Сьюзен Джи Хейно

Искушение и соблазн

Глава 1

Лондон, Англия

13 июня 1816 года

Что? Сегодня четверг, а обычной оргии, как положено в этот день, не будет? Господи, как камень с души!

Софи Даршо едва не пустилась от радости в пляс — еще бы, хотя бы на денек оторваться от привычных домашних забот. Видит Бог, наводить порядок после разгульных вечеринок, которые устраивал мистер Фитцгелдер, было ох как непросто! После каждого такого дебоша она от усталости валилась с ног. И сейчас ей даже не верилось, что назавтра она будет избавлена от необходимости всю ночь крутиться как белка в колесе — то зашивать разошедшийся шов на штанах какого‑нибудь похотливого гуляки, то искать кружева для корсета очередной расфуфыренной шлюшки. Софи возмущенно фыркнула. Можно подумать, у нее без этого мало дел! Промучившись несколько часов, она с горечью была вынуждена признать, что кое‑какие нововведения по части нижнего белья, только недавно придуманные ею, оказались фатальной ошибкой.

Как выяснилось, бархатные дамские панталоны немилосердно жали. Помимо всего прочего.

Дурацкая идея!

Это стало настоящей проблемой, и даже не только по этой вполне понятной причине. Мадам Эудора, ее бывшая хозяйка, финансировавшая эту идею, похоже, была убеждена, что данный предмет одежды просто обречен на успех. А в итоге Софи будет вынуждена завтра послать записку и в осторожных выражениях указать на некоторые имеющиеся… эээ… недоработки.

Именно над этим она ломала себе голову, когда ее внимание привлек бельевой чулан. Кто‑то — вероятно по забывчивости — оставил дверь широко открытой. Как удобно, обрадовалась Софи. Можно бесшумно забраться туда. Уж в чулане ее точно не станут искать, и она сможет ненадолго уединиться. Представьте себе удивление Софи, когда она обнаружила, что внутри уже кто‑то есть!

Ошеломленная и растерявшаяся девушка оказалась нос к носу с самым ужасным из своих клиентов, мистером Фитцгелдером, похотливым, словно олень во время весеннего гона. Все мысли о панталонах, немилосердно натирающих ноги, разом вылетели у нее из головы. Господи, спаси и помилуй, мысленно ахнула Софи, что он тут делает?! Она даже машинально окинула взглядом чулан, уверенная, что обнаружит какую‑нибудь несчастную служанку, которую этот ублюдок затащил сюда с одному ему известной целью, но, похоже, на этот раз он находился тут в полном и обескураживающем одиночестве.

Тонкими, очень бледными пальцами мистер Фитцгелдер сжимал какой‑то небольшой предмет — как показалось испуганной Софи, медальон на длинной цепочке. Он с таким напряженным вниманием разглядывал его, поднеся к самым глазам, что в голове у девушки на мгновение мелькнула безумная мысль на цыпочках прокрасться к выходу и бесшумно выскользнуть из чулана. Мистер Фитцгелдер был так поглощен разглядыванием золотой безделушки, что вполне мог бы и не заметить ее появления.

Как выяснилось, она ошибалась. Мистер Фитцгелдер поднял голову, увидел Софи, и по губам его скользнула улыбка. Медальон был тут же забыт. Зажав его в потной ладони, мистер Фитцгелдер направился к ней.

— Так, так… будь я проклят, если это не та самая скромница от мадам Эудоры! — пробормотал он.

Его низкий, тягучий голос раздражал Софи, точно песок, набившийся в туфлю. Вдобавок она нисколько не сомневалась, что выбор слов оказался отнюдь не случайным. Судя по всему, мистер Фитцгелдер с самого начала поджидал ее тут, устроив в чулане ловушку. В одном Софи была уверена — в этот раз она так легко не отделается.

— Прошу прощения, сэр, — пролепетала она, уставившись на его ноги и поспешно отступая к дверям. — Я просто…

— Нет, нет, не спеши, моя маленькая голубка. Останься тут, со мной, — перебил он. И, схватив Софи за руку, втащил ее в чулан.

Не забыв плотно захлопнуть при этом дверь, с мысленным стоном добавила Софи. В чулане моментально стало темно. Лишь тонкая полоска света робко пробивалась под дверью. Софи ударилась в панику и только невероятным усилием воли заставила себя не выдать охватившего ее страха. Она найдет способ выбраться отсюда, успокаивала она себя. Должна найти.

Чулан был довольно тесным. Софи помнила, что вдоль каждой стены до самого потолка тянулись узкие полки, на которых стопками лежали чистые полотенца. Помимо них, тут и там высились горки пододеяльников и другого постельного белья — иными словами, другого места, более подходящего для воплощения коварных планов ее хозяина, во всем доме было не сыскать. Даже идиот вроде Фитцгелдера не упустил бы такую возможность. Господи, ну и дура же она была, что сунулась в чулан, чертыхнулась Софи. Ведь она с самого начала знала, что он за человек! И весь последний месяц пускалась на разные хитроумные уловки, стараясь избежать его липких рук и похотливого взгляда, чтобы под конец быть изнасилованной в бельевом чулане… Не для того она проработала столько времени белошвейкой — и только белошвейкой — в борделе мадам Эудоры. И в ее планы не входило поступаться тем, что оставалось от ее добродетели, ради постоянно пьяного, похотливого ублюдка с мучнисто‑белой физиономией вроде Фитцгелдера.

И уж менее всего она собиралась позволить подобному человеку залезть к ней под юбку — и обнаружить бархатные дамские панталоны!

— Отпустите меня, сэр! Я… я не хочу!

— Как от тебя приятно пахнет! — расхохотался он. Костлявые пальцы больно впились в плечи Софи. К утру наверняка останутся синяки, обреченно подумала она.

— Отпустите меня немедленно — или я закричу!

В ответ он только молча пожал плечами — Софи не столько увидела, сколько почувствовала его движение.

— Валяй, кричи! — великодушно предложил он. — Обожаю, когда кричат.

Стало быть, кричать бессмысленно. Что ж, тогда она прибережет силы для других целей. Например, для того, чтобы выцарапать ему глаза, мстительно подумала Софи.

Правда, в этой темноте их черта с два отыщешь, вздохнула она. Ноготки Софи едва успели царапнуть его рябую физиономию, когда он с проклятием сжал ей руки и, не обращая внимания на сопротивление девушки, заломил их за спину. Скривившись от боли, Софи подумала, что ситуация складывается не слишком удачно для нее. Она забилась, потом попыталась боднуть Фитцгелдера головой, но без особого успеха.

Софи охватило отчаяние, голова девушки бессильно свесилась на грудь. Что‑то теплое потекло у нее по лицу. Что это? Кровь? Отлично! Может, ей повезло и она заставила его прикусить язык? Вот было бы здорово! Если в этой жизни есть хоть какая‑то справедливость, этот ублюдок подавится собственным языком.

Напрасная надежда. Обдав ее брызгами теплой жидкости, Фитцгелдер лишь смеялся над отчаянными попытками девушки вырваться на свободу. Запустив одну руку в ее волосы, он зажал их в кулаке так, что она не могла пошевелить головой, прижал ее спиной к двери и придвинулся вплотную. Она слышала его тяжелое дыхание. Омерзительный запах виски и табачного перегара наполнил чулан, к горлу подкатила тошнота. Софи чувствовала себя бабочкой, которую булавкой пришпилили к двери.

— Мне начинает это нравиться, — прошипел он.

Ну уж нет, пронеслось у нее в голове… не дождешься! Софи неожиданно пришла в ярость. Собравшись с духом, она согнула ногу в колене и что было сил врезала ему между ног. Благодарение Богу, она попала именно туда, куда собиралась. Из груди Фитцгелдера вырвался сдавленный крик.

— Проклятие… ты об этом пожалеешь!

Он снова схватил ее, но Софи успела метнуться в сторону. К счастью, в темноте он не видел ее и не был уверен, где она находится. Конечно, чулан был слишком крохотный и тесный, чтобы игра в прятки могла продолжаться долго, но будь она проклята, если с легкостью дастся ему в руки, стиснув зубы, подумала Софи. Выставив руки перед собой, она поклялась, что не позволит ему снова скрутить ее.

Софи удивленно заморгала, когда дверь в чулан неожиданно с шумом распахнулась и внутрь ворвался яркий свет. Фитцгелдер немедленно отпустил ее и принялся поправлять сползающие бриджи и сбившийся набок галстук. А Софи разрывалась между желанием провалиться под землю от стыда за то, что ее застали при подобных обстоятельствах, и кинуться на шею своему спасителю.

Но едва ее глаза привыкли к яркому свету, пробивающемуся из коридора, как девушка приросла к полу, не в силах сдвинуться с места. Увидев, кто пришел ей на помощь, она почувствовала, как слова благодарности застряли у нее в горле. Господи, спаси и помилуй… неужели это он?! Стоит посреди чулана мистера Фитцгелдера, покачиваясь на каблуках и обводя невозмутимым взглядом стопки постельного белья и полотенец с таким видом, словно он у себя дома?

Какой ужас! Она даже представить себе не могла, что ее нынешний спаситель увидит ее в подобном месте. Господи… что он подумает о ней?! Он стоял в дверях. Его элегантный силуэт четко вырисовывался в дверном проеме — можно было не сомневаться, что у него не осталось ни малейших сомнений относительно того, что тут происходит.

Граф Линдли! Самый красивый мужчина из всех, кого она когда‑либо видела… и один из немногих, кто обращался с ней с каким‑то подобием уважения, после того как ее представили ему в доме мадам Эудоры. Надо же было такому случиться, чтобы именно Линдли оказался ее спасителем! Ужас и радость смешались в душе Софи.

Похоже было, однако, что он нисколько не удивился, увидев ее в столь жалком положении. И даже не сильно расстроился. Почему‑то это огорчило Софи больше всего. Но почему? Ради всего святого, почему он должен был расстраиваться, увидев подобную сцену?

Если честно, он выглядел лишь слегка раздосадованным, не более того. И голос его, когда он наконец заговорил, звучал на редкость невозмутимо.

— О Боже, Фиц, — с легкой скукой проговорил он, — почему вы не предупредили меня, что веселье уже началось? Вы же знаете, как я ненавижу опаздывать!

Лорд Линдли, чертыхаясь сквозь зубы, беспокойно расхаживал по прихожей в роскошном городском особняке Фитцгелдера. Вокруг не было ни души. Мраморные статуи, казалось, насмешливо разглядывают его из глубины альковов. Копии, конечно, мысленно отметил он, но превосходные и, вне всякого сомнения, безумно дорогие. Даже наверху стены были обтянуты изысканными шелками, а мебель сверкала позолотой. Все поражало роскошью, но даже полный идиот, впервые попав в этот дом, наверняка бы задумался, где такое ленивое ничтожество, как Фитцгелдер, могло раздобыть столько денег, чтобы превратить свое жилище в настоящий дворец.

Линдли казалось, он знает ответ на этот вопрос. Или по крайней мере догадывается. Фитцгелдер из кожи вон лез, стараясь убедить всех, что унаследовал богатство от покойного отца, но Линдли прекрасно знал, что это не так. Весь последний год он старался сойтись поближе с кузеном Фитцгелдера, и теперь ему было известно достаточно, чтобы быть в курсе той ситуации, в которой оказалась их семейка. Фитцгелдер был незаконным сыном человека, считавшим его ублюдком и полным ничтожеством. К несчастью, бедняга умер, не оставив законного наследника, и титул вместе с деньгами перешел к его родному брату. А после того как скончался и он, богатства Растмуров уплыли в руки кузена, который был моложе Фитцгелдера на несколько лет. А нынешний лорд Растмур не имел ни малейшего намерения делиться.

Тем не менее Фитцгелдер как‑то умудрялся сводить концы с концами. Непонятно, как это у него получалось, но его счета были всегда аккуратно и вовремя оплачены, и при этом он даже ухитрялся вести роскошную жизнь. Сколько Линдли ни ломал себе голову, ему было невдомек, как ему это удается. А раз так, значит, объяснение может быть только одно: Фитцгелдер и есть тот человек, которого он ищет.

Все последние недели он старался глаз не спускать с Фитцгелдера, таскаясь за ним повсюду, но так и не нашел ничего, что бы подкрепило его подозрения. Какая досада, если придется в конце концов бросить это дело только лишь потому, что он не смог поймать Фитцгелдера за руку.

Ну и где он сейчас, спрашивал себя Линдли. Они вернулись в дом к Фитцгелдеру — и уже с порога им доложили, что в кабинете хозяина дожидается пакет, который принес посыльный. От острого взгляда Линдли не укрылась радость, вспыхнувшая в глазах Фитцгелдера, но выяснить, от кого пакет, ему, к сожалению, так и не удалось. Что, если это и есть те самые доказательства, которые он так долго старается отыскать? Бог свидетель, он должен это выяснить. Выждав несколько минут, он бесшумно поднялся наверх, но Фитцгелдер как сквозь землю провалился.

Дьявольщина, выругался Линдли… куда же он подевался?! И что было в том пакете?

Внезапно его внимание привлекла какая‑то возня и неясный шум в самом дальнем конце коридора. Казалось, что‑то происходит за узенькой дверью то ли стенного шкафа, то ли чулана. Линдли услышал глухое бормотание Фитцгелдера и сдавленные крики, по всей вероятности, женские. Что ж, возможно, ему все‑таки удастся застать Фитцгелдера на месте преступления, злорадно подумал он, — жаль только, что преступление не совсем то, о котором он думал. Вероятно, таинственный пакет оказался не столь уж важным, как ожидал Фитцгелдер.

Между тем звуки отчаянной борьбы и протестующие женские крики становились все громче, и игнорировать их было все труднее. Женщина — кто бы она ни была — определенно не желала уступать. И в общем, Линдли ее понимал. Решение пришло мгновенно. Сейчас ему, вероятно, стоит вмешаться.

Он так и сделал. И сразу же понял, что был прав.

Яркий свет горевших в коридоре свечей, ворвавшись через распахнутую дверь, выхватил из темноты полки со стопками какого‑то белья. Как Линдли и предполагал, это оказался бельевой чулан. Фитцгелдер, моргая глазами, как испуганная сова, поспешно пытался привести в порядок одежду. Линдли деликатно отвел глаза в сторону. Но то, что он увидел потом, разом заставило его забыть и о грызущем его чувстве вины… и даже о том, зачем он, собственно, явился в этот дом.

Софи Даршо! Ад и все дьяволы, мысленно выругался Линдли, так вот, значит, кого Фитцгелдер затащил в чулан! Судя по ее растерзанному виду, было ясно, что Фитцгелдеру пришлось попотеть. Платье девушки было в полном беспорядке, выбившиеся из прически волосы торчали в разные стороны, а хорошенькое, свежее личико было забрызгано… кровью?! Но откуда эта кровь? Господи, если этот ублюдок что‑то сделал с ней, он придушит его собственными руками, поклялся Линдли.

Впрочем, нет. Он зашел слишком далеко, чтобы отступать… слишком многое сейчас поставлено на карту, с сожалением подумал Линдли. А Софи Даршо была всего лишь пешкой… К тому же, напомнил себе Линдли, он ведь до сих пор толком не знает, какая роль ей отведена в этой игре. Он вмешался, и, видит Бог, этого достаточно. С него хватит — он не намерен поддаваться глупой жалости, пожертвовав тем, что было для него важнее всего.

Сделав невозмутимое лицо, Линдли слегка пожал плечами.

— Ну что ж, — лениво процедил он, расстегивая пуговки на сюртуке. Рука его скользнула вниз и легла на застежку панталон. — Я тоже не прочь позабавиться. Если вы уже закончили, может, уступите мне ненадолго эту плутовку?

— Ну уж нет! Выкиньте это из головы! — твердо отрезала мисс Даршо.

Оттеснив Фитцгелдера плечом, она фыркнула, как рассерженная кошка, и вихрем вылетела из чулана. Линдли едва успел посторониться, иначе она бы сбила его с ног. Судя по тому кровожадному взгляду, которым окинула мисс Даршо их обоих, было понятно, что она прекрасно обошлась бы и без его помощи. Девушка явно могла за себя постоять, одобрительно хмыкнул про себя Линдли.

А вот Фитцгелдер, похоже, этого так и не понял. Впрочем, он всегда был ослом. Протиснувшись мимо Линдли, он выскочил в коридор с таким видом, как будто решил довести дело до конца. Но рука Линдли опустилась ему на плечо.

— Ох, да пусть бежит! — старательно делая равнодушное лицо, бросил он. — Никуда эта цыпочка не денется! Не суетитесь вы так, Фиц! Бросьте, какая женщина устоит перед такими мужчинами, как мы? Ну, пойдемте, покажете мне, какие еще развлечения вы позаботились приготовить для нас этим вечером. В конце концов, ведь сегодня четверг, верно?

— Клянусь, этой шлюшке нужно преподать хороший урок! — прорычал Фитцгелдер. — Пусть знает, где ее место!

— Конечно, старина. Но вы сможете заняться этим позже. Имейте же жалость — после этого чертова поэтического вечера я буквально умираю со скуки!

Линдли украдкой окинул взглядом внутренность бельевого чулана и заметил валявшиеся на полу обрывки бумаги — все, что осталось от вскрытого пакета, который Фитцгелдеру незадолго до этого принес посыльный. Что бы в нем ни было, оно уже в руках у этого ублюдка. Впрочем, может быть, не все еще потеряно… возможно, среди этих клочков отыщется ключ, который подскажет ему, что было внутри. Нужно отыскать возможность разглядеть их как следует.

Надеясь отвлечь Фитцгелдера, Линдли посторонился, давая тому возможность выбраться из чулана в коридор. План сработал — Фитцгелдер послушно переступил порог. Воспользовавшись этим, Линдли с беспечным видом захлопнул за ним дверь.

— Итак, чем займемся?

Фитцгелдер, словно очнувшись, бросил взгляд в том направлении, в котором исчезла мисс Даршо, потом, чертыхнувшись, вытащил из кармана платок и приложил его к разбитой губе. Похоже, гнев его наконец немного улегся — во всяком случае, он издал какое‑то кудахтанье, отдаленно напоминающее смешок.

— Я приказал своему человеку нанять театральную труппу, чтобы они дали в моем доме небольшой спектакль. Должно быть, они уже ждут нас внизу, в Голубой гостиной, чтобы начать представление. Вскоре, надеюсь, появятся и другие гости. Если не ошибаюсь, нас ждет отрывок из старика Шекспира, живые картины. Одна или несколько, словом, обычная буффонада. Знаете, мой дорогой, если честно, я просто обожаю такие представления. А пока… почему бы вам не произвести кое‑какие опустошения в моем буфете? Вы ведь ничего не имеете против хорошего бренди, верно? А я покамест позвоню моему камердинеру и велю ему подать мне свежий галстук. Идет?

— Как вам угодно. — Линдли учтиво поклонился.

Наконец Фитцгелдер ушел. Линдли проводил его взглядом. Итак, чем все‑таки занимался в бельевом чулане этот охотник до хорошеньких горничных? И что за игру он ведет? Действительно ли он отправился сменить галстук, или же у него на уме какое‑то дельце, которое он намерен провернуть втайне от зорких глаз Линдли? А может, этот похотливый ублюдок собирается отыскать мисс Даршо, чтобы закончить то, что ему не удалось довести до конца?

Линдли мысленно поклялся проследить, чтобы ему это не удалось. Однако вначале дело, напомнил он себе, а развлечения потом. Едва Фитцгелдер скрылся из виду, как он метнулся в чулан, коршуном накинувшись на разбросанные по полу клочки бумаги, Линдли поспешно сунул их в карман. Рассмотреть их он сможет и потом, а пока нужно поскорее убраться отсюда, решил он. Если Фитцгелдер, спохватившись, вернется за ними, то наверняка решит, что какая‑нибудь не в меру трудолюбивая служанка уже позаботилась подмести пол. Вряд ли он заподозрит Линдли.

Невозмутимый, как всегда, Линдли с беспечным видом спустился на первый этаж. Мисс Даршо и след простыл, поэтому, оглядевшись по сторонам, граф неторопливо проследовал туда, где, по словам Фитцгелдера, гостей поджидали актеры. Направляясь в Голубую гостиную, граф молча гадал, каким образом, черт возьми, театральная труппа намерена устроить там представление. Может, это просто прикрытие для чего‑то гораздо более разнузданного? Что, если Фитцгелдер затеял все это, чтобы без помех встретиться с кем‑то, и это каким‑то образом связано с таинственным пакетом, который принес посыльный?

Что ж, чем бы все это ни закончилось, решил Линдли, во всяком случае, он не станет жалеть, что вмешался и выручил бедную девушку. Он голову мог дать на отсечение, что она отнюдь не стремилась угодить своему хозяину. Но что же тогда заставляет ее оставаться в этом доме, гадал он. Вероятно, существует гораздо более простая и намного более веская причина, почему она все еще не сбежала отсюда. Возможно, бедняжка до сих пор не представляет себе, куда она попала. Что ж, тогда чем раньше он проникнет в тайну Фитцгелдера, тем будет лучше. Для всех.

Не исключено, что при этом ему удастся разгадать и тайну самой мисс Даршо, усмехнулся Линдли.

Софи изо всех сил убеждала себя, что несчастного происшествия в бельевом чулане не было вообще. Скользя бесшумной тенью вдоль стен хозяйской Голубой гостиной, уворачиваясь от мечущихся туда‑сюда актеров, расставлявших театральные декорации, она старалась держаться незаметно и не попасться кому‑то на глаза. Она даже умудрилась быть полезной, насколько могла, а стоявший вокруг шум был ей только на руку — можно было не думать о том, что едва не произошло, и кому она обязана своим спасением.

Ей, вероятно, стоит подыскать себе более приличное место. Например, поступить горничной к какой‑нибудь порядочной леди. И уж конечно, ей платили бы больше, чем здесь. А чем больше денег ей удастся отложить, тем скорее она приблизится к своей мечте. Все, что для этого нужно, — чуть больше опыта и хорошие рекомендации. Возможно, сегодня она этим и займется, подумала Софи. Насколько она успела заметить, в труппе, которую наняли для спектакля в доме мистера Фитцгелдера, были две женщины.

Робко приблизившись к той, что постарше, Софи предложила свою помощь. Женщина посмотрела на нее с любопытством, потом, покачав головой, ткнула пальцем в свою более молодую товарку, которая как раз в этот момент вошла в гостиную.

— Ступайте туда, милочка. Вон та леди, которой ваши услуги определенно понадобятся, — с улыбкой бросила она. — Это и есть наша… эээ… мисс Сэндс. Уж она найдет вам применение, не сомневайтесь.

Софи, сделав реверанс, пробормотала несколько слов благодарности и бросилась к мисс Сэндс. При ближайшем рассмотрении та показалась ей очень юной и прехорошенькой. Вместе с тем мисс Сэндс держалась с таким достоинством, что можно было не сомневаться — эта особа привыкла, что к ней относятся с уважением.

— Мне сказали, что вам, возможно, понадобится помощь, чтобы переодеться, мисс Сэндс, — с веселой улыбкой пробормотала Софи.

— Благодарю! — бросила мисс Сэндс, перебегая глазами с очаровательного платья из голубого шелка на другое, из золотистой тафты, еще более роскошное, на взгляд оробевшей Софи. — Думаю, если наш любезный хозяин отдает предпочтение классическим пьесам, то мне лучше остановить свой выбор на этом, с расшитым воротом… но, с другой стороны, сама я просто обожаю вот это, голубое! Скажите мне, милочка, ваш хозяин действительно такой поклонник Шекспира? Или тут кроется что‑то другое?

И тут мисс Сэндс впервые соблаговолила обернуться, чтобы взглянуть на Софи. О Господи! Одного взгляда на лицо молодой актрисы было достаточно, чтобы все попытки Софи выкинуть из головы недавний печальный эпизод, разом пошли прахом.

— Боже милостивый! — всплеснула руками мисс Сэндс. — Бедняжка! Ради всего святого… что у тебя с лицом?!

Софи, покраснев до ушей, уставилась в пол.

— Прошу прощения, мисс, — растерянно пролепетала она. — Боюсь, я совсем забыла… наверное, мне нужно было умыться. — Сделав неуклюжий реверанс, Софи попыталась улизнуть, но мисс Сэндс решительно преградила ей дорогу.

— Матерь Божья! Да у тебя все руки в царапинах! И на фартуке кровь! Кто же это сделал с тобой, девочка?

Софи понимала, конечно, что лгать своей будущей хозяйке было бы верхом неучтивости… но поскольку мисс Сэндс гостья в этом доме, решила она, возможно, ей простится этот грех. К тому же мистеру Фитцгелдеру вряд ли понравится, если посторонние, пусть даже актеры, узнают о его грязных делишках.

— Никто, мисс, — пробормотала она, отводя глаза в сторону. — Я… я просто упала.

Похоже, природа наделила мисс Сэндс не только красотой, но и умом.

— Ах вот оно что… упала, значит. — Она покачала головой. — Брось, девочка, не морочь мне голову. Думаешь, я не в состоянии узнать следы мужских кулаков? Так кто же это сделал с тобой?

— Все в порядке, мисс, ничего страшного. Мне удалось убежать.

— Но уже после того, как этот мерзавец поставил тебе фонарь под глазом!

— Честное слово, мисс, мне совсем не больно. Все в порядке, — уверяла Софи, ломая себе голову, как бы поделикатнее отвертеться от осмотра, которому ее намеревалась подвергнуть мисс Сэндс.

— Они ведь совсем свежие, эти царапины, верно? И синяк тоже. Господи, нужно срочно что‑то приложить к глазу!

— Нет‑нет, ничего не нужно, честное слово…

Мисс Сэндс в корне пресекла эти жалкие попытки, резко повернув Софи лицом к хорошенькому круглому зеркалу, украшавшему стену Голубой гостиной. В итоге у Софи не осталось выбора, кроме как уставиться на собственное отражение. Дыхание у нее перехватило — оттуда на нее смотрела бледная, испуганная физиономия, один глаз заплыл, и под ним уже налился синевой заметный синяк. Вдобавок глаз отчаянно болел.

— Ох! — Вот и все, что смогла пролепетать Софи, в ужасе уставившись на свое отражение.

— Не расстраивайся. Я тебе помогу, — успокоила ее мисс Сэндс. — Как тебя зовут?

— Софи Даршо, мисс, — пробормотала она.

Актриса улыбнулась:

— Ну что ж, Софи Даршо, ты, похоже, порядочная девушка. Как‑то не верится, что ты сделала что‑то, чтобы заслужить подобное обращение. Верно?

— Уж он‑то вряд ли с вами согласится, мисс, — покачала головой Софи с горечью, которую ей так и не удалось скрыть.

— А кто же все‑таки этот «он»? — мягко поинтересовалась актриса. — Твой муж, наверное? Я угадала?

Софи мысленно возблагодарила судьбу, что это не так.

— Нет, мисс. Слава Богу, это всего лишь мой хозяин.

— Пусть так. Но это не дает ему права обращаться с тобой подобным образом!

— Нет, конечно. Но к счастью, это единственное, что он смог сделать, — заверила ее Софи. — Поверьте, мисс, я могу постоять за себя.

— Уму непостижимо… просто не верится, что он обошелся с тобой столь жестоко! — возмутилась актриса. — Ты не обязана это терпеть, Софи! Никакие деньги этого не стоят. Ты должна немедленно уйти из этого дома.

— В смысле — к другому хозяину? Без рекомендаций? Нет, мисс. Если вы думаете, что после всего случившегося мистер Фитцгелдер даст их мне, то это вряд ли. Даже и пытаться не буду.

— Как… как, ты сказала, его зовут? Мистер Фитцгелдер?!

Софи кивнула:

— Да, мисс. Он мой хозяин.

У актрисы сделалось такое лицо, будто ее вот‑вот стошнит.

— П‑простите… — растерянно пролепетала Софи. — Я… я что‑то не то сказала?

— Твоего хозяина зовут Фитцгелдер? Я не ослышалась? Случайно, не мистер Седрик Фитцгелдер?

— Да, мисс. Именно так. Вы его знаете?

Не говоря ни слова, молодая актриса схватила Софи за руку и потащила в дальний угол комнаты, к дверям, которые вели из гостиной в заднюю часть дома. Решив, что неплохо было бы выяснить, что все это значит, Софи без возражений последовала за ней. Они выбежали из комнаты как раз в тот момент, когда какой‑то пожилой джентльмен с объемистым ящиком в руках, пыхтя, переступил порог гостиной. Мисс Сэндс в спешке едва не сбила его с ног.

Джентльмен, ничуть не обидевшись, добродушно посоветовал актрисе быть осторожнее. Однако внимание Софи привлекло совсем другое — то, что это было сказано по‑французски.

Между тем мисс Сэндс, понизив голос, в нескольких словах пересказала незнакомому джентльмену — по‑французски, естественно, — все то, что только что узнала от Софи. Судя по выражению его лица, упоминание о мистере Фитцгелдере потрясло его не меньше, чем актрису. Он вздрогнул, торопливо обвел взглядом комнату, после чего потащил обеих молодых женщин в угол, заставив их пригнуться, чтобы их не было видно из гостиной. Теперь все трое оказались за ширмой, отделявшей зрительный зал от импровизированных театральных подмостков. Понизив голос по примеру мисс Сэндс, пожилой джентльмен засыпал молодую актрису вопросами. Уверена ли мисс Сэндс, что речь идет именно о нем? Видел ли он ее? Что ей еще известно?

Отмахнувшись от него, как от назойливой мухи, мисс Сэндс вместо того чтобы ответить, сама, в свою очередь, засыпала его вопросами. О чем он, черт возьми, думал, когда согласился дать представление в этом доме? Неужели он так и не понял, что это Лондон и им теперь нужно быть очень осторожными? И самое главное — что теперь делать?

Единственное, что успела понять Софи в этом сбивчивом, торопливом диалоге, было то, что джентльмен пытался оправдываться. По его словам, его нанял совершенно другой человек — некто по фамилии Смит, добавил он.

И тут он наконец заметил ее. Мисс Сэндс, коротко сообщив, что ее новую знакомую зовут Софи, объяснила — весьма деликатно, — по какой причине на лице девушки красуется синяк. Немолодой джентльмен, похоже, расстроился, потому что беззвучно выругался сквозь зубы.

— И ты веришь в то, что она говорит? — помрачнев, как туча, но все на том же изысканном французском осведомился он.

Мужчина с мрачной подозрительностью воззрился на Софи. Девушка ответила ему вызывающим взглядом. Строго говоря, ей было наплевать, жалеет он ее или нет. Но с чего этот тип вдруг так взъелся на нее? В каких преступлениях он намерен ее обвинить?

— Да, вот еще что… я ей ничего не сказала, — спохватилась мисс Сэндс. Софи в который уже раз мысленно отметила ее безупречный французский. И тут ей впервые пришло в голову, что эти двое, вероятно, даже не догадываются, что она понимает каждое слово из их разговора.

— И правильно. Возможно, Фитцгелдер сам подослал ее к нам — решил воспользоваться этой девчонкой, чтобы добыть нужную информацию, — кивнул джентльмен.

— Уверяю вас, сударь, мистер Фитцгелдер никогда не пользовался моими услугами, чтобы добывать информацию, — решительно заявила она.

И актриса, и старик потрясенно уставились на нее.

— Вы француженка? — придя в себя, осведомился джентльмен.

— Мой отец был француз, — ответила Софи. — Но миссис Харвелл ругала меня, когда я не говорила по‑английски.

— Стало быть, вы поняли каждое слово из нашего разговора, — подытожила мисс Сэндс.

— Нет‑нет, что вы! — запротестовала Софи.

— Не стоит лгать. — Пожилой джентльмен угрожающе шагнул к ней. Софи испуганно попятилась. — Это мистер Фитцгелдер подослал вас выяснить о нас все, что только можно? Отвечайте!

— Подослал меня к вам? Господи помилуй, да если бы это было все, чего он от меня хотел, я бы сейчас не щеголяла вот с этим украшением! — раздраженно буркнула Софи, машинально потрогав заплывший глаз. — И потом смею напомнить, что вы в его доме. Так что, полагаю, ему и так уже известно о вас.

— Что он сказал вам о нас? — спросил джентльмен.

— Да он вообще о вас не упоминал, если хотите знать! А я пришла сюда, чтобы не оставаться с ним наедине.

Похоже, ей так и не удалось его убедить, потому что лицо джентльмена осталось мрачным.

— Стало быть, вы настаиваете, что у вас не было никакой особой причины искать расположения моей дочери?

Вот даже как, ахнула про себя Софи. Выходит, это отец мисс Сэндс! Неудивительно, что он пришел в такое волнение. Любой отец, у кого есть такая хорошенькая, юная дочь, забеспокоился бы, окажись она в доме мистера Фитцгелдера.

Софи, проглотив комок в горле, заставила себя бестрепетно встретить его ледяной взгляд.

— Ну, я подумала, может, если я услужу мисс Сэндс и она останется довольна мной, то тогда, возможно, она не откажется дать мне рекомендации, чтобы я смогла найти себе другое место.

— Видишь, отец? — воскликнула актриса. — Неужели ты и сейчас считаешь, что она могла помогать Фитцгелдеру? Да ты только взгляни на нее! Послушай, давай уйдем отсюда, пока это возможно, и заберем ее с собой.

— Но если мы уйдем, это только заставит Фитцгелдера заподозрить, что дело нечисто. Нет‑нет… нужно хорошенько подумать.

— Слишком опасно, — возразила мисс Сэндс. — Пора уходить. И поскорее.

— Но если мы уйдем, он наверняка сообразит, что дело нечисто, и станет преследовать нас. Нет, нужно придумать что‑то еще.

Сообразив, что пришло время уносить ноги, Софи принялась неловко прощаться.

— Послушайте, куда же вы? Не можете же вы вернуться назад, к этому чудовищу?! — запротестовала мисс Сэндс. И, схватив Софи за руку, снова заставила ее пригнуться.

Софи вдруг поймала себя на том, что ее так и подмывает согласиться. Однако что‑то заставило ее выглянуть из‑за ширмы. Но едва она высунулась оттуда, как тут же поспешно присела и юркнула обратно.

Отец мисс Сэндс, заметил, конечно, что с ней что‑то не так. И, прижавшись лицом к ширме, попытался сквозь щелку разглядеть, что происходит. Мисс Сэндс последовала его примеру. Не успела она это сделать, как из груди ее вырвался сдавленный вздох, который Софи не могла не заметить. Впрочем, ее это не слишком удивило. У многих женщин захватывало дух при одном только взгляде на этого высокого, элегантно одетого джентльмена с чеканными чертами аристократически бледного лица.

— Это он? — со странной смесью благоговейного восторга и изумления осведомилась она. — Это Фитцгелдер?

Софи с трудом подавила смешок. Мысль о том, что кто‑то мог спутать лорда Линдли с ее хозяином, выглядела абсурдной.

— Нет, это кто‑то другой, — перебил ее отец. — Я его не знаю.

— Это Линдли, — вмешалась Софи. — Лорд Линдли, — поправилась она.

— Граф?

Софи кивнула.

— Тогда у нас проблемы, — покачал головой актер. — Этот джентльмен — приятель Фитцгелдера. Но зато теперь я, кажется, знаю, что нам делать.

— В самом деле?

— Да. Я должен уйти.

— Нет, отец. Мы должны уйти все вместе.

Немолодой джентльмен покачал головой:

— Нет. Люди должны всего лишь решить, что мы ушли вместе. Вспомни, дорогая, он никогда тебя не видел. Ты должна остаться — потому что только здесь ты будешь в безопасности.

— В безопасности? Здесь?! Ты шутишь, отец? — возмутилась мисс Сэндс.

Софи решила, что пришло время вмешаться.

— Простите, сударь, — решительно возразила она, приняв сторону девушки, — но вы ошибаетесь. Уверяю вас, мистер Фитцгелдер непременно заметит мисс Сэндс, даже если, как вы говорите, он никогда раньше не видел ее. Не думаю, что тут она будет в безопасности.

В ответ старик только улыбнулся:

— Будет. Если сыграет так, как не играла никогда в жизни.

Глава 2

Если бы бедняга Шекспир задумал «Ромео и Джульетту» как комедию, мысленно вздохнул Линдли, то сцену на балконе можно было бы смело назвать шедевром сценического искусства. Игравший Ромео дурашливый юноша выглядел деревенским юродивым. Не то чтобы он делал это нарочно, просто… Как это ни печально, но Линдли видел, что преувеличенная манерность, с которой он двигался по сцене, и то, что он постоянно порывался произносить реплики Джульетты вместо собственных, приводили беднягу в такое же смущение, что и зрителей.

Впрочем, Джульетта оказалась не лучше. Точнее, даже еще хуже. Вдобавок ее с большой натяжкой можно было назвать юной девушкой. А если честно, Джульетта выглядела намного старше и заметно больше потрепанной жизнью, чем ее нежный возлюбленный. Возможно, дело было в башмаках, но Линдли сильно подозревал, что хрусту, который он слышал, когда она пыталась привстать на цыпочки, чтобы обнять Ромео, Джульетта обязана не столько им, сколько своим суставам.

Линдли только диву давался, глядя на сцену. Во имя всего святого, о чем думал Фитцгелдер, когда пригласил эту убогую театральную труппу дать представление в своем доме? Его гости, привыкшие к куда более нескромным развлечениям — понемногу начинали терять терпение. Оставалось только надеяться, что Фитцгелдер не выложил кругленькую сумму за эту жалкую пародию на спектакль.

Но сколько бы с него ни запросили, судя по выражению лица их хозяина, он тоже считал, что явно переплатил.

— Дерьмо собачье! — взревел Фитцгелдер, устав слушать, как Ромео восторгается ангельской красотой своей возлюбленной, которая по возрасту годилась ему в бабушки. — Какого дьявола… что все это значит?! Где настоящая Джульетта, я вас спрашиваю? Вашей Джульетте все шестьдесят с хвостиком! — рявкнул он. — Проклятие… где актриса, которая должна была ее играть?! Меня уверили, что мисс Сэндс играет именно в вашей труппе и что на нее по крайней мере приятно смотреть! Куда, к дьяволу, подевалась мисс Сэндс?!

Ромео поперхнулся. Потом затравленно покосился куда‑то в сторону — Линдли мог бы поклясться, что уловил краем глаза какое‑то движение. Возможно, кто‑то прятался там, в самом углу, за ширмой, позади импровизированных подмостков. Да, решил он, так оно и есть. Там явно кто‑то был… скорее всего женщина, подумал он, заметив краешек юбки.

— Среди нас нет мисс Сэндс, сэр, — пролепетал Ромео. — Только актеры, которых вы видите перед собой.

Это, безусловно, была ложь. Линдли нутром это чувствовал. Действительно, хлипкий Ромео со своей престарелой Джульеттой и еще трое актеров, дожидавшихся за кулисами момента, чтобы появиться со своими репликами, были единственными, кто принимал участие в спектакле, однако что‑то подсказывало Линдли, что юный актер лжет. Но почему? Этого Линдли не знал.

Зато он знал, как это выяснить.

Линдли незаметно выбрался из кресла. Он не часто посещал вечера, которые Фитцгелдер устраивал по четвергам и которые давно уже стали притчей во языцех, поэтому не слишком хорошо был знаком с географией этого дома. Однако Линдли предполагал, что если ему удастся выскользнуть из гостиной незамеченным, он получит возможность пробраться в заднюю часть дома и отыскать ту самую дверь, которой пользовались музыканты. Тогда он сможет увидеть, кто же прячется за этой проклятой ширмой.

Если Фитцгелдер ищет актрису по фамилии Сэндс, а женщина, носящая ее, находится в доме и при этом старается не попасться на глаза хозяину, стало быть, она и есть тот самый человек, который нужен Линдли. Очень нужен.

Софи, притаившись за ширмой, прислушалась. Воздух в Голубой гостиной ее хозяина, до отказа забитой гостями, к этому времени стал настолько спертым, что нечем было дышать. Насколько же приятнее было снаружи, с тоской подумала она. Она была буквально в двух шагах от того, чтобы навсегда покинуть этот дом. Но все пошло не так, как было задумано, и отец мисс Сэндс велел ей незаметно вернуться в дом, чтобы предупредить молодую актрису.

Софи прошмыгнула в дом через черный ход, бесшумно прокравшись на цыпочках по коридору, которым обычно ходили слуги. Уверенная, что ее появление осталось незамеченным, она юркнула за ширму и притаилась в алькове, в котором была узкая дверца, через которую, как предполагалось, должны были входить музыканты.

Ее охватило какое‑то странное чувство… что‑то вроде пресловутого дежа‑вю. Сколько раз до этого ей приходилось стоять за кулисами, благоговейно наблюдая за представлением? Наверное, сотни, вздохнула Софи.

Мама была актрисой — прелестной, грациозной и невероятно талантливой. Где бы она ни выступала, зрители встречали ее оглушительными аплодисментами. Отец, всегда элегантный, даже франтоватый, был дьявольски красив, а его неотразимое обаяние обеспечивало им восторженный прием в любом городе, где бы они ни играли. Может, поэтому театр в глазах Софи казался какой‑то волшебной страной. Вынужденная покинуть его, она обливалась слезами, но все было напрасно — не помогли ни слезы, ни протесты. Это случилось, когда она подросла — мама с отцом решили, что она обязана получить достойное воспитание, и отослали ее к бабушке.

После этого ее жизнь с каждым годом становилась все хуже и хуже. Софи забилась в уголок, закрыла глаза и погрузилась в воспоминания. Потом, вдруг опомнившись, одернула себя, напомнив, что у нее нет времени горевать о прошлом. Нужно взять себя в руки и подумать, как передать мисс Сэндс слова ее отца и при этом не попасться на глаза хозяину.

По мере того как ее дыхание становилось ровнее, а испуганное сердце уже не так сильно колотилось в груди, проклятые панталоны стали все чаще напоминать о себе. Софи вдруг почувствовала, что ее вновь охватило раздражение. Ей так и не удалось избавиться от них. Ну что ж, подумала она, вероятно, мисс Сэндс уже вышла на сцену, а тут, за ширмой, в алькове нет ни души… Возможно, стоит рискнуть и воспользоваться представившейся возможностью, чтобы стащить с себя эту сбрую.

Разъяренный рык мистера Фитцгелдера, прогремевший, казалось, прямо над самым ее ухом, перепугал Софи до смерти. Вздрогнув, она шарахнулась в сторону, едва не повалив ширму.

С гулко бьющимся сердцем Софи возобновила попытки избавиться от осточертевших ей панталон.

С завязками было уже почти покончено, когда дрожащие пальцы Софи внезапно замерли. Она услышала громкий топот и узнала шаги Фитцгелдера — шаги приближались, и вот он уже возле самой сцены, с криком требует объяснить, куда, к черту, подевалась мисс Сэндс. Одно его неловкое движение, и ширма опрокинется… или он сам в ярости отшвырнет ее и вместо мисс Сэндс обнаружит ее. Софи похолодела от страха, представив себе, что он с ней сделает.

Однако мисс Сэндс, принявшая обличье мистера Клеммонса, судя по всему, прекрасно владела собой. Съежившаяся от страха Софи слышала, как она, прокашлявшись, обратилась к мистеру Фитцгелдеру, и голос ее звучал при этом на удивление невозмутимо и почти по‑мужски. Она заявила, что да, их заказчик совершенно прав и в труппе действительно числилась актриса по имени мисс Сэндс.

— Но она ушла, — полностью войдя в роль директора труппы, объявила эта непревзойденная актриса. — Покинула труппу.

Яростный рев Фитцгелдера перешел в недовольное ворчание, однако было ясно, что хозяин дома так до конца и не поверил в эту историю.

— И с кем именно ушла мисс Сэндс?

— Эээ… с одним из актеров труппы, сэр.

— Я это уже слышал! Какого дьявола… кто он? И куда он ее отвез?

Мисс Сэндс слегка замялась. Софи затаила дыхание. Заговорщики пришли к единому мнению, что чем меньше станет известно мистеру Фитцгелдеру, тем будет лучше для них всех.

— Эээ… его имя мистер Чейр, сэр, — наконец пробормотала актриса. Софи поперхнулась. Чейр[1]?! Господи, что за имя?! Неужели она думает, что ее хозяин в это поверит?

— Мистер Чейр? — рявкнул Фитцгелдер. — Мисс Сэндс сбежала с мистером Чейром?

— Да. То есть… эээ… мистером Чейринг‑дон‑тоном, — поспешно поправилась актриса. — Джордж Чейрингдонтон, сэр, так его зовут на самом деле. Я понятия не имею, куда они направились.

— В ближайшее место, где они могли отыскать свободную кровать, полагаю, — вмешался чей‑то голос. Софи безошибочно узнала его — это была та самая немолодая актриса, что играла Джульетту. — Мисс Сэндс, знаете ли, та еще штучка!

Сбитый с толку мистер Фитцгелдер какое‑то время молча переваривал ее слова, и мисс Сэндс успела придумать подходящее объяснение:

— И поскольку эта самая актриса сейчас, возможно, дает представление где‑то за много миль от вашего дома, почему бы вам, сэр, не вернуться на ваше место? А мы постараемся сделать все, чтобы заставить вас забыть об этой маленькой… хм… потаскушке. Вы любите акробатические номера, сэр?

Мистер Фитцгелдер пытался слабо протестовать, но его голос потонул в гуле одобрения — судя по всему, эта мысль пришлась по вкусу уставшим от классики зрителям. Актеры, перемигнувшись, дружно поддержали мисс Сэндс, старавшейся разжечь всеобщее любопытство, и очень скоро до слуха Софи донесся звук передвигаемой мебели и топот ног. Судя по всему, акробатическое представление устраивало всех. Несчастья удалось избежать. Глухой стук и топот ног, когда актеры, сделав сальто в воздухе, приземлялись на землю, и одобрительные крики зрителей, пришедших в полный восторг, вскоре заглушили нелепые возражения вконец растерявшегося мистера Фитцгелдера.

Софи, нагнувшись, прильнула к ширме как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с мисс Сэндс.

Она вдруг почувствовала, как по спине ее пополз холодок. Кожа покрылась мурашками. Софи могла бы поклясться, что она не одна. Кто‑то стоял совсем рядом, бесшумно прокравшись в тесный альков. Она хотела обернуться, чтобы посмотреть, кто это… и вдруг поймала себя на том, что у нее отпало желание это делать. Волосы у нее встали дыбом… Софи могла бы поклясться, что знает, кого она увидит за спиной.

Понимая, что этого не избежать, Софи медленно обернулась и увидела стоявшего в дверях мужчину — сложив руки на широкой груди, он смотрел на нее своими синими глазами, в которых светилось холодное, насмешливое любопытство.

Софи судорожно втянула в себя воздух — этого оказалось достаточно, чтобы завязки на панталонах, которые ей уже удалось ослабить, развязались. К ужасу Софи, панталоны сползли вниз и выскользнули из‑под юбки, таким образом явив себя всему миру.

Холодные синие глаза лорда Линдли, оторвавшись от посеревшего лица Софи, остановились на кучке мягкого бархата у ее ног, и брови его поползли вверх. Он покачал головой, потом поднял голову, и их глаза встретились.

И тут Софи вдруг увидела, как его губы расползлись в улыбке.

Чего‑чего, а этого Линдли точно не ожидал. Софи Даршо?! Раздевается прямо тут, за ширмой, практически у всех на глазах?! Линдли тупо таращился на нее, уверенный, что тут какая‑то ошибка. Не может быть… она запустила руку под юбку, пытаясь избавиться от какой‑то детали нижнего белья… Может, он бредит, гадал Линдли. Или внезапно она сошла с ума? Похоже на то…

Линдли даже не пришлось стараться, чтобы девушка его не заметила. Софи, казалось, была настолько поглощена происходящим в гостиной, что ничего не замечала. Повернувшись спиной к Линдли и согнувшись чуть ли не вдвое, она прильнула к щели в ширме и не сводила глаз с Ромео. Поза, которую сам Линдли нашел чрезвычайно соблазнительной.

Жаль, но это продолжалось недолго. Что‑то подсказало девушке, что она уже не одна. Мисс Даршо медленно обернулась, и Линдли увидел, как ее глаза остекленели от ужаса. Должно быть, ее манипуляции с нижним бельем увенчались успехом, потому что он услышал легкий шорох, а потом ее панталоны сползли вниз и сейчас лежали на полу, кокетливо выглядывая из‑под юбки Софи. Святители небесные! Линдли озадаченно моргнул. Неужели они… бархатные?!

Потрясающе! Нет, в самом деле. Выходит, он избавил ее от домогательств Фитцгелдера только ради того, чтобы она явилась сюда и сняла с себя панталоны, чтобы доставить удовольствие этому смазливому актеришке?! Мерзость какая!

Более того — Линдли напомнил себе, что ее пребывание здесь только лишний раз подтверждает, что он оказался прав, предположив, что девушка играет не последнюю роль в той игре, которую вел Фитцгелдер. Что бы это ни была за игра, Софи была замешана в этом. Да еще как замешана! По уши! И эти чертовы бархатные панталоны тут явно неспроста. Линдли не сомневался в этом, даром что панталоны уже валялись на полу. Оставалось только выяснить, какую роль они играют в этой истории.

У него не осталось ни малейших сомнений, что речь идет не о банальной любовной интрижке. Достаточно было только увидеть лицо мисс Даршо, чтобы убедиться с этом. Любой дурак заметил бы, что девушка перепугана до смерти. Ей явно есть что скрывать, и теперь она боится, что Линдли все узнает. А это могло означать только одно — ей известно, что Линдли не просто один из приятелей ее хозяина.

Ему следовало с самого начала заподозрить ее. Все то время, пока он встречал ее в доме мадам Эудоры, не раз ловя на себе взгляды, которые она украдкой бросала на него из‑под густых ресниц, скромно устроившись с шитьем в руках где‑нибудь в укромном уголке будуара мадам, Софи притворно краснела и смущалась, когда он проходил мимо… И все это время он считал ее порядочной девушкой. Каким же ослом он был! Может, это потому, что она напоминала ему о…

Нет, одернул себя Линдли, сейчас не время для сантиментов. Может, у мисс Даршо и ангельское личико, но даже такой наивный идиот, как он, должен понимать, что девушка с таким прошлым, как у нее, просто не может быть ангелом. Глупо было надеяться, что она не имеет ничего общего с теми шлюхами, которых мадам Эудора держала у себя на службе. Да уж, хорош, нечего сказать. Он был не просто круглым идиотом, с досадой подумал Линдли. Он поставил под угрозу свое задание.

Линдли вдруг почувствовал острый укол стыда за то, что позволил себя одурачить. Сколько времени потрачено напрасно — и все из‑за ее хорошенького личика и огромных невинных глаз. Дьявольщина, теперь он имеет полное право затащить ее в постель — так сказать, в качестве моральной компенсации. Ну что ж, он покажет ей, что ему не нравится, когда из него делают дурака.

Их взгляды встретились. И Линдли вдруг заметил, как ее губы слабо шевельнулись.

— Лорд Линдли! — Она беззвучно ахнула. И тут же испуганно зажала ладонью рот.

— Что вы здесь делаете? — осведомился Линдли, благоразумно понизив голос, но все же достаточно громко, чтобы она могла услышать его вопрос, невзирая на восторженные вопли подвыпивших приятелей Фитцгелдера и громкие «ап», издаваемые труппой актеров, внезапно преобразившихся в акробатов.

Мисс Даршо яростно замотала головой, всем своим видом умоляя его соблюдать тишину. Выходит, по какой бы причине она ни пряталась тут, девушка явно не хотела, чтобы их присутствие было обнаружено, промелькнуло в голове у Линдли. Да, похоже, у нее имеются веские причины избегать Фитцгелдера. Может, дело в царапинах у нее на руках, которые он успел заметить? Да и под глазом у нее явно синяк…

Стало быть, она испытала на себе тяжесть его кулаков… и все же предпочла остаться. Нужно выяснить почему, решил Линдли. Зачем она здесь? Для чего прячется за ширмой? Что это — идея ее хозяина? Или, может, кого‑то еще?

Оставалась еще слабая надежда, что она находится в полном неведении относительно того, что привело его в дом Фитцгелдера. Все — выражение ее лица, явный страх, который она испытала при его появлении, — говорило, что такое возможно. Однако благоразумие подсказывало Линдли, что ему следует быть начеку. Нельзя позволить ей узнать больше того, что ей уже, возможно, известно. Он будет осторожен… не станет торопиться. И тогда, может быть, выяснит, в чем тут дело.

Губы его раздвинулись в улыбке, которую многие приписывали свойственному ему обаянию… или выпитому вину, и Линдли молча шагнул к мисс Даршо. Ей же отступать было некуда — бедняжка была вынуждена оставаться на месте, иначе гости заметили бы ее… а также пресловутые бархатные панталоны. А этого ей явно не хотелось — об этом говорил страх, который читался на ее лице. Во всяком случае, Линдли хотелось верить, что это именно страх. Хотя некоторые сомнения у него все же были.

— А я и не подозревал, что вы так интересуетесь театром, мисс Даршо, — протянул Линдли, постаравшись придать своим словам слегка непристойный оттенок. Скажите, кто же из этих актеров забавляет вас больше всех?

— Никто!

— Вот как? — Линдли придвинулся ближе. — Жаль. Что ж, тогда скажите, с кем из них вы хотели бы позабавиться? Вы ведь определенно ждали кого‑то из них, я угадал?

Выставив вперед ногу, Линдли осторожно поддел носком сапога валявшиеся на полу бархатные панталоны и выразительно хмыкнул. Девушка, покраснев до слез, закусила губы. Это, впрочем, не помешало им дрожать, зато у Линдли при виде всего этого потемнело в глазах.

— Я надеялась побыть немного одна, сэр, — поспешно пробормотала она, уставившись в пол.

— Неужели? И это когда на сцене столько энергичных, пышущих здоровьем молодых людей? Бросьте, мисс Даршо! Я уверен, что один из них наверняка удостоился вашего внимания.

— Нет, сэр! На самом деле я ни с кем из них даже не знакома!

— Что ж, я, пожалуй, замолвлю за вас словечко… разумеется, после того, как буду иметь счастье первым оценить ваши… ммм… прелести.

И тогда он коснулся ее. Легкое, едва заметное прикосновение — он лишь кончиком пальца притронулся к щеке, очертил высокие скулы, провел по точеной шее цвета слоновой кости.

К его удивлению, Софи из пунцовой вдруг стала мертвенно‑бледной и резким движением стряхнула его руку, словно прикосновение его пальцев обожгло ей кожу.

— Нет, сэр! Вы… вы не можете!

Линдли с немалым удивлением отметил, что легкая улыбка, скользнувшая по его губам при этих словах, была искренней. Придвинувшись еще ближе к испуганной девушке, он вздохнул, постаравшись при этом, чтобы его горячее дыхание заставило шевельнуться непослушный белокурый локон, выбившийся из‑под ее аккуратного чепчика и упавший ей на грудь. Линдли заметил лихорадочно пульсирующую жилку на ее изящной шейке, хорошо заметную под нежной кожей, и украдкой усмехнулся — значит, его усилия не пропали втуне, подумал он. Легкая розоватая краска проступила у нее на груди, поднялась вверх, заливая шею и щеки, нежные, словно лепестки розы.

Софи какое‑то время молча смотрела ему в глаза. Проклятие, мысленно выругался Линдли, заметив в этих дымчато‑голубых глазах страсть и томление, которые оказались для него неожиданностью. Пусть и неохотно, но он вынужден был признать, что эта девчонка, эта неприметная серенькая мышка оказалась куда более стойкой, чем он рассчитывал. И Линдли с досадой вдруг поймал себя на том, что заинтригован. Оказывается, эта девушка может быть на удивление стойкой!

— Вы никак не сможете мне помочь, ни словом, ни делом, — со вздохом призналась она. — Никогда.

Скажите, пожалуйста… похоже, девчонка бросает ему вызов. Проклятие, мысленно выругался Линдли, внезапно почувствовав, что ему вдруг почему‑то расхотелось ввязываться в эту историю. Но почему эта самая мисс Даршо таращится на него с таким видом, словно перед ней сам дьявол во плоти? Линдли машинально поднял руку, коснувшись одного из золотистых локонов, выбившихся из‑под ее белоснежного чепчика. Он пропустил его между пальцами, с удовольствием отметив про себя, какие мягкие у нее волосы, словно нежнейший шелк, потом позволил себе вольность осторожно коснуться изящного горла… и вдруг поймал себя на том, что ему хочется прижаться к нему губами.

— Возможно, моя дорогая мисс Даршо, — прошептал он так тихо, что услышать его могла только она, — вы просто еще не догадываетесь, какая вам от меня может быть польза. — Линдли намеренно сделал паузу, сопроводив ее многозначительным взглядом.

Но сначала, напомнил он себе, нужно взять себя в руки и направить мысли в надлежащее русло. Как‑никак у него осталось еще одно незавершенное дело. Впрочем, это будет несложно, учитывая, что юный Ромео только что завершил свой акробатический номер и в настоящее время решительно направлялся к алькову. Лицо у него было сердитое.

— Этот джентльмен обидел вас? — осведомился юнец своим манерным тонким голосом. Линдли машинально отметил, как юноша пыжится, явно стараясь произвести впечатление. Впрочем, без особого успеха.

Его нежное, слегка женственное лицо выдавало его возраст — скорее всего пареньку еще не было и двадцати. В сущности, совсем мальчишка. И тем не менее этот безусый юнец готов был сразиться за право назвать мисс Даршо своей.

Впрочем, как и сам Линдли.

— Как я понимаю, у вас появился защитник из числа актеров труппы. Не так ли, мисс Даршо? — осведомился он, едва удостоив юношу взглядом.

— Вы не ошиблись, сэр! — отрезал Ромео. И, оттеснив Линдли, встал возле Софи.

Отодвинувшись от девушки, Линдли склонил голову на плечо и принялся разглядывать молодого актера. А защитничек‑то у нее так себе, промелькнуло у него в голове. Сама мисс Даршо явно могла куда лучше постоять за себя, чем этот хлипкий юнец. Проклятие, если все не так, как ему представляется, возможно, ему стоит подумать о том, чтобы самому взять на себя роль ее покровителя. Уж конечно, он сможет позаботиться о девушке куда лучше, чем какой‑то жалкий актеришка, подумал Линдли.

И не то чтобы он всерьез думал об этом… нет, в его глазах девушка была всего лишь средством выяснить намерения Фитцгелдера. Если плутовка как‑то замешана в этом вместе с этим безусым юнцом, и если Фитцгелдер рассчитывает, что этот самый юнец должен был появиться на сцене вместе с какой‑то неизвестной мисс Сэндс, подумал Линдли, тогда хорошо бы выяснить, что актеры вообще делают в доме Фитцгелдера. А также что именно известно мисс Даршо об исчезнувшей непонятно каким образом мисс Сэндс.

Но сейчас ему вряд ли удастся это узнать, в этом Линдли нисколько не сомневался. Молодой актер явно держался настороже. Так что лучше пока оставить все как есть. Он не станет понапрасну тратить время. А мисс Даршо можно будет заняться и потом… лучше всего наедине.

А пока, пожалуй, стоит попробовать снискать расположение этой парочки.

— Я бы сказал, приятель, что тебе повезло, — полностью войдя в роль, заплетающимся языком пробормотал он. — Такое счастье привалило! Можешь один наслаждаться прелестями этой цыпочки, а можешь неплохо на них заработать, если не жадный, конечно. Как насчет того, чтобы поделиться, а? По‑моему, с твоей стороны это было бы очень даже неглупо, как думаешь?

У юного Ромео при этих словах отвалилась челюсть.

— Поделиться? Ею? То есть вы намекаете, что я за деньги соглашусь делить ее с другим мужчиной?!

Проклятие! Линдли поморщился… не хватало еще мучиться совестью из‑за того, что он сам вложил эту мысль парнишке в голову. Оставалось только надеяться, что ему удастся подольститься к юноше и тогда он, возможно, поймет, что на самом деле связывает этих двоих. Хуже всего, если ситуация сложится так, что ему придется прикончить этого маленького негодяя.

— Ну, ну, не петушитесь, юноша! Я совсем не имел в виду… — начал Линдли, лихорадочно подыскивая подходящие слова.

— Ни за что на свете! — закричал юноша. — Это… Есть вещи, сэр, которые нельзя ни купить, ни продать! Софи… эээ… она… ммм… моя жена.

Линдли потряс головой. В первый момент он даже решил, что ослышался.

— Ваша жена?!

— Да. Мы обвенчались на прошлой неделе, но держали это в секрете, боясь, что хозяин разозлится и выставит ее за дверь. Как бы там ни было, учитывая, как с ней обращаются в этом доме, я считаю, что ей нельзя здесь больше оставаться.

Молодой человек уставился на опешившего Линдли с такой яростью, словно ожидал, что тот примется возражать. Линдли, впрочем, и сам не мог сказать, чего он ожидал, но уж точно не этого. Мисс Даршо замужем?! Линдли перевел на нее взгляд, рассчитывая прочесть на ее лице подтверждение тому, что он только что услышал.

Помилуй Бог, как такое может быть правдой? Господи, спаси и помилуй… она ведь все последние четыре года прослужила в борделе! Да, конечно, мадам Эудора неизменно твердила, что Софи всего лишь белошвейка, однако пару раз не преминула тонко намекнуть, что если его милость интересуется девушкой, то она будет счастлива устроить для него это маленькое дельце — за соответствующую мзду, разумеется. Учитывая щекотливую ситуацию в тот момент, Линдли отказался. Но когда мисс Даршо, уйдя от мадам Эудоры, поступила в услужение к Фитцгелдеру, он начал подумывать, что, пожалуй, зря поспешил отклонить предложение мадам. Нужно было соглашаться, не раздумывая. Тогда, возможно, он бы точно знал, что тут происходит.

Получается, девчонка ухитрилась подцепить себе мужа! С таким‑то прошлым, как у нее, подумать только! Наверное, решила во что бы то ни стало сделаться «честной женщиной». Что ж, возможно, именно этим и купил ее Фитцгелдер, чтобы заставить девчонку участвовать в его делишках. Возможно, этот хлюпик — награда, которую она получила за то, что взялась помочь своему хозяину избежать правосудия.

Линдли повнимательнее пригляделся к обоим. Безусый юнец, неловко поежившись, уставился на свою возлюбленную, словно ища у нее поддержки. Мисс Даршо в ответ подняла на него свои светло‑серые глаза, в которых стояло безмерное удивление. Розовые губки приоткрылись, темные густые ресницы, затрепетав, опустились на алебастрово‑белые щеки, как будто она смутилась под взглядом своего защитника. В своем сбившемся набок кружевном чепчике и помятом фартучке девушка была олицетворением невинности. Какой нормальный мужчина мог остаться равнодушным?

Тем временем Фитцгелдер все никак не мог успокоиться, что‑то вопил, требуя возвращения пропавшей актрисы. Ощущение было такое, словно он готов вломиться сюда, схватить щуплого Ромео за грудки и вытрясти из него правду. Судя по выражению лиц молодых людей, ни один из них не горел желанием предоставить ему такую возможность.

— Пошевеливайся, Софи! — приказным тоном бросил юноша. — Пошли. Мы должны уйти отсюда. И чем быстрее, тем лучше.

Мисс Даршо явно колебалась. Ее муж все твердил, что они должны уйти как можно скорее, но девушка, казалось, не слышала. Словно во сне, она вскинула глаза на Линдли и тут же отвела взгляд в сторону. У ее ног по‑прежнему валялись бархатные панталоны. Линдли не мог не улыбнуться. И вдруг поймал себя на том, что ему не хочется никуда уходить.

Ромео кашлянул.

— Сэр, позвольте ей пройти.

Что‑то с треском обрушилось за ширмой, и мисс Даршо испуганно подпрыгнула. Раздался громкий пьяный хохот, а вслед за этим — возмущенные вопли Фитцгелдера. Судя по всему, очередной акробатический трюк пошел вкривь и вкось. Напряжение заметно усилилось. Ромео и его возлюбленная растерянно переглянулись. Похоже, парочка готова была удариться в панику.

— Да пропустите же ее, черт возьми! — вдруг рявкнул молодой человек.

Но мисс Даршо уже успела взять себя в руки. Виновато улыбнувшись, она положила маленькую руку на плечо своего юного супруга.

— Дорогой, это лорд Линдли, — поспешно пробормотала она. Она явно хотела напомнить мужу, что следует знать свое место, когда разговариваешь с тем, кто выше тебя по положению. Впрочем, ее слова не возымели особого эффекта. Судя по всему, молодой актер был основательно зол.

— Мне плевать, кто этот человек! Я повидал немало таких, как он, на своем веку. — Злобно оскалившись, юноша посмотрел на Линдли даже не как на человека, а как на какое‑то мерзкое насекомое. — А теперь будьте столь любезны и позвольте моей жене пройти, сэр. — Последнее слово прозвучало скорее как оскорбление.

Что ж, похоже, этому парнишке смелости не занимать, с некоторым удивлением отметил про себя Линдли. А он‑то сначала даже не принимал юнца всерьез… и, как выяснилось, ошибся. Ему придется отступить. Драка только привлечет внимание Фитцгелдера и только ухудшит положение вещей. Судя по всему, получить нужные сведения ему так и так не удастся, уныло подумал Линдли, а мисс Даршо в итоге попадет в еще более неудобное положение. Он молча отодвинулся в сторону, машинально поймав себя на мысли о том, что она намерена делать с валявшимися на полу панталонами.

Как выяснилось, ничего. Софи просто незаметно высвободила из них ноги, бросила короткий взгляд на супруга и вихрем вылетела в коридор, едва не сбив Линдли с ног. Панталоны так и остались лежать на полу в живописном беспорядке. Ромео, по счастью, ничего не заметил.

Сам же Линдли от души забавлялся. Скосив глаза, он заметил, как мисс Даршо исчезла в коридоре, который вел на половину для слуг. Еще минута, и стук ее каблучков замер вдали. Ромео снова с ненавистью уставился на Линдли. Одному Богу известно, что за этим последовало бы, но сцена ревности, которую он, возможно, собирался устроить, была прервана появлением Фитцгелдера. Отшвырнув в сторону ширму, он ворвался в альков и набросился на молодого актера. Возможно, дело бы кончилось дракой, но тут он увидел Линдли и замер, точно громом пораженный.

Линдли решил, что будет лучше, если он сразу объяснит, чем вызвано его присутствие здесь. Иначе Фитцгелдер, и без того разъяренный сверх всякой меры, еще, чего доброго, поинтересуется, чего это его приятелю вздумалось рыскать по всему дому. Или, того гляди, заподозрит недоброе… что будет недалеко от истины.

— Услышал, как вы возмущаетесь по поводу пропажи актрисы, вот и решил, что, возможно, найду ее здесь, — невозмутимо пожав плечами, пробормотал Линдли. — Дай, думаю, подберусь незаметно и возьму плутовку еще тепленькой, — с ленивой усмешкой добавил он.

Фитцгелдер нахмурился.

— И?

— Никого не нашел. Похоже, этот парнишка не соврал и ее действительно след простыл. Знаете, старина, это ваше представление — полная дрянь! Избави меня Бог от подобных развлечений! Ни одной хорошенькой мордочки!

— Да… боюсь, вы правы, — с некоторым колебанием промямлил Фитцгелдер, косо глянув на примолкшего Ромео.

Молодой человек смущенно пожал плечами:

— Простите, сэр. Мне очень жаль. Не ожидал от нее такого.

— Ловкая маленькая дрянь! — разом вскипев, злобно фыркнул Фитцгелдер. — Все они шлюхи, и эта тоже!

Из‑за ширмы снова донесся треск, потом глухой звук падения, сопровождаемый пьяным хохотом гостей. Судя по всему, это окончательно вывело Фитцгелдера из себя.

— Имейте в виду, я и не подумаю платить за этот жалкий фарс! — злобно прорычал он, сверля Ромео взглядом.

Юноша, опустив глаза, молча вздохнул.

— А теперь убирайтесь отсюда! — приказал Фитцгелдер. — Забирай своих убогих актеров, и чтобы ноги вашей больше не было в моем доме!

Молодой актер бросил на него подозрительный взгляд, после чего повернулся и поспешил присоединиться к остальным актерам, торопливо собиравшим свой убогий реквизит. Линдли задумчиво смотрел ему вслед, пока тот не исчез из виду. Мелькнувшая в голове смутная догадка постепенно обретала смысл. Потом по губам Линдли скользнула усмешка.

Ну конечно! Фитцгелдер оказался полным ослом. Этот Ромео, которого он принял за влюбленного юношу, на самом деле женщина… Скорее всего та самая актриса, которую все обыскались, хмыкнул про себя Линдли. А из этого следовало, что мисс Даршо по‑прежнему не замужем, но каким‑то образом замешана в некой таинственной интриге.

А это, в свою очередь, означало, что у Линдли есть все основания проследить за ней. Нагнувшись, он подобрал с пола бархатные панталоны — все еще хранившие тепло ее тела, отметил он про себя, тут же постаравшись прогнать эту мысль, — и юркнул в коридор, который вел на половину слуг.

Глава 3

Софи, с трудом удерживаясь, чтобы не чихнуть, забилась в самый угол, спрятавшись за тяжелой, пыльной портьерой. Она слышала, как в гостиной кричит Фитцгелдер, отдавая приказы слугам. Судя по всему, актеры поспешили убраться. Софи прислушалась и различила приближающиеся шаги.

Лорд Линдли… Она с самого начала боялась, что он последует за ней. Поэтому Софи и поспешила укрыться за шторой. Если ей повезет, она все‑таки не чихнет, и Линдли пройдет мимо, не заметив ее. Одному Богу известно, что он сделает, если найдет ее здесь.

Поверил ли он в эту дикую историю, которую выдумала мисс Сэндс, что они муж и жена? Похоже, да; во всяком случае, об этом говорило его лицо. Если бы у него остались сомнения, он поспешил бы высказать их. Но он промолчал. Правда, на мгновение ей показалось, что в глазах Линдли мелькнуло сомнение, но потом им, похоже, удалось его убедить. Тем не менее мнение Линдли о ней, судя по всему, не сильно изменилось. Он ведь знал, откуда ее взяли в этот дом.

Они не раз встречались в доме мадам Эудоры. Мадам никогда не упускала случая спросить Софи, не передумала ли она — может, она желает провести время с кем‑то из постоянных клиентов… не без пользы для себя? Но Софи неизменно мягко, но решительно отклоняла ее предложение. Она умоляла позволить ей отработать свое содержание, пообещав, что будет штопать, шить, а также выполнять все заказы мадам касательно ее туалетов, даже самые экстравагантные. Мадам уверила Софи, что ее это устраивает… и однако она не раз упоминала, что некоторые джентльмены весьма интересуются девушкой, добавляя при этом, что ни одна белошвейка не будет купаться в золоте, зато для куртизанки это обычное дело.

…Она слышала его шаги. Линдли стоял в узком коридорчике, совсем рядом с тем местом, где спряталась Софи. О Господи, взмолилась она, чувствуя, что ее бьет дрожь, только бы он не заметил, что колышется портьера! Ей казалось, что даже сквозь толстую ткань занавесок она ощущает исходящее от него тепло, чувствует на себе взгляд его синих глаз. Софи снова затряслась и затаила дыхание, почувствовав, что у нее защекотало в носу. Не дай Бог чихнуть, испугалась она.

Потом она снова услышала его шаги. Слава Всевышнему, они, кажется, удалялись. Софи попыталась взять себя в руки, стараясь утихомирить бешено колотившееся сердце. Затаив дыхание, она прислушивалась к удаляющимся шагам, не смея поверить в удачу. Похоже, он отправился искать ее в какое‑то другое место. Выждав еще пару минут, она выглянула из‑за портьеры.

Похоже, он и в самом деле ушел. Софи повертела головой. Вокруг не было ни души. Слава Богу! Не удержавшись, она расчихалась. Потом испуганно огляделась по сторонам. Никого!

Прокравшись на цыпочках по коридору, Софи приоткрыла узкую дверцу, ведущую в альков, и осторожно заглянула внутрь. Интересно, мистер Фитцгелдер тоже уже ушел? Или остался в гостиной, покрикивает на актеров, требуя, чтобы те поскорее собрали свои вещи и убрались подобру‑поздорову?

Прислушавшись, Софи сообразила, что хозяин находится в самом дальнем конце гостиной. Он пересмеивался со своими гостями, отдавая приказы слугам, пока те суетились вокруг, расставляя вещи и мебель по своим местам и приводя все в порядок. Отлично! Оставалось только надеяться, что скоро уйдут и они — эти его мерзкие, полупьяные приятели, сам мистер Фитцгелдер и, самое главное, лорд Линдли.

Смех и голоса вскоре стихли, и теперь тишину гостиной нарушали лишь негромкая перебранка да шаги актеров, торопливо собиравших свои вещи, чтобы покинуть этот негостеприимный дом. Софи на цыпочках проскользнула в альков. Первым делом она собиралась подобрать проклятые панталоны, но с удивлением обнаружила, что они как сквозь землю провалились. Господи, спаси и помилуй, ахнула она, неужели их забрал лорд Линдли?! Или — что еще хуже — они попались на глаза мистеру Фитцгелдеру?

Софи потерла ладонью лоб, неуверенная, то ли расстраиваться, то ли радоваться, что удалось наконец избавиться от этой чертовой штуки. Вдруг ее внимание привлек какой‑то звук — она выглянула из‑за ширмы и едва не столкнулась носом с мисс Сэндс. Актриса вихрем ворвалась в альков, даже не заметив, что усики «Ромео» наполовину отклеились и держатся, что называется, на честном слове.

— Что случилось? Почему вы не ушли вместе с моим отцом? — понизив голос, с беспокойством прошипела она.

— Он сам велел мне вернуться, — торопливо объяснила Софи. — Сказал, что необходимо вас предупредить. Это была ловушка. За нами следили два человека, двое слуг Фитцгелдера. Должно быть, он догадался обо всем и заранее приготовил ловушку.

Мисс Сэндс всплеснула руками.

— А как же отец? Его схватили?

— Нет‑нет, он в безопасности, — с радостью успокоила ее Софи. — Он такой умный, ваш отец! Он прекрасно знал, как уйти от слежки. Но когда нам уже удалось избавиться от них, он вдруг попросил меня вернуться, чтобы предупредить вас. Видимо, боялся, что трюк с переодеванием не удался. К счастью, все прошло удачно — никто ничего не заподозрил.

— Да уж. — Актриса вздохнула. — А где мой отец сейчас? Он сказал, где его искать?

— Только то, что вам не нужно искать его. Пока вы в Лондоне, это слишком опасно, — пробормотала Софи, отчаянно надеясь, что все запомнила и ничего не перепутает, несмотря на все треволнения этого вечера. — Ваш отец просил вас собрать всех актеров и отправляться в Глостер, а он уже будет ждать вас там. Он сказал, вы знаете, как его найти.

— Ладно, — кивнула мисс Сэндс, машинально приклеив усики, — едем в Глостер. И вы, мисс Даршо, с нами.

Ее слова стали для Софи полной неожиданностью.

— В Глостер?

— Ну да. Не можете же вы оставаться здесь? Ведь вам в Лондоне не к кому пойти?

— Нет.

— Тогда вы поедете с нами, — решительно объявила мисс Сэндс. — Наш фургон ждет за домом. А теперь вам, вероятно, нужно собраться? У вас есть какие‑то вещи, которые вы хотели бы взять с собой?

— Да, мисс. Они на чердаке, в моей комнате.

— Отлично. Как закончим здесь, поднимемся за ними — и в путь.

Впервые за много лет Софи вдруг поймала себя на том, что в груди ее вспыхнула робкая надежда. Неужели жизнь наконец решила повернуться к ней светлой стороной?

— Тут довольно темно, — прошептала мисс Сэндс, когда они в сопровождении Софи спустились на половину слуг. В руках у Софи был небольшой узелок, куда она собрала свои жалкие пожитки.

— Это потому, что хозяина нет дома, — объяснила она. — Миссис Харвелл знает, что мистеру Фитцгелдеру не нравится, когда в его отсутствие слуги жгут свечи. Господи, миссис Харвелл придушит меня собственными руками, если увидит, как мы шныряем по дому! Вот уж достанется остальным девушкам, если она заметит, что они отлынивают от работы! Ведь пока мне не найдут замену, дел у них только прибавится.

— Ну, это уже не ваша забота! — отрезала мисс Сэндс. — А теперь проводите нас к выходу. Поскорее бы выбраться из этого дома! Смотрите, вон там, в коридоре, кажется, свет! Где это, не знаете?

— По‑моему, в кабинете мистера Фитцгелдера. Должно быть, забыл потушить, когда уходил из дому. Схожу погашу.

Но мисс Сэндс проворно схватила ее за руку.

— Ни в коем случае! — прошипела она. — Уходим! Черт с ним, пусть горит!

— Но кого‑то за это накажут! — запротестовала Софи.

— И поделом! Не нужно пренебрегать своими обязанностями. А теперь покажите, где тут выход.

Глупо и несправедливо, возмутилась Софи. Это ведь минутное дело. И ей совсем нетрудно заглянуть в кабинет и погасить лампу. К тому же тогда гнев миссис Харвелл не обрушится на чью‑то неповинную голову. Не слушая возражений мисс Сэндс, Софи ощупью свернула в коридор и направилась в ту сторону, где мерцал свет. Она была уже в двух шагах от двери, когда вдруг почувствовала, как пальцы ее новой приятельницы вцепились в ее руку. И в тот же миг до нее из кабинета донеслись приглушенные голоса. Один из них она узнала сразу же.

— Проклятие! — вполголоса чертыхнулась у нее за спиной актриса. И, дернув Софи за руку, рывком затащила ее за угол.

Вслед за голосами послышались шаги — тяжелые мужские шаги. Они явно приближались — судя по всему, мужчины направлялись к двери, намереваясь выйти из кабинета.

Софи, помедлив ровно столько, чтобы собраться с мыслями, пригнулась и поспешно юркнула в приоткрытую дверь. Мисс Сэндс последовала за ней. Черт возьми, выругалась про себя Софи, ну почему она не послушалась актрису?! Нужно было плюнуть на эту лампу и попытаться выскользнуть на улицу, пока у них была такая возможность.

Стало быть, мистер Фитцгелдер не ушел вместе со всеми, когда его гости разъехались по домам, подумала Софи. Нет, по какой‑то неизвестной причине он предпочел остаться дома. Это был его голос… Софи готова была голову дать на отсечение, что узнала его. О Господи, если кто‑то наткнется на них, пока они тут… Она даже боялась думать, что тогда будет. Нужно срочно где‑то спрятаться.

Но где? В крохотной комнатушке было так тесно, что обе едва могли повернуться, — это была даже не комната, а скорее узкий чулан, в углу которого стояла аляповатая ваза с безвкусным букетом наполовину облетевших цветов. Судя по всему, и слуги, и хозяин нечасто туда заглядывали. Вот и хорошо, возликовала Софи, значит, можно надеяться, что ни ему, ни кому‑то из его приятелей не придет в голову заглянуть сюда. Может, если они с мисс Сэндс будут сидеть тихо, то никто и не догадается об их присутствии, и они смогут дождаться, пока мужчины уйдут. Софи мысленно вознесла молитву, чтобы так и было.

— И вы упустили их… позволили им ускользнуть прямо у вас из‑под носа! — причитал мистер Фитцгелдер. Съежившись за шкафом, обе девушки отчетливо слышали каждое его слово.

— Простите, сэр, — пробормотал его невидимый собеседник. Этот голос был Софи незнаком. — Сам не знаю, как так получилось. Мы следовали за ними буквально по пятам! Этот старик оказался на удивление шустрым, вы не поверите, сэр!

— А актриса? Вы ее видели?

— Угу, а то как же. Хорошенькая штучка, в точности как вы сказали, сэр!

— Ну и куда они делись? — рявкнул Фитцгелдер. — Я же велел вам глаз с нее не спускать!

— Виноват, мистер Фитцгелдер. Они как принялись петлять по улицам… ну, мы их и упустили.

Это уже вмешался третий. В этот раз Софи без колебаний узнала голос говорившего… тот самый человек, который преследовал их и от которого им с таким трудом удалось улизнуть в самый последний момент. Софи испуганно съежилась в комочек, обхватив колени руками.

— Если хотите, сэр, мы вернемся и попробуем их отыскать. Не могли же они раствориться в воздухе!

— Это уж точно, не могли, — согласился мистер Фитцгелдер. — И я отыщу их… будь я проклят, если не отыщу. Но сейчас у меня есть для вас другая работа.

Мисс Сэндс нагнулась к уху Софи.

— Это те самые люди, которые преследовали вас и моего отца?

Софи молча закивала. Отец мисс Сэндс оказался прав; судя по всему, мистер Фитцгелдер ожидал их прихода явно не для того, чтобы пригласить на чашку чаю.

— Итак, — начал первый мужчина, — вы не передумали? По‑прежнему хотите, чтобы мы устроили для вас то небольшое дельце?

— Да. А теперь вам придется уйти, иначе еще, чего доброго, разминетесь с ним на дороге. И помните… — Голос мистера Фитцгелдера дрожал от едва сдерживаемой ненависти. — Если вы и тут напортачите и кто‑то пронюхает, что я имею к этому хоть малейшее отношение, я самолично оторву вам обоим яйца и забью их вам в глотку. Поняли?

Видимо, хорошо зная, с кем имеют дело, его собеседники, не пикнув, проглотили эту угрозу. Софи слегка повернула голову и увидела испуганно вытаращенные глаза мисс Сэндс.

— Мне нет никакого дела до того, как вы это сделаете, — продолжал мистер Фитцгелдер. — Но я в любом случае должен остаться в стороне. Придумайте что‑нибудь. Пусть это выглядит как угодно — как будто его сбил экипаж или на голову свалился кирпич… или его прикончил чей‑то ревнивый муж — мне наплевать. Свои денежки вы получите, только когда я буду уверен, что он мертв и никто не будет больше крутиться возле меня, задавая всякие ненужные вопросы. Ясно?

Господи, спаси и помилуй! Софи не верила своим ушам. Уж не ослышалась ли она? Прямо у нее, можно сказать, на глазах люди, которые гнались за ней и отцом мисс Сэндс, получили приказ кого‑то убить! И не от кого‑то, а из уст самого мистера Фитцгелдера! Ради всего святого… во что ее угораздило вляпаться?!

— Да, сэр. Конечно, поняли. Будет сделано, — поспешно пробормотал один из головорезов. — Я позабочусь, чтобы это выглядело как несчастный случай, уж будьте уверены. Только… вы точно этого хотите? Не передумаете? Потом‑то уж ничего не изменишь.

— Дьявольщина… очень надеюсь, что так и будет! — взревел мистер Фитцгелдер. — Мой проклятый кузен не стоит той бумаги, на которой написан этот его чертов патент!

Мисс Сэндс вдруг судорожно вздохнула. Софи боязливо покосилась в ее сторону. Даже в тусклом свете, пробивающемся из‑под двери, было видно, что ее лицо так побледнело, что под глазами появилась синева. Софи хорошо понимала, что она сейчас чувствует. Жаль только, что актриса, перепугавшись, вонзила ногти в ее руку с такой силой, что Софи едва не закричала.

— Ну, будем надеяться, что этому парню осталось недолго наслаждаться своим пышным титулом, верно? — хмыкнул один из головорезов.

Мистер Фитцгелдер что‑то прорычал.

— Будем надеяться, так и будет. Вот смотрите! Надеюсь, вы умеете читать?

Послышался негромкий шорох разворачиваемых бумаг.

— Малость умею. А что это, сэр?

— Здесь кое‑какие указания для вас… как вам встретиться с ним как бы случайно, — объяснил Фитцгелдер. — Ну, я достаточно уже вам помог, теперь вы и без меня справитесь. Мой кузен сейчас не в Лондоне — уехал в Уорик на какую‑то идиотскую свадьбу. Но очень скоро, я надеюсь, он отправится домой. Я… ммм… позаботился слегка осложнить жизнь его драгоценной матушки и этой идиотки, его младшей сестры. Так что, уверен, он постарается там не задерживаться и со всех ног кинется домой. Это даст вам шанс. Перехватите его по дороге, когда он будет возвращаться из Уорика. Думаю, так будет проще всего.

— Вроде как не повезло парню, нарвался на пулю какого‑то грабителя с большой дороги, да, сэр?

— На ваше усмотрение. Просто сделайте это, и все. Единственное, чего я хочу, — это чтобы Энтони Растмур вернулся к своей семейке в гробу. Ясно?

Мисс Сэндс придушенно пискнула. В глубине души Софи была с ней согласна — действительно, жутковато сидеть тут, слушая, как этот человек говорит такие страшные слова, но разве так уж обязательно падать в обморок? Как‑то непохоже на мисс Сэндс, чью выдержку и хладнокровие Софи уже не раз имела возможность оценить. Тем более сейчас все зависело от того, смогут ли они сдержаться и не выдать своего присутствия. Может, стоит попробовать ее успокоить? Софи потянулась, чтобы взять молодую актрису за руку, ту самую, которая по‑прежнему лежала у нее на плече.

Увы, как вскоре выяснилось, это было неразумно. Узелок с ее пожитками, который Софи прижимала к себе и о котором совсем забыла, выскользнул и шлепнулся на пол. Ее драгоценные ножницы, которые она заботливо затолкала в узелок, вылетели наружу и с громким звоном ударились о дверцу шкафа. Софи машинально вытянула руку, чтобы отыскать их, потом принялась вслепую шарить по полу, и, естественно без шума не обошлось. Софи слишком поздно спохватилась, что голоса в кабинете стихли.

— Какого дьявола… что это было?! — прорычал мистер Фитцгелдер.

Софи отчаянно шарила взглядом по комнате в поисках возможности незаметно выскользнуть из комнаты, но… То, что она увидела, заставило ее похолодеть от ужаса. Из груди ее вырвался сдавленный писк, очень похожий на тот, что издала мисс Сэндс. От дальней стены отделился темный мужской силуэт и двинулся прямо к ним.

Софи, зажмурившись, открыла рот. Но прежде чем она успела пронзительно завизжать, свет из коридора упал на лицо мужчины. Она узнала лорда Линдли.

Выходит, он все время тоже прятался тут… в двух шагах от них?! Боже милостивый! Их нашли! Сейчас он выдаст их мистеру Фитцгелдеру, ведь они же приятели!

Взгляды их встретились, и обомлевшая Софи вдруг увидела, как он приложил палец к губам. Проскользнув мимо них, лорд Линдли вышел в коридор. Едва он переступил порог, как из кабинета вывалился Фитцгелдер. За его плечом маячил незнакомый мужчина.

— Линдли! — воскликнул Фитцгелдер. — Это вы? Ради всего святого… что вы тут делаете?!

Лорд Линдли встал в дверях, загораживая вход в комнату, надежно преградив дорогу любому, кому вздумалось бы заглянуть в комнату. Софи не знала, что и думать. Впрочем, особого выбора у нее не было — скорчившись в углу, они с мисс Сэндс прижались друг к другу, боясь дышать.

Лорд Линдли, буркнув что‑то нечленораздельное, сделал вид, что приводит в порядок одежду.

— Простите, старина, я решил перед уходом воспользоваться услугами одной из ваших горничных. Похоже, она ничего не имела против, — хохотнул он. — Даже была рада мне услужить.

Софи услышала, как кто‑то тяжело топчется на пороге. Мистер Фитцгелдер попытался заглянуть в комнату.

Но Линдли даже не подумал сдвинуться с места.

— Простите, дружище, но она только что удрала отсюда. Я сам отослал ее — хотел… ммм… немного привести себя в порядок, ну, вы понимаете. А как насчет вас? Уладили свои дела?

— Еще нет, но, думаю, много времени это не займет, — буркнул Фитцгелдер. — Мои друзья обещали обо всем позаботиться.

— А… это хорошо. Здорово, когда у человека есть друзья, которые ради него обо всем позаботятся. Завидую вам. Что ж, удачи вам, парни!

Догадывался ли Линдли, о чем только что шла речь… кому и в чем он желает удачи?! Может, он тоже каким‑то образом причастен ко всему этому? Как бы там ни было, было ясно, что мистер Фитцгелдер ему доверяет и его не слишком волнует, много ли тому удалось подслушать. Это уже само по себе говорило не в пользу графа. О Господи, какой негодяй! Как она могла так ошибаться в нем? Он такой же, как Фитцгелдер, а может, еще хуже, судя по тому невозмутимому тону, с которым он говорил о готовящемся убийстве.

— Что ж, ладно. С вами, думаю, все, — проворчал Фитцгелдер, судя по всему, обращаясь к своим головорезам. — Все указания вы от меня уже получили. Постарайтесь меня не разочаровать.

— Ну, так что будем делать? Присоединимся к остальным, чтобы немного повеселиться? Кстати, куда мы направляемся, старина? — спросил Линдли у своего приятеля, едва они остались одни.

— А вам, как видно, все еще мало? — хмыкнул Фитцгелдер.

— Еще бы! К тому же, скажу я вам, эта цыпочка на поверку оказалась так себе. Если честно, не понимаю, что вы в ней нашли.

— Что?! — взревел Фитцгелдер. — Вы забавлялись с моей белошвейкой?

Софи так громко ахнула, что не удивилась бы, если бы ее услышали в самом дальнем уголке дома. Матерь Божья… что он такое говорит?!

— А она белошвейка? Что ж, остается надеяться, что шьет она с большим рвением, чем… Честно говоря, мне она показалась довольно‑таки пресной.

— Проклятая девка! Корчила из себя недотрогу! Поверите, она ведь с самого первого дня отталкивала меня! — вознегодовал Фитцгелдер.

— Так, может, в этом‑то все и дело? Возможно, чертовка так устала водить вас за нос, что на меня у нее попросту не хватило сил?

— Холера! Если бы вы не помешали нам тогда… ну, вы понимаете, я бы, возможно… Кстати, вы, случайно, не заметили при ней одной чрезвычайно дорогой безделушки? — вдруг спохватился Фитцгелдер.

— Что? Нет, никаких драгоценностей на ней не было, хотя, если честно, я особо ее не разглядывал. Ну, вы понимаете, о чем я, верно?

— Проклятая девчонка стащила у меня одну вещицу. Да ладно, это не важно. В любом случае я получу ее назад. Вот увидите, я ее найду.

С губ Фитцгелдера сорвалось витиеватое проклятие — Линдли ничего не ответил, только пьяновато расхохотался. Он по‑прежнему старательно делал вид, что даже не подозревает о том, что мисс Сэндс и Софи до сих пор в комнате. Мягко уговаривая Фитцгелдера отправиться на поиски новых приключений и незаметно подталкивая его к выходу, он вскоре добился, что тот пришел в хорошее расположение духа и согласился.

— Черт, думаю, после всего, что случилось, я заслуживаю награды, — выдавил он наконец.

Фитцгелдер что‑то еще недовольно проворчал, однако согласился, что в такую ночь грех сидеть дома. Беззаботные и веселые, как дети, мужчины наконец ушли, оба, похоже, пребывая в превосходном настроении. Если бы Софи собственными ушами не слышала, как один из них только что признался в том, что изнасиловал девушку, а второй подослал убийц к своему ничего не подозревающему родственнику, она бы решила, что это ей почудилось. Софи даже не хотелось знать, куда они пошли. Хорошо уже то, что они убрались из дома и дорога свободна.

Что там еще мистер Фитцгелдер говорил про какую‑то драгоценность, спохватилась она. Кажется, он утверждал, что она его обокрала?! Чудовищная наглость! Софи в жизни своей не брала ничего чужого… тем более у такого негодяя, как ее хозяин. Да он бы, не моргнув глазом, убил любого, кому вздумалось бы его обокрасть! Господи, неужели он в самом деле считает ее воровкой? Какой ужас!

Обе девушки молча ждали, пока голоса стихнут вдали. Может, уже ушли, гадала Софи. Она прислушалась. Вокруг стояла тишина. Казалось, дом спал.

— Я не могу этого допустить, — беззвучно прошептала мисс Сэндс.

— Что допустить? — Вздрогнув, Софи очнулась.

— Убийства Растмура, — бросила актриса, поспешно выбираясь из‑за шкафа. — Я должна его предупредить.

— Господи… какой еще Растмур?!

— Кузен Фитцгелдера. Тот самый человек, которого он велел убить.

— О… но, мисс Сэндс! Вы ведь не собираетесь вмешиваться в это дело?

— Я уже вмешалась… много лет назад. А теперь удираем отсюда, да поскорее.

Софи нахмурилась. Что еще задумала мисс Сэндс, гадала она. Во что она пытается их втравить? Если эта особа думает, что сможет помешать планам Фитцгелдера, то она совершает страшную, чудовищную ошибку. Кстати. По поводу лорда Линдли она тоже ошибается.

Им действительно пора уходить… только лорд Линдли ей не друг. И она никогда не сможет считать подобного человека своим другом. Отныне в ее глазах он просто лжец и жалкий вор. Да, да, вор, потому что это наверняка он стащил ее дорогущие бархатные панталоны. Софи больше не сомневалась в этом.

Проклятие… а он‑то надеялся, Фитцгелдер в стельку пьян, расстроился Линдли. Насколько же легче управляться с ним, когда он уже лыка не вяжет. Что ж, оставалось утешаться тем, что ему по крайней мере удалось вытащить его из дома. Если повезет, мисс Даршо сообразит, что к чему, и поспешит унести отсюда ноги, пока еще не поздно. А если повезет ему, то она не исчезнет бесследно. Линдли знал, что был бы не прочь еще разок повидаться с ней… по самым разным причинам.

А сейчас ему и без нее хватало забот. Проклиная все на свете, он доволок Фитцгелдера до кареты, которую заранее приказал подать к крыльцу. Оставалось надеяться, что мадам Эудора не подвела и уже сидит в экипаже.

Она не подвела. Первое, что увидел Линдли, когда открыл дверцу и заглянул внутрь, было все еще красивое лицо мадам, которая встретила его застенчивой улыбкой. Ее кремовая, цвета слоновой кости кожа и ровные зубы, казалось, светятся в темноте. В карете одуряюще пахло какими‑то экзотическими духами. Против подобного соблазна Фитцгелдеру ни за что не устоять, подумал Линдли.

— Вот так номер, Фиц! Вы только посмотрите, кто решил нас навестить! — воскликнул Линдли с таким удивленным видом, словно не ожидал увидеть тут мадам Эудору.

— Слышала, нашего дорогого мистера Фитцгелдера одолела смертельная скука! — проворковала мадам тем самым низким, чувственным голоском, над постановкой которого она билась столько лет. — Ну и подумала — может, я чем‑то смогу помочь?

Вначале Фитцгелдер только глупо таращился на нее. Но вскоре неровный румянец, окрасивший его одутловатые щеки, и похотливый огонек в глазах возвестили о том, что он полностью с ней согласен.

— Похоже, этот вечер обещает быть не таким уж скучным, не так ли, Линдли?

— Извините, дружище. Только я не смогу составить вам компанию. Буду ждать вас в доме.

Фитцгелдер снова захохотал.

— Решили немного передохнуть после забав с моей маленькой белошвейкой, я так понимаю?

Линдли поморщился. Глаза Эудоры удивленно округлились.

— Белошвейкой?

— Ну да, с той самой плутовкой, которую я переманил от вас, — заплетающимся языком объяснил Фитцгелдер. — Ну и пришлось же мне за ней побегать, дорогая. Зато Линдли каким‑то образом удалось сегодня застать ее врасплох. Маленькая шлюха разбила мне губу в кровь! Но похоже, Линдли удалось как‑то поладить с этой дикой кошкой!

— Да, я сразу заметила, что он положил глаз на эту белошвейку, — кивнула Эудора.

— Мой экипаж ждет! — бросил Линдли, делая вид, что не слышит. — Надеюсь, вы не будете скучать без меня.

Мысленно взмолившись, чтобы Фитцгелдеру хватило терпения не наброситься на Эудору сразу же, а подождать хотя бы, пока экипаж отъедет, Линдли захлопнул дверцу и поздравил себя с тем, что наконец избавился от этого ублюдка. Карета свернула за угол, а Линдли направился к поджидавшему его неподалеку экипажу, на дверце которого красовался его герб. Физел, один из его доверенных людей, топтался рядом.

— Поедем за ними, милорд?

— Нет. У меня для тебя другое поручение.

— Все, что прикажете, милорд.

— Сейчас из этого дома выйдет молодая пара. Думаю, они постараются сделать это незаметно. Я хочу, чтобы ты проследил за девушкой — за той, на которой будет платье, — спохватившись, уточнил Линдли, — и ни в коем случае не упустил ее. Впрочем, ты ее знаешь. Это мисс Даршо.

Слуга понимающе кивнул:

— Угу. Значит, она все‑таки решила уйти отсюда, верно?

— Да. Потом сообщишь мне, куда она направилась. И с кем.

— А что насчет молодого человека?

Физел и ухом не повел, когда Линдли объяснил, кого он назвал «молодым человеком».

— Это женщина, актриса. Постарайся выяснить о ней все, что удастся. Любая информация о ней очень мне поможет.

— Не возражаете, если я кликну на помощь Тома?

— Конечно, нет. Делай, как считаешь нужным, — кивнул Линдли. Потом взглянул слуге в глаза. — Это очень важное задание, Физел.

— Все они у вас важные, — буркнул тот.

— Да, но это важнее других. Если мисс Даршо не выйдет из этого дома, придумай какой‑нибудь предлог, чтобы выманить ее оттуда. К тому времени, как вернется Фитцгелдер, ее не должно там быть, ясно? Теперь это было бы опасно.

— Я об этом позабочусь, сэр.

Этих слов Линдли было достаточно. Он был уверен, что Физел его не подведет. Коротко кивнув, Линдли забрался в карету. Раздался негромкий свист, экипаж колыхнулся — это Том, спрыгнув с запяток, поспешил на зов Физела. Из парнишки будет толк, одобрительно кивнул Линдли. Не так‑то просто было найти слуг, которым можно доверить некоторые деликатные поручения. Однако Физел и его сын Том оказались поистине бесценной находкой. Линдли привык безоговорочно им доверять. Они найдут мисс Даршо. Возможно, она надеется раствориться в ночи, но от Физела с Томом ей не уйти.

Еще немного терпения, и он будет знать о ней все. Это была не последняя их встреча. Настанет день, когда он отыщет мисс Даршо — девчонка не только выложит ему все без утайки, но вдобавок сделает это с удовольствием. Линдли знал немало способов развязать женщине язык. Причем довольно приятных. Невзирая на то что он сказал Фитцгелдеру, Линдли ожидал от мисс Даршо многого.

Но вначале дело. Ему предстоит не только мучиться ожиданием до утра, спохватился Линдли, — нужно еще поспеть на свадьбу в Уорике, о которой он ненадолго забыл. Чтобы поспеть вовремя, придется отправиться на рассвете, с первыми лучами солнца. Люди Фитцгелдера, вероятно, уже в пути, ищут место, где устроить засаду. Самое малое через два дня Растмур будет возвращаться в Лондон по той самой дороге, где его будут поджидать убийцы. Линдли должен добраться туда первым и убедить Растмура, что Лондон никуда от него не денется. Судя по всему, это был единственный способ помешать лорду Энтони Растмуру пасть от руки убийц, подосланных его двоюродным братом.

Так что долгожданная встреча с мисс Даршо отодвигается на неопределенный срок, вздохнул Линдли. Он должен использовать это время, чтобы составить план. А пока можно развлечься, перебирая в уме способы заставить девчонку разговориться. Ну и не только, хмыкнул Линдли.

Глава 4

Софи устала до такой степени, что еле ворочала языком. Им удалось в конце концов выбраться из дома Фитцгелдера, но ночь оказалась долгой и изматывающей. Софи до сих пор не могла избавиться от ощущения, что кто‑то идет за ними по пятам, прячась в тень, когда она оглядывалась через плечо, хотя и убеждала себя, что это попросту невозможно. Мисс Сэндс поклялась, что они будут в безопасности, если укроются в кладовке небольшого магазинчика, принадлежавшего супружеской чете, давним друзьям их семьи.

К несчастью, эти самые друзья, как выяснилось, куда‑то уехали и собирались вернуться только к утру. Мисс Сэндс и Софи, махнув на все рукой, были вынуждены тайком пробраться в дом. При одной мысли о том, что они нарушили закон, Софи до сих пор пробирала дрожь.

Но это был совсем пустяк по сравнению с тем потрясением, которое ей пришлось пережить потом. Когда Софи, опустившись на стул, со вздохом принялась растирать нывшие от долгой ходьбы ноги, что‑то выскользнуло из кармана ее фартука и с легким звяканьем упало на пол. Что‑то металлическое. Что‑то небольшое. Что‑то весьма напоминавшее небольшой медальон, который она заметила в руках мистера Фитцгелдера накануне вечером, когда заглянула в бельевой чулан.

— Что это такое? — спросила мисс Сэндс, устроившаяся на ящике с картошкой и пытавшаяся стащить с одной ноги башмак.

— Медальон мистера Фитцгелдера! — ахнула Софи.

— Что? Его медальон? Ради всего святого… выходит, ты действительно его обокрала?!

Софи, схватив с пола блестящую безделушку, сжала ее в кулаке.

— Нет! Мисс Сэндс, клянусь, я понятия не имею, как она ко мне попала!

— Наверное, в тот момент, когда этот негодяй поставил тебе фонарь под глазом, — безжалостно уточнила актриса.

Софи машинально потрогала глаз. Он до сих пор отчаянно болел.

— Ну и вид, должно быть, у меня, — вздохнула она.

— Опухоль уже спадает, — утешила ее мисс Сэндс. — Ну и урод — даже толком глаз женщине подбить и то не в состоянии! Но раз ты свистнула у него медальон…

— Говорю же, я его не брала!

— Но раз ты обнаружила этот медальон у себя, — поправилась мисс Сэндс, — ты должна быть особенно осторожна, чтобы он тебя не нашел. Не думаю, что твой хозяин отнесется к этому с таким же пониманием, как я.

Софи пожала плечами:

— Медальон тут ни при чем. Я и так не горю желанием снова встретиться с мистером Фитцгелдером. Тем более что он убийца.

— Надеюсь, нет. Пока нет, — хмыкнула мисс Сэндс. И с облегчением вздохнула, избавившись наконец от башмака.

— А вы уверены, что мы успеем добраться туда, чтобы вовремя предупредить этого мистера Растмура?

Мисс Сэндс кивнула:

— Да, уверена. Растмур — близкий друг Уориков, той ветви этой семьи, что живет на севере, а я читала в газетах сообщение о предстоящей свадьбе. Так что Растмур наверняка будет в числе приглашенных.

— Надеюсь, вы правы. Значит, мы должны успеть.

— То есть ты хочешь сказать, я должна успеть?

— Нет, я поеду с вами.

— Это рискованно. Я не могу подвергать тебя опасности, Софи.

— Вы уже говорили об этом, мисс Сэндс. Но вы помогли мне сбежать от мистера Фитцгелдера, так что я ваша должница.

— Ну, — улыбнулась мисс Сэндс, — тогда предлагаю поискать местечко, где можно прилечь, и попытаться пару часиков вздремнуть. Бог свидетель, мы с тобой сегодня обежали полгорода. Завтра нам предстоит долгий путь, а ведь нужно еще успеть на дилижанс. Или сесть в почтовую карету. Надеюсь, мистеру Фитцгелдеру не придет в голову искать нас где‑то по соседству с его домом. Держу пари, он решит, что мы поспешили укрыться в театральном квартале.

— Вот и хорошо. Будем надеяться, Фитцгелдер так и подумает.

Софи увидела, что мисс Сэндс протягивает ей одеяло. Шерсть была довольно грубой, но одеяло выглядело довольно теплым, да и клопов в нем, похоже, не наблюдалось.

— А как же вы? Обойдетесь без одеяла?

Вместо ответа мисс Сэндс прислонилась спиной к ящику с картофелем, укрыв ноги валявшимся на полу куском мешковины.

— Вот! Видишь? Нам обеим будет тепло.

— Ладно. Тогда я оставлю одеяло себе.

— Вот и хорошо. А теперь попытайся отдохнуть. Утром тебе понадобятся силы.

Софи, укрывшись грубым одеялом, попыталась устроиться поудобнее на коврике.

— Постараюсь. И… спасибо вам за все, мисс Сэндс.

— Нет, не Сэндс, — вдруг пробормотала молодая женщина.

Софи слегка опешила.

— Что?

— Моя фамилия не Сэндс.

— Не Сэндс?!

— Нет. Я взяла ее совсем недавно, чтобы Фитцгелдер меня не нашел.

— О… а как же ваша настоящая фамилия?

На какое‑то время наступило молчание.

— Джулия Сент‑Клемент, — наконец сказала она.

— Звучит красиво.

— Я скучаю по ней, — призналась актриса. — Но если Фитцгелдер отыщет нас, мне придется скучать не только по своему прежнему имени. Короче, мы с отцом скрылись под вымышленными именами и старались не появляться в Лондоне. На этой неделе мы оказались тут по чистой случайности. Не нужно нам было этого делать.

— Спасибо, что сказали мне свое настоящее время, мисс Сент‑Клемент, — сонно пробормотала Софи. Глаза у нее закрывались сами собой.

— Не за что. Только помни, что в настоящее время мы носим совсем другую фамилию — Клеммонс. Мы будем путешествовать под ней — мы обе. Ты можешь по‑прежнему оставаться Софи, а я стану называть себя Александром.

Софи повернулась на бок, подтянула колени к животу и подложила ладони под щеку. И тут же обнаружила, что по‑прежнему сжимает в кулаке чертов медальон. О Господи, как все запуталось, промелькнуло у нее в голове.

— Они все еще в городе, милорд, — отрапортовал Физел. Линдли между тем сражался с безнадежно измятым галстуком и ожесточенно тер опухшие глаза. Спать в минувшую ночь ему не пришлось. — Мы всю ночь не спускали с них глаз.

— А люди Фитцгелдера?

— Все еще рыскают повсюду, но та цыпочка в мужском костюме — ловкая штучка. Мозги у нее явно есть. Видели бы вы, как ловко она обвела их вокруг пальца! Словом, она стряхнула с себя «хвост», а потом отвела мисс Даршо в другую часть города.

— Ты уверен, что за ними не следили?

Физел, протянув ему тазик для умывания, самодовольно ухмыльнулся:

— Конечно, за ними следили! Только не парни Фитцгелдера, а мы. Потом я оставил там Тома, милорд, — просто на тот случай, если им вздумается улизнуть, — а сам вернулся к вам. Эту ночь они провели в кладовке какой‑то убогой лавчонки.

Какое‑то время Линдли размышлял над его словами. Похоже, мисс Даршо намерена пока оставаться в обществе переодетой актрисы. Что ж, разумно, подумал он. Он не удивлялся решению девушки затесаться в эту сомнительную среду, поступив в бродячую труппу.

— Не уверен, что этой актрисочке можно доверять. Что тебе удалось узнать о ней?

Физел пожал плечами:

— Боюсь, не слишком много, милорд. Никто не знает молодую актрису по фамилии Сэндс. Здесь, в Лондоне, мне не удалось отыскать никого, кто ее знает или хотя бы слышал о ней.

— Значит, возможно, она не из Лондона, — предположил Линдли. Отшвырнув галстук в угол, он поднялся на ноги. — Попытайся осторожно расспросить слуг в доме Фитцгелдера. Если нам повезет, кто‑то из них может вспомнить, как их хозяин связался с труппой, в которой играла мисс Сэндс. Совершенно очевидно, что вчера вечером он ждал, что она появится в его доме.

— Я уже предпринял кое‑какие шаги, — поклонился Физел. — Скоро мы узнаем, что ей удалось выяснить.

— Ей? — удивленно переспросил Линдли.

— Старшей дочке моей родной сестры, милорд. Девчонка уродилась не только хорошенькая, но и на редкость смышленая. Держу пари, ей без труда удастся подружиться с кем‑то из тамошней прислуги. И если они что‑то знают, она без особого труда заставит их разговориться.

— Ну что ж, надеюсь, ты знаешь, что говоришь. Будем надеяться, много времени это не займет. Чем раньше мы выясним, откуда взялась эта самая мисс Сэндс, тем быстрее поймем, что она замышляет.

— Так я это знаю, милорд, — невозмутимо объявил Физел, сдув с плеча своего хозяина невидимую пылинку.

— Вот как? И что же? А кстати, как тебе удалось это узнать?

— А мы подслушали их вчерашний разговор, — самодовольно хмыкнул Физел. — Они собираются нынче с утра уехать в почтовой карете.

— Хорошая работа, Физел, — похвалил Линдли. — И куда же именно?

— Думаю, вам это вряд ли понравится, милорд.

— Даже так? Ты уверен? Ну и куда же?

— В Уорик, сэр.

— В Уорик?!

— Хотят попытаться предупредить лорда Растмура до того, как головорезы Фитцгелдера всадят в него пулю. Я собственными ушами слышал, как одна из девушек говорила об этом.

Линдли снова потянулся за галстуком.

Ну и что прикажете делать? Как он мог обеспечить безопасность мисс Даршо и ее безрассудной приятельницы, когда глупые девчонки, вместо того чтобы бежать куда глаза глядят, сами напрашиваются на неприятности?! Неужели им не хватает ума понять, что они имеют дело с убийцами? Вот черт!

— Не беспокойтесь, сэр… — начал было Физел, но стук в дверь гардеробной не дал ему договорить.

Это был дворецкий — он принес записку. Возможно, предположил, что дело настолько срочное, что решил передать ее сам, не дожидаясь лакея. Линдли вздохнул. Видимо, разговор придется прервать на пару минут.

Записка оказалась на удивление лаконичной. Эудора коротко сообщала, что ей срочно нужно увидеться с Линдли — непременно до того, как он уйдет по делам. Прямо с утра.

— Я снова видела его, — прошептала Софи, пока они с Джулией пробирались по узким улицам. Они постарались раствориться в толпе местных жителей, уже ранним утром спешивших по своим делам.

— Ты уверена? — встрепенулась мисс Сент‑Клемент.

— Да. Это тот же мальчишка, которого я заметила на улице незадолго до этого. Но что он тут делает?

— Может, просто идет в ту же сторону, что и мы.

Софи не была так уж уверена в этом.

— По‑моему, он следит за нами.

— Что ж, есть только один способ это узнать.

Мисс Сент‑Клемент, взяв Софи за руку, неожиданно юркнула в узкий переулок между домами. Они оказались не в самой фешенебельной части Лондона, и при мысли о том, что — или кто — может поджидать их в этом переулке, Софи стало не по себе. И все же необходимо было убедиться, что за ними не следят. Хотя Софи готова была руку дать на отсечение, что мальчишка неспроста увязался за ними. Она могла бы поклясться, что уже видела его и что это не просто совпадение. Он явно следил за ними — как и вчера вечером.

— Знаете, вчера вечером я тоже его видела, — прошептала она.

— Что? — Мисс Сент‑Клемент, споткнувшись, остановилась, словно налетев на невидимую преграду. — Ты заметила, что он шел за нами накануне вечером?

— Ну, я видела его… но откуда мне было знать, что он за нами следит? Вообще‑то в первый раз я заметила его возле дома мистера Фитцгелдера, но решила, что ему нужен лорд Линдли.

— Но к тому времени, как мы выбрались из дома, Линдли уже и след простыл.

— Но что же нам делать, мисс Сент‑Клемент? — всплеснула руками Софи. — Что, если он выследит нас до почтовой станции? Ведь тогда он увидит, в какую сторону мы поехали, и тут же сообщит своему хозяину. А Линдли знает, что мы подслушивали и нам известны планы Фитцгелдера. Он сразу сообразит, куда мы направляемся.

— И тут же расскажет обо всем Фитцгелдеру. А тот пошлет за нами еще один отряд головорезов, — мрачно закончила ее собеседница. — Проклятие! Что же делать?

— Да уж! — от души согласилась Софи. — Действительно проклятие!

Впрочем, спохватилась она, все еще не так плохо. Если они с мисс Сент‑Клемент в ближайшее время не уберутся отсюда подобру‑поздорову, дело может принять гораздо худший оборот. Куда ведет этот переулок? Находиться в этой части города было небезопасно — трудно было сказать, что подстерегает их за углом. Софи стало неуютно — казалось, дом следит за ними, подслеповато щурясь бельмами узких окон. Выбитые двери, смахивающие на раззявленные беззубые рты, довершали сходство.

При этом Софи уже догадывалась, кто ждет их в конце переулка. Мальчишка в ливрее лорда Линдли, тот самый соглядатай, готовый бежать со всех ног, чтобы доложить о них своему хозяину… или, что еще хуже, головорезам Фитцгелдера. Похоже, надежды добраться до стоянки почтовых карет у них почти не было. Но почему бы не попытаться? К тому времени, когда малолетний шпион сообразит, что они задумали, они уже прошмыгнут мимо него и смешаются с толпой. Потом на всякий случай обойдут вокруг квартала, убедятся, что слежки нет, и отправятся на почтовую станцию. Как здорово будет выбраться наконец из Лондона, размечталась она.

А еще Уорик… Что ж, Уорик