.

Каторжанин попытался рассмотреть охранника, но свет факела шел сбоку, освещая лишь пол-лица.

– Я могу сказать это только губернатору, – заговорщицки произнес Роган.

Охранник молчал, переминаясь с ноги на ногу, пребывая в твердой уверенности, что беспокоить старшего на ночь глядя вредно для здоровья.

– Утром скажешь, – принял он окончательное и бесповоротное решение.

– Но… – попытался возразить Роган, однако его уже никто не слушал.

Стражник захлопнул дверцу, и звук удаляющихся шагов говорил о том, что разговор «по душам» не состоялся.

Лицо Рогана исказила злоба. В этот миг он ненавидел ополченца больше всех на свете. Попробовав дверные доски на прочность, Роган Говард убедился, что сумеет их выломать, и только после этого вернулся назад, к своей бочке. Идти напролом, поднимая шум сейчас, когда только-только зажглись первые звезды, было неразумно. Этот последний карточный кон, в котором ставкой становилась его жизнь, Роган решил разыграть под утро, очень надеясь на внезапность. В том, что неожиданное нападение – половина успеха, он неоднократно убеждался ранее, когда возглавлял королевский отряд.

«Как же это было давно!» – подивился Роган, что думает о событиях месячной давности, как о чем-то нереальном, происходившим с кем-то другим; с воином, носящим такое же имя и одинаковые с ним воспоминания.

Тишину ночи тревожили звуки осмелевших грызунов, снующих в поисках еды, стрекот цикад и дыхание спящих людей. Роган накидал возле бочки соломы и лег на спину. С удивлением он поймал себя на мысли, что знакомство с Заред Корвин совершенно неожиданно наполнило его жизнь новым смыслом. Отступила тоска, равнодушие к собственной судьбе сменилось переживаниями за судьбу девушки и болью, что он не может ей помочь. Идея дождаться утра уже не казалась ему привлекательной. Пока он разлеживается тут, с Заред может случиться что угодно. «Нет, ждать больше нельзя!» – принял решение Роган.

В коридоре вновь раздались шаги, заскрипела дверь. В амбар вошли три ополченца. Двое остались у порога, третий, подсвечивая факелом, быстро отыскал Рогана и, толкнув ногой, велел встать. Бывший командир заставы неохотно поднялся. Он сверху вниз смотрел на низкорослого слугу закона, гадая о причинах его внезапного визита. «Может быть, губернатору доложили про „важное сообщение“?» – подумал Роган с надеждой.

– Выбери себе помощника, кого-нибудь, кто нравится больше остальных, – приказал ополченец, двусмысленно усмехнулся и резко поторопил: – Давай быстрее!

Роган застыл на месте, решая, как поступить. Если бежать сейчас, то неминуема схватка с четырьмя противниками. Пленник не сомневался в своем превосходстве, но, чем больше целей, тем тяжелее контролировать наносимый урон. Повышается риск тяжело ранить или даже убить людей губернатора, а это все равно, что подписать себе смертный приговор. Роган не боялся смерти, но, позволив себя убить, он бы не смог защищать Заред, и эта мысль заставляла его осторожничать.

– Я пойду, – донесся голос из темноты.

На освещенный участок вышел Дарко. Ополченец удовлетворенно хмыкнул в усы. Рогана и Дарко вывели на воздух и, предупредив о последствиях необдуманных действий, сопроводили к трем огороженным бревенчатым частоколом подсобкам, выстроенным близ жилого дома. Судя по запаху навоза, за оградой находился скотный двор. Каторжан подвели к одноэтажному строению: крытому дранкой, с низеньким окошком, пологим всходом и массивным засовом на входной двери. В двадцати ярдах левее жилого дома чернел пруд, облюбованный говорливыми лягушками. Старший конвоир скомандовал остановиться и, прохаживаясь перед новыми работниками господина Мигеля, многозначительно сообщил:

– Сегодня кое-кому повезло дважды. Первый раз, когда господин губернатор обратил на них внимание. Догадайтесь, когда удача улыбнулась им повторно?

– Неужели сейчас? – копируя интонацию ополченца, предположил Роган.

– Именно! – восторженно подтвердил конвоир. – За оказанную честь вам предоставляется возможность отплатить господину губернатору добросовестным трудом. Так что к утру хлевок должен сиять, как трапезная!

Только темнота не позволила конвоиру прочитать на лице Рогана неподдельную радость. Теперь не нужно будет ломать дверь, оглушать охранника, беспокоиться, что каторжане разбегутся кто куда и привлекут внимание ополченцев.

– Все сделаем в лучшем виде, – пообещал Роган. – Так что утром извольте на завтрак.

– Но-но! Шуточки с законом сокращают жизнь, – предостерег конвоир, однако в его голосе не было злобы, скорее назидание. – Лопаты внутри, тачка на заднем дворе. Навоз сваливайте возле пруда. И не вздумайте делать глупости! – посуровел представитель власти. – Бежать тут некуда, да я бы и не советовал, – предупредил он перед тем, как уйти.

Роган в очередной раз подивился, насколько дружелюбно относятся тут к бывшим узникам. Отправив Дарко за тачкой, он зашел в хлев. Узенький проход делил помещение на две половины, каждая из которых, в свою очередь, состояла из многочисленных загонов и загончиков, где отдыхали жирные боровы, шевелили ушами годовалые свинки и кабанчики, тяжело сипел матерый хряк. Почувствовав присутствие человека, животные просыпались, подходили к пустому корыту и, не обнаружив там ничего, обиженно возвращались назад. Рогана всегда удивляло, как эти бессловесные твари, основное предназначение которых – стать едой, могут различать, с какой целью зашел к ним человек: почистить хлев, наполнить аппетитным месивом корыто или выбрать одного из них для забоя. В последнем случае животные стояли тихо-смирно. Даже поросята, придавленные тяжелой волной всеобщего страха, прекращали повизгивать.

Роган взял в руки лопату и принялся перекидывать навозную жижу. Работа ладилась; гончар старался изо всех сил, и к полуночи хлев был почти чист. Оставленный наблюдать за узниками часовой, привалившись к срубу колодца, безразличным взглядом провожал суетящегося Дарко. Гончар сам вызвался отвозить навоз и, похоже, делал это с удовольствием, пытаясь хотя бы таким образом отблагодарить защитника.

Когда осталось очистить последний закут, в котором тихо похрюкивали три молоденькие свинки, Дарко первый раз присел отдохнуть. Он устроился на перевернутое вверх дном корыто и, не решаясь беспокоить напарника, молча счищал навоз со штанин, изредка бросая в сторону Рогана любопытствующие взгляды.

– Устал? – поинтересовался Роган, встретившись с Дарко глазами.

– Есть маленько, – признался гончар. Он вытер ладонь о рукав куртки и неожиданно предложил: – Давай держаться вместе. Если какая грязная работа, я ее за тебя сделаю, а ты при случае мне поможешь от Паука отбиться.

– Боишься его? – с сочувствием в голосе спросил Роган.

– А как же не боятся? Не все же могут как ты: раз – и бочонком по голове.

Роган тяжело вздохнул. Он давно понял, что физическая сила при выяснении отношений не главное. Иногда выручает ловкость, иногда «длинный» язык, но важнее не бояться противника, помнить, что перед тобой точно такой же человек из плоти и крови, как и ты сам. Что он может заболеть, испугаться, ошибиться, в конце концов. Но как все это объяснить неграмотному гончару, который большую часть жизни провел в мастерской и даже меча держать в руках не умеет?

– Извини, но я не буду тебе помогать.

– Конечно, ты не обязан это делать, – Дарко понуро опустил голову. – Прости, не знаю, что на меня нашло, почему я решил, что теперь мы будем вместе.

– Нет, друг, ты неправильно меня понял, – поспешил Роган загладить неловкость. – Я не останусь тут.

– Ты хочешь бежать?! – Изумлению Дарко не было предела. – Но это же бессмысленно! Тебя схватят.

– Бывает так, когда нельзя поступить иначе.

– Тогда возьми с собой меня! – с надеждой в голосе попросил Дарко. Унылое лицо гончара неожиданно просветлело, распрямились вздернутые домиком брови.

– Да пойми ты, чудак, – беззлобно пожурил Роган напарника. – Я за свою-то жизнь не дам больше медной монеты, а ты просишь заодно оценить и твою.

– Тогда скажи, что я могу для тебя сделать? – Дарко не терял надежды оказаться полезным.

– Помнишь, среди нас была девушка?

– Конечно, – подтвердил гончар. – Стройная такая.

– Если меня убьют, расскажи ей, что я пытался ее спасти. Хотя нет… – засомневался Роган, – ничего не говори. Просто заботься о ней. Как умеешь…

– Так это все из-за женщины?

Бывший воин утвердительно кивнул.

– Ты знал ее раньше?

– Если бы… – с сожалением вздохнул Роган, вспоминая обрамленные пушистыми ресницами глаза Заред.

Помолчав немного, гончар шмыгнул носом, провел по верхней губе тыльной стороной ладони и с грустью в голосе произнес:

– Когда мне исполнилось десять лет, отец бросил из-за женщины семью. Я был пятым ребенком, самым младшим, и никак не мог понять, почему он так поступил.

– А теперь?

– А теперь понимаю: много зла в этом мире творится из-за женщин. – Дарко заметно погрустнел. – Полгода я ухаживал за дочкой цветочницы, а она предпочла сына мясника. В тот день я проклял всех женщин.

– И что, с тех пор ни разу? – искренне удивился Роган.

– Ну почему же? – впервые за время их знакомства улыбнулся Дарко. – Всегда найдется такая, что уступит ради денег. Но я даже не разговаривал с ними, – добавил он поспешно, словно признавался в чем-то постыдном.

Роган сочувственно покачал головой.

– Такое иногда случается, но не стоит таить обиду на всех женщин сразу. Лучше попробуй сложить для девушки песню или соверши отважный поступок.

– Какой из меня герой? – разочарованно махнул рукой Дарко. – Даже за себя не могу постоять.

– Тогда вылепи красивый горшок, в конце-то концов. Это-то ведь ты умеешь? – Роган хитро подмигнул гончару. – Все больше толку, чем винить незнамо кого.

Дарко тяжело вздохнул.

– Не отчаивайся, у тебя все получится, – как можно увереннее произнес Роган. – Если Паук примется за старое, возьми первый попавшийся под руки тяжелый предмет – доску какую-нибудь например, и пройдись ему по ребрам. Главное – не стой, как корова на забое.

Дарко понимающе кивнул.

– Так позаботишься? – вернулся Роган к своей просьбе.

– Не сомневайся! – заверил Дарко и спрятал грязные ладони между колен, словно устыдившись их вида.

– Сделай еще несколько ходок, а я тем временем постараюсь незаметно отсюда улизнуть, – попросил Роган.

Дарко поднялся с корыта и подошел к окну. Стражник сидел возле колодца и мирно клевал носом. За много лет не было ни одного случая, чтобы каторжане пытались бежать в первую же ночь.

– Удачи тебе, – пожелал гончар на прощание. – Даст Бог, еще свидимся, – произнес он грустно и, не оглядываясь, повез тачку на пруд.

Стараясь передвигаться как можно тише, Роган вышел во двор. С моря дул слабый ветер, принося с собой солоноватый запах слежавшейся тины. На пристани залаяла собака, губернаторские псы ответили ей хриплым, прерывистым лаем. Убедившись, что часовой не проснулся, Роган пригнулся и побежал в сторону губернаторских хором.

* * *

На баке[3] пробили две склянки[4].

Настроение испортилось еще днем, когда капитан, проклиная себя за малодушие, уступил девушку господину Мигелю. Чуть позже добавилась головная боль и последовавшая за ней бессонница.

Уайтлоу скинул мундир, набрал в ладони пресной воды и ополоснул лицо. Почувствовав себя бодрее, закурил трубку.

Контрабандой руды Грегори занимался не по своей воле. Все началось с того, что как-то раз один высокопоставленный чиновник попросил Грегори забрать с Кролла несколько ящиков руды и доставить их в оговоренное место. «Но все должно происходить в строжайшей тайне. Это сюрприз», – предупредили капитана, пообещав за «эту маленькую услугу» щедрое вознаграждение. В те годы Грегори плавал на небольшой торговой шхуне, и чуть-чуть деньжат совсем бы ему не помешали. «Да и связи в королевском окружении пригодятся!» – рассудил капитан. Сказано – сделано. Руду, полученную на Кролле, Грегори доставил в условленное место. Он благополучно миновал все посты и с ощущением полностью выполненного долга ждал официальное лицо. Но вместо правительственного уполномоченного к месту встречи подтянулся наряд ополченцев.

Капитана связали и бросили в тюрьму, где недвусмысленно дали понять, что оговаривать членов королевского круга – занятие неблагодарное и может очень скверно повлиять на состояние здоровья. Уайтлоу совсем было потерял надежду, когда его навестил «щедрый» работодатель. Разговор протекал так, словно собеседники видятся впервые. В обмен на свободу Грегори пришлось подписать несколько свитков, и отныне, со всеми потрохами, он стал принадлежать «милосердному» спасителю. Уайтлоу незамедлительно выпустили, более того – повысили в должности. Теперь под его началом находился огромный галеон, доставлявший заключенных на Кролл.

Предыдущий капитан корабля Джозеф Грейс лишился должности, пытаясь сбыть в столице партию поддельного вина, купленного им на острове Кролл в славном городе Солине у малознакомого торговца по имени Адсон Мередик. На беду незадачливых предпринимателей, отведал того вина известный ценитель и дегустатор, настоятель одного из храмов Бейонда – преподобный Вильгельм. Весьма удивился маг, вкусив напиток. И потянулась ниточка расследования, разматываемая умелыми руками королевских дознавателей, пока не привела она их на Кролл. Капитана разжаловали, а человека, продавшего ему поддельный товар, сослали на таниевые рудники.

Стук в дверь отвлек капитана.

– Да-да, войдите, – разрешил он.

На пороге каюты выросла ладная фигура стражника. Грегори смутно припоминал этого человека, но из-за головной боли не мог сосредоточиться.

– Прошу прощения за столь поздний визит. Уильям Барри, – представился военный, – начальник конвоя. Мои люди сопровождали партию заключенных, в которой была женщина.

– Чем могу быть полезен? – удивился Грегори, разглядывая подтверждающий личность Уильяма Барри документ.

– Простите, капитан, но я забыл вам передать вот это, – Барри протянул Уайтлоу запечатанный сургучом свиток.

– А это что? – спросил Грегори.

– Я не проинформирован о его содержании.

– Присаживайтесь, – кивком Грегори указал на прикрученный к полу табурет.

– Благодарю вас, но я тороплюсь, – отказался начальник конвоя. – Прошу меня простить, – он замялся и опустил глаза, – совсем закрутился. Надеюсь, вы никому не расскажете про мою оплошность?

Капитан сломал сургуч и развернул свиток, в котором ему предписывалось во время плавания уделить особое внимание состоянию здоровья заключенной Заред Корвин. О выполнении приказа подобало составить письменный рапорт и отчитаться в трехдневный срок. Под текстом стояла размашистая подпись. Монограмма была незнакомой, но ее заверял оттиск малой королевской печати.

«Дьявол вас побери!» – мысленно проклял капитан законников, усложнивших ему и без того нелегкую жизнь.

– Что же ты раньше?.. – вырвалось у Грегори.

– Простите, сэр! – опустил голову Уильям Барри. – Теперь я могу идти?

– Да, идите.

Как только начальник конвоя ушел, Уайтлоу вызвал вахтенного и приказал привести старпома. Проклиная губернатора, набросил на плечи мундир и, не в силах оставаться на месте, стал мерить каюту шагами. Девушку нужно было вернуть назад, и, чем скорее, тем лучше. Пока эта скотина губернатор не причинил ей вред. В том, что господин Мигель затеет что-нибудь эдакое, Уайтлоу не сомневался.

* * *

Особняк губернатора находился неподалеку от побережья, на возвышении. Когда-то тут шумела дубовая роща. Рощу давно вырубили, оставив лишь строй тенистых великанов в саду. Со стороны фасада располагалась площадь, украшенная внушительных размеров клумбой, где росли фиолы – высокий кустарник с красивыми фиолетовыми цветами. Первый этаж дома облицовывали плиты из розового мрамора, для отделки второго использовались голубые. На окнах стояли позолоченные решетки, но встречались закрытые одними лишь ставнями. Убранство помещений ничуть не уступало внешнему лоску: мебель, паркет – все было изготовлено из ценных пород дерева, канделябры и держатели факелов сверкали позолотой.

Конвоиры передали девушку слугам. В бордовых ливреях, белых париках и темно-зеленых чулках, они напоминали Заред пестрых лесных петухов-серпохвостов. Таких же нарядных, но неимоверно глупых.

Слуги проводили девушку в просторное помещение на первом этаже; тут стоял чан с горячей водой, на скамейках лежали свежие полотенца, платье и целая охапка цветов. Корвин знала, что, если такие цветы опустить в воду и растереть в руках, получится много душистой пены.

– Его Высочество грязных не любит, – предупредил Заред слуга с остроскулым трапециевидным лицом. – Так что давай по-быстрому, если не хочешь неприятностей.

Другой слуга – рыхлый и круглолицый – стоял молча, с нескрываемым интересом разглядывая новую забаву господина Мигеля.

В купальне парило, и по лицам одетых в ливреи мужчин тек пот. Несмотря на явное неудобство, слуги уходить не торопились.

– Ослепнуть не боитесь? – намекнула Заред. В ее голосе звучала угроза, что показалось слугам забавным.

– И не такое видели, – подал голос полнолицый.

Заред зачерпнула ковш горячей воды и со словами «вот и скучайте в другом месте» плеснула ею в ухмыляющиеся лица мужчин. Опешив от такого поворота, слуги разразились громкой бранью. Просклоняв Заред на все лады, они все же вышли вон.

Оставшись наконец-то одна, Заред сбросила платье, рубаху и с наслаждением забралась в горячую ванну, растерла цветы, и вскоре вся поверхность воды покрылась толстым слоем душистой пены. Девушка прекрасно понимала, зачем ее моют и наряжают. Однако, как ей казалось, возможность остаться тут, в Мерселе, предпочтительнее, чем ублажать охранников в колонии.

Она намылила голову и плечи, потерла губкой грудь. Горячая вода действовала успокаивающе. Аромат цветочной пены дурманил голову, скрадывая явные недостатки губернатора, делая их несущественными: толстый, лысый – да мало ли таких!

Впервые с момента заключения под стражу Заред удалось расслабиться. Она прекратила думать о губернаторе и вернулась к темноглазому узнику по имени Ланс. Заред вообразила, как сильные мужские руки гладят ее грудь, живот, спускаются ниже. Попыталась представить, каково это – лежать в его объятиях.

По телу прокатилась волна возбуждения, Заред обвела пальцами соски, затем опустила руку вниз и задвигала ею в постепенно возрастающем ритме…

Закончив купание, пленница вытерлась широким полотенцем и надела ярко-красное платье, лежавшее на лавке. Так совпало, или все это время за ней наблюдали, но, как только она прикрыла наготу, в купальню без стука вошли все те же двое слуг. Они молча отвели Заред на второй этаж и закрыли в комнате с высоким потолком.

Девушка обвела помещение взглядом. Напротив окна стояла широкая кровать, пристроившийся рядом стол ломился от яств. В натертый до блеска пол разве что нельзя было смотреться, так он сверкал. Освещали помещение восемь факелов, по два на каждой из стен. Слева от входной двери красовалось масштабное полотно, на котором бесстрашный рыцарь расправлялся с выводком черных гоблинов.

Заред взяла яблоко, откусила кусочек и подошла к холсту, чтобы рассмотреть его внимательнее. На заднем плане художник нарисовал привязанную к дереву дородную пастушку. Крутые бедра пленницы стягивала набедренная повязка, волны густых черных волос прикрывали тяжелую грудь. Пастушка с испугом и одновременно с надеждой в глазах взирала на храброго рыцаря, потрясающего мечом; гоблины в ужасе разбегались, лишь двое из них пытались сопротивляться. «Видимо, для приличия», – подумала Заред. Лицо рыцаря показалось ей неуловимо знакомым, чем-то оно напоминало… губернаторское! Однако на этом сходство картинного героя и городского главы заканчивалось. Рыцарь был плечистее, не страдал шестимесячным животом, его золотые кудри выбивались из-под шлема, в противовес отмеченному залысинами черепу господина Мигеля. Корвин всего два раза видела черных гоблинов. Лесной народец вел скрытный образ жизни, избегал людей и уж точно не испытывал нужды красть пастушек.

«Какая чушь!» – хмыкнула Заред, закончив разглядывать льстивое полотно. Она доела яблоко и подошла к столу, соблазнившись лиловой виноградной гроздью. В этот момент щелкнул замок, дверь приоткрылась, и в спальню ввалился губернатор.

В одной руке он держал моток веревки, в другой – извозчицкий кнут. Господин Мигель запер дверь; семеня коротенькими ножками, словно покатился вперед. Заред инстинктивно попятилась. Вельможа бросил на нее мимолетный взгляд, остановился возле стола и разлил вино по бокалам. Только после этого губернатор снизошел до разговора.

– Я не стану скрывать, – с высоты своего положения заявил он, – до утра ты принадлежишь мне, и только мне. Никто не станет тебя искать, не отзовется на крики, и в твоих же интересах сделать все так, как того пожелаю я.

С этими словами господин Мигель скинул нарядный камзол. Живот губернатора, давно потерявший первоначальную форму, безобразным мешком свисал над широким ремнем.

– Будешь умницей – получишь удовольствие. Я умею его доставлять женщинам, – плотоядно смакуя каждое слово, заверил господин Мигель. – А утром слуги отведут тебя на корабль. В целости и сохранности. Продолжишь, так сказать, морскую прогулку, – губернатор ухмыльнулся. – В противном случае я воспользуюсь вот этим… – Чиновник бросил на кровать моток веревки. – И все равно получу свое, но уже менее приятным для тебя способом.

Заред ужаснулась, догадываясь, что ей предстоит. Капитан не продал ее, а всего лишь дал попользоваться. Словно вещь! Удушливой волной к горлу подкатило отвращение.

Видя, что девушка по-прежнему не намерена падать в его объятия, господин Мигель недовольно предупредил:

– Ты заставляешь ждать, а это очень невежливо по отношению к человеку, олицетворяющему королевскую власть. Поэтому мне придется тебя отстегать, – вельможа похлопал стеком кнута по ладони. – Мою маленькую негодницу, – добавил он таким тоном, словно сюсюкался с ребенком.

Заред застыла на месте, боясь верить своим ушам. Тогда губернатор хлебнул вина; с бокалом в левой руке подошел к ней и с размаха влепил увесистую пощечину. Заред показалось, что из глаз брызнули искры, она потеряла равновесие и упала. Губернатор допил вино, вернулся к столу и поставил пустой бокал на место.

– Не находишь, что лежать на полу не столь удобно, как в мягкой постели? – с нескрываемой издевкой спросил он пленницу и тут же, как меняющий окраску хамелеон, растекся сладким сиропом: – Поднимайся же скорее.

Внутри Заред закипала ненависть. Девушку уже не радовало, что ей удалось избежать каторги, и вместо вонючего трюма она находится в теплом богатом доме. Мысль отдаться господину Мигелю добровольно показалась Корвин дикой и безрассудной. Но вместо того, чтобы вспыхнуть – чего от нее ожидал вельможа, – она потупила глаза и кротко произнесла:

– Любить вас, Ваше Сиятельство, большая честь для такой простолюдинки, как я.

Губернатора несколько озадачило поведение пленницы, но лишь слегка и совсем ненадолго. Кто как не он был сейчас хозяином положения!

Сладострастно посмотрев на Заред, господин Мигель вновь подошел к ней и попытался обнять. Воспользовавшись моментом, девушка перенесла тяжесть тела на левую ногу и, скользнув под правой рукой губернатора, поймала его на движении вперед и вложила все силы в единственный решающий удар. Он пришелся в двойной подбородок, составлявший с шеей господина Мигеля единое целое. Лицо первого в Мерселе чиновника побагровело, глаза налились кровью, и он повалился на пол. Пока губернатор хватал ртом воздух, не в силах подняться, Заред связала ему руки и ноги, соорудила из простыни кляп и вставила в рот.

Дверной ключ она отыскала во внутреннем кармане камзола. Девушка подошла к двери, опустилась на колени и попыталась сквозь замочную скважину разглядеть, стережет кто-либо покой «влюбленных» или нет. Сперва ей показалось, что в коридоре пусто, сердце радостно затрепетало, но, когда дыхание выровнялось, слух уловил негромкие шаги. Самого человека она не видела, однако, что он там, сомнений не возникало. Шаги то приближались, и тогда отчетливо раздавалось тяжелое сопение, то удалялись, затихая в дальнем конце коридора. Единственным положительным моментом в сложившейся ситуации было то, что слугу не интересовало происходящее за дверьми. Окажись он немного любопытнее, тишина в спальне стала бы поводом для беспокойства, и Заред бы тут же схватили.

Убедившись, что не сможет освободиться самостоятельно и в его положении остается только ждать, губернатор благополучно заснул, оставив девушку наедине с ее страхами.

Заред прикинула, стоит ли пытаться бежать сейчас. По коридору бродил слуга, и выйти через дверь незаметно было невозможно. Тогда Корвин подошла к окну, осмотрела ставни; открыла их, боясь наткнуться на железные прутья. Слава Флэа, решетки снаружи не оказалось. Заред осторожно высунулась из окна. Внизу беседовали два человека в форме ополченцев, трое слуг убирали мусор. Пока все не разойдутся, о побеге не могло быть и речи.

Рвать простыню на полосы и вязать из них веревку не требовалось – ее так удачно прихватил с собой губернатор. Однако часть веревки пошла на путы, оставалось не более четырех ярдов. «Если повиснуть на руках, – подумала Заред, – до земли останется ярда три. Прыгнуть с такой высоты на землю не проблема». Она еще раз осмотрела ставни, пытаясь определить, выдержат они ее или нет. Тонкие резные дощечки красного дерева не внушали доверия. Губернатор не боялся нападения и, строя особняк, основной упор сделал на его красоту.

Корвин очень хотелось, чтобы сейчас ей кто-нибудь подсказал, как нужно поступить. Она вспомнила черноволосого здоровяка, обещавшего заботиться. Заред не сердилась на него, он был таким же пленником, как и она сама. Наверняка мужчин надежно заперли, о том, что ее вернут на корабль, здоровяк знать не мог.

«Кровать! – догадалась девушка. – Веревку можно привязать к спинке кровати». Заред попыталась придвинуть «ложе любви» к окну, но, изготовленная из дубового массива, украшенная бронзовыми шишечками кровать не сдвинулась даже на дюйм! Девушка повторила попытку – безрезультатно. «Корни она там пустила, что ли?! – разозлилась Заред. – Может быть, заставить губернатора?»

Она посмотрела на чиновника. В ногах господина Мигеля темнело влажное пятно – городской глава обмочился, как самый последний бродяжка. «Нет, нельзя, – отбросила Заред идею. – Со связанными руками помощник из него все равно никакой».

Как это нередко случается, смертельная усталость навалилась внезапно. Мысли начали разбегаться, веки потяжелели и не слушались. «Не спать, не спать, не спать!» – борясь со сном, девушка пошлепала себя ладонями по щекам.

Остаток ночи превратился для Заред Корвин в настоящую пытку. Чтобы не заснуть, пленница несколько раз ополаскивала водой лицо, ела фрукты, как маятник ходила из угла в угол, до мельчайших подробностей изучила картину.

Садовники закончили работу лишь под утро, но, едва затихли их голоса, свое присутствие обозначил губернатор. Вельможа проснулся от боли в затекших конечностях. Издавая звуки, напоминающие зов недоеной коровы, он попытался ползти. Заред сделала из куска веревки скользящую петлю, набросила ее губернатору на шею; конец привязала к спинке кровати. Господин Мигель мгновенно затих, не желая сводить счеты с жизнью таким диким способом.

Теперь длины веревки было явно недостаточно, и Корвин стала рвать на полосы простыню, очень надеясь, что батистовая материя не подведет. Закончив, девушка связала куски ткани вместе и только после того, как убедилась, что не может порвать руками, примотала конец к спинке кровати.

Приоткрыв ставни, прислушалась. Вроде никого. Сердце билось, словно после долгого восхождения на горный пик.

По выложенной булыжниками дороге, светя себе фонарем, двигался дозор. Корвин отпрянула. Стражники миновали дом и стали спускаться к пристани, их шаги постепенно затихли. Заред нервно сдавила ладонями грудь.

Вынужденная пауза позволила собраться с мыслями. Прежде всего, нужно чем-то питаться. Ругая себя за легкомыслие, Корвин сложила в наволочку яблоки и груши, туда же бросила нож для фруктов, прекрасно понимая, что от такого оружия в лесу толку мало. Но на первое время придется довольствоваться тем, что есть под рукой. Затем отрезала два ярда веревки и засунула в наволочку. Простейшую дугу лука изготовить несложно, а вот с тетивой возникли бы проблемы! Напоследок Заред проверила, не ослабил ли губернатор путы, постояла немного у окна и, убедившись, что все спокойно, сбросила вниз конец связанных воедино кусков простыни.

По коридору прогрохотали шаги; в дверь требовательно постучали:

– Господин Мигель, господин Мигель.

Заред метнулась к окну, в этот же миг, не дождавшись ответа, в дверь ударили чем-то тяжелым, и она соскочила с петель. В помещение ворвались вооруженные люди. Наткнувшись на губернатора, они оторопело застыли на месте. Пользуясь всеобщим замешательством, Заред перелезла через подоконник и стала быстро спускаться.

Первым спохватился Уайтлоу:

– Морских ежей будете жрать, если упустите девчонку!

* * *

Роган благополучно миновал спящего стражника и по обочине аллеи зашагал к губернаторскому особняку. Он с трудом удерживался, чтобы не побежать, но тогда возрастал риск наткнуться на дозорных или привлечь внимание собак. Совершив одну-единственную глупость, можно навсегда потерять Заред. Словно вор, озираясь по сторонам, реагируя на каждый странный звук, Роган крался вдоль устремленных, как копья, в небо пирамидальных кипарисов.

Аллея закончилась перед ступенями широкой лестницы, ведущей на площадь. В самом ее центре темнели заросли фиол. Пригнувшись, Роган быстро миновал открытое пространство и скрылся среди ветвей. Цветочный аромат кружил голову, призывал забыть обо всем, закрыть глаза и наслаждаться. Роган потряс головой, прогоняя дурман. Каждый шаг, каждое движение нужно было совершать тщательно взвесив все «за» и «против». Рисковать придется позже, когда не останется выбора, а пока он должен соблюдать предельную осторожность.

Чем ближе Роган подбирался к особняку, тем сильнее его терзали сомнения. «Раньше нужно было, раньше! Что мешало ему связать часового и отправиться на выручку немедленно, а не таскать полночи навоз? Зачем ждать, когда нерадивого стражника сморит сон? Да и выбить из него, где господин Мигель держит пленницу, не помешало бы. В конце концов, воспользоваться его мундиром».

Только сейчас Роган понял, сколько совершил ошибок. Допустим, девушка в особняке, и он отыщет нужную комнату. Но куда бежать потом? За ними организуют погоню, пустят по следу собак, и те легко найдут беглецов. Собак можно сбить с толку, если идти по воде вдоль ручья. А дальше? Куда ведет ручей? Если он превратится в реку – понадобится лодка.

И еще одна мысль не давала покоя: «Что, если Заред не захочет бежать с ним? Вдруг ее устраивает роль служанки и все его старания напрасны?»

Тяжелые мысли нагромождались друг на друга, увеличивались в размерах, подобно несущемуся с горы снежному кому. Роган вспомнил, как посмотрела на него Заред, когда он пообещал о ней заботиться: в распахнутых карих глазах застыли растерянность, радость и надежда. Возможно, ему все это показалось, но воспоминание подействовало успокаивающе, теперь он был твердо уверен, что девушка ждет, надеется на помощь, и у него нет права на сомнения. В этот миг он был готов в одиночку выйти против всех людей губернатора.

Звенящую тишину нарушил странный шум, идущий со стороны моря. По мере приближения он распадался на гневные выкрики, топот ног и собачий лай. Охранник на входе начал проявлять беспокойство. Роган замер, не зная, что делать дальше. Неужели его бегство обнаружили? Кустарник служил надежным укрытием, но лишь до того момента, пока его не вздумают обыскать. Тогда придется идти напролом. Роган прижался к земле.

На площади появилась группа людей. Роган насчитал десятерых. Вооруженные алебардами и шпагами, с факелами в руках, мужчины сгрудились у входа. Роган знал только капитана корабля. Возможно, остальные были членами судовой команды.

Грегори Уайтлоу выступил вперед и властно потребовал:

– Я капитан королевского галеона. Мне нужно немедленно увидеть губернатора.

– Господин Мигель не принимает ночью, – отказал стражник.

– Послушай, милейший, – посуровел капитан, – если ты не пропустишь нас сейчас, то, клянусь печенью, завтра тебе придется выгребать помойные ямы!

– У меня приказ, – огрызнулся страж. – Никто не смеет беспокоить губернатора ночью.

– К дьяволу приказы! – взбесился Уайтлоу. – Уберите его с моих глаз, – приказал он своим людям.

– Но-но, – только и успел произнести стражник, перед тем как несколько могучих рук стащили его с крыльца.

– Тревога! – заорал он запоздало, вскочил на ноги и, грозя гневом трех божеств, бросился догонять нарушителей спокойствия.

Рогана не интересовало, удалось стражникам задержать капитана или нет, – важнее было другое: у него появился шанс проскользнуть в дом незаметно. Воспользовавшись суетой, высадить на первом этаже окно и забраться внутрь.

Дверь особняка неожиданно распахнулась, на крыльцо выскочил все тот же несговорчивый охранник. Потирая ухо, он изливал потоки брани. За ним выбежали четверо одетых в ливреи слуг, два стражника, и все дружно помчались вдоль стены. Роган с удивлением смотрел им вслед, пока люди губернатора не скрылись за углом.

В доме загоралось все больше окон, выбегавшие на площадь слуги что-то обсуждали, оживленно жестикулируя: «…поймают, обязательно поймают…» – «…как она с губернатором…» – «…я бы с такой…» – «…следует ее повесить…» – «…зачем же так сурово? Достаточно прилюдно высечь…»

В дверях показались грузная фигура губернатора и высокая, подтянутая – капитана. Городской глава, не умолкая, требовал «сурово наказать девку». Капитан утвердительно кивал, предпочитая отмалчиваться. Наконец поток нескончаемых требований к Грегори Уайтлоу иссяк, и городской глава тут же переключился на слуг.

– Я надеюсь, ее поймали? Отвечай немедленно, – вцепился он в человека с перевязью на рукаве.

– Сейчас узнаем, господин губернатор, – решительно произнес лакей, давно усвоивший простую истину: на вопросы хозяина отвечать нужно даже в тех случаях, когда ответ тебе неизвестен. К радости вопрошаемого, подсказка появилась очень своевременно. Придерживая Заред Корвин за плечи, из-за угла вышли двое стражников. Едва увидев беглянку, господин Мигель ринулся вперед, но его тут же оттеснили трое рослых моряков. Отказываясь верить, что собственноручно наказать пленницу не удастся, губернатор истерично закричал:

– Стража, арестуйте их всех!

Приученные к повиновению, люди губернатора мгновенно окружили команду Уайтлоу. Чтобы противостоять охране, моряков было явно недостаточно, но никто и не думал отступать. Роган без колебаний мысленно занял сторону капитана. Если бы произошло столкновение, он, не раздумывая, бросился бы на выручку Корвин.

Ненависть и гнев, которые излучал губернатор, стали почти осязаемы, казалось, еще чуть-чуть, и они превратятся в видимое искривление пространства.

– Господин губернатор, одумайтесь! – предупредил вельможу капитан. – У меня на руках королевский приказ доставить девушку на Кролл целой и невредимой. Вы хотите его оспорить?

Губернатор постепенно приходил в себя. То ли на него подействовал невозмутимый голос Уайтлоу, то ли страх перед наказанием. Невыполнение королевского приказа или действия, препятствующие его исполнению – а сейчас городской глава провоцировал именно такую ситуацию, – не сошли бы с рук даже ему. От волнения у губернатора начала дергаться щека.

– Убирайтесь вон! – бросил губернатор страже. Повернулся к капитану, избегая смотреть ему в глаза, добавил: – Я подчиняюсь закону, господин Грегори, и с нетерпением жду вашего возвращения. Уверен, это досадное происшествие не повлияет на наши дальнейшие взаимоотношения.

– Несомненно, господин Мигель, – заверил чиновника деревянным тоном Уайтлоу.

Губернатор не счел нужным реагировать на двусмысленный ответ компаньона. Не попрощавшись, он вернулся в дом. Грегори сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, стараясь успокоиться. Господин Мигель изрядно помотал ему сегодня нервы. Впервые капитан видел подельника таким взбешенным, лишний раз убеждаясь, что с этим человеком нужно всегда быть начеку!

– Возвращаемся на корабль, – приказал Уайтлоу команде.

Роган лежал на земле, боясь пошевелиться. Пока все складывалось вполне удачно. Его бегство осталось незамеченным, Заред возвращается на корабль, и, если капитан не лжет, существует какой-то приказ, предписывающий доставить ее на Кролл невредимой. То есть, пока девушку везут в колонию, ей ничто не угрожает.

Роган более не терзался сомнениями, что делать дальше. Находиться рядом с Заред стало для него так же естественно, как дышать, спать, есть. Он должен вернуться на галеон. Любой ценой. Вряд ли после сегодняшней ссоры губернатор захочет проводить компаньона, поэтому можно не опасаться столкнуться с ним на причале, и, скорее всего, капитан не станет возвращать беглого раба.

Роган мысленно поблагодарил Флэа за ниспосланные подарки, дождался, когда площадь окончательно опустеет, вылез из колючего кустарника и быстро побежал к кипарисам.

* * *

На востоке небо еще вовсю светилось фиолетовым, но у самого горизонта уже горела алая полоса. Одна за другой растворялись звезды в утреннем океане небосвода. Грегори вытряхнул из потухшей трубки пепел и спустился на палубу. За всю ночь ему так и не удалось сомкнуть глаз. Сперва головная боль, затем визит Уильяма Барри и лихорадочные сборы. Единственное, что хотя бы отчасти скрашивало ночные злоключения, – необычная ситуация, в которую попал губернатор. Грегори с трудом удержался от смеха, увидев господина Мигеля лежащим на полу со связанными руками, в луже собственной мочи. Кто бы мог подумать, что девчонка окажется крепким орешком, о который городской глава поломает зубы! Ей ведь почти удалось сбежать! Капитан с удовольствием вспомнил взобравшиеся на лоб глаза вельможи, когда тот понял, что ему не позволят наказать строптивую пленницу.

Грегори не страшился мести раздосадованного чиновника. По крайней мере сейчас. Пока он командует галеоном, доставляющим руду на континент, в колоде господина Мигеля нет ни одного козыря.

Оставив компаньона в подавленном состоянии, Грегори сопроводил беглянку на корабль и запер в свободной каюте. Затем в сопровождении боцмана спустился в трюм проверить качество купленных в Мерселе продовольствия и воды. Убедившись, что солонина не пахнет ничем подозрительным, бочонки с водой плотно закрыты, мука и специи рассортированы по прочным, оббитым жестью коробам, капитан поднялся на верхнюю палубу. Наугад выстучал несколько балок, проверяя, не прогнило ли дерево, не образовалась ли где червоточинка, тщательно ли просмолен такелаж. Все это делалось уже не раз, но капитан не ленился подстраховаться, особенно перед длительным плаванием.

Пожурив для приличия боцмана за недостаточно начищенную якорную цепь, Грегори оперся на планшир[5] и раскурил трубку. Его внимание привлек бегущий по набережной человек. Вскоре тот приблизился настолько, что капитан с удивлением узнал одного из десяти каторжаней, проданных вчера губернатору. Беглец остановился у сходей и, шумно дыша, спросил:

– Капитан, назад возьмешь?

– Караульный, – подозвал Грегори воина, замершего возле грот-мачты[6], – приведи конвой.

Если бы не ночные неприятности, Уайтлоу без раздумий вернул бы беглеца губернатору, но господин Мигель за последние сутки создал столько проблем, что капитан засомневался: «А стоит ли?»

Чувствуя, что Грегори Уайтлоу колеблется, Роган добавил со всей убедительностью, на которую был только способен:

– От меня не будет неприятностей – обещаю!

– Конечно, не будет, – усмехнулся Грегори, – тебя закуют в цепи и бросят в трюм. Какие тут могут быть неприятности?

Лицо Рогана озарила радостная улыбка.

– Я сказал что-то смешное?

– Нет-нет, – поспешно заверил Роган. – Меньше всего мне хотелось бы прислуживать губернатору. Рад, что вы избавили меня от этого.

– Я еще ничего не решил, – нахмурился Уайтлоу.

К трапу подтянулся отряд вооруженных алебардами конвоиров.

– Хм, впервые сталкиваюсь, чтобы кто-то на каторгу просился! – пожал плечами Грегори.

Он слишком устал, чтобы ломать сейчас голову над странным поступком каторжанина. Капитан был уверен, что губернатор без угрызений совести прикарманил бы чужую собственность. Усмехнувшись, Грегори решил поступить так же.

– Конвой, заключенного в трюм и заковать! – приказал он.

– Есть, сэр, – гаркнул старший.

Роган протянул руки ладонями вверх, демонстрируя покорность. Его лицо светилось такой искренней радостью, что Грегори невольно подумал, не тронулся ли узник умом. Во-первых, просится на каторгу, во-вторых, сияет как школяр, получивший от строгого учителя похвалу.

Рогану было все равно, что о нем думают. Им всецело владела единственная мысль: Заред Корвин здесь, и скоро он увидит ее вновь!

Глава VII

По воле волн

«Долгий путь» был одним из самых крупных галеонов в королевском флоте – пятьдесят ярдов длинной по килю и двадцать шириной. Закрепленные на средней палубе катапульты стреляли окованными железом бревнами через специально прорубленные для этого порты. На верхней палубе стояли баллисты. В качестве снарядов использовались горшки или бочки с горящим маслом. Попав в корабль, такой снаряд пробивал деревянные стенки и, если матросы не успевали вовремя затушить огонь, вызывал пожар.

Команда состояла из трехсот хорошо обученных людей, в том числе боцмана, кока, плотника, парусиновых дел мастера и бондаря. Десять доверенных лиц капитана следили за соблюдением порядка, а пятьдесят конвоиров стерегли полторы сотни каторжан, поднявшихся на борт судна в Мерселе.

В трюмах, помимо заключенных, размещали товар, запасы продовольствия и самое ценное для моряка сокровище – пресную воду. Водой заполняли деревянные бочки, плотно закупорив их в порту. Для повседневных человеческих нужд открытой оставлялась только одна. Ближайшие помощники капитана и сам Грегори жили на многочисленных этажах полуюта – надстройки, начинающейся с кормы, но не доходящей до бизань-мачты[7]. Здесь же расположились и конвоиры. На корме и качало меньше, и брызги летели не столь обильно. Остальные члены команды спали на нижней палубе.

Для отдыха моряков обычно использовался форпик – помещение в носовой части судна, впереди фок-мачты[8]. Тут постоянно болтало, было очень сыро, но многие капитаны считали данное место идеально подходящим для матросского кубрика[9]. Грегори не относился к их числу. Форпик он приказал переоборудовать в карцер и использовал только для тех членов корабельной команды, чьи представления о порядке не совпадали с его взглядами.

Заред Корвин капитан не стал запирать в трюм, как остальных заключенных, а поместил в одну из свободных кают. Чтобы с девушкой ничего не случилось, к ней приставили двух конвоиров. Тонкое красное платье, в котором Корвин взошла на борт, совершенно не годилось для морского путешествия, и ей выдали обычную полотняную робу.

Каждое утро каторжан начиналось с откачивания воды из трюмов. Как бы тщательно ни конопатили корпуса, вода всегда находила лазейку. Откачка осложнялась еще и тем, что на галеоне не нашлось достаточно длинного шланга, и заключенным приходилось таскать воду в ведрах на верхнюю палубу, чтобы вылить ее там за борт. Пока одни узники носили тяжелые ведра, другие были заняты приборкой палубы. Для ее натирания использовали плоский кусок пемзы, утяжеленный сверху. Несколько человек на длинных веревках возили его по покрытой пеной палубе. Когда пену смывали, заключенные выдавливали воду из палубных досок плоскими дощечками. Труд каторжан существенно облегчал будни корабельной команды. По крайней мере на пути в Кролл матросы были избавлены от двух утомительных занятий: откачивания воды и уборки палубы. Работы прибавилось лишь у боцмана и кока.

На третий день плавания, изнывая от безделья, Корвин попросила поручить ей хоть какую-нибудь работу. Немного поколебавшись, капитан определил Заред на камбуз – помогать добродушному старине Тому, корабельному коку. Работа выпала нелегкая – драить грязные котлы и жирные баки, но лучше так, чем целый день сидеть запертой в четырех стенах, решила девушка.

Рогана и Ланса поместили в один и тот же отсек отвратительно воняющего трюма. Обычно общение узников начиналось с рассказа, за какие прегрешения некогда свободного человека наградили «почетным» званием рудокопа. Люди присматривались и пытались понять, кого можно «подвинуть», а от кого лучше держаться подальше. Уже через неделю среди каторжан сложились весьма свойственные человеческой натуре отношения: вокруг сильных личностей собрались слабые духом, ищущие поддержки. На этот раз лидеров оказалось двое: Роган Говард и Себастьян Трэхо. Если открытая и независимая натура Рогана притягивала людей, то Себастьян предпочитал их подчинять. В прошлом он возглавлял крупный отряд королевской армии и за годы службы приобрел немалый опыт ломать упрямцев.

К вечеру седьмого дня море стало неспокойным, ветер заметно усилился. «Долгий путь» сильно качало, и капитан приказал поставить фок[10] и контр-бизань[11], сделав корабль более устойчивым. В противовес ночному ненастью, восход солнца был великолепен: порывы ветра стихли, из-за горизонта поднимался золотой диск, и в этот миг казалось, что не ветер наполняет паруса, а солнечные лучи заставляют корабль плыть вперед.

Каждое утро Ланс начинал с молитвы. Каторжане посмеивались над ним – излишняя набожность казалась им тут неуместной, но молиться не мешали. Так продолжалось до тех пор, пока личностью Ланса не заинтересовался Себастьян. На восьмой день пути, утром, встав на колени и готовясь произнести заученные еще в раннем детстве слова, Ланс почувствовал, что сзади кто-то стоит. Обернувшись, он увидел Санчо, одного из прихвостней Себастьяна.

– Поднимайся, святоша. Иди бить поклоны Богу корабельной помпы, – заикаясь и краснея, выдавил из себя тот.

Ланс знал, что сегодня не его очередь выкачивать скопившуюся в трюме воду, не составило труда и догадаться, кто стоит за столь дерзкой речью трусоватого по своей натуре человека.

– Кноул дал нам радость труда, чтобы могли мы в полной мере насладиться отдыхом, ступающим заботам вослед. И не в моих силах лишать человека того, чем наделил его Бог, – невозмутимо ответил посланник короля.

Опешив от услышанного, Санчо замешкался и с надеждой поглядел на Себастьяна. Но казалось, что главарь дремлет, не интересуясь происходящим; ничто не нарушало тягостную тишину. Санчо не нравилась отведенная ему роль, но меньше всего он хотел бы сейчас объяснять, почему дерзкий узник вздумал противиться.

Видя, что Санчо не справляется, раздосадованный неудачей Себастьян подал своим людям знак, и на подмогу поспешили Дэни и Рамон.

– Не желаешь помогать ближнему? – пренебрежительно спросил Ланса Дэни.

– Помощь ближнему – святая обязанность каждого, и ничего, кроме радости, не могу я испытать творя ее, – миролюбиво ответил каторжанин.

– Так ступай откачивать воду! – рассвирепел Рамон и попытался толкнуть упрямца.

Отступив на шаг, Ланс заставил Рамона провалиться, после чего схватил его за кандалы и лишь незначительно увеличил инерцию падения. Этих действий оказалось достаточно, чтобы головорез ударился о ридерс[12] и, оглушенный столкновением, растянулся на настиле. Через мгновение к нему присоединился и его приятель.

Себастьян махнул рукой – еще несколько человек бросились на Ланса. Посланник Конрада прижался спиной к шпангоуту. Даже скованный по рукам и ногам, он все еще представлял серьезную угрозу. Правда, пока что об этом никто даже не догадывался.

Неожиданно две головы в заднем ряду нападавших пропали из вида, затем еще две, и тут Ланс понял причину исчезновения громил – Роган пришел ему на помощь. Здоровяк расшвыривал людей, будто мешки с соломой. Поверженные противники, потирая ушибленные места, более не пытались атаковать – только сумасшедший мог надеяться одолеть Рогана голыми руками. Когда между Роганом и Лансом не осталось никого, взгляды мужчин встретились. В дружеском жесте Роган протянул огромную ладонь:

– Тебе бы не помешало завести друзей. А то все один да один.

– Со мной всегда мой Бог, – смиренно произнес Ланс, отвечая крепким рукопожатием.

Роган усмехнулся:

– Нет Ему до нас дела. Если бы было, вряд ли допустил, чтобы по земле ходили такие, как губернатор.

– Ты ошибаешься, – беззлобно возразил Ланс. – Бог внутри тебя. Ты рождаешься с ним и с ним же умираешь.

– Тогда почему я не ощущаю его помощи?

– Бог определил твое место в жизни, и все, что с тобой происходит, нужно принимать как урок. Только так ты сможешь прийти к Богу.

– Обвинительный приговор – это тоже урок? Не понимаю, какую идею я могу тут извлечь.

– Ищи ответы не у людей, а внутри себя, – Ланс сложил ладони вместе и склонил голову. – И помни: все, что касается тебя, касается и Его. Для Бога великая отрада воспитывать тебя, и ниспосланные Им трудности – доказательство этому.

– Легко сказать, «ищи внутри себя», – засомневался Роган. – Может быть, на какое-то время отступим от правил и зададим несколько вопросов не себе, а вон тому неуемному господину? – указал он взглядом на Себастьяна. – Сдается мне, что для этого самое время.

Ланс не испытывал большого желания указывать Себастьяну, но посчитал, что заручиться поддержкой такого могучего союзника, как Роган, будет совсем нелишним.

– Не помешает, – согласился он, и мужчины направились к старавшемуся держаться раскованно «главарю».

* * *

Даже утомительная дорога в душном фургоне казалась теперь Заред увеселительной прогулкой. Ей еще повезло, что капитан определил на камбуз. Тут не так сильно воняло протухшей водой и существовало некоторое подобие свободы. Однако корабль по-прежнему оставался миром мужчин. Во все времена матросы считали, что женщина на корабле – верный признак грядущего несчастья. Большая часть команды могла бы еще смириться с присутствием Заред в качестве заключенной, но на правах второго кока – никогда.

Камнем преткновения для любой женщины во время плавания становилась необходимость справлять естественную нужду. Дощечку с прорезью по центру, закрепленную на релингах[13], Заред исключила сразу. Непосредственность непосредственностью, но на глазах у толпы раскачиваться за бортом, придерживаясь руками за ванты[14], даже для закаленного мужчины удовольствие сомнительное. Данное действо, исполняемое кем-то из членов корабельной команды, нередко сопровождалось грубым хохотом их товарищей. Как-то случайно став свидетельницей подобного, Заред с ужасом представила, что начнется, если на дощечку сядет она!

Благо командный состав пользовался другим способом. Для капитана, его помощников и боцмана в носовой пристройке корабля были вырезаны специальные отверстия. Но и здесь дела обстояли не слишком гладко. Особенно во время качки, когда присевший возле отверстия человек, рисковал получить назад то, что он только что благополучно отправил вниз.

И еще один момент корабельного быта доставлял Заред огромное неудобство – тут нельзя было нормально помыться. Воды всегда не хватало, и использовать ее для мытья считалось преступлением. Заред очень удивляло, что люди предпочитают ходить засаленными и дурнопахнущими, нежели искупаться за бортом. Сама же она, наоборот, с удовольствием каждый день поливалась морской водой, услужливо подогретой теплым летним солнцем. Лишь для лица и волос приходилось клянчить у Тома пинту[15] пресной.

Кок ворчал, но никогда не отказывал. Старина Том был добродушным и по-детски наивным толстяком с небольшим дефектом речи – кок несильно пришепетывал. Честный малый, он охотно делился секретами, как из нехитрых корабельных запасов испечь лепешек или приготовить любимое лакомство матросов – корабельный пудинг. «Для этого, милая, – рассказывал Том, сидя на своей любимой скамье, – потребуется смешать муку, сахар, изюм и топленое сало. Чуть погоди, залей все это водой и тщательно размешай. Полученную массу помести в парусиновый мешок и опусти в кипяток. Вари столько же, сколько варишь рис».

Но лепешки и пудинг готовились лишь по выходным или праздникам. В обычные дни команда, и даже сам капитан, страдали от еды невысокого качества. Солонина в бочках быстро портилась; воду набирали из рек, не проверяя ее качества. Для предотвращения гниения скоропортящихся продуктов использовали соль и перец. Пересоленное мясо требовалось перед употреблением вымочить в пресной воде. Но ее запас на корабле был строго ограничен. Недостаточно вымоченное мясо не лезло даже в самую «луженую» глотку.

Пытаясь внести разнообразие в дневной рацион, матросы придумали некрасивое на вид, но сладкое кушанье. Для этого они растирали сухари, смешивали их с салом, сахаром и разбавляли получившееся тесто водой. «Собачье лакомство», – называли они плод своей фантазии. Заред как-то довелось попробовать «эту гадость» – так окрестила она сладкое жирное пюре.

Дни пролетали незаметно. Девушка с утра до вечера готовила еду, драила котлы и баки, разносила кушанье капитану и его помощникам. Иногда по вечерам ей выпадала возможность немного постоять на верхней палубе и послушать песню, которую пел штурман. Заред всегда думала, что матросские песни должны быть веселыми, но эта оказалась грустной.

От соленой воды руки быстро покрылись трещинками, кожа на лице обветрилась и шелушилась, начали кровоточить десны.

– Первые признаки цинги, – объяснил причину недомогания Том. – Тебе, милая, надобно капустой не побрезговать, – последовал совет умудренного кока.

Чтобы моряки не болели цингой, в их дневной рацион входила квашеная капуста. Но Заред никак не могла заставить себя съесть хотя бы ложку пахнувшей тухлыми яйцами лапшеобразной массы. В конце концов, видя, что помощница советам не внемлет, Том решился-таки поделиться с ней редким плодом, надежно запрятанным от крысиных посягательств в металлическую коробку. Кряхтя и сетуя на упрямую молодь, кок взобрался на скамью и, с трудом дотянувшись до верхней полки, снял с нее небольшой сундучок. В нем лежали несколько желтых круглых плодов, покрытых шершавой кожурой.

– Держи, милая. – Кок протянул Заред один из них. – Или отрезай и ешь дольками, или выжми сок в чашку с водой. Пей по несколько глоточков перед едой – обязательно поможет, – заверил Том.

Сок оказался очень кислым, но, если в кружку, полную пресной воды, добавлять его по чуть-чуть, становилось даже вкусно. И действительно, через пару дней десны начали заживать.

Семнадцатый день плавания ознаменовался появлением на горизонте темной точки, превратившейся к обеду в хорошо известный всем капитанам торговых и военных судов корабль. Это была трехмачтовая каракка[16], носящая гордое название «Приключение». Командовал ею Бальтазар Хоккинс. Встреча с этим человеком не сулила никому ничего хорошего. Каракка уступала галеону в скорости, но «Долгий путь» был перегружен, а его днище настолько обросло ракушками и водорослями, что судно утратило треть хода. Надеясь не иначе как на чудо, Уайтлоу приказал поднять приспущенные до сих пор грот– и форт-брамсели[17].

Задолго до того, как Грегори попал на «Долгий путь», ему доводилось несколько раз встречаться с Бальтазаром Хоккинсом и даже погулять вместе на каком-то празднике. Капитан каракки был человеком необычной судьбы. Родившись в семье сельского лекаря, он не пошел по стопам отца, а выбрал другой путь – поступил на корабль юнгой и вскоре прекрасно овладел искусством судовождения. Трудолюбием и настойчивостью ему удалось скопить денег на покупку первого корабля и совершить путешествие к западным берегам Сотсенда. Посетить земли, где, по легендам моряков, раскинулись золотоносные пески. Никаких особенных богатств он там не нашел, зато существенно дополнил географические карты, чем оказал огромную помощь Королевскому Обществу Мореплавателей.

Отец Конрада, король Гильдеберт, высоко оценил заслуги подчиненного и возвел его в паладины. Вскоре Хоккинса назначили капитаном самой большой во флоте каракки. По иронии судьбы название корабля полностью соответствовало отношению Хоккинса к жизни. Молодой капитан был дерзок и смел, от рождения обладал гибким умом и никогда не упускал возможности узнать что-то новое. Он освоил три языка, прекрасно знал географию, историю, литературу и философию. Но в противовес «книжным червям», как он снисходительно отзывался об ученых, свою тягу к знаниям Хоккинс охотно разбавлял многодневными попойками в портовых тавернах. В перерывах между чаркой-другой вина он всегда успевал черкнуть едкую эпиграмму, вызвать вздорного собеседника на дуэль или соблазнить девицу.

Когда началась война, Бальтазар сумел убедить Гильдеберта, что грабить торговые корабли противника – очень выгодное занятие, и с благословения правителя Артуана занялся разбоем. Потопив в общей сложности три десятка неприятельских судов, Бальтазар Хоккинс зарекомендовал себя самым удачливым «пиратом в законе». За его голову правители Айлана и Сотсенда объявили неслыханное доселе вознаграждение – сто тысяч монет. Получивший такую сумму, мог купить роскошный галеон и открыть собственное дело.

Пока Хоккинс приносил казне прибыль, в десятки раз превосходящую затраченные на содержание его корабля деньги, Гильдеберт благоволил усердному вассалу, но однажды, погнавшись за вражеской каравеллой[18], Бальтазар нос к носу столкнулся с четырьмя айланскими бригантинами[19]. В том бою, чудом избежав гибели, капитан потерял половину своих людей, а «Приключение» получило столько повреждений, что надолго застолбило себе место в доке.

Еще во времена первого посещения Сотсенда в одном из заброшенных храмов Бальтазар Хоккинс наткнулся на любопытный манускрипт. Расшифровав его, капитан узнал, что в древнем документе Эоты рассказали о могилах своих вождей и захороненных вместе с ними богатствах.

Честолюбивый капитан вновь увлекся идеей найти сокровища Древнейших. Он разработал план и подал королю прошение об организации поисковой экспедиции. Гильдеберт скорее всего бы просителю отказал, но тут капитану снова улыбнулась удача – за него просила королева. Молодой и энергичный мореплаватель, с горящим взглядом произносящий пламенные речи, не мог не понравиться обделенной любовью и вниманием правительнице Артуана. Королева Мария и ее монарший супруг никогда не любили друг друга, а их брак был формальностью. Мария совсем недавно взошла на престол своей крохотной горной страны. Страны, где оказалось в пять раз больше алмазных месторождений, чем на просторах Артуана. В результате брачного союза алмазоносное королевство получало совсем не лишнюю в это неспокойное время защиту, а Гильдеберт преумножил и без того немалые богатства. Уступив супруге, король подписал прошение, и теперь Бальтазар Хоккинс мог смело набирать новую команду, оговаривая долю каждого ее участника при разделе награбленного и компенсацию в случае получения увечья. Потерянная рука оценивалась в тысячу монет, две – в шесть тысяч. Лишившись одного глаза, можно было претендовать на три тысячи, а зрения целиком – на целых девять. Когда же Бальтазар закончил, чиновникам из Совета Мореплавателей и Путешественников, контролировавшим все подобные мероприятия, было от чего схватиться за голову: перед ними выстроились двадцать поигрывающих мускулами и покрытых татуировками громил – будущих помощников капитана. Но формально все условности были соблюдены: старший командный состав имел хорошие послужные списки и не вызывавшие подозрений рекомендательные письма.

Заполучив прекрасно экипированный корабль и компанию готовых к любым испытаниям храбрецов, Бальтазар вовсе не собирался рыскать по морям в поисках эфемерных сокровищ, а занялся привычным для себя ремеслом – то есть разбоем. Но теперь его жертвами становились как торговые суда противостоящих Артуану государств, так и соотечественники.

В тот год случилось несчастье – во время охоты погиб король Гильдеберт, и разбираться с бесчинствующим на морских просторах головорезом пришлось его сыну. Узнав о предательстве, Конрад объявил Бальтазара Хоккинса вне закона. Капитан каракки был готов к такому повороту событий и заблаговременно предпринял ответные меры.

Бальтазар давно утвердился в мысли, что стоящие на вооружении в королевском флоте катапульты и баллисты отжили свое, и на смену им должны прийти новые, более совершенные механизмы, приводимые в действие силой огня. Предыдущие два года, проведенные на суше, он посвятил тщательному изучению корабельных метательных машин и переводу рукописей Эотов, обнаруженных им в библиотеке заброшенного храма Сотсенда. Именно эти свитки натолкнули капитана на мысль о создании нового вида оружия.

На мятых страницах манускриптов часто встречались рисунки и чертежи круглых продолговатых конструкций, напоминающих печные или каминные трубы. Под каждым из них шел текст, как предполагал Хоккинс, описывающий изображенный здесь предмет. Буква за буквой, слово за словом терпеливо складывал он воедино кубики утраченных знаний. И его терпение было вознаграждено – манускрипты оказались описанием оружия Древнейших – корабельных и сухопутных бомбард.

Наняв мастеров, кузнецов и алхимиков, капитан с головой ушел в работу. Мастера произвели для него все необходимые расчеты, а алхимики из серы, селитры и каменного угля создали воспламенявшуюся от огня смесь. Кузнецы выковали Хоккинсу шестнадцать стальных полос одинаковой длины. Собрав полосы в многогранник, они заварили стыки и для пущей крепости стянули несколькими разогретыми металлическими кольцами.

Подобрав нужных размеров деревянную колоду, Бальтазар приказал выдолбить в ней желоб и закрепил там получившуюся из полос шестнадцатигранную трубу – ствол будущей бомбарды. Установив на одном из концов колоды упор, Хоккинс приступил к изготовлению следующей важной детали – резервуара для взрывчатой смеси – каморы. Камора собиралась из точно таких же полос, как и ствол, но была значительно короче.

В качестве первых снарядов капитан каракки использовал обкатанные волнами камни, дополнительно обмотав их корабельным канатом. Снаряд загонялся в ствол с казенной части, и с этой же стороны устанавливалась камора. Заряд зажигали раскаленным прутом через проделанное в ней отверстие. Хоккинсу хватило сообразительности не испытывать новое оружие самому, а нанять для этого бездомного бродягу. Первая бомбарда, отправила камень на пятьдесят футов вперед и снесла им крону молодого дуба. Впечатленный результатами, Бальтазар подкинул зажигательной смеси, и со следующим выстрелом бомбарду разнесло вдребезги, смертельно ранив малоопытного канонира. Пришлось в срочном порядке увеличивать толщину пластин, из которых собирался ствол.

Но бомбарды Древних стреляли не камнями. Возле каждого изображенного на рисунке орудия красовалась кучка небольших круглых снарядов. Бальтазар Хоккинс не ошибся, предположив, что подобные можно отлить из металла. Поэкспериментировав с материалом, в конце концов он остановился на широко использовавшемся для изготовления кухонной утвари чугуне.

Чугунные ядра прекрасно подходили для разрушения корпуса корабля или такелажа[20], но, по мнению Хоккинса, были недостаточно эффективны в ближнем бою, когда требовалось остановить идущего на абордаж противника. Выход из этой ситуации изобретательному капитану подсказал случившийся при проведении учебных стрельб казус. Одно из некачественно отлитых ядер, имевшее внутренние полости, раскололось прямо в орудийном стволе, нашпиговав градом чугунных осколков и саму мишень, и растущие поблизости деревья.

Оценив нанесенный урон, капитан в тот же день заказал кузнецам несколько сотен мелких, не крупнее грецкого ореха шариков. Засыпав «орешки» в тонкостенную шарообразную оболочку, повторяющую формой ядро, он наконец-то получил весьма действенный для отражения абордажных атак снаряд. Корпус такого ядра разрывался на выходе из дульной части ствола, и дальше смертоносные шарики летели самостоятельно. Но Бальтазар не остановился на достигнутом. Он продолжал упорно работать над тем, чтобы соединить положительные стороны обоих типов снарядов: разрушающую силу цельного ядра и поражающие свойства составного, нашпигованного «сюрпризами». Для этого Хоккинс приказал отлить третью разновидность снаряда, начинив его одновременно и зажигательной смесью, и шариками. Проделав в корпусе ядра небольшое отверстие, Бальтазар вставил туда набитый огненным порошком матерчатый шнурок, который перед каждым выстрелом следовало поджигать. Длина шнурка выбиралась такой, чтобы ядро разрывалось с некоторой задержкой, уже после произведенного выстрела. Заряжать орудие со стороны казны стало небезопасно, и Хоккинс несколько изменил его конструкцию. Отныне разбрызгивающий искры снаряд закатывали только с дульной стороны ствола.

Два десятка новеньких разобранных бомбард Бальтазар пронес на корабль под видом груза. Чиновник, составлявший на каракке опись имущества, долго разглядывал «каминные трубы», огромное количество чугунных шаров и бочки, заполненные непонятного назначения серым порошком. На законный вопрос «что это такое», он получил приятно позвякивающий ответ в виде увесистого мешочка с золотыми монетами и тут же потерял к странному грузу какой-либо интерес.

Как только «Приключение» вышло в открытое море, Хоккинс приказал демонтировать катапульты, а взамен них установить бомбарды. Судовая команда отнеслась к нововведению настороженно. При каждом выстреле бомбарда подпрыгивала, и метиться из нее было крайне затруднительно – никаких специальных прицелов на стволе не предусматривалось. Чтобы скорректировать траекторию полета, канонирам приходилось подкладывать под ствол поперечные бруски различной толщины. Иногда в момент выстрела людей обжигали раскаленные газы и языки пламени, прорывавшиеся сквозь недостаточно заделанные щели. Однако бомбарды Хоккинса все еще уступали по скорострельности традиционным катапультам. На два выстрела метательной машины огнестрельное орудие успевало отвечать лишь одним. Зато компактная бомбарда занимала куда меньше места, тут не требовалось прикладывать титанических усилий для натяжения жил, нередко еще и рвущихся при этом. Но самым весомым отличием стала, конечно же, поражающая мощь ядра, начиненного мелкими шариками.

В результате предпринятых мер «Приключение» превратилось в самое грозное пиратское судно из всех, когда-либо бороздивших здешние моря. Капитаны торговых судов как огня боялись Бальтазара Хоккинса и очень часто сдавались без боя.

* * *

– Похоже, у нас крупные неприятности. Посмотрите сами, – позвал капитана Джек Джерр, его старший помощник.

Грегори вышел на балкон, взял из рук помощника подзорную трубу и подстроил фокус. Не узнать реющий на грот-мачте флаг корабля-преследователя было невозможно. Самое позднее на закате Грегори Уайтлоу предстояла неприятная встреча с Бальтазаром Хоккинсом.

– Думаешь, столкновения не избежать? – нахмурился Уайтлоу.

– «Долгий путь» ползет как беременная черепаха, прекрасно оправдывая свое название, – подтвердил опасения капитана Джек. – Все же зря мы отказались от кренгования[21].

– Зря, – согласился Уайтлоу, теребя нижнюю губу. – Пригласи ко мне второго и третьего помощников, боцмана и командира стрелков, – потребовал он от старпома.

Джек Джерр кивнул и ушел выполнять приказ. Оставшись один, Грегори вновь посмотрел в подзорную трубу. Каракка на всех парусах быстро сокращала расстояние. Уже было можно разглядеть полный высокий корпус, загнутый вверху форштевень, придерживающий двухъярусную треугольную надстройку и высоко задранный над водой бушприт.

Грегори вернулся в каюту. «Везет как утопленнику», – ругнулся он в сердцах, с силой ударив кулаком по дверному косяку. Стянул мундир и бросил его на койку. Пытаясь собраться с мыслями, капитан раскурил трубку, сел за стол и сверился с курсом. Все правильно, «Долгий путь» отклонился не более чем на градус. Тогда почему на горизонте маячит каракка? По информации, полученной от Совета Мореплавателей, знаменитый пират бесчинствовал совершенно в других водах и не должен был помешать плаванию.

Сейчас Уайтлоу злился на самоуверенных чиновников, как никогда. Он закрыл лицо ладонями и неожиданно ощутил острое желание поменять всю свою жизнь. Стать простым торговцем или даже крестьянином. Сеять пшеницу, собирать урожай. И никаких тебе пиратов, контрабандной руды, продажных губернаторов. Что посеял, то и пожал.

В дверь постучали. Грегори убрал потухшую трубку в шкатулку и крикнул:

– Войдите.

Четверо приглашенных поприветствовали капитана и расселись вокруг прикрученного к полу стола.

– Вы уже знаете, кто нас преследует, – усталым голосом начал Грегори. – Бенито, – обратился капитан к командиру стрелков – невысокому широкоплечему человеку с окладистой рыжей бородой, – что мы можем противопоставить Бальтазару?

– Я слышал про взрывающиеся шары, – облокотился бородач о край стола, – ничего особенного. Наши метательные механизмы самые дальнобойные. Как только корабль противника окажется в зоне поражения, мы пустим его на дно.

– Хм, – капитан нахмурился и переплел пальцы рук. – Насколько мне известно, еще никому не удалось отбить нападение Бальтазара.

– У них не было таких катапульт. Я заказал особенные жилы.

– Ну, допустим, – нехотя согласился Уайтлоу. – А что скажут остальные? – Капитан вопросительно поглядел на присутствующих.

– В кормовой надстройке установлено всего две катапульты. Этого слишком мало, – засомневался второй помощник. – Для того чтобы нанести противнику весомый урон, потребуется развернуться к нему бортом. Вряд ли он такое допустит!

– Вы совершенно правы, – согласился капитан. – Скорее всего, если мы начнем лавировать, Хоккинс воспользуется преимуществом в скорости и пойдет на абордаж. Бенито, двух катапульт достаточно, чтобы остановить Бальтазара?

Бенито Де Сото пригладил волосы и решительно произнес:

– Иногда достаточно и одной.

– «Иногда» или «достаточно»? – Капитан ждал ответа.

– Достаточно. Я не промахнусь.

– Мне не нужно твое согласие, – предупредил подчиненного Уайтлоу, – я хочу знать правду.

Бенито замялся и опустил глаза.

– Все понятно, значит, шансов не так уж и много.

– Но они есть, капитан! – упорствовал стрелок, не желая разочаровывать Уайтлоу.

– Позвольте мне, – поднялся третий помощник. В противовес низкорослому рыжебородому Де Сото, он был высок и гладко выбрит.

– Говори, – кивнул капитан.

– А если попробовать откупиться?

– Я думал над этим, – к всеобщему удивлению, Уайтлоу встретил совет благосклонно. – Но даже если мы отдадим Бальтазару весь наш товар, он все равно не отступит. Ему нужен корабль. Плох тот капитан, кто не мечтает перебраться с каракки на галеон.

– Значит, абордажа нам не избежать, – резонно подметил Джек Джерр.

– Боюсь, что так, – Грегори неопределенно развел руками.

Стук в дверь прервал их разговор, в каюту вошел боцман Гарри Кидд.

– Разрешите?

– Надеюсь, у тебя что-то существенное? – раздраженно спросил капитан.

– С вами хочет встретиться один заключенный. Я оставил его в коридоре.

Лицо Грегори покраснело. Он с трудом сдерживался, чтобы не послать боцмана куда подальше. Закипая, как подвешенный над огнем котел, Уайтлоу задал Гарри вопрос:

– Ты не мог бы подождать пока мы не закончим?

– Этот человек утверждает, что может нас спасти, – поспешно добавил боцман.

– Интересно, как? – усмехнулся Джек Джерр. – Разве что молитвами.

Капитан в раздумьях закусил губу – на этот раз ситуация складывалась более чем серьезная.

– Его имя?

– Ланс, сэр. Он сказал, что его зовут Ланс Ремар.

– Ладно, веди сюда нашего «спасителя», – потребовал Грегори. – А ты, Джек, – обратился он к старпому, – глянь в столешнице его сопроводительные документы.

Старший помощник вытащил из ящичка кипу замусоленных листков и положил их перед собой.

– Вот, – обрадовался Джерр, отыскав скрепленный печатью приказ. – Так, так … – скользил он по странице взглядом. – Нет, ничего необычного, – закончил старпом разочарованно. – Был целителем, признан виновным в смерти одного вельможи.

– Кого? – заинтересовался Уайтлоу.

– Герцога Гуриндера Награ, – прочитал старпом, потер подбородок и недоуменно поднял глаза: – Странно.

– Что странно? – не без любопытства переспросил капитан.

– Согласно документу, смерть Гуриндера Награ произошла по вине Ланса, и вот тут не стыкуется: младший брат герцога требует доставить нерадивого лекаря на Кролл обязательно живым.

– Вероятно, считает смерть в пути слишком легким наказанием, – предположил капитан.

– Или наоборот – сомневается в правомочности своих действий, – высказался Джек. – Есть еще одна нестыковка: сопроводительный листок Ланса скреплен печатью Анупама Нагры, но тот не имеет никакого отношения к судебным органам.

– Зато близко знаком с королем, – привел второй помощник веский, как ему казалось, довод. – Какая разница, из-за чего осудили этого человека! Главное, что он вызвался нам помочь.

– Хм, одному уже помог, – проворчал Бенито Де Сото.

– Нам бы еще проповедник предложил услуги, – поддержал стрелка третий помощник. – Тогда уж точно Бальтазару несдобровать!

Присутствующие невесело усмехнулись, однако мрачная шутка немного разрядила обстановку.

– Ладно, вводи своего душегуба, – разрешил Грегори боцману.

Прогремев кандалами, в каюту зашел крепко сбитый темноволосый человек.

– Что ты хотел мне сказать? – спросил капитан.

Ланс понимающе кивнул и сразу перешел к делу:

– Днище корабля обросло водорослями. Галеон не сможет противостоять хорошо вооруженному противнику.

– Мы это и без тебя знаем, – недовольно пробурчал Бенито Де Сото.

Уайтлоу сделал стрелку знак замолчать и задал новый вопрос:

– Откуда тебе известно, что противник хорошо вооружен?

– Я был знаком с Бальтазаром Хоккинсом еще до того, как он стал пиратом. Он осторожен и не станет идти на абордаж ночью, – заверил Ланс. – Если вы дадите мне лодку, я проберусь на «Приключение» и сделаю так, что завтра утром пираты потеряют к нам всяческий интерес.

– И что же ты скажешь Хоккинсу, что он тут же повернет восвояси? – невесело усмехнулся Уайтлоу.

– Поверьте, я найду тему для разговора, – Ланс склонил голову и прижал руку к сердцу. – Капитан, прислушайтесь к моим словам. Иногда достаточно поверить, а не пытаться найти объяснение.

Узник держался раскованно, но без лишнего позерства. Для лекаря он был слишком дерзок, для воина – чересчур изыскан, для крестьянина – не в меру осведомлен. «Неужели под видом заключенного Конрад отправил на Кролл шпиона? – забеспокоился Уайтлоу. – Узнал про мошенничество и решил выяснить, кто за всем этим стоит». Капитан кусал губы, пытаясь сопоставить догадку и странную заботу герцога Нагры о здоровье лекаря. Все сходилось.

– У меня складывается впечатление, – отметил капитан, – что ты знаешь Бальтазара лучше всех. – Не слишком ли большая честь для лекаря?

– Вы совершенно правы, – поклонился Ланс, – я лекарь, и мне доводилось оказывать Бальтазару медицинскую помощь, когда он еще служил в королевском флоте. Это был отважный, преданный королю человек, и я ничуть не стыжусь своего с ним знакомства.

– Преданный как змея, – скривился Грегори, словно по ошибке отправил в рот ложку тухлого супа.

– Совершенно с вами согласен, – широко улыбаясь, миролюбиво произнес Ланс. – Сегодня Хоккинс для меня такой же враг, как и для всех вас.

– Хорошо, я подумаю, – туманно пообещал капитан и приказал боцману отвести заключенного назад.

Гарри Кидд толкнул узника в плечо, кивком указывая на дверь, но тот не шелохнулся.

– Отнеситесь к моему предложению серьезно, – обратился он к капитану вновь. – Поверьте, у меня нет никакого желания кормить рыб, и я уверен, что в этом мы с вами едины.

Ланс добродушно улыбнулся, словно прощался с закадычными друзьями, и только после этого покинул каюту.

– Что скажете? – посмотрел Грегори на подчиненных.

– Не думаю, что лекарю стоит доверять! – засомневался второй помощник. – Что ему помешает переметнуться к пиратам и выдать нас с потрохами? Мы должны принять бой! – решительно заявил моряк.

Джек Джерр отбил пальцами по столешнице дробь:

– А я бы не стал торопиться с выводами.

– Говори, Джек, – потребовал Уайтлоу.

– Я за то, чтобы дать лодку. У меня все, – лаконично отрапортовал старпом.

– Бенито…

Командир стрелков поднялся и, наполнив легкие воздухом, запальчиво гаркнул:

– Мои люди готовы к бою. Это даже смешно – просить помощи у заключенного. Неужели вы этого не понимаете?!

– Что тут смешно, а что нет – позвольте решать мне, – поморщился Уайтлоу. – Если хотите высказаться по делу – говорите, а эмоции оставьте при себе.

– Простите капитан, не сдержался, – извинился Бенито. – Но нам, право, не стоит принимать помощь каторжан.

Джек пожал плечами и, как бы между делом, произнес:

– А я бы предпочел выглядеть смешно.

– Подожди, Джек, – остановил старпома Грегори. – Третий помощник… – вопрошающе посмотрел он на подчиненного.

– Заключенный должен сидеть в тюрьме. Я ему не верю. Мы дадим лодку, а он на ней сбежит. Нет, я против! – категорично заявил третий помощник.

– Вот-вот, точно сбежит, – поддержал его Бенито.

«Три голоса против одного», – задумался Грегори.

Даже если бы кто-то изменил сейчас свое мнение, последнее слово всегда оставалось за капитаном. Уайтлоу не собирался перекладывать ответственность на других, но видел, что рвение Бенито продиктовано задетым самолюбием, второй и третий помощники изначально настроены против заключенного, хотя и высказывают вполне объективные опасения, а Джек даже не пытается объяснить, почему каторжанину благоволит. Грегори понимал, что сложилась ситуация, из которой найти выход очень нелегко. Возможно, его даже не существует, можно лишь выбрать один из нескольких путей, ведущих к одной и той же трагической развязке.

После небольшой паузы Уайтлоу разложил на столе карту и, обведя некую область, ткнул в ее центр пальцем:

– Вот тут, скорее всего, нас нагонят. Бальтазар подойдет с кормы и, вероятно, попытается закрепиться с помощью абордажных крючьев. Эта невыгодная ситуация для атакуемых кораблей, вынужденных отстреливаться из кормовых катапульт, в нашем случае имеет определенные положительные стороны. Во-первых, противник не может использовать бортовые орудия, а во-вторых, ему неизвестна дальность действия новейших катапульт галеона.

Отправив второго, третьего помощников и командира стрелков организовывать подготовительные работы, капитан попросил старпома задержаться. Оставшись с Джеком наедине, Уайтлоу наклонился вперед и тихо, словно их могли подслушать, спросил:

– Считаешь, что каторжанину можно доверять? Не похож он на лекаря, – поморщился капитан. – Ты его руки видел? – Грегори обхватил кистью правой руки левое предплечье. – С такими мускулами только в цирке выступать.

– Или быть хорошим воином, – возразил Джек Джерр.

– Вот-вот, – согласился Уайтлоу.

– Думаешь, шпион?

– Не знаю, – потер Грегори глаза. – Уж больно рискованно отправлять лазутчика на Кролл под видом заключенного.

Капитан набрал в рот слюны и, сплюнув, проскрипел зубами:

– Если не отправлюсь на этот раз кормить рыб, буду проситься на другой корабль.

Конрад неоднократно пытался выяснить, откуда у правителей соседних с ним союзных государств оружие и доспехи, выкованные из таниевой руды. Однако на стороне контрабандистов выступал весьма влиятельный придворный, умевший разбираться со шпионами еще до того, как они брали след. Нескольких человек удалось подкупить, кости остальных, не внемлющих языку угроз и денег, гнили на морском дне.

Был ли Ланс шпионом, сейчас не имело особого значения, и поэтому старпом отнесся к версии, высказанной капитаном, совершенно спокойно:

– Я не думал, можно доверять лекарю или нет, – признался Джек. – У нас нет иного выхода. Сколько приблизительно на галеоне катапульт, и где они расположены, Бальтазар знает. А то, что Бенито заказал новые жилы, каторжанину неизвестно. Вряд ли он нам сильно навредит, даже если переметнется к пиратам и начнет болтать.

– Все верно, – задумчиво рассматривая носки собственных сапог, согласился Грегори. – Ладно, посмотрим…

Капитан надел мундир и, застегнув его на две верхние пуговицы, отдал Джеку приказ:

– Проконтролируй лично, чтобы все узники были заперты в трюмах, удвой охрану. Я буду тебя ждать на полуюте.

Джек Джерр понимающе кивнул. Пожелав удачи, он отправился выполнять приказ.

Оставшись один, Грегори прикрыл дверь на балкон и заспешил вниз.

* * *

Каракка быстро сокращала расстояние. Уже невооруженным глазом был хорошо виден рангоут[22] и такелаж корабля-преследователя. Бальтазар Хоккинс держался строго кормы, стараясь свести возможную площадь обстрела к минимуму. Бенито Де Сото по-деловому сновал между двух кормовых катапульт, нацеленных на корабль корсаров. Он то и дело проверял натяжение тетивы, с любовью поглаживал окованные железом бревна и всячески подбадривал стрелков:

– Покажем Бальтазару почем фунт лиха! Сегодня он встретит достойного противника. А то повадился торговые корабли потрошить. Не все жуку-гнилушнику помои.

Стрелки поддакивали, но каждого из них беспокоил простой вопрос: почему до сих пор ни одному атакованному Бальтазаром кораблю не удалось выиграть сражения.

Убедившись, что все готово, Бенито поднялся на полуют, где его ждал Уайтлоу, и доложил:

– Капитан, катапульты готовы. Если корабль Хоккинса не сбросит скорость, мы вступим в бой еще до того, как солнце коснется горизонта.

Грегори одобряюще похлопал Бенито по спине и уже совсем доверительно попросил:

– Не подведи, старина!

– Можете быть уверены, я и мои люди не подведем вас, – польщенный вниманием, заверил командир стрелков.

Внизу раздались шаги – на полуют поднимался Джек Джерр. Он лаконично отрапортовал Уайтлоу о выполнении приказа и, получив «добро», облокотился о планшир. Придерживаясь за перила, капитан свободной рукой пытался застегнуть нижнюю пуговицу мундира. Наконец пуговица сдалась, и Грегори перенес внимание на расхаживающего по шкафуту[23] матроса с горном в руках. В этот момент каракку окутало облачко дыма, мгновением позже раздался хлопок, будто выбили пробку из винного бочонка, и вдруг между фок– и грот-мачтами прогремел взрыв. Следующий взрыв раздался совсем близко. Страшная сила приподняла Грегори над палубой и, как пушинку, швырнула на борт. Ударившись о планшир, Уайтлоу с трудом поднялся на ноги. На том месте, где только что стоял горнист, в палубе зияла дыра.

– Боже, что это?! – простонал Бенито Де Сото. Его тоже зацепило взрывом, но в отличие от капитана, отделавшегося легкой контузией, правая штанина стрелка быстро пропитывалась кровью.

Третий взрыв разбил кормовой фонарь и срезал закрепленный на гакаборте[24] флаг. Осколки стеклянных брызг рассыпались по палубе; полотно с изображением королевской короны упало за борт.

– Почему твои люди не стреляют?! Ты же говорил, что наши катапульты самые лучшие! – Уайтлоу остервенело тряс Бенито. Голова несчастного безвольно моталась из стороны в сторону, побелевшие губы шептали:

– Я потоплю «Приключение», я потоплю его…

– Не надо, капитан, – тяжелая рука Джека легла Грегори на плечо.

Уайтлоу нервно отбросил руку и ринулся к расчету кормовых катапульт. Вбежав на вторую палубу, он прокричал:

– Какого дьявола не стреляете? Приказываю немедленно атаковать противника.

Капитан тяжело дышал, его лицо стало землисто-бледным, на лбу пульсировала вена.

– Но расстояние слишком велико, сэр, – старший расчета держался спокойно и уверенно. – Даже если мы попадем в цель, то не сможем нанести противнику какой-либо существенный урон.

– Я приказываю! – выкатив белки глаз, гневно зарычал Уайтлоу.

Стрелок недоуменно пожал плечами и снял стопор. Жила с гудением сократилась, посылая вперед окованный железом снаряд. Бревно стукнулось о борт неприятельского судна и, не причинив вреда, упало в воду.

– Вы что, не можете нормально натянуть тетиву?! – Капитан ударил старшего стрелка по лицу.

Человек стер кровь и невозмутимо возразил:

– Жилы натянуты до предела, капитан.

На последнем слове он сделал акцент. Этот дерзкий поступок подчиненного мгновенно охладил ярость Грегори.

– Прости, – бросил он матросу и устремился на верхнюю палубу.

Корабль то и дело сотрясался от метких попаданий. Вдоль ватерлинии зияло несколько отверстий, через которые хлестала вода, часть парусов была повреждена, с бизань-мачты свисал странный предмет: два чугунных шара, соединенные цепью. «Долгий путь» существенно сдал в скорости. Но одновременно с ним сбросила ход и каракка. Бальтазар, оставаясь недосягаемым для метательных машин галеона, продолжал обстреливать его металлическими шарами, взрывавшимися как только они попадали в цель или с небольшой задержкой.

– Капитан, я приказал заделать пробоины и начать откачку воды, – перед Уайтлоу выросла фигура старпома. – Похоже, мы недооценили мощь нового оружия Бальтазара. Вы только посмотрите, чем он стреляет! – Джерр поддел носком сапога валяющийся на палубе предмет.

Грегори опустил взгляд. Перед ним лежал точно такой же снаряд, как и свисавший с бизань-мачты: два скрепленных цепью шара.

– Прикажете готовиться к отражению абордажной атаки?

– Да, готовьтесь, – подтвердил Уайтлоу, понимая насколько мало у них шансов спастись.

– Может быть, подпустим «Приключение» поближе и все-таки произведем хотя бы один выстрел из бортовых катапульт или попытаемся поджечь его из баллист?

– К тому времени мы превратимся в решето.

Грегори обвел взглядом палубу. Две трети метательных механизмов были повреждены. Повсюду лежали изувеченные тела матросов. Опираясь спиной на грот-мачту, смертельно раненный человек пытался затолкать обратно вывалившиеся из живота внутренности. Уайтлоу отвел взгляд.

– Но вы же знаете, что Бальтазару нужен наш корабль! – возразил Джек Джерр. – Он и так нанес нам достаточный урон, дырявить галеон дальше – не в его интересах.

И словно в подтверждение слов старпома, обстрел прекратился. Но Хоккинс не спешил идти на абордаж. Чтобы выдержать дистанцию, он приспустил часть парусов. Прекрасно осознавая, что творится сейчас на атакованном им корабле, Бальтазар принял решение возобновить нападение ранним утром. Но он не учел одной маленькой детали, которая могла существенно повлиять на ход событий…

– Джек, приведи ко мне этого сумасшедшего, – потирая ушибленный бок, приказал старпому капитан.

– Ланса? – быстро догадался Джек, о ком шла речь.

– Да, его.

– Слушаюсь, капитан, – Джек Джерр развернулся на каблуках и скрылся в проеме люка.

Первым на палубу поднялся конвоир. Сжимая в руках алебарду, он проследил, чтобы идущий следом каторжанин не наделал глупостей. Затем вылезли второй конвоир, боцман, и последней над палубой показалась голова старпома.

– Ты предлагал нам свою помощь, – произнес Грегори ледяным тоном, обращаясь к Лансу.

– И не отказываюсь от своих слов, – подтвердил узник.

– Скажи, что тебе нужно помимо лодки?

– Длинный канат с кошкой и десяток ножей.

– Раскуйте его и выдайте все, что он просит, – приказал боцману капитан.

– У меня еще одна просьба.

– Какая?

– Лягте до рассвета в дрейф. Я постараюсь вернуться.

Грегори выглядел озадаченным. Немного подумав, он уступил:

– Хорошо. Но учти, у тебя мало времени.

– Спасибо, капитан. – В голосе заключенного звучала признательность.

– Желаю удачи! – Неожиданно Грегори Уайтлоу почувствовал к этому уверенному в себе человеку симпатию. – И да хранит тебя Флэа!

* * *

Над безбрежным морем разливалась темнота. Грегори стоял на балконе верхнего яруса и рассеянным взглядом провожал едва различимый силуэт шлюпки. Свежесть ночного воздуха подействовала на него успокаивающе. На какое-то время отступили страхи и сомнения; перестал давить груз ответственности. Будто бы за сотни жизней отвечал сейчас не капитан, а кто-то другой.

Грегори сделал глубокий вдох и, задержав дыхание, начал считать: «Раз, два, три, четыре…» Когда он дошел до ста двадцати, легкие буквально разрывались от боли, в груди пылал огонь. Уайтлоу с облегчением выдохнул. «Может быть, сдаться на милость Бальтазара? – закралась коварная мысль. – Тогда у моих людей появится шанс остаться в живых. Хотя какое мне до всего этого дело? Меня-то точно вздернут на нок-рее или повесят на шею одно из своих удивительных ядер и сбросят в море. Интересно, что лучше? Впрочем, я могу утопиться самостоятельно и лишить Бальтазара Хоккинса удовольствия лицезреть казнь. Дьявол, какая чушь лезет в голову».

Негнущимися пальцами Грегори достал кисет, трубку и стал набивать ее табаком. Недоверие к заключенному острыми коготками процарапывало себе путь наружу.

«Ну что может сделать один человек, вооруженный только ножом, против целой команды головорезов? Заинтересовать капитана удивительной историей про несметные богатства, зарытые на каком-нибудь из островов? Или… нет, – Уайтлоу горько усмехнулся, – воззвать к его совести. Сказать, что убивать людей нехорошо и в дальнейшем придется держать ответ перед Создателем. И для острастки погрозить пальцем».

Грегори было невыносимо больно умирать сейчас. Когда он только-только начал неплохо зарабатывать, обрастать влиятельными знакомыми.

«А если поднять паруса и под покровом ночи попытаться ускользнуть? – задумался капитан. – Нет, – с трудом удержался он от скоропалительного решения. – Я обещал ждать до рассвета».

«Но ты же дал обещание узнику! – не соглашался внутренний голос. – Разве кто-нибудь осмелится тебя обвинить?»

«Моя совесть?» – неуверенно предположил Уайтлоу.

«Лекари давно выяснили, что такого органа у человека нет», – продолжил насмехаться голос.

«Тогда почему мне так гадко?»

Голос оставил вопрос без ответа. Капитан снял шляпу и бросил ее за борт.

«Бессмысленно все это. На порванных парусах далеко не уйти», – понурил Уайтлоу голову.

Из-под кормы выплыла большая светящаяся рыба: плоская как блин, с длинным хвостом, заканчивающимся двумя разнонаправленными шипами. «Лунный скат», – Грегори без труда узнал пожирателя планктона. Скат не имел острых зубов или когтистых лап. Единственным его оружием был ядовитый хвостовой шип. Но даже морские исполины: змей и дракон – никогда на него не нападали. «Тебе не нужно втягивать свое оружие в мягкие подушечки лап, – мысленно обратился к рыбине Уайтлоу, – не нужно прятать его в страшной пасти. Ты всегда и всем открыто его демонстрируешь. И упаси бог кому-нибудь этим пренебречь! Жаль, что у меня нет ничего подобного».

Скат развернулся и плавно ушел на глубину. Грегори докурил трубку и посмотрел на циферблат хронометра. Вызвавшийся их спасти узник уже должен был быть на месте. Грегори поймал себя на мысли, что безумно хочет, чтобы в страшный миг, перед тем как на его шее затянется петля, ему было о чем вспомнить.

Он крикнул вахтенного:

– Передай коку, чтобы Заред принесла ужин.

Пока матрос выполнял приказ, Уайтлоу вернулся в каюту, сменил рубашку, достал из рундука[25] бутылку рома, два завернутых в тряпицу бокала и несколько яблок.

* * *

Весь вечер Заред оказывала помощь раненым и освободилась только к полуночи. Почти не ощущая от усталости вкуса пищи, проглотила вареных бобов, запила горячим чаем и заторопилась к себе. Новенькая роба девушки выглядела так, будто бы ею драили палубу: покрытая бурыми пятнами и грязными подтеками, одежда доставляла сильное неудобство. «Хорошо, что не сдала старую, а так хотя бы есть во что переодеться», – порадовалась Заред.

Том вызвался самостоятельно дочистить картофель и не стал задерживать помощницу, видя, что она еле держится на ногах. Поднявшись в каюту, Заред в изнеможении рухнула на койку. Не хотелось не только двигаться, но даже о чем-нибудь думать. Заред закрыла глаза и тут же провалилась в темноту: затих скрип снастей, прекратилась качка, пропал вездесущий запах дегтя и смолы.

Девушку разбудил стук в дверь. Кто-то ломился в каюту, подкрепляя действия букетом изощренных ругательств. Плохо осознавая, что она делает, Заред подошла к двери и отодвинула засов. Разгневанный донельзя вахтенный прокричал ей прямо в лицо:

– Хватит дрыхнуть. Капитан велел принести ему еды.

– Но… – попыталась возразить девушка.

– Никаких «но». Давай на камбуз и смотри у меня, если задержишься! – пригрозил он ей.

– Сам смотри, – недовольно огрызнулась Заред.

Удостоверившись, что его поняли правильно, вахтенный отправился назад. Том помог Заред собрать ужин и проводил до дверей.

– Ты смотри там… поосторожнее. Грегори сегодня не в духе, – предупредил кок.

– На его месте любой был бы не в духе, – стараясь выглядеть уверенной, ответила Заред. – Да ладно, не переживай, все обойдется.

– Конечно, обойдется, – поддержал ее кок. – Я и не сомневаюсь.

Заред улыбнулась, как умела улыбаться только она, и, захватив поднос с едой, отправилась к капитану.

Грегори сидел на рундуке и, как ребенка, баюкал на руках полупустую бутылку рома. Мундир валялся на койке, из-под расстегнутой до пупа сорочки выглядывала волосатая грудь, на манжетах темнели пятна. Заред первый раз видела капитана в таком состоянии.

– Я уже устал ждать, – встретил ее упреком Уайтлоу. Он приложился к бутылке, сделал глубокий глоток и, поперхнувшись, выплюнул остатки рома. – Выпьешь? – протянул он ром девушке.

– Простите, сэр, но я не хочу, – отказалась Заред и, положив еду на стол, собралась уходить.

– Да погоди ты, – остановил ее Грегори. – Почему отказываешься? Ты же мой заключенный, а заключенный обязан выполнять приказания тюремщика. Вот я тебе и приказываю: пей.

Уайтлоу на нетвердых ногах подошел к столу и наполнил второй бокал. Расплескивая ром, капитан протянул его Заред. Девушка нерешительно пригубила угощение. Ром обжег рот, опалил нёбо и горячей струей устремился в желудок. Пойло драло гортань, словно только что вскипевшая вода. Из глаз девушки брызнули слезы, дыхание перехватило. Не в силах вздохнуть, Заред судорожно схватилась за грудь. Грегори, наблюдая реакцию пленницы, рассмеялся и, ласково поглаживая бутыль, пояснил:

– Лучший сотсендский ром. Шестьдесят градусов. Чувствуешь, как забирает?! Будто сам Флэа разливал. Уж что-что, а ром они делать умеют.

Заред перевела дыхание и, вытирая рукавом слезы, высказалась со свойственной ей прямотой:

– Гадость ваш ром.

– Гадость не гадость, а пить придется.

Разглядывая Заред, Грегори криво улыбался. Он успел до ее прихода приговорить половину бутылки и теперь быстро пьянел. Поблагодарив за угощение, Заред вновь попыталась покинуть каюту. Но в этот миг, отбросив всяческие приличия, Грегори подбежал к двери и запер ее изнутри. Спрятав ключ в карман, он подошел к Заред, пристально посмотрел ей в глаза и мечтательно произнес:

– А ты красива!

Забрав бутылку, капитан неожиданно обнял девушку. Заред, что есть силы, уперлась руками в его грудь, но Уайтлоу, как голодный зверь, и не думал выпускать только что пойманную добычу. Он смахнул рукой принесенный ужин и повалил девушку на мокрый от пролитого вина стол.

– Что с тобой? Что с тобой, моя дорогая? Ну будь же благоразумна! – исступленно зашептал Уайтлоу, целуя Заред в губы и одновременно пытаясь стянуть с нее робу.

Заред чувствовала, как возбудился капитан, как напряглось его тело. Она прижала локти, не позволяя себя раздеть. Тогда капитан рванул ткань. Послав мысленное проклятие добросовестным портняжкам, Грегори оставил куртку в покое и попытался стянуть с Заред штаны. Девушка вскрикнула, из глаз покатились слезы. Ей было ужасно обидно, что первым мужчиной станет человек, к которому она испытывает отвращение.

Подловив момент, Заред прижала колени к груди и, когда капитан навалился снова, что было сил ударила его ногами в грудь. Грегори грузно повалился на пол. Охнул и схватился за ушибленный бок.

– Вместо того чтобы подбадривать своих людей, вы запираетесь в каюте и напиваетесь как… как свинья! – гневно закричала Заред.

– Как свинья? – удивленно переспросил капитан, потирая ушибленное место. – Свиньи бывают разные: боровы, хряки. Надеюсь, ты хотя бы думала обо мне как о хряке? – Грегори скорчил богомерзкую рожу.

– Отпустите меня, – мягко, но настойчиво попросила Заред.

Не обращая внимания на просьбу, капитан продолжал:

– Ты знаешь, если отбросить неосознанные детские влюбленности, я никого еще не любил по-настоящему. А теперь я сдохну, так и не узнав этого чувства. – Уайтлоу хрипло рассмеялся.

– Мне очень жаль, что вам не повезло, но вы ошибаетесь, если думаете, что я могу вам чем-то помочь, – холодно ответила пленница.

– Ужин жалко, – Грегори поднял с настила яблоко.

– Не надо было швыряться едой, – сверкая глазами, упрекнула капитана Заред.

– Так… что ты там принесла?..

Грегори встал на четвереньки и пополз подбирать пищу. Наткнувшись на солонину, полил ее ромом, стряхнул и впился зубами.

– Все действительно так плохо? – спросила Заред. – Нас потопят?

– «Нас», скорее всего, повесят, – глупо хихикнул Грегори, – а потом бросят за борт. Что будет с остальными – не знаю. Моих помощников вздернут на рее, а как Бальтазар поступит с командой и каторжанами – мне неизвестно. Одно могу сказать точно – Хоккинсу нужен корабль, и топить его он не станет.

Набивая рот мясом, Грегори тоскливо продолжал:

– Думал, что хотя бы будет что вспомнить перед смертью.

В голосе капитана звучала обида. Самая обыкновенная мальчишеская обида. Словно в разгар интереснейшей игры строгие родители позвали сына домой. Внезапно Заред стало жалко Уайтлоу. Она присела рядом и попыталась его подбодрить:

– Мой отец всегда говорил, что из любой ситуации есть выход. Только люди не всегда хотят его искать. Проще сесть и опустить руки.

– Жаль, что я не был с ним знаком, – усмехнулся капитан.

– И мне тоже, – перешла Заред в нападение. – Отец никогда бы не сдался, как сдались вы. Неужели ничего нельзя сделать? Почему мы не пытаемся скрыться? Может быть, нужно напасть на вражеский корабль в темноте? Нам же, как вы утверждаете, нечего терять.

– Слишком много вопросов, милочка, – усмехнулся капитан. – Кажется, тебя так называет Том?

– Так, – согласилась Заред.

– Дай мне ладонь, – неожиданно приказал Уайтлоу.

– Вы опять за старое?

– Я не сделаю тебе больно.

– Вот еще, я и не боюсь, – задиристо ответила Заред и протянула капитану руку.

Грегори осторожно прижал хрупкую девичью ладошку к своей щеке. Ладонь была теплой и шершавой. Первый раз за прошедшие сутки Уайтлоу стало спокойно. Как в далеком-далеком детстве, когда о нем заботились нежные материнские руки.

– Если бы был шанс, я бы им непременно воспользовался, – обреченно проговорил Грегори. – Но его нет. Хотя… – Капитан выдержал паузу, словно взвешивая, стоит ли рассказывать дальше. – Нашелся тут один чокнутый. Из ваших, каторжан. Выпросил лодку, обвешался ножами и поплыл громить Бальтазара. Лоуренс… нет… Леон… опять не то. Дьявол, никак не могу запомнить его имя! Невысокий такой, темноволосый.

– Ланс?! – Заред подскочила как ужаленная.

– Ты его знаешь? – удивился Грегори.

– Немножко.

– Ну и как?

– Что «как»?

– Ему можно доверять?

– Вы же поверили, – недоуменно посмотрела на капитана Заред.

– Тут любому поверишь. – Капитан двусмысленно хмыкнул.

– Я познакомилась с ним в Мерселе. Если, конечно, те несколько фраз, которыми мы перекинулись, можно назвать знакомством, – уточнила девушка.

– Всего-то? – разочарованно протянул капитан.

– Смею напомнить, что вы с ним общались не дольше, – огрызнулась пленница. – Однако даже дали лодку. Почему-то мне кажется, что ему можно верить. Он… он… – замялась Заред, – он какой-то не похожий на остальных. Смотрит в глаза, а словно насквозь тебя видит.

– Да ты никак влюблена?

– Кто?! – взвилась девушка. – Я влюблена?

– Ну не я же, – капитан улыбнулся. – А у тебя, вообще-то, были мужчины?

Заред покраснела и отвела взгляд.

– Ладно-ладно, можешь не отвечать, – догадался капитан. – Хотя странно: у такой – и не было. Расскажи мне что-нибудь про себя, – попросил он девушку.

– О чем?

– Все равно. Просто побудь рядом. Я не хочу оставаться один.

Грегори прилег на койку и закрыл глаза. Заред присела в изголовье, поправила волосы и повела рассказ:

– Я родилась в Лайене в семье охотника и целительницы…

«Долгий путь» лениво покачивал бортами, масляная лампа по-домашнему подмигивала оранжевым язычком, негромко постанывали мачты, словно жаловались. Заред рассказала все, что многолетним грузом хранила ее память: о своем детстве, о родителях, как вдвоем с отцом они несколько дней преследовали ветвисторога, чуть не плача, вспомнила сэра Рокко.

Грегори основательно подзабыл детские годы и стал рассказывать о продажных губернаторах, о том злосчастном случае, после которого стал контрабандистом. Теперь ему было незачем это скрывать. Он верил, что брезжущий на горизонте рассвет станет для него последним. Уже под утро, убаюканный серебристым голоском пленницы, Уайтлоу уснул. Девушка заботливо укрыла капитана одеялом и легла рядом.

Заред проснулась от стука в дверь и тут же покинула койку. Следом открыл глаза Грегори.

– Сейчас, иду, – расчесывая волосы пятерней, капитан подошел к двери.

Едва он отворил дверь, в каюту ворвался Джек Джерр. Старпом едва не пританцовывал от радости. За ним шел тот самый узник, имя которого, как думал Грегори, он никогда не запомнит. Роба заключенного была разрезана в нескольких местах, вокруг порезов темнели пятна. На левой щеке кровоточила ссадина, один глаз заплыл так, что осталась лишь маленькая щелка. Заред тихо вскрикнула и выскочила вон. Узник проводил девушку удивленным взглядом единственного здорового глаза.

– Капитан, они уходят! – выпалил Джек радостно.

– Кто уходит?! – Уайтлоу боялся поверить в то, о чем мог только мечтать.

– Корабль Бальтазара Хоккинса только что развернулся и идет курсом на материк.

Не дослушав окончания фразы, капитан схватил подзорную трубу и выбежал на балкон. Все происходило именно так, как говорил его помощник.

– Ну и ну! – развел Грегори руками. – Значит, ему все-таки удалось. Интересно, как?

– Какая разница?! – энергично похлопал Джек капитана по спине. – Главное, что мы живы. Хотя любопытно, конечно, – согласился он поспешно. – Пойдем, расспросим.

Капитан и первый помощник вернулись в каюту. Обнаженный по пояс, Ланс сидел за столом и полосками разорванного полотенца бинтовал руку. Грегори еще раз отметил великолепную физическую форму заключенного. На его теле не было ни капли лишнего жира. Под кожей перекатывались мускулы, не слишком массивные, однако такому рельефу позавидовал бы любой цирковой атлет.

– Я понимаю, что ты устал, – почти по-дружески начал Уайтлоу. – Но нам не терпится узнать, что же ты такого сказал Бальтазару, что он удирает, как побитая собака?

– Все значительно проще, чем вы думаете, – многозначительно изрек каторжанин. – Истину совсем необязательно искать на дне глубокого сундука. Иногда достаточно пошарить по столу. И глоток крепкого рома в этом деле никогда не станет лишним…

* * *

После нападения пиратов команда в срочном порядке заделывала пробоины, меняла порванные паруса; заключенные еще усерднее откачивали воду и драили палубу. Грегори сократил время отдыха и лично руководил восстановительными работами. Через три дня «Долгий путь» был более-менее залатан и продолжил плавание…

Себастьяна раздражало на корабле все: запах немытых тел, вонь протухшей воды, щекочущий ноздри «аромат» корабельной древесины. Но теперь к старым раздражителям добавился еще один: лица Рогана и Ланса. Неудачная попытка сломать святошу закончилась ничем, а после напряженного разговора с верзилой, главарь почувствовал, что теряет влияние.

По правде говоря, сейчас Себастьяну было на это наплевать – уже который день он вынашивал план побега. Дэни и Рамон, словно верные псы, ни на шаг не отходили от своего хозяина.

План, придуманный Себастьяном, оказался обескураживающе прост. Оружие на корабле носили конвоиры, легкими шпагами были вооружены капитан и его помощники. Поэтому сначала требовалось избавиться от кандалов, затем разоружить конвоиров и взять в заложники капитана. Корабельная команда состояла из людей гражданских, и Себастьян не считал ее серьезным препятствием. Стрелки, обслуживающие баллисты и катапульты, прекрасно знали свое дело, но были неважными фехтовальщиками.

Однако без посторонней помощи исполнить задуманное было невозможно. Но Себастьян не стал бы затевать бунт, если бы не приберег на конец игры «козырной туз». В качестве счастливой карты узник получил бывшего приятеля, а ныне конвоира, Дориана Фредриксона. Немало золотишка прошло в свое время через их руки. Судя по тому, чем бывший подельник занимался теперь, он так и не сумел толково распорядиться награбленным. Получая мизерное жалованье, Дориан проклинал несправедливую судьбу, не расставаясь с надеждой, что в один прекрасный день все изменится, и ему больше не придется шарить на дне кармана в поисках последних монет.

Тем весомее прозвучали для него слова Себастьяна:

– Дориан, ты только представь, когда мы захватим корабль, это будет самый большой пиратский галеон на всем побережье Артуана. На протяжении сотен миль мы станем единовластными хозяевами. Нам даже не придется доказывать свою силу – торговцы не захотят вступать в бой, а предпочтут откупиться. За полгода заработаешь столько, сколько тебе не заплатят и за пять лет службы!

Себастьян с легкостью отыскивал все новые и новые причины, по которым Дориану следовало занять сторону каторжан. Используя все свое красноречие, узник приводил удивительные примеры бесстрашных пиратов, с которыми считались даже правители, рассказывал об их несметных богатствах, высокородных дамах, ставших любовницами отчаянных корсаров.

Проникновенная речь бывшего командира, хорошо усвоившего, на какие рычаги нужно нажимать, чтобы приподнять кажущийся неподъемным груз сомнений, сделали свое дело – конвоир сдался. О такой удаче Себастьян мог только мечтать! Лишь одно условие поставил напарник – не убивать понапрасну сослуживцев. Понимая, что возражать неразумно, Себастьян быстро согласился. Тем более, бывший подельник сам предложил выход. Дориан и раньше любил покурить дурманящий разум табачок, приготовленный из высушенных грибов и ягод гоблина, а уж готовясь к плаванию, запасся снадобьем в избытке! Покуришь такое – и солнышко ярче светит, и качка тошноту не вызывает. Даже люди добрее становятся. Но одно дело покурить, а совсем другое – заварить из дурман-травы чай. Тут уж не солнышко ярче светить начнет, а тьма вековая опустится – заснет человек беспробудным сном. И день может спать, и два, смотря насколько крепок телом…

* * *

Подгоняемый крепким пассатом[26], «Долгий путь» резал форштевнем волны, с каждой склянкой приближая столь желанный для каждого мореплавателя день, когда под ногами вновь окажется твердая земля. От Кролла людей отделяло всего двое суток пути.

В ту ночь на вахту заступал Дориан. Подловив момент, когда Заред осталась на камбузе одна, он осторожно переступил порог корабельной кухни. День близился к вечеру, девушка драила огромный котел, пытаясь очистить его от остатков жира. На ужин матросам выдавали сухой паек: вяленое мясо, сухари, сыр, и Заред была обязана подготовить единственную корабельную емкость для заваривания чая.

От изнурительного занятия волосы у нее растрепались, лицо покраснело и покрылось капельками пота.

Дориан заискивающе улыбнулся:

– Красавица, сахарком не поделишься?

– Не поделюсь, проси Тома. Он его где-то у себя прячет, – отказала Корвин.

– А мне из твоих рук хочется, – продолжал стелить конвоир.

– Том сахар в сундук запирает.

– А если поискать ключик? Не будет же Том постоянно таскать его с собой? Наверное, висит где-нибудь на гвоздике.

Видя, что навязчивому гостю проще уступить, Заред осуждающе покачала головой и стала искать ключ. Но как только она отвернулась, Дориан высыпал сонную траву в чан с сухим чаем. «Часть дела сделана», – вздохнул он с облегчением. Тем временем девушка в поисках ключа тщательно обыскивала любимый уголок Тома.

– Вот твой сахар, сладкоежка. – Заред протянула Дориану два небольших, слегка потемневших куска.

Конвоир, изображая неподдельную радость, тут же спрятал сахар в карман.

«Как захватим корабль, нужно поближе к камбузу держаться, – решил Дориан, с удовольствием разглядывая хорошенькое личико. – Том – защитник никакой: что он есть, что его нет. Вот разве что Себастьян помешает».

– Что-нибудь еще? – спросила Заред.

– Спасибо, красавица. Все остальное милостью Божьей уже есть, – пошутил Дориан и, поблагодарив щедрую помощницу Тома, покинул камбуз.

* * *

Валясь с ног от усталости, Ланс прилег на циновку и закрыл глаза. После изнурительного откачивания воды ныла спина, ломило руки, стертые ладони горели огнем. Но даже тяжелая физическая работа не могла перебить естественную потребность в женщине. Ланс вспомнил Мирцу. Ее высокую шею, точеные плечи, будто игрушечные кисти рук. И талию, которая была столь тонка и изящна, что, казалось, ее можно обхватить двумя пальцами.

Посторонний шум отвлек Ланса. Посланник короля попытался разглядеть, что происходит в дальнем углу трюма, где находились Себастьян и оба его помощника. «Даже сейчас, оставаясь заключенным, этому человеку удается подчинять себе других, – подумал о Себастьяне Ланс. – Из него получился бы неплохой военачальник. Вот только алчен чересчур. Хотя мало ли на свете королевских служак, готовых из-за золота на любые низости!»

Дверь в трюм отворилась, в помещение вошел конвоир. К нему тут же подбежали Дэни и Рамон, словно только и ждали его прихода. Конвоир передал узникам холщовый мешок. Внутри лежали зубила и молотки. Дэни сбил заклепки с кандалов Себастьяна, подставил руки Рамону, и вскоре тяжелые цепи упали на пол. Избавившись от оков, Дэни и Рамон начали расковывать остальных каторжан.

Конвоир подошел к Себастьяну и протянул ему шпагу. Вооружившись, главарь вышел на центр трюма и произнес, наверное, лучшую в своей жизни речь:

– Друзья, судьба дарует нам шанс избежать уготованной королем участи. Никто из вас не заслуживает смерти на рудниках. Если и суждено настоящему мужчине встретиться с Богом, то пусть это будет встреча Воина и Бога. Пускай встретим мы этот миг с оружием в руках, защищая свою свободу и свою честь. Само Провидение приняло нашу сторону. Корабельная команда спит, отравленная ядом сонных трав. До завтрашнего утра ни один из вкусивших питье не сможет вернуться в реальный мир. Этого времени более чем достаточно, чтобы захватить «Долгий путь». Отныне мы станем самым страшным сном всех торговцев, заплывающих в эти воды. Золото и руда заполнят наши трюмы. Я поведу вас на святую битву во имя свободы. Пусть же утонут в крови королевские слуги!

Заключенные замерли, внимая главарю.

Пока Себастьян держал речь, Дориан, Дэни и Рамон ловко сбивали заклепки, и вскоре все каторжане в отсеке были избавлены от сковывающего руки металла. Бывшие невольники уже почувствовали, как по венам заструилась обжигающая свобода. Манящие слова «власть», «золото», «руда» и ненависть к королю сделали свое дело – перед Себастьяном буйствовала толпа обезумевших от ярости людей.

Возглавив отряд в тридцать человек, Дэни отправился разбираться со стрелками на вторую палубу. Столько же помощников взял себе Рамон. Ему досталась совсем несложная задача – связать одурманенных действием ядовитой травы спящих людей и заточить в трюме. Себастьян повел двадцать преданных головорезов на полуют, где отдыхали капитан, его помощники и Заред Корвин.

* * *

Вечерело. Огромный красный диск почти касался горизонта, казалось, еще мгновение, и вода зальет единственный источник света. Грегори готовился к встрече с губернатором Кролла Лариусом Дицем. Вся руда, добытая в колонии, отправлялась на континент только с разрешения этого человека. И неважно, кто и как добыл ее: рудокоп своим непосильным трудом или бандит, укравший самородки у законного владельца. И тем и другим было отведено определенное место в иерархии Кролла. Король доверял губернатору, и того уже давно никто не контролировал.

Грегори почувствовал легкий голод. «Странно, что до сих пор не принесли ужин», – подумал он. Капитан привык, что каждый день к нему заходила очаровательная пленница и расставляла приготовленное Томом кушанье. Нападение пиратов и выходка самого Уайтлоу ничуть не испортили их взаимоотношений. Девушка по-прежнему была приветлива и охотно поддерживала беседу, если ей предлагали разделить трапезу.

Шум на верхней палубе начал раздражать Грегори. «Сейчас кто-то заработает внеочередную вахту», – гневно подумал капитан, выглядывая в иллюминатор. Увиденное вызвало его искреннее недоумение. По палубе бегали заключенные, руки их были абсолютно свободны. Лишь изредка в этом дьявольском карнавале мелькала матросская роба, но она быстро терялась среди разношерстной толпы узников. На корме сгрудилось человек двадцать. Крича и жестикулируя, люди размахивали прихваченными со шлюпок веслами. В тот же миг дверь капитанской каюты с грохотом сорвалась с петель, и в помещение ворвалось девять человек во главе с Себастьяном. Капитан уже понял, что произошло, и теперь прикидывал свои шансы. «Больше никто не назовет меня счастливчиком», – мелькнула мысль. Грегори по жизни никогда не был идеалистом. Не стал им и сейчас. Потеря такого крупного корабля, как «Долгий путь», могла для него закончиться, в лучшем случае, каторгой на рудниках Кролла. Капитан, не торопясь, достал шпагу и положил оружие на стол.

– Дайте мне шлюпку, и у вас не возникнет лишних проблем.

– Да у нас и так их нет, – раздался чей-то голос, мгновенно оборванный крепкой зуботычиной.

Капитан никогда не позволял себе пренебрежительного отношения к кому-либо из узников. Работа, которую они выполняли, будь то откачивание воды или приборка палубы, считались обязанностями моряков. Себастьян обо всем этом прекрасно знал и не желал Уайтлоу смерти. Да и никакой пользы это бы ему не принесло. А может, вспомнил сегодняшний бунтарь, что когда-то и он служил королю.

– Дайте капитану шлюпку, пускай убирается, – отдал Себастьян приказ.

По лицам головорезов было видно, что они не одобряют поступок главаря, но спорить никто не осмелился.

* * *

Люди с криками покидали трюм. Впервые с момента заключения под стражу Роган не знал, что делать. Настолько неожиданно все случилось. Только что он был каторжанином, и вот – он уже один из бунтовщиков. Если арестуют вновь, никто не станет разбираться – добровольно занял их сторону или заставили. С бунтовщиками разговор короткий, а итог этого разговора – гильотина или виселица.

Избавившись от кандалов, Ланс неторопливо растирал запястья.

– Роган, я бы на твоем месте поторопился, – предостерег он приятеля. – У меня предчувствие, что в одну из кают скоро выстроится очередь. И это не каюта капитана.

– Заред! – подскочил Роган.

– Пойдем, я помогу тебе, – присоединился к богатырю Ланс.

Вдвоем они поднялись на верхнюю палубу. Бодрствовавших матросов оказалось немного. Никто не желал лишать себя этого маленького удовольствия – вечернего сладкого чая. И теперь, вкусив приправленный сонным зельем напиток, почти все члены судовой команды спали. Некоторым удалось добраться до своих кают, некоторые заснули прямо на палубе или в проходах. Большинство из тех, кто оставался на ногах, даже не пытались сопротивляться. Матросов связывали и запирали в трюме. В том самом трюме, откуда только что вырвались заключенные. Туда же относили бесчувственные тела спящих. Себастьян держал слово – на корабле было на удивление мало жертв. В основном пострадали те, кто сопротивлялся. Их или убивали, или скидывали за борт, обрекая на медленную и мучительную гибель.

Матросы плыли за кораблем и умоляли их прикончить. Надолго запомнился бунтарям первый помощник капитана Джек Джерр. Этот отважный человек оказался отличным фехтовальщиком. Вооружившись двумя шпагами, он в одиночку отбил у рассвирепевших бунтарей весь бак. Тогда нападавшие сменили тактику: похватав валявшиеся на палубе весла, они воспользовались ими как копьями. Джеку удалось несколько раз увернуться, но в конце концов он все-таки был сброшен за борт.

Дверь в каюту Заред оказалась незапертой. Девушка лежала на койке, над ней склонился Дориан. Увидев каторжан, бывший конвоир побледнел и отскочил к стене. Не говоря ни слова, Роган сгреб дрожащего, как лист на ветру, стражника и, словно мешок с мусором, выбросил в дверной проем. Затем укрыл Заред одеялом и присел в изголовье.

– Пока не подам знак, ничего не предпринимай, – предостерег приятеля Ланс.

Роган кивнул. Ему было безразлично, почему напарник начал командовать. Он готов был стерпеть и не такое, только бы это помогло девушке.

Не успело сердце совершить и двадцати ударов, как в каюту ввалился Себастьян, позади него поигрывали ножами еще пятеро головорезов.

– Каюта капитана не здесь, сыны Флэа, – невозмутимо произнес Ланс.

Лишь повелительный жест Себастьяна удержал бунтовщиков. Главарь размышлял. Он не забыл, как святоша, стесненный кандалами, без труда расправился с Дэни и Рамоном, а Роган, словно тюки с соломой, раскидал по углам остальных участников потасовки. Кроме того, Себастьян понимал, что сейчас действительно не время для забав. А дерзкая парочка все равно никуда не денется!

– Вам лучше подыскать другую каюту, не столь разнообразящую мужской досуг, – предупредил он строптивых узников, перед тем как уйти.

Как только последний бандит покинул каюту, Ланс облегченно вздохнул и обратился к Рогану:

– Удача не на нашей стороне. Сейчас авторитет Себастьяна слишком высок, и вдвоем мы не выстоим.

– У меня есть друзья, человек десять наберу, – пообещал Роган.

– Десять в нашем случае – это ничто. И я бы не рассчитывал, что они захотят рисковать головой.

– Возможно, нашу сторону займут не только десять, – упорствовал Роган.

– Если хотим спасти девушку, действовать нужно наверняка.

Роган растерянно посмотрел на Заред, сжал кулаки и до крови закусил нижнюю губу. Он не догадывался, что неожиданным союзником движет отнюдь не забота о каторжанке, а стремление выполнить возложенную на него миссию. Себастьян люто ненавидел Ланса и постарался бы его убить. Посланник короля это знал, а потому собирался покинуть компанию бунтовщиков как можно быстрее.

– На корабле есть спасательные шлюпки. Нужно попытаться спустить на воду одну из них, – предложил Роган.

– До берега всего день пути. На шлюпке мы покроем это расстояние дня за четыре, – прикинул Ланс. Он и сам видел такой способ спасения единственным. – Можно даже особо не запасаться едой. Была бы вода.

– Дьявол, – лицо Рогана стало каменным. – Даже если нам удастся бежать, Себастьян нас быстро нагонит!

– Оторви у телеги одно колесо, и никуда не поедет она на трех, как бы ни были резвы кони, – изрек Ланс одну из своих нескончаемых догм. – Пока будут чинить, мы успеем отплыть достаточно далеко. У Себастьяна слишком много забот, чтобы рыскать за нами по морю. Ему и так неплохой куш выпал – «Долгий путь» дорогого стоит!

– Ты прав, – согласился Роган.

В этот момент в каюту вбежал кок.

– Где Заред? Что вы с ней сделали, изверги? – закричал с порога добродушный толстяк.

– Спит твоя красавица, не переживай, – миролюбиво ответил Ланс.

Убедившись, что это действительно так, Том с жалостью посмотрел на девушку и едва слышно прошептал:

– Пропадет она здесь.

– Чем причитать, лучше принеси копченого мяса и воды, – пресек стенания толстяка Ланс. – А я пока подыщу подходящую шлюпку.

Он зажег стоявшую на столе свечу и лезвием ножа сделал на ней надрез.

– Если не вернусь до того, как пламя опустится вот до этой риски – бегите без меня.

– Подожди, я помогу, – остановил Ланса Роган.

– Одному пробраться к шлюпкам незамеченным проще. А твоя сила нам еще пригодится.

Ланс посмотрел на Рогана так, как смотрит мастер на прилежного, но не слишком сообразительного подмастерья.

– О, Боги! – Том бросил полный жалости взгляд на Заред, потом оглядел с ног до головы Рогана, словно прикидывая, можно ли ему доверить жизнь единственной на корабле девушки, и только после этого побежал за провиантом, радуясь, что еще утром принес на камбуз все необходимое.

Оставшись наедине с Заред, Роган присел в изголовье. Он смотрел на нее и чувствовал, как в груди просыпается какое-то новое, неведомое раньше чувство бесконечной нежности. Девушка напоминала ему ребенка: в беспорядке разбросанные волосы, розовые щеки, нежно алеющий, приоткрытый рот. Роган чаще видел боль и смерть, чем вот такое олицетворение покоя и безмятежности. «Я сделаю все, чтобы спасти тебя», – мысленно пообещал он. Бережно взял маленькую женскую ладошку и прижал ее к губам.

Том вернулся первым, сжимая в руках небольшой бочонок и парусиновый мешок, в котором глухо постукивали глиняные бутыли, бросил беспокойный взгляд на койку, где спала девушка, и только после того, как убедился, что с помощницей ничего не случилось, радостно сообщил:

– Принес! Еще сухарей и соленую рыбу – в пути пригодится.

Роган одобрительно кивнул, наблюдая, как Том копается в мешке, проверяя, не забыл ли что-нибудь. Успокоившись, кок почесал нос и, натужно кряхтя, присел на рундук. Бывшие узники, не сговариваясь, посмотрели на тающую свечу. Язычок пламени неумолимо приближался к отметине. Чтобы хоть как-то разрядить повисшее в воздухе напряжение, Роган встал с койки и начал заворачивать Заред в одеяло.

– Помочь? – с едва уловимой завистью в голосе спросил кок, наблюдая, как легко, словно пушинку, здоровяк поднял девушку.

– Нет, – отказал Роган.

– Ох, ну за что мне все это! – скис корабельный кашевар, чувствуя себя совершенно ненужным.

Время, оговоренное их отважным товарищем, вышло, а это означало лишь одно – рассчитывать придется только на свои силы. Возможно, Ланса схватили, и не исключено, что он уже мертв. Роган тряхнул головой, прогоняя неприятные мысли. Он совершенно не представлял, куда плыть, как определять путь по звездам, но оставаться на корабле было равносильно смерти. Себастьян обязательно вернется, и уж тогда вернее верного припомнит старое.

– Далеко собрались? – В дверях стоял Ланс. Он появился совершенно бесшумно, заставив и без того напряженных до предела мужчин вздрогнуть.

– Хотя бы постучал! – беззлобно посетовал Роган, прижимая драгоценную ношу к груди.

– Ланс! – не скрывая радости, воскликнул кок. – А мы уже не надеялись!

Том был искренне рад, что в этой необычной ситуации ему не потребуется принимать решение самостоятельно. От коренастого заключенного с беснующимися на самом дне его темных глаз дьявольскими огоньками исходила необъяснимая сила и уверенность. Словно отыскивать выход из безвыходных ситуаций для него так же естественно, как для Тома – готовить еду.

– Уходим, шлюпка по левому борту! – скомандовал Ланс.

Пользуясь всеобщей суматохой, беглецы спустились на верхнюю палубу.

Солнце почти скрылось за линией горизонта, и темнота приняла сторону беглецов. Стих ветер, и паруса стали напоминать развешенные после стирки простыни. Мертвый штурвальный, раскинув руки, лежал на палубе, встречая немигающим взглядом первые звезды.

– Ломай! – Ланс жестом указал Рогану на покачивающееся из стороны в сторону рулевое колесо.

Роган передал спящую девушку Лансу, упершись ногами в палубу, обхватил руками штурвал и с силой дернул на себя. Дерево застонало, но не сдалось. Роган повторил попытку. Рулевое колесо с треском разломилось пополам. Обе его половинки тут же отправились за борт.

На беглецов начали обращать внимание. Несколько человек попытались задержать Ланса, несущего громоздкий тюк, но, как не может кобра укусить юркого мангуста, так и нападавшие хватали руками лишь пустоту. Тому повезло меньше. Его сбили с ног и силились оторвать от талей[27], на которых раскачивался двенадцативесельный ял.

Не выпуская бочонка, толстяк держался свободной рукой за канат, исступленно лягаясь ногами. Поглощенный заботой о девушке, Ланс доверил спасение кока своему могучему союзнику, спустился по веревочной лестнице в ял и с беспокойством смотрел вверх, готовый в любой момент обрезать канат.

Роган прошел сквозь толпу, словно не взрослые мужчины стояли на его пути, а неразумные дети. Наградив особенно ретивых противников увесистыми оплеухами, помог Тому подняться, и вдвоем они быстро перебрались в суденышко.

Перерубив канаты, беглецы налегли на весла, и вскоре яд растворился в непроницаемой темноте.

Глава VIII

Берег Одинокой Башни

Заред сладко потянулась и откинула край одеяла. Она только что проснулась, но вместо знакомых стен ее взору открылась безбрежная водная гладь. Роган и Ланс налегали на весла; кок, опустив ноги в воду, сидел на корме и тоскливым взглядом провожал пузырящуюся кильватерную струю.

– Что случилось, где мы? – удивленно спросила Заред.

– Припасы закончились, капитан отправил наловить рыбы, – ответил Ланс.

– Как так «наловить рыбы»? – с недоверием в голосе спросила девушка. – А где корабль? – покрутила она головой. – И сетей не видно, – вслух подумала Заред.

Она попыталась разглядеть покачивающиеся на волнах поплавки, но их не оказалось. Поступок капитана выглядел более чем странным: отправить за рыбой двух каторжан, корабельного повара и ее.

– А они тут без надобности. Рыба от жары сонная – можно руками брать, – пояснил Ланс, едва сдерживая улыбку. – Видишь, Том на корме пристроился? Стережет.

На лице кока застыла гримаса удивления.

– Какая рыба, какие сети? Что ты мелешь? – возмутился толстяк.

– Что значит «какие»? – нарочито грозно произнес Ланс. – Ты что, их утопил?!

– Ну, баламут! – растерянно развел кок руками, не зная, как реагировать на неудачные, по его мнению, шутки.

– Хватит зубоскалить, – прервал поток острот Роган. – Себастьян захватил корабль, – объяснил он Заред. – Нам едва удалось бежать.

– Вот как, – растерянно пробормотала девушка. – Я ничего такого не помню.

– Почти всю команду, и тебя в том числе, опоили снотворным зельем.

Произошедшее оказалось настолько неожиданным, что Заред растерялась. Не сказать, что ей очень уж хотелось попасть на остров, но и оказаться с тремя мужчинами «посреди океана», было ненамного лучше.

Прекратив высматривать несуществующие поплавки, Заред заерзала под одеялом. Заприметив на лице девушки беспокойство, Ланс поднял весла. Не допускающим возражения тоном он произнес:

– Похоже, принцессе нужно уединиться. Том, хватит румпель[28] изображать, ползи на нос. Роган, передохни, дай уключинам остыть.

Заред никакого отношения не имела к особам королевских кровей, но только что полученное прозвище показалось ей ни капельки не обидным, а скорее наоборот – очень даже симпатичным.

Кок послушно закивал и начал осторожно перебираться вперед. Оставшись на корме одна, девушка поспешно скинула матросскую робу и со словами «только попробуйте оглянуться» скользнула за борт. Услышав плеск воды, мужчины на мгновение замерли, но в тот же миг нарочито громко пророкотал голос Рогана:

– Ланс, ты уверен, что мы плывем в нужном направлении? Может быть, подождем ночи, а там выясним по звездам?

– Зачем терять столько времени? – удивился Ланс.

– Но у нас нет компаса, а я не собираюсь подыхать от жажды, если по ошибке мы поплывем вдоль берега или того хуже – в противоположную сторону.

– Ты и на рудниках гнуть спину не собирался, – усмехнувшись, напомнил верзиле Ланс.

– И что с того? – буркнул Роган, вспоминая аккуратного судью, поставившего под текстом приговора размашистую подпись. – Лучше расскажи, – вновь обратился он к Лансу, – как тебе удалось заставить капитана пиратов прекратить преследование? Я той ночью прочел все молитвы, которые знал. Думал, точно на дно пойдем.

– А ты откуда знаешь, что это был я?

– Случайно услышал беседу капитана со старпомом. Уж больно они тобой восхищались.

– Подслушивать нехорошо, – хитро улыбнулся Ланс. Выдержав недовольный взгляд, охотно признался: – Я просто его убил.

– Убил??? – Роган от удивления открыл рот. – И что это могло изменить?

– Разочарован? Надеялся услышать увлекательный рассказ?

– Ну, в общем, не помешало бы… – неуверенно протянул здоровяк.

– Как только команда узнала, что главарь мертв, начался раздел его имущества. В сундуке Бальтазара Хоккинса лежало столько денег, что пираты посчитали абордаж занятием ненужным. С таким богатством им было уже не до преследования.

Раздался плеск, ял накренился, и тут же недовольный девичий голосок выдал очередное предупреждение:

– Еще нельзя.

Заред подтянулась на руках, подала тело вперед и перевалилась через борт. Быстро вытершись одеялом, она поспешно натянула линялые штаны, куртку и, свесив голову за борт, стала отжимать волосы. «Интересно, подглядывал кто-нибудь или нет?» – задала она себе вопрос, то и дело поглядывая на вынужденных попутчиков. Но те, казалось, не обращают на нее никакого внимания. Неожиданно девушка почувствовала легкую обиду. «Болваны», – мысленно наградила она всех троих.

– И куда мы теперь? – нахмурилась Заред, закончив приводить себя в порядок.

– Бог даст, через трое-четверо суток достигнем Кролла, – ответил Ланс.

– Если ты не объяснишь, как определяешь курс, – вспылил Роган, – будешь грести один. Все, с меня довольно. – Он демонстративно опустил весла в воду.

– Том, дай-ка мне кружку и кусок сала, – потребовал Ланс.

– Время обеда еще не подошло, – возразил кок.

– Я не для этого.

Том протянул кружку и небольшой кусочек сала. Ланс зачерпнул морской воды, вынул откуда-то из воротника самую обычную швейную иголку и обильно намазал ее салом. Остальные беглецы с интересом наблюдали за действиями товарища. Тот аккуратно опустил иголку в кружку с водой. Металл, покрытый жиром, и не собирался тонуть. Немного покрутившись, игла заняла положение, совпадающее с выбранным курсом.

– Если кто-нибудь еще помнит, то наш корабль все время плыл вдоль берега строго на восток, – приступил к объяснению Ланс. – С учетом пройденного пути, вчера он должен был пересечь меридиан Кролла. Об этом же говорил капитан старшему помощнику – я слышал обрывок их разговора. Следовательно, нужно двигаться строго на север. Игла как раз туда и указывает.

– Вот вам и компас! – обрадовался Том.

Заред подобралась поближе, с интересом разглядывая простейший навигационный прибор. Сгорая от любопытства, она осторожно развернула иглу пальцем. Немного поколебавшись, та быстро вернулась в исходное положение.

– Может, отметим день пробуждения принцессы? – неожиданно предложил Ланс. – Том, ты, если не ошибаюсь, вино прихватил.

– Было дело, – с достоинством подтвердил кок.

– Роган, не молчи, а то разучишься разговаривать, – пошутил Ланс.

– Рядом с вами, учитель, любые мои слова прозвучат как глупость, – ответил здоровяк в тон.

Мужчины рассмеялись, и бутыль с вином пошла по рукам. Девушке наполнили кружку, остальные пили прямо так – из горлышка. Вскоре Заред стало казаться, что попутчиков она знает давным-давно и бояться ей абсолютно нечего.

Действие чая, отравленного Дорианом, все еще продолжало туманить ее рассудок, и, сама того не замечая, девушка задремала вновь.

– Давайте решим, что будем делать, когда приплывем на Кролл, – неожиданно посерьезнел Ланс.

– Я дождусь любого корабля и отправлюсь домой, – не задумываясь, ответил Том.

– Кто подтвердит, что ты член судовой команды, а не беглый каторжник?

– Ну как это кто? – растерялся Том. Он перебрал в уме всех, кто смог бы подтвердить, что он действительно кок, но с ужасом обнаружил, что такого человека на Кролле нет.

– Почему бы не прикинуться матросами? – предложил Роган.

– А принцессу кем прикидывать будем, необычайно обросшим юнгой? – усмехнулся Ланс.

– Да… с принцессой сложнее, – согласился Том, впервые назвав девушку новым прозвищем.

– Тогда давайте высадимся ночью, тайно, а там посмотрим, – предложил Роган. – Быть может, удастся, не привлекая лишнего внимания, взойти на какой-нибудь отплывающий корабль. Главное – договориться с капитаном, убедить его, что сможем щедро расплатиться по прибытии. Или наймемся к нему на работу.

Ланса совершенно не устраивал такой исход, но сейчас это было неважно. «Главное, – думал он, – чтобы попутчики верили в то, что способны найти выход самостоятельно. Когда человек уверен, что все под контролем, от него меньше проблем».

– Принимается, – поддержал Ланс Рогана. – Том, ты что думаешь?

– Я все-таки рассказал бы все губернатору, – продолжал упорствовать кок.

– Нужно спросить Заред, – спохватился Роган. – Почему мы до сих пор не поинтересовались ее мнением?

– Попробуй догадаться сам, – в шутку предложил богатырю Ланс.

Роган замялся:

– Я хотел сказать, что нужно будет спросить, когда она проснется.

– Проснется – спросим, а пока давайте подналяжем на весла!

Роган последовал совету, и лодка заскользила быстрее.

Второй раз Заред проснулась уже глубокой ночью. Спать больше не хотелось, но девушка не спешила себя выдавать. Она лежала и слушала море: «Оказывается, тут даже ночью нет полной тишины. Вот плеснулась какая-то рыба, вон там – еще одна и еще…»

Стайки юрких созданий, словно изумрудные фонарики, скользили у самой поверхности. Огромная светящаяся медуза, раскинув сеть ног-щупалец, поднялась из глубины. От рыбаков Заред слышала, что в открытом море живут ядовитые медузы, но у побережья встречались только безвредные. Их желеобразные тела устилали берег после каждого шторма, и мальчишки, озоруя, швырялись ими друг в друга.

Девушка перевела взгляд на очерченные серебристым светом силуэты Ланса и Рогана. Здоровяк напоминал ей отца. Рядом с ним она чувствовала себя спокойно, словно за его спиной можно укрыться от любых невзгод. Но ничего, кроме благодарности, Заред к нему не испытывала. Ланс по-прежнему оставался для Заред загадкой. Сейчас – даже еще большей, нежели ранее. Девушка вспомнила, как тогда, в Мерселе, он смотрел на нее всепроникающим взглядом, словно хотел пробиться в самые потаенные уголки ее сознания. «С тобой ничего не случится», – читала она в темных глазах незнакомца и верила им.

Погруженная в раздумья, Заред совершенно не заметила, как море внезапно стало безмолвным. Тишину нарушали поскрипывание уключин да плеск весел. Но вскоре и этот звук прекратился – мужчины перестали грести. И только тогда Заред поняла причину всеобщего беспокойства: огромная вытянутая голова с частоколом острых зубов и двумя длинными усами показалась из-под воды. Чудовище легло на бок и тут же скрылось в пучине, чтобы всплыть с другого борта.

Заред охватил ужас. Однако хищник мирно покачивался на волнах, разглядывая людей. Животное пропало так же внезапно, как и появилось. О его визите напоминали лишь расходящиеся по воде круги. Первым тишину нарушил Том:

– Фу… пронесло. Ланс, не знаешь, что за монстр?

– Морской змей. Слышал о таком?

– Бывало, – подтвердил Том. – Говорят, до тридцати ярдов могут вымахать. Этот-то, выходит, совсем крохотный!

– Ничего себе «крохотный»! – возмутился Роган. – Лошадь проглотит – не поперхнется.

– Откуда в море лошадям взяться? – обескураженно спросил Том.

– Лошадям, может быть, и неоткуда, а вот болтливые коки встречаются, – пошутил Ланс.

У Заред затекли ноги, и девушка, устраиваясь удобнее, непроизвольно себя выдала.

Напряжение, вызванное гостем из глубины, все еще не отпускало гребцов. Роган и Ланс вздрогнули, переглянулись и, не проронив ни слова, продолжили грести. Каждый думал о чем-то своем.

* * *

К концу третьего дня Ланс начал проявлять сильную обеспокоенность. Уточнив курс по положению звезд, он убедился, что игла, до сих пор исправно указывавшая на север, постепенно отклоняется в сторону. К утру ситуация ухудшилась: «стрелка компаса» развернулась на сто восемьдесят градусов. Ланс прекратил грести. Припасы и вода заканчивались; с безоблачного неба нещадно палило солнце. Том попытался из одеял соорудить навес. Ему удалось растянуть материю между бортами, но его труды оказались тщетны – под тентом было невыносимо душно. Еще хуже, чем на солнцепеке.

Лишь едва заметный ветерок приносил людям облегчение. Ирония судьбы – погибнуть от жары и жажды, когда на расстоянии вытянутой руки плещется целое море.

День тянулся необычайно долго. С возрастающим нетерпением беглецы ждали наступления темноты. Наконец на небосводе начали рождаться первые, едва различимые очертания созвездий. Все небесные тела остались на своих местах. Справа находилось созвездие Рыбы, позади – звездное скопление, названное с чьей-то легкой руки Южным. На траверсе[29] сверкала ярчайшая звезда – Бенед.

– Ну, что скажешь? – с опаской спросил Том.

– Все, как и прежде, – пожал плечами Ланс, – звезды находятся там, где и должны находиться. – И вдруг его осенило: «Таниевая руда! Вот настоящая причина странных показаний компаса! Кролл обладает настолько огромными ее запасами, что вблизи острова действует сильнейшее магическое поле».

– Руда! Залежи тания не позволяют вблизи Кролла пользоваться компасом! – радостно сообщил Ланс.

– То есть мы не сбились с курса и завтра утром увидим берег? – поинтересовался Роган.

– Не совсем так, – предупредил Ланс. Наткнувшись на два недружелюбных взгляда, он поторопился объяснить: – Скорее всего, к вечеру.

Роган понимающе кивнул, и мужчины снова налегли на весла.

Мириады светящихся точек усыпали небосвод. Холодный серебристый свет лился с огромной высоты. Он не дарил людям тепла, он мог лишь напомнить им об одиночестве.

* * *

Заред разбудил громкий радостный голос Тома.

– Смотрите, смотрите – это Кролл! – неистовствовал кок. Придерживаясь за борт левой рукой, правой он указывал в сторону едва различимого силуэта острова.

– Нужно кричать «земля», неужели не знаешь? – не скрывая иронии, спросил толстяка Ланс.

– Тише вы, разгалделись, как вороны. Заред разбудите, – шикнул Роган.

– А я не сплю, – бодрым голосом проговорила девушка.

Роган сокрушенно махнул рукой, словно хотел сказать: «я же предупреждал», но так и не подобрал слов.

Заред ополоснула лицо морской водой. Почувствовав жжение, поспешно смахнула капли, вместе с ними прогоняя остатки сна. Всмотрелась в темноту, пытаясь разглядеть очертания острова. Восход раскрасил горизонт в розовые тона, и на этом фоне отчетливо проступала серая громада Кролла.

Когда солнце миновало зенит, беглецы подплыли уже настолько близко, что можно было различить поросший соснами берег, уходящую вверх песчаную косу и высокую круглую башню, венчавшую утес.

Вскоре ноги усталых мореплавателей ступили на твердую землю. Небольшая бухта встретила людей нагретым песком, незнакомыми запахами и удивительной тишиной. На берегу возлежал полуразрушенный остов древнего судна. Древесина его почти сгнила, сквозь зияющие в корпусе дыры сновали юркие ящерки.

– Ну наконец-то! – с облегчением выдохнул Роган. – А то я стал опасаться, что еще несколько дней плавания, и у меня вырастут жабры.

– Зачем тебе жабры? – с наигранным удивлением спросил Ланс. – Тебе бы больше хвост пригодился. Вон ручищи-то какие! Не перевешивают? А так для равновесия самое то! – Ланс изобразил балансирующего на бревне акробата. Он чувствовал, что к нему возвращается хорошее настроение.

– Для себя прибереги, – огрызнулся Роган.

Пока мужчины состязались в острословии, Заред пыталась привести себя в порядок. За этим занятием ее застал настороженный голос Тома:

– Смотрите, смотрите!

Заред оглянулась. Со стороны некогда величественного судна, покачивая оранжевыми гребнями на горбатых спинах, приближались два чудовища, покрытые чешуей, с длинными хвостами и птичьей головой, украшенной гребнем. Пара коротких перепончатых лап с широкими ступнями не вязла в песке, и твари быстро сокращали расстояние.

Том боязливо попятился. Роган и Ланс, готовясь дать отпор, вытащили из уключин весла. Заред с сожалением подумала об отцовском луке.

Роган описал веслом широкую дугу; животные остановились и угрожающе зашипели. И тут произошло то, чего никто не мог представить даже в ночном кошмаре: из клювов тварей, словно из кузнечного горна, вырвались языки пламени, обдав людей нестерпимым жаром. Роган с размаху опустил весло на голову ближайшего чудища. От удара гребная плоскость разлетелась в щепки; оглушенное чудовище медленно, как в кошмарном сне, стало заваливаться на бок. Но к нападению уже готовилось второе. Опустив голову, оно угрожающе шипело, а чем заканчивается подобное поведение, люди уже знали.

Третья тварь вылезла из пробоины в борту и, проворно переставляя короткие лапы, шагала сородичам на подмогу.

– Роган, не время геройствовать, – крикнул Ланс.

– Сюда, бегите же скорее сюда! – вторила Лансу Заред. Девушка ожесточенно размахивала руками, указывая путь.

Первым среагировал Том. Роган и Ланс побросали весла и припустили следом. Прогнав чужаков, твари тут же успокоились. Выпустив на прощание несколько огненных струй, они прекратили преследование и заковыляли назад.

Взбежав по песчаному косогору, Ланс, Роган, Том и Заред оказались на поросшей цветами полянке.

– Еще бы чуть-чуть, и быть нам угощением на чужой трапезе, – заикаясь от испуга, пробормотал Том.

Ланс сделал ему знак замолчать и указал рукой в направлении башни:

– Приключения продолжаются. Вот и хозяева пожаловали.

На пригорке показался вооруженный отряд. Черные камзолы оттеняли нездоровую бледность исхудавших лиц. Кисти надежно скрывали темные перчатки, черные штаны и такого же цвета высокие сапоги завершали чересчур строгий стиль одежды всадников. Лишь кольчуги, плотно облегающие тела, сверкали серебром и вносили разнообразие в мрачное одеяние воинов.

Заред сразу отметила необычайную худобу, бледные, почти бескровные лица.

Вперед выехал высокий стройный всадник. Он был молод и красив. Давно не стриженные волосы касались плеч; выразительные серые глаза и длинные ресницы придавали облику всадника что-то женственное.

– Кто вы такие и как сюда попали?

– Мы простые торговцы. Наше судно потерпело кораблекрушение, и только чудом нам удалось спастись! – Ланс на ходу выдумал незамысловатую историю.

– Тогда что среди вас делает она? – Юноша указал на Заред рукой. – На торговых кораблях не должно быть женщин.

– Девушка хотела устроиться работать в городской бордель, – ответил Ланс.

Заред поперхнулась от услышанного. Том и Роган изумленно переглянулись, словно только что узнали ужасающую правду.

– Том служил коком, – Ланс указал рукой на толстяка. – Роган охранял груз, – представил он второго попутчика.

Незнакомец недоверчиво разглядывал мужчин, выглядевших как бродяги.

– Мое имя Бернд. Бернд Айхингер, – представился он. – Я командую заставой. Сегодня переночуете здесь, а утром мой человек отведет вас к коменданту.

Не меняя выражения лица, Бернд развернулся и зашагал в сторону башни. Отряд молча двинулся вслед за ним. Никто из воинов не произнес даже слова, не пошутил, не улыбнулся.

Подивившись всеобщей угрюмости, беглецы двинулись вслед за ними. Заред замыкала процессию. Она шла и пыталась понять, почему ее не покидает ощущение близкой опасности.

«Какой-то он странный, – думала девушка, разглядывая юного командира. – Словно с мороза. Говорит, как человек, а смотрит, будто змея. И не моргнул ни разу. Не может обычный человек не моргать!»

Ошеломленная открытием, Заред решила при первом же удобном случае рассказать об этом Лансу.

Башня оказалась еще дряхлее, чем могло показаться на первый взгляд: стены покрывали многочисленные трещины, сквозь которые пробивалась трава; попадались поросшие мхом щербины размером с бычью голову. И запах… Переступив порог, Заред почувствовала устойчивый запах затхлости, словно вошла в старый заброшенный склеп.

– Поднимайтесь наверх, там находится единственная свободная комната. В ней когда-то жил смотритель маяка, – посоветовал командир заставы.

– Маяка? – переспросил Ланс.

– Очень давно тут находился маяк, – ответил Бернд. – В разгар войны стены укрепили, прорыли подземные ходы, чтобы в случае опасности защитники могли незаметно скрыться. Отважные воины тут сдерживали орды кочевников.

– На острове есть кочевники? – удивился Роган.

– Немного осталось, – подтвердил Бернд.

– Вы не могли бы сегодня отужинать вместе с нами? – сменил тему Ланс.

Бернд Айхингер на мгновение задумался, но согласие все же дал:

– С удовольствием приму ваше предложение.

– Сочту за честь сидеть за одним столом с вами, – Ланс протянул руку для рукопожатия.

Тень нерешительности коснулась лица командующего заставой, но лишь на мгновение. Сделав вид, будто не заметил дружественного жеста, Бернд в знак признательности слегка склонил голову и скрылся в проходе.

– Еще чуть-чуть, и я скончаюсь от голода, – предупредил всех Том.

– Самое время перекусить, – поддержал кока Роган, потирая ладони.

– Так поднимайтесь же наверх, сюда нам никто не принесет, – поторопил спутников Ланс. – Тем более, мы пригласили Айхингера, будет невежливо, если он придет, а нас нет.

– Что-то ты разговорился, – предвкушая сытный ужин, добродушно проворчал Роган.

– Давай иди, кому говорят, – Ланс подтолкнул здоровяка в спину.

– Ты потолкайся у меня, – в шутку пригрозил Роган и стал подниматься по разбитой винтовой лестнице.

«Не торопи время, верзила, еще посостязаемся», – тихо, чтобы его никто не услышал, прошептал Ланс и протянул руку Заред.

– Поднимайтесь, принцесса.

Девушка хихикнула и протянула ладошку…

Предложенная Айхингером комната оказалась тесновата для четверых, но после крошечной лодочки и она выглядела хоромами. Заред подошла к отрытому окну и посмотрела вниз. На сколько хватало глаз, тянулись густые леса. Воздух был насквозь пропитан туманом. «Как быстро, – удивилась девушка. – Как быстро опустился туман. Еще недавно светило солнышко, а теперь достаточно высунуть руку, и на ней скапливается влага».

Туман стлался вязкими слоями, переливаясь через края оврагов и лощин, пока не окутал башню со всех сторон непроницаемым лиловым покрывалом. Заред стало зябко и страшно одиноко. Она затворила ставни и поспешила к разожженному Томом камину.

Жареную дичь, вино, круг сыра и спелых яблок принесли все те же молчаливые стражники в черном.

Изогнутые черенки фруктов оплетали сочные листья. Ни у кого даже не возникло сомнений, что сладкие плоды только что сорваны.

Бернд сдержал слово – он появился, как только накрыли стол. Все такой же немногословный и, как показалось Заред, безмерно уставший. Нет, не от тяжелой физической работы, а от чего-то другого, еще более гнетущего.

Неторопливая беседа приятно разнообразила прием пищи, а пьянящий напиток предрасполагал к доверительности. Бернд Айхингер почти ничего не ел, лишь изредка притрагивался к кубку с красным сухим вином. Руки командира заставы скрывали тонкие перчатки без прорезей. Камзол был застегнут на все пуговицы, шея закрыта глухим воротником. Казалось, что Бернд специально прячет тело от посторонних глаз. Впрочем, это можно было сказать про всех воинов заставы, без исключения.

«Странная тут черта у людей. Не удивлюсь, если узнаю, что они и купаются в одежде», – подумала Заред.

– Что за диковинных зверей мы видели в бухте? – обратился к Бернду Роган. – Огонь обязан убивать все живое, а тут наоборот, – Роган пожал плечами, – животные порождают смертоносные языки пламени.

– Мы называем их огненными василисками. В камень они вас не превратят, а вот в горстку пепла – легко. – Бернд поднял ладонь на уровень глаз и сдул воображаемый пепел. – Однако эти животные не так уж агрессивны, как может показаться на первый взгляд. Если не вторгаться на их территорию, никогда не нападут первыми.

– Но как же им удается изрыгать огонь? – Роган с нетерпением ждал ответа.

– Огонь получается при смешении двух жидкостей, вырабатываемых специальными органами. В клюве расположены два канала, соединенные с пузырями, в которых накапливаются компоненты гремучей смеси. Когда огненному василиску что-то не нравится, он сокращает внутренние мышцы и выплевывает секрет. Смешиваясь, жидкости тут же воспламеняются, а мощные легкие способны раздуть огонь на расстояние до пяти ярдов. Так что ничего сверхъестественного нет.

– И как много здесь встречается столь «дружелюбных» тварей? – поинтересовался Ланс.

– Очень много, – совершенно серьезно ответил Айхингер. – На Кролле можно встретить весьма необычных животных: глотырей, водолюбов, клешненогов. Даже выводок ревунов живет.

– Встречал я глотырей, – со знанием дела произнес Роган.

– Да, конечно, глотыри водятся не только у нас, – согласился Айхингер.

Он поднял кубок, пригубил его и поставил обратно. На лице командира заставы не отразилось никаких эмоций. Заред внимательно наблюдала за гостеприимным хозяином. Ей показалось, что и Ланс занят тем же.

– У вас неплохое вино, – похвалил Ланс напиток. – Я бы даже сказал, что великолепное!

– Многие с вами согласятся, – подтвердил Бернд Айхингер. – Его изготавливают прямо здесь, на острове – в горном храме.

– А вы, как считаете вы? – Ланс пристально посмотрел Айхингеру в глаза. – Какой сорт вам нравится больше? Мне бы хотелось его попробовать.

– Какой сорт нравится больше? – Бернд Айхингер выглядел озадаченным. – Я не знаю, – признался он устало. – Когда постоянно имеешь возможность пользоваться лучшим, теряешь способность ценить прекрасное.

– Вот и у меня так же бывает, – встрял Том. – Уж до чего раньше нравилась копченая рыба, а теперь смотреть на нее не могу!

Кок давно подыскивал подходящий момент сказать что-либо весомое, и возможность подтвердить на своем примере философское изречение Бернда пришлась весьма кстати.

– У ваших людей немного странное обмундирование, – как бы невзначай бросил Ланс. – Все черное: камзолы, перчатки. Немного мрачновато, не находите?

– Я не думаю, что вам нужно знать, почему мы так одеваемся. Вы на Кролле люди случайные, и, чем быстрее покинете наши земли, тем лучше. – Бернд сделал небольшую паузу и добавил: – Для вас же лучше.

– А если мы попытаемся настоять? – не уступал Ланс.

Айхингер колебался, стоит ли рассказывать чужакам о своей беде. Он мысленно взвешивал все «за» и «против». Но беда была не только его. Это касалось всех, кто доживал последние месяцы в холодной, продуваемой всеми ветрами башне. Каждый ушедший день приближал людей к финальной черте, за которой простиралась неизвестность. И она уже имела свой цвет, свой запах. Там было темно, сыро и очень-очень холодно. Бернд чувствовал это все отчетливее, с каждым днем теряя способность воспринимать тепло солнца, вкус вина.

Заставу давно не посещал никто из людей Де Йонга, и Бернд Айхингер понимал, что сегодня он получил последний шанс поделиться переживаниями.

– Ну что же, слушайте.

Бернд еще раз пригубил вино, устроился удобнее и начал рассказ:

– Легенда о несметных сокровищах, спрятанных на старом кладбище кочевников, родилась настолько давно, что уже никто не может вспомнить, кому первому и от кого довелось ее услышать. Старожилы успели привыкнуть к мысли о недоступных россыпях драгоценных камней, горах жемчуга и золоте, но большинство новых поселенцев теряли от этой мысли сон и аппетит.

Каждый год, поодиночке или небольшими группами, смельчаки пытались проникнуть на запретную территорию. Никто из них не вернулся. На этой благодатной почве разрослось несметное множество небылиц про ужасных монстров, охраняющих сокровища. Что весьма нервировало нашего коменданта – Гердта Де Йонга. Рудокопы боялись спускаться под землю, опасаясь, что там их поджидают гигантские пауки, змеи-людоеды и крылатые демоны.

Охотники старались не отходить далеко от крепостных стен, руды стали добывать меньше, съестные припасы оскудели. Тогда Гердт решил положить домыслам конец. В обязанности коменданта входило поддержание порядка, и никто не мог обвинить его в корысти. Для обследования кладбища он приказал снарядить отряд, возглавил который ваш покорный слуга.

Бернд слегка склонил голову, словно отдал дань уважения своим слушателям.

– Отряд большой и хорошо вооруженный, – печально продолжил Айхингер. – Были среди нас и маги. Умели они свет рождать из ничего, могли огненным шаром зверя сжечь или по мановению руки превратить его в глыбу льда.

Лишь забрезжил рассвет, отправились смельчаки к могилам усопших. Немало диковинных животных встретилось нам по пути. Но не было среди них ни ядовитых гигантских пауков, ни огромных змей, ни крылатых демонов. Словно знали кочевники, что защищены их богатства лучше, чем может представить человек.

Мастеровые починили старую лебедку, открывавшую двери в усыпальницу. На многие ярды уходили вглубь прорубленные когда-то тоннели. Никто не ожидал, что столь легким окажется путь.

Бернд покачал головой и добавил:

– Какими мы были глупцами! Лишь мой последний воин переступил порог гробницы, тут же захлопнулись ворота, впустившие людей в святая святых мира кочевников. Из склепов восстали умершие, плотным кольцом окружили они воинов.

Трудно противостоять тем, кто не дышит воздухом, не принимает пищу, не спит по ночам. Не берет их сталь, выкованная руками человека. И не разговаривать вам со мной, если бы не спас нас тогда один маг – Венанций его имя. Только ему удалось своими заклинаниями повернуть воинов мрака вспять, загнать их под своды каменных усыпальниц. А сокровищ, действительно, немало набралось – на обратном пути люди сгибались под тяжестью мешков, наполненных драгоценными камнями, золотом и жемчугами.

На этом можно было бы и закончить рассказ о несметных богатствах кочевников, но оказалось, что для большинства из нас все только начинается. Кто в стенах гробницы коснулся сокровищ кочевников, вскоре стали испытывать странные ощущения – будто холод поселился в их груди. С каждым днем это ощущение крепло и растекалось по телу, как яд от змеиного укуса. Люди перестали спать по ночам, не ощущали вкуса пищи, начали забывать своих жен и детей.

Но не только души воинов оказались поражены – тела пострадали не менее! Живая плоть истончалась, будто весенний снег под лучами солнца. Никто из нас не знал, заразно заболевание или нет и, не желая подвергать опасности товарищей, мы перебрались в эту башню. По указанию Гердта Де Йонга для нас сшили новую одежду – черную как крыло ворона, а старую сожгли.

Целители пытались лечить странную болезнь. Мы перепробовали все известные средства, даже толченые изумруды глотали. Но, несмотря на старания мудрых лекарей, все более и более мир человеческий становился для нас чужим.

Тогда взялись за дело маги. День и ночь изучали они древние письмена, пока не наткнулись на свиток, в котором говорилось, что наложено на сокровища кочевников ужасное заклятие. Оборвет похититель невидимую нить, связующую его с реальным миром и отдаст себя во власть мира умерших. Станет он нежитью.

Единственная надежда на спасение – Книга Времен, хранящаяся в катакомбах под этой башней. Только отыскав ее, мы узнаем способ остановить чудовищное превращение. С тех пор день и ночь ищут эту книгу мои люди в бесконечных подземных коридорах.

Бернд стянул с руки перчатку и бросил ее не стол. Взору изумленных слушателей открылась кисть, уже более напоминающая руку усопшего, нежели живого человека: не было на ней ни вен, ни сухожилий. Даже кожи не осталось. От увиденного Заред испытала приступ тошноты, Том с отвращением отвел взгляд, Роган и Ланс лишь крепче сжали зубы. Это был случай, когда ни чудовищная сила Рогана, ни знания и опыт Ланса не могли помочь рассказчику.

– Не теряй надежды, мой друг. Я уверен, что вы найдете книгу, а маги разгадают смысл ее строк, – попытался приободрить воина Ланс.

Заред с трудом держалась, чтобы не расплакаться. Ей было ужасно жаль молодого командира, его людей, сосланных умирать на отдаленную заставу.

– Теперь вы знаете много больше, чем полагается случайным гостям, – произнес Айхингер с легким упреком.

На прощание он попытался улыбнуться, от чего Заред вновь стало не по себе: сквозь человеческую улыбку явственно проглядывал оскал черепа.

Девушка сидела, поджав под себя ноги, и, не мигая, смотрела на остывавшие в камине угли. За окном бушевал дождь. Известив о своем присутствии тихим стуком в ставни, теперь капли звучали единой могучей нотой, до краев заполнявшей ночную тишь Таниевой Долины.

Внезапно шум дождя прорезал звериный вой. Животное выло дико и надсадно, словно это был последний крик в его жизни.

Первым нарушил молчание Том:

– Тьфу ты! Дернула же тебя нелегкая со своим любопытством, – упрекнул он Ланса. – «А если мы попробуем настоять, а если мы попробуем настоять»! Мне теперь до утра кошмары будут сниться, – продолжал ворчать кок, заворачиваясь в одеяло.

– Том, уймись. Можешь не ложиться, – пресек причитания кашевара Роган.

– Сам не ложись, – огрызнулся Том.

Сон быстро сморил усталого моряка. Следом заснули Заред и Роган. После выпавших на их долю злоключений, разве что каменный голем остался бы на ногах. Ланс не был големом, но до рассвета так и не сомкнул глаз.

Глава IX

Адсон Мередик

Во все времена встречаются люди, с детских лет мечтающие об опасностях и приключениях. Еще мальчишкой Адсон Мередик решил стать капитаном корабля и, как только ему исполнилось четырнадцать, нанялся юнгой на рыболовецкую шхуну, что промышляла ловлей тунца в прибрежных водах Солина, единственного города на Кролле.

Но первый же выход в море совпал с разыгравшимся у побережья крепким штормом. Всю ночь юнге пришлось просидеть в отсыревшем корабельном трюме. В этом темном помещении он постоянно натыкался на доски, открытые бочки, запинался за шпангоуты и к утру набил себе немало шишек и синяков. Той ночью Адсону так и не удалось заснуть, и, когда забрезжил рассвет, юнга знал точно, что капитаном корабля он быть не желает.

Дождавшись совершеннолетия, Адсон поступил на службу в ополчение Солина, где, опять же, все оказалось совсем не так, как рисовало воображение: самые тяжелые ночные дежурства и грязная работа по кухне стали обыденным времяпровождением новобранца. «А не перебраться ли в столицу, – задумывался Адсон, – поступить в королевскую гвардию, заслужить посвящение в рыцари?» Но для этого требовалось рекомендательное письмо от человека, имеющего влияние при дворе, чем Адсон Мередик похвастаться не мог.

Шли годы. Стараясь выглядеть взрослее, Адсон отрастил усы. Тонкий нос с легкой горбинкой и жесткие прямые волосы делали его похожим на всклокоченную хищную птицу. Это уже не был прежний романтик, готовый всю ночь напролет читать героические эпосы об отважных паладинах, бесчестных пиратах и великих вождях. Провидению было угодно избавить Адсона от нелегкого бремени героя-одиночки, показав на несложных примерах, что опасности и приключения, перекочевав с книжных страниц в реальность, становятся самыми обыкновенными неприятностями, а образ прекрасной принцессы может до седых волос оставаться несбывшейся мечтой.

Для Адсона «прекрасной принцессой» стала дочка местного фермера Пита Бэкона, Лия. Пит был на пятнадцать лет старше Адсона, но, несмотря на разницу в возрасте, они всегда находили тему для разговора. За кружкой пива мужчины обсуждали урожаи, увеличивающиеся налоги, успехи и неудачи королевской гвардии и еще много такого, что добропорядочному гражданину никак нельзя обойти стороной.

Первая и единственная любовь пришла к молодому ополченцу в тот последний перед лютой зимой год, когда Пит Бэкон на целое лето отправил дочь в столицу, где у него жили родственники. Правда, понял это Адсон слишком поздно…

* * *

Дом четы Бэконов находился неподалеку от городских стен, возле маяка. Отерев на пороге грязь с сапог, даже не догадываясь, какая сегодня его ждет неожиданность, Адсон постучал в дверь. Раздался звук приближающихся шагов, лязгнул засов, и на крыльцо выскочила стройная золотоволосая девушка в просторной, цвета весеннего неба рубахе ниже колен.

– Ой, Адсон, – смутилась Лия. – Отцу все некогда дверь смазать, вот и скрипит, – будто в этом только ее вина, проворковала девушка.

– Лия, как ты похорошела! – охнул Адсон от удивления. – Когда вернулась?

– Вчера вечером.

Девушка дружелюбно улыбнулась, обнажив два ряда ровных, коралловых зубов.

– Проходи скорее, – пригласила она гостя.

Адсон прошел в дом. В прихожей появилась слегка располневшая женщина с раскрасневшимся лицом и блестящим от пота лбом. Из-под белого платка выбивались пряди соломенных волос; закатанные по локоть рукава открывали пухлые руки.

– Адсон! Я уж думала, ты совсем нас забыл! – всплеснула руками хозяйка. – Дай же я тебя поцелую.

Женщина отерла со лба пот и бесцеремонно расцеловала ополченца в обе щеки.

– Если бы знала, что будут гости, надела бы что-нибудь понаряднее, – с сожалением закончила Марта Бэкон, мать Лии.

– Ты очаровательна и в праздничном наряде, и в повседневном платье, – польстил хозяйке ополченец.

– Ох, твои бы слова, да в уста Флэа! – расплылась Марта в широкой улыбке.

– При случае передам, – заговорщицки подмигнул Адсон.

– Да будет тебе, льстец, – смутилась хозяйка. – Проходи в гостиную, – указала она гостю рукой. – Пит корову отправился проведать. Скотинка со дня на день отелится. За ней теперь глаз да глаз нужен.

С кухни донеслось аппетитное шкворчание, в воздухе запахло жареным мясом, бобовой похлебкой, луком и топленым салом.

– Ой, заговорил ты меня совсем! – заторопилась Марта. – Лия, развлеки гостя, я скоро закончу.

Пока Адсон раздевался, огромные темно-синие глаза Лии, прятавшиеся за золотистыми ресницами, глядели с нескрываемым восхищением. Кончики пушистых волос, обрамляющих тонко очерченное личико, сворачивались в капризные завитки, а чуть приоткрытый ротик заставил Адсона вспомнить истекающий соком спелый, надрезанный гранат.

Сняв сапоги и куртку, Адсон прошел в гостиную. Тут стояли стол, несколько самодельных табуретов у окна, возле стены пристроились два стула с высокими спинками. С потолка свисали облепленные мухами ленты мухоловок, компания рыжих муравьев увлеченно таскала рассыпанный кем-то по столешнице сахар.

В прихожей скрипнула дверь.

– Чего так задержался? – В комнату вошел хозяин, пытаясь пучком травы оттереть пятно на рукаве. – Договаривались же к семи, а сейчас почти восемь.

– Извини. Винсент Гийом сегодня был особо красноречив, объясняя нам всю важность королевского указа. Я не мог уйти раньше.

– Это какого такого указа? – Пит пожал Адсону руку и присел напротив.

– Будто сам не знаешь? Последнюю неделю в городе только и разговоров об этом.

– Отец, так ничего не ототрешь, – встряла Лия, – снимай, я замочу.

Пит Бэкон отдал рубаху дочке и, стараясь, чтобы его было слышно на кухне, громко крикнул:

– Марта, гость проголодался, а у нас до сих пор только муравьи столуются.

– Да я не так уж и голоден, – испытал легкое неудобство Адсон.

– Знаю я, как ты «не так уж и голоден», – доброжелательно передразнил ополченца хозяин. – Марта, я к кому обращаюсь? – крикнул он еще громче. – Лия, помоги матери, – махнул он Лие рукой. – И прихвати свежую рубаху.

Так что вам Гийом рассказывал? – вернулся фермер к интересующему его вопросу.

– На прошлой неделе губернатор получил королевский приказ подготовить отряд ополченцев и отправить в столицу.

– Гвардию, значит, усиливает, – Пит осуждающе покачал головой. – Самим уже не справиться. Того и гляди, в деревнях и селах одни бабы да старики останутся. Я всегда говорил, что зря мы эту войну затеяли.

– А что оставалось делать? Добровольно отдать земли сотсендцам? Все им мало, все не хватает.

– Если бы тебе приходилось ежедневно десятки миль трястись в седле, в надежде отыскать любой, пускай даже самый захудалый ручей, еще неизвестно, какие хитрости посетили бы твою голову. Тут любой задумается, даже если мозгов как у жабы шерсти. И айланцам не позавидуешь. Постоянно отогревать скрюченные от холода пальцы; на завтрак, обед и ужин есть мороженые копчености, а к тридцати годам потерять из-за цинги зубы!

– Все равно, не мы первыми начали, – упрямо стоял на своем Адсон, – и поэтому долг каждого жителя Артуана встать на защиту родной страны.

– Ой, как ты заговорил! – Пит присвистнул от удивления. – Никто не спорит, нельзя захватчикам уступать. Только какие же они захватчики? Ты хоть помнишь, как все начиналось?

– А чего мне помнить? – удивился Адсон. – В один прекрасный день войска Айлана и Сотсенда вторглись на наши земли с захватническими целями.

– И состояла та страшная армия из баб, детей и стариков, – бесцеремонно перебил друга фермер. – А Конрад возьми да отправь туда своих паладинов. Мол, разберитесь, наведите порядок.

– Слышал я ту небылицу, – отмахнулся Адсон. – Про то, как наши воины напали на мирных жителей соседнего королевства, вина которых всего-то и заключалась в том, что покинули они бесплодные земли и перетащили свой скарб на десять миль в глубь чужой территории. Только вымысла в ней больше, чем вина в погребах у настоятеля горного храма преподобного Вильгельма.

– А я бы сказал, что все с точностью до наоборот.

Адсон недоверчиво покачал головой.

– Ладно, прошлого не воротишь, – закончил Пит спор и крикнул жене:

– Марта, ты там скоро?

– Чего расшумелся?

В гостиную вошла супруга, неся сковороду с жаренным на сале мясом серпохвоста.

– Давно бы так, – оживился Пит. – Эх, гульнем! – произнес он мечтательно, ловким движением доставая из-под стола бутыль самогона. – Это для усвоения, – пошутил он, встретив укоризненный взгляд жены. – Огурчиков порежь, дорогая, – заискивающим тоном попросил Пит.

В гостиной появилась Лия. Она отдала отцу одежду, поставила на стол глиняный горшок с бобовой похлебкой и стала стирать рассыпанный по столу сахар.

Когда девушка наклонилась, Адсон непроизвольно задержал взгляд на распахнувшемся вырезе ее рубахи, но тут же, боясь, что его заметят, отвел глаза.

Марта скинула забрызганный жиром передник и, расправив рукава, присела возле мужа, жестом указав дочке занять место рядом с гостем.

Время бежало незаметно. Вечер плавно растворился в ночи, свет луны залил поля и крыши домов. Адсону давно было пора уходить, но на этот раз он никак не решался произнести слова прощания.

На помощь неожиданно пришла Лия:

– Отец, у нас закончилась соль. Я сбегаю к Гретте? Адсон меня проводит.

– Только не задерживайся. Уже поздно, завтра рано вставать, – с небольшой оговоркой согласился отец.

– Не беспокойся, – заверила Лия и, предупредив Адсона, что подождет во дворе, вышла из дома.

Ночь встретила молодых прохладным дыханием. С берега виднелась лунная дорожка, убегающая по морской глади за ночной горизонт. Адсон шагал по тропинке и силился вспомнить что-нибудь мало-мальски интересное.

Все новости он рассказал еще за ужином и теперь испытывал легкую неловкость. В голове постоянно крутилась одна-единственная история про то, как после бурно проведенной ночи прямо на посту заснул его приятель Виктор. Пользуясь моментом, шутник Робби стянул у спящего меч и по самую гарду вогнал его в огромную кучу навоза, вываленного возле конюшни. Когда же сослуживец наконец-то отыскал торчащий из дерьма меч и, изрыгая проклятия, стал его вытаскивать, Робби с невозмутимым видом поинтересовался, сможет ли Виктор расправиться с дерьмодемоном один и не требуется ли ему помощь.

Адсон мысленно нарек себя болваном и произнес первое, что пришло в голову:

– Ты за последний год очень похорошела.

– Спасибо, – кратко поблагодарила Лия.

– Стала настоящей красавицей, – добавил он, словно боясь, что девушка не поверит в искренность его слов.

Лия опустила глаза, радуясь, что в темноте не видно предательского румянца, залившего щеки.

– А помнишь, как ты полдня плакала, невзначай задавив бабочку?

– Помню, – подтвердила Лия.

– А как я тебя тащил, когда ты проколола ступню шипом боярышника? – вспомнил Адсон случившуюся много лет назад еще одну историю.

– Это когда я хныкала, что меня укачивает на закорках, – звонко засмеялась девушка, – а мальчишки пригрозили никогда больше не брать с собой? И не потому, что поранилась, а, как им тогда показалось, слишком много воображала.

– Нам даже удалось какое-то время выполнять угрозу, – с гордостью в голосе заявил Адсон, вспоминая былое.

Он наклонился и сорвал несколько фиалок. Цветы пахли сеном; их сухой сладкий аромат показался ополченцу в эту ночь самым чудесным запахом на свете. Адсон протянул цветы Лие. Та бережно приняла нежные стебельки и, в знак благодарности, звонко чмокнула ополченца в щеку.

– Ты же знаешь, что с подружками я умирала со скуки. Эти бесконечные разговоры о мальчишках и игры с соломенными куклами! Зачем? – словно извиняясь, проворковала Лия.

От прежней неловкости не осталось и следа. Обнявшись, Адсон и Лия брели по лесной тропинке, молчание не тяготило их.

– Я слышала, губернатор собирает отряд, это правда? – робко спросила Лия.

– Да. На следующей неделе мы покидаем Солин, – как можно непринужденнее ответил Адсон.

– Как, и ты тоже? – Лия резко остановилась.

– К сожалению, да, – без энтузиазма подтвердил ополченец.

– А как же я? – растерянно прошептала девушка. – Останься, прошу тебя, – произнесла она умоляюще. – У меня плохое предчувствие.

Со всей нежностью, на которую только был способен, Адсон привлек девушку к себе. В ответ Лия ласково обвила его шею руками. Их первый поцелуй был сказочно сладок. Двое влюбленных, не отрываясь, смотрели друг на друга. Каждой частичкой своего сердца в этот миг Адсон чувствовал непреодолимое желание посвятить всю оставшуюся жизнь этим глазам, губам, этому телу. Ему казалось, что во всем мире нет никого прекраснее золотоволосой дочки Пита Бэкона.

– Я не могу остаться, – с сожалением произнес Адсон, – у меня нет выбора.

– У любого человека есть выбор, только всегда проще, когда решения принимают за тебя. Останься! Я никого так не любила и никогда больше не полюблю. Если с тобой что-нибудь случится, я не смогу жить. Умоляю: откажись!

Переполняемая чувством, Лия глубоко дышала, словно ей не хватало воздуха. С трудом взяв себя в руки, она добавила уже спокойнее:

– Или хотя бы выпроси отсрочку. Уйдешь позже.

«Люди не зря говорят: утро вечера мудренее, – подумал Адсон. – Пройдет время, и сегодняшние слова забудутся, как забывается прошлогодняя листва под слоем зимнего снега».

– Я не могу, – отказался он выполнить просьбу любимой. – Что подумают обо мне товарищи?

– При чем здесь товарищи? – Обида и боль слышались в голосе девушки.

Она высвободилась из объятий и быстро зашагала прочь. Адсон понял, что только что сболтнул лишнее.

– Постой! – крикнул он Лие вслед, но девушка лишь ускорила шаг.

* * *

Отцвели три лета, и три осени сбросили листья. Дом, в котором родился и вырос Адсон, встретил хозяина черными проемами окон и тишиной. Последний неурожайный год, лютый холод да забывчивость короля, поглощенного ратными делами, привели к тому, что Солин оказался брошен на произвол судьбы. Еды не хватало даже детям. Остановилось колесо мельничного жернова, потухли кузнечные горны. Лишь усталые плотники стучали топорами, да городские швеи без устали ткали погребальные саваны.

Умерли той зимой от истощения родители Адсона, скончались Марта и Пит Бэкон. Ополченец долго пытался узнать о судьбе их дочери. Одни люди говорили, что ушла в лес и не вернулась, другие утверждали, что вступила девушка в сговор с преступниками, за что казнили ее в Темной Башне, а большинство лишь неопределенно пожимали плечами.

Адсон сердцем чувствовал, что любимая жива, и они обязательно встретятся. Хотя бы еще один, последний, раз…

* * *

По своему обыкновению, ставшему почти привычкой, тот вечер Адсон коротал в таверне Йургена. Поприветствовав хозяина, заказал вино и рыбу. Йурген из вежливости поинтересовался все ли в порядке и, получив в ответ утвердительный кивок, отправился выполнять заказ.

Белое вино лучше всего подходило к рыбе. Громко чмокнув пробкой, Адсон наполнил кружку доверху и стал жадно пить, даже не пытаясь прочувствовать вкус. Вскоре по телу разлилось приятное тепло, таверна раскрасилась в яркие цвета, а два посетителя, сидящие неподалеку, выглядели почти что приятелями.

Смех, доносившийся с пристани, показался Адсону знакомым. Низкому раскатистому гоготу вторили два угодливо хихикающих женских голоса. Веселье неожиданно прервалось, но лишь для того, чтобы продолжиться фальшивым мотивом скабрезной песни:

– Я люблю твои ноги и люблю твою грудь, но настала пора мне тебя удивить.

В прославлявшем мужское начало певце ополченец легко узнал Виктора. Женские голоса принадлежали работницам борделя «Отдых воина» Розе и Люси. Для всех так и осталось загадкой, зачем эти совсем еще юные особы приплыли в Солин и сразу же устроились работать в бордель. Словно только об этом и мечтали. Хорошими деньгами тут и не пахло, а надеяться обустроить личную жизнь было, по крайней мере, глупо. Мужчины охотно принимали ласку жриц любви, но брать их в жены не торопились.

От удара ноги дверь с шумом распахнулась и, громыхнув о стену, едва не сорвалась с петель.

– Я сегодня не ел, я сегодня не пил, острый голод я плотью твоей утолил, – проорал очередную строчку Виктор.

Он обшарил посетителей взглядом и, заприметив Адсона, направился к его столу. Девицы, обнимая друг друга за талию, двинулись следом.

Виктору удивительным образом удавалось поддерживать дружеские отношения с земляками, которых, по роду своей деятельности, ему нередко приходилось «одергивать». Решающую роль тут играла непосредственность и добродушный нрав ополченца. Обижаться на виновато пожимающего плечами парня никто и не думал, проклиная в такие моменты губернатора или Винсента Гийома.

– Адсон, ты опять топишь грусть в вине?! И что самое страшное, делаешь это один, – с упреком прогудел Виктор. – Отдай мне свой жернов, я повешу его на шею, и мы отправимся на дно вместе.

Виктор засмеялся. Он плюнул на пол, размазал слюну носком сапога и разочарованно пробормотал:

– Нет, одному мне тебя из этого омута не вытащить. Роза, займись моим приятелем.

Виктор хлопнул ладонью одну из обнимавших друг друга девиц под зад. Ойкнув от неожиданности, Роза капризно нахмурилась, но мгновение спустя вновь расплылась в обворожительной улыбке. Она бесцеремонно плюхнулась Адсону на колени и обвила его шею рукой.

На вид Розе было лет девятнадцать-двадцать. Темные короткостриженые волосы, пышущие румянцем пухлые щеки, крутые бедра, тяжелая грудь – все в облике девушки как нельзя лучше соответствовало выбранному ею ремеслу. Адсон чувствовал на своем лице теплое дыхание, женская рука нежно трепала его волосы. Ни одно, даже самое холодное, сердце не могло сопротивляться жару, источаемому здоровым, крепким телом Розы. Но у Адсона больше не было сердца. Он потерял его очень-очень далеко отсюда.

– Адсон, приходи вечером. А хочешь, прямо сейчас пойдем? – прошептала Роза в самое ухо.

– Не трать зря время, все равно мне нечем платить.

С видом оскорбленной придворной дамы работница борделя возразила:

– Кто сказал, что я прошу денег? Просто так приходи.

– Ты славная девушка, – ссадил Адсон Розу с колен. – Прости.

– Ну, как знаешь, – фыркнула девица и, подобрав полы юбки, поплыла к стойке бара, где Виктор уверенно расправлялся с очередной кружкой вина.

Воссоединившись, троица перекинулась несколькими фразами и, словно по команде, дружно обернулась. На этот раз наступила очередь Люси исцелять душевную рану. Она высвободилась из объятий Виктора и, виляя узкими бедрами, пошла к сидевшему за столом у стены Адсону Мередику.

Люси была не только на пять лет старше подруги, она и выглядела как полная ей противоположность. Все, кто знал обеих девушек, хоть раз да задавался вопросом: что может их объединять? Высокая и стройная, с короткими светлыми волосами, Люси напоминала юношу. Это сходство придавали ей излишне резкие, не вполне подходящие женщине черты лица: тонкий прямой нос, выступающий вперед острый подбородок, нитевидные губы и светлые, почти незаметные брови. Довершали же противоречивое впечатление широкие скулы и массивный лоб. Словно однажды Создатель засомневался, кого бы он хотел сотворить на этот раз – мужчину или женщину. И, начав лепить будущего мужа, неожиданно передумал, подарив жизнь еще одной девочке. Так и не переделав начатое, последним небрежным мазком наградил свое творение грацией и изяществом, незаурядным умом и огромными, вполлица, бархатными глазами.

Люси присела напротив. Поправив волосы, она поинтересовалась:

– Совсем плохо?

Адсон неопределенно качнул головой.

– Вином горю не поможешь, – девушка глубоко вздохнула. – В прошлом году многие потеряли родных.

– Я потерял не только их.

– Очень печально, но радость и горе всегда идут по жизни рука об руку. Только познав печаль, человек учится радоваться, ценить то, чего мы обычно не замечаем.

– Например? – из вежливости поддержал беседу Адсон.

– Подумай, ты и сам легко найдешь ответ.

– Возможно, – безразлично согласился ополченец, – только зачем это мне?

Хозяин таверны поставил перед Адсоном бутыль белого сухого вина и вазу с фруктами. Девушка безошибочно отыскала в быстро растущей толпе посетителей коренастую фигуру Виктора и благодарно помахала ему рукой. Убедившись, что подарок поступил по назначению, ее друг продемонстрировал все тридцать два пожелтевших от курения зуба. Роза в окружении поклонников сидела неподалеку, закинув ногу на ногу, и демонстративно теребила пуговичку глубоко декольтированной блузки.

– Послушай мою историю, – начала Люси. – Когда мне исполнилось двенадцать, отец продал меня заезжему торговцу за сто монет. Народ в нашей деревне бедствовал, и папа был уверен, что поступает правильно. Гость красноречиво убеждал родителей, что у него никогда не было детей, что я ему очень понравилась. Он пообещал меня удочерить, дать образование. Клятвенно заверил, что будет обо мне заботиться и никогда не станет запрещать проведывать настоящих родителей.

Оставив на столе кошелек с деньгами, он усадил дрожащую от страха девчонку в повозку и тронулся в путь. Конечно же, все оказалось не совсем так, как расписывал гость. В его поместье я познакомилась с еще четырьмя девочками, от одиннадцати до пятнадцати лет, купленными чуть ранее в обедневших донельзя крестьянских семьях.

Люси горько усмехнулась.

– Могла ли я оттуда сбежать? Наверное, могла. Но куда и зачем? Ближайшее село находилось в пятидесяти милях, в лесах, помимо волков, встречались медведи, а по вечерам слуги моего господина рассказывали страшные истории об оживших мертвецах, живущих в заброшенной шахте. Я знала, что дома меня ждут нищета и голод.

Через полгода я привыкла к новой жизни. Хозяин никогда нас не бил, кормил досыта, одевал. Но все мы чувствовали, что за эту заботу обязаны чем-то ему платить. Тем более «приемный отец» нет-нет да ненавязчиво подсказывал чем.

Люси налила себе вина, проглотила его залпом и продолжала рассказ:

– Первой забеременела Эльза. Когда наступила пора рожать, ей исполнилось семнадцать. Повитухе не удалось спасти ни мать, ни дитя. Хозяин и не думал горевать. Он опять куда-то исчез, а когда вернулся, у нас появилась новая сестра – очаровательная темноволосая пампушка Роза.

Адсон удивленно поднял голову.

– Роза? – переспросил он, высматривая в толпе покатые плечи спутницы Люси.

– Да, это была она, – Люси обворожительно улыбнулась и кончиками тонких пальцев дотронулась до руки ополченца. – Теперь у нас есть общая тайна. Пообещай, что никому не расскажешь.

– Обещаю, – заверил Адсон.

– Я, наверное, так бы и жила там, – возобновила свою грустную историю девушка, – если бы не несчастный случай с Эльзой. Все разговоры хозяина о том, что он нас любит, и что мы ему одинаково дороги, оказались обыденной ложью. «Все вы – мои любимые игрушки» – вот что следовало бы ему говорить на самом деле.

В день похорон Эльзы я впервые серьезно задумалась о побеге. Роза среди нас была самой младшей, ей едва исполнилось одиннадцать. Девочка очень переживала разлуку с матерью. Отца у нее не было. Были три отчима, и каждый новый, по заверениям матери, должен был стать лучше предыдущего. Не знаю почему, но я решила взять ее с собой.

Мы запаслись едой, прихватили пару столовых ножей и, встав задолго до рассвета, тронулись в путь. Я плохо знала местные леса, но предусмотрительно выведала у прислуги, что ближайшее поселение находится севернее, между двух озер. Роза была очень слабенькой и быстро уставала. Из-за этого нам приходилось часто отдыхать. Вскоре закончились продукты. Мы пили воду из ручьев, собирали грибы, выкапывали съедобные коренья. Стиснув зубы, я молча брела вперед, сжимая в руке узенькую ладошку Розы. Нам сказочно повезло – ни один хищник не взял наш след. Через пять дней я поняла, что сбилась с пути. Все известные мне ориентиры, будь то трава на поляне, муравейник или одиноко растущее дерево, по которым я пыталась определить стороны света, словно сговорившись, показывали разное. Когда Роза спала, я тихонько плакала, уже не надеясь когда-либо выйти из этого проклятого леса. Еще через два дня мы совершенно случайно наткнулись на королевских охотников. Невозможно передать, как я была им рада! Но чем я могла отблагодарить этих людей, что может женщина предложить мужчине? – Люси испытующе посмотрела на Адсона. – Только себя.

– Тебе не хотелось вернуться домой?

– Домой? – вспыхнула от негодования Люси. – Зачем? Возвращаться в нищету, к родителям, продавшим тебя неизвестно кому за сто монет?

– Они хотели как лучше.

– Может быть, – Люси неожиданно погрустнела. Вспышка гнева иссякла так же внезапно, как и разгорелась. – Что-то я заболталась, пойду, – попыталась она встать.

– Постой, – Адсон придержал Люси за руку.

– Ну, что еще?

– Спасибо.

– Не за что.

Адсон и Люси вновь улыбнулись друг другу. Ополченец проводил взглядом худенькую фигурку девушки и мысленно поблагодарил Люси за сочувствие.

Он отодвинул блюдо и уперся лбом в стол, ощущая потребность побыть одному. Когда поднял голову, обнаружил, что напротив скучает коренастый с залысинами тип. На нем была поношенная чуйка, наброшенная поверх несвежей поддевки. Сальные волосы зачесаны назад, косые баки курчавились на щеках.

– В такой холодный вечер нет ничего лучше глотка доброго вина. Я вижу, ты прекрасно в нем разбираешься, – польстил Адсону незваный сосед.

Ополченец благодушно кивнул и пригубил вторую чашу: теперь уже неспешно, глоток за глотком, смакуя изысканный вкус.

– Есть еще один способ согреться, – не унимался словоохотливый незнакомец.

– Какой же? – вяло поинтересовался Адсон.

– Женщина! Ничто так не согреет мужчину, как женщина. Ни одно из вин.

– Ну так сам им и воспользуйся. – Адсона начал раздражать навязчивый собеседник.

– Я-то воспользуюсь, а вот ты, кажется, давно пренебрегаешь. Зачем подругу прогнал? – Собеседник «хрюкнул» и придвинул бутыль к себе.

– Убирайся, знаешь куда?! – не сдержался Адсон.

– Эх, мил-человек, не ты первый. Куда меня только за всю мою бестолковую жизнь ни посылали, а я вот он, тут. – Оборванец рассмеялся.

– Мне не нужна ничья помощь.

– Ну, выбор, конечно, за тобой. Никто не станет принуждать, – как ни в чем не бывало, продолжал сосед.

– Тебе бы лучше заткнуться. Проваливай, – грубо оборвал собеседника ополченец.

– Говорят, у тебя был роман с дочкой Пита Бэкона? Верность, что ль, хранишь? – не унимался тот. – Наверное, трудно хранить то, чего никогда и не было?

Хмель слетел с ополченца, словно пыль со старого сундука, смахнутая тряпкой. Адсон не мог понять, то ли собеседник над ним издевается, то ли что-то знает.

– Ты знаком с Лией?

– Может быть.

– Что значит «может быть»?

– А то и значит: может, знаю, а может – и нет.

– Сколько?

– Думаешь, мне нужны деньги? – осклабился пропитоха. – Кое-кто хочет с тобой встретиться.

– Кто?

– Иди к маяку – там и узнаешь. А я тут подожду. Когда вернешься, получишь ответы на все свои вопросы, если, конечно, они у тебя еще останутся, – добавил незнакомец многообещающе.

* * *

Тропинка юркой змейкой скользила вверх. Справа к ней примыкала отвесная скала, слева склон резко обрывался – один неосторожный шаг мог стоить путнику жизни.

Миновав коварный участок дороги, Адсон вышел к маяку на поляне. На низком, задернутом тучами небосводе беспокойно подрагивал багровый глаз путеводной звезды моряков. Ветер трепал кроны деревьев, и с каждым его порывом круг обступивших поляну сосен гнулся и стонал.

Адсон пытался выглядеть спокойным, и если внешне ему это удавалось, то сердце… Сердце ополченца отказывалось слушаться. Оно билось, как бьется в кулаке озорного мальчишки неосторожный воробей. Лицо горело: может быть, от ветра, может – от выпитого вина. Адсон потер руками щеки и лоб, чувствуя, как огрубевшие ладони царапают кожу.

Его ждали. На противоположной стороне, у кромки леса стояла группа людей. Как только Адсон вышел из тени, одинокая фигура двинулась ему навстречу. Пройдя треть пути, незнакомец сдвинул капюшон, и рассеянный свет маяка выхватил из темноты лицо, о котором Адсон думал многие годы; лицо, ставшее назло времени еще прекраснее.

– Лия! – непроизвольно сорвалось с губ ополченца.

Адсон больше не слышал ветер, деревья качали ветвями в полной тишине. Весь мир словно отступил за непроницаемый для звука купол. И внутри этого купола находились всего два человека: Лия и он.

Лия Бэкон негромко произнесла:

– Ну, здравствуй.

Адсон попытался обнять любимую. Та мягко уперлась ему ладонью в грудь, не позволяя приблизиться.

– Что с тобой? – растерялся ополченец.

– За три года многое изменилось, – с грустью в голосе ответила девушка.

– Да, ты права, – согласился Адсон. – Но я по-прежнему рад тебя видеть, – с надеждой произнес он. Ему хотелось сказать «по-прежнему тебя люблю», но язык стал чужим и не слушался.

– Я тоже, – тихо проговорила Лия.

– Тогда в чем же дело? – удивился Адсон.

– Я же сказала, слишком многое изменилось, пока ты воевал за короля.

Последние слова Лия произнесла громче остальных, хотя в этом не было нужды. Невидимый купол исчез, застонали сосны, встряхнули ветвями-руками, будто собирались прогнать людей, склонили пушистые кроны-головы.

– Я воевал не за него, – возразил Адсон.

– Раньше ты говорил другое, что у тебя нет выбора, беспокоился, какое впечатление произведешь на товарищей.

– Зачем ворошить прошлое? Ты же сама говоришь, что многое изменилось. Вместе с этим «многим» изменился и я. Я думал о тебе каждый день. Засыпал с этой мыслью и с ней же встречал рассвет… – начал было Адсон, но Лия приложила к его губам палец.

– Помолчи, – медленно, тягуче, будто каждый слог давался ей необычайными усилиями, прервала ополченца девушка. – Слова красиво звучат, да недорого стоят.

– Зачем ты так?

– Как так? – насмешливо спросила Лия. – Ты не знаешь, что мы пережили зимой, когда мужчины ушли в поход. – Голос девушки дрогнул. – В городе почти не осталось опытных охотников. Они неделями пропадали в лесу, но мяса и птицы все равно не хватало. Ты когда-нибудь пробовал хлеб из дубовой коры? – неожиданно спросила Лия.

– Нет, – признался Адсон.

Лия поправила накидку.

– Мне жаль, – посочувствовал Адсон.

– Всего-то? – горько усмехнулась дочь фермера. – Только что ты был красноречивее.

– Мои родители тоже умерли, – словно извиняясь, проговорил Адсон.

– В тот год смерть заглянула во многие дома.

– Но мы же воины, приказ командира для нас закон! – почти закричал Адсон. Он не знал, что сказать еще, какой довод окажется весомее – все известные ему причины весили сейчас не тяжелее пригоршни пуха.

– Хм, где-то я это уже слышала, – хмыкнула Лия. – Ты повторяешься, ополченец, – добавила она так, будто разговаривала с незнакомцем.

– Ладно, я не должен был бросать тебя, – неосторожно сорвалось у Адсона с губ, и он тут же пожалел о сказанном.

– «Ладно»? – изумленно переспросила девушка. – Ты делаешь мне одолжение?

– Нет, нет, я не понимаю, что делаю. Я так долго ждал встречи, и сейчас мне просто не хватает слов.

Адсон мысленно проклинал себя за неосторожно оброненную фразу.

– Я всего лишь человек, я могу ошибиться. Я…

Сбиваясь и облизывая пересохшие от волнения губы, Адсон торопился сказать очень важные для него слова. Будто знал, что любимая исчезнет. Теперь уже навсегда.

– Я не держу зла, – проговорила Лия. – Пускай Флэа судит.

– Что мне сделать, чтобы ты меня простила? – Адсон хотел сказать совсем не то, но признание застряло в горле. Он был не в силах его произнести и в очередной раз неловко просил прощения.

– Я же сказала, что не держу зла, и хватит об этом, – Лия раздраженно остановила нескончаемый поток извинений. – Однако ты мог бы кое в чем нам помочь.

– Что я должен сделать?

– Помоги нам достать оружие, – Лия указала рукой на стоящих поодаль людей.

– Вам мало смертей, которые принесла война? – искренне удивился Адсон.

– Все не совсем так, как ты подумал. – Лия запустила правую ладонь в копну рыжих волос и зачесала прядь за ухо. Адсон хорошо помнил этот жест. Еще девочкой она поступала так же, когда испытывала легкое смущение.

– А как?

– Мы охотимся. Иногда нам нужно защищаться. Так «да» или «нет»?

– А если я скажу «нет»?

– Лучше согласись.

Колебался Адсон недолго.

– Я согласен, – решился он. – Только ответь на один вопрос: почему переговоры ведешь ты? С каких это пор обеспечивать преступников оружием стало женским занятием?

Лия покривила уголки губ и громко рассмеялась.

– Я обязана отвечать?

– Нет, но очень бы хотелось знать правду.

– Как-нибудь в другой раз, – уклончиво пообещала девушка и добавила: – Ты, действительно, сильно изменился. Обговори подробности с моим человеком.

Она подвела Адсона к терпеливо ожидавшим окончания разговора людям и, не простившись, сопровождаемая тремя телохранителями, скрылась в темноте.

– Зови меня Грэхем, – обратился к ополченцу высокий подтянутый незнакомец.

Адсон неохотно пожал протянутую ему руку.

* * *

Свое слово ополченец сдержал, тайно передав новым знакомым несколько ящиков мечей, алебард и арбалетов.

Ступив на кривую дорожку однажды, бывает очень трудно с нее сойти. Так случилось и с Адсоном. Тех денег, что платили в ополчении, для восстановления хозяйства оказалось недостаточно, и Адсон Мередик решился на отчаянный поступок – сбывать на континент самодельное вино под видом монастырского, что производили маги в восточных горах, в монастыре преподобного Вильгельма.

Он познакомился с капитаном галеона «Долгий путь» Джозефом Грейсом, договорился о покупке товара с местным землевладельцем, закупил бутылей и даже сумел раздобыть у воров печать для сургучных пробок, чтобы внешне тара ничем не отличалась.

Джозеф Грейс регулярно забирал товар и рассчитывался золотом. Адсон наконец-то заплатил губернатору все налоги, поправил дом. Торговая стезя начала ему даже нравиться, и он все чаще задумывался о том, чтобы посвятить себя новому делу целиком.

Все изменилось в день прибытия королевского галеона. Неожиданности начались, как только корабль отдал швартовы[30]. Вместо долговязого Джозефа Грейса на капитанском мостике стоял совершенно другой человек. Он был хорошо сложен и аккуратно одет. Два коротких шрама делили его правую бровь на три равные части.

С корабля сошли несколько человек в темно-коричневых плащах – наряде членов розыскного суда.

Клубок доказательств, поддетый преподобным Вильгельмом, до глубины души возмущенным фальшивкой, и терпеливо разматываемый опытными дознавателями, вел прямиком к двери Адсона Мередика. Не было ни суда, ни следствия. Уже вечером ополченец свыкался со своей новой ролью – бесправного рудокопа в Таниевой Долине.

Часть вторая

И тьма опускается

Глава I

Гердт Де Йонг

Веру в Бога Гердт Де Йонг потерял еще в детстве, когда горячо молил Флэа не забирать у него мать, заразившуюся бубонной чумой. Но то ли молитву ребенок выбрал неподходящую, то ли слишком тихо звучал его голос – чуда не произошло. В день смерти матери мальчик вывел свою первую истину: Бог – это тот, кто на твой вопрос «за что?» предпочтет промолчать.

Отец, человек суровый и неласковый, не имея возможности воспитывать сына самостоятельно, отдал его в закрытую школу. По завершении начального обучения Гердт Де Йонг поступил в военное училище, которое, как и следовало ожидать, закончил с отличием. Шли годы. Честолюбивый военачальник упорно шел к поставленной еще в юности цели – возглавить личную гвардию правителя Артуана.

Год за годом своими делами он доказывал Гильдеберту, а потом и Конраду, что достоин занять место командира королевских гвардейцев. Когда же до исполнения заветной мечты уже было рукой подать, судьба подставила удачливому военачальнику подножку.

Для Гердта Де Йонга так и осталось загадкой, почему той злополучной ночью на его заставе заснули все часовые, и сотсендцам удалось напасть внезапно.

Выжившие говорили, что вроде бы видели в рядах противника темных магов, и беспробудный сон часовых, несомненно, их рук дело. Но кому нужны оправдания, если не выполнен королевский приказ?

Тяжелораненого командира воины вынесли из боя на руках. Не раз Гердт Де Йонг возвращался к мысли, что лучше бы он сложил голову в битве, чем терпеть многолетнее унижение, на которое его обрек Конрад. Храброго воина, разменявшего шестой десяток, назначили комендантом Таниевой Долины – каторги, где отбывали срок заключенные всех мастей и рангов: дезертиры, мародеры, конокрады, попавшие в долговую яму торговцы, осужденные по доносам вельможи. Про островную тюрьму говорили, что дальше нее не сошлют. И это утверждение полностью соответствовало действительности.

Гердт Де Йонг был ниже среднего роста, жилистый и сухой. Его лицо с высоким лбом, густыми бровями, прямым носом и тонкими губами имело смуглый матовый оттенок. Сейчас комендант стоял перед книжной полкой и решал, какую из книг ему почитать сегодня перед сном. За этим занятием его застал заместитель и начальник стражи Филипп Лерой.

– Разрешите?

– Проходи, – пригласил его Де Йонг.

Он выдвинул стул и жестом предложил Лерою присесть. Тот поблагодарил легким кивком.

– Догадываешься, о чем пойдет разговор? – спросил Гердт.

– О Ричарде? – предположил Филипп.

– Ты невнимателен, – констатировал комендант. – В этом случае я бы спросил «о ком?» Хотя о Ричарде поговорим тоже, – пообещал он вскользь. – И о нем, и о наших гостях. Но сначала давай поговорим о более насущных проблемах. За последний месяц мы добыли руды на треть меньше, чем следовало, и, если меня спросят «почему?», я не найду что ответить.

– Будто король не знает, что в верхних пластах ее практически не осталось, – удивился Филипп. – Он даже магов к нам направил в помощь.

Герд хмыкнул и с вызовом спросил:

– А ты поручишься, что заодно не приплывет проверяющий?

– И что вы предлагаете? – живо поинтересовался Лерой.

– Это ты мне предлагать должен! – вспылил комендант. – Зачем мне заместитель, который не хочет думать.

– Давайте не будем гадать, а дождемся прибытия галеона, – быстро нашелся Филипп.

– А если маги не приедут? Конрад знаешь как их любит? Не удивлюсь, если по пути на Кролл святоши удивительным образом исчезнут.

– Это было бы слишком! – засомневался заместитель коменданта. – Вряд ли король пойдет на такое, и с чего вы решили, что маги приплывут на корабле?

– Откуда тебе знать, на что король способен, а на что нет? – вспылил Гердт Де Йонг.

– Ваша правда – неоткуда, – нахмурился Филипп.

– Ладно, не обижайся, – примирительно произнес комендант. – Старый стал, нервы никуда не годятся. Давай увеличим продолжительность смены, – предложил он.

Лицо Лероя вытянулось от удивления. Де Йонг перестал мерить помещение шагами и настороженно поинтересовался:

– Что я такого сказал, что у тебя физиономия напоминает оставленное на солнцепеке молоко?

– Вы на самом деле считаете, что такая мера поможет? – ответил Лерой на вопрос вопросом.

– Если бы я так не считал, то не стал бы и предлагать, – повысил комендант голос. Он решительно обошел стол и сел напротив Филиппа.

– Дикую птицу можно посадить в клетку, но нельзя заставить ее петь, – подражая интонации оракула, изрек Филипп Лерой. – Так и с людьми. Мы лишь станем в их глазах еще большими мерзавцами.

– Тебе есть дело до того, что думают эти отбросы?

– Не все одинаковы, – возразил Лерой. – И вы об этом знаете.

– Да знаю я, знаю, – отмахнулся Гердт Де Йонг. – Но стоит мне посочувствовать одному, и остальные заберутся знаешь куда? Вот сюда! – Комендант энергично похлопал себя ладонью по шее.

– Не нужно принимать скоропалительных решений. Маги для того к нам и посланы, чтобы решить проблему с нехваткой руды.

– Хорошо, – уступил комендант, – давай подождем корабля. Но если «Долгий путь» не появится до конца недели, я поступлю так, как считаю нужным, – произнес он сурово.

Комендант на мгновение замер, словно посетившая его мысль оказалась невыносимо тяжелой, нервно поскреб щеку и задумчиво предположил:

– Странно, что галеон опаздывает. Может, пираты потопили?

– Это «Долгий путь»-то? – воскликнул Филипп. – Да ни за что не поверю!

– Мне бы твою уверенность, – позавидовал Гердт Де Йонг.

– На королевском галеоне самое лучшее вооружение; корабль быстр, а его капитан зарекомендовал себя опытным мореплавателем.

– Всякое в жизни случается, – возразил комендант. – Я тоже не думал, что окажусь тут, – добавил он с нескрываемой горечью. – «Долгий путь» способен противостоять любому пиратскому кораблю, но если бандиты объединятся, Грегори несдобровать. Три-четыре корабля помельче легко отправят судно Уайтлоу на дно.

– Если догонят, – веско уточнил Филипп Лерой.

– А ты думаешь, месяц плавания благотворно скажется на его скоростных качествах?

– Скорее, наоборот.

– Вот и я о том же!

Лерой прижал ладони к лицу, собираясь с мыслями. Ему действительно следовало предложить сейчас что-нибудь дельное, пока Гердт Де Йонг не наделал ошибок. Старик явно нервничал и собирался принять неверное, как считал Филипп, решение. Увеличивать длину рабочего дня было недопустимо. Человеческое терпение не бесконечно, а бунт в колонии – верный приговор малочисленному гарнизону.

– Есть у меня одна идея, как, не вызывая ненависти, заставить каторжан трудиться добросовестнее, – интригующе произнес Филипп.

– И как же? – замер комендант.

– Давайте разберемся, откуда дует ветер, кто в лагере занимает особое положение, – начал заместитель издалека. – Лечить болезнь проще, когда знаешь ее причину, ведь так?

– Так, – согласился Де Йонг.

– Ни для кого не секрет, что среди заключенных непререкаемым авторитетом пользуется Ричард, – проявил осведомленность начальник стражи. – Чуть меньше влияние у Вернона и Элайна Кирка.

– Ах, Кирк! Да-да, конечно, – неохотно согласился Де Йонг. – Пускай Элайн Кирк уже бывший, но все-таки генерал королевской армии, и недооценивать его нельзя. До сих пор не понимаю, как он тут оказался!

– Многие попали к нам из-за сущей ерунды. Официальная версия ареста – измена. Только я уверен, что ее и в помине не было.

– Не вздумай об этом болтать где-либо еще! – предупредил заместителя Гердт Де Йонг.

– Сколько лет мы с вами на рудниках? Считаете, можно подыскать местечко сквернее? – не без ехидства спросил Лерой.

– Считаю, что можно легко сменить мундир стражника на штаны рудокопа, – отрезал комендант.

– И такой поворот не исключен, – согласился Филипп. – Пожалуй, Вернон не так влиятелен, как Кирк или Ричард, но, в отличие от остальных, он обладает даром предвидения, что вкладывает в его руки весомый козырь.

– Вот ведь! – стукнул комендант по столешнице кулаком. – А что скажешь про Ральфа, Арчи, Хаттори, Тора, Морта?

– Они не осмелятся перечить Ричарду. Его сказка о родственных связях с самим Конрадом пользуется в лагере большущей популярностью.

– То есть у нас определилось три лидера: Ричард, Вернон и Элайн, – комендант возбужденно поднялся из-за стола и подошел к окну. – Так что ты хотел предложить? – спросил он заинтригованно.

– Для начала я бы переформировал бригады рудокопов. Нужно сторонников Ричарда перемешать с заключенными, предпочитающими общество генерала или провидца. Удивительно, но они друг друга на дух не переносят, – посмеялся Лерой над причудами каторжан. – Тянут один и тот же воз, а договориться не в состоянии. Причем составлять новые бригады нужно так, чтобы в них входило три человека Ричарда, три – Вернона и столько же людей Элайна. Тогда силы сторон станут приблизительно равны.

– И что нам это даст?

– Каторжане начнут следить друг за другом, чтобы, не дай бог, кто-то из них не бездельничал. Сами же знаете: из десяти человек работают только семеро, а троим, извините, не положено! За каждым соглядатая не поставишь!

– А если «споются»? – с сомнением покривился Гердт Де Йонг.

– Маловероятно. Общая беда не сближает, скорее наоборот. Это когда всего вдоволь, человек легко находит друзей. А тут – одна видимость.

– Думаешь, стоит рискнуть?

– Стоит.

Гердт Де Йонг немного подумал и, взвесив положительные и отрицательные стороны предложенных начальником стражи мер, кивнул в знак согласия.

– Хорошо, – протяжно подытожил он. – С этим все. Теперь поговорим о магах. Где мы расселим святош? Кажется, их человек восемь или десять?

Комендант с надеждой смотрел на заместителя. Лерой уже три года служил в составе крепостного гарнизона и за это время научился предугадывать настроение командира и ответы, которые Де Йонг хотел услышать. Начальник стражи Таниевой Долины представлял собой идеальный пример помощника: толкового и рассудительного, не стремящегося «подсидеть» вышестоящего. Более того, каждым своим поступком он снова и снова доказывал мудрость известной пословицы, утверждающей, что талантливый человек талантлив во всем. Филипп прекрасно стрелял из лука, неплохо фехтовал; он великолепно рисовал и легко складывал четверостишия.

Но Лерой отнюдь не состоял из одних достоинств. Самым существенным его недостатком комендант считал тягу подчиненного к спиртному. Начальник стражи, будучи натурой творческой, чрезвычайно тосковал по прежней жизни, из которой оказался волею судьбы вырван. А крепкая рисовая водка в Таниевой Долине издавна признавалась лучшим лекарством от хандры: и среди заключенных, и в кругу стражников.

– Посели в библиотеке. На втором этаже достаточно места, – предложил Филипп.

– Но там же негде спать, – возразил Де Йонг.

– Ничего страшного, выдадим тюфяки. Недельку поспят на полу. Они же у нас сверхлюди! – усмехнулся Филипп. – Может быть, быстрее уберутся восвояси, – добавил он с нескрываемой неприязнью.

Заместитель коменданта выудил из кармана зеленое, с небольшой червоточинкой яблоко и с хрустом откусил кусок. В воздухе запахло, как пахнет яблоня в мае: свежо и сладко.

– Принимается, – согласился Гердт Де Йонг. – И напоследок давай обсудим, что делать с «гостями». Тебя их история не смущает?

– Немного.

– «Немного» – не то слово! – возмущенно повысил голос комендант. – Ни одной зацепки. Название корабля мне ничего не говорит, фамилия капитана неизвестна, ни про кого из его помощников я раньше не слышал. Бесконечная вереница имен, фамилий, названий, а в результате – мыльный пузырь. Вот он есть, и вдруг бах, – Гердт Де Йонг издал губами звук лопающегося пузыря, – его нет.

– Нелучшее время искать зацепки, – констатировал Филипп Лерой. – У нас и без того забот предостаточно. Пускай поживут в лагере, тем более девушка чудо как хороша, – привел он свой последний, самый убедительный довод, – порадует мужской взор. А ее спутникам подыщем какое-нибудь занятие, работы хватит на всех.

– Допустим, Тому найдется место, – уклончиво начал комендант. – Наш кашевар Жак с каждым днем чувствует себя все хуже. Дернула же его нелегкая отправиться на болота! Травка там, видите ли, для приправы растет! – раздраженно проворчал комендант, подражая голосу заболевшего повара. – Теперь из-за лихорадки даже встать не может!

Ланс и Роган…. – задумался Гердт Де Йонг. – Две пары рук не станут лишними, но что мы предложим девушке помимо услады наших взглядов?

– Пускай стирает белье, помогает на кухне, моет полы. Поживет с недельку-другую, а там видно будет. Скажем, что до выяснения обстоятельств покидать Таниевую Долину запрещено. Вы, наверное, и сами не торопитесь отпускать «гостей»?

– Не тороплюсь, – согласился комендант. – По крайней мере пока не прибудет корабль с новой партией заключенных. Кстати, как обстоят дела с поставками продовольствия? – сменил тему Де Йонг. – Если мне не изменяет память, последний раз мы что-то там недополучили. Четверть или треть.

– Четверть, – подсказал Лерой.

– Пошли в город посыльного. Прикажи выяснить, куда эта треть, извини четверть, делась. Я так и не добился от пройдохи Лариуса внятного объяснения. Заодно и про «гостей» пусть доложит.

– Завтра утром отправлю.

– Добро.

Филиппу надоело сидеть, он встал, подошел к корзине с мечами и вытащил из нее один. Свет луны пробежался по узкому вытянутому лезвию. Лерой произвел несколько взмахов и аккуратно поставил оружие обратно.

Комендант перестал разглядывать двор. Он подошел к буфету, достал оттуда вино, две кружки. Заполнив их на треть, одну взял сам, другую протянул начальнику стражи.

– За удачу? – предложил Гердт Де Йонг.

– За нашу удачу, – поправил его Филипп. Ясные голубые глаза смотрели на коменданта оживленно и умно.

Гердт Де Йонг проглотил вино, облизал губы. Настроение заметно улучшилось. Не столько от выпитого вина, сколько от ощущения хорошо выполненной работы.

Испытав подъем сил, он приказал Лерою привести Ланса и его друзей в зал для официальных приемов. Заместитель поставил кружку на стол, вышел в коридор и подозвал находившегося там часового. Выслушав указание, стражник молодецки гаркнул «есть» и незамедлительно бросился разыскивать новоприбывших.

* * *

Заред вошла первой, следом порог главного зала переступили Роган, Ланс и Том. Покрытый широкими досками, пол отзывался на каждый шаг жалобным поскрипыванием, словно умолял людей ступать осторожнее; стены, сложенные из небрежно отесанных каменных брусков, вызывали уныние и воскрешали в памяти мрачные картины тюремных казематов. Впечатление усугублял недостаток зажженных факелов. Их было слишком мало, чтобы осветить все помещение, и по углам прятались густые черные тени.

Единственным украшением могла считаться большая картина над креслом. На холсте художник изобразил статного черноволосого воина. Опираясь о двуручный меч, воитель взирал из своего мира, простиравшегося по ту сторону полотна, равнодушно и многозначительно – будто уже давно знал то, о чем всем остальным предстояло еще только узнать.

Подложив для удобства под спину волчью шкуру, Гердт Де Йонг устроился в кресле, начальник стражи стоял в двух шагах правее и с любопытством рассматривал вошедших.

– Ну, как вам у нас? – поинтересовался Де Йонг.

– Угол нашелся, кормят хорошо, чего еще желать? – добродушно ответил за всех Роган. – Надеюсь, мы не сильно вас обременили?

– Не сильно, но обременили, – то ли в шутку, то ли всерьез уточнил комендант. – Однако это легко исправить. – Он оперся левым локтем о подлокотник. – Нам совсем не помешала бы лишняя пара рук. Хотя бы на две-три недели. Тем более, вам все равно не удастся покинуть Таниевую Долину раньше.

– А что так? – забеспокоился Роган.

– Вы мои гости, и теперь я отвечаю за вашу жизнь, – слукавил комендант. – Проход в Кролл небезопасен даже для вооруженного отряда. Из-за нехватки личного состава я не могу выделить людей для сопровождения. Вот придет «Долгий путь» – тогда и отправитесь в город вместе с капитаном, а сейчас запаситесь терпением, мои друзья.

– И когда же он придет? – не скрывая недовольства, спросил Роган.

– Неделя – самое большее, – ответил Де Йонг.

Испытующим взглядом он обвел «гостей» и остановился на Томе:

– У меня захворал повар. Пока не поправится, ты не мог бы его заменить?

Кок заулыбался, словно ребенок, которому, если он будет хорошо себя вести, пообещали подарить игрушку, и утвердительно закивал головой.

– Роган, – комендант посмотрел на здоровяка, – что ты умеешь делать?

– Я когда-то командовал отрядом.

– Командиров у нас достаточно, что-нибудь еще?

– С удовольствием занялся бы охотой, – сообщил Роган.

Де Йонг перехватил взгляд Филиппа Лероя и, уловив едва заметный кивок, дал согласие.

– Ты? – обратился комендант к Лансу.

Королевский посланник на мгновение задумался, стоит ли сейчас откровенничать, и пришел к выводу, что маги не рискнут передвигаться по Таниевой Долине самостоятельно и наверняка попросят выделить им несколько стражников. В этом случае, зарекомендовав себя опытным бойцом, добиться расположения служителей Бейонда будет легче.

– Я много путешествовал и овладел необычными приемами фехтования. Готов обучить ваших людей, – предложил он коменданту.

Де Йонг и Филипп Лерой, не пытаясь скрыть удивления, переглянулись.

– О! Это будет даже интересно! – восторженно воскликнул начальник стражи. – У нас немало великолепных фехтовальщиков, и они с удовольствием померяются с вами силой.

– А вы, милочка, поможете по хозяйству, – комендант снизошел до внимания к единственной в лагере женщине.

«Вот так всегда. Если ты не носишь штанов и не бреешься, то изволь возиться с грязными тряпками», – обида, зародившись где-то глубоко внутри Заред, медленно, но неотвратимо начала выбираться наружу и закончила свое победоносное шествие возле кончиков ушей, ставших от этого неприлично красными.

– Я отправлюсь на охоту вместе с остальными, – возразила девушка. – Стреляю я не хуже мужчин, готова поспорить, что на соревнованиях обойду большинство из них.

Комендант нахмурился и недовольным голосом проговорил:

– Здесь я решаю, кто и чем будет заниматься!

– Дайте ей хотя бы шанс, – дружелюбно попросил Ланс.

– Не вижу ничего плохого в том, что Заред примет участие в соревнованиях лучников, – поддержал гостя Филипп. – Предлагаю устроить их завтра утром, а вечером провести состязания мастеров клинка. Разумеется, только для мужчин, – добавил он лукаво.

На протяжении всей беседы Лерой не сводил глаз со стройной фигурки гостьи, даже под бесформенной курткой рудокопа она не могла остаться незамеченной. Эта маленькая победа заставила Заред почувствовать себя женщиной, очаровательным созданием, умевшим благодаря обаянию добиваться желаемого.

Комендант покачал головой, но возражать не стал.

– Хорошо. Тогда будем считать, что разговор окончен, – подвел черту Гердт Де Йонг. – Все свободны. Филипп, предупреди стрелков о соревновании. Да я и сам с удовольствием разомну кости, – принял он неожиданное для всех решение.

* * *

Темнело на Кролле быстро. Не успеешь оглянуться, а багрово-красное солнце уже на половину диска скрылось за горизонтом, пропустишь в таверне кружечку-другую эля, а его и вовсе след простыл. Лишь полыхает отголосок вечерней зорьки, темнеют над рекой лозины, да покрикивает тревожно на болоте выпь.

Ланс брел вдоль реки, по колени утопая в пахучей траве. У самой воды зеленел камыш, среди малахитовых лепестков белели круглые бутоны кувшинок. Посланник Конрада присел на корточки и погрузил в реку кончики пальцев. Струящийся поток, нагретый за день солнцем, еще не остыл; огибая ладонь, река пробиралась вперед, туда, где сходились небесный свод и полоска земли. Не отрывая взгляда от переливчатой поверхности, Ланс сорвал высохшую былинку и положил ее в рот – на вкус трава оказалась горькой.

Королевский посланник распрямил спину и двинулся дальше. «Интересно, за какие такие прегрешения Гердта Де Йонга отправили в это захолустье? – задумался он. – Хотя, чего таить, у многих в шкафу пылится «скелет». Чаще тайна открывается только после смерти хозяина, когда к ответу можно призвать разве что прах виновника, но, если на свет выплывают весьма любопытные подробности еще при жизни, знакомым только и остается разводить руками да охать, мол, как такой человек мог совершить такое!

Наверняка комендант попытается перепроверить историю о кораблекрушении, – предположил Ланс, – я бы на его месте поступил так же».

Погрузившись в размышления, он не заметил, что подошел к воде слишком близко, и его ноги утопают в прибрежном иле. Выбравшись на сухой участок, нарвал охапку травы и обтер ею грязь.

Неторопливые рассуждения были прерваны звуком распрямившейся тетивы. Ланс выполнил кувырок вперед, развернулся и уже через мгновение был готов к отражению атаки. Но поблизости не было ни души, лишь вибрировала застрявшая в сосне стрела.

Пытаться найти убийцу в незнакомом лесу – занятие бесполезное. Тем сложнее это выполнить, если противостоит тебе мастер. Сделав всего лишь один выстрел и промахнувшись, человек предпочел скрыться, нежели искушать судьбу. Такое поведение подтверждало, что он хорошо понимает, с кем затеял смертельную игру.

Ланс выдернул стрелу, внимательно ее рассмотрел. Самая обычная стрела, средней длины, сбалансированная оперением серпохвоста.

Он переломил древко и швырнул обломки в воду. «Странно, я здесь всего второй день, а меня уже пытаются убить», – удивился Ланс.

Багряная полоска на западе почти погасла, лес, внезапно потемнев, утратил привлекательность, воздух наполнился голосами ночных птиц и зверей. Ланс потер виски, словно у него болела голова, и быстро зашагал в лагерь.

Глава II

День состязаний

Рассвет третьего дня порадовал ясным, чистым небом. Прохладный воздух тревожил деревья, молчаливо пробуждающиеся от своих темных и загадочных снов. Седая от выпавшей росы трава клонилась под тяжестью скопившейся к утру влаги.

Заред скинула теплое одеяло и, сладко зевнув, опустила ступни на пол. Одевшись, девушка выскользнула в коридор, здесь ее встретил угрюмый стражник. Узнав гостью, суровый воин быстро подобрел и на вопрос «где тут у вас можно умыться» с готовностью принялся рассказывать, что тот, кто не желает умываться во дворе, обычно еще с вечера заготавливает ведро воды. Заред терпеливо выслушала объяснения и решила сегодня искупаться в речке, а вечером запастись водой – как ей только что посоветовали.

Лагерь только просыпался, по нему неторопливо прогуливались одинокие стражники, кузнец раздувал горн, около водоема, обнаженный по пояс, Ланс исполнял странный танец: то плавно разводил руки в стороны, то резко соединял их над головой, выбирая какой-то одному ему известный миг, чтобы внезапно замереть или сделать неожиданный прыжок, сопровождающийся молниеносным ударом руки.

Увидев девушку, он прекратил выполнять упражнения и дружелюбно ей помахал. Заред послала ответное приветствие. «Пока не умоюсь и не приведу себя в порядок – никаких разговоров», – твердо решила она.

Часовые у крепостных ворот провожали гостью долгими взглядами, натянув на лица гримасы суровой неприступности. Лишь один из них бросил ей вслед:

– Будьте осторожнее, тут много тварей, с которыми лучше не встречаться.

Поблагодарив за заботу, легкой пружинящей походкой Заред зашагала вдоль берега – туда, где возвышалась невысокая каменная гряда.

Вальяжно перекатывая лазурные воды, украшенные белыми барашками пены, река словно светилась изнутри. Заред взяла сандалии в руку и побрела вдоль берега по мелководью. Вскоре речка сделала плавный поворот, образовав у излучины небольшую песчаную отмель. Скинув бесформенную мужскую одежку, Заред осторожно вошла в воду. Прохладный поток сначала робко тронул узкие щиколотки, потом осторожно облизал колени, требовательно обнял изящную талию и наконец, уверенный в своей безнаказанности, обхватил тело целиком.

Наплававшись, Заред Корвин повернула к берегу. Но пока она наслаждалась расслабляющей негой реки, участок берега, где лежала одежда, облюбовали несколько крупных птиц. Приглядевшись внимательнее, девушка обнаружила, что это вовсе не птицы, а огромные осы. Заред поспешно отплыла на безопасное расстояние. «Все-таки везет мне на неприятности», – подумала она с досадой.

Продолжая плавать кругами и силясь что-нибудь придумать, Заред начала замерзать. Но гигантские осы и не думали улетать. Они беззаботно кружились в озорном хороводе, гоняясь друг за другом. На первый взгляд могло показаться, что человеческое присутствие их совершенно не беспокоит, но стоило пересечь невидимую границу, как замысловатый танец прекращался, и твари пытались атаковать.

Оружия девушка с собой не взяла, а отбиваться палкой было неразумно. Заред ничего не стоило спуститься вниз по течению и уже там выйти на берег, но появиться в лагере в чем мать родила означало навсегда распрощаться с честолюбивыми замыслами доказать мужчинам, что женщины умеют не только рожать детей и вести хозяйство.

Внезапно гигантские осы прекратили хороводы и застыли в воздухе, словно замерли по велению могущественного волшебника. Их прозрачные крылья, пронизанные бледно-розовыми прожилками, рисовали недоступный человеческому глазу рисунок; сужающиеся книзу брюшки едва заметно вздрагивали, то пряча, то открывая коричневого цвета жало со сверкавшей на самом его кончике капелькой яда.

Два раза щелкнула тетива, и две крылатые твари, будто разучившись летать, камнем упали вниз. Третьей осе повезло больше – человек всего лишь ударил ее плоской стороной лезвия, словно мухобойкой. Оглушенная тварь упала на песок и, подрагивая короткой парой крыльев, медленно поползла вверх.

Ланс присел на корточки и, переводя взгляд с разбросанной одежды на ее хозяйку, стоящую по шею в воде, укоризненно покачал головой:

– Весьма неосмотрительно купаться в новом месте, в незнакомой реке, да еще в одиночку. Ну как же вы так?

Он любил в шутку обращаться к Заред на «вы». Девушка не знала, что ее собеседник там себе вообразил, но не обижалась. Однако снисходительное отношение сейчас, когда она по милости здешних тварей дрожит от холода, вызвало бурю негодования.

– Догадайся сам, с трех раз. Хотя для такого умника должно хватить и одного. Если для вас – мужчин – достаточно мыться раз в неделю и столь же часто менять штаны, то это не значит, что все вокруг поступают так же. Чем умничать, лучше бы отвернулся, – добавила Заред уже спокойнее.

Ланс усмехнулся и, больше не делая попыток заговорить, побрел к лагерю.

Заред вышла из воды, подобрала одежду и инстинктивно прижала ее к телу, словно пыталась в людном месте прикрыть наготу. «Чего это я на него набросилась? – ощутила она угрызения совести. – И я, и Роган, и Том, – все обязаны ему жизнью».

Девушка обтерла мокрое тело курткой, оделась и побежала догонять своего неожиданного спасителя.

* * *

После утреннего купания, подпорченного осами, Заред плотно позавтракала и, получив от Тома дружеское напутствие не возвращаться без победы, покинула трапезную. К этому времени внутренний двор напоминал гигантский муравейник. Сегодня только ленивый не посчитал нужным заглянуть на состязание лучников. Будущие участники и те, кому не удалось убедить организаторов включить их скромные персоны в число соискателей награды, горячо спорили, кому достанется главный приз – бочонок лучшего вина из крепостных закромов.

Неподалеку от кузницы стражники вкопали несколько бревен и закрепили на них круглый щит с десятью концентрическими окружностями. Высокий худощавый человек в широченных штанах озабоченно сновал между мишенью и исходной позицией, в который раз перемеряя расстояние.

Получив простенький гладкий лук, Заред спустилась во двор, где уже разминались Роган, Ланс, Филипп Лерой и еще несколько участников. Произведя пробный выстрел, она с сожалением отметила, что новое оружие существенно уступает старому отцовскому луку.

Девушка вновь натянула тетиву, пробуя упругость дуги, в этот миг кто-то коснулся ее плеча. Заред вздрогнула и обернулась. Широко улыбаясь, Ланс протягивал ей другой лук и колчан.

– Этот лучше, – с едва заметной гордостью заверил он. – Удивительное сочетание легкости и силы. Смотри, вот эти таинственные руны, – Ланс указал на украшающие дугу рисунки, – не что иное, как клеймо мастера.

Заред забрала оружие и восхищенно погладила руны ладонью.

– Спасибо, – кратко поблагодарила она.

– Благодари Берни – здешнего кузнеца. Этот лук – гордость его коллекции. Думаю, у тебя никогда не было такого. Кибить[31] собрана из вареных сухожилий ревуна, разрезанного рога лоборога и высушенного тисового дерева. Благодаря роговым пластинам, такой лук обладает изумительной упругостью и силой. Мечта всадника! – добавил Ланс восхищенно.

– А как же ты? Ты ведь тоже участвуешь! – удивилась Заред, что Ланс добровольно расстается с творением древнего мастера. – Или у тебя есть еще один?

– Этот единственный, – заверил девушку Ланс. – Мне столь изысканное оружие не понадобится.

– Ты так уверен в победе?

Ланс неопределенно покачал головой, но его глаза лучились нескрываемым озорством. Будто сегодняшнее соревнование – не более чем затеянная мальчишками игра.

Заред перекинула лук через плечо, попыталась приладить на пояс колчан, но кушак рудокопа оказался для этого слишком слаб. Ланс, заметив во взгляде девушки растерянность, улыбнулся и достал из кармана сабельную опояску.

– Это, конечно, не совсем то, что нужно, но для нашего случая сгодится.

Он обнял Заред и ловким движением ее подпоясал. В тот миг, когда мужские ладони сомкнулись за ее спиной, а голова Ланса, как бы невзначай, легла на грудь, девушка почувствовала тепло, зародившееся в самом низу живота и спустя мгновение опалившее щеки.

Заметив, что за ними наблюдает Роган, Ланс пожелал удачи и отошел в сторону. Заред попробовала натянуть тетиву – лук податливо согнулся, словно в поклоне новой хозяйке. «Слабоват», – с сожалением подумала девушка и отпустила тетиву. В тот же миг дуга молниеносно приняла исходное положение. «Ого!» – удивилась Заред упругости кибити.

Гердт Де Йонг появился последним. Украшенный драгоценными камнями, колчан коменданта сверкал, как корона царственной особы. Инкрустированные изумрудами мадианы[32] дополняли впечатление незаурядности оружия.

Наконец прозвучал сигнал, оповещающий о начале состязания, и двадцать самых метких лучников Таниевой Долины вышли на исходную. Для начала требовалось всего лишь попасть в мишень. Без разницы, в центр вонзится стрела или застрянет ближе к краю. Такое легкое задание ни у кого не вызвало проблем. Но этим вступительным аккордом стрелки лишь доказывали свое право на участие. Самое интересное только начиналось.

Снова прозвучал рожок, и стрелки отошли на пятьдесят шагов назад. Заред покрутила в руках четырехгранную, склеенную из отдельных лучинок стрелу, лизнула ее кончик и с наслаждением отправила точно в цель. Удовлетворенная произведенным выстрелом, юная охотница отошла в сторонку, давая возможность блеснуть мастерством остальным участникам состязания.

Почти не целясь, Ланс легко повторил результат Заред. С неменьшим успехом выступили комендант и его заместитель. По окончании второго тура число соискателей дармового вина и славы сократилось вдвое. Поначалу бросавшие снисходительные взгляды в сторону невысокой девичьей фигурки стражники быстро посерьезнели. Гордость и самолюбие не допускали даже мысли, что какая-то девчонка может оказаться опытнее их в исконно мужском деле.

Заред обратила внимание, что Роган не сводит с нее глаз. «Вот, уставился в такой-то момент!» – с досадой подумала она, но, устыдившись своих мыслей, приветливо помахала богатырю рукой, заставив того расплыться в добродушной улыбке.

Предпоследний, третий, тур состязания обязывал соревнующихся попасть строго в центр деревянного щита. Когда подошла ее очередь, Заред внимательно прицелилась, задержала дыхание и, дождавшись, когда стихнет порыв ветра, спустила тетиву.

В последний тур также вышли Ланс, комендант, его заместитель и еще двое стрелков. Распорядитель принес клетку с голубем, вытащил птицу и подбросил ее вверх. Голубь бешено забил крыльями, стараясь взлететь, и, как только набрал высоту, прозвучал сигнал. Стрелки вскинули луки, сухо щелкнули шесть жил, и сизарь, пронзенный двумя стрелами одновременно, рухнул вниз.

Каждый из вышедших в четвертый тур имел неплохие шансы поразить цель, но никому не удалось вскинуть лук так быстро, как это сделали Заред и Ланс. Филипп недовольно скривился. Он до последнего момента был уверен, что не промахнется, но его выстрел, как и выстрелы других участников состязания, чуть-чуть запоздал.

– По правилам вам предстоит решить, станете ли вы оспаривать первенство дальше или согласитесь на ничью, – обратился распорядитель к финалистам.

Если бы голубя пронзила стрела Гердта Де Йонга или Филиппа, Заред, несомненно, продолжила бы спор, но соревноваться с Лансом в ловкости она не собиралась. И не потому, что интуитивно чувствовала превосходство своего друга и боялась проиграть, а просто не видела в нем соперника. Победа Ланса для нее была равноценна своей собственной.

Словно прочитав ее мысли, Ланс весело произнес:

– Предлагаю дружескую ничью.

Победители пристально смотрели друг на друга, пауза затягивалась.

– Вы принимаете предложение? – обратился к девушке распорядитель.

– Да, – подтвердила Заред Корвин.

Ланс наградил ее ослепительной улыбкой и во всеуслышание объявил:

– Приглашаю вечером всех желающих на дегустацию старинного вина!

Толпа одобрительно загудела. Уставшие от серых будней, похожих один на другой, как братья-близнецы, стражники приветствовали победителей.

Перед тем как покинуть двор, комендант поздравил гостей с победой и на правах официального представителя закона объявил, что с этого момента Заред Корвин получает право охотиться в Таниевой Долине наравне с мужчинами.

Гердт Де Йонг с трудом скрывал досаду и торопился уйти. Филипп же, напротив, долго тряс Заред руку, обхватив ее узенькую ладошку двумя своими. Девушке в какой-то миг даже показалось, что он вообще не собирается ее отпускать.

Роган стоял неподалеку и восхищенно пожирал Заред глазами. «Словно щенок», – пришло ей на ум нелепое сравнение. Смутившись, девушка покраснела и отвела взгляд.

* * *

В предзакатный час крепостной гарнизон, не заступивший в ночное, стягивался к круглой арене, на которой лучшие фехтовальщики и мастера кулачного боя демонстрировали свое мастерство. В отличие от традиционного амфитеатра, где зрители рассаживались на скамьях вокруг посыпанной песком арены, наблюдать за поединком можно было лишь стоя, со второго яруса хижин рудокопов.

Заблаговременно предупрежденная, что на всех мест не хватит, Заред быстро поужинала и заторопилась к амфитеатру.

В подавляющем большинстве гарнизон состоял из добропорядочных граждан Артуана: отцов многодетных семейств, прибывших на Кролл в надежде скопить деньжат, честолюбивых юношей, ранее служивших в поселковом ополчении, отпрысков знатных, но небогатых вельмож, избравших путь воина. Женщины в Таниевой Долине появлялись настолько редко, что уже сам факт их присутствия тут становился событием. Заред нравилось чувствовать себя желанной, видеть, как стражники провожают ее требовательными взглядами, слышать брошенную ей вслед забористую похвалу.

Лишь однажды Заред испытала стойкую неприязнь.

– Арчи, ты только посмотри какая! – долетел до Корвин обрывок разговора двух каторжан.

Восхитившийся охотницей человек был черняв, невысок ростом, зато крепок в плечах. Выступающий вперед живот красноречиво говорил, что его владелец любит хорошо поесть, а желтоватый оттенок лица и мешки под глазами служили наглядным подтверждением его пристрастия к рисовой водке. Сладострастно поглядывая на девушку, узник что-то шепнул Арчи на ухо. Так тихо, что Заред не смогла разобрать слов.

– Забудь, – засмеялся тот и помахал из стороны в сторону погасшей трубкой.

– Смейся, смейся, – раздраженно произнес пузатый тип, отправляя вверх кольцо табачного дыма.

– Да не расстраивайся ты так, – примирительно произнес Арчи. – Что бы там ни лаяли псы Де Йонга, мы – самые богатые люди Таниевой Долины. И ты знаешь почему? – Не дожидаясь ответа, он убрал в карман так и не раскуренную трубку и склонился над чернявым: – Когда ничего не стоит человеческая жизнь, обретает цену смерть. А этого товара у нас хоть отбавляй. Остается лишь найти щедрого покупателя.

Заред ускорила шаг, стараясь побыстрее миновать неприятную парочку.

* * *

Заунывные звуки рожков возвестили о начале состязания. Веселящаяся толпа вторила им взрывом аплодисментов, криками и свистом. Под этот гвалт на арену, приветствуя зрителей, выступили восемь человек. В одном из них Заред с удивлением узнала Рогана. Девушка была уверена, что сегодня на желтую песчаную площадку выйдет только Ланс, и появление силача в стенах амфитеатра стало для нее полной неожиданностью. «Интересно, какие еще сюрпризы ждут меня этим вечером?» – подумала она с опасением. Слишком крутые повороты судьбы научили ее настороженно принимать как происки, так и неожиданные подарки Провидения.

Последним на арене появился распорядитель. На нем был сияющий всеми цветами радуги плащ и ярко-зеленая широкополая шляпа. Аляповатый наряд должен был подчеркнуть праздничность мероприятия. Увидев поднятую в приветствии руку распорядителя, люди замерли. Голос, усиленный стенами амфитеатра, напомнил Заред рев рассерженного лоборога:

– Почтенные жители Таниевой Долины, меня зовут Слим, и вы знаете это. Приветствую вас. Вы собрались сегодня на самом честном состязании. Шесть лучших воинов Таниевой Долины, а также двое наших гостей этим теплым летним вечером продемонстрируют вам свое мастерство. Победитель получит приз – пятьсот монет. Итак, делайте ставки. И да хранит вас Флэа!

Снова раздались восторженные крики и аплодисменты. По рядам зрителей двинулся невысокий лысый человек. На поясе у него висел небольшой мешочек с фишками, которые стражники обменивали на звонкие монеты.

– А пока, – произнес распорядитель, – я назову имена участников. Под первым номером выступает Джек-громила. Наверняка кое-кому довелось отведать его тумаков в таверне «Ковчег», где Джек любит проводить субботние вечера, – с хитрецой в голосе заявил ведущий. – Номер два – командир отделения, доблестный Кассиус-ловкач. История его сражения с гарпиями навсегда вошла в летописи Таниевой Долины. Под третьим номером выйти на арену изъявил желание Боб-лесоруб. Вот уже два года Боб снабжает лагерь дровами, и неважно, какая на дворе погода, наш могучий друг знает свое дело!

Человек в цветном плаще дождался, когда утихнут восторги, шумно отдышался и продолжил:

– Четвертый участник состязания – это Калле-копье. Калле поразит врага, даже если тот спрячется на самой высокой башне. Завидев его, кочевники трепещут от страха, и тому есть причина – однажды, метнув копье, Калле поразил сразу двоих.

Слим сделал паузу; собравшись с новыми силами, он представил очередных бойцов:

– Под пятым номером на арену выйдет мастер двуручного меча Керк. Многих из нас он учил владеть клинком, не боясь, что ученики превзойдут своего учителя. Теперь у учителя появилась замечательная возможность доказать всем, что в своем «ремесле» он по-прежнему лучший!

Волшебная цифра «шесть» принадлежит Фредерику. Фредерик много странствовал и научился диковинной борьбе. Сегодня он продемонстрирует нам свое мастерство.

Участники по очереди выходили на центр арены, приветствовали зрителей и, сопровождаемые овациями, возвращались назад.

– Номер семь! Встречайте Ланса-виночерпия, – восторженно объявил распорядитель. – Многие уже отведали старинного вина, великодушно подаренного нам столь искусным стрелком.

Заред радостно захлопала в ладошки, приветствуя друга.

– И последний участник сегодняшнего соревнования – Роган-добряк. Он всегда готов доказать, что доброта и милосердие – не менее могучее оружие, чем разящая сталь, – закончил вступительную часть Слим.

Бросив жребий, участники определились с парами. Джеку-громиле достался Роган, Кассиусу-ловкачу предстояло выйти на бой с Фредериком, Бобу-лесорубу – сразиться с Калле, а Лансу – помериться силами с Керком.

Бойцы поприветствовали друг друга и скрылись в специальных нишах. Первыми на поединок вышли Роган и Джек, зрители замерли в предвкушении. Роган сжимал в руках огромный двусторонний топор, Джек, не уступающий гостю в росте, – двуручный меч. И устрашающего вида топор, и меч были учебными, специально затупленными.

Первым атаковал Джек. Шагнув вперед, он сделал глубокий выпад. Роган легко парировал удар, металлический лязг расколол тишину. Соперники напоминали дровосеков, рубящих дерево по очереди. Они кружили друг против друга, пот заливал им лица, оба тяжело дышали. Вскоре Джеку удалось задеть незащищенное броней предплечье Рогана. Но меч лишь скользнул по руке. Выполнив два секущих удара сверху вниз: слева и справа, – Роган выждал, когда противник бросится в атаку, и молниеносно ушел в сторону. Пропустив Джека вперед, он со всего размаха ударил топором по лезвию меча, переломив закаленную сталь пополам. Джек в гневе бросил обломок и, признавая поражение, поднял руки. Зрители взревели, Заред подпрыгнула от восторга, и ее рукоплескания слились с аплодисментами остальных.

На арену вышли Кассиус и Фредерик. Оба выбрали короткие мечи, также специально затупленные. Тела воинов защищали легкие кольчуги. Обменявшись серией молниеносных ударов, бойцы замерли в ожидании. Силы были равны, и никто не торопился сделать следующий ход. В этом поединке одержать победу должен был тот, кто, помимо филигранного владения мечом, умел удивлять. Подловив Кассиуса на ложном выпаде, в тот самый миг, когда меч противника рассек пустоту, Фредерик присел на левой ноге и, словно волчок, провернулся назад, распрямив одновременно правую. Противник, подкошенный хлестким ударом ступни, упал на песок, и тут же острие меча уткнулось ему в горло.

Под одобрительное гудение зрителей Кассиус и Фредерик покинули арену, уступив место третьей паре – Бобу и Калле. К всеобщему удивлению, для сегодняшнего поединка эти два бойца выбрали шпаги. Оба противника сознательно отказались от мечей или топоров, пытаясь продемонстрировать многогранность своего мастерства.

Поединок протекал приблизительно в равной борьбе. Калле успешно уклонялся от недостаточно быстрых выпадов Боба, парируя лишь каждый четвертый. Из толпы раздались недовольные выкрики.

«Хватит нянчиться с этим танцором, а ну давай, всыпь ему!» – «Калле, ты что, забыл, зачем вышел на арену? Кончай свои танцы, а то мне не на что будет вечером купить выпивку». – «О-о-о! Да сколько же это будет продолжаться!»

Калле удалось ранить соперника в руку. Будь оружие боевым, Боб еще бы долго не смог держать в ней разящую сталь, но на соревнованиях действовали ограничения, существенно влияя на исход поединка. Бой, состоящий из прыжков, уклонов, выпадов и нырков, окончательно измотал противников. И если Боб-лесоруб еще держался, Калле явно сдавал. Он то и дело смахивал рукавом стекающий по бровям пот, грудь его судорожно вздымалась. Калле пропустил несколько точных выпадов, стал отступать и в конце концов упал.

Бывшие соперники пожали друг другу руки и покинули площадку, на которую выходили Ланс и Керк. «Да здравствует Керк! Покажи этим гостям!» – ликовали стражники.

Заред растерянно огляделась по сторонам, пытаясь найти кого-нибудь, кто болел за Ланса. Их оказалось так мало, что девушке стало обидно. Еще она обратила внимание, что многие рудокопы тоже выглядывали из окон своих хижин, пытаясь увидеть хотя бы кусочек зрелища.

Заред неоднократно убеждалась, что в самых тяжелых условиях человек способен радоваться таким мелочам, как солнечный луч, скользнувший сквозь прутья решетки, или сладкоголосая птичья трель, ворвавшаяся в гнетущую тишину камеры. Если все благополучно – человек привередлив и капризен, но стоит ему испытать лишения, и происходит мгновенная переоценка.

Неожиданно обступившие Заред стражники раздались, и к ней подошел необычного вида узник. Мертвенно-бледная кожа, длинные молочно-белые волосы, продолговатый, правильной формы череп. Если бы не застывшая в глазах жестокость, Заред сочла бы каторжанина красивым. Девушка не раз слышала о бледнокожих светловолосых северянах. Еще люди говорили, что из-за слабости зрения они неважные лучники.

Пристроившись рядом, беловолосый незнакомец окинул взглядом арену и лениво спросил:

– На кого поставили?

– На Ланса, – зачем-то соврала Заред. – Вон он, справа от нас, – спохватилась она, вспомнив, что имя ее друга ничего узнику не скажет.

Но, похоже, беловолосый каторжанин знал куда больше, чем предполагала девушка. Он поджал губы и осуждающе произнес:

– Рискованный выбор. Большинство ставит на Керка.

– Ну и пусть, – заупрямилась охотница.

– Я сказал, рискованный, но не утверждал, что неправильный.

Заред с удивлением взглянула на собеседника. Она не могла не отметить его осанку, манеру обращаться на «вы», держаться так, будто он и не заключенный вовсе.

– Поединок продлится недолго. Керк опытный воин, но сегодняшний противник ему не по зубам, – усмехнулся дерзкий рудокоп.

– Хотелось бы разделить вашу уверенность, – попыталась девушка улыбнуться.

– Кто-то находится у подножия горы, а кто-то – на ее вершине. Сверху открывается совсем иной вид, – многозначительно изрек незнакомец. Он придвинулся ближе и почти шепотом добавил: – Ланс еще всех нас удивит.

В глазах собеседника отразилось пламя костра, хотя Заред была готова побожиться, что огня поблизости нет.

– Морт, что ты тут делаешь? – раздался недовольный голос Филиппа Лероя.

Заред и ее беловолосый собеседник обернулись. Позади них стоял заместитель коменданта, плохо скрывающий раздражение.

– Умный не спрашивает, умный сам постигает суть, – дерзко ответил узник.

– Захотел в карцер?

– Не спеши судить, и не ошибешься, – равнодушно процедил Морт.

– Учить вздумал? – вскипел Лерой. – Брэд, Колин, – окрикнул он ближайших к нему стражников, – отведите Морта в карцер. И подстригите же его, наконец!

Стражники растерянно переминались с ноги на ногу. Морт безразлично пожал плечами и зашагал в сторону крепостных казематов. Конвоиры, словно очнувшись, побрели следом.

Заред облегченно вздохнула – красноглазый узник вызывал дрожь. Поблагодарив заместителя коменданта, девушка снова взглянула на арену, где шел очередной поединок. Теперь тела противников защищали короткие кожаные куртки из шкуры глотыря. Правила предоставляли свободный выбор оружия и защитной амуниции. Поэтому воины, уверенные в своем мастерстве, нередко игнорировали тяжелую металлическую экипировку.

Поединок Керка с Лансом напомнил Заред танец: воины чередовали глубокие уклоны с молниеносными выпадами, легко отскакивали в сторону и, к удивлению зрителей, успешно блокировали атаки друг друга. Их клинки взлетали вверх и, описывая круг, сталкивались в жарком противостоянии. И каждый раз, когда лезвия мечей испытывали друг друга на прочность, звучал чистый хрустальный звон. Даже непосвященному было понятно, что поединок между Керком и Лансом – настоящее искусство.

– На кого поставили? – прозвучал знакомый вопрос, на это раз уже из уст Филиппа Лероя.

Отправив Морта в карцер, начальник стражи вовсе не собирался уходить. Он занял место рядом с девушкой и теперь пристально ее разглядывал.

– Ни на кого, – отмахнулась она и тут же перевела разговор: – А кем был светловолосый до того, как попал сюда?

– Морт? – удивленно переспросил Лерой. – Служил у одного герцога, арестованного за чрезмерную тягу к молоденьким девочкам и мальчикам.

Польщенный удивлением, начальник стражи охотно посвятил Заред в подробности:

– После того как в одной деревне бесследно исчезли пятеро детей – всего за каких-то три недели – родители забили тревогу и попросили помощи короля. Людям Конрада удалось выйти на след зарвавшегося вассала, а также собрать достаточно доказательств его вины. Герцога сначала пытали, потом казнили, а его сподвижников приговорили к пожизненной каторге. Морт сумел доказать свою якобы непричастность к порочному увлечению хозяина, но уже то, что он знал про творящиеся бесчинства и не предпринял ничего, чтобы их пресечь, уготовило ему «тепленькое» местечко в Таниевой Долине.

Насильников и им подобных типов в тюрьмах не любят, и наша каторга не исключение. Их или делают «девками», – Лерой, словно извиняясь, приложил правую руку к груди и чуть склонил голову, – или давят во время сна, иногда заваливают в штольнях камнями, а потом списывают смерть на несчастный случай. Поди разберись, несчастный это случай или убийство?!

Заред, внимательно слушая рассказ начальника стражи, вспоминавшего все новые и новые подробности, обратила внимание, что постепенно собеседник перешел на какой-то особенный, вероятно тюремный, жаргон. Сейчас в этом человеке не осталось ни капли лоска, так удивившего ее при первой встрече. Перед ней стоял озлобленный, заматеревший вояка, всей душой ненавидевший службу.

– Морт из северян? – поинтересовалась Заред.

Филипп Лерой почесал затылок и неуверенно произнес:

– Возможно, я и сам так думал поначалу. Но дело в том, что он не только светловолосый, как большинство жителей северных провинций, он полностью белый. Присылали к нам таких два или три раза, – вспомнил Лерой. – Зимой постоянно болеют, летом кожа лоскутами от солнца сходит, дальше собственного носа не видят. Полгода тут – и к праотцам, что один, что другой, даже года не протянули. А этому все нипочем. Не человек, а таний. – Филипп Лерой поднял правую руку и сжал кулак, демонстрируя тем самым несгибаемость узника. – Уже сама статья обрекала Морта на быструю смерть. Только на этот раз тюремные законы дали сбой, – усмехнулся Лерой криво. – Когда бывшим главарям не удалось сломить альбиноса морально, они попытались его убить.

Вместе с ним в шахту спустились девять человек – самых отъявленных головорезов, один крепче другого. А вернулся оттуда Морт один, весь в крови, с поломанными ребрами и сверкающим как у демона взглядом. Порода, говорит, осела. Мы проверили – и точно, осела, пришлось закрыть шахту. Вот только не пойму я, чего это ей оседать-то?! Балки новые, опоры два месяца назад меняли. Короче, темное дело.

После того случая Морта никто в лагере не трогал, даже охрана побаиваться стала. Сколько раз я приказывал его остричь – переминаются с ноги на ногу, всякие причины выдумывают, лишь бы не брать в руки ножницы. Ничего не помогает: ни уговоры, ни наказания. Хоть самому становись цирюльником! А уж когда прислали последнюю партию заключенных, тут вообще все пошло наперекосяк. Ричард Сандерсон, его ближайший приятель Ральф и Морт спелись так, будто всю жизнь знали друг друга. Эта троица быстро стала самой влиятельной среди каторжан, даже мне иногда кажется, что настоящий хозяин тут не я, а они, – развел Филипп руками.

Вздох всеобщего разочарования, разбавленный редкими возгласами восторга, пронесся над толпой. Пока Заред слушала рассказ, поединок между Лансом и Керком закончился. Фаворит Таниевой Долины – Керк сидел на песке, его меч валялся рядом. По сконфуженному виду любимца публики можно было без труда догадаться, что исход поединка оказался для него полной неожиданностью.

Ланс поднял щербатый клинок и протянул его поверженному сопернику. Керк забрал оружие и, буркнув слова благодарности, покинул арену. Звук рожка известил об окончании первого тура.

– Похоже, мы пропустили кое-что занимательное, – подметил Лерой, однако никакого сожаления в его голосе Заред не заметила. – По правде говоря, для меня самое интересное начнется чуть позже, – хитро подмигнул он девушке, – когда наши герои сойдутся в рукопашной.

Как только прозвучал сигнал, открывающий второй тур, оголенные по пояс бойцы вновь вышли на арену. Четверо искуснейших воинов продолжали свой спор: Боб, Роган, Фредерик и Ланс. Никто не ожидал, что сойдет с дистанции опытный Керк, что верзила Джек уступит Рогану, сам выход в полуфинал гостей стал для гарнизона полной неожиданностью. Публика, заинтригованная происходящим, настороженно притихла. Но эта многообещающая тишина продержалась лишь несколько мгновений, ее смел, втоптал в грязь, разметал в клочья возглас ликования, стоило победителям поднять руки в приветствии.

Боб-лесоруб на полголовы превосходил Рогана в росте, да и весил не меньше, но внушающий уважение мускулистый торс гостя не позволял зрителям делать скоропалительных выводов. Зрителям, но только не Заред! Девушка безуспешно пыталась вспомнить хотя бы одного человека, оказавшего ее другу достойный отпор. Боб напал первым: размашистым ударом правой руки он попытался сбить Рогана с ног. Роган отклонился назад, и волосатый кулак пролетел всего в дюйме от его носа. Боб-лесоруб был могучим воином, но гора мускулов делала его недостаточно быстрым. Ныряя под огромные, как крылья мельницы, руки соперника, Роган легко избегал сокрушительных, если бы они оказались точными, ударов. Боб, видя, что выбранная тактика не приносит результатов, пошел на сближение. Обхватив соперника руками, он попытался оторвать Рогана от земли. С таким же успехом можно было пробовать вытащить из почвы многолетнюю ель. Освободив руки, Роган схватил Боба за пояс и, подставив бедро, отшвырнул в сторону.

Изведав мощь стальных объятий Рогана, Боб благоразумно расстался с затеей повторить клинч. Выплюнув песок, он взорвался серией прямых ударов. Еще одной и еще… Теснимый кулаками, напоминающими стенобитные орудия, Роган медленно отступал. Когда лесоруб в очередной раз промахнулся, он сложил ладони в «замок» и со всего размаха приложил ими Боба по корпусу. Верзила отлетел к стене и, ударившись головой, беззвучно сполз вниз. Поединок закончился, зрители взревели: такого они еще не видели!

– Ланс и Фредерик, – объявил Слим следующую пару.

После ставшего уже привычным звука рожка соревнующиеся вышли на центр арены. На лице Ланса играла улыбка, будто все происходящее – не более чем детская забава, и очень скоро ласковый, но требовательный голос матери позовет не в меру расшалившихся мальчишек домой. Фредерик, напротив, был серьезен и хмур.

Мужчины скрестили взгляды, их безмолвная дуэль длилась мгновение, но для бойцов это мгновение было не менее важно, чем одержанные только что победы. Замысловатым танцем начался их поединок. Фредерик и Ланс вели неторопливый разговор на языке тел – бессмысленный для большинства и исполненный вековой мудрости для единиц. Внезапно Фредерик перенес тяжесть тела на левую ногу, крутанулся, словно волчок, и ступней правой ноги рассек воздух там, где еще мгновение назад находилась голова соперника.

Ланс ловко пригнулся и провел тот же самый прием, которым Фредерик сбил с ног Кассиуса. Однако соперник успел отскочить. Выполнив несколько отвлекающих финтов руками, Ланс хлестко ударил Фредерика ногой по внешней части бедра, чем вынудил опуститься на колено.

Но Фредерик и не думал сдаваться. Стиснув зубы, он вскочил и провел серию из трех ударов. Уклонившись от первых двух, Ланс встретил завершающий жестким блоком и, перехватив запястье, вывернул сопернику руку. Фредерик взвыл.

– Победу одержал Ланс-виночерпий, – пронесся над головами зрителей голос Слима.

Королевский посланник поклонился зрителям и подошел к побежденному сопернику. Он взял его за кисть поврежденной руки, со словами «потерпи немного» потянул руку на себя и немного ее повернул. Фредерик негромко вскрикнул.

– Вот и все, – улыбнулся Ланс. – Теперь попробуй сжать кулак.

Фредерик нерешительно подвигал пальцами, стиснул кулак и только после этого отважился согнуть руку в локте. Рука болела, но слушалась, ни одно из движений не вызывало мучительной боли.

Он выдохнул с облегчением:

– Я уж думал, калекой останусь. Где ты научился таким приемам?

– Наверное, там же, где и ты. Только у меня были другие учителя.

Второй тур состязания подошел к концу. В финал не прошел ни один из фаворитов Таниевой Долины, большинство ставок прогорело. Лишь счастливчики, поставившие на гостей, радостно потирали руки, предчувствуя немалую за сегодняшний вечер прибыль.

До тех пор, пока шли отборочные поединки, Заред азартно болела за Рогана и Ланса, искренне радуясь их победам. Тем не менее Его Величество Случай, всякий раз подыгрывая юной охотнице и ее друзьям, не менял своей сути, по-прежнему оставаясь судьей коварным и равнодушным. И вот он свел в поединке людей, давно ставших для девушки самыми близкими. Только теперь Заред осознала это в полной мере, не сумев ответить себе на простейший вопрос: чей победный возглас она хочет услышать?

Сами же финалисты – Ланс и Роган – невозмутимо смотрели друг на друга, словно мериться силами им приходилось уже неоднократно, и ничего необычного для них в этом занятии нет.

Сигнал всеобщего сбора прервал тревожные мысли девушки. Вместо распорядителя турнира, наряженного в цветной плащ и ярко-зеленую шляпу, появился буднично одетый Кнайт – высокий, худощавый устроитель утреннего состязания лучников, и, дождавшись тишины, прокричал:

– На сегодня соревнования закончены. Командному составу собраться на внутреннем дворе, остальным – находиться в повышенной боевой готовности. – Немного помедлив, он добавил: – К нам прибыли маги…

* * *

Излом фиолетовой молнии лишь на мгновение опередил раскат грома, когда на окраине небольшого горного плато возник сверкающий шар. Быстро увеличиваясь в размерах, шар менял очертания, с каждым мгновением становясь все прозрачнее. Вскоре трансформация закончилась, и сияние превратилось в испускавший спокойный сиреневый свет телепорт. Раздался сухой треск, будто переломили вязанку хвороста, и внутри светящегося купола возникла сгорбленная человеческая фигура.

Человек медленно, словно движения причиняют ему нестерпимую боль, распрямил спину и осторожно покинул купол. Откинув капюшон, прислушался: тихий шепот ветра, цветочный запах, журчание воды. Ночной прохладой и дурманящим ароматом лилий встречала Доминика Хэнли Таниевая Долина.

Маг отступил к подножию скалы и остановился. «Раз… два… три…» – считал он неумолимые единицы времени, движущиеся только в одном направлении. Когда Магистр досчитал до двухсот, телепорт полыхнул сиреневым, и на землю ступил педантичный Крон. Маг зачем-то отряхнул рукава и, как только его глаза привыкли к темноте, направился к учителю.

Для преодоления столь огромного расстояния Доминик впервые использовал телепорт и поэтому немного нервничал. Христофор и Март появились через равные промежутки времени и тут же отошли в сторону. «Тиафраст, Красс, Септениус, Бенедикт, Аурелий».

Доминик вздохнул с облегчением: все восемь магов стояли перед ним. Он произнес заклинание, и над головами новоприбывших зажегся не крупнее яблока желтый шар. Магистр понимал, что сейчас самое время сказать слова поддержки.

– Я рад, что мы по-прежнему вместе. Только благодаря тому, что мы объединили наши силы, нам удалось телепортироваться на такое огромное расстояние. И в этом добрый знак, значит, Бог по-прежнему с нами.

– Кто бы сомневался, – раздался ворчливый голос Тиафраста. – Доминик, мы не маленькие дети и не ждем похвал. Не трать время на пустые разговоры, а лучше скажи, знаешь ли ты дорогу?

Облаченный в ярко-красную мантию маг ждал ответа.

– Нам поможет одно чудесное заклинание. – Магистр достал перетянутый суровой ниткой пергамент и протянул его недовольному старику. Тиафраст с недоверием принял свиток и тут же разорвал нить.

– Что-то я не слышал про такие заклинания, – проворчал он. – Но ведь это карта! – осекся маг. – Ты показываешь мне карту? – В голосе старика слышались удивление и обида. Резким движением он протянул пергамент назад.

– Не время спорить, – вмешался в разговор Красс, – не время и не место выяснять отношения. – Он щелкнул пальцами, и над плато зажегся еще один светящийся шар.

Доминик выдержал паузу, но Тиафраст и не пытался возобновить спор. Магистр жестом попросил Красса приблизиться, остальным дал знак идти за ними. Поправив длиннополые одеяния, патриархи заспешили вниз.

– Мой друг, я хотел бы попросить тебя завтра осмотреть окрестности. Обязательно захвати с собой двух или трех стражников, – обратился к Крассу Доминик. – Думаю, Гердт Де Йонг не откажет нам в этой маленькой любезности. Ритуальные алтари понадобятся через три дня. Надеюсь, ты не разучился их создавать?

Красс покачал головой.

– Ну и чудненько, – благожелательно подытожил Доминик. – И вот еще что, – добавил он обеспокоенно, – будь предельно осторожен. Мало того что гибель любого из нас сделает невозможным проведение магического ритуала, если что-нибудь случится со мной, во главе Ордена я хотел бы видеть тебя.

– Откуда такие мрачные мысли, Доминик? – удивленно поднял голову Красс.

– Ты же знаешь, как «любит» меня король!

– Меня он «любит» не меньше, – усмехнулся Красс, вкладывая в слово «любить» тот же смысл, что и Магистр.

– Лучшего момента расправиться с нами у короля никогда не было. На острове собрался весь Орден, и что ему мешает подослать убийц?

Красс нахмурился и притих.

– Не знаю, не знаю, – засомневался он. – Кто ему тогда прорубит тоннель?

– Я не утверждаю, что нас прикончат в первый же день; на месте Конрада я попытался бы убить двух гоблинов одновременно: дождался окончания ритуала, а затем расправился бы с неугодными.

– Пускай только попробует, – зловеще проговорил Красс.

– Считаешь себя неуязвимым?

– Я смертен, как и любой человек, но за мою жизнь убийцы заплатят дорого.

Доминик почувствовал, что у него замерзли ладони; согревая, он потер их друг о друга и, не опуская рук, добавил:

– Убийца легко сразит тебя или меня – любого из нас – отравленной стрелой, не покидая укрытия.

– Тогда убийц должно быть несколько, – сделал вывод Красс. – Вряд ли появление в долине, предположим, четырех новых человек останется незамеченным. И, в конце концов, кто мешает нам попросить Де Йонга выставить вокруг алтарей охрану.

– Когда в Таниевую Долину прибудет галеон, представляешь, сколько тут новых лиц появится?! – скептически напомнил Крассу Доминик.

– Спросим у капитана, уж он-то должен знать, кто есть кто.

– А если Грегори Уайтлоу приплатили за молчание?

– Пообещаем больше, – тут же нашелся Красс, – и капитан вновь обретет дар речи.

– На другой чаше весов, возможно, балансирует его жизнь, тут никаких сокровищ не хватит.

– Наплетем какой-нибудь околомагической чепухи, например, что в течение двух недель тоннель нужно подпитывать магической энергией, иначе его завалит, – предложил Красс, – и все это время с нами будут носиться, как серпохвост с яйцами. Две недели нам хватит? Если мы не откроем дверь за это время, то вряд ли откроем ее когда-либо вообще.

Красс сделал медленный глубокий вдох и столь же неторопливо выдохнул.

– Ты прав, – согласился Доминик. – Двух недель должно быть достаточно, а там… – маг на мгновение замолчал, – …а там поглядим.

Маги давно миновали плато и теперь шагали по уступу вдоль скалы. Мелкие оползни то и дело сбегали вниз, предупреждая о таящейся в темноте опасности. Стоило зазеваться, и ненасытная пропасть одинаково легко поглотила бы и человека, и тролля.

– Мы еще вернемся к этому разговору, – пообещал Доминик.

Красс молча кивнул.

– Навестим губернатора? – задал он вертевшийся на языке вопрос.

– Может быть… чуть позже, – неопределенно проговорил Магистр. – Сейчас его присутствие в Таниевой Долине крайне нежелательно. Придется согласовывать каждый шаг. Даже если Лариус Диц не захочет отрывать свой зад от губернаторского кресла и под благовидным предлогом направит в долину своего представителя.

– Осложнит, – согласился Красс, – но визит вежливости совершить все-таки придется. Посланники короля обязаны соблюдать установленные правила.

– Хочешь сказать, не нарушать кем-то написанные?

– Можно и так.

– Иногда у меня создается впечатление, что Конрад подписывает приказы не утруждая себя их чтением. Иначе как объяснить абсурдность некоторых?! – посетовал Доминик. – Во времена Гильдеберта крестьяне отдавали королю только часть урожая, не больше фиксированной величины. Стараниями сынка «часть» превратилась в «треть», того и гляди, станет половиной.

А уж его стремление заполучить регулярную армию, куда начнут призывать на двадцать лет всех мужчин – это вообще вопиющая недальновидность! И последнее, о чем идут постоянные споры…

– О создании отрядов боевых магов? – предположил Красс.

– О них, – негодующе подтвердил Доминик. – Надо же было додуматься!

– Такой закон не пройдет. Конраду потребуется согласие глав Трех Храмов, но мы ведь его не дадим? – вскинул голову Красс. – И вообще, это нарушение действующего кодекса о невмешательстве магов в распри мирян.

– Мы уже раз его нарушили, отдав Конраду чертежи летучих кораблей, – напомнил Крассу Доминик.

– Тогда не было выбора, – словно оправдываясь, потряс руками Красс. – Проиграй Артуан войну, наши головы украсили бы колья вдоль дорог.

– Королевские советники не дураки, – Доминик постучал пальцами правой руки себя по лбу, – для начала они предложат лечить раненых, поднимать боевой дух или ослаблять инициативу противника. Есть свидетели, утверждающие, что сотсендцы давно пользуются услугами темных магов, тех, кто не принадлежит ни к одному из Трех Храмов. Стоит однажды дать слабину, и катастрофы не избежать. За просьбами о лечении последуют увещевания вмешаться в исход одного-единственного (очень важного!) сражения – наслать на врагов, например, огонь или их заморозить; потом окажется, что второе сражение не менее важно, а перед третьим меркнут по важности все предыдущие. И понеслось, поехало, – Доминик изобразил руками крутящееся колесо. – Все закончится тем, что столкновения армий будут происходить дистанционно, пока не истощатся запасы магической энергии.

– И как же король обойдет кодекс о невмешательстве?

– Это легко исправить, прикончив меня, тебя, еще двух-трех братьев; остальные ради собственной безопасности охотно его перепишут и примут сторону короля. А во главе обновленного Ордена встанет…

– Венанций! – опередил Доминика Красс.

– Правильно, – подтвердил Магистр.

Маги миновали коварный уступ и теперь вышагивали по ущелью. Справа и слева вздымались отвесные стены; темнота скрывала их вершины, и служителям Бейонда казалось, что тянутся они да самого неба, и в тех местах, где островерхие шпили пронзают небесный свод, образуются крохотные светящиеся прорехи, через которые на землю льется свет.

Доминик стянул капюшон и потер ладонью затылок. – Странно, но, как только я попал на Кролл, у меня разболелась голова, – пожаловался он. – А ты как себя чувствуешь?

Красс прислушался к ощущениям.

– Я прекрасно выспался, а телепортирование не отнимает сил.

– Странно, – Магистр дотронулся рукой до подбородка. – Я совершенно определенно что-то чувствую. Вот только не могу понять что.

– Ты принимаешь все слишком близко к сердцу, – попытался успокоить Доминика Красс. – Не забывай, что мы старики, иногда, все что нам требуется, – это покой и тишина.

– Рядом с тобой я чувствую себя неопытным школяром, – пошутил Доминик.

– Никто не достиг таких высот в деле учения Бейонда, как ты, и ты возглавляешь Орден по праву. Да продлит Флэа твои годы, – от чистого сердца пожелал Красс Магистру здоровья.

– Ты замечательно научился скруглять острые углы, – усмехнулся Доминик. – Но мы отвлеклись. Что мы поручим Тиафрасту?

Шорох посыпавшегося щебня прервал их разговор. Магистр поднял руку и остановился, члены Ордена застыли в ожидании. Впереди определенно кто-то находился, и этот «кто-то» был огромным, как гора.

Доминик Хэнли напряженно всматривался в темноту, пытаясь разглядеть еле различимый контур существа. Магические шары освещали лишь небольшой участок дороги, и на расстоянии в десть шагов уже безраздельно царил мрак.

Внезапно гигант задвигался и издал низкий утробный рык.

– Посмотрим, кто там прячется, – произнес Доминик, обращаясь скорее к самому себе, чем к попутчикам. В долину вела единственная дорога, а это означало, что встреча с монстром неизбежна.

В руках Магистра родился еще один светящийся шар, только на этот раз он не выглядел безобидным светлячком, пытавшимся прогнать темноту. В человеческих ладонях неистовствовал сжатый заклинанием раскаленный круг пламени. Доминик выполнил руками несколько движений, будто собрался лепить снежки, и послал огненный мячик вперед. Ударившись о скалу, тот распался на сотни мельчайших огоньков. На мгновение взору магов открылась звериная морда с торчащими из пасти клыками.

– Тролль! – удовлетворенно произнес Доминик.

Красс кивнул в знак согласия.

Почувствовав, что перед ним сила, с которой лучше не связываться, тролль скрылся в пещере. Доминик дал знак, и маги, соблюдая предельную осторожность, миновали ущелье. Как только они вышли на равнину, Доминик и Красс продолжили оборванный из-за появления тролля разговор.

– Так что мы поручим Тиафрасту? – повторил вопрос Магистр.

– Пускай организует жилье, питание, выпросит у Де Йонга все необходимое для магического эксперимента, – не раздумывая, предложил Красс.

Доминик и Красс, не сговариваясь, обернулись: с гордо поднятой головой Тиафраст вышагивал позади всех. Над его головой плыл еще один светящийся шар.

– Опять на что-то обиделся, – поморщился Красс. – Мне кажется, что очень часто для него спор становится самоцелью. Без разницы, на чьей стороне правда. Главное, чтобы его мнение отличалось от мнения остальных.

– Возможно… – неопределенно ответил Доминик.

Патриархи переглянулись и дружно заспешили по едва различимой тропке, все время бегущей вниз, – в Таниевую Долину.

Глава III

Прошлое и настоящее

В облаве на ревуна Заред участвовала впервые. В окрестностях Лайена ревуны не водились, а скакать неделю до Черных Утесов, где хищники соорудили себе логово, и еще потратить столько же времени на обратный путь, когда местные леса изобилуют промысловым зверьем, Заред Корвин считала блажью. Потешить тщеславие можно и другими способами.

Вышли охотники засветло, едва солнечные лучи порозовили небосвод. Ланс предпочел остаться в лагере, доверив заботу о девушке Рогану. Поначалу Заред расстроилась, но, в предвкушении интереснейшего зрелища, переживала недолго. Зачем себя накручивать, если ничего не изменить?

Поплутав меж небольших озер, тропинка сделала последний поворот и вывела охотников на посыпанную сосновыми иглами дорогу. Через пять-шесть миль дорога резко пошла вверх, с трудом пробиваясь меж плотных рядов вечнозеленых лиственниц, и вскоре привела к небольшому пруду.

Словно стрелы, тянулись из водных глубин стебли камыша и осоки, ярко-желтые бутоны нимфей и красноватые лепестки кубышек цветным ковром устилали поверхность водоема; источаемый сотнями цветов, над водой плыл пьянящий аромат.

Распорядитель охоты Слим приказал ускорить шаг.

– Не вздумайте тут отдыхать, – предупредил Заред молоденький паренек, едва ли старше ее самой. Высокий и постоянно сутулящийся, он напоминал девушке школяра, перепутавшего двери учебного заведения с воротами казармы.

– Хищные звери? – предположила Заред.

– Нет, – помотал юноша головой. – Хищников тут нет, они обходят пруд стороной. Здесь растут цветы, запах которых способен усыпить кого угодно. Даже горного тролля!

Юноша умолк, наблюдая, какое впечатление произвели на девушку его слова.

– Да вы что?! – воскликнула та удивленно, чем доставила юноше настоящее удовольствие. Он так и засветился от радости.

– Эрол, не приставай к гостье, – одернул паренька пожилой охотник.

В противовес своему молодому другу, он был широк в плечах и статен. И если бы не изрезанное морщинами лицо, вряд ли кто-нибудь дал бы ему больше сорока.

– Я не пристаю, Лоуренс, я всего лишь объяснил, почему тут нельзя останавливаться, – начал оправдываться Эрол.

– Он мне совсем не помешал, – подтвердила Заред. – Не ругайте его.

Молодой охотник заулыбался и покраснел. Ему было приятно, что победительница состязания не зазнается, а охотно с ним беседует и даже заступается.

Заприметив любезное «воркование» молодых, Роган потемнел лицом, отвернулся и зашагал быстрее.

Охотники миновали подвесной мостик, переброшенный через глубокий овраг, и теперь вышагивали по горной тропке. По правую руку лежали развалины древнего храма. Величественного и печального. Однажды Заред показалось, что она видела гоблина. Эти мерзкие создания вели преимущественно ночной образ жизни, а днем предпочитали отсиживаться в пещерах.

Миновав храм, охотники вышли на горное плато, где Слим приказал разбить лагерь. Заред положила на валун сложенную пополам куртку, сама села сверху, развернула узелок с едой и с аппетитом принялась жевать медовую лепешку, запивая ее водой.

Случайно или намеренно, но неподалеку пристроился Эрол. Юноша разделил большой кусок копченого мяса на мелкие, разложил их на пергаменте и, время от времени поглядывая на девушку, по очереди отправлял в рот.

Роган трапезничал вместе с пожилым охотником, ранее просившим Эрола не донимать Заред расспросами. Мужчины оживленно о чем-то беседовали, и сейчас юная охотница была предоставлена сама себе.

– А вы уже охотились на ревуна? – поинтересовался Эрол, облизывая пальцы.

– Нет, – призналась Заред.

– Я как раз захватил охотничью книгу! – обрадовался Эрол. – Хотите почитать?

Заред стало стыдно – она так и не отыскала времени обучиться грамоте. Лгать девушка не хотела и, немного поразмыслив, как из неудобной ситуации выкрутиться, вежливо попросила:

– Книга толстая, я ее даже пролистать не успею. А вы уже знаете, где написано самое важное. Почитайте, пожалуйста, а я послушаю.

– Конечно, – радостно согласился Эрол.

Он быстро отыскал нужную страницу и, водя по строкам жирным пальцем, стал читать вслух:

«Ревун – исключительно плотоядное животное. Массивное туловище, четыре когтистые лапы и круглая голова делают его похожим на медведя. Однако у ревуна и шея длиннее, и лапы. Достигая веса двух быков, зверь заслуженно считается одним из самых грозных хищников и способен завалить глотыря и даже лоборога…»

Заред с интересом слушала описание и повадки ревуна, пока Эрол не ойкнул и не прекратил читать. Девушка удивленно подняла на юношу взгляд. Эрол оставил книгу и, держа в руке чужой сапог, крутил по сторонам головой.

– Ты что творишь, Дэмиен?! – возмущенно закричал Эрол, обращаясь к одному из стражников.

Хозяин сапога лежал неподалеку, на спине, прикрыв лицо широкополой шляпой и выставив на всеобщее обозрение грязные щиколотки. Монотонное бормотание Эрола, способное, как думала Заред, усыпить кого угодно, подействовало на охотника совершенно иначе. Не обремененный хорошими манерами, он не нашел ничего лучше, чем запустить в зудящего, как комар, чтеца свой сапог.

– Сейчас как закину подальше!.. – пригрозил юноша и для острастки даже замахнулся, но в последний момент передумал и, вместо того чтобы отправить сапог в кусты, метнул его в Дэмиена.

Описав в воздухе дугу, тот попал аккурат охотнику по голове.

– Я сейчас кому-то надеру задницу! – вскочил стражник.

– Себе надери, – вполголоса огрызнулся Эрол.

– Что ты там лепечешь? – не расслышал Дэмиен, будучи уверен, что бормотал юноша отнюдь не слова прощения.

Заред с трудом сдерживалась, чтобы не прыснуть со смеха.

– А ну замолчали оба! – рявкнул Слим на готовых сцепиться охотников.

– Попросишь еще табачка, – мстительно пригрозил юноше Дэмиен.

– У тебя отродясь своего не водилось, сам постоянно побираешься, – находчиво ответил Эрол.

– Я кому сказал?! – грозно проревел Слим. – Вернетесь в лагерь – оба ко мне. Будете неделю котлы драить.

– Ну и будем, – обиженно надулся Эрол. Он был искренне уверен, что пострадал незаслуженно, и во всем виноват Дэмиен.

Перепалку охотников прервал оползень. Камни друг за другом неслись вниз: весело, вприпрыжку, словно каждый из них пытался спуститься к подножию горы первым. Где-то высоко в небе прокричала ворона. Хриплый, отрывистый голос птицы эхом разлетелся по ущельям.

* * *

Охота на ревуна – занятие чрезвычайно опасное, и допускались к ней лишь те, кому разрешал Слим. Необязательно самые опытные охотники – новичкам когда-то тоже надо учиться, – но все без исключения были обязаны знать тему и отвечать на вопросы Слима точно и по делу, а не мяться, как невеста на выданье.

Пятеро охотников уже стояли на номерах, «молчуны» и «кричане» терпеливо ждали команду разводящего. Дрожащих от возбуждения собак держали поодаль.

Левее звериной тропы находился огромный валун, за которым скрывался Дэмиен, в пятидесяти шагах от него, в раскидистом ельнике затаился Эрол. Лоуренс и еще три охотника расположились чуть ниже, на одинаковом друг от друга расстоянии.

Получив от коменданта приказ не подвергать жизнь Заред опасности, Слим разрешил ей только смотреть. Никакие уговоры на сурового распорядителя не действовали, и сейчас девушка наблюдала за охотой с холма, находясь на безопасном от логова удалении.

По сигналу Слима на позиции выступили загонщики и «молчуны». Убежище зверя находилось в двухстах шагах от оклада[33]. Выбеленные солнцем и ветром кости животных, ставших добычей ревуна, ковром устилали склон от входа в логово и до его подножия. С деловым видом по костям прохаживались крупные птицы с грязно-желтым оперением.

«Кричане» попытались выманить затаившегося хищника, но, несмотря на суровый нрав и недюжинную силу, пещеру зверь покидать не торопился.

«Что чувствует в такие моменты обреченная на гибель тварь? – задумалась Заред. – Наверное, нам никогда этого не узнать. Да и зачем? Если, перерезая шею свинье, всякий раз испытывать угрызения совести, то придется самим перейти на подножный корм».

– Выпускайте собак, – крикнул Слим.

И тут же полтора десятка свирепых кобелей бросились в зияющий чернотой проем. Собачий лай и раздавшийся чуть позже низкий перекатывающийся рык ревуна, разлетелись по окрестностям. Не стало слышно ворон, не выл ветер – одна сила встала против другой, не менее страшной и могучей. Первым из пещеры кубарем вылетел вожак – огромный мохнатый пес по кличке Джек. Его бок, располосованный до кости, кровоточил. Но пес не скулил. Злобно рыча, он пытался укусить себя за заднюю лапу. Острая боль и древний инстинкт притупили собачий разум, заставляя Джека совершать это необъяснимое действие.

Теснимая ревуном, собачья свора отступала. Один за другим, задыхаясь от лая и исходя слюной, псы покидали логово, выманивая ревуна на себя.

– Хей, хей, хей, – разнеслись над землей резкие возгласы «кричан», энергично размахивающих руками, стараясь тем самым привлечь хищника, заставить его двигаться на затаившихся в укрытии стрелков.

Подзадориваемый собаками, бросая недобрые взгляды на суетящихся людей, хищник спускался по тропе. Как только он миновал валун, за которым прятался Дэмиен, охотник метким выстрелом вогнал арбалетный болт зверю прямо в спину – туда, где сходились верхушки лопаток.

Хищник издал громогласный рев и медленно осел. Не понимая, почему ноги отказываются его слушаться, ревун попытался встать, но вместо этого беспомощно завалился на бок. Подняв голову, зверь раскрыл пасть, и оттуда выпал розовый, с красными прожилками язык.

– Великолепный выстрел, Дэмиен! – воскликнул Лоуренс. Он находился к удачливому стрелку ближе всех и все видел.

В порыве восторга Дэмиен утратил бдительность, уверенный, что все позади, он покинул укрытие, повернулся к логову спиной и, потрясая арбалетом, как мечом, прокричал:

– Да, я сделал это! Сделал!

И в этот момент из пещерного мрака выскочил второй зверь. Мельче первого, но не менее опасный. Он не стал жаться к земле, не вступил в перебранку с собаками. Хищник прямиком ринулся к стоящему на звериной тропе человеку.

Несколько мгновений разделяло две незыблемые сущности этого мира: жизнь и смерть. Дэмиен слишком поздно почувствовал приближение хищника. Незаряженный арбалет был сейчас совершенно бесполезен, а свой меч охотник оставил в убежище, воткнув в землю.

Внезапно тварь дернулась, словно налетела на невидимую преграду, – из шеи у нее торчал арбалетный болт, выпущенный Эролом. Ноздри хищника расширились, шерсть встала дыбом, и, сменив направление, ревун бросился к ельнику, в котором прятался юноша.

Заред машинально схватилась за лук, понимая, что все равно не успеет. Какой бы быстрой и меткой она ни была.

Сделав точный выстрел, спасший Дэмиену жизнь, Эрол торопливо перезаряжал арбалет. Но от волнения получалось у него это плохо, пальцы не слушались, болт не ложился в желоб.

Лоуренс вскинул арбалет и, не метясь, нажал спуск. Тяжелый снаряд вошел хозяину горного логова чуть ниже правого уха. Хищник зашатался и медленно осел.

Заред опустила лук и облегченно выдохнула. Она покинула укрытие и побежала к охотникам. Ей жуть как хотелось поздравить Дэмиена, восхититься отвагой Эрола и наконец-то увидеть ревуна вблизи.

За девушкой, как тень, двинулся Роган. Интересовал ли его ревун, или преследовал здоровяк другую цель, Заред не знала, да и не сильно над этим задумывалась. Хочет хвостом ходить – ну и пускай себе ходит.

Возле поверженных гигантов уже толпился народ. Охотники единодушно сошлись на том, что рослый зверь – самец, а «маленький» – это самка.

Заред присела на корточки и осторожно погладила одного из ревунов по шкуре, того, что был помельче. Тело животного еще не остыло, ворс на ощупь оказался густым и мягким. Совсем иным, нежели у лоборога. В Лайене про рогатого лесного хозяина говорили, что лучше дерево обнимать, чем гладить лоборога, и Заред не раз получала возможность в этом убедиться.

– Проверьте пещеру, – приказал Слим. – Нет, постойте, я сам, – передумал он неожиданно и, держа взведенный арбалет перед собой, шагнул в темноту звериного логова.

В глубине кто-то негромко зарычал, но не так низко и раскатисто, как взрослый самец или самка. Рык быстро сменился жалобным воем, и вскоре все стихло.

– Детеныши остались, – пояснил Слим, покинув логово. Распорядитель стер с меча кровь и убрал оружие в ножны.

– Хорошо стреляешь, – похвалил Эрола Дэмиен. – Если бы промахнулся, мои кишки с камней бы отскребать пришлось.

Дружище! – громогласно объявил Дэмиен. – Беру всех в свидетели: отныне разрешаю тебе кидаться в меня, чем душа пожелает. Ну разве что, когда надумаешь запустить бутылкой, постарайся не попасть в голову, – в шутку предупредил он Эрола.

Намек на недавнюю ссору вызвал у охотников взрыв хохота. Юноша покраснел и виновато произнес:

– Да я и не собирался.

– И ты на меня не держи зла, – воскликнул Дэмиен и сгреб Эрола в охапку.

Став невольной свидетельницей примирения, Заред заулыбалась.

– Хватит лобызаться, – строго произнес Слим. – А то еще дети появятся.

– Не-е-е, – протяжно отказался Дэмиен, – мне детей Джулия нарожает. Осталось-то всего до зимы потерпеть. Деньжат я скопил, заживем как люди, – поделился радостными мечтами стражник.

Слим дождался, когда Дэмиен закончит изливать душу, и обратился к охотникам, будто вновь приветствовал их в амфитеатре:

– Сегодня Флэа проявил щедрость, одарив нас богатой добычей. А кто мне скажет, чем должны отплатить Богу мы?

– Беречь и хранить его дары, как любимую жену, – дружно ответили люди.

– Тогда кладите туши на носилки и несите в лагерь. Немного передохнем – и к дому. Не забывайте, нам еще серпохвостов нужно настрелять.

Подробность про то, что жена обязательно должна быть «любимой», показалась девушке неуместной, но на то они и мужчины, подумала Заред, чтобы видеть все иначе.

* * *

Ничто не предвещало изменения погоды, когда небо заволокло тучами. Речной камыш, тронутый прикосновением ветра, зашелестел, затрепетал, словно пытался о чем-то поведать – робко, вполголоса. Дождь возник из ниоткуда; тяжелые капли вязли в густой траве или, звонко стуча по водной глади, превращались в тысячи куполообразных пузырей, расходящихся неровными кругами. Небеса извергли потоки воды и успокоились; вновь засияло солнце.

– Привал! – разлетелся над головами окрик Слима.

Лошадей в лагере не держали с того самого дня, когда от неизвестной болезни за неделю издохли все до одной. С тех пор тяжести таскали на деревянных носилках, катали на тачках или возили на телегах, «примеривая» лошадиную упряжь по очереди. Вот и сегодня, отправляясь на охоту, стражники захватили двое сколоченных из досок носилок, которые прогибались под тяжестью обоих ревунов и десятка серпохвостов. Людям требовался отдых, и распорядитель принял, как считала Заред, совершенно здравое решение отдохнуть.

Девушка в изнеможении опустилась на землю и от нечего делать стала наблюдать, как Эрол пытается разжечь костер. Юноша натаскал хвороста, бросил поверх несколько толстых сучьев и застучал кресалом по лезвию кинжала. Вспыхнув на миг, искры быстро гасли. Раздосадованный неудачей, паренек вытащил из сумки бутыль и плеснул из нее на сложенные шалашиком ветки.

– Не переусердствуй, Эрол, – подошел к юноше Лоуренс. – Тебе поручили разжечь костер, а не устраивать пожар. Ну-ка покажи, что ты там плещешь?

– Что надо, то и плещу, – с обидой в голосе ответил юноша. При этих словах огонь наконец-то вспыхнул, Эрол торопливо подкинул в костер охапку хвороста, и в небо повалил столб густого горького дыма. Юноша сделал неосторожный вдох, закашлялся и подал в сторону; глаза его слезились. Стараясь унять резь, он принялся тереть их костяшками пальцев.

– Ну и ну, – укоризненно покачал головой Лоуренс. – И чему тебя только в ополчении учили?!

Молодой стражник сделал несколько глубоких вдохов и, как только жжение в груди утихло, недовольно проговорил:

– Да уж точно не костры из сырого хвороста разводить.

Лоуренс по-доброму усмехнулся, и от морщин его лицо стало похожим на печеное яблоко.

Наконец огонь взял свое, и языки оранжевого пламени слились в причудливом танце. К костру стали подтягиваться люди. Кому не хватило мест возле огня, рассаживались неподалеку. Низенький приземистый человек с проплешиной на макушке выстругал две рогатины, воткнул их с противоположных сторон огненного круга и закрепил в развилках прочную ветку. Двое охотников, захватив котел, пошли к озеру.

Когда вода закипела, охотники покидали в нее мелко порезанные куски птичьего мяса, приправили кипяток неполной пригоршней крупной соли и сушеными ягодами гоблина.

– Ло, пока варится мясо, может, расскажешь что-нибудь? – обратился к статному широкоплечему человеку Дэмиен. – Кто как не ты у нас лучший рассказчик!

– Что же тебе рассказать?

– Среди твоих историй нет скучных.

– Ладно, так уж и быть, – согласился Лоуренс и тут же огорошил всех неожиданным вопросом: – А многие ли из вас знают, что несколько лет назад в Солине стоял не один бордель, а целых два?

– Что-то такое слышали, – подтвердили охотники.

– И что же вы там слышали?

– Про то, как какая-то девица отравила вельможу. Обокрала его до нитки и той же ночью сбежала.

– М-да, – протянул Лоуренс, – богат на вымысел человеческий разум, а длинный язык ему в помощь.

– А как было-то, как на самом деле? Расскажи, Ло, – зазвучало со всех сторон.

Лоуренс поднял с земли палку и поворошил угли. Потрескивая, костер отозвался снопом оранжевых искр. Тысячи крохотных огненных звездочек сплелись в дружном хороводе. Вокруг стояла мирная тишина, непринужденно пахло влажной землей. Сладко и безответно затянул песню шальной соловей, да напуганный рыком лоборога бросил на полпути.

– Так уж и быть, слушайте… – благосклонно уступил Лоуренс. – «Лес рубят – щепки летят» – слышали такую пословицу? – вопросом начал он свой рассказ.

Толпа одобрительно загудела.

– Тогда ни для кого не станет откровением, если я напомню, что в военное время страдает не только население враждующих держав. Немало достается и жителям небольших королевств, находящихся как раз между повздорившими соседями. Так случилось и в тот раз, когда правитель Артуана, отец нашего короля мудрый Гильдеберт затеял выяснение отношений с Сотсендом и Айланом. Ныне мало кто помнит крохотное пограничное государство Арктис и его короля Кронка. И уж конечно, кануло в небытие имя дочери королевского архивариуса – красавицы Эллии.

Трудно сказать, из-за чего возникла та, первая, война. Может быть, землю не поделили, а может, просто-напросто возгордились правители, да настолько, что не смогли стерпеть присутствия друг друга. Как пауки в банке, – для убедительности привел Лоуренс пример.

– А чего тут гадать? – встрял Эрол. – Сотсендцы первые начали. Мол, жарко у них, воды не хватает. Сто лет хватало, – едко произнес он, – а теперь, видите ли, вышла вся.

– Счастливый ты человек, Эрол, – сделал неожиданный вывод рассказчик.

– Это почему? – взвился юноша, чувствуя подвох.

– Все у тебя просто, все понятно. Вот скажи, – прищурился Лоуренс, – кто, по-твоему, неправ: волчица, задравшая ягненка, или ее волчата, которых она кормит ягнятиной? На чьей совести смерть беззащитной скотинки?

– Ну ты и спросил, – протянул юноша, – тут совсем другое дело. Даже не стоит сравнивать.

– Стоит, Эрол, стоит, – возразил Лоуренс. – Лучше признайся, что не знаешь.

– Почему не знаю – знаю. Виноват пастух, оставивший ягненка без присмотра.

Стражник с сомнением покачал головой, глубоко вздохнул и продолжил:

– Поначалу военные отряды обходили Арктис стороной, но вскоре озлобились короли и решили прибрать гордецов к рукам. Первым на территорию королевства вступил Хорт Бесстрашный – не знавший жалости и сострадания генерал Гильдеберта. Как, впрочем, и большинство военачальников, – походя подметил Лоуренс. – Жалость да сочувствие военной карьере только помеха.

– Это не тот ли Хорт, кто пленных на веревке позади лошади таскал, пока тела бедняг не превращались в кровавое месиво? – вспомнил Эрол один из рассказов, которыми щедро потчевали молодых бывалые вояки.

– Тот самый, – подтвердил Лоуренс. – Ужасные вещи вытворял с пленными Хорт Бесстрашный. Огнем пытал, водой мучил, живыми в землю закапывал. Стали королевские воины роптать, не хотели идти они в бой под началом жестокого генерала. Да и мирное население стонало в деревнях и селах, где доводилось Хорту останавливаться на ночлег.

А еще любил жестокий воин, чтобы на ночь приводили ему самую красивую девушку в селении. Немало поломалось судеб через ту порочную страсть.

Рассказчик достал кисет, набил яблочным табаком трубку и закурил. В небо поползли неровные кольца дыма.

– Не склонил головы гордый властитель Арктиса перед мощью Артуана. Погиб он, защищая родную страну, как и почти все его воины. Недели хватило Хорту, чтобы покорить свободолюбивый народ.

– Ну и глупо, – донесся до Заред чей-то возглас.

– Печальную участь правителя разделил королевский архивариус. Не пожелал он покинуть свою келью. Даже когда подожгли враги замок. Так и сгорел среди древних манускриптов. Много в те годы появилось людей, у которых война отняла все.

Рассказчик поежился и запахнул полы куртки, будто ему внезапно стало холодно.

– Но осталась жива дочь архивариуса синеглазая Эллия. – Лоуренс сделал паузу, словно предоставлял слушателям возможность прочувствовать горе девушки. – И поклялась она во что бы то ни стало отомстить за смерть отца.

– А как же мать? – оборвал рассказчика Эрол.

– Что «мать»? – не понял Лоуренс.

– Мать-то жива осталась или нет?

Лоуренс поморщил лоб и развел руками:

– Вот чего не знаю, того не знаю. Еще раз перебьешь – отправлю собирать хворост, – пригрозил он юноше.

– Да я что? Я ничего… просто любопытно, – извинился нетерпеливый стражник.

Лоуренс, взглянув на своего молодого друга, едва удержался, чтобы не рассмеяться при виде виновато сложенных домиком бровей. Он зычно крякнул, плюнул в огонь и продолжил:

– Разорение Арктиса стало последним «подвигом» не ведавшего сострадания генерала. Узнал Гильдеберт об излишне кровавом нраве военачальника, лишил должности и отправил на Кролл губернатором Солина. Может, и не поступил бы король так, да подвернулся ему под руку другой талантливый полководец. Кто отгадает, про кого речь? – обратился старый стражник к сидящим вокруг костра людям.

– Генерал Элайн Кирк? – нерешительно предположил чернявый крепыш.

– Верно, Дэмиен. Только в те годы он еще генералом не был.

– Так что там с Эллией произошло, смогла она отомстить за отца? – не вытерпел Эрол.

– Экий ты нетерпеливый, – укоризненно покачал головой Лоуренс. – Поспешность, знаешь, где нужна?

– Знаю-знаю, – поспешил подтвердить юноша.

Лоуренс сделал несколько глубоких затяжек, вопрошающе обвел взглядом притихших охотников и сокрушенно покачал головой:

– Но что может сделать слабая девушка могучему воину?!

– Кинжал в сердце! – крикнул кто-то из охотников.

– Сделать-то она много чего может, вот убить – вряд ли, – предположил Дэмиен.

– Неправильно мыслишь, – помотал головой Лоуренс. – Когда в сердце горит ненависть, человек становится во сто крат сильнее.

Однако, чтобы исполнить задуманное, сперва требовалось остаться с Хортом наедине, не вызывая у того подозрений. А где может себе такое позволить девушка, как не в борделе?

– В «Отдыхе воина»? – воскликнул Дэмиен, радуясь своей догадливости.

– Почти, – подтвердил Лоуренс. – Только другой это был бордель, с романтичным названием «Вечерняя звезда».

Доблестный военачальник сменил место службы, но вовсе не собирался изменять привычкам. Был Хорт сам не свой от молоденьких девочек: чтобы и женщина в них уже проснулась, и детства аромат еще не увял. Лет четырнадцать-пятнадцать получается. Эллия аккурат так и выглядела, хотя минуло со дня ее рождения ни много ни мало – семнадцать годочков, – многозначительно добавил Лоуренс. – То, о чем я вам расскажу дальше, выглядит полным безумием, однако это сущая правда. В жизни так случается: правда и ложь порой настолько похожи, что и не разберешь. Мой тебе совет, – отвлекся Лоуренс, обращаясь к Эролу, – крепко подумай, перед тем как поверить кому-нибудь на слово.

– А тебе? – подловил рассказчика молодой стражник.

– Что «мне»?

– Тебе верить можно?

– Экий ты языкастый, – Лоуренс дружески потрепал юношу по волосам. – В рот палец не клади.

Охотники рассмеялись; Заред тоже улыбнулась. Неожиданно она поймала взгляд Рогана. «Вот уставился, – подумала девушка, – того и гляди, дыру протрет».

– Эллия устроилась работать в один из двух борделей, процветающих в Солине, – вернулся Лоуренс к своей истории. – Быстро нашла общий язык с его владельцем, толстяком Фэтом. Прикинувшись сиротой, потерявшей обоих родителей, и пустив для убедительности слезу, легко уболтала хозяина принять ее на работу.

Законов, ограничивающих возраст работающих в домах терпимости девиц, не существовало, и хозяин был несказанно рад заполучить совсем еще молоденькую девушку, почти подростка.

Эллии показали ее номер и объяснили, что сегодня она вольна заниматься чем пожелает, но завтра к полудню обязана спуститься в гостиную и ждать своего первого клиента. Юная мстительница, ограничиваясь простыми ответами «да» или «нет», слушала Фэта, внимала дружеским советам Ирмы, старшей среди работающих в борделе девиц, и всем своим видом производила впечатление забитого, покорного подростка. Но как же сильно ошибались те, кто так думал!

Невозможно передать словами, что чувствовала в тот вечер прекрасная дочь архивариуса; она была совсем одна в этом чужом, жестоком и равнодушном мире. Ей неоткуда было ждать помощи, не на кого надеяться. Чтобы хоть как-то справиться со сжигающей ее тоской, девушка начала вести дневник. Каждое утро Эллия записывала туда все, что с ней случилось за день.

Расчет оказался верен. Хорт все-таки обратил на нее внимание. В их первую и единственную ночь она подлила военачальнику в вино медленно действующий яд и, пока тот спал, покинула «Вечернюю звезду».

Девушка оставила в ящичке стола все свои вещи и заработанные деньги. У толстяка Фэта не было необходимости искать беглянку.

Хорту оставалось жить две недели. Изо дня в день кровь в его жилах сгущалась все сильнее, пока не застыла совсем. Эти нескончаемые четырнадцать дней боли и страдания стали местью Эллии за убитого отца, за сожженный город и разоренную страну. Перед смертью Хорт попросил позвать к нему духовника и впервые покаялся.

Умер бывший генерал на рассвете. Его сожгли в тот же день, а прах развеяли по ветру. «Вечернюю звезду» вскоре закрыли. Видимо, Хорт все-таки догадался, кто его отравил, и успел шепнуть куда надо. С тех пор в Солине остался только один бордель.

Тронутые печальной историей Эллии, охотники молча смотрели на тлеющие в круге огня угли. Заред стало невыносимо грустно. Она вспомнила прошлое: родителей, последний год – скоротечный, как грибной дождь, день своего рождения. Воспоминания, словно цветные картинки, сменяли друг друга в пестром калейдоскопе памяти, и, когда он остановился, Корвин неожиданно вспомнила Ланса: «Иногда мне кажется, что я ему небезразлична, а порой он выглядит совершенно чужим».

Поужинав, Заред спустилась к озеру и, зачерпнув холодной воды в ладони, ополоснула лицо.

– Устала? – раздался сзади голос Рогана.

– Немножко, – призналась Корвин.

– Тут уже недалеко.

Заред постаралась улыбнуться. Взгляд верного спутника, встретив ее глаза, просветлел, черты лица смягчились. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, Роган наклонился, сорвал несколько пушистых цветов-шариков, застыл в нерешительности, словно пытался вспомнить что-то оставшееся в прошлой жизни, и тут же поспешно выбросил только что сорванные цветы в поседевшую от дождя траву.

– Я тоже валюсь с ног от усталости, – он потер глаза внутренней стороной запястий, словно очень долго смотрел на заходящее солнце. – Морская дорога явно не пошла нам на пользу.

– Могло быть и хуже, – согласилась Заред. – Как жаль, что я ничего не помню, – призналась она, подразумевая последний проведенный на корабле день.

– Заред, я давно хотел тебя спросить, – нерешительно начал Роган. Сделав паузу, будто собираясь с силами, он выпалил: – Тебя ждет кто-нибудь дома?

– Нас всегда кто-нибудь ждет, – неопределенно ответила девушка.

– Да-да, конечно, – смущенно согласился Роган. – Если честно, то я всего лишь хотел знать, был ли у тебя жених?

– Нет у меня никого, – призналась Заред.

– Тогда выходи за меня. – В глазах Рогана застыло выражение преданности, каким обычно встречает и провожает хозяина верный пес. Богатырь замер, словно боялся, что стоит ему сделать шаг, и он все испортит.

Заред от неожиданности остановилась, будто только что прозвучали не простые и понятные любому человеку слова, а раскат грома заставил все живое сжаться от страха. По щекам потекли слезы.

– Роган, не сейчас.

– А я и не тороплю. Конечно же, ты должна хорошенько подумать, прежде чем сделаешь выбор.

– Давай хотя бы покинем Кролл.

Роган попытался улыбнуться, но не смог. Он поспешно отвернулся и зашагал прочь.

Заред проводила его растерянным взглядом, собрала выброшенные цветочные головки и склонилась над благоухающей пестрой охапкой. В лицо ударил терпкий аромат высохшего сена и парного молока, запах ветра и талого снега.

«Милый Роган», – подумала Корвин и улыбнулась очаровательной, безмятежной улыбкой.

* * *

Отдохнув, охотники стали собираться в дорогу. Эрол плеснул воды на багровые угли, костер зашипел, выдохнул облачко пара и затих. Юноша закидал пепел песком и побежал догонять своих.

Сумерки сгущались незаметно. Густые заросли кустарника, растущего по обе стороны дороги, раскидистые сосны, валуны, фигуры охотников – все быстро чернело, утрачивало четкость контуров. На западе горела заря. Словно это таинственные титаны разожгли горны и куют огромные сверкающие клинки.

Вдали забрезжил силуэт цитадели; охотники непроизвольно ускорили шаг, и Заред начала отставать.

Крики о помощи, прорезавшие воздух, так не вязались с неторопливой поступью мягкого вечера. На лесной опушке появились несколько рудокопов, преследуемые двумя глотырями.

Собаки, поджав хвосты, сбились в кучу. Почему смело бросающиеся в логово к ревуну или загоняющие лоборога матерые охотничьи кобели как огня боятся чешуйчатых прямоходящих глотырей, объяснить никто не брался. Предполагали, что всему причиной какой-то инстинкт. Настолько древний, что человек о нем даже не догадывается.

Хищники гнали добычу так, словно помимо охотничьего азарта ими двигало желание развлечься. Люди бежали вперед – исступленно и бездумно: спотыкаясь о корни, падая, суетливо вскакивая и продолжая бег. Крики о помощи то и дело сменялись полным страха и муки предсмертным воем – выбрав жертву, не ведавшие жалости твари сбивали ее с ног, перекусывали шею и тут же бросались вдогонку за следующей. Небольшая пауза лишь незначительно отдаляла смерть остальных.

У Заред не было времени на раздумья. Уже на бегу она сняла с плеча лук и вложила стрелу. «Далеко, очень далеко, – словно птица в силках, билась мысль. – Даже если я отсюда и попаду, то не смогу причинить такому монстру существенного вреда. Еще пятьдесят шагов, сорок, тридцать… Десять. Достаточно». Древко, венчанное стальным наконечником, устремилось вперед и чуть-чуть вверх. Заред учла все: ветер, спустившиеся сумерки, расстояние. Вонзившись в бедро, покрытое толстой панцирной чешуей, стрела на два кулака вошла вглубь, заставив тварь дернуться и замедлить бег. Не понимая, откуда пришла боль, глотырь остановился. Но несколькими мгновениями позже следом за первой стрелой ушла вторая, третья… Хищник не должен был останавливаться – он допустил ошибку, стоившую ему жизни.

Глотырь, не добежав каких-то десяти шагов, рухнул на землю, как поваленное бурей дерево. Но к месту его гибели уже торопился второй. Заред, пошарив рукой в колчане, с ужасом обнаружила, что он пуст. Бросив бесполезный теперь лук, девушка достала широкий охотничий нож. Тварь размашистыми прыжками быстро сокращала расстояние. «Ой, мамочка», – только и успела подумать девушка, когда хищник распрямил изготовленные для решающего прыжка лапы…

Но тут произошло самое странное. Тело глотыря дернулось, но так и не смогло оторваться от земли. Монстр недовольно зарычал. Только теперь Заред поняла, чем вызвано столь непонятное поведение твари, – конец хвоста сжимал в могучих руках Роган. От титанического усилия на лбу у него вздулись вены, лицо исказила ужасающая гримаса ненависти.

Потерявший интерес к девушке зверь прогнулся назад, пытаясь дотянуться до нового противника. Подловив момент, Роган выпустил хвост и тут же обрушил на голову монстра тяжеленный кулак. Хищник остановился, повел мордой, пытаясь прийти в себя. Роган без промедления обхватил шею ящера руками и с силой рванул ее вниз. Раздался треск ломающихся позвонков, глотырь рухнул наземь.

Словно завороженная, Заред наблюдала за поединком, не в силах пошевелиться. И только когда по телу глотыря пробежала последняя судорога, колени девушки подогнулись, и она упала в зеленые волны травы.

– Заред, милая, ты не ранена? – Знакомый голос пытался пробиться сквозь заволакивающую сознание пелену.

Кажется, я хорошо знаю этого человека. Только не помню его имя. Нет-нет, я вспомнила! Это Роган, и он только что спас мне жизнь.

Мысли появлялись одна за другой: отстраненные, разрозненные, словно одинокие облака на бескрайнем небосводе. Пелена спала так же внезапно, как и появилась. Заред сидела на траве, над ней склонился Роган. Он сжимал тонкое девичье запястье своей огромной теплой ладонью, будто пытаясь влить в ослабевшее тело живительные силы. Остальные охотники подоспели лишь к тому моменту, когда два поверженных хищника испустили дух. Люди плотным кольцом окружили Рогана и Заред. Кто-то запалил факел. Раздались восторженные голоса: «Глотыря – голыми руками!» – «Никогда не слышал о подобном!» – «Мне бы такого напарника!»

Заред обратила внимание, что к ней пробирается человек в разорванной робе рудокопа, тот, которому они с Роганом только что спасли жизнь.

– Рич, считай, второй раз родился! – крикнул рудокопу один из охотников. – Как освободишься, не забудь пригласить на новый день рождения. Меня и…

– Смотри, как бы твои похороны не наступили раньше, – оборвал узник неуместную шутку.

Голоса стихли. Стоявшие вокруг люди мгновенно посерьезнели.

– Надо думать, теперь я обязан вам жизнью? – обратился рудокоп к девушке и ее другу.

Корвин оперлась о руку Рогана и поднялась с земли. Чудом избежавший смерти узник с интересом разглядывал своих спасителей. Заред Корвин повидала в лагере немало рудокопов. Почти у всех были потухшие взоры, серые от въевшейся пыли лица и сутулые опущенные плечи. Но перед ней стоял высокий, крепко сложенный человек, еще не отпраздновавший своего сорокалетия. Обрамлявшие высокий лоб короткостриженые темные волосы едва тронула седина. Во всем его облике чувствовались уверенность и сила. Серые глаза, пронизывающие собеседника насквозь, излучали жизнелюбие. И в них не было страха, тошнотворного животного страха, с которым ложилось спать и просыпалось большинство заключенных.

– Вы мне ничем не обязаны, – дружелюбно произнесла Заред. – Тем более я справилась лишь с одним глотырем. Второго убил мой друг, – девушка благодарно посмотрела на Рогана.

– Ричард помнит добро, – рудокоп мелко кивнул. Оступившись, он скривился от боли и стал медленно валиться вперед. Роган едва успел его подхватить.

Быстро придя в себя, раненый отстранился. Прижимая правую руку к ребрам, левой он растолкал охотников и, прихрамывая, зашагал к лагерю.

– Кто это был? – поинтересовалась охотница, гадая, почему никто не захотел проводить раненого рудокопа.

– Ричард, – ответил Лоуренс. – Большинство узников считает его незаконнорожденным сыном почившего с миром короля Гильдеберта. То есть родным братом Конрада. В это сложно поверить, но также невозможно и доказать обратное. Держитесь от него подальше – целее будете, – посоветовал девушке охотник.

Продолжая обсуждать случившееся, люди двинулись в путь.

* * *

Потягивая рисовую водку, Ричард сидел у окна общего барака и пытался забыть все, что с ним случилось за последний день: подъем, дорога в шахту, работа, возвращение в лагерь, нападение глотырей и безумный слепой бег. Он охотно вычеркнул бы из памяти эти воспоминания, но знал, что одного желания тут недостаточно – нужно, чтобы прошло время. «Смерть давно не подбиралась ко мне так близко, – думал он. – Если бы не девушка и чужак, меня бы уже не было в живых. Может быть, это знак свыше? Как бы там ни было – они подоспели вовремя!»

Ричард скинул куртку, прилег на узкую деревянную скамью и продолжил размышления: «Странно, я повидал немало смертей, но так и не научился принимать гибель людей равнодушно. Почему? Может быть, из-за того, что не верю во встречу с Создателем? Не я один. Мало кто верит в это по-настоящему. Скорее всего, никаких Богов не существует. Нет вообще ничего – ни темноты, ни боли. Тогда почему же до сих пор жизнь сто́ит так мало?»

Ричард поежился, потер лицо ладонями, словно хотел смахнуть липкую паутину, закрыл глаза…

Мать стоит перед ним, держа в руках мягкое полотенце. Пятилетний Ри, только что выкупанный в корытце, ждет, когда его обернут огромным, с бахромой, полотенцем, усадят на кровать, не преминув, как бы невзначай, поцеловать. И он будет сидеть, весь окруженный лаской и заботой, сжимая в ручонках сладкое яблоко.

Воспоминания прогнали громкие голоса и возня в дальнем углу барака. Ричард приподнялся на локте, пытаясь отыскать источник беспокойства: двое каторжан затеяли игру в карты. Рудокопам хранить карты не дозволялось, но люди, лишенные развлечений, шли на любые хитрости, лишь бы обойти установленные правила. Колоду изготовили из страниц украденной в библиотеке книги. Для придачи листу необходимой жесткости, предварительно нарезанные страницы склеили крутой рисовой кашей. После нанесения рисунка поверхность покрыли несколькими слоями рыбьего клея. Единственное неудобство – масти не различались по цвету, но на это уже никто не обращал внимания.

Играли, как правило, один на один. Мастера предпочитали отстаивать звание в одиночку, а заключенные, занимающие в лагерной иерархии низшие ступени, к игре в карты не допускались. У них зачастую и на кон-то нечего было поставить. Сегодня выясняли отношения два старожила: Фарт, попавший в Таниевую Долину за конокрадство, и Хаттори – жестокий, равнодушный воин. Новенькая колода карт, изготовленная из томика астрономии, терпеливо дожидалась начала игры.

Фарт совсем недавно побрился наголо, и теперь в желтоватой коже, обтягивающей его лысый череп, отражались огоньки лучин. В противовес ему, Хаттори стричься не торопился. Расстегнутый ворот рубахи открывал мускулистую волосатую грудь и висящий на шее медальон. Хаттори отказывался объяснить, что это такое и почему он никогда с ним не расстается. Да люди и не слишком интересовались – разговаривал хозяин медальона неохотно, зато кулаки пускал в дело с превеликим удовольствием.

Конокрад похлопал по колоде рукой, дав понять, что к игре готов. Его руки были чистыми, без следов въевшейся в кожу рудной пыли. Некоторые заключенные уже давно были избавлены от утомительного бремени рудокопа. Конечно же, они спускались под землю, но, добравшись до штрека[34], отсиживались в сторонке, предоставив «удовольствие» ломать гору другим. Тем, кто по той или иной причине не мог или не хотел за себя постоять. Пока руды хватало, такая ситуация устраивала авторитетов и не вызывала нареканий у стражников. Когда же порода оскудела, Гердт Де Йонг попытался изменить порядки, заставить работать всех. Однако быстро на это дело плюнул: в тесных тоннелях-норах не то что надсмотрщикам – рудокопам едва хватало места.

– На что играем? – осклабился Фарт.

Хаттори достал небольшой самородок руды и положил его на стол. Конокрад кивнул, небрежно бросил рядом кисет табака. По бараку пополз негромкий говор – люди обсуждали, равнозначны ли ставки. Большинство считало, что нет, – табак ценился выше. Но Фарт, уверенный в своем превосходстве, торговаться не захотел. Он стасовал карты и выжидающе замер.

– Две… еще одну… еще… хватит. Себе, – игра началась.

Хаттори быстро проиграл самородок, потом второй.

– Куртку ставлю, – зло процедил он сквозь зубы.

– На шмотки не играю, – отрезал Фарт.

– Давай в долг, – не унимался проигравший.

– В долг не играю, – противился конокрад. – Ставь что-нибудь другое, или заканчиваем.

Хаттори лихорадочно соображал, что поставить на кон. Внезапно его взгляд остановился на Дитрихе – щуплом сгорбленном рудокопе. До того как попасть в рудниковую долину, Дитрих зарабатывал на жизнь предсказаниями. Тяжелая физическая работа и плохое питание быстро сделали его похожим на ходячий, обтянутый кожей скелет. Таких, как он, тут было немало, но лишь ему одному удалось сберечь вставной зуб из золота.

– Эй, ты, – крикнул Хаттори прорицателю.

– Кто, я? – надеясь, что он ошибается, переспросил Дитрих.

– Да, ты, – рявкнул Хаттори. – Подойди-ка сюда.

Каторжанин побелел лицом и обреченно заковылял к столу, за которым расположились игроки.

– На его зуб играю, – заявил Хаттори.

– Идет, – согласился конокрад.

Хаттори на какое-то время сумел отыграться, но вскоре потерял и кинжал, и чужой зуб.

– Зуб! – незамедлительно потребовал Хаттори.

– Не дам, – неожиданно заупрямился Дитрих. – Ни за что, хоть убивайте!

– Роуг, подсоби, – ухмыльнулся проигравший.

Невысокий, короткостриженый крепыш с ямочкой на подбородке подошел к Дитриху сзади и накинул ему на шею тонкую веревочную петлю. Прорицатель задергался, пытаясь оттянуть веревку. Через несколько мгновений все было кончено. Бесчувственное тело рудокопа обмякло и, как только Роуг ослабил петлю, упало наземь.

– Ты что, спятил? – удивился Хаттори. – Куда труп денем?

– В нужнике утопим, – не раздумывая, предложил убийца. – Ты же сам просил подсобить.

– «Подсобить» и «убить» – не одно и то же! – Хаттори выглядел недовольным. – Теперь сам убирай.

Ричард отвернулся к стене и вновь закрыл глаза. «Еще одна бессмысленная смерть, – подумал он равнодушно. – Что, интересно, почувствовал Роуг? Судя по его роже, ровным счетом ничего. А может, не стоит считать смерть абсолютным злом? – закралось сомнение. – Ведь жертва уже не совершит ничего дурного. Хотя какой, к дьяволу, вред от Дитриха?!»

Входная дверь отворилась, в барак вошли Ральф и Морт. Рудокопы, обсуждавшие смерть Дитриха, мигом притихли. Оценив ситуацию, Ральф брезгливо скривился.

– Какого рожна тут давильню устроили? Самим жить надоело?

– Брось, Ральф. Этому дерьму один путь – в отхожее место. А оттуда еще никто не возвращался, – оскалился Роуг. – Так что не расскажет.

– Барон, какие проблемы? – поддержал убийцу Хаттори. – Кому этот доходяга нужен? – Громила сложил ладони в молитвенном жесте и демонстративно закатил глаза. – Скажем, что пошел искупаться, и больше его никто не видел.

– Искупаться пошел? – начал закипать Ричард. – И перепутал речку с нужником. Молодцы, здорово придумали.

Роуг и Хаттори осклабились.

– Чего скалитесь?! – взорвался барон. – На перекличке, – Ральф О’Лири ткнул пальцем Роуга в грудь, – скажешь, что видел, как прорицатель пробирался ночью к воротам. А ты, – барон погрозил Хаттори кулаком, – подтвердишь, что так оно и было.

Морт, займись телом, – приказал Ральф своему молчаливому спутнику.

В красных радужках альбиноса сверкнул гнев, но лишь на мгновение. Морт пнул ближайшего зеваку и, сделав жест, будто внешней стороной ладони смахивает рассыпанные по столу крошки, приказал:

– Бери помощника – отнесете тело в отхожее место. Если встретишь стражников, скажи, что Морт поручил выбросить обгаженный тюфяк. И не дай бог попадетесь на глаза Лерою или Де Йонгу! – пригрозил он. – Можете в этом случае сами в нужник нырять.

Заключенные стали послушно кутать в одеяло еще не остывшее тело прорицателя.

– Э-э-э, погоди, – окликнул Хаттори рудокопов, пеленавших труп.

Проигравшийся вхлам громила склонился над Дитрихом и стал выламывать у него золотой зуб. Удар ногой отбросил мародера к стене.

– Я сказал: несите, – повторил Морт приказ.

Хаттори проглотил насмешку, закусил до крови губу и вернулся за игровой стол.

Конокрад потер ладонью лысый, как колено, череп и благодушно проговорил:

– С тебя причитается.

– Чтоб меня клешненог сожрал, верну! – заверил Хаттори истово.

– Ладно, после сочтемся, – смилостивился Фарт.

– Если кто-то, хотя бы еще один раз… – начал было Ральф, с каждым словом распаляясь все больше, но, разглядев в дальнем углу барака Ричарда, сразу остыл. – Ричард! А я тебя везде ищу, – воскликнул он радостно, подошел к скамье, на которой лежал главарь, и присел у него в ногах.

С Ральфом О’Лири – в прошлом привилегированным вельможей, бароном, Ричард познакомился десять лет назад, когда тот, сославшись на усталость и дальний путь, попросился на ночлег. Мать Ричарда – Эллис, женщина добрая и доверчивая, не смогла отказать путнику и пригласила его на ужин. За столом барон рассказал, что часто выезжает в отдаленные провинции, и, как бы невзначай, выронил маленькую, обтянутую холстом дощечку – портрет Гильдеберта, который якобы всегда носил с собой. Мать долго разглядывала изображение правителя, потом ее красивое лицо посерело, и она неожиданно потеряла сознание. Барон весь вечер заботливо хлопотал вокруг Эллис и покинул гостеприимных хозяев лишь на рассвете. В тот вечер Ричард впервые узнал, кто его настоящий отец.

Потом началась война. Ричарда призвали на службу, и там он вновь повстречал ночного визитера, принесшего в их дом удивительную новость. Ральф О’Лири командовал крупным отрядом. Он благоволил сыну Эллис и вскоре назначил его командиром. За годы службы Ричард побывал во многих уголках Артуана и везде видел одно и то же. Как на фоне благополучия знати стонет от бесконечных поборов народ, как жируют ростовщики, как феодалы пользуются правом первой брачной ночи, как рыцари, призванные служить идеалам добра и справедливости, напиваются до свинячьего визга и щиплют за мягкие места служанок в тавернах.

В армии дела обстояли не лучше. Самые добрые и порядочные отцы семейств быстро становились злыми и бессердечными. «Отчего это происходит? – спрашивал себя Ричард. – Может быть, оттого, что никто из них не верит в священную миссию защитника? Наверняка командиры сотсендцев «поют» подчиненным такие же песни о священном долге, как и военачальники Артуана. А почему бы всем воинам не зачехлить оружие? Если монархи не смогли договориться, это не значит, что беседа плотников, столяров, крестьян и рыбаков окажется столь же безрезультатной».

Но такие мысли считались преступными, и он молчал. Молчал до тех пор, пока не услышал их из уст Ральфа О’Лири. Те самые мысли, которые до сих пор не осмеливался произнести вслух сам. Барон рассказал про близящееся время перемен. Говорил, что народ нужно лишь подтолкнуть – показать человека, готового повести их за собой. И для этого нет лучшей кандидатуры, чем Ричард – незаконнорожденный сын короля.

Конечно же, Ральф рисковал. За подобные слова грозила смерть; не спасли бы ни связи, ни былые заслуги. Но он всетаки рискнул. До сих пор Ричард пытался найти этому логичное объяснение, но ни одно из его предположений не выглядело достаточно убедительным. Ральф, несмотря на правильные речи, далеко не всегда поступал согласно изрекаемым принципам. И ни разу не обременил себя заботой о нищих…

– Как себя чувствуешь? – заботливо поинтересовался барон.

– Бывало лучше. Вернон утверждает, что перелома нет. Но болят ребра жутко, – поморщился Ричард.

– После такого удара должны болеть. Говорят, тебя девчонка спасла? – В глазах у барона сверкнул озорной огонек.

– Кто говорит? – недовольно скривился Ричард.

– Да так, – неопределенно махнул Ральф рукой, – люди говорят.

Ричард приподнялся на локтях и попытался встать. От резкой, пронзившей тело боли он непроизвольно застонал.

– Тише, тише, тише, – заворковал барон. – Куда заторопился? Лежи, отдыхай.

– За мной не нужно присматривать, – тяжело дыша, прохрипел Ричард.

– Ты наш будущий король! – с подобострастием в голосе объяснил причину столь трогательной заботы Ральф.

Ричард закрыл глаза. Боль раскаленным шаром перекатывалась где-то внутри и мешала думать. Сделав над собой усилие, главарь нашел силы присесть.

– Да, меня спасла девчонка. Не охотники, не стражники, а сопливая девка! – подтвердил он.

Барон запрокинул голову и непринужденно рассмеялся.

– И не дай бог, с ее головы упадет хотя бы один волос! – закончил Ричард сурово. – Все слышали? – бросил он находившимся в бараке каторжанам. Убедившись, что все поняли его правильно, вновь обратился к барону: – Напомни, как ее зовут?

– Заред. Заред Корвин, – проявил осведомленность бывший вельможа.

* * *

Прожигая темноту оранжевыми искрами, огонь прибрал последнюю порцию поленьев и обиженно притих. Сложенные друг на друга куски древесины почернели, рассыпались багровыми углями. Ральф поднял суковатую палку и поворошил костер. Мириады мельчайших огоньков взвились в ночное небо. Морт проводил искры взглядом, опустил глаза и тихо спросил:

– Ральф, зачем нам Ричард?

Барон переломил палку пополам и бросил ее в огонь.

– Мы с тобой всего лишь мятежные слуги, дерзнувшие судить высокородных. Нам, если и удастся захватить власть, то ненадолго. Сразу найдутся десятки вельмож, кому наш успех, как шип в сапоге. Совсем другое дело – Ричард, – барон заговорил нарочито подобострастно. – В его жилах течет кровь Гильдеберта, поэтому вступление на трон пройдет менее болезненно для тех, кто спит и видит на этом месте себя.

– Какая разница, он всего лишь бастард, – предположил Морт. – Таких родственничков у короля больше, чем звезд на небе. Да и пойдет ли за ним народ? Люди привыкли, что при любом правителе их положение вровень с домашней скотиной. Какая им разница, кто на троне: Конрад или Ричард? Доверять высокородным – только себя обманывать. Да и война далеко не всем в тягость. Торгашам как раз наоборот.

– Еще как пойдет! – возразил Ральф. – Не забывай, до какого состояния довел Артуан Конрад. Дальше некуда, сейчас достаточно одной-единственной искры, – барон повторил движения магов, перекатывающих в ладонях огненный шар, – чтобы зажечь толпу, а уж мы поймаем ветер, разносящий огонь праведного гнева. – Ральф резко толкнул воображаемый шар от себя.

– Всегда найдется куда падать, – выказал альбинос сомнение.

– Ты удивляешь своим неверием, – не без раздражения пробормотал барон. – Люди – они как бочонок чистой воды. Что в него плеснешь, такой и получится вкус. В любом крупном городе достаточно послать на базарную площадь несколько шпионов, распространяющих слухи, и через неделю все только и будут говорить про нового справедливого короля.

– Ты многого не знаешь, – произнес Морт так, словно желал образумить барона. – И про бочку не слишком удачное сравнение. Мало кто чист изначально, а если лить сироп в грязную воду, она так и останется – всего лишь грязной водой.

– Это чего же я не знаю? – вспыхнул Ральф. – Что может мне поведать безродный слуга?

– Слуга? – гневно переспросил Морт, и в его глазах полыхнул огонь. – Да, ты прав, я – слуга, и нет у меня другого предназначения, как служить господину.

Не слишком вдаваясь в смысл малопонятных изречений, барон довел начатую мысль до конца:

– Смену власти поддержат многие вельможи. Особенно те, чьи замки в ходе военных действий оказались разрушены. Восходя на престол, молодой король обещал безопасность, гарантировал защиту, а сейчас не в состоянии помочь даже деньгами.

– Где же ему набрать столько золота? – съехидничал Морт.

Не обращая внимания на реплику, Ральф встал и беспокойно заходил из стороны в сторону.

– Остается объединить недовольную правлением Конрада верхушку, и, чтобы ни у кого из высокородных союзников не появилось желания оспорить право на трон, нам опять же пригодится Ричард. Вернее, подошел бы и любой другой бастард, – презрительно рассмеялся барон. – Я разыскал их всех. Стать штандартом новой власти лучше всего получится у Ричарда. Остальные незаконнорожденные детишки Конрада годятся разве что крутить быкам хвосты. Ты уж мне поверь, – барон прижал к груди левую руку.

«Когда же под наши знамена встанут сотни тысяч, – закончил Ральф про себя, – с их мятежным королем может легко произойти несчастный случай. К тому времени я перевешаю всех недовольных; оставлю только тех, кто посчитает неслыханной удачей видеть на троне меня»

Не разделяя восторгов, Морт покачал головой.

– Думаешь, я стал бы затевать бунт, если бы не верил в успех? – оскорбился барон.

– Все ошибаются, – примирительно поднял руки альбинос.

– Неужели тебе есть что терять?

– Например, жизнь.

– С каких это пор ты ею дорожишь?

– Моя жизнь давно мне не принадлежит, но я хотел бы закончить одно дело.

– Жизнью слуги распоряжается его господин.

Ральф хотел положить на плечо Морту руку, но тот отстранился. Оставив порывистый жест без внимания, барон заинтересованно спросил:

– Так что там у тебя за незавершенное дело?

– Нужно поговорить кое с кем из гостей.

– Ты про потерпевших кораблекрушение?

Морт кивнул.

– Неужели девка понравилась? – Ральф с трудом подавил приступ смеха. – У тебя таких знаешь сколько будет? – Он полоснул ладонью по шее. – Вот сколько.

– «Девка» тут ни при чем, – возразил Морт.

– Тогда что? – посерьезнел барон.

– Ты как-то просил рассказать про моего хозяина, – Морт внезапно увел разговор в сторону.

До сегодняшнего дня он старательно избегал этой темы, а теперь заговорил первым, чем вызвал у Ральфа неподдельное изумление.

– Расскажи, – охотно согласился барон, устраиваясь на толстом чурбачке.

– Его звали Жюль Дюбуа, – начал Морт. – Герцог Жюль Дюбуа, если говорить точнее. Храбрый воин, носящий высокий титул, имел один существенный порок – его не влекло к женщинам. Впрочем, как и не тянуло к мужчинам. Предметом страсти вельможи стали дети. Герцог владел множеством имений и, чтобы не привлекать к своей персоне ненужное внимание, часто переезжал из одного в другое.

Так продолжалось до тех пор, пока герцог не посетил небольшое поместье близ Энсберга, где в очередной раз предался порочной страсти. Местные жители, сопоставив приезд сюзерена с участившимися пропажами детей, обратились за помощью к королю.

Конрад, вняв просьбе, отправил в поместье, кого бы ты думал? – многозначительно посмотрел в глаза барону альбинос.

Тот вопрошающе поднял брови.

– Нет, не судебных приставов, не дознавателей, – Морт криво усмехнулся. – Король поручил расследование одному верному слуге.

– Что еще за слуга такой? – перебил рассказчика Ральф.

– Не торопись, скоро узнаешь. Малый, действительно, оказался удачлив. Он сумел собрать достаточно улик против моего господина. Вообще-то Дюбуа мог попросить убежища у айланцев, благо ни деньгами, ни связями столь высокопоставленный человек обделен не был, но, уверенный в своей безнаказанности, делать этого не стал. А вот трое его подельников, не надеясь на благосклонность властей и не теша себя наивными иллюзиями, пустились в бега.

Морт откинул молочно-белые волосы назад и продолжил:

– Прокурор дал добро на их розыск, и вскоре беглецов схватили. Последним был пойман некромант, водивший с Дюбуа дружбу и использующий для жертвоприношений пленников безумного вельможи. Теперь вдобавок к обвинениям в истязании подростков хозяина стали подозревать еще и в поклонении темным силам. Герцог не торопился возвращаться в столицу, где проходило слушание его дела, прекрасно понимая, что бывшие сообщники, пытаясь выгородить себя, подтвердят все, что от них потребуют. Бывалого воина привели в суд, как безродного бродягу: со связанными руками, в разорванной одежде. Его обвинили в некромантии, алхимических опытах по созданию нераспознаваемых ядов, похищении детей. Герцог отверг все…

Слушание дела предали всеобщей гласности. В зале не хватало мест, на площади перед ратушей было некуда плюнуть. Беснующиеся толпы требовали самой ужасной смерти. Дюбуа продолжал все отрицать, ссылаясь на происки завистников и случайные совпадения. Но прокурор к одному обвинению добавлял следующее, потом еще одно и так дошел до пунктов, касающихся похищения и убийств детей. В ратуше поднялся вой.

В конце концов суд признал обвинения весомыми и спросил, может ли Дюбуа что-нибудь в свое оправдание сказать. Герцог грязно выругался и послал суд и чиновников куда подальше. Все дальнейшие допросы проходили уже при закрытых дверях. Для начала герцога растянули на дыбе. Этого оказалось более чем достаточно, чтобы мой господин заговорил.

Первым пунктом шло обвинение в некромантии. Нашлись люди, видевшие, как по замку герцога летали демоны, бродили полуразложившиеся трупы. На свет всплыл договор Дюбуа и некроманта, подписанный кровью. Хозяин кричал, что человеческих жертв требовал не он. Однако сам некромант утверждал обратное, что всего лишь нуждался в жертвенном животном, а положить на алтарь ребенка настоял именно герцог.

Крайне болезненным для вельможи стала исповедь его бывшего алхимика, Вандервульфа. Тот рассказал о свойствах востребованных герцогом ядов и поклялся, что Дюбуа ничуть не беспокоила противоестественность его плотских желаний. Алхимик чистосердечно раскаивался, пытаясь вымолить у суда прощение.

Хозяина вновь отвели в пыточную камеру и снова растянули на дыбе. Герцог, в полной мере осознав безысходность положения, попросил прекратить пытку и сказал, что готов во всем сознаться. Мне кажется, он рассказал даже такое, чего на самом деле не было.

Герцога Дюбуа казнили рано утром. Еще живого, его сожгли на костре. Вместе с помощниками. Правда, с ними поступили гуманнее, перед сожжением предварительно задушив.

Вздохнув полной грудью, Морт замолчал.

– В твоем рассказе больше белых пятен, чем на географических картах, – засомневался барон.

– Хочешь знать, почему не сожгли меня? – предугадал Морт очередной вопрос.

– Интересно, – подтвердил Ральф.

– На костер отправили только тех, кто участвовал в ритуалах Дюбуа. Я лишь его охранял, и сожжение мне заменили пожизненной каторгой.

– Ты хотя бы пытался защитить господина?

– Он запретил это делать.

– Хм, – задумался барон. – Дюбуа принял неверное решение, – осудил он поступок герцога. – На его месте я бы бежал.

– А что дальше? Пошел бы на Конрада войной? – удивленно спросил Морт. – Легче выпить реку.

– Ты же говорил, что герцог мог перебраться к айланцам, – не обращая внимания на снисходительные интонации, напомнил барон. – Попросил бы убежища у них.

– И кем бы я стал в чужой стране?

– Неважно, – уверенно ответил барон, – у кого деньги, тому везде хорошо. А откуда тебе известны все эти подробности? – недоверчиво взглянул он на Морта. – Так рассказываешь, словно сам везде присутствовал.

– Почти так и было, – подтвердил Морт. – Иногда нас допрашивали вместе, кое-что выболтал охранник в обмен на историю из моей юности, а остальное, считай, что я выдумал. – Морт в очередной раз откинул упавшие на лицо волосы и дерзко рассмеялся.

– Удивительно, что тебя интересовало еще что-то, помимо собственной участи.

– Меня не интересует ни моя участь, ни твоя, ни чья-либо еще, – возразил Морт. – Все предопределено, и мы не в силах изменить волю Богов. В камере было слишком скучно, – добавил он так обыденно, словно разговор шел о нудной зубрежке неинтересной книги. Чуть помедлив, решая, стоит ли делать выводы, Морт проговорил: – Герцог все равно бы попался. Вмешательство королевского посланника лишь ускорило развязку. Но именно из-за него я нахожусь сейчас здесь, а не пью пиво в таверне, обняв девицу. И потому приложу все усилия, чтобы он горько пожалел о своем рождении.

– И как же ты намереваешься исполнить угрозу, находясь тут? – усмехнулся Ральф.

– Напрасно смеешься, – как человек, который знает много больше остальных, проговорил Морт. – Для этого мне даже не понадобиться покидать Кролл.

– Вот как? Человек Конрада среди нас? Может быть, я знаю его имя? – Барон вскинул бровь.

– Знаешь. Это победитель состязания лучников – Ланс.

Глава IV

Начало

Первые полгода, проведенные на каторге, оказались для Адсона самыми тяжелыми. Согревающий поток воспоминаний, сперва яркий, как солнечный день, быстро потускнел и стал едва ли светлее лунной ночи. Потянулись беспросветные серые будни. Рудокопов поднимали в шесть утра и после скудного завтрака – тарелки пустой рисовой каши – разводили по шахтам. Группы состояли из десяти человек. За порядком в каждой из них следил специально назначенный для этого десятник. Кому выпадет такая привилегия, решал лично Филипп Лерой. Существовало два способа стать десятником: втереться в доверие к начальству или уметь нагонять страх на своих же товарищей, держать их в повиновении. Последних назначали охотнее. Адсон стал одним из немногих, кто добился повышения не попадая ни под одно из действующих правил. Тут добрую услугу оказало ему знакомство с Лероем еще в те далекие времена, когда ополченец и заместитель коменданта находились по одну сторону «тюремного забора». Став десятником, Адсон получил некоторую свободу действий. Теперь он мог покидать шахту под тем предлогом, что нужно передать информацию о состоянии штольни, сходить за новым инструментом или сообщить о нападении клешненогов – огромных подземных скорпионов.

Вкусив долю рудокопа, Адсон с горечью признал, что весь срок – десять лет – он тут не протянет. Даже если его не сожрет какой-нибудь монстр и не разобьют киркой голову, в могилу сведут рудная пыль и скудная пища. Но Кролл слишком маленький остров, чтобы затеряться в толпе, и бывший ополченец принял единственное, как ему казалось, верное решение – бежать на континент или, в крайнем случае, присоединиться к пиратам.

Он не тешил себя надеждами незаметно проскользнуть через тщательно охраняемый блокпост на выходе из колонии, и единственным путем к свободе оставалась лодка. Адсон не хотел говорить о побеге кому-нибудь еще, но в одиночку задумка выглядела неосуществимой. Понимал Адсон и то, что без помощи извне лодку ему не достать. Перебрав в уме горожан, он пришел к выводу, что одних не желает подвергать ненужному риску, а другим просто не доверяет. Продать лодку бывшему ополченцу могли лишь те, кого по долгу службы ему приходилось в прошлом преследовать.

Найти среди каторжан надежных людей не составило большого труда: Константин и Луис – ближайшие приятели – согласились не раздумывая. Они уже год отбывали наказание, и оба ненавидели Долину лютой ненавистью.

– Побег – это хорошо, но где же мы возьмем лодку? – засомневался Константин, когда Адсон наконец-то решился поделиться дерзкой идеей.

– Я все продумал, – заверил товарища Адсон. – Лодку мы купим у воров Солина.

– Так они тебе и продадут, – засомневался Константин.

– Продадут, доверьтесь мне, – твердо стоял Адсон.

– Зачем им так рисковать ради какого-то каторжанина?

Адсону не хотелось рассказывать про знакомства в воровских кругах, но скрывать подробности, когда на карту поставлена жизнь, было еще хуже.

– Когда-то я помог им достать оружие, – признался Адсон.

Константин от удивления аж присвистнул.

– Интересные подробности! Ты же в ополчении служил!

– Ну и что с того? – спросил Адсон недовольно.

– Как это «что с того»? – недоумевал Константин. – Представитель закона сам же его и нарушает. Считаешь, в этом нет ничего необычного?

Адсон метнул гневный взгляд.

– Я не отрицаю своей вины, но поступить иначе не мог.

– Тебя же вроде за торговлю поддельным вином посадили? – вспомнил Константин.

Адсон кивнул.

– Там запутанная история, долго рассказывать.

– Ладно, не наше дело, – уступил Константин. – Короче: лодка на твоей совести.

Адсон облегченно вздохнул. Рассказывать про Лию, про то, как он оставил ее несколько лет назад, и чем это все для девушки обернулось, было невыносимо больно.

– А как определим, куда плыть? – забеспокоился въедливый товарищ.

– По солнцу и звездам, – пояснил Адсон. – Хотя, если говорить начистоту, я в навигации не силен. Придется прихватить из библиотеки книгу по астрономии и подучиться.

Константин укоризненно покачал головой:

– Для меня слишком поздно надевать мантию школяра. И с каких это пор заключенным разрешено посещать библиотеку?

– Попросим Фарта, – быстро нашелся Адсон. – Он за деньги не то что книгу из библиотеки, подушку из-под головы Де Йонга вытащит!

– У меня для вас хорошая новость, – вмешался Луис, все это время не проронивший ни слова.

Адсон и Константин переглянулись.

– Красть астрономию не придется. Я несколько лет плавал на торговом судне лоцманом[35] и легко определю путь по звездам.

Луис возбужденно переминался с ноги на ногу, всем своим видом показывая, что ему приятна мысль о собственной значимости в предстоящем деле.

– Действительно, хорошая, – обрадовался Адсон. – Но смотри у меня! – Бывший ополченец в шутку погрозил пальцем. – Никаких шуточек в присутствии стражников!

Луис умоляюще поднял руки, признавая собственный недостаток. За ним водилась скверная привычка ляпнуть там, где следовало бы промолчать. Низенький, едва достающий Адсону до плеча, кучерявый и щербатый, из-за своего длинного языка Луис частенько становился гостем «каменного мешка» – так заключенные называли лагерный карцер, помещение, где с трудом помещался один человек. Двое суток в столь стесненных обстоятельствах надолго отбивали у большинства шутников желание острить в присутствии охраны. На свою беду, Луис не входил в их число.

– Оставаться в колонии нельзя, – будто уговаривая себя, продолжил Адсон. – Ричард что-то затевает, и у меня совершенно нет желания принимать его сторону. А выбора, похоже, не останется.

– Что затевает? – с нескрываемым любопытством спросил Луис.

– Точно не знаю, но он часто приглашает к себе барона и Морта. Ну скажи, чего им обсуждать?!

– Да кто их знает, может, в карты играют, – предположил Константин.

– Да… за день не наигрались, – усмехнулся Адсон.

– Давайте расскажем Де Йонгу, – предложил толстяк.

– И получим заточку в бок, – негодующе возразил Константин. – Или нас завалят в штреке. Да и что мы расскажем? Нам же ничего не известно. А коменданту нужны доказательства, в любом другом случае он на открытое противостояние с Ричардом не пойдет!

– Да я в шутку, – начал оправдываться Луис, – что вы, в конце-то концов? Пошутить, что ли, нельзя? – съежился он под суровыми взглядами друзей.

– Постарайся ближайшие недели две не шутить! – не допускающим возражения тоном потребовал Адсон. – А то опять загремишь в карцер. И что нам в этом случае делать?

Луис растерянно заморгал, потер ладонями щеки и только после этого нерешительно кивнул, словно его попросили две недели молча терпеть зубную боль.

– Как только раздобуду лодку – дам знать, – пообещал Адсон.

– А как ты ее раздобудешь? – живо заинтересовался Луис.

– Тебе лучше не знать подробности, – отрезал Адсон. – Не обижайся, но еще кто-то из древних сказал, что тайна, про которую знают двое, перестает быть тайной.

Луис опустил голову, понимая, что беседа окончена. Но зато в его сердце зажглась надежда. Все это время тлевшая крохотным угольком, она наконец-то набрала достаточно сил, чтобы согревать, а не жечь при неосторожном прикосновении. Похожее чувство испытывал сейчас и Константин. После разговора жизнь троих каторжан наполнилось особенным смыслом, впервые со дня ареста все трое заснули со счастливыми улыбками.

* * *

Единственный местный житель, кому позволялось беспрепятственно приходить в лагерь, был торговец Натан. Невысокий, к своим тридцати годам отрастивший небольшое брюшко, он каждую субботу, если не шел дождь, пригонял во двор тачку со скобяными изделиями, фруктами и овощами, табаком, одеждой. Натан возил все, что пользовалось в долине спросом.

Целую неделю Адсон вымаливал у Флэа хорошую погоду. И небеса вняли мольбе. С самого утра не было ни облачка, ни тучки. Тяжелый солнечный диск, поднявшись над кронами деревьев, сулил на исходе лета замечательный теплый день.

Оставив в забое старшим Константина, Адсон бодро шел в сторону крепости. Беспрепятственно миновав стражу, он вышел на внутренний двор и, стараясь не привлекать внимания, сразу же свернул к кузнице. Мастер Берни, облаченный в холщовые штаны и кожаный фартук, раздувал горн. Пылающий в каменном плене огонь чутко реагировал на каждый толчок кузнечных мехов, то обманчиво затихая, то вспыхивая с новой силой. На стенах висели предметы кузнечного ремесла: щипцы, клещи, разнообразные молотки и молоты. На земле валялись заготовки мечей, неподалеку стоял чан с водой, где закаливались клинки. Берни, заметив Адсона, приветливо кивнул и отбросил в сторону недоделанный щит.

– Ничего не выходит, – сокрушенно произнес кузнец.

– Ты о чем? – поинтересовался Адсон.

– Хочу выковать щит, чтобы держал удар двуручника. – Берни почесал правое предплечье и добавил: – Если бездумно увеличивать толщину, то больно уж тяжел выходит. Костные платины водолюба не годятся – трескаются. Может быть, панцирь клешненога испробовать?

– Не знаю, – честно признался Адсон.

– Ну да… тебе-то откуда знать, – разочарованно пробурчал Берни. Он взял заготовку меча и засунул ее в горн. Качнув меха, глубоко вздохнул и вытер со лба пот.

– Скажи, ты любишь свое ремесло? – сменил тему разговора Адсон.

– Люблю ли я свое ремесло? – повторил кузнец неторопливо. – Чтобы такое понять, некоторые тратят целую жизнь. Если честно, я как-то не задумывался, – неопределенно пожал он плечами. – И мой дед был кузнецом, и отец… Я люблю слушать звон молота, смотреть, как летят во все стороны искры и из раскаленной докрасна заготовки рождается клинок.

– Значит, все-таки любишь, – сделал вывод Адсон.

Кузнец двусмысленно хмыкнул и, вытащив заготовку, принялся ее обстукивать.

На внутреннем дворе становилось все оживленнее. Адсон насчитал пятнадцать стражников. Двое из них несли оплетенный ивовыми прутьями деревянный каркас, отдаленно напоминающий огородное пугало. Установив его возле поленницы, стали налепливать на торчащие во все стороны ветки глину.

– Чего это они? – поинтересовался узник.

– Ланс дает урок фехтования, – ответил Берни. – Ах да, ты же его не знаешь, – с досадой добавил кузнец.

– Думаю, не ошибусь, если предположу, что один из наших гостей. Нового повара исключаем, остаются двое: чернявый верзила и невысокий крепыш.

– Последний, – подсказал мастер.

– А девушка придет?

– В лагере только о ней и разговоров. Соревнование лучников выиграла, глотыря завалила.

Каждый раз, перечисляя заслуги охотницы, Берни загибал пальцы.

– Вдобавок еще и красива! – Глаза кузнеца заблестели.

– Ты, смотрю, хорошо осведомлен, – удивился Адсон.

– Наверное, я все-таки недостаточно увлечен своим ремеслом, если обращаю внимание на то, что происходит вокруг, – расхохотался Берни. – Почем мне знать, придет или нет, – закончил он простодушно.

– Понятно, – пробормотал Адсон. – Я у тебя посижу немного?

– Сиди, – разрешил Берни.

Пока не появится Натан, можно было понаблюдать за действиями стражников, чем Адсон и занялся. Стараниями новоявленных «скульпторов» ивовый каркас быстро превращался в крохотного глиняного голема. Вскоре на площадку вышли Гердт Де Йонг, Филипп Лерой и невысокий, ладно скроенный гость.

Комендант поприветствовал подчиненных и подошел к выставленному на всеобщее обозрение глиняному истукану. Придирчиво осмотрев выросшее на дворе «чучело», он ухмыльнулся и приказал начинать.

– Стройся в одну шеренгу! – скомандовал Филипп.

Когда стражники выполнили приказ, он поднял вверх правую руку и, дождавшись тишины, произнес:

– Наш гость согласился преподать несколько уроков фехтования. Прошу всех быть предельно внимательными.

– Я знаю, что все вы опытные воины, и было бы нелепо рассказывать прописные истины, – начал Ланс дружелюбно. – Однако очень часто как раз об этих истинах забывают, подвергая свою жизнь ненужному риску. Ответьте на простой вопрос: кто из вас с одного удара отрубит голову этому чучелу? – Ланс указал в сторону глиняной фигуры.

На лицах стражников заиграли улыбки. Задание выглядело легким, если не сказать больше – откровенно смешным.

– Вижу, что никто в своих способностях не сомневается, – продолжил Ланс, – тогда я выберу добровольца сам. – Ты, – обратился он к высокому худому стражнику, стоящему слева третьим по счету.

– Меня зовут Берт, – представился тот.

– Хорошо, Берт, подойди ко мне.

Стражник покинул строй.

– Ну что ж, покажи, на что ты способен, – предложил ему Ланс.

Берт, предвкушая легкую победу, оголил меч, широко улыбнулся, занес оружие для удара, но именно в тот момент, когда лезвие должно было отсечь глиняному болвану голову, Ланс легонько толкнул «ученика» в плечо, тот потерял равновесие, и сталь лишь слегка оцарапала чучело. Кто-то негромко засмеялся. Берт гневно вскинул голову, пытаясь высмотреть особо смешливого сослуживца.

– Правило номер один: воин никогда не теряет бдительность. Даже если, на первый взгляд, ему ничто не угрожает, – назидательно произнес Ланс. Он велел Берту встать в строй и обратился к следующему стражнику:

– Теперь ты.

К чучелу подошел широкоплечий приземистый человек, до самых глаз заросший бородой. Туника плотно обтягивала его бочкообразную грудь.

– Флик, – назвал он свое имя.

– Усложним задачу, – хитро прищурился Ланс. – Флик, сможешь ли ты перерубить чучело пополам?

Стражник на мгновение задумался и решительно выпалил:

– Запросто. Если никто толкать под руку не будет, – сделал он оговорку.

Ланс демонстративно отошел в сторону и в ожидании замер.

– Флик, не посрами, – крикнул кто-то из строя.

– Не посрамлю, – отозвался стражник.

Он придал лицу зверское выражение и, издав звук, которыми лесорубы сопровождают рубку деревьев, со всего размаха ударил мечом по чучелу. Лезвие вошло на три кулака вглубь и застряло в вязкой массе. Вытащив клинок, Флик собрался рубануть снова, но его остановили. Покачав укоризненно головой, Ланс произнес:

– Правило номер два: у вас может не оказаться второго шанса. Помните это! Сила удара не в локте, не в плече, а здесь – в кисти, – Ланс забрал у Флика меч и дотронулся до запястья правой. – Нанося удар по мягкой поверхности, нужно не только рубить, а еще и отдергивать лезвие назад. И запомните: в момент контакта меч должен находиться под определенным углом. Вот таким, – показал угол Ланс и неуловимым для глаз движением полоснул чучело. Верхняя половина с глухим звуком упала на землю.

– Хороший удар! – раздались восхищенные голоса.

Гердт Де Йонг одобрительно кивнул, перекинулся парой слов со своим заместителем, и вдвоем они направились к себе, предоставив гостю полную свободу действий.

Адсон продолжил наблюдать за тренировкой. Ловкий гость демонстрировал удары, показывал блоки и уклоны. Стражники увлеченно повторяли его движения. Адсон уж совсем было собрался вздремнуть, когда его взгляд наткнулся на две фигуры в красном. «Интересно, что здесь понадобилось магам?» – задумался Адсон. Служители Бейонда, даже не взглянув на азартно размахивающих мечами воинов, проследовали вдоль каменных строений и свернули к воротам. Всего Адсон насчитал девятерых.

Под скрип несмазанных колес во двор въехал Натан. Торговец тяжело дышал, с трудом толкая впереди себя трехколесную тачку.

– Куда прете?! Дайте хотя бы разложить товары, – недовольно прикрикнул он на обступивших его со всех сторон стражников.

Толпа неохотно откатила.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно пробубнил Натан.

Он собрал деревянную конструкцию, напоминающую книжные полки, и стал раскладывать кухонную утварь, масло в крынках, горшочки с медом, брикеты воска, куски мыла, ножницы, замки, кожаные ремни. Торговец ревностно следил, чтобы стражники, осматривающие товар, возвращали все на свои места.

Адсон терпеливо ждал, когда схлынет поток страждущих. Как только это произошло, он покинул спасительную тень. Узнав земляка, Натан усмехнулся и поприветствовал его двусмысленным вопросом:

– Ну, каково в новой должности?

– Лучше остальных, – бодро ответил Адсон. Они с Натаном всегда недолюбливали друг друга, хотя открыто этого не показывали.

Натан слыл хитрым, завистливым человеком. Для торговца не существовало каких-либо ограничений, где торговать и чем. Он мог без объяснения причин занять чужой лоток, и, пока владелец жаловался на творящийся произвол Винсенту Гийому, пронырливый лавочник успевал неплохо подзаработать.

– По тебе и видно, – съязвил торгаш.

У Адсона появилось непреодолимое желание съездить кулаком по ухмыляющейся роже и длинному, как рукоятка сковороды, носу, но вместо этого, старательно взвешивая каждое слово, он произнес:

– Есть неплохой шанс подзаработать.

Адсон делал ставку на жадность. Он понимал, что, доверяясь Натану, подвергает свою жизнь и жизни друзей немалой опасности. Поэтому старался «бить наверняка».

– С каких это пор у каторжан завелись деньги?

– Денег нет, – поспешил объясниться Адсон, – но я готов расплатиться рудой.

– Это что-то новенькое, – лавочник заинтересованно прищурился, обдумывая заманчивое предложение.

– Да-да, самой лучшей рудой! – Адсон выжидающе замолчал.

– Мне следовало бы донести на тебя, – Натан пренебрежительно сплюнул. – Но я буду великодушен. В память о прошлом. Мы ведь земляки?

– Спасибо, я не сомневался в твоей порядочности, – лицемерно поддакнул Адсон.

– Так какая работа?

– Мне нужна лодка.

– Лодка?! Зачем? – искренне удивился Натан.

– Надоела рисовая каша. Будет лодка – наловим рыбки, пожарим. Такая малость, а приятно. Я уже забыл, как хрустит на зубах румяная корочка хорошо прожаренного окушка.

– Рыбки, значит, захотелось, – лавочник недоверчиво смотрел на Адсона. – Но я не торгую лодками!

– Знаю. Однако в твоих силах ее купить.

Натан выглядел озадаченным.

– И под каким предлогом я ее сюда приведу? Сдается мне, что не сговоримся мы. Всей руды недостаточно, чтобы я добровольно записался в рудокопы.

Торговец недовольно фыркнул и стал собирать товары.

– Тебе не потребуется тащить лодку в Таниевую Долину, – поспешил успокоить земляка Адсон. – Ее доставят друзья Лии Бэкон. От тебя же потребуется лишь передать ей мою просьбу и отнести деньги.

– За связь с ворами могут и того… – Натан изобразил, что на его шее затягивается петля, чем непроизвольно доставил Адсону удовольствие.

– Не такой уж и большой для тебя риск. Ты еще скажи, что не знаком с Грэхэмом, – бывший ополченец напряженно сцепил пальцы рук и замолчал.

– Знаком – не знаком, твое какое дело? – огрызнулся торговец. Он сложил на груди ладони, опустил голову и, немного подумав, тихо произнес: – Хорошо, я попробую. Только руда вперед, рыбаки! – добавил Натан едко.

Адсон проглотил колкость и с замиранием сердца спросил:

– Сколько?

– Бочонок видишь? – показал торговец на стоящую возле тачки небольшую бочку.

– Вижу.

– Вот такой же и наполни.

Адсон поморщился. За бочку руды можно было купить простенькую каравеллу.

– Не слишком жирно? – попытался он торговаться.

– В самый раз, – нагло заявил Натан. – Руда не деньги, а товар. Мне ее продать нужно, а где я тут покупателя найду? Придется на континент везти, с капитаном договариваться. Каждому заплати! – Натан протянул руку ладонью вверх, словно предлагая что-то с нее взять.

– Хорошо, будет тебе бочонок, – не стал продолжать спор Адсон.

– Когда?

– Через три дня подготовлю. Заберешь возле Одинокой Башни, в трюме старого корабля.

– Куда лодку пригнать?

– Под Одинокой Башней есть небольшой грот. В нем пускай и оставят. Как быстро справишься?

– Почем я знаю?! – всплеснул руками Натан. – Свою подругу спроси. Но я ничего не обещаю, – поспешил оговориться алчный торговец.

– Обманешь – найду способ тебя достать. Уж поверь! – на всякий случай пригрозил Натану Адсон.

Торговец насупился и недовольно проворчал:

– Натан честь знает.

Адсон удовлетворенно кивнул, хотя и был убежден, что слово «честь», прозвучавшее из уст торговца, имеет особенный смысл, идущий вразрез с общепринятыми представлениями о порядочности.

– И еще одна просьба…

– Что еще за «просьба»? – взвился лавочник. – Никаких просьб. – Он суетливо замахал руками, подтверждая тем самым нежелание слышать что-либо еще.

– Это совсем несложно, – примирительно произнес Адсон. – На бочке я оставлю письмо. Передай его Лие.

Адсон и Натан скрестили взгляды.

– Только в память о нашей дружбе, – согласился лавочник.

Последние слова прозвучали откровенным лицемерием, однако Адсона мало заботила искренность торговца.

Увлеченно беседуя, каторжанин не заметил, как со спины к нему подошел один из стражников:

– Эй, рудокоп! Чего здесь шляешься?

В голосе тюремного стража слышалась угроза. В Таниевой Долине редко кто из охраны, разговаривая с каторжанами, не пытался выглядеть суровее, чем он был на самом деле. «Берт! – напрягся Адсон, мысленно готовясь к неприятностям. – Слышал что-нибудь или нет?» – мелькнула тревожная мысль, сердце болезненно сжалось.

– Я жду ответа, – щурился против солнца стражник.

– В штольне прогнила опора. О таком велено докладывать незамедлительно, – выпалил десятник подготовленную заранее фразу. – Я жду Филиппа Лероя.

– А мне кажется, что ты злоупотребляешь нашим доверием, – не унимался Берт. – По-моему, кое-кто стал забывать, что он тут осужденный.

– Я ничего не забываю, – возразил Адсон и тут же об этом горько пожалел – Берт наотмашь ударил каторжанина в ухо. Боль острой иглой прошлась по телу и стала прорываться где-то в районе затылка, голова загудела.

– Закрой рот, – с ненавистью прошипел Берт.

Адсон потер занявшееся ухо и кротко ответил:

– Конечно же, вы правы. Мое место в штольне, а не здесь, и я незамедлительно отправляюсь назад.

– Нет уж, постой, – вошел стражник в раж.

Натан спешил собрать товары, не желая становиться свидетелем передряги. Второй удар неминуемо отправил бы Адсона на землю, но кулак тюремного стража остановился в дюйме от его виска – запястье не в меру разошедшегося буяна крепко сжимал Ланс. В следующий миг тыльной стороной ладони он ударил Берта в подбородок. Не ожидая нападения, стражник нелепо взмахнул руками и упал на спину.

– Все-таки ты плохо усвоил первый урок! – с нескрываемой неприязнью произнес Ланс. – Правило номер один: воин никогда не должен терять бдительность. Даже если, на первый взгляд, ему ничто не угрожает.

Стражнику хватило сообразительности не вступать в перепалку, но его лицо предательски пошло пунцовыми пятнами. Самолюбие Берта страдало третий раз за день. Все неприятности начались во время утренних учений, когда над ним посмеялись товарищи, потом ему осмелился дерзить каторжанин, а теперь никчемный торгаш и все тот же разговорчивый десятник стали свидетелями очередной унизительной для представителя закона ситуации.

Едва Берт поднялся, Ланс сделал шаг вперед, тесня стражника. Тот побледнел и, как побитая собака, затрусил прочь. Лишь у ворот он замедлил шаг, но так и не отважился обернуться.

– Спасибо, Ланс, – Адсон приложил руку к груди и слегка склонил голову.

– Ты знаешь мое имя? – удивился защитник.

– Кто же его не знает? В лагере только и разговоров, как ты победил Фредерика и Керка.

– Уверен, что и среди вас найдется немало достойных воинов. Если бы в состязании участвовали узники, еще неизвестно, кто бы одержал верх, – совершенно серьезно предположил Ланс.

– Возможно, – согласился Адсон. – Только кому это нужно? Теперь наше место, как сказал Берт, в шахте.

– Не отчаивайся, – посочувствовал Ланс. – За что осудили?

– Вином поддельным торговал.

– Не самый серьезный проступок.

– Может, и так, только сейчас всех под одну гребенку чешут.

Ланс сочувственно кивнул.

– Как твое имя? – спросил он.

– Адсон. Адсон Мередик, – представился рудокоп.

– Ланс, где ты пропадаешь? – Нежный девичий голос заставил Адсона вздрогнуть. Обернувшись, он увидел невысокую кареглазую девушку. Из-под длинных ресниц на него смотрели лучащиеся озорством глаза. Ушитые кожаные штаны обтягивали стройные ноги, узкие сапоги прилегали к икрам. Из-под куртки выглядывал белый треугольник сорочки.

Адсон почтительно склонил голову. Девушка дружелюбно улыбнулась и, обращаясь к Лансу, попросила помочь натаскать ей воды.

– Удачи! – бросил Ланс на прощание.

– И тебе того же! – пожелал случайному знакомому Адсон. – Может быть, мне когда-нибудь удастся вернуть долг.

– Может быть.

Адсон проводил гостей взглядом, пребывая в твердой уверенности, что сегодняшний день все-таки можно назвать удачным: во-первых, он договорился с Натаном, во-вторых, познакомился с Лансом. И тот разговаривал с ним на равных. Словно и не было Таниевой Долины, рассвирепевшего Берта, мерзкой утренней каши. В сердце Адсона с новой силой вспыхнула надежда. Надежда на то, что скоро все это закончится, что не придется терпеть насмешки надзирателей, обходить стороной это ничтожество – Роуга, кланяться Ральфу и Ричарду, встречать рассвет в штреке.

Быстрым шагом Адсон миновал оба поста и, выйдя на лесную дорогу, перешел на бег. Деревья слились в две непроницаемые стены, легкие горели огнем, чистейшего лесного воздуха, напоенного запахом трав и листвы, было недостаточно, чтобы затушить полыхавший в груди пожар. Адсон спешил к скалистому обрыву близ Одинокой Башни.

Свежий бриз, дующий с моря, с силой ударил в грудь. Перед рудокопом красовалось море: лазурно-синее, покрытое белыми шапками волн, спешащих издалека. Из дальних стран, где под невидимым отсюда солнцем сверкают прекрасные города, в которых живут счастливые люди. Там не бывает войн, и под небом, укрывающим этот волшебный мир, влюбленные никогда не расстаются.

Реальность возвращалась медленно и неотвратимо. Как приходит старость, как наступает восход солнца или его закат. «Не бывает так, чтобы все были счастливы, – подумал Адсон. – Люди разные, и каждому необходимо что-то свое, особенное».

Узник вознес руки к небу и, словно обращаясь к незримому, но вездесущему Богу, исступленно прокричал:

– Я не сдамся! Ты слышишь, сукин сын? Я никогда не сдамся, чего бы мне это ни стоило, что бы на этом проклятом острове ни произошло!

Глава V

Последние дни

Жилье заместителя коменданта неприятно напоминало ночлежку. Первые два года Филипп еще старался поддерживать в нем порядок, но со временем потерял к этому занятию какой-либо интерес. Толстый слой пыли покрывал стол, двухстворчатый шкаф, подоконник и давно не мытый пол. На деревянном ложе валялись небрежно скомканное одеяло и посеревшая от грязи подушка. Из-под кровати торчал угол сундука, зачем-то выкрашенного в кричащий оранжевый цвет. У стены пристроился квадратный стол с неизменной кружкой и два криво сколоченных табурета.

Филипп достал из сундука бутыль рисового рома, вернулся к столу и наполнил кружку доверху. «Мои дни серы, как штаны рудокопа», – пришло ему в голову дурацкое сравнение. Усмехнувшись, Филипп глотнул рома. Чем больше он пьянел, тем ярче становились краски: стол постепенно стал ровным и гладким, пыль куда-то исчезла, кровать выглядела королевским ложем. Филиппа уже не беспокоили запасы продовольствия, истощение рудных пластов, рыскающие в окрестностях хищники.

Стук в дверь отвлек хозяина комнаты от радостного созерцания чудесных изменений. «Кого там гоблины принесли?» – подумал Филипп с раздражением.

– Господин Лерой, вы позволите? – донесся из коридора знакомый голос.

– Ланс, это ты? Заходи, заходи, конечно, – обрадовался Филипп. – Присаживайся. Пить будешь? – Он достал из шкафчика два узких бокала. – Для гостей берегу, – пояснил заместитель коменданта.

– Если не возражаете, чуть позже, – отказался гость.

– Ну, как знаешь, – разочарованно произнес начальник стражи и потянулся за ромом.

– Не торопитесь, господин Лерой, – Ланс отодвинул бутыль на недосягаемое для Филиппа расстояние.

На лице военачальника появилась выражение удивления.

– Мне сегодня немного нездоровится, – объяснил гость странный с точки зрения Лероя поступок, – и я бы хотел приберечь столь действенное лекарство до вечера.

– Так вечером другое достанем. Уж чего, а этого пойла, – Лерой кивком указал на бутыль с ромом, – у нас предостаточно.

– Видите ли, господин заместитель коменданта, лечиться лучше, когда на дворе ненастье, а не солнечным утром. Разве вы не согласны? Кому как не вам знать, насколько переменчива погода в Таниевой Долине. Может быть, имеет смысл дождаться хотя бы первых капель? Надеюсь, вы не станете отрицать, что погода в Долине переменчива?

Ланс внимательно наблюдал за реакцией Филиппа. Последнюю фразу он произнес почти шепотом, но Лерой вздрогнул, как от раската грома. Два воина смотрели друг другу в глаза и не могли отвести взгляд. Согласно королевскому приказу, человеку, произнесшему такие слова, Филипп Лерой был обязан оказывать всяческое содействие.

– Так это вы?! – воскликнул стражник после короткого замешательства. – А остальные?

– Эти ничего не знают, – Ланс догадался, что Филипп интересуется его друзьями. – Они, действительно, всего лишь потерпевшие с галеона.

– Мы давно ждем «Долгий путь», – сообщил заместитель коменданта. – И раньше бывало, что корабль задерживался, но сейчас истекли все допустимые сроки.

Филипп Лерой произносил слова отрывисто, будто только что закончил восхождение на гору.

– «Долгий путь» не придет, – огорошил военачальника Ланс. – Заключенные подняли бунт. Нам чудом удалось спастись.

– Значит, Заред, Роган и Том – беглые каторжники?

– Только девушка и здоровяк, – поправил Филиппа Ланс. – Том – настоящий кок, член судовой команды.

Прежде чем задать следующий вопрос, посланник короля присел на табурет.

– Ты должен передать мне песочные часы, где они?

– Да, конечно, имеются такие, – засуетился Лерой.

Он выдвинул из-под тахты оранжевый сундук. Откинув крышку, достал небольшой сверток. Не разворачивая, протянул его гостю.

– Уверен, что у магов такие же? – требовательно спросил Ланс.

– Такой точности песочные часы в Артуане делает единственный мастер. Можете не сомневаться, – заверил Филипп.

– Хорошо. Возможно, мне потребуется помощь.

– Все, что в моих силах, – Лерой развел руки в стороны, словно собирался обнять собеседника.

– Нужен человек, который мог бы, не вызывая подозрений, появляться в жилище магов.

– Есть тут один; убирает двор, выносит мусор. Руис Меддок. Малость придурковат, зато исполнителен и всегда улыбается.

– Улыбается? – переспросил Ланс. – Нет ничего хуже жизнерадостного идиота.

– Нет-нет, не переживайте, что касается выполнения поручений – он безотказен.

– Ладно, посмотрим, – Ланс почесал шею, наморщил лоб и неторопливо произнес: – Возникла еще одна проблема.

– Какая? – насторожился Лерой.

– Меня пытались убить. Повезло, что убийца промахнулся.

– Вы его видели?

– Нет. Стреляли из кустарника, растущего на противоположной стороне реки. Кто-нибудь из заключенных имеет доступ к оружию?

Лерой подошел к окну и уперся в металлическую решетку лбом.

– Строго между нами, – начал он нерешительно, – любой человек Ричарда в состоянии раздобыть лук. Мои люди побаиваются вступать с ними в открытое противостояние. Так что мог быть кто угодно: сам Ричард, его приятель Ральф, Роуг или, например, Морт. Только с какой им радости пытаться вас убить? Если только Роуг… Похоже, что убивать ему доставляет удовольствие. Он не раз калечил людей в драках. Но прятаться в кустах, пытаясь подстрелить жертву из лука?! – засомневался Филипп. – Нет, не его почерк.

– Возможно, убийца знал меня раньше. Поэтому нужно как можно быстрее его найти. Значит Ричард, Ральф, Морт, Роуг. Еще кто-нибудь?

Филипп поморщился:

– Ричард… вряд ли, – добавил он после непродолжительной паузы. – Роуг, Ральф или Морт.

– Расскажи мне про них, – почти приказал Ланс.

Заместитель коменданта бросил на гостя неприязненный взгляд. От обрушившихся как снег на голову проблем и без того неважное настроение испортилось окончательно.

– Роуг – тупой мясник, бывший гвардеец. Ральф О’Лири – мятежный барон. Сидит за подстрекательство. Только связи помогли ему избежать гильотины. Морт служил при дворе какого-то графа-извращенца. Хозяина повесили, а его подручных раскидали по тюрьмам.

Филипп перестал подпирать лбом рифленый прут и отошел вглубь комнаты.

– Имя извращенца, случайно, не Жюль Дюбуа?

– Не помню, – отмахнулся Лерой. – Может быть.

– Морт – альбинос? – предположил Ланс.

– Да, альбинос. Вы его уже видели, конечно, – сделал начальник стражи вывод.

– Ты удивишься, если я отвечу отрицательно?

– Не так чтобы очень, но это будет весьма странно. Тогда откуда вы про него знаете?

– Может быть, и не знаю, но то, что альбинос избегает со мной встречи, – это точно, – произнес Ланс, обращаясь скорее к самому себе, чем к собеседнику. – Я ни разу с ним тут не столкнулся.

Заместитель коменданта опустил голову и вкрадчиво поинтересовался:

– Когда вы выполните свою миссию, Заред, разумеется, останется у нас?

Под взглядом королевского посланника Филипп Лерой съежился.

– Все равно ее рано или поздно схватят, – начал он оправдываться. – Здесь же она будет в полной безопасности.

– Ты лучше с Ричардом разберись, – холодно порекомендовал Ланс. – У тебя под носом скоро второе государство появится.

– Ах, опять Ричард! – Лерой выглядел раздосадованным. – Нет у меня людей, нет! Как в такой ситуации прикажешь поступать? – Филипп нервно зашагал по комнате. – Надеялись, что «Долгий путь» привезет пополнение, да видно зря. И какой дурак дал кораблю такое название?! Еще и председатель Совета Мореплавателей одобрил, – неожиданно перешел Лерой на личности. – Нашелся умник…

– Я тебя предупредил, – прервал Ланс военачальника. Порыв обвинительного красноречия выглядел сейчас едва ли уместнее, чем пессимистичное название галеона.

– Ты тоже не забывай, что комендант, пока не выяснит кто вы на самом деле – не отпустит, – огрызнулся Лерой.

– Я понимаю, – согласился Ланс.

Он поднялся с табурета. Видя, что гость собирается уходить, Лерой предложил выпить «на дорожку». Ланс взял бутыль, посмотрел ее на свет, вытащил пробку и вылил ром на пол.

– Ты что делаешь?! – гневно воскликнул Филипп.

– «Дальше Таниевой Долины не сошлют», – произнес лагерную мудрость посланник короля. – Оно, конечно, верно, но на твоем месте я бы не искушал судьбу лишний раз.

Бережно прижимая завернутые в тряпицу песочные часы, Ланс покинул пропахшую клопами и грязным бельем комнату заместителя коменданта. «Странно, что король доверяет Лерою, – подумал он, – хотя, бог его знает, что происходит с человеком на много лет сосланным в такое захолустье».

Как только захлопнулась дверь, ударом ноги Филипп отправил табурет, на котором только что сидел Ланс, в дальний угол и, с искаженным от гнева лицом, упал на кровать. Уткнувшись в давно не стиранную наволочку, тихо прошептал:

– Будь оно все проклято!

* * *

Лист пергамента, перо и чернила, заблаговременно украденные из библиотеки Фартом, Адсон схоронил в тайнике под кроватью. В обмен пришлось отдать старинный кинжал, найденный в штольне. Берни в тот день придирчиво осмотрел находку, покачал головой и сказал, что не знает ни одного мастера, способного выковать такое оружие. Даже если не брать во внимание необычайную твердость стали, лезвие диковинного стилета обладало необъяснимым свойством – при приближении кочевников оно светилось сине-зеленым.

Свод правил, утвержденный комендантом, гласил, что заключенным запрещается держать предметы, «предназначенные для изложения человеческих мыслей с целью последующей их передачи», но данное правило носило формальный характер, вписали его так – на всякий случай. Мало ли отыщется умник да настрочит губернатору Солина донос?! Оружие тоже запрещалось хранить, однако чем кирка не оружие? Поэтому стражники не слишком усердствовали в поисках стилетов и чернил. Другое дело меч или лук! Тут у провинившегося одна дорога – прямиком в карцер.

Обыска Адсон не боялся. Большинство стражников относилось к бывшему ополченцу с пониманием, а некоторые даже проявляли что-то похожее на сочувствие. «Ну а Берт, – вспомнил Адсон происшествие, – что Берт? Флэа ему судья». С детских лет отец внушал маленькому Адсону мысль, что в мире нет плохих людей. «Люди – они все хорошие», – не уставал напоминать он сыну. Однако в последнее время узнику Таниевой Долины все чаще хотелось дополнить отцовскую мудрость весомым окончанием: «…если, конечно, они люди».

Адсон и раньше порывался написать Лие, но каждый раз подолгу сидел над чистым листом, не зная с чего начать. После разговора с Натаном все встало на свои места, ставшая почти привычной внутренняя пустота уступила место воспоминаниям, мысли обрели форму и укладывались друг за другом ровными строками:

Здравствуй, Лия. Я уже давно не вижу снов. Не знаю почему, но последние месяцы одна ночь похожа на другую, как две капли воды. Полгода назад я уставал больше, но стоило мне закрыть глаза, и весь мир раскрашивался цветными красками – словно по мановению руки доброго волшебника. В этом мире ночных грез я радовался солнцу, как радуется ему ожившая весной природа, в этом безбрежном мире жили мои родители, в нем мы были вместе. Ты и я. Всегда. Теперь все иначе. Ночь обволакивает непроницаемым покрывалом темноты, и за ним нет ничего: ни солнца, ни облаков, ни неба.

Вчера я вновь видел тебя во сне. Я не хотел просыпаться. Само пробуждение оказалось мучительнее действительности. Я просил, умолял ночь не уходить, упрашивал оставить мне хотя бы еще один миг прошлого. Только теперь я понимаю, как мало человеку нужно для счастья.

Адсон отложил перо и задумался. Воспоминания уводили его в тот теплый вечер, когда Лия отправилась к Гретте за солью, а он вызвался ее проводить. Впервые Адсон убедился, насколько оно может быть красноречивым… молчание. Потом были слова. Слова, причинившие боль.

Адсон заметил, что по недописанному письму ползет муравей. Небольшой лесной муравей, каких можно увидеть в любом лесу. Букашка суетливо сновала между строк, не решаясь спрыгнуть на землю. «Ну что, не понимаешь, куда попал? – подумал узник. – Вот и я также не понимаю, где я и что мне делать. Хотя почему не знаю? Еще несколько дней, и меня здесь не будет. Возможно, меня вообще не будет, – подумал он с горечью».

Адсон потер лицо ладонями, пытаясь отогнать внезапно нахлынувшее наваждение, осторожно стряхнул муравья на землю и продолжил:

Но ночь ушла. Ушла, забрав мои надежды и мечты. Как же я не хотел возвращаться в реальный мир! Первый раз за много лет я почувствовал, что он мне совершенно безразличен. Этот дивный мир, украшенный зеленью травы, заполненный журчанием ручья, шумом листвы, на поверку оказался всего лишь миражом. Стоит протянуть руку, и он растает. Я не хочу так! Я не могу так!

Почему-то мне кажется, что нам не суждено встретиться. Прости меня, если, конечно, можешь. Прости за всю боль, которую я тебе причинил. Я ни на что не рассчитываю. Я хочу, чтобы ты знала: в моем сердце всегда будет жить одна-единственная девушка – золотоволосая Лия. Пока бьется мое сердце, будет так!

Услышав звук приближающихся шагов, Адсон поспешно спрятал письмо за пазуху и едва успел накрыть плошку с чернилами висевшим у изголовья полотенцем, как в дверном проеме появилось сверкающее от радости лицо Джонни, человека из его десятки. Среднего роста, сутулый и длиннорукий, Джонни попал в колонию двумя месяцами позже Адсона. Он и по жизни-то не был упитанным, а теперь и подавно выглядел как обтянутый кожей скелет. Ходячий ворчливый скелет. «Мешок с костями», – подтрунивали над ним рудокопы. Но, несмотря на врожденную худобу, усугубленную пустыми кашами и тяжелой работой, взгляд узника остался живым и требовательным.

– Адсон, – вполголоса позвал Джонни, – у тебя кинжал с собой?

– К сожалению, нет, – разочаровал Адсон приятеля. – Продал Фарту.

– Как так продал? – опешил от неожиданности гость.

– Да вот так.

– А я сегодня нашел в забое меч! – сиял от восторга рудокоп. – Только еще не знаю, светится ли, когда рядом кочевники, как твой нож.

«Все-таки удивительное это создание – человек, – подумал Адсон. – Когда его лишают многого, он учится радоваться малому. Вот и сейчас, обреченный проводить большую часть времени в забое, Джонни, как ребенок, радуется новой игрушке – древнему мечу».

– Надеюсь, ты не додумался тащить меч в лагерь? – забеспокоился Адсон.

– Нет, что ты! В штреке оставил. Пускай там полежит. Потом придумаю, что с ним делать, – бросил Джонни, покидая лачугу. – Только никому ни слова! – с тревогой в голосе попросил счастливый обладатель меча.

– Подумай-подумай, – отстраненно прошептал Адсон.

Оставшись один, он достал из-за пазухи письмо, свернул его вчетверо и склеил края крутой рисовой кашей. «Отнесу, пока не протрубили подъем», – принял решение узник.

Адсон и его друзья выполнили перед торговцем все обязательства. Остальное зависело уже не от них.

* * *

Ричард проснулся задолго до подъема. Набросив на плечи одеяло, присел на пороге. Свернул самокрутку, затянулся и пустил дым вверх. Ветер тут же подхватил сизое облачко, помял в невидимых руках и разорвал в клочья. «Скоро дни станут короче, опадут листья, а потом выпадет снег, все побелеет», – подумал Ричард. Он глубоко вздохнул, сожалея, что лето на исходе.

Во дворе появилась одинокая фигура рудокопа. Опустив голову, человек торопился пересечь открытое пространство. Ричард пригляделся внимательнее.

– Эй, Адсон, – окликнул он рудокопа.

Человек замер, обернулся и, узнав Ричарда, опустил глаза.

– Давай сюда, – позвал главарь. – Чего прирос там?

Проклиная себя за невезение, Адсон подбежал к Ричарду.

– Не спится? – поинтересовался главарь, буравя рудокопа взглядом.

– Что-то вроде того, – неопределенно пробормотал Адсон.

– Купаться ходил? – насмешливо предположил Ричард.

– Холодно для купания. Умывался, – ответил рудокоп.

– Смотри, водолюб сожрет, – в шутку пригрозил главарь. – Ну-ка, покажи руки? – потребовал он, обратив внимание, что собеседник прячет ладони за спиной.

Адсон покорно вытянул руки вперед.

– Ладонями вверх, – поправил главарь.

Адсон повиновался.

– Кулаки разожми, – потребовал Ричард.

Адсон разогнул дрожащие пальцы. На правой ладони красовалась огромная чернильная клякса.

– А это что? – указал на кляксу главарь.

Адсон судорожно искал правильный ответ. Такой, чтобы его не стали расспрашивать дальше. Адсон знал, что на самом деле Ричарда мало беспокоит, чем он занимался ночью, и главарь лишь ищет повод прицепиться по какой-нибудь ерунде, просто так, от нечего делать.

– Вчера показалось, что опора треснула, – соврал Адсон. – Решил на всякий случай проверить, вот и запачкался дегтем.

– Вот как?! – благодушно рассмеялся Ричард. – Все-таки Филипп молодец. Знает, кого назначать. Его десятники даже ночью про работу думают. Молодец, молодец…

Ричард откровенно ерничал, но Адсон был несказанно рад, что собеседник не стал пытать дальше.

– Ладно, присаживайся, – милостиво позволил Ричард. Сделал очередную затяжку и выпустил дым прямо Адсону в лицо. – Я слышал, ты из местных?

– Да, – подтвердил Адсон, устраиваясь ступенькой ниже.

– Дома кто-нибудь остался? Родители, жена?

– Нет. Родители умерли, сестер, братьев не было, жениться не успел.

– Это даже к лучшему, – неожиданно заявил Ричард.

– Почему? – осмелился поинтересоваться Адсон.

– Сегодня вечером узнаешь. Приходи сразу после ужина.

Адсон утвердительно кивнул и виноватым тоном попросил:

– Рич, я пойду? Прихвачу чуток сна до подъема.

– Иди, – равнодушно произнес Ричард.

Видя, что главарь потерял к нему интерес, Адсон затушил самокрутку, ссыпал остатки табака в кисет и отправился к себе.

* * *

Предназначенная для одного человека, хижина с трудом вмещала восьмерых. Люди пристроились на табуретках, на кровати, на сундуке. Адсон уселся прямо на пол. «Ральф, Арчи, Морт, Тор, Адсон, Вернон, Кирк. Похоже, все в сборе», – Ричард удовлетворенно хмыкнул. Роуг и Хаттори приглашены не были – им приказали находиться неподалеку и немедленно сообщить, если увидят стражников.

– Ральф, – позвал Ричард помощника.

Не вставая с облюбованного сундука, барон обернулся и, поймав взгляд главаря, проговорил:

– Все, что вы услышите, независимо от вашего решения, для остальных должно остаться тайной. Если кто-то сомневается, что сможет хранить молчание, пускай уйдет сейчас.

Никто не шелохнулся. Адсон тупо разглядывал изрядно потертые носки собственных сапог, решая, когда попросить обновку: сегодня вечером или завтра утром. Позерский жест барона – уйти или хранить молчание, – обращенный вроде бы ко всем, на самом деле предназначался двоим: Кирку и Вернону, каторжанам, за кем стояли реальные силы и кто действительно мог с Ричардом спорить.

– Ну что ж, выбор сделан, – подвел Ральф черту.

Скупые кивки вполне его устроили, и он энергично продолжил:

– Большинство из нас имеет пожизненные сроки, что мало отличается от смертного приговора. Глупо надеяться на милость короля. Пока жив Конрад, он не изменит принципам и не допустит, чтобы его враги разгуливали на свободе. Еще глупее покорно тянуть лямку рудокопа – рано или поздно сожрет какой-нибудь монстр, – барон покосился в сторону Ричарда, – или завалит в штреке. Любой может заболеть, получить в бок заточку, да мало ли что произойдет в этом проклятом богами и людьми месте!

– Это точно, – поддакнул Тор. Высокий, широкоплечий, обожающий хорошо поесть, он даже на каторге умудрился сохранить свой великолепный, выпирающий из-под куртки живот.

– У нас было все…

– Говори по делу, – перебил Ральфа громила с татуированным, бритым наголо черепом.

Хриплый, грассирующий голос, принадлежащий Вернону, Адсон узнал бы из тысячи, из десятка тысяч голосов. Застарелая травма гортани не позволяла Вернону говорить громко, но от этого произнесенные им слова не становились легковеснее.

Барон встретился глазами с Ричардом и, вероятно прочитав в них молчаливое согласие, перешел к делу:

– Глупо тянуть срок-без-конца, если есть возможность все изменить.

– Предлагаешь поднять бунт? – усмехнулся Кирк.

Барон неприязненно посмотрел на бывшего генерала. Элайн Кирк был человеком с очень непростой судьбой. Выходец из низов, отважный воин, он сумел дослужиться до генерала и покрыть себя неувядающей славой. Однако Провидение непредсказуемо, и то, что блестящего военачальника в один «прекрасный» день лишили всех привилегий и отправили на каторгу, стало еще одним тому доказательством.

– Почему же бунт? – делано оскорбился барон. – Восстание, мой генерал, восстание.

– Как ни назови, а смысл одинаковый – вооруженное посягательство на законную власть с целью ее ниспровержения, – продекламировал Кирк строки кодекса.

– Считаешь себя самым умным? – Ральф сжал кулаки.

Генерал неопределенно пожал плечами и замолчал.

– Элайн, я рассчитывал на тебя, – вмешался Ричард. – Ты хотя бы понимаешь, что мы не кучка бунтовщиков, затеявших беспорядки? У нас другая миссия – избавить Артуан от Конрада.

– И как ты себе это представляешь? – Опальный генерал выглядел удивленным. – Допустим, тебе удастся перебить стражников и арестовать Гердта Де Йонга. Я даже допускаю, что ты расправишься с ополчением Гийома. Но ставить себя новым Мессией, по-моему, глупо. С чего ты взял, что за бунтовщиками пойдет народ?

– Ты прав, – согласился Ричард, – простому люду нет разницы, кто на троне. Чего не скажешь про окружение короля. Многие лорды недовольны правлением Конрада. Барон подтвердит, – Ричард кивнул в сторону Ральфа. – Среди них мы найдем немало союзников.

– Это так, – поспешил заверить бывший вельможа.

– Чтобы расположить к себе простой люд, нужно прекратить войну, договориться с правителями Сотсенда и Айлана, уступив им незначительные территории, – стал объяснять генералу Ричард. – Неплохо бы поменять закон о налогах, чтобы у крестьян появился стимул вырастить больше, как это было во времена правления Гильдеберта. Я не вижу ни одной проблемы, которую не смог бы решить, – твердо пообещал Ричард. Лицо его раскраснелось, глаза переплелись сетью багровых прожилок.

– Как только ты отдашь земли, короли-иноземцы потребуют еще, – возразил Кирк. – А потом еще. И так до бесконечности. Достаточно один раз дать слабину. К новым налогам люди привыкнут и со временем станут воспринимать их как непосильные. Да и вельможи не слишком обрадуются таким новшествам! Все вернется на прежние места, – усмехнулся генерал. – А насчет королевского окружения, недовольного правителем… – Кирк сделал паузу, – я не стал бы на них рассчитывать. Когда-то я думал, что нет в мире силы, способной встать между мной и моими воинами. Время доказало обратное.

– Кирк, ответь прямо, ты с нами или нет? – гневно спросил Ричард.

– Мое тщеславие умерло в день, когда меня бросили в тюрьму.

– Хорошо, – неожиданно уступил Ричард. – Ты можешь поступать как тебе заблагорассудится. Тебя и твоих людей никто не тронет. Но не вздумай вставать у меня на пути, – предостерег он генерала.

Раздосадованный отказом, Ричард обратился к Вернону:

– А что скажешь ты?

– Будет много смертей. Человеческая жизнь священна, Ричард, ты забыл об этом, – осуждающе произнес Вернон.

– Придумай что-нибудь новое. Это мы уже слышали, – скривился Ральф.

– Лучше десять раз повторить прописную истину, чем один раз изречь многозначительную чушь, – невозмутимо возразил Вернон.

– Ты не пойдешь с нами? – едва сдерживая гнев, спросил Ричард.

– Я не поведу моих людей на верную смерть. У нас другое предназначение.

– Ты горько об этом пожалеешь, – как приговор, прозвучали слова Ричарда. – Можете идти, – произнес он в повисшей тишине, обращаясь к Вернону и Кирку. – Уходите, убирайтесь с моих глаз.

Два каторжника без возражений покинули лачугу. Сразу стало свободнее. Ричард подсел к Адсону.

– Гадаешь, зачем позвал? – спросил он рудокопа.

Адсон кивнул, мысленно готовясь к самому худшему.

– Нам понадобится человек, который хорошо знает Солин, человек, способный рассказать его жителям, что мы не желаем им зла. Я раздам беднякам все золото Де Йонга, – пообещал Ричард воодушевленно. – Тебе необходимо убедить их занять нашу сторону. Справишься?

– Сделаю все, что в моих силах, – согласился Адсон, надеясь, что к началу заварушки уже покинет остров.

– Я не сомневался в тебе! – В голосе Ричарда звучала признательность.

Адсон попытался изобразить на лице преданность, и это бы ему удалось, если бы не проснувшиеся так некстати угрызения совести. В результате чего гримаса получилась вымученной, если не сказать больше – откровенно страдальческой.

– Вы кое-что упустили, – вдруг произнес Морт. – В лагере есть человек, способный, если не помешать, то весьма осложнить нам жизнь.

– И кто же этот таинственный повелитель? – усмехнулся Арчи. Раскачиваясь на табурете, доверенный Ричарда поигрывал коротким стилетом.

– Напрасно смеешься.

– Не тяни, – посерьезнел Арчи.

– Его имя Ланс…

Молчание, повисшее в воздухе, говорило красноречивее слов.

– С чего бы это заезжему торговцу рисковать жизнью? – подверг барон слова Морта сомнению.

– Ланс – не торговец. И уж точно появился он здесь не случайно.

– И кто же тогда, если не торговец? – спросил Ричард.

– В прошлом наш гость служил королю, выполнял всякого рода щепетильные поручения.

– Морт, перестань изъясняться загадками, – раздраженно рявкнул Арчи.

– Ланс отправил на костер моего господина, и этого для меня вполне достаточно, чтобы пустить ему кровь, – невозмутимо закончил альбинос.

– Что может сделать одинокий воин против сотни таких же, как он, воинов? – засомневался Ричард.

Морт зловеще усмехнулся и произнес:

– Этот может! Я вас предупредил.

Если бы не царящий в хижине полумрак, все бы увидели, как сжимаются кулаки Морта, как его белая кожа становится еще бледнее, как нервно дергается кадык.

– Хорошо, я учту это, – неожиданно уступил Ричард. – Все свободны, – отпустил он собравшихся. – Ральф и Морт – останьтесь.

Первым лачугу покинул Адсон, За ним, сгорбившись, чтобы не стукнуться о притолоку, вышли Тор и Арчи.

– Ральф, мне кажется, в чем-то Кирк был прав, – лицо Ричарда подернулось тенью сомнения.

Барон заговорил нарочито бравурным тоном:

– Кому, Рич, как не тебе, возглавить восстание! Главное – вырваться с острова! А там – обещаю – я переманю на нашу сторону самых влиятельных вельмож, чей род еще древнее королевского.

– Морт, ты тоже так думаешь? – Ричард с надеждой посмотрел на альбиноса.

– Нет, не так. – Морт перехватил гневный взгляд Ральфа. – Под наши знамена должны встать не только люди.

– А кто, – удивился барон, – кочевники? Ты в своем уме? – Барон покрутил пальцем у виска.

– Не все сразу, мои друзья, не все сразу. – Морт держался так, будто перед ним стоят не взрослые мужчины, а нетерпеливые дети, упрашивающие доброго сказочника рассказать еще одну, последнюю на сегодня сказку.

Ральф и Ричард переглянулись.

– Моего хозяина казнили заслуженно. Опустим его противоестественную страсть, – Морт загнул на левой руке мизинец, – и вернемся к первому пункту обвинения: связь с порождениями тьмы, – альбинос загнул безымянный палец. Встретив непонимающий взгляд Ричарда, он лишь устало отмахнулся: – Ральф тебе потом расскажет. – А теперь смотрите сюда. – Морт вытянул правую руку и сжал кулак. Помедлив мгновение, очертил рукой воображаемый круг и закончил движение странным жестом – будто подкидывает небольшой предмет. Как только он разжал пальцы, на его ладони вспыхнул маленький язычок пламени. Не крупнее того, что дарили людям тонкие восковые свечи. Но все-таки это был огонь!

– Тебе в цирке выступать надо! – осклабился Ральф, косясь на дрожащий оранжевый цветок. – Любой маг может сотворить подобное. Этим ты тут никого не удивишь.

Морт пропустил колкость. Сжав кулак, он повторил магические пассы. В этот раз на его ладони появился светящийся шарик размером с голубиное яйцо.

– Я кое-чему научился у своего хозяина. Но всему свое время, – пресек Морт нежелательные расспросы. – Лучше скажите, кто-нибудь из вас бывал в заброшенной штольне, что на выходе из Таниевой Долины?

– Там ничего нет, древние кости да жуки-гнилушники. Тем более вход заделан решеткой, – проявил Ральф осведомленность.

– Решетка – не помеха, – усмехнулся Морт. – Для нас – циркачей, – добавил он с ухмылкой и внезапно швырнул барону святящийся шар: – Лови!

Ральф испуганно подал в сторону, запнулся о сундук и, хватаясь руками за воздух, растянулся на полу.

– Больно ж, – зашипел барон, потирая ушибленную руку. – Ты чего, спятил? – воскликнул он негодующе.

– Не бойся, не обожжешься, – скривился в усмешке Морт.

Магический шар висел возле стены, испуская холодный, ровный свет.

– Вот эти свитки, – альбинос вытащил из внутреннего кармана куртки три пожелтевшие пергаментные трубочки, – помогут нам миновать решетку.

Любопытство взяло верх, и Ричард развернул один из свитков. На внутренней стороне пергамента был изображен жук-гнилушник, сразу под картинкой шел текст, написанный каллиграфическим почерком. В противовес аккуратной вязи букв, изображение жука выглядело так, словно его рисовали второпях, совершенно не заботясь о деталях и подробностях.

– Свитки превращения?! – охнул Ричард от неожиданности. – Но откуда?!

– Откуда, откуда… – святош навестил, не иначе, – предположил Ральф.

– Да, это свитки превращения, – подтвердил Морт. – Ну так мы идем?

– Веди! – не раздумывая, согласился Ричард.

Матовый шарик, освещавший помещение, внезапно потух. Непроницаемый мрак окружил рудокопов. Дождавшись, когда глаза привыкнут к темноте, стараясь не издавать лишнего шума, трое мятежников вышли во двор и, словно бесплотные духи, растворились в ночи…

* * *

«Какое восстание? Какие повстанцы? Кто захочет затевать войну с королем? Он что, ядовитых грибов объелся? – недоумевал Адсон. – Неужели Ричард на самом деле верит во все, что он только что говорил?»

Адсон схватился за голову, которая, казалось, вот-вот лопнет от переполнявших ее мыслей. Как перезревший арбуз. Брызнет во все стороны мельчайшими кусочками, которые никто и никогда не сподобится собрать воедино.

– Адсон, с тобой все в порядке? – На пороге лачуги стоял Константин. – О чем вам рассказывал Ричард?

– Ричард затевает восстание. Собирается захватить Таниевую Долину. Да что там ее, – в сердцах махнул Адсон рукой, – весь Кролл!

– Ну и ну! – не скрывал удивления поздний гость. – Я чего-то не понимаю, а зачем ему это? Побег – тут все понятно, но восстание! Все закончится тем, что на Кролл направят военный корабль, и от банды Ричарда не останется мокрого места.

– Попробуй сам догадаться.

Константин почесал затылок, потом за ухом и развел руками.

– Собирается воевать с Конрадом – объяснил Адсон. – Да не стой ты как указательный столб, – махнул он приятелю рукой, приглашая зайти.

Константин кивнул и прошел внутрь. Адсон зажег еще одну свечу и закрепил ее над столом. Тусклый огонек, чуть подрагивая, отвоевал у темноты кусочек пространства, разогнав по углам тени.

– Надеяться на благородный гнев народа, жаждущего свергнуть Конрада, – бессмысленно! По углам да задворкам мы все смелые, – продолжал Адсон рассуждать вслух. – И это нам не так, и то не эдак. И мы даже знаем, как нужно поступать в той либо иной ситуации. Но это до поры до времени. Оказавшись перед выбором – жертвовать или отсидеться в сарае – большинство предпочтет последнее. Но возможно, Ричард знает что-то такое, о чем мы даже не догадываемся, и за ним стоит могучая сила. Вот только какая?

Константин неопределенно пожал плечами:

– Откуда? Ты сам подумай!

– Думал. Тоже в голову ничего не приходит.

– Адсон, дружище, нам-то какое до этого дело? Нас послезавтра на этом острове уже не будет. А смута при побеге только на руку, – обрадовался рудокоп. – Только бы Натан не подвел!

Порыв ветра, ворвавшийся в хибару, склонил пламя свечей, и тени, спокойно дремавшие до этого в углах, тут же сплелись в танце.

– Не нравится мне все это, – с опаской произнес Адсон, – ой, как не нравится! Ладно, давай спать, уже поздно.

Попрощавшись с Константином, Адсон затушил свечи и прилег на жесткое деревянное ложе. Когда он заснул, ему снова приснился тот самый счастливый город из его мечты. Адсон Мередик шагал по выложенной золотыми плитками мостовой, разглядывая диковинные купола храмов, а навстречу ему шла Лия.

* * *

– Эй, кто там? – Голос часового напомнил Ричарду расстроенную шарманку.

– Кларк, уймись, – осадил Ральф стоявшего на выходе стражника.

Узнав троицу, часовой замешкался и попытался возразить:

– Заключенным покидать ночью крепость запрещается – приказ коменданта.

– Мне твои обязанности знать ни к чему, – насмешливо произнес барон.

– Но комендант приказал…

– Де Йонг много чего приказывает, – перебил часового барон, – служба у него такая, и что с того? Пить на посту тоже запрещено, только к тебе это, похоже, не относится. Да и напарника твоего что-то не видно. Если не ошибаюсь, часовых должно быть двое? – Барон растопырил средний и указательный пальцы у Кларка перед лицом. – Двое! – для пущей убедительности ткнул он стражника пальцами в грудь.

Кларк отшатнулся и прикрыл рот рукой.

– Я всего пару глотков. Очень уж спать хотелось.

– Да я разве против? – Ральф дружелюбно похлопал часового по плечу. – Мы искупнемся – и тут же назад.

Кларк недоверчиво оглядел ночных визитеров: если днем вода в реке еще годилась для купания, то после захода солнца удовольствие было ниже среднего.

– Идите вы… куда хотите, – после короткого замешательства выдал стражник. – Только учтите: наткнетесь на водолюба – спасать не побегу.

– Ну и славно. – Ральф потер друг о друга ладони, словно провернувший выгодную сделку ростовщик.

Благополучно миновав зияющий прорехой мост, заговорщики двинулись по песчаной дороге. Морт зажег факел, и троица ускорила шаг. Тропинка уверенно шла в гору, вскоре люди оказались перед отвесной скалой. Отвесной – да не совсем. Едва заметные ступени вели вверх, в обволакивающую черноту ночи. Ричард до боли в шее задрал голову, пытаясь разглядеть край скальной площадки. Хруст панциря жука-гнилушника, сопровождаемый бранью барона, вернул его на землю.

– Дьявол! Ненавижу этих дерьмокопателей. – Ральф в сердцах отпихнул труп жука ногой.

Морт выбросил сгоревший факел и начал ловко взбираться по ступеням. Ральф и Ричард переглянулись и молча, неуверенно ощупывая поверхность едва различимых в темноте выступов, последовали за проводником. Вскоре все трое благополучно достигли заросшего гигантскими лопухами горного плато, где альбинос запалил новый факел.

В центре площадки размером со свекольное поле мелкого фермера росло одно-единственное дерево. На уровне пояса на стволе белел чей-то череп. Приблизившись, барон и Ричард обнаружили, что принадлежит он гоблину. Много лет назад широкий кинжал, войдя в глаз зеленокожего, пригвоздил незадачливую тварь к дереву. Ричард опустил взгляд, надеясь увидеть останки скелета, но их там не было. «Странно, – подумал Ричард, – это оружие кочевников, а они не убивают гоблинов». Он деловито осмотрел череп и, придерживая его рукой, резким движением выдернул щербатое лезвие.

– Что думаешь? – обратился главарь к барону.

– Бог его знает, что тут произошло! Может, пошутил кто-то, чтобы такие как мы не лазали, – предположил Ральф. – Он поскреб лезвие пальцем и, убедившись в полной его непригодности, зашвырнул оружие в лопухи.

– Долго будете ковыряться в старых костях? – раздался недовольный голос Морта. Альбинос поманил приятелей и направился к заделанному решеткой проему. Ральф и Ричард двинулись следом.

– Ну и что теперь? – с сомнением в голосе поинтересовался барон, ощупывая металлические прутья. – Даже если и было бы чем, мы их втроем до утра пилить будем.

Морт передал факел Ральфу.

– Не нужно ничего пилить. Вам потребуется всего лишь прочитать написанный здесь текст, – Морт вытащил свитки и раздал спутникам. – Будут немного непривычные ощущения, но это быстро пройдет. Я поползу первым. Вы за мной. И никакой самодеятельности, если не хотите остаться тут навсегда.

– А обратное превращение? – забеспокоился Ричард. – Что нужно делать, чтобы вновь стать человеком? – Он нервно мял свиток в руках, никак не решаясь его развернуть.

– Да, действительно, – поддакнул Ральф, с недоверием разглядывая на своем свитке рисунок гнилушника.

– Нет ничего проще – мысленно пожелайте этого, – рассмеялся альбинос. – Если, конечно, никто не посчитает свою новую форму совершенством.

Ричард развернул свиток – произносить заклинание первым было страшно. Он поймал взгляд Ральфа и убедился, что барон также не торопится.

– Ну, – устав ждать, не выдержал Морт, – долго еще, как тролль на бочку, будете пялиться?

– Давай ты первый, – предложил барон.

Морт усмехнулся и, склонив голову набок, насмешливо произнес:

– Думаете, я вас сюда притащил, чтобы ногами передавить?

– Ничего мы не думаем, – огрызнулся Ральф. – Тебе это дело, видать, привычное, вот и покажи пример. А я составить компанию гоблину не тороплюсь, – барон указал рукой на дерево, у подножия которого валялся череп.

Морт перестал ухмыляться, присел возле решетки и, расправив пергамент, стал читать вслух заклинание. С каждым мгновением его голос становился громче, звучал требовательнее; Морт начал раскачиваться из стороны в сторону. Как только прозвучало завершающее слово, темноту ночи прорезала вспышка синего пламени, ослепив безмолвных зрителей. Когда же глаза привыкли к темноте, люди увидели, что там, где только что сидел их друг, ползает в локоть величиной отвратительное мохноногое создание, покрытое хитиновым панцирем. Ричард подумал, что сейчас Ральф отпустит какую-нибудь из своих скабрезностей, но барон молчал. Собравшись с духом, он развернул свиток и стал произносить заклинание; Ричард последовал его примеру. Две синие вспышки осветили плато…

Что это? Два гнилушника радостным писком приветствуют меня. Безумно хочется есть и еще что-то… Вот только что? Я не могу понять этого ощущения. Оно очень сильное: сильнее голода, сильнее жажды. Я хочу… хочу… хочу! Понял – мне нужно продолжать род. Чего бы это ни стоило, какими бы опасностями ни грозило. Зачем? Зачем? Зачем? Я же человек! Какое продолжение рода в колонии? Тут нет женщин. Нет, теперь есть – одна. Она должна стать моей, только моей, и ничьей другой. А потом можно будет отыскать теплую прелую кучу нечистот и забраться туда всеми шестью лапами. О-о-о! Какое блаженство… Нет, я здесь не для этого. Но тогда для чего? Вспомнил! Мы что-то ищем, нам нужно куда-то ползти.

Я ползу. Решетка, закрывающая проем, остается позади. Как ловко шевелятся лапы, как их много. Вот и люди. Они склонились надо мной и что-то говорят. Что? Мне кажется, что я понимаю их: «Ты должен захотеть стать человеком! Ты должен захотеть стать человеком». Но я не хочу. Или все-таки хочу? Какая путаница в голове. Да, я хочу. Хочу. Хочу. Хочу стать человеком!

– Ну, как ощущения? – ухмыльнулся Морт, обращаясь к ошеломленным спутникам.

– Я все время хотел найти кучу навоза, – оскалился в улыбке Ральф. – А ты, Рич?

– Испытал жгучее желание повидаться с нашей загорелой гостьей. – Про «кучу нечистот» Ричард тактично умолчал.

Барон зычно рассмеялся:

– Ну и хитрец! Мы про теплую помойку и жратву, а он, видите ли, о девке размечтался. Хитрец, хитрец, – не унимался Ральф, придерживая обеими руками трясущийся от смеха живот.

Штольня имела идеально круглую форму, словно проделали ее гигантской машиной. Ричард обратил внимание, что стены тут идеально ровные. На них не было ни трещин, ни сколов, только ровный, обработанный камень.

Альбинос уверенно шел по круглому тоннелю и останавливался лишь в те моменты, когда требовалось сменить факел. Тогда у незваных гостей каменного царства появлялась возможность передохнуть. Несколько раз Ричарду казалось, что он слышит плеск волн и один раз – шум водопада. Капельки воды на каменном своде и стенах сверкали крохотными вкраплениями самоцветов. Постепенно стены приобрели естественный рельеф, изобилующий трещинами, и вскоре штольня закончилась глухой стеной.

– И куда дальше? – поинтересовался барон после непродолжительного изучения неожиданной преграды.

– Отойди, – прикрикнул на вельможу Морт.

Барон поспешно ретировался. Он подошел к Ричарду, чтобы поинтересоваться, что это главарь ищет. Пока Морт изучал рельеф стен, Ричард, привлеченный странным похрустыванием, зажег еще один факел и посветил вокруг. Увиденное заставило его вздрогнуть – весь пол устилали раздробленные кости. Словно кто-то специально толок их в гигантской ступке каменным пестиком.

– Это всего лишь кости гоблинов, – успокоил попутчиков Морт. Он отыскал нужный выступ и с силой на него надавил. Раздался громкий щелчок. – Все назад, – приказал альбинос.

Ричард и Ральф попятились, Морт утопил еще несколько выступающих камней. Раздался скрежет, и плита, только что выглядевшая естественным фрагментом скалы, отъехала в сторону. На людей дыхнуло холодом и плесенью. «Как из погреба. Нет, еще хуже – как из древнего склепа», – подумал Ричард.

Ральф изрыгнул проклятие и отшатнулся. Морт подал знак следовать за ним и, не говоря ни слова, нырнул в открывшийся проем.

За дверью тоннель напоминал квершлаг[36] для транспортировки руды. Под ногами плескалась вода, в отдалении попискивали крысы. Но все равно что-то во всем этом было не то. Ричард никак не мог понять, что его так беспокоит. Ответ подсказал Ральф. Поравнявшись с Ричардом, он прошептал главарю на ухо:

– Что-то мне все это мало напоминает штольню. Что угодно, но только не ее. Какие-то подземные катакомбы. Нигде ни одной кирки, следов породы тоже нет.

– Надеюсь, наш друг знает, что делает.

Ричарду показалось, что он чувствует толчки воздуха.

– Барон, мне это кажется или ты тоже ощущаешь? – встревожился Ричард.

– Чувствую, – подтвердил вельможа. – Словно кто-то раздувает огромные меха.

Морт остановился и достал из-за пояса оставшиеся свитки.

– Нам опять потребуется превратиться в жуков. Иначе следующий участок дороги не пройти.

– А что там? – забеспокоился барон, подышав на замерзшие ладони.

– Демон-хранитель, – пояснил Морт. – Жуткая тварь. Лучше никогда не встречаться.

Выдав попутчикам очередные два свитка, он вновь погрузился в ритуал превращения. Ричард и барон последовали его примеру…

Что-то огромное шевелится справа, машет крыльями. Большое чудовище красно-коричневого цвета. Каждый взмах перепончатых крыльев поднимает ветер. Сильный ветер. Он сносит меня. Но что мне до этого гиганта? Я ему неинтересен – демоны не питаются жуками. Они едят только теплокровных существ. Интересно, покажется ли ему вкусным человеческое мясо? Почему я об этом подумал? Какое мне дело до людей? Как какое? Я ведь и есть человек. Тогда почему у меня шесть лап и мне хочется зарыться в помои? Я не стану отвечать на этот вопрос – это очень сложно.

– Это и был демон-хранитель? – первым делом спросил Ричард, приняв человеческий облик.

– Да, это он, – подтвердил Морт. – Теперь уже недалеко, – вздохнул альбинос с облегчением, – самое опасное позади. – Он подобрал с пола несколько факелов, оставленных предыдущими посетителями, и поторопил приятелей: – Скоро будем на месте. Если ни у кого нет желания объяснять Де Йонгу, почему мы не пришли на утреннюю перекличку, нужно спешить.

Морт и Ричард перешли на бег. Не выдержав темпа, барон быстро отстал, но, судя по тому, что это совершенно не беспокоило провожатого, на последнем отрезке пути заблудиться было невозможно. Тоннель опять сузился и стал почти круглым, снова удивляя поразительно гладкими стенами. Впереди замаячило тусклое пятно выхода. Морт обернулся и указал в направлении пробивающегося света.

Ричард побежал быстрее, размышляя, как они минуют демона на обратном пути, ведь свитки превращения кончились. Успокаивало только то, что, по всей видимости, провожатый бывал тут и раньше, настолько уверенно он вел к какой-то одному ему известной цели.

Вскоре стены раздались, потолок ушел вверх и потерялся в густой темноте – рудокопы стояли в небольшой пещере, залитой холодным светом. Ричард огляделся. Сияние испускали выложенные каменными плитками стены, освещая гладкий пол и две высокие двери.

Звук шагов и тяжелое сопение раздались значительно раньше, чем этого можно было ожидать. Для своего телосложения Ральф проявлял чудеса выносливости. Изрыгая проклятия, барон вынырнул из темноты и, грохнувшись на колени, умоляюще простонал:

– Долго еще?

– Уже пришли, – успокоил его альбинос.

Отдышавшись, барон указал на двери:

– Которая наша?

– Правая, – ответил Морт.

Приблизившись, Ральф провел по белому металлу ладонью.

– Холодный… А как открыть? Замка-то нет. И петель что-то не видно. – Барон внимательно осмотрел едва заметный зазор между дверью и стеной. – Сюда даже лезвие ножа не пролезет.

Морт пошарил по стене рукой и утопил одну из многочисленных каменных плиток. Дверь плавно ушла вверх, и тут же весь зал озарился ярким сине-зеленым светом. Ричард и Ральф непроизвольно зажмурились.

– Не бойтесь, не ослепнете, – раздался насмешливый голос Морта.

Когда глаза привыкли к необычному сверканию каменных ламп, Ричард осмотрелся по сторонам. Ровные, правильной квадратной формы плитки, покрывавшие стены, светились всеми оттенками синего и зеленого. От лазурной теплоты прибрежного мелководья до глубокой синевы ночного неба.

Ральф, словно загипнотизированный, любовался сиянием. На какое-то время барон даже позабыл, что шел сюда вовсе не для того, чтобы насладиться сверканием загадочных кристаллов.

Узкое вытянутое помещение за дверью до самого потолка было забито разнообразными сундуками. Начиная от маленьких деревянных – не больше того, что стоял у него в лачуге, – до огромных, оббитых медными полосами и сверкающих гроздьями бронзовых заклепок. Морт уже пытался открыть один из них. Когда ему это удалось, все увидели, что сундук доверху заполнен свитками. Причем каждый из них был перевязан бечевкой, на конце которой болтался деревянный квадратик с изображением животного.

– Но это всего лишь склад! – разочарованно развел руками Ральф. Эмоции быстро уступили место деловой хватке.

– Склад, – подтвердил Морт, – да не обычный. – Он взял несколько свитков и бросил их Ральфу: – Смотри!

Барон лениво нагнулся и поднял два ближайших. Сломав сургучную печать, развернул первый. Удивленно хмыкнув, вопрошающе взглянул на попутчиков.

– Опять свитки превращения? Вроде того… с жуком?

Ричард поднял другой свиток. На листе был изображен волк, под картинкой написаны слова заклинания. Как и в прошлый раз, рисунок выглядел нелепым наброском нерадивого школяра, но буквы! Буквы смотрелись произведением искусства, творением, достойным руки каллиграфа: одинаковой высоты и ширины, чуть склоненные вправо, украшенные вензелями.

– А у тебя что? – Ральф потянулся к свитку Ричарда.

Убедившись, что главарю достался точно такой же свиток превращения в волка, барон ехидно ухмыльнулся и задал неожиданный для всех вопрос:

– Морт, а можно одному в суку, а другому в кобеля? – Оголив в усмешке желтые зубы, он добавил: – Вот и решим вопрос отсутствия женщин.

Не обращая внимания на шуточки бывшего вельможи, альбинос пытался открыть второй сундук. Когда ему это удалось, все увидели, что и тут хранятся пергаментные свитки. Однако эти были толще и длиннее, к каждому на шелковой нити крепилась круглая деревянная бирка.

– Вот то, что нам надо! – обрадовался Морт, изучая взятый наугад манускрипт. – Свитки вызова!

Подойдя ближе и приглядевшись, Ричард увидел, что альбинос держит в руках изумительной точности рисунок перепончатокрылого чудовища с когтистыми лапами и оскаленной пастью. Под рисунком шел текст.

– Эта тварь вроде той, что гоняла в каменной нише воздух? – предположил Ральф. – Как ты там ее назвал? – обратился он к Морту. – Демон-хранитель, кажется?

– Почти такой же, – подтвердил Морт, – только поменьше. Не столь грозен, но достаточно силен, чтобы разорвать лоборога или сжечь тролля.

– Даже с троллем справится? Вот уж никогда бы не подумал. А в действии испробовать? – вкрадчиво поинтересовался барон.

– Для этого я и привел вас сюда.

Морт прочитал заклинание. Стены пещеры полыхнули белым, и в тот же миг свиток рассыпался в прах. Когда же сполохи угасли, взоры присутствующих скрестились в одной точке. В центре зала, лениво взмахивая перепончатыми крыльями, порхало ужасающего вида создание. Красная чешуя покрывала его от кончиков лап и до макушки на редкость уродливой головы.

Морт снова порылся в сундуке и выудил свиток вызова волка. Ловкий и проворный хищник, гроза панцирников, серпохвостов и прочей некрупной живности, терялся в ужасающем великолепии парящего в вышине демона.

– Чтобы указать вызванному созданию цель, всего-то нужно ранить ее, – пояснил Морт. – Или хотя бы выстрелить в ее направлении.

Он вытащил нож и с силой метнул его в волка. Лезвие вонзилось животному в бок, и в тот же миг демон ринулся вниз. Трех взмахов кожистых крыльев оказалось достаточно, чтобы настигнуть четвероногого хищника – страшного в лесной глуши, в дикой яростной стае, и подобного ягненку сейчас. Сноп пламени вырвался из пасти летучей твари, мгновенно испепелив четвероногого хищника.

– Вот это да! – восхищенно воскликнул барон. – Так эту мразь, – он указал пальцем в сторону демона, – можно на кого угодно натравить?

– На кого угодно, – подтвердил Морт. – И, как ты видишь, подобных свитков тут несметное количество: гарпии, големы, глотыри, лобороги, ревуны, клешненоги. Два демона сожгут дотла любой королевский галеон. Нам даже не придется вынимать из ножен мечи, – закончил он самодовольно.

– Впечатляет, – барон покачал головой. – Слушай, – обратился он к Морту, – откуда ты знаешь про пещеру?

Альбинос спрятал несколько свитков превращений за пазуху, пояснив:

– Это на обратный путь. А узнал я про пещеру очень просто, – не стал он тянуть с объяснениями. – Помните, в день состязаний Филипп бросил меня в карцер?

– Ну, – подтвердил барон.

– Через двое суток под ночь меня выпустили. Первым делом я решил искупаться. Как раз в это время из крепости вышли трое магов, – продолжил Морт. – Меня удивило то, что святоши идут без охраны, и я решил за ними проследить.

В ту ночь маги торопились сюда, – Морт сделал широкий жест рукой. – Приняв облик гнилушников, служители Бейонда скрылись за решеткой, а я остался ждать снаружи, спрятавшись в лопухах. Уверенные, что их никто не проследил, маги оставили у входа в штольню сундучок со свитками, даже не потрудившись его запереть. Я выкрал свиток, по-моему, они даже этого не заметили, – Морт усмехнулся. – На следующую ночь я повторил их путь, по следам вышел к светящейся пещере и теперь показываю ее вам.

– Что-то я никаких следов не разглядел, – засомневался барон.

– Ты и не пытался, – как само собой разумеющееся, произнес Морт.

– Допустим, – уступил Ральф, – но откуда тебе стало известно, что свитки стережет демон? Это ведь нужно знать, когда превратиться в жука, когда вновь принять человеческий облик.

– Я не знал, – опустил Морт голову. – У меня был только один свиток, и после превращения я полз до тех пор, пока не наткнулся на каменную плиту. Тут оставалось или возвращаться, или рисковать. Я выбрал второе.

– На все у тебя ответ найдется, – недоверчиво подметил барон.

– Помолчи, Ральф, – потребовал Ричард. – Как мы заберем все это добро? – вытянул он руку в сторону кладовой.

– К сожалению, ты прав, – Морт слегка сник. – В руках много не унести. При смене облика все, что надето на тебя или лежит в карманах, подвергается магической трансформации, но протащить сундук невозможно.

– Что-нибудь ценное кроме свитков тут еще есть? – поинтересовался Ричард.

– Тут много чего интересного, – интригующе произнес Морт. – Например, мечи, способные перерубать металлические решетки, или напитки, делающие тебя сильнее.

– А если вызвать несколько демонов и натравить их на хранителя? – с надеждой спросил Ральф.

– Хранителя никто не тронет, – разочаровал барона Морт.

– Уверен?

– Как и в том, что я Генрих Мортинсон.

– Так что нам делать? – не вытерпел Ричард.

– Я сказал, что хранителя никто не тронет, но это не означает, что его нельзя выманить. Когда мы расправимся с людьми Де Йонга, у нас будет много пленных. Используем их как приманку.

Морт замолчал, давая сообщникам время осмыслить увиденное.

– Что же находится за соседней дверью? – прервал наступившую тишину барон.

– Этого я, к сожалению, не знаю, – признался Морт – Мне так и не удалось ее открыть. Но у нас на это будет достаточно времени. А сейчас пора отправляться назад, мы едва успеваем к построению.

– А с этим что делать? – кивком указал Ричард на порхающего под сводами демона.

– Забудь, – отмахнулся Морт, – от него скоро не останется и следа. Вызванные долго не живут.

Ричард понимающе кивнул и стал рассовывать свитки по карманам. Ральф «крякнул», подтянул штаны, и троица поспешно покинула пещеру.

* * *

От южных ворот к развалинам горной крепости вела неприметная тропинка. Когда-то она была удобной широкой дорогой, но после того, как Северные Горы облюбовал выводок троллей, посещать крепость стало опасно. Лишь изредка туда поднимался отряд стражников в поисках скрижалей Древнейших. Дорога заросла бурьяном и со временем превратилась в узкую тропку.

Быстрым шагом Христофор шел вдоль берега реки к переправе. Солнце уже скрылось за верхушками деревьев, на восток легли длинные тени, и преследовать мага стало проще. Ланс сократил расстояние, стараясь не потерять Христофора. В то время, когда вся колония ужинала, служители Бейонда с небольшими интервалами, друг за другом, покинули крепость.

Руис прекрасно справился с поручением. Придурковатый малый восторженно принял приказ Лероя и, не вызывая ни у кого подозрений, подменил часы Христофору. Но Доминик, будь он неладен, собственноручно проверил все часы непосредственно перед выходом. Обнаружив, что у Христофора они отстают, Магистр тут же набрал песка из реки, прокалил его на огне и, расплавив край колбы «Огненным шаром», всыпал недостающий песок. Первый раз за многие годы подданный Конрада не знал что делать.

«Проклятый педант», – прошептал Ланс.

Словно почувствовав преследование, Христофор обернулся. Ланс прижался к земле. К счастью, маг, все свободное время тративший на штудирование книг и изучение манускриптов, был близорук. Он щурил подслеповатые глаза, пытаясь разглядеть источник беспокойства. Не обнаружив ничего подозрительного, оторвал зацепившиеся за подол мантии плоды репейника и продолжил путь. Маг благоразумно обошел стороной двух водолюбов и, миновав переброшенный через овраг мостик, свернул налево.

Неожиданно Христофор остановился. Опустив часы на землю, вознес руки к небу, нарисовал в воздухе руну и проговорил заклинание. И тут же в его ладонях заплясал светящийся шарик. Толкнув крохотное солнышко вниз, Христофор наблюдал, как магический светлячок спускается к песчаной отмели возле переправы, где несколько глотырей рвали панцирника.

Маг недовольно покачал головой и зашагал вниз. «Другого пути к горной крепости нет. Если, конечно, не пытаться перебраться на тот берег вплавь. Но в этом случае песочные часы станут еще большей обузой! Как бы не пришлось помогать! – подумал Ланс с досадой. – Если зубрила погибнет, Доминик отложит ритуал, а это, при сложившихся обстоятельствах, крайне нежелательно». Рука непроизвольно потянулась к мечу.

Ближайший к Христофору глотырь прекратил рвать добычу и, переваливаясь с лапы на лапу, неторопливо двинулся магу навстречу. Опыт подсказывал хищнику: человек не убежит. Сородичи заинтересованно подняли морды. Но Христофора совершенно не устраивала роль жертвы. Он вновь оставил песочные часы и, рисуя в воздухе магический знак, прокричал боевое заклинание. Из пустоты, из ничего возник пульсирующий бирюзовый сгусток. Даже на расстоянии Ланс чувствовал исходящий от него холод. Повертев сгусток в руках, Христофор придал ему форму шара и швырнул в хищников. Волна лютой стужи захлестнула глотырей, сковав прочнейшими ледяными оковами.

Затрещала вода, схваченная ледяным панцирем, а маг уже выводил очередную руну – руну огненной бури. Казалось, от грохота небо расколется надвое, но оно лишь излилось раскаленным дождем. Соприкасаясь с пламенем, лед превращался в пар, и вскоре отмель заволокло густым туманом. Когда же туман рассеялся, берег устилали обугленные тела глотырей.

Расправившись с хищниками, Христофор поднял песочные часы и благополучно миновал водную преграду.

Солнце почти село, сияния магического шара едва хватало, чтобы не сбиться с пути. Ланс поднялся. «Неплохо, – подумал он про боевые навыки мага, – теперь понятно, почему они отказались от охраны. Не совершил ли Бейонд ошибку, наделив такой силой людей? Ведь у любого могущества есть оборотная сторона – власть. Ничто так не развращает человека, как власть. Даже деньги меркнут в сравнении с ней. Что же должен испытывать маг, осознавая свое превосходство, к чему он должен стремиться? К еще большей власти?»

Преследователь потер виски, словно это могло помочь ему замкнуть последнее недостающее звено в цепочке рассуждений. Так и не найдя ответа, Ланс продолжил карабкаться по песчаному склону.

Маг ступил на переброшенное через расселину бревно. Раскинув руки в стороны, он осторожно продвигался вперед. Темнеющая громада горной крепости, заслоняя полнеба, находилась почти рядом. Сойдя с бревна, Христофор уже достиг ограждения, выложенного из плотно подогнанных каменных плит. На обитых железными листами воротах не было ни засова, ни замка. Но, похоже, мага это не беспокоило. Он сложил руки в молитвенном жесте, склонил голову и легонько толкнул створки рукой…

– Далеко собрался?

Посланник Конрада вздрогнул и обернулся. Голос принадлежал длинноволосому воину, вооруженному двумя короткими мечами.

Ситуация показалась Лансу нелепой. В самый ответственный момент ему – лучшему фехтовальщику Артуана – кто-то пытается помешать!

– Думаешь, ты самый лучший? – с усмешкой в голосе спросил длинноволосый, словно угадав мысли противника. Он сделал шаг, и лунный свет выбелил и без того бледную кожу, очертил тонкую линию рта, прямой нос и выступающий подбородок.

– Приветствую тебя, Морт, – спокойно произнес Ланс. – Я знал, что ты захочешь со мной встретиться. Но, поверь, сейчас не самое подходящее время.

– Генрих Мортинсон, если точнее, – поправил альбинос. – Верный слуга герцога Жюля Дюбуа.

Ланс вспомнил два образа одного и того же человека: строптивого герцога, ставшего в одночасье сгорбленным стариком с красными от слез глазами и трясущимися пальцами.

– Это ты пытался меня убить у реки?

– Я, – признался Морт. – Обидно только, что промахнулся.

– Мне жаль, что твоего господина казнили, – покривил Ланс душой. Он никогда не забывал, что предотвращенный поединок – это выигранный поединок. – Нам нечего с тобой делить, Морт. Я выполнял свою работу.

– Думаешь, я мщу за герцога? Вовсе нет. – Альбинос дерзко рассмеялся. – Твоими стараниями я застрял в этой дыре. Ответь на простой вопрос: что перевесит на весах справедливости – моя свобода или твоя жизнь? Может быть, ты собственнолично попросишь за меня перед Конрадом?

Морт демонстративно сплюнул под ноги.

– Наказание определил суд, и король не станет его отменять. Я могу просить, чтобы тебя перевели в другую тюрьму. Это все, что в моих силах, – чистосердечно признался Ланс.

– Отчего же? – засомневался Морт. – Поделись со мной женщинами, которые ласкали тебя, пока я жрал рисовую кашу. Нет, я буду снисходителен, – нарочито надменно заявил альбинос, – всеми женщинами делиться не надо, хватит и одной. Как ее там зовут? Кажется, Заред? Одну-то ты мне уступишь?

– Давай обсудим это завтра? – Ланс снова попытался увести разговор в мирное русло. Еще можно было догнать Христофора и помешать ему провести ритуал, но для этого сперва требовалось избавиться от назойливого собеседника.

– Неужели ты надеешься, что я отпущу тебя? – искренне удивился альбинос.

– Прости, но ты не оставляешь мне выбора.

Пальцы королевского посланника сомкнулись на рукояти меча. Тело вспомнило заученные с юных лет движения, и Ланс выполнил два секущих удара. Морт молниеносно ушел в сторону и столь же внезапно ответил. Для обоих противников стало ясно, что на одном взмахе их поединок не закончится. Это не имело значения для Морта, но ни в коей мере не устраивало Ланса. Каждый раз, когда его меч торопился завершить поединок, он встречал на своем пути вездесущие лезвия альбиноса. Морт не уступал ни в скорости, ни в технике.

– Неплохо, неплохо, – снисходительно процедил альбинос.

– Что ты там о себе возомнил? – гневно бросил Ланс.

– Ничего личного, я всего лишь выполняю свою работу, – подзадорил противника Морт. – Нет, не работу – свое обещание, свой долг. Называй это как пожелаешь.

Глаза Морта неожиданно засветились красным. Всего на какой-то миг, но Морт перестал быть человеком. Сквозь пронизанные багровыми нитями белки на Ланса глядел демон.

До сих пор ни один из противников не получил даже царапины. Сталкиваясь, клинки высекали искры, тускнея с каждым ударом, с каждым соприкосновением. «Время, время, время! Сколько осталось? Сколько?» – мысль пульсировала у Ланса по венам, рвала их изнутри.

Морт ловко уходил от ударов, разрывал дистанцию, не забывая атаковать в ответ. Ланс впервые встречал столь искусного противника. В очередной раз его меч совершил свой излюбленный путь: в полный мах, снизу вверх. Морт скользнул под удар, отбил выпад и, выполнив контратаку, заставил Ланса отступить.

Ужасающий грохот сотряс Таниевую Долину. Переливающееся всеми цветами радуги сияние раскрасило ночной небосвод и тут же погасло. Воины прекратили поединок. Неба, на котором только что сияла луна, мерцали звезды, более не существовало. Небесный свод стал черным – от края и до края. Тревожная непроницаемая темнота опустилась на Долину. Смолкли сверчки, угомонились ночные птицы, не дрожал ни один листок под порывом ветра. Ланс готов был поклясться, что даже воздух пронизан необъяснимой, неподвластной человеческому разуму тревогой. Как перед грозой… только намного сильнее.

Оба противника почувствовали, что случилось непоправимое, и по сравнению с этим их вражда не серьезнее спора дворовых мальчишек.

Морт опустил мечи и прервал затянувшуюся паузу:

– Нам, действительно, придется отложить беседу.

Стараясь выглядеть невозмутимым, Ланс согласился. Он провалил задание. Все остальное в этот момент его интересовало мало. Захочет Морт продолжить поединок или нет, станет он королем или утопится в реке. Королевский посланник чувствовал, как внутри образуется пустота и с каждым мгновением становится все обширнее, словно собираясь поглотить сперва его, затем Долину, а вскоре и весь Артуан.

Морт отсалютовал мечом, зачехлил оружие и побежал в сторону лагеря. Из оцепенения Ланса вывел звук приближающихся шагов – к месту поединка спускался Христофор…

Глава VI

Бунт

Нам остался лишь отблеск зари,

Свет погаснувшей в небе звезды,

Мертвый пепел – подарок огня,

И тоска отболевшего дня.

Заред проснулась от ужасающего грохота. Присела на край кровати, нащупала ступнями сандалии и, набросив на плечи одеяло, подбежала к окну. Вроде все как обычно: двор, стражники с факелами, часовые у ворот, но что-то неуловимо изменилось. Заред подняла взгляд и обомлела: на небе не было ни звезд, ни луны.

Девушка зажгла огарок свечи, поискала глазами кувшин. Расколотый на три части, тот валялся возле стола; вода из него вытекла и темнела на полу неровным пятном.

Стук в дверь и последовавший за ним вопрос «все ли в порядке» принадлежали Филиппу Лерою.

– Да-да, – поспешно ответила Заред, – все нормально.

– Откройте, мне нужно с вами поговорить, – потребовал заместитель коменданта.

Заред замерла в нерешительности: впускать или нет? За последнюю неделю Филипп Лерой странным образом переменился. И не в лучшую сторону. Он больше не бросал восхищенных взглядов, на «вы» не обращался. Заред казалось, еще немного, и военачальник начнет вульгарно хлопать ее пониже спины. Заместитель коменданта стал относиться так, словно знал, что девушка всего лишь бесправная каторжанка. Но тогда почему он по-прежнему учтив с Роганом и Лансом?

– Я сейчас, – Заред отодвинула засов. – Не знаете, что стряслось? – поинтересовалась она, как только Филипп переступил порог.

– К сожалению, нет, – ответил Лерой, зачем-то запирая дверь изнутри. – Вам грозит опасность, одевайтесь и следуйте за мной, – проговорил он приказным тоном.

– Какая опасность?

– Я все объясню позже, – торопился Лерой.

– Опасность грозит только мне? – недоверчиво спросила девушка.

– Вам в первую очередь, – последовал неутешительный ответ.

– Ланс и Роган знают об этом? – осторожно поинтересовалась Заред.

– Знают, – подтвердил Филипп.

– А почему они не пришли? – забеспокоилась охотница. – С ними что-то случилось?

– Пока нет, но обязательно случится, если мы будем стоять тут и болтать. – Филипп приблизился к Заред, схватил ее за плечи и грубо потряс: – Одевайтесь, я кому говорю!

Заред испуганно отскочила назад, она впервые видела заместителя коменданта таким взбешенным.

– Подождите снаружи, мне нужно одеться, – попросила девушка.

– Я не буду смотреть, – пообещал Лерой, отворачиваясь к стене.

В этот момент дверь содрогнулась от тяжелых ударов.

– Кто там? – крикнула Заред в темноту.

– Это я, Роган, – раздался за дверьми знакомый голос.

– Впустите его, – вежливо попросила Заред.

На лице Филиппа повисла откровенная досада. Он клацнул засовом и едва успел отскочить. Роган ворвался подобно урагану, увидев заместителя коменданта, на мгновение остолбенел, бросил беспокойный взгляд на Заред и, убедившись, что с ней все в порядке, недружелюбно покосился на Лероя.

– А ты что здесь делаешь? – спросил Роган так, словно разговаривал с бесправным каторжанином.

– Наверное, то же самое, что и ты, – пояснила Рогану Заред. – Меня спасает. Только не от кого вроде, – попыталась она разрядить обстановку.

– А запираться зачем?

– Я обязан перед тобой отчитываться? – будто очнулся Филипп. От его замешательства не осталось и следа. Он снова стал вторым по важности человеком в Долине, и, если у кого-то оставались на этот счет сомнения, мог легко их развеять.

– Прости, я погорячился, – замялся Роган, желая как можно быстрее свести противостояние на нет.

– Мне позволят хотя бы одеться? – обратилась девушка к мужчинам. Из всей одежды на ней сейчас было только наброшенное впопыхах одеяло. Натянув его на плечи, Заред демонстрировала стройные ноги, приспустив – рисковала обнажить грудь.

– Разумеется, – холодно пообещал Филипп. – Думаю, о вас теперь позаботится ваш друг, а мне надо идти.

Роган и Лерой молча вышли в коридор. Даже не попрощавшись, Филипп пробормотал ругательство и направился в дальнее крыло – туда, где находилась палата Гердта Де Йонга.

Роган проводил военачальника неприязненным взглядом, гадая, не догадался ли тот про них.

Оставшись одна, Заред надела куртку рудокопа и кожаные штаны. Это были обычные штаны с одним лишь отличием – девушка ушила их по фигуре, и они перестали напоминать перекроенный мешок. Женского белья в колонии не водилось испокон веков. Возможно, кто-то из стражников и прятал под подушкой чистенькие панталончики, украденные в «Отдыхе воина», но подобный поступок держался в тайне даже от друзей.

Покинув комнату, первым делом Заред поинтересовалась у Рогана, знает ли он где сейчас Ланс.

– Я бы тоже хотел это знать, – развел Роган руками. – Постель не тронута, похоже, он даже не ложился.

Заред и Роган спустились во внутренний двор. Там уже собралась толпа зевак, разглядывавших внезапно почерневшее небо.

– Это надо же, ни луны, ни звезд! – произнес кто-то ошеломленно.

– Зато теперь удобнее заниматься темными делишками, – пошутил другой зевака.

– Я в этой темнотище такого наготовлю, никакими не захочется заниматься: ни темными, ни светлыми.

Последний голос показался Заред знакомым, и точно – неподалеку топтался Том. Задрав голову, насколько позволяла короткая шея, толстяк тщетно искал хотя бы одно созвездие, хотя бы одну-единственную звездочку.

– Том, – подергала она его за рукав.

Том радостно воскликнул:

– Заред, милочка! Как думаешь, что за грохот? – переминаясь с ноги на ногу, поинтересовался он.

– Давай Ланса спросим, он всегда обо всем знает, – предложила охотница. – Вот только где он?

– А разве не с вами? – искренне удивился повар.

– К сожалению, нет, – разочарованно пожала плечами Заред.

– Осторожно, гарпии! – раздался пронзительный крик.

Заред никогда не видела гарпий и, вместо того чтобы прятаться, начала смотреть по сторонам. Тварь порхала в десяти футах над землей и напоминала гигантскую летучую мышь. Тишину ночи прорезал дикий крик полуптицы, и гарпия ринулась вниз. Заред инстинктивно закрылась руками, и в этот миг резкий толчок в спину сбил ее с ног. Неистовый вопль гарпии оборвал свист рассекающего воздух лезвия. С глухим звуком тварь ударилась о землю. Заред в ужасе вскочила на ноги и только тут поняла, что все кончено. Гарпия не двигалась; ее голова, до тошноты напоминающая человеческую, валялась неподалеку.

– Не бойся, она мертва, – пробасил Роган. Возбужденно дыша, он перекидывал из руки в руку огромный топор. – Ты не ушиблась? – спросил здоровяк заботливо.

– Все в порядке. – Заред выплюнула песок. Стараясь унять дрожь, несколько раз глубоко вздохнула.

– Если бы я тебя не толкнул, эта тварь, – Роган с ненавистью ударил гарпию ногой, – могла тебя покалечить.

– Что ты, не нужно извиняться, – Заред встала на цыпочки и поцеловала спасителя в щеку. – Я все понимаю, – добавила девушка тут же.

Роган кончиками пальцев коснулся того места, куда его только что чмокнули, словно поцелуй был чем-то материальным, и его можно удержать в кулаке или спрятать за пазуху.

– Чего это она на меня бросилась? – спросила Заред, стараясь не смотреть на обезглавленный труп.

– Было бы удивительно, если бы на Рогана, – рассмеялся один из находившихся поблизости стражников.

Заред пригляделась внимательнее. Голос шутника был определенно ей знаком. «Берт!» – вспомнила девушка. Несколько дней назад у нее на глазах Берт избил заключенного по имени Адсон.

– Теперь ищи способ отблагодарить спасителя. – Берт многозначительно подмигнул.

И тут же могучая рука Рогана приподняла стражника над землей.

– Постой, я пошутил, – задергал Берт ногами.

– Еще раз так пошутишь, я тебе шею сверну!

– Да понял я, понял, – торопился заверить стражник.

Роган отпустил Берта и вновь повернулся к Заред. Девушка благодарно улыбалась.

– Кое в чем он прав. Уже в который раз ты меня выручаешь.

– Что ты?! Да я… да мне… мне это просто нравится, – с трудом подобрал Роган слова.

– Нравится? – Заред выглядела озадаченной. – Спасать от монстров?

– И от них тоже, – вконец смутился Роган.

Толпящиеся во дворе стражники склонились над гарпией, кто-то пытался выдернуть у нее несколько перьев на память, остальные с интересом разглядывали почти человеческое лицо.

– Надо же! Кто расскажи – ни за что бы не поверил! Видимо, совсем дела наши плохи, если гарпии спускаются в долину! – произнес статный стражник, в котором Заред без труда узнала Лоуренса – замечательного рассказчика, что поведал на привале грустную историю о прекрасной дочке архивариуса.

Лоуренс отдал приказ, и тело гарпии поволокли в сторону ворот.

Во дворе появились комендант и его заместитель.

– Утром отправим посыльного в Солин, – предлагал Филипп. – Лариус наверняка знает, что у нас случилось.

Де Йонг утвердительно кивал, тем не менее внося нужные коррективы:

– Удвой число дозорных, направь людей для усиления постов. И не одного посыльного к губернатору, а трех.

– Да откуда же я их возьму?! – взвился начальник стражи. – Каждый человек на счету.

– Не знаю, – раздраженно ответил комендант, – пошли бывшего повара.

– Хорошо, – согласился Лерой. – Берт, найди Жака и сразу же ко мне, – приказал он подчиненному.

– Как что, сразу Берт, – недовольно пробубнил стражник.

– Распустил ты их, – упрекнул Филиппа Гердт Де Йонг.

Лерой не стал оправдываться, посчитав, что лучше перевести разговор на другую, не менее важную тему:

– А где, интересно, маги? Что-то я ни одного не вижу.

Комендант огляделся по сторонам. Не обнаружив никого из магов, покачал головой и направился в библиотеку.

Заред предложила Рогану поискать Ланса. Вдвоем они обшарили крепость от смотровой башни до полуподвальных складских помещений, что оказалось занятием крайне затруднительным: двор тонул в чернильной темноте, лишь местами разбавленной светом масляных ламп и факелов. Проходы и коридоры встречали людей черными ртами, на плацу строились дополнительные наряды, призванные усилить патрули и караулы. Найти в этом бедламе нужного человека было непросто. И когда уже казалось, что поиски не увенчаются успехом, Заред увидела Ланса. Ее друг, прижавшись к стене спиной, беседовал со стражником.

– Вон он, – обрадовалась охотница. Стараясь привлечь внимание, помахала рукой. Ланс безучастно подпирал стену, не обращая внимания на жесты девушки. Не выдержав, Заред схватила Рогана за рукав и потянула: – Пойдем же.

Уже на подходе она расслышала, как стражник пытает гостя про грохот и непонятно откуда спустившуюся темноту. Не открывая глаз, Ланс вяло отнекивался.

– Неужели ничего не знаешь? – наступал страж.

– Не знаю, Кнайт, не знаю, – устало отвечал Ланс.

– Ну как же так? – не унимался стражник. – А думаешь-то что, что сам об этом думаешь?

– Ничего не думаю. Оставим догадки прорицателям, – вконец разочаровал Кнайта ответчик. Он открыл глаза, собираясь идти, но, увидев спешащих к нему друзей, остался на месте.

– Ланс, что-то случилось? – Заред спросила так, чтобы он понял – ее беспокоит не накрывшая Долину темнота, не страшный грохот, а что тяготит именно его.

Ланс смотрел на девушку и молчал. О чем он мог ей рассказать? О проваленной миссии, о том, как не справился с одним-единственным противником? Сообщить, что рудокопы и тюремщики теперь в равном положении и, как утверждают святоши, никто не покинет Долину, пока они не найдут способ вернуть все на прежние места?

Христофор плел какую-то чушь про вмешательство в ритуал неизвестной силы, вызвавшее нарушение пространственного континуума и локальный сдвиг. Из его сбивчивого рассказа Ланс твердо уяснил одно: служители Бейонда не в состоянии объяснить поглотившую Долину темноту, не знают, взойдет ли утром солнце, и не уверены, что справятся с возникшей проблемой быстро. Если все действительно так, стражников ожидает незавидная участь. Сперва стражников, а затем и всех остальных.

Сколько осталось ждать: день, два, неделю? Заключенных в несколько раз больше, и смена власти – вопрос времени. Если Де Йонг поведет себя разумно, не погонит каторжан на работы, волнения удастся оттянуть. Только вряд ли он так поступит. Девчонку заберет Ричард, и это лучшее, на что она может рассчитывать. Хотя… – прикинул Ланс, – новый предводитель не навсегда. Зачем народу король, неспособный зажечь солнце? Скорее всего, Кирк уведет своих людей, Вернон – своих. Не тот случай, когда опасность объединяет. Разделившись, мы станем слабее, и в конечном итоге всех пожрут оголодавшие хищники или затопчут тролли.

– Прекращай молчанку! – неожиданно взорвался Роган. – Говори, где пропадал?

Ланс повернулся к возмущенному до глубины души громиле и еле слышно произнес:

– Отложим разговор «до утра». Завтра все узнаешь. Все узнают…

– Что узнаем? – недовольно огрызнулся Роган.

– Роган, помолчи, пожалуйста, – оборвала его девушка. – Ланс обязательно нам все расскажет… когда посчитает нужным.

Заред глядела преданно и нежно. Она сильно изменилась за последнее время. Окрепла, тело налилось силой. Ланс вспомнил, как застал ее купающейся в реке. Неожиданно ему безумно захотелось вернуться в тот день, прижать девушку к себе: мокрую и рассерженную. Запустить пальцы в водопады влажных волос, упасть фейерверком брызг на плечи, прозрачными струями стекать по спине, бедрам, щиколоткам.

«По чьей прихоти Заред попала на каторгу? – задумался Ланс. – Если ее вина серьезна, должны были казнить или выслать в какой-нибудь отдаленный храм, наказав до скончания дней служить Богу. Но, как игрушку, отправить на потеху мужчинам сюда?!

Игрушка! – осенило Ланса. – Не иначе как тебя кто-то заказал. Но кто? Де Йонг? Вряд ли, не такой он человек. Помощники? В городе открыт бордель, и недостатка в женщинах нет».

Тупая боль давила изнутри. Ланс вспомнил, как в детстве, развлекаясь, он подстрелил птицу на ветке. Застигнув мальчика возле еще теплого тельца, мудрый Орион осуждающе покачал головой и грустно произнес:

– Флэа наделил человека сердцем и сделал так, чтобы, видя чужую боль, оно у него болело.

– Но я здоров, у меня ничего не болит, – возразил мальчик.

– Это-то меня и печалит, – признался придворный…

Пока Ланс вспоминал прошлое, Роган и Заред терпеливо ждали. Чтобы хоть как-то вознаградить терпение друзей, он предложил:

– Спросите у магов. Они вернулись?

– А мы-то откуда знаем? – возмутился Роган. – Из тебя слова не вытянешь, святоши – бог знает где, вместо звезд и луны – чернота. Слишком много тайн для такой дыры, как Кролл.

Всем своим видом Ланс демонстрировал нежелание продолжать беседу. Оставив друзей в недоумении, он побрел к себе.

– Может, действительно, поищем кого-нибудь из магов? – предложила девушка.

Роган пожал плечами. Ему было без разницы, чем сейчас заниматься. Главное – быть рядом с Заред.

* * *

Не встретив никого на первом этаже библиотеки, Гердт Де Йонг и Филипп Лерой поднялись на второй. Но и здесь их ждало разочарование – помещение пустовало.

– Странно, что никого нет. – Де Йонг задумчиво поскреб подбородок. – Я подожду тут, а ты, чтобы не терять зря времени, сходи отправь кого-нибудь к губернатору.

Пока Филипп Лерой выполнял поручение, Де Йонг закрепил в держателе факел и присел на тюфяк. Машинально поковырял расходящийся шов, вытянул соломинку и стал мять ее в ладонях. На ум пришло сравнение с пловцом, попавшим в водоворот. Вот за такую тростинку он и хватается, подумал комендант, разминая иссохшую траву пальцами. Гердт Де Йонг был уверен, что грохотом и темнотой неприятности не ограничатся, и впереди его ждет множество сюрпризов. Он потер лицо ладонью, словно беспокойные мысли можно было смахнуть, как паутину, и закрыл глаза…

Из состояния полусна его выдернули энергичные шаги заместителя. Поднявшись, Лерой незамедлительно отрапортовал:

– Я послал Вина, Берта и Жака. – Присев на тюфяк, бодро добавил: – Будем надеяться, что они вернутся с полезной информацией.

Комендант одобрительно кивнул и выбросил соломинку. С первого этажа донесся топот ног.

– Вот и святоши вернулись. Время задавать вопросы, – оживился Филипп Лерой.

Маги поднимались молча. Никто не разговаривал, не пытался шутить; служители Бейонда отрешенно брели друг за другом, словно их вели на казнь. Обнаружив в помещении военачальников, Доминик приказал собратьям побыть на первом этаже, задержал Красса и попросил его остаться.

– Мы ждем объяснений, – требовательно начал комендант. – То, что здесь произошло, как-то связано с вашими действиями?

– Боюсь, что да.

– Тогда объясни, куда подевались луна, звезды? И чем вызван внезапный штиль?

– И что это был за грохот? – присоединился к вопрошающему Филипп.

Магистр беззвучно пожевал губами, опустился на тюфяк и стал говорить:

– Чтобы пробиться к залежам тания, мы создали магический бур. Поначалу все шло благополучно, но, как только бур достиг глубины трех миль, произошел взрыв, – пояснил Доминик. – Словно кто-то направил нам навстречу столь же мощную силу, но с противоположным зарядом. Столкнувшись, энергетические потоки вызвали взрыв.

– Ты уверен, что сделал все правильно? Быть может, вы наткнулись на полость, заполненную огненным газом? – Комендант хотел назвать еще возможные причины взрыва, но, натолкнувшись на недоуменный взгляд Магистра, замолчал.

– Даже если бы я примерил мантию мага только вчера, и тогда бы нашей вины стало едва ли больше. Магическому буру огонь не помеха, когда взрывается газ, образуется много огня, а его-то как раз и не было. Скорее, наоборот – тоннель, словно бездонная пропасть, поглотил взрыв.

– Тогда что это?

– Если б я знал! – сокрушенно вознес руки Магистр. Он задумчиво почесал подбородок и предположил: – Мы как бы наткнулись на магическую ловушку. Только ума не приложу, кто ее мог установить на такой глубине! Если бы взрыв произошел не глубже трехсот ярдов, версия про магическую ловушку выглядела бы вполне правдоподобной, но три мили – это уж слишком. Никто из живущих на земле не в силах проникнуть так глубоко.

– Даже темные маги? – засомневался комендант, помня, как те сумели усыпить его часовых.

– Даже они, – подтвердил Доминик.

– А Древнейшие? – вспомнил Филипп Лерой. – Эти могли?

– Возможно, – предположил Магистр. – Но их нет среди нас уже несколько столетий.

– Ну и что? – возразил Филипп Лерой, – ловушка могла бы остаться и сработать.

– Я тоже считаю, что мы наткнулись на магическую ловушку, установленную Древнейшими. Это наиболее правдоподобная версия, – заговорил Красс. – Нам едва ли известна десятая доля того, что знали Древнейшие. Они вполне могли припрятать что-нибудь в горной толще и для верности защитить магическим барьером.

– Оставим догадки на потом, а сейчас я хочу знать, чем нам все это грозит? – спросил Гердт Де Йонг.

– Взрыв нарушил пространственное постоянство, – печально произнес Доминик и, встретив непонимающие взгляды военачальников, пояснил: – Мир для нас теперь ограничивается этой долиной, и выхода из нее нет.

– Как это нет выхода? – Брови Лероя поползли вверх.

– Спокойнее, мой друг, спокойнее, – остановил Филиппа комендант. – Простите его, Магистр, мой помощник молод и горяч.

Доминик понимающе кивнул.

– Это значит, – пояснил Магистр, – что бесполезно пытаться связаться с губернатором по суше или отправлять с запиской птицу. Итог будет один и тот же.

– А на лодке? На лодке можно уплыть? – с надеждой спросил Филипп.

Магистр отрицательно качнул головой:

– Лодки теперь годятся разве что для рыбной ловли.

Комендант поднялся с тюфяка, подошел к окну и указал на небо рукой:

– Почему так темно?

Доминик и Красс переглянулись, словно решали, кому сейчас отвечать. В повисшей тишине их многозначительное молчание показалось Гердту Де Йонгу невыносимо долгим. Первым начал Красс:

– Этого мы сказать не можем.

– «Не можем» или «не хотим»? – поставил Филипп Лерой вопрос ребром.

– Какой смысл выслушивать наши догадки? – ушел от прямого ответа Красс. – Дайте нам время, и получите исчерпывающий ответ.

– Сколько? – придирчиво спросил Гердт Де Йонг.

– Вы пытаетесь узнать, как скоро закипит вода, не удосужившись поинтересоваться, поставил ли ее кто-нибудь на огонь.

– Ну хотя бы примерно? – поддержал коменданта начальник стражи.

– Думаю, если других взрывов не будет, трех-четырех дней нам вполне достаточно, – уклончиво ответил Доминик. – Мы не меньше вас заинтересованы узнать, почему не видно звезд, луны, и что с этим делать. В противном случае темнота убьет всех. – Магистр тяжело вздохнул. – Траве, деревьям, помимо воды и почвы, нужен свет. Нет солнца – нет жизни. Сперва перестанет хватать корма грызунам и травоядным, следом придет черед хищников.

– Что, солнце тоже не взойдет? – взорвался Филипп. – Да вы хоть понимаете, что натворили?!

– Еще раз повторяю: в том, что случилось, – нет нашей прямой вины, – стоял на своем Доминик.

Филипп Лерой обхватил голову руками и еле слышно прошептал: «Глупцы, глупцы, возомнившие себя центром мироздания!»

В библиотеке стояла мертвая тишина, и маги, безусловно, слышали оброненное Лероем оскорбление. Чтобы хоть как-то утрясти ситуацию, комендант громко спросил:

– Следом за хищниками погибнут люди?

– Да, Гердт, – подтвердил Магистр, сделав вид, что не разобрал бормотания заместителя коменданта. – Хотя хищники могут с нами не согласиться и уступить очередь, – впервые за всю беседу Магистр улыбнулся.

– Но море?! Там нет никаких деревьев, – в надежде воскликнул Филипп, – рыбам не нужна плодородная почва, разве не так?

– Мы мало знаем про морские глубины, – чистосердечно признался Доминик. – Возможно, в водной стихии жизнь просуществует дольше, чем на поверхности, но ты забываешь важный момент: нам доступны всего две-три мили водного пространства. Точнее сказать не могу, – извиняющимся тоном закончил Магистр. – Нас как бы накрыли сверху непроницаемым куполом.

Мои люди сделают все, что в их силах, – пообещал Доминик. – Есть надежда, что нам все-таки удастся найти выход. – Голос Магистра зазвучал жестко и требовательно: – Уверен, что и вам есть над чем поразмыслить. Я бы посоветовал переменить отношение к заключенным. И мы, и они находимся теперь «в одной лодке», и, если не хотите оказаться «за бортом», пересмотрите к узникам свое отношение.

Закончив говорить, Магистр начал устраиваться на ночлег, давая понять, что беседа закончена. Филипп и Гердт молча покинули жилье магов.

– Как думаешь, Доминик говорил правду? – спросил Филиппа комендант, едва они покинули библиотеку.

– Да кто его знает, – неопределенно ответил Лерой. – Не исключено, что выдумал. Допустим, маги преследуют иную цель, нежели выполнить приказ короля. Ищут какой-нибудь ценный артефакт, а суета с магическим буром – только прикрытие. Они могли пробить скалу, обнаружить, что артефакта на месте нет, и на всякий случай перекрыть выход из Долины, пока не найдут предмет, – пояснил Филипп.

– Думаешь, маги способны погасить луну и звезды? – засомневался Гердт Де Йонг.

– Никто точно не знает, на что они способны и какой мощью наделил их Бейонд.

– Тут ты прав, – согласился комендант. – Собери десятников, командиров подразделений – короче, всех, у кого в подчинении хотя бы один человек. И давайте ко мне.

Лерой кивнул и отправился выполнять приказ. Оставшись один, Гердт Де Йонг сжал рукоять меча и тихо проворчал: «Многовато событий для такого старика, как я».

* * *

Адсон лежал на койке и мечтал, с каким удовольствием покинет опостылевший остров. Когда-то Кролл и Солин были его родиной, но сейчас бывший ополченец испытывал жгучее желание убраться отсюда подальше. Куда-нибудь, где его никто не знает, где он начнет новую жизнь и – чем дьявол не шутит – полюбит добрую, ласковую крестьянку. Или прачку, или торговку… Да не все ли равно, кем она будет!

Четырехвесельный ял дожидался беглецов в условленном месте. Там же стояли две бочки: одна – с пресной водой, другая – с солониной. Из оружия беглецы решили взять только охотничьи ножи. Константин убеждал, что не помешает лук со стрелами, но стрелковое оружие требовалось сперва выкрасть, а это было небезопасно, и, чтобы уменьшить риск разоблачения, остановились на ножах.

«Прочла Лия письмо или нет? – беспокоился Адсон. – Судя по стоявшему на бочке с провиантом клейму – прочитала. Скупердяй Натан выбрал бы мясо подешевле!»

Страшный грохот, сопровождаемый зарницами, ворвался в хижину. «Гроза? Как не вовремя!» – вздрогнул от неожиданности Адсон. Прошло достаточно времени, чтобы в котелке закипела вода, но небеса так и не разрешились.

Адсон выглянул в окно и тут же убедился, что, если кто-то и способен видеть в такой темнотище, то уж точно не человек. Недовольные голоса разбуженных рудокопов постепенно смолкали – в Таниевой Долине никто не хотел разменивать на сомнительные впечатления самое ценное сокровище узника – сон.

Скрипнула дверь.

– Кто здесь? – напрягся Адсон.

– Это мы, – ответил Константин.

Адсон запалил свечу, и оранжевый огонек нарисовал двух человек, каждый из которых держал в руках по вместительному тюку. Предвидя вопросы хозяина, визитеры затворили за собой дверь и поспешили объясниться:

– Три одеяла, две холщовые накидки, волчья шкура. Извини, Адсон, но это все, что я сумел раздобыть, – виновато опустил глаза в пол Луис. Его светлые кучерявые волосы, обрамлявшие круглую голову, напоминали протуберанцы.

– Ножи, астрономия – так, на всякий случай, – поймав недоуменный взгляд Луиса, торопливо объяснил Константин, – перчатки, три факела. Вроде все…

– Почему сегодня? Собирались же завтра, – удивился поспешности товарищей Адсон. – На дворе ни зги не видать!

– Нельзя больше ждать, – затараторил Луис. – Ричард опять не спит, я видел у Морта лук, а Ральф, вообще, кинжал под накидкой прячет! Там еще Роуг и Арчи. И оба вооружены. Сдается мне, что утром будет уже поздно. Я это нутром чую, – заверил коротышка.

– Луис прав, по всему видно, что Ричард утром выступит. И эта темень… она пришла непонятно откуда. Будто всю долину – раз… и накрыли огромной кружкой. – Константин бросил мешок на пол и, сложив руки над головой, изобразил купол. – Раз… и все.

Адсон надел куртку, нащупал босыми ногами сапоги и вскоре был готов к путешествию. Прощальным взглядом он окинул ветхое жилье и в очередной раз убедился, что тут его более ничто не держит: ни страх перед наказанием, ни боязнь сгинуть в пасти морского змея, ни надежда увидеть любимую. Он задул свечу, и троица беглецов растворилась в кромешной тьме…

* * *

Адсон шел первым. С высоко поднятым факелом, он уверенно вел друзей за собой. Места были знакомые, и, несмотря на темноту, рудокопы шли быстро. «Вот и последний поворот, – отсчитывал Адсон извилины лесной тропинки. – Теперь по косогору вниз, а там и рукой подать».

За спиной раздавалось сопение Луиса. Семеня короткими ножками, толстяк без конца спотыкался, каждый раз проклиная то неправильные дороги, то темноту, то плохой ужин. Стремясь сократить путь, Адсон повел друзей напрямик – через заросли вереска и крапивы. О чем вскоре сильно пожалел – растения, обильно покрытые росой, измочили беглецов не хуже проливного дождя. К счастью, поляна, заросшая травой по грудь, вскоре осталась позади, и под ногами захрустела галька.

– Дайте передохнуть, – застонал Луис, то и дело хватаясь за правый бок.

Адсон остановился.

– Не все же такие резвые, – посетовал коротышка, нагнав товарищей.

– Ждем, ждем, – поддержал Луиса Константин. – Куда же мы в такой темноте без шкипера?[37]

– Я не шкипер, а лоцман, – поправил приятеля каторжанин. – Разницу понимаешь?

– Потом расскажешь. У нас для этого знаешь сколько времени будет? Вот сколько, – провел Константин внешней стороной ладони по шее. – Потерпи немного.

– В штреке и не такое терпел, – обиженно заявил Луис. – Я вот помню, когда еще в другой десятке работал, до того как к Адсону перевели, – принялся сбивчиво рассказывать Луис, – рубили мы породу, рубили и…

– Довольно, – перебил толстяка Адсон. – Отдохнул?

Узник утвердительно кивнул.

– Да я не то чтобы уж очень устал, – начал он извиняться, – просто, пока через вереск пробирались, запыхался. Вы-то вон какие, – бывший лоцман поднял руку и подпрыгнул, словно пытался сорвать висящий на нижних ветвях яблони плод. – А я… – сделал он паузу, добавляющую его словам вес.

– А ты у нас – умный! – подсказал Константин. – Без тебя мы ни за что не найдем путь на материк.

– Да ладно вам, – засмущался Луис.

– Потише, вы, умные, – приказал Адсон, – не ровен час, какая-нибудь тварь проснется.

Дважды повторять не пришлось – мужчины мгновенно умолкли и весь дальнейший путь до грота, где их ждала лодка, проделали молча.

Четырехвесельный ял прекрасно подходил для путешествий по небольшим озерам или рекам, но лишь безысходность заставляла беглецов идти на нем в открытое море.

Возле яла стояли две плотно закупоренные бочки. Адсон подошел к одной из них и постучал по крышке рукояткой ножа.

– Проверить бы, что там, – предложил он друзьям.

– Да, не помешает, – поддержал Адсона Луис. – А то окажется, что протухло все, что тогда делать будем? – вновь затараторил толстяк.

– Лу, помолчи, пожалуйста, – цыкнул на него Константин.

Адсон сбил кольцо, стягивающее горловину бочонка. Оторвав кусок солонины, попробовал на вкус и, удовлетворенный результатом, причмокнул от удовольствия. В другой бочке была пресная вода. Константин коснулся воды губами и сделал глоток.

– Свежая, – дал он добро.

– Тогда в путь? – Адсон торжественно отсалютовал факелом.

– В путь! – подхватили призыв беглецы.

Они перетащили ял на мелководье, загрузили бочонки, вставили в уключины весла и только собрались отчалить, как с Луисом случилось то, что должно было произойти уже давно. Толстяк никогда не отличался крепостью желудка, а сейчас, не на шутку переволновавшись, и подавно. Почувствовав непреодолимое желание справить нужду, Луис издал протяжный, полный нерешительности возглас:

– Э-э-э…

– Ну, что еще? – удивился нерасторопности друга Адсон. – Только не говори, что передумал.

– Нет, не передумал, – виновато промямлил тот. – До ветру бы сбегать, а? А то на воде шибко неудобно.

Адсон облегченно вздохнул и засмеялся:

– Ну давай. Только быстро.

– Тебе посветить? – с серьезным видом спросил Константин.

– Себе посвети. Ишь, заботливый какой! – огрызнулся подпрыгивающий от нетерпения Луис.

– Не пузырись, я пошутил, – примирительно произнес Константин. И уже вслед убегающему приятелю, прокричал: – Только все-таки ты там поаккуратнее…

Пристроившись у входа в грот, Луис скинул штаны и приготовился к старому как мир действу. Резкие прерывистые звуки и наступившее вслед за тем облегчение известили беспокойного моряка о положительном исходе. И только тут Луис обнаружил, что на побережье нет ничего, чем бы было можно подтереться: ни травы, ни лопухов, ни других крупнолистных растений. Зато в избытке водятся огненные василиски.

Резкие звуки, усиленные сводами пещеры, привлекли внимание сразу трех тварей. Сложно сказать, хотели чудовища есть или нет, но то, что они даже в благодушном настроении могли запросто превратить человека в кусок обугленного мяса, сомнений ни у кого и никогда не вызывало.

Торопливо подтянув штаны, Луис бросился наутек. И хотя бежать с приспущенными штанами оказалось крайне неудобно, страх порадовать хвостатых тварей человечиной придал моряку неизведанное доселе проворство.

Вид несущегося, как ураган, приятеля, придерживающего сползающие штаны, вызвал у друзей взрыв дикого хохота, но выплывшие из темноты птичьи головы с гребнями, не позволили блеснуть порыву столь уместного в иной ситуации острословия.

– Быстрее, Луис, быстрее, – закричал Константин исступленно.

Гребцы заняли места и с нетерпением ждали товарища. Лу с разбега запрыгнул на корму; чтобы не упасть, опустился на четвереньки, и именно в этот момент находящийся ближе всех к беглецу василиск открыл клюв.

– А-а-а! – заголосил Луис. Огонь опалил ему ноги, лизнул спину, дернул за волосы, но больше всего досталось оголенной заднице.

Адсон схватил верещащего друга за воротник и рванул на себя. Луис, как мешок, свалился на дно яла. Мужчины сделали гребок, и огненные языки лишь коснулись кормы, не причинив никому вреда.

– Фу, пронесло, – с облегчением выдохнул Константин, с опаской поглядывая на злобно шипящих гадов. Огненные василиски более не пытались сжечь людей, но всем своим видом подтверждали немалую в этом заинтересованность.

– Кого пронесло, а кого и нет, – заныл Луис. – Я теперь сидеть не смогу. Что я вам, мачта, весь путь стоймя стоять?

– Адсон, а ведь это идея! – лукаво подмигнул Константин. – Только пускай тряпку в руки возьмет. Какой-никакой, а парус получится.

– Тебе бы все шуточки шутить, – огрызнулся Луис обиженно.

– Действительно, Константин, прекрати, – вмешался Адсон.

– Да я лишь подбодрить хотел, – объяснил Константин. – Не дело впадать в уныние. А Луис у нас весьма к этому склонен.

– Кто склонен, я склонен? – искренне возмутился толстяк. – Да я терпеливей любого из вас. Вот помните, когда нас гигантские муравьи покусали, помните?

– Уймись, Лу, – осадил друга Адсон. – Лучше укажи, в какую сторону плыть.

Успокоившись, Луис внимательно осмотрелся по сторонам, по-деловому облизал указательный палец и поднял его вверх.

– Туда, – твердо указал он вдоль берега. Нужно обогнуть остров…

* * *

Вскоре у Адсона засосало под ложечкой, напомнив о самом приятном для каторжан утреннем событии – завтраке. Миску рисовой каши и ломоть черного хлеба съедали быстро и подчистую. Иногда даже собирали со стола крошки. Немногие находили в себе силы приберечь хлеб на обед и покрошить его в пустой бульон. Кашеобразная похлебка с запахом вареной капусты поедалась заключенными с превеликим удовольствием.

«Ричарду и его банде эти хитрости были ни к чему, – неприязненно подумал Адсон про лагерную „элиту“, – у них всегда найдется что-нибудь из съестного: кусок вяленого мяса, пласт сыра или краюха хлеба с салом. Ральф, Арчи, Хаттори, Роуг – память рисовала образы не самых приятных Адсону людей. – Ричард? Нет, пожалуй, Рич не входит в их число, – задумался беглец. – Не будь в колонии Ральфа, возможно, мы могли бы с Ричардом стать друзьями. Конечно, если бы не его навязчивая идея о родственных связях с королем», – мысленно оговорился Адсон.

Он посмотрел по сторонам в надежде увидеть хотя бы полоску предрассветного зарева, но небосвод был мертв. Стоял полный штиль, тревожимый лишь размеренными гребками весел. Застывший в неподвижности воздух дышал влагой и, как показалось беглецу, немного нагрелся. Словно просачивался он сюда извне – сквозь толстый матерчатый колпак, накрывший Долину.

– Или мы потеряли счет времени, или рассвет решил повременить, – прервал размышления Адсона Константин.

– Похоже на то, – охотно поддакнул Луис. – Только у меня это как-то в голове не укладывается.

– У тебя и менее сложные вещи не всегда там пребывают в должном порядке, – ухмыльнулся Константин.

– Ты что, хочешь сказать, что я дурачок, как Меддок? – взъелся Луис.

– Упаси бог, – попытался отшутиться Константин, – всего лишь намекнуть, что один из нас обещал найти дорогу на материк.

– И по каким ориентирам ты мне советуешь это делать? Где звезды, где луна, где, в конце концов, солнце? Я не волшебник, к сожалению. Да вам тут никакой маг не поможет! – все больше распалялся Луис. – Задницей чувствую, что затмение – это их рук дело.

– Я так и знал, что ты не по назначению зад используешь! – Константин демонстративно хлопнул себя по лбу ладонью. – То животину подманиваешь ею, теперь того хлестче – чувствовать научился.

– Ты на что это намекаешь? – насторожился Луис.

– Какие, к дьяволу, намеки? – возмутился Константин.

– Катись знаешь куда? Остряк тут нашелся, – не на шутку обиделся Луис.

– Чего тебя понесло? – вступился за друга Адсон.

– А то, что мы крутимся на одном месте! – недовольно заявил Константин. – Вон смотрите, – указал он рукой на знакомые очертания грота. – Нужно обогнуть остров, нужно обогнуть остров, – передразнивая горе-шкипера, загнусавил беглец. – Обогнули. Теперь куда?

Взоры каторжан устремились в указанном направлении. Темным пятном над ними возвышалась скалистая громада побережья. Адсон посветил факелом: пустынный берег, покрытый галькой, одинокие валуны, вход в грот… «Все точно, это побережье неподалеку от Одинокой Башни», – пришел он к неутешительному выводу.

– Луис, как же так? – В голосе Адсона звучала досада.

– А я откуда знаю? – словно еж, ощетинился Луис и втянул голову в плечи. – Я все правильно сделал. Мы обогнули остров слева и двинулись строго на север – в сторону материка.

– Позволь узнать, а как ты определил, где север? – не унимался Константин.

Темнота скрывала лица собеседников, но Адсон не сомневался, что в этот момент лицо Луиса исказилось от негодования.

– Да я знал, где север, еще задолго до того, как вы, умники, научились, справляя нужду, снимать штаны! – взвился Лу. – Это из вас кто-то на веслах не перетрудился. Один гребет сильнее, другой слабее. В результате судно постепенно делает круг и возвращается в исходную точку. Другого объяснения нет и не может быть! – клокотал Луис от негодования.

– Не кипятись. – Адсон попытался утихомирить не в меру распалившегося приятеля. – Ничего страшного. Будет нам наука. Лучше скажи, куда плыть, опять вдоль берега?

– Вдоль, – подтвердил лоцман, но уже без прежней уверенности.

Гребцы поменялись местами и с новой силой налегли на весла. Ял, покачивая бортами, плавно заскользил по недвижимой глади.

Настроение заметно испортилось. Причем у всех. Давно забытое ощущение свободы, пьянящее, как крепкое вино, сменилось неприятным подсасывающим чувством неминуемой расплаты. Пока еще далекой и не имеющей четких контуров. Что-то подобное Адсон испытывал, когда в составе отряда ополченцев уходил на войну. Прощаясь с родителями, даже не догадывался, что видит их в последний раз.

Адсон и Константин энергично гребли, словно хотели наверстать упущенное время. Луис, задрав голову, пытался разглядеть хоть какое-нибудь одинокое небесное тело. Но на небе не было ни одной светящейся точки. Неожиданно нос лодки ударился обо что-то твердое.

– Что за ерунда?! – в сердцах ругнулся Константин.

Адсон зажег факел. Подрагивающий огонь осветил выступающую над водой каменистую косу. Мокрый камень природного волнореза заиграл багровыми отблесками. Боясь увидеть то, о чем он подумал, Адсон метнул факел вперед. Взору беглецов открылся до боли знакомый восточный берег. Упав на мелководье, факел зашипел и погас.

– И как это понимать? – нарушил тягостное молчание Константин.

– Как понимать? Мы снова приплыли назад, – ответил за Луиса Адсон.

– Это я и сам вижу, – согласился Константин. – Как могло произойти, что второй раз мы возвращаемся в одно и то же место?

– Еще скажи, что такого не может быть, потому что не может быть никогда, – Луис охотно подловил друга в момент растерянности.

– Хотел бы – сказал, – осадил коротышку Константин.

– Хватит болтать. Поплыли назад, – приказал Адсон.

– Назад, это куда? – не понял Луис.

Адсон взглянул на толстяка. Губы его дрожали, в руках он нервно мял грязную тряпку, подобранную со дна лодки. Глядя на изрядно струхнувшего приятеля, Адсон засомневался, стоит ли пытаться покинуть треклятый остров сегодня. Но мысль о возвращении оказалась еще мучительнее.

– Назад – это туда, где нас ждет свобода, – нарочито бравурным тоном произнес Адсон, пытаясь подбодрить приунывших товарищей.

– На материк так на материк, – согласился Константин.

Беглецы расселись по местам, и ял, движимый мощными гребками тренированных рук, поплыл вдоль берега.

В третий раз пустынное побережье уже кишело огненными василисками. Животные издавали протяжные низкие звуки. «Видимо, и вам невдомек, что стряслось», – посочувствовал им Адсон.

Константин и Луис молчали. Всем и так было понятно, что по какой-то необъяснимой причине они не могут отплыть дальше, чем на несколько миль.

– Надо возвращаться в лагерь, – принял решение Адсон. – Спрячем ял в гроте, а там посмотрим, что да как, – предложил он.

Друзья молча кивнули. Разговаривать не хотелось.

* * *

Утром подтвердились самые скверные опасения. Небо на востоке так и не посветлело, повсюду разливалась тревожная темнота. Фредерик скомандовал строиться на перекличку. Обычно ненавистная, как затяжной дождь, перекличка вгоняла в тоску, и рудокопы всеми силами старались ее разнообразить. Вместо четкого ответа «я», как того требовали правила, они придумывали особенные, присущие только им отзывы. Угрюмый головорез Роуг отвечал мрачным, не предвещавшим ничего хорошего тоном «на месте», словно не он тянул лямку рудокопа, а проводящий проверку численности стражник. Барон полным достоинства голосом говорил «здесь». Когда подходила очередь Фарта, выбритый наголо конокрад выдавал один-единственный отрывистый звук «э», напоминающий спазм икнувшего человека. Кто-то, как ошпаренный, вскрикивал «ай», кто-то заявлял «туточки» – каждый изощрялся, как умел.

Вопреки традиционному ерничанью, сегодня заключенные не были настроены шутить. Сжимая под куртками рукоятки заточек и кинжалов, они угрюмо разглядывали непроницаемую черноту неба, прислушивались к отрывистым крикам зверей и ждали условленного знака. Руис робко поинтересовался, почему их подняли до рассвета, но, заработав увесистый подзатыльник, мгновенно умолк.

Одним из первых по списку шел Адсон.

– Адсон Мередик, – не дождавшись ответа, повторил проверяющий.

– Нет его здесь, – ответили из строя. – Вечером был, а сейчас нет.

– Кто-нибудь знает, где Адсон? – требовательно спросил Фредерик.

– Откуда нам знать? Следить – ваша забота, – развязно выкрикнул Роуг.

– Дошутишься у меня, – пригрозил ему стражник.

Редкие смешки утихли. Роуг буркнул ругательство, но спорить не стал. Фредерик недовольно покачал головой и продолжил перекличку. Вскоре выяснилось, что еще не хватает Константина и Луиса. Все трое были из одной десятки. Фредерик подозвал конвоира и приказал немедленно сообщить о происшествии коменданту. Затем окинул рудокопов суровым взглядом и спросил:

– Кто-нибудь знает, где наша залетная троица?

Заключенные выжидающе молчали.

– Значит, как обычно, никто ничего не видел и ничего не знает, – не скрывая досады, проговорил Фредерик.

– Помилуй бог, – искренне удивился Ральф, – откуда же нам знать?! Самим интересно.

Фредерик даже не догадывался, насколько ответ барона соответствует действительности. Где сейчас Адсон, и чем он занят, интересовало заговорщиков ничуть не меньше, чем представителей закона.

– Роуг, пойдешь в десятке Мередика старшим, – приказал Фредерик. – И только попробуй не выполнить норму!

– Какая «норма»? – состроил громила недоуменную рожу. – Ночь на дворе!

– Заткнись, – раздраженно рявкнул стражник. – Для кого ночь, а для тебя самый настоящий день.

– Что за день без солнца?! – возразил Роуг.

– Пасмурный, – ответил Фредерик.

– Пошли такие дни к дьяволу! – возмутился узник.

– Прекратить пререкания! – схватился Фредерик за рукоять меча.

Каторжане с опаской покосились на конвоиров.

– Братцы, смотрите, что псы Де Йонга творят?! – взревел Роуг. – От зари до зари на них горбатишься, а теперь и ночью работать заставляют!

По шеренгам прошел гул недовольства. Чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, Фредерик оголил меч и угрожающе спросил:

– Кто-то захотел в карцер?

– Всех не пересажаешь, – подлил масла в огонь Арчи.

– Да мы все туда и не влезем, – засмеялся Хаттори.

Фредерик дал знак конвоирам. Однако охраны было слишком мало, чтобы противостоять толпе. Это понимали и стражники, и рудокопы. Но если первые воспринимали расстановку сил как вынужденную неизбежность, то вторым мысль о численном превосходстве придавала уверенности.

– Рич, лучшего момента не представится, – шепнул барон главарю на ухо.

Ричард обхватил затылок барона ладонью, придвинул голову к себе и гневно прошептал:

– Я сам решу, когда и чего мне делать!

Барон, не ожидая такой реакции, попытался вырваться. Но удерживающая его рука оказалась на удивление крепкой. Ричард оттолкнул Ральфа, сделал едва заметный знак Роугу, и тот вновь заговорил с Фредериком:

– Хочешь сказать, что сегодня мы должны спуститься в шахту, будто ничего не произошло?

– Хоть один сообразительный, – неуклюже пошутил стражник. – Поймите, – произнес он примирительно, – нам точно так же не хватает солнечного света.

– Может быть, махнемся местами, – дерзко предложил Ричард, – вот и проверим: «так же» или нет?

– Прекратить разговоры, – посуровел Фредерик. На щеках у него заиграли желваки. – Перестроиться в колонну по двое и марш на работу!

– Сам перестраивайся, гоблин вонючий, – окрысился Роуг.

Заключенные застыли в немом молчании. Даже Фредерик, пораженный дерзостью каторжанина, потерял дар речи. До сегодняшнего дня никто не осмеливался вот так развязно и нагло перечить охране. Крепостной карцер слыл скверной штукой: сырая, холодная камера два ярда в высоту и полтора на полтора в ширину и длину.

– Ах ты мразь! – вскипел Фредерик, едва сдерживаясь, чтобы не изрубить наглеца у всех на виду. – Роуг, выйти из строя, – приказал он не предвещавшим ничего хорошего тоном.

– Чего вы ждете?! – продолжил сеять смуту Роуг. – Так и будем, подобно скотине, идти куда поведут? – Он издал гортанный звук, отдаленно напоминающий смех. – Фредди, куда подевалось солнце? Как такое вообще могло случиться, что небо чернее сажи? Не знаешь? – все больше распалялся узник. – А у святош спрашивал? Хотя бы позови их, а спросить мы уж сами сподобимся.

Намереваясь проучить наглеца, Фредерик оттолкнул стоящего перед Роугом каторжанина, и в тот же миг, подобно оголодавшей собачьей своре, толпа ринулась на конвоиров.

Фредерику удалось вытащить оружие – каторжане сильно мешали друг другу, что позволило ему вырваться из их рук. По широкой горизонтальной дуге пошел его меч, рассекая плоть. Взвыли раненые, будто стайка птиц, вспугнутых кошкой, рудокопы бросились врассыпную – слава отличного фехтовальщика шествовала впереди ее хозяина. Стражник готовился совершить второй удар, когда брошенный чьей-то рукой нож вонзился ему в грудь. Лезвие пробило легкое и застряло между ребер. Фредерик знал: вытащи он кинжал сейчас, кровь хлынет, как нетерпеливый весенний ручей. «Неужели все?» – закралась предательская мысль.

Переводя острие лезвия из стороны в сторону, Фредерик ждал нападения. Два узника попытались кирками выбить у него меч. Кривясь от боли, стражник ушел от неумелых атак и точными выпадами прикончил бунтовщиков. И тут, на расстоянии вытянутой руки, из темноты возник Морт. Последнее, что почувствовал Фредерик перед смертью, – острую боль в горле.

– Хаттори, бери двадцать человек – захватите оружейную, – отдал Ричард приказ, когда бунтовщики расправились с последним конвоиром. – Ральф, отправь кого-нибудь разузнать, где сейчас комендант. Арчи, разберись с дежурной сменой караула. Морт, запри магов в библиотеке и никого к ним не пускай. Десять человек тебе хватит?

Поймав утвердительный кивок, барон поискал глазами Вернона и Элайна Кирка. Шамана нигде не было: ни его самого, ни его людей, генерал стоял неподалеку. Рядом толпилось около полусотни каторжан – все те, кто не желал присоединяться к Ричарду или следовать за Верноном. Люди напряженно всматривались в темноту, опасаясь внезапного нападения. Ричард предпринял последнюю попытку переубедить Кирка. Телохранители генерала сомкнули плечи, не подпуская ближе, чем на пять шагов. Разглядев, кто пожаловал, Элайн Кирк подал своим людям знак расступиться. Ричард растолкал коряжистых рудокопов и дружелюбно спросил:

– Не передумал? – и, не дожидаясь ответа, добавил: – Думаешь, король станет разбираться, участвовал ты в бунте или нет? Тебя ведь за предательство сослали. Ну а кто, подумай, первым попадет под подозрение? В первую очередь мы с тобой, – Ричард ткнул пальцем генерала в грудь, потом указал на себя. – На мне клеймо мятежного бастарда, на тебе – предателя. Дороги, по которым мы идем, ближе, чем это может показаться на первый взгляд.

– Хорошо, – уступил Элайн Кирк неожиданно, – но у меня есть одно условие.

– Какое?

– Никакого лишнего кровопролития. Тех, кто сложит оружие, вы не должны убивать.

– Да ради бога, – легко согласился Ричард. – Я даже не стану возражать, если кто-нибудь из них перейдет на мою сторону. – Привлеченный шумом, он нервно вгляделся в темноту: – Быстро же опомнился старик!

Кирк прислушался. Со стороны комендатуры приближался топот, а в темноте, когда об опасности можно судить только по звуку, воображение преумножало ее размеры.

– Я встречу их.

Генерал подвинул Ричарда, сделал своему человеку знак рукой, тот повторил жест еще для кого-то, и в считаные мгновения бесформенная толпа, окружавшая Элайна Кирка, превратилась в несколько организованных отрядов, в каждом из которых был свой командир. Пускай вооруженные одними кирками, но преданные и отважные, люди Кирка представляли реальную силу. Предоставив генералу полную свободу действий, Ричард повернулся к барону:

– Ральф, не пора ли навестить Де Йонга? Как там твой гонец, вернулся?

– Самое время, – охотно согласился мятежник. – Я посылал Крипса. Он утверждает, что комендант, заместитель, с ними еще несколько человек заперлись в левом крыле. Где-то недалеко от оружейной, – уточнил Ральф.

– Начнем оттуда? – предложил Ричард.

– Давай, – обрадовался барон, которому не терпелось поквитаться с комендантом. – Схватим Де Йонга – остальные сложат оружие сами.

На подступе к воротам, ведущим в левое крыло здания, бунтовщикам преградили дорогу стрелки Калле. Помощь Хаттори, который оказался у противника в арьергарде, пришлась бы сейчас как нельзя кстати, но головорез был занят тем, что пытался пробиться в оружейную.

Используя в качестве укрытия две составленные рядом телеги, стражники осыпали нападавших градом стрел. Ричард приказал загасить огонь и рассредоточиться. Тогда вместо стрел в его сторону полетели горящие факелы. Прижиматься к земле стало бесполезно – огня было достаточно, чтобы люди Калле снимали одного бунтовщика за другим. Барон что-то кричал Ричарду, дергал за рукав, тыкал пальцем в темноту, но главарь уже ничего не слышал. Непонятное, необъяснимое чувство исступления, где не нашлось места ни боли, ни страху, вело его вперед. Он поднялся и, сжав рукоять меча так сильно, что побелели пальцы, ринулся в атаку. Воодушевленные примером главаря, вслед за ним бросились остальные.

Калле понимал, что полтора десятка лучников не в силах остановить рычащую толпу, а потому приказал отступать. Но бунтовщики находились уже слишком близко, и треть людей Калле не успела добраться до спасительного убежища. Сам командир метнулся к воротам последним. Лязг металлического засова известил рудокопов, что они опоздали. Бежать назад, пробиваться через другой вход Ричард не решился – слишком велик был риск наткнуться на хорошо вооруженный отряд Керка. Одно дело, когда за дверью ждут стрелки, не искушенные в ближнем бою, и совсем другое – противостоять мечникам.

– На совесть сделаны! – воскликнул Ральф, наблюдая безрезультатные потуги рудокопов выломать ворота.

Ричард огляделся в поисках предмета, подходящего для тарана. Взгляд остановился на силуэте поленницы.

– Ральф, – позвал Ричард, – отправь шестерых, – он махнул рукой в сторону дровяного склада, – пусть возьмут бревно потяжелее.

Барон окликнул людей, и те побежали к навесу. Выбрав бревно, каторжане вернулись назад, отошли на достаточное для разбега расстояние и с криками и улюлюканьем понеслись вперед. Первые удары ворота выдержали, лишь с пятой попытки удалось проломить прочные дубовые створки.

Воины Калле были неплохими лучниками, метко стреляли из арбалета, но не слишком уверенно чувствовали себя с мечом в руках, тем более в рукопашной, да еще против втрое превосходящего по численности врага. Бунтовщики обрушились на стрелков, подобно горной лавине. Пропустив сильнейший удар в висок, Калле упал; перед глазами поплыла кровавая пелена. Мотая пробитой головой, он попытался встать, но, не удержав равновесия, повалился снова. Не удалось ему подняться и со второй попытки. Не понимая, что происходит, Калле посмотрел вниз – вместо ступни из срезанного голенища торчала кровоточащая культя. Неожиданно Калле стало страшно, и он закричал. Закричал так, как не кричал никогда еще в своей жизни. В следующий миг булава барона разбила его голову, словно перезревший арбуз.

– Мы на полпути к победе! – отряхивая шипастое навершие, радостно прокричал Ральф. – Скоро тюремный пес Де Йонг ответит на все вопросы. Ребята, не забудьте их подготовить. Нам есть о чем поболтать со стариной Гердтом. А теперь за мной!

Опьяненный безнаказанностью, Ральф неотвратимо входил в раж. Уже не Ричард, а он возглавлял бунтовщиков, вел их на штурм. Волна каторжан катилась по коридору, сметая на своем пути всех, кто пытался ей противостоять. Так продолжалось до тех пор, пока барон не наткнулся на Джека. Джека-громилу, до недавнего времени самого сильного человека в долине. Узнав, что оружейная подверглась нападению, Джек торопился на выручку дежурившему там Слиму, но, услышав поблизости крик Калле, решил помочь стрелкам.

В руках Джека сверкнул огромный обоюдоострый топор. Взмах, свист разрезаемого воздуха – и голова ближайшего противника падает на пол. Еще взмах – и разрубленный от плеча до пояса рудокоп валится верзиле под ноги. Нападавшие в ужасе попятились. И в этом не было ничего удивительного: освещенный мерцающим пламенем, с перекошенным от гнева лицом, Джек выглядел демоном мщения. Ральф схватил ближайшего каторжанина за куртку и притянул к себе.

– Немедленно зови Морта. Считаю до тридцати, если не успеешь – с живого спущу шкуру, – пригрозил он оцепеневшему от ужаса человеку.

Узник стремглав понесся выполнять приказ. Барон же решил тянуть время.

– Джек, неужели это ты?

– А кто же еще?

– Мы против тебя ничего не имеем. Пусти к коменданту, и я сохраню тебе жизнь.

Громила недобро рассмеялся.

– Не слишком ли нескромная просьба?

– Что же тут нескромного? Как бы на моем месте поступил ты?

– Я на твоем месте не окажусь.

– Не зарекайся.

– Ну разве что, когда настанет черед предстать перед Создателем.

– А не боишься оказаться там первым?

– Я уступлю вельможе.

– Послушай, Джек, к чему этот спор? Лучше присоединяйся к нам.

– Набираешь предателей? – искренне удивился Джек. – Тебе же первому перережут глотку такие союзники. При первом удобном случае.

– Ладно, признаюсь, тут ты прав – предатели мне не нужны. Но подумай, разве то, что тебе предлагаю я, – предательство?

– А как это еще назвать?

– У нас благородная цель. Мы освободим Артуан от тирании, и все кто с нами – покроют себя неувядающей славой.

– Эти уже покрыли, – указал Джек лезвием топора на поверженных противников и громыхнул раскатистым смехом.

Ральфа Джек раздражал. Не желая продолжать разговор, барон огляделся по сторонам, пытаясь отыскать Ричарда. В конце концов, главарь пока что он. Вот пускай сам и решает, что делать с Джеком.

Из темноты выплыл альбинос – тихо, неожиданно, как умел только он. Точным выстрелом из арбалета Морт пригвоздил Джека к стене. Богатырь выронил страшное, но бесполезное сейчас оружие, инстинктивно схватился за древко болта, словно собирался его вытащить, дернулся последний раз и затих.

– Самим не догадаться? – съязвил Морт.

Проигнорировав упрек, Ральф подобрал громадный топор, испытал его на вес, перекинул из одной руки в другую и сделал пробный взмах. Массивное оружие слушалось плохо. Пытаясь нанести удар, барон ощутил себя придатком грозного топора.

– Тяжеловат, – сокрушенно заявил мятежник. – Тут кто-то покрупнее меня нужен. Жаль, очень жаль.

Ральф бросил топор и, будто ничего не произошло, спросил Морта:

– Ричарда видел, где он?

– Да бог его знает, – покривился альбинос.

– Ладно, бог с ним. – Ральф усмехнулся непроизвольно родившемуся каламбуру. – Мы и без него разберемся. А как там маги?

– Доминик запретил своим людям принимать чью-либо сторону. Говорит, что у Ордена иная миссия – недоступная нашему пониманию. Вещает как Вернон! – Морт брезгливо поджал губы. – У них много общего.

– У кого?

– У Вернона и Доминика. У обоих мозги набекрень, только, не в пример Вернону, святоша за красивыми словами прячет обыкновенный страх.

Морт демонстративно набрал в рот слюны и сплюнул под ноги.

– Пусть так. Это нас вполне устраивает, – благосклонно принял известие барон и, потрясая булавой, прокричал: – За мной!

* * *

Уже на подходе к караульному помещению Арчи почувствовал недоброе. Времени на раздумья не было, и, мысленно попросив защиты у Флэа, он дернул входную дверь. На пороге неприступной горой возвышался Керк. Мастер клинка опирался на двуручный меч; загнутая книзу гарда поблескивала драгоценными камнями, резная рукоять заканчивалась тонкой работы набалдашником в форме улитки. «Везет, как утопленнику! – простился Арчи с жизнью. – Это надо же, чтобы Керк – и здесь!» Позади бесполезной толпой сгрудились десять головорезов. Никто из них никогда бы не справился со столь опытным бойцом, каким по праву считался Керк. Его неудачу на состязании все считали случайностью.

Учитель фехтования прервал затянувшуюся паузу первым:

– Арчи, ты дверью не ошибся?

– Керк, мы же никогда не ссорились, – лихорадочно искал узник подходящие слова.

– Все так, – согласился мастер. – Но ведь и повода особого не было, – добавил он весомо.

– Так и сейчас не будет, если сдашься, – с трудом выдавил Арчи.

– Сдаться? – подражая интонации бунтовщика, переспросил Керк. – Это можно.

– Ты серьезно? – не поверил своим ушам каторжанин.

– Вполне. Только один уговор.

– К-какой? – Арчи постепенно приходил в себя, боясь сглазить привалившую удачу – мастер клинка не захотел его убивать.

– Моим людям, – Керк кивком указал на пятерых застывших в ожидании стражников, – сохранят жизнь.

– Это не мне решать, – откровенно признался рудокоп.

– Мы переходим на вашу сторону. Я и мои ребята: Волк, Лоуренс, Бастер, Дэмиен, Эрол. Такие замечательные воины никому не станут обузой. Ты согласен?

– С-согласен! – поспешно уступил Арчи. – Д-д-д-авай меч, – нетерпеливо протянул он дрожащую руку.

– Нет, дружище. Меча я тебе не дам. Ты же знаешь: я его никому не даю. – Воин ласково погладил лезвие ладонью. – Кстати, чего это ты заикаться стал?

– Кто, я?

– Нет, я. Передай Ричарду мое предложение. А мы с ребятами подождем тебя здесь.

Керк захлопнул перед оторопевшим бунтовщиком дверь, недвусмысленно намекая, что разговор окончен. Выпроводив Арчи, он тяжело вздохнул и, зачехлив оружие, направился к лежаку.

– Волк, – попросил он рослого стражника, – плесни-ка мне вина.

– Мастер, ты уверен, что мы поступаем правильно? – взволнованно обратился к Керку Эрол.

Учитель фехтования поднял взгляд – на командира с надеждой смотрели пять пар глаз.

– Каждый из нас должен сам сделать свой выбор, – заговорил Керк. – В отличие от остальных, у вас он пока есть. Хорошо это или плохо – тут я вам не советчик. Я свой выбор сделал. Если вы пойдете за мной, вам сохранят жизнь. Если примете сторону коменданта, то, скорее всего, погибнете. Так что подумайте хорошенько, прежде чем размахивать мечом. Моя смерть причинит родным горя больше, чем мое бесчестье. О котором, возможно, никто и не узнает, – добавил Керк с надеждой. – Я никогда не любил короля. А в Таниевую Долину попросился на службу с единственной целью – подзаработать деньжат. Жена у меня осталась, две доченьки. Жуть как соскучился, – на глаза воина навернулись слезы. Он опустился на скамью и приготовился ждать.

* * *

Гердт Де Йонг, Филипп Лерой и еще шестеро стражников заперлись на продовольственном складе. Заместитель коменданта, как будто держать осаду для него занятие обыденное, четко распределил обязанности: двоих лучников он поставил к окнам, два человека должны были подавать им стрелы, остальные – отталкивать алебардами предметы, если бунтовщики попытаются загородить окна-бойницы.

Гердт не без гордости наблюдал за действиями Лероя. «Все-таки молодец Филипп, – мысленно похвалил он неунывающего помощника. – Ведь мог попросить у Ричарда милосердия. Ничего плохого он каторжанам не делал, ни к кому понапрасну не цеплялся. Ну разве что с Мортом не ладил. Однако Морт сегодня – не первая скрипка. Как раз Филиппа каторжане, скорее всего, пощадят».

Бунтовщики не заставили себя долго ждать. Первая группа, вооруженная колунами, щербатыми кирками и заготовками мечей принялась азартно выламывать дверь, демонстрируя полное пренебрежение к опасности. Несколько точных выстрелов мгновенно охладили пыл нападавших. Двое из них так и остались лежать у порога, остальные с проклятиями отступили в спасительную темноту.

– Эй, комендант, если сдашься, обещаю убить тебя быстро, – донесся до Гердта голос Ральфа. – Всего-то – отрублю голову. Как, такой вариант устраивает?

– Я не тороплюсь к праотцам. Готов уступить очередь, – прокричал Де Йонг барону.

– Засунь свою очередь, знаешь куда? – обозлился бывший узник.

– Постой, постой, не подсказывай, хочу догадаться сам, – издевательски продолжил Де Йонг. – Неужели туда? – наигранно удивился он. – Не верю своим ушам. И это говорит дворянин! Несчастный Артуан, куда мы катимся!

– Последний раз предлагаю сложить оружие.

– Ральф, попроси еще раз, а то как-то неубедительно звучит, – поддержал командира Лерой.

– Ты у меня сам, гоблин вонючий, быстрой смерти попросишь! – вспылил Ральф.

Филипп подал лучнику знак. Человек спустил тетиву, и стрела ударила в каменную плиту в дюйме у барона над головой, обдав бунтовщика каменной крошкой.

– Дьявол, – изрыгнул проклятие мятежник. – Вперед! – злобно приказал он каторжанам. – Ломайте дверь!

– Постой, – остановил барона Морт.

– Чего еще? – огрызнулся Ральф.

– Время было к тебе немилосердно. – Альбинос развел руками. – Чем ломиться в закрытые ворота, не лучше ли заставить хозяев их нам открыть?

– Что ты предлагаешь?

– Прикажи принести несколько кусков серы и сено.

– Где я тебе серу возьму?

– В кузнице.

Барон хлопнул себя ладонью по лбу.

– А ведь ты прав! Лоренций, Крипс, – подозвал он двоих. – Слышали, что сказал Морт?

Рудокопы активно закивали.

– Одна нога здесь – другая там!

Пока Крипс с Лоренцием искали ингредиенты, Ральф вновь попытался убедить военачальников сдаться.

– Филипп, ты меня слышишь?

– Слышу, – откликнулся Лерой.

– Переходи на мою сторону, и я сохраню тебе жизнь, – пообещал барон. – Ты выполнял свои обязанности, мы не держим на тебя зла.

– Я не вступаю в переговоры с бунтовщиками, – жестко отрезал Филипп.

– Какой же я бунтовщик? Я лишь пытаюсь навести тут порядок, – изобразил Ральф удивление.

– Думаешь, кроме тебя, больше некому? – усомнился Филипп.

– Выходит, что так, – нагло и самоуверенно заявил барон.

– Не останавливайся на достигнутом, – предложил Филипп в тон, – в Артуане много несправедливости. Давно пора кому-нибудь этим заняться, навести порядок.

– Придет время – займусь.

– А желчь не разольется?

– А вот это не твое дело. Я тебе предлагаю жизнь, а ты насмехаешься. Смотри, оскорблюсь и передумаю, – пригрозил барон.

– Передумай, барон, передумай, – посоветовал Лерой, – еще не поздно. И может быть, перед тем как сжечь, король разрешит палачу тебя удавить, чтобы не слишком мучился.

– Рыцарей не сжигают, даже бывших. Им рубят головы.

– Для тебя сделают исключение.

– Вот всегда так – ты с людьми по-хорошему, а они – гадить вместо благодарности, – Ральф О’Лири закрыл лицо ладонями и театрально покачал головой. Закончив паясничать, он громко рассмеялся: – Мечтай, мечтай. В отличие от тебя, я могу не только фантазировать, а реально устроить казнь. Твою казнь. Как тебе, к примеру, захлебнуться в отхожем месте?

– Если я и захлебнусь, так только в твоей крови, – не скрывая ненависти, ответил Лерой.

– Не желаешь, значит, по-хорошему? – прошипел барон. – Смотри, не прогадай, щенок. В благородство вздумал играть. Кому нужна твоя порядочность?

– Не поверишь – мне и нужна! – рассмеялся Филипп.

Ральф махнул рукой, понимая всю бесполезность дальнейших уговоров.

– Где Крипс, где Лоренций? – гаркнул он недовольно. – Долго мне ждать этих бездельников?

– Мы здесь, – донеслось из коридора. Через несколько мгновений оба каторжника вбежали с охапками сена в руках. Они свалили сено на пол, и в воздухе сразу запахло сушеной травой и полевыми цветами.

– Серу принесли? – спросил барон.

Крипс с готовностью продемонстрировал желтые комки.

– Разведите костер под окнами, – Ральф указал рукой в сторону складского помещения, где прятались стражники, – покрошите серу в огонь. И не возвращайтесь, пока не разожжете! – Он вопросительно посмотрел на альбиноса. Морт одобрил приказ едва заметным кивком.

Лоренций и Крипс повесили на шею холщовые мешочки, куда побросали комки серы, кресало, трут, кремний; распластались на полу и, словно две змеи, поползли к складу.

– Этих болванов подстрелят прежде, чем они покроют половину расстояния, – проговорил Морт, взвел ворот арбалета и сменил позицию.

Оставаясь недоступным взору осажденных, он внимательно наблюдал за глазницами окон. «Что ж, поиграем немного», – вспомнил Морт Испытание Зрелости, которое в его селении проходили все юноши, доказывая право создать семью. Вооруженного луком и стрелами молодого воина оставляли в болотистом подлеске, облюбованном прыгунами – гигантскими, размером с крупного пса, зубастыми жабами. Охотились прыгуны из засады, подстерегая добычу в зарослях камыша. Хищники терпеливо ждали момента, когда жертва приблизится на расстояние одного прыжка. «Я, правда, уже давно не Генрих Мортинсон, – криво усмехнулся альбинос, – а всего лишь Морт. Кстати, интересно, куда подевался Ланс? – Вспомнив заклятого врага, альбинос непроизвольно сжал кулаки. – Странно, что мы до сих пор не столкнулись».

В левом окне показался силуэт стражника. Тенькнула тетива арбалета – стражник вскрикнул и пропал. Морт поправил сползшие на лоб волосы, взвел ворот и замер в ожидании. Следующий его выстрел не был столь точен – болт попал в прут оконной решетки. Однако к тому времени мысленно распрощавшиеся с жизнью Крипс и Лоренций достигли спасительной стены и уже находились в мертвой для лучников Де Йонга зоне. Дрожащими пальцами каторжане пытались высечь искры, ожесточенно стуча кресалом по кремнию. Наконец им это удалось, и оранжевые языки пламени лизнули ворох сена.

Покрошив в огонь серу, Лоренций и Крипс поползли назад. Вскоре едкий дым, от которого слезились глаза и першило в горле, проник в коридор. Ральф зашелся в кашле и поспешил отойти на безопасное расстояние. Морт сменил арбалет на меч.

– И как долго нам это нюхать? – спросил его Ральф.

– Не долго.

Барон хотел уточнить, что обозначает это самое «не долго», но отвлекся на звук приближающихся шагов. Первым из темноты с факелом в руке появился Хаттори, вслед за ним на освещенный участок вышли четверо рудокопов. Раздувая ноздри и шумно дыша, они несли огромный деревянный ящик.

– Сюда! – указал Хаттори носильщикам.

Люди разжали пальцы, и дощатый короб, лязгнув металлическим нутром, стукнулся об пол. Хаттори откинул крышку и удовлетворенно пнул ящик ногой.

– Лучшие мечи королевства к вашим услугам, – склонился он перед бароном в наигранном реверансе. – Я даже несколько луков прихватил.

– Оружейную взяли?! – радостно воскликнул Ральф.

– Взяли, – подтвердил Хаттори. – Наш местный клоун Слим и его ребята вздумали сопротивляться. Помощников мы убили, а Слиму я подрезал жилы, да так и оставил, – Хаттори осклабился, демонстрируя крепкие здоровые зубы.

– Хорошо, очень хорошо! – похвалил барон.

Побросав кирки, бунтовщики вооружились настоящими мечами, алебардами и топорами. Со стороны держащих осаду стражников донесся скрежет открываемой двери.

– Быстро же они определились, – лицо Ральфа расплылось в недоброй ухмылке.

– Де Йонг опытный воин и понимает, что лучше встретить смерть с оружием в руках, чем задохнуться, подобно лисице в норе, – объяснил Морт. – Но достаточно слов, скоро тут появятся наши долгожданные «друзья».

Четверым рудокопам с алебардами Ральф приказал загородить проход. Лучникам велел отойти назад и ждать команды, предупредив не целиться в коменданта и его заместителя. Их обоих Ральф О’Лири хотел заполучить живыми. Сам барон отошел в тень и, сжимая в руках булаву, ждал первой атаки. Бой сулил быть тяжелым. Стражники не рассчитывали на пощаду или снисхождение, они прекрасно понимали, что впереди их ждут только боль и смерть.

Попав под арбалетный залп, Филипп и Гердт инстинктивно пригнулись, но в этом не было особой нужды – бунтовщики били выборочно. Слева и справа от Филиппа раздались стоны, отряд коменданта стал меньше на двух человек. «Дьявол, попали-таки!» – подумал Филипп с горечью и, отбив лезвие алебарды, полоснул мечом недостаточно расторопного врага. Рудокоп выронил оружие, согнулся, прижал изувеченную руку к груди и завыл – то ли от боли, то ли от охватившего его страха.

Вырвавшись вперед, Филипп Лерой на какое-то время потерял из вида Де Йонга. Оглянувшись, он обнаружил, что комендант стоит у стены и с трудом отбивается от наседавших врагов. Филипп послал бунтовщикам мысленное проклятие и побежал выручать командира. Его тут же атаковал угрюмый верзила, по самые глаза заросший бородой. Полагаясь только на свою силу, каторжанин шел напролом, не пытаясь уклоняться. Легко уйдя от секущего удара, Филипп сделал быстрый выпад. Бородач охнул и схватился за грудь – в куртке рудокопа образовался аккуратный, не шире монеты разрез, края которого быстро темнели.

Тем временем Де Йонг прикончил двоих, Филипп зарубил еще одного бунтовщика и занял место возле командира. Военачальники прижались к стене, исключая возможность напасть на них со спины. На ум Филиппу пришли слова, которые ему неоднократно говорил отец: «Мы не выбираем себе смерть – она сама нас находит. Но в наших силах встретить ее достойно». Чтобы вырваться из неумолимо сжимающегося полукруга каторжан, уже было недостаточно ни отточенного мастерства, ни подпитываемой отчаянием храбрости. Спасти отважных воинов могло только чудо, но, похоже, сегодня удача всецело приняла сторону бунтовщиков.

Филипп грустно подметил, что их маленький отряд практически уничтожен. Слева, зажимая распоротый живот, корчился на полу никогда не унывавший шутник Колин. Филипп не видел в темноте тел остальных, но знал, что в этой страшной рубке они с комендантом не в состоянии повлиять на исход сражения и могут лишь продать свои жизни подороже.

– Это конец? – без тени страха спросил он Гердта.

– Не надо отчаиваться, мой мальчик, – ответил комендант, отбивая очередной выпад. – Судьба часто преподносит нам сюрпризы. Главное, не закрывать от страха глаза.

– Хорошо бы так! – криво усмехнулся Лерой, едва успев уклониться от брошенного в него копья.

– Мы до сих пор живы, а это добрый знак, – подбодрил комендант.

– Мышь, попав в лапы к кошке, не всегда погибает сразу.

– Мы с тобой не мыши. Давай думать, что мы два глотыря, окруженные гоблинами.

Де Йонг отбил лезвие алебарды и выверенным ударом отправил не в меру разошедшегося рудокопа в царство мертвых.

– Уж слишком много гоблинов, – прокричал Лерой, отбрасывая противника, рискнувшего сократить дистанцию.

– Да, многовато, но они трусливы, и глотырю нужно этим пользоваться.

– Гердт, неужели вы надеетесь выжить? – Лерой присел; лезвие вражеского меча, налетев на каменную плиту, выбило сноп искр, как раз в том месте, где мгновение назад находилась его голова.

– На месте Ричарда я бы попытался получить за нас выкуп. Наши головы стоят дороже, пока сидят на плечах.

– И лишить себя удовольствия насладиться зрелищем казни? – засомневался Лерой. – Ричарду придется сражаться с ополчением – он не оставил себе выбора. Если его убьют, золото ему не понадобится, в случае победы – денег в городской казне более чем достаточно. Да и некому продавать наши головы, – возразил Филипп, делая два успешных выпада. Противник охнул и схватился за бок. – Кстати, я что-то не вижу Ричарда. Ральф здесь, Морт где-то поблизости, а Ричарда нет.

– Если надеешься, что я тебе что-либо проясню, то ты ошибаешься. – Комендант переломил шпагу нападавшего и, проведя контратаку, ранил узника в грудь.

– Может быть, убили, – предположил Филипп.

– Кто знает… Перед смертью мы все равны: и король, и нищий. Пока еще никому не удавалось с ней договориться. Можно только гадать, кого в следующий раз она выберет.

– Судя по количеству оставляемых ею подсказок сегодня, сделать это несложно.

– Совершенно верно, – засмеялся комендант.

Отважные воины обратили внимание, что их уже не пытаются атаковать. Рудокопы отступили на безопасное расстояние, словно чего-то ждали. Филипп быстро догадался чего.

– Я знал, что ты окажешься достойным противником, – эхом отразился от стен голос Ральфа. – Тем приятнее вкус победы.

Ряды противников расступились, и вперед вышел барон, следом появился Морт.

– Зато ты – скверный предводитель, – дерзким вызовом зазвучал голос коменданта.

– Не тебе решать, какой я предводитель! – возмутился барон.

– Если бы это решал я, то никогда бы не доверил такому, как ты, ничего важнее овечьего стада. Да и стадо бы не доверил, – чуть поразмыслив, добавил комендант. – Это все равно, что волку поручить пасти отару.

Барон усмехнулся:

– Когда-то под моим началом находились тысячи. Считаешь, что правитель не разбирается в людях?

– Судя по тому, что ты здесь, – не очень.

– Хм. Я вижу, ты совсем не боишься умереть.

– Чего мне терять?

– Зачем же так мрачно, мой друг? Я могу сохранить тебе жизнь… пока это еще возможно, – почти дружелюбно произнес барон. – Совсем не богатый, но у тебя есть выбор. Главное – правильно им воспользоваться. Однако я могу и передумать. Чем ты лучше тех, кто погиб, защищая тебя? Не забывай: и песчинка, и большой камень тонут одинаково.

– К тебе это относится ничуть не меньше.

– Ты быстро учишься, – хмыкнул Ральф.

– Я не боюсь умереть за правое дело.

– Правое дело? – Ральф выглядел удивленным. – Не сочти за труд, расскажи, где тут правое дело? Может быть, я расчувствуюсь и перейду на вашу сторону. Нет, мы все перейдем, – барон развернулся вполоборота к осклабившимся рудокопам.

– Прекрати ерничать, – гневно оборвал его Гердт Де Йонг.

– Эх, комендант, комендант. Не осознаешь ты своего счастья, – разочарованно протянул Ральф. – Такая удача привалила, а ты… Возможно, впервые тебе не требуется принимать решение. Выбор – самое разрушительное состояние человеческой души. Мы постоянно терзаемся сомнениями, боимся ошибиться. Выбор – это огромный червь, живущий внутри нас и пожирающий изнутри. Я же раздобыл для тебя лекарство от этого недуга, а ты оказался так небрежен с драгоценной склянкой!

Барон снял с пояса булаву и поманил Де Йонга.

– Постой, Ральф. Уступи его мне, – неожиданно попросил Морт. – А то ни одного достойного противника. Нет, я немного усложню задачу, – загорелся альбинос, вынимая из ножен короткий клинок. – Вы двое, – обратился он к прижавшимся к стене военачальникам, – я буду сражаться с вами обоими.

– Ты хорошо подумал? – предостерег приятеля Ральф.

– Не беспокойся, – небрежно отмахнулся Морт. – Еще меч! – требовательно протянул он руку. Получив оружие, придирчиво его осмотрел, сделал несколько пробных взмахов и удовлетворенно произнес: – Вот теперь все честно. Вас двое, – острием лезвия Морт по очереди указал на коменданта и начальника стражи, – и нас двое, – перевел он взгляд с меча, зажатого в правой руке, на вложенный в левую. Итак, начнем…

* * *

Наступившее утро оказалось самым странным из всех, что доводилось встречать Рогану. Бывали пасмурные дни, когда закрученные спиралью свинцовые облака простирались от горизонта до горизонта, а плотная стена дождя ограничивала видимость расстоянием вытянутой руки. Или покрывало падающего снега оказывалось настолько плотным, что предусмотрительные жители окраин предпочитали переждать снегопад дома. Но в любой из таких дней всегда можно было определить, где, запятнав сумрачный небосвод теплым мазком, взойдет солнце. Сейчас же небесный купол, насколько хватало глаз, разливался однотонной чернильной кляксой.

Роган зажег факел, закрепил его в настенном держателе и просунул голову сквозь прутья оконной решетки, пытаясь разглядеть, что происходит внизу. Освещенная неровным светом факелов, толпа заключенных напоминала огромную змею, потревоженную неосторожным путником.

– Через дымоход надежнее, – раздался знакомый голос.

Роган вздрогнул от неожиданности и, ободрав щеку, поспешно вытащил голову.

– Чтоб тебя гоблины забрали! Когда бросишь свою идиотскую привычку подкрадываться? – вспылил Роган, встретив насмешливый взгляд Ланса.

Приятель сидел на табурете и острием кинжала вычищал из-под ногтей грязь.

– Что через дымоход надежнее? – не принял Роган шутку.

– Сбежать, – ответил Ланс серьезно.

– Сбежать?! Но зачем? – продолжал недоумевать здоровяк. – И куда?

– Все равно. Главное – подальше и побыстрее.

– Перестань пускать туман! – вконец рассердился Роган.

– Для Ричарда сейчас взбунтоваться – самое то! Вроде утро, а солнца нет; комендант, как ни в чем не бывало, пытается отправить людей в рудники. Никаких тебе объяснений – сплошная неопределенность. Не прощают люди такое.

Ланс убрал кинжал и встал с табурета.

– Я схожу за принцессой, – объяснил он.

– Постой, – остановил его Роган. – Давай придумаем другой способ для побега. А то я в дымоход не пролезу. Может, через дверь, как обычно?

Оставив неумелую шутку без ответа, Ланс подошел к двери и, открыв ее, нос к носу столкнулся с Заред. Огонек свечи выхватил из темноты юное лицо, обрамленное растрепанными прядями, обманчиво хрупкие плечи и поднимавшуюся в такт дыханию грудь.

Заред юркнула внутрь.

– Ой, я такое слышала! – взволнованно заговорила девушка. – Говорят, что из Таниевой Долины больше нет выхода. – Отдышавшись, она требовательно подергала Ланса за рукав: – Ну чего ты молчишь, это правда?

– Правда, Заред.

– Но как такое может быть? – Полные изумления глаза смотрели на королевского посланника с недоверием. Лансу показалось, что еще чуть-чуть, и девушка заплачет. Как плачут от обиды дети: искренне, навзрыд.

– Или святошам кто-то помешал, или они наткнулись на магическую ловушку, непонятно для чего и кем установленную. Мне удалось переговорить с Христофором сразу после взрыва. Он объяснил все случившееся вмешательством древней силы, а сейчас маги дружно талдычат о магической ловушке. И Христофор в том числе. Но вот что интересно, – Ланс облизал губы, – обе версии, как две дороги, сходятся у одного и того же указателя.

– И что на этом указателе? – усмехнулся Роган.

– А на нем надпись: «Куда ни пойдешь – назад придешь». Мой учитель Орион говорил, что, возможно, наш мир не единственный, и рядом существуют еще один, два или несколько других миров, которые мы не видим. Может быть, в них живут наши двойники, а может, совершенно другие создания, которых и людьми-то назвать нельзя.

– Речь, достойная еретика, – пробурчал Роган, стараясь не упустить подробности и одновременно прислушиваясь к нарастающему за окном гулу.

– По вине магов долина была сдвинута относительно нашего измерения. Нет, мы не проникли в другой мир, – поспешил уточнить Ланс, – мы лишь изменили положение. Маги называют это нарушением пространственного континуума.

– Нарушением чего? – переспросил здоровяк недоуменно.

– Смотри, Роган. – Ланс поднял с пола табурет. – Что видишь?

– Табурет.

– А теперь? – Ланс повернул табурет к Рогану седалищем.

– Его же. Чего ты мне голову морочишь?

– Не нужно говорить, что ты думаешь. Скажи, что видишь.

Роган задумался и нерешительно предположил:

– Квадрат из досок.

– Молодец! – похвалил Ланс. – Понимаешь, что получается? Все зависит от того, под каким углом смотреть. Артуан никуда не пропал, он там же, где и раньше, но видим мы его по-другому. И с нашей стороны выхода не предусмотрено. – Ланс тяжело вздохнул и обнадеживающе добавил: – По крайней мере до тех пор, пока древняя сила – если Христофор говорил правду – не захочет вернуть все назад.

– Что за древняя сила? – совершенно серьезно спросила Заред. За время их знакомства девушка неоднократно убеждалась: о чем бы ни говорил ее друг, никогда не нужно подвергать его слова сомнениям.

– Пока не знаю, но уверен, что скоро все прояснится, – пообещал Ланс. – Долго прятать иглу в кармане бессмысленно. – Привлеченный усиливающимся гулом толпы, он подошел к окну. – Что-то похожее я не так давно видел, – невесело заключил Ланс. – Ты, кстати, тоже, – обратился он к Рогану.

– Бунт?

– Он самый.

Мужчины, не сговариваясь, посмотрели на Заред.

– Как бунт, почему? – В полумраке глаза девушки казались огромными.

– Наверняка комендант пытался отправить заключенных на работы, – Ланс неодобрительно покачал головой. – Как все некстати! Роган, запри дверь, – велел он.

– Ой, подождите. Я сейчас, – воскликнула Заред и метнулась к выходу. – Я быстро, только лук возьму, – бросила она на бегу.

Для Ланса и Рогана поступок девушки оказался полной неожиданностью. Несколько мгновений стали решающими. Роган ринулся Заред на выручку.

– Слишком поздно, – задержал богатыря Ланс и, словно в подтверждение его слов, прозвучал женский крик.

– Ты что? – Роган попытался стряхнуть державшую его руку.

– Нам лучше не трогать бунтовщиков, а спасти Заред не переломав костей не получится.

Свободной рукой Ланс закрыл дверь и задвинул засов.

– Да что ты такое говоришь?! – взорвался Роган. – Пусти меня немедленно! – Он попытался вырваться, и только чудовищным усилием Ланс удержался на ногах.

– С ней ничего не случится, – как можно убедительнее произнес королевский посланник. – Не старайся что-либо понять, просто доверяй. Хоть раз я тебя обманул? Роган, поверь, мы спасем ее позже. Обязательно спасем. А сейчас нам ни в коем случае нельзя устраивать резню. Не забывай, что ты такой же заключенный, как и они, – Ланс кивнул в сторону содрогнувшейся под ударами ног двери. – И только Флэа знает, сколько еще времени нам придется тут жить. Де Йонг обречен. Не сегодня, так завтра его вздернут или посадят на кол. Какая польза от гордости, если ты мертв?

– Ты только о себе думаешь, – скрипнул зубами Роган. – Почему это Заред ничто не угрожает? Потрудись объяснить. – Из-под сдвинутых бровей на королевского посланника смотрел чужой, глубоко ненавидящий его человек. – Очень бы хотелось разделить твою уверенность. По крайней мере тогда мне не придется сворачивать тебе шею.

– Заред спасла Ричарду жизнь.

– Кому как не мне об этом знать лучше остальных, – угрюмо согласился Роган.

– Рич не такой мерзавец, как о нем отзывались стражники, и не допустит, чтобы Заред пошла по рукам.

– Предположим, – не стал возражать Роган. – Но если с ней что-нибудь случится, я порву тебя на куски, и меня никто не остановит, – угрожающе предостерег он. – Ты действительно всегда знаешь, что сказать в спорной ситуации, куда поставить ногу, чтобы не вляпаться в дерьмо. Однако ответь, почему, с такими-то талантами, ты находишься здесь, в Таниевой Долине, на каторге? Где-то оказалось чересчур тонко? Знаю-знаю, ты потянул, а оно неожиданно возьми да порвись. Конечно же, так бывает.

Роган неестественно рассмеялся. Он снова сжал кулаки и с ненавистью посмотрел на Ланса.

– Обещаю обо всем рассказать, – заверил Ланс. – Но позже. А сейчас нам необходимо как можно быстрее покинуть лагерь.

– Но как же мы выйдем? Мне ведь нельзя ни до кого дотрагиваться?! – на удивление спокойно спросил Роган. – Вдруг вывихну ненароком кому-нибудь палец. Или голову случайно оторву – да мало ли что может случиться! Уж лучше тут останусь. – Роган демонстративно растянулся на тахте.

– Напротив восточных ворот, если двигаться по тропе, ведущей в лес, есть небольшая пещерка, где нам придется какое-то время пожить. Сможешь высадить решетку? – повысил Ланс голос, стараясь перекрыть грохот ломившихся в помещение бунтовщиков.

Роган подбежал к оконному проему, одним рывком выдрал два центральных прута, бросил рифленые стержни на пол и выглянул в окно. К счастью для беглецов, двор оказался пуст.

– Я первый, ты сразу за мной. Смотри не переломай ноги, – предупредил Ланс, прежде чем спрыгнуть вниз, – они тебе еще пригодятся.

Он перелез через подоконник, уцепился за нижний край окна и повис на руках. Выбрав момент, задержал дыхание и разжал пальцы. Как только ноги коснулись земли, Ланс тут же перекатился на бок, гася инерцию падения.

– Роган, – позвал он приятеля.

Вверху раздался скрип отпираемой двери; мгновение спустя к нему добавился лязг клинков и рев разъяренной толпы, быстро перешедший в вопли ужаса. Многие из бунтовщиков сегодня впервые взяли в руки оружие и теперь в страхе разбегались перед могучим бойцом, плевавшим на численное превосходство.

«Глупец! – выругался Ланс, догадавшись, что Роган, вместо того чтобы последовать за ним, бросился вызволять Заред. – Вычерпай море, мой друг», – зло процедил он сквозь зубы.

Пользуясь темнотой, Ланс побежал к воротам. В караульном помещении горели факелы, люди что-то тихо обсуждали. Заслышав шаги, они прекратили беседу и дружно посмотрели в окно. Скрипнула дверь.

– Арчи, это ты? – выглянул наружу Керк. – Дьявол, куда же он запропастился? Прирезали, что ли?

– Да и поделом ему, – едко заметил кто-то.

Мастер клинка выругался и захлопнул дверь.

«Странно, что караульных не тронули», – удивился Ланс, минуя одноэтажное здание.

Впереди темнел створ восточных ворот…

* * *

Одинокая птица, крича от страха, кружила над землей. Впервые за всю ее недолгую жизнь солнце так и не взошло, и ничего не понимающая пичуга металась в черном небе. Свободолюбивые волки оглашали долину тоскливым воем, жалобно скулили их щенки, вторя родителям. Притихли глотыри. Спотыкаясь о корни, искал путь к реке лоборог. Никто из выросших в долине зверей не понимал, что случилось с их солнцем, почему не занялась заря, как это происходило ежедневно, с самого первого дня.

Расправившись с тюремщиками, взамен свободы, бывшие узники получили кромешный мрак. Их лодки странным образом возвращались назад, гребцы не могли обогнуть невидимый барьер, единственная дорога в город оказалась погребена под завалами.

Топил в вине бессильную ярость барон Ральф, терзался сомнениями незаконнорождённый сын короля Ричард. И день и ночь штудировали маги древние манускрипты, пытаясь найти выход. Загадок хватало на дюжину мудрецов, истину же в долине знал один-единственный человек – Генрих Мортинсон по прозвищу Морт.

Конец первой книги

Примечания

1

Галеон – крупное трехмачтовое парусное судно.

2

Фальшборт – верхняя часть борта судна, борт выше верхней палубы.

3

Бак – носовая часть палубы корабля от форштевня до фок-мачты.

4

Склянки – песочные часы. Бить склянки – обозначать время звоном корабельного колокола. В тексте – пять утра.

5

Планшир – горизонтально положенная толстая доска твердого дерева, ограничивающая верхний борт судна.

6

Грот-мачта – средняя, самая высокая мачта на парусных и гребных судах.

7

Бизань-мачта – задняя мачта всех судов, имеющих три, четыре и более мачт.

8

Фок-мачта – передняя мачта корабля.

9

Кубрик – общее жилое помещение для команды.

10

Фок – нижний парус на фок-мачте.

11

Контр-бизань – парус на бизань-мачте.

12

Ридерс – стальные полосы, служащие для усиления прочности корпуса, идущие крест-накрест по внутренней обшивке или поверх шпангоутов.

13

Релинги – стойки с продольными связями.

14

Ванты – тросы, укрепляющие мачты с боков.

15

Пинта – мера жидкостей, равная 0,931 литра.

16

Каракка – крупное трехмачтовое и двухпалубное судно.

17

Грот– и форт-брамсели – верхние паруса на грот– и фок-мачтах.

18

Каравелла – легкое маневренное судно с тремя-четырьмя мачтами, преимущественно однопалубное.

19

Бригантина – двухмачтовое судно с прямыми парусами на фок-мачте и косыми на грот-мачте.

20

Такелаж – снасти на судне, предназначенные для крепления рангоута и управления парусами.

21

Кренгование – очистка корпуса судна от ракушек и водорослей.

22

Рангоут – деревянные части судна для постановки парусов, поддержания грузовых стрел и т. д.

23

Шкафут – часть палубы между фок и грот-мачтами.

24

Гакаборт – самый верх кормы, кормовая часть борта.

25

Рундук – ларь с поднимающейся крышкой, сундук.

26

Пассаты – ветры, дующие с суши на море с постоянной силой в три-четыре балла.

27

Таль – трос, пропущенный через систему блоков для облегчения тяги.

28

Румпель – рычаг для поворота руля.

29

Траверс – направление, перпендикулярное движению судна.

30

Швартовы – толстые канаты, которыми судно удерживается во время стоянки у берега.

31

Кибить – часть лука, предназначенная для натягивания тетивы.

32

Мадианы – верхние накладки на концах рогов лука.

33

Оклад (обклад) – обойденный охотником круг по лесу, внутри которого находится зверь, намеченный к охоте облавой.

34

Штрек – горная выработка, не имеющая непосредственного выхода на земную поверхность, лежащая в горизонтальной плоскости.

35

Лоцман – лицо, хорошо знающее фарватер и проводящее по нему суда.

36

Квершлаг – капитальная горизонтальная, реже наклонная, подземная горная выработка, не имеющая непосредственного выхода на земную поверхность.

37

Шкипер – 1. Капитан коммерческого судна. 2. Должностное лицо на военных судах, ведающее корабельным имуществом.

Content

Виктор Кузнецов
Пленники Долины

Часть первая Дорога в Таниевую Долину

Глава I Таинственный постоялец

Глава II Последняя миссия

Глава III Случайность

Глава IV Выбор

Глава V Власть и ответственность

Глава VI Встреча

Глава VII По воле волн

Глава VIII Берег Одинокой Башни

Глава IX Адсон Мередик

Часть вторая И тьма опускается

Глава I Гердт Де Йонг

Глава II День состязаний

Глава III Прошлое и настоящее

Глава IV Начало

Глава V Последние дни

Глава VI Бунт

Примечания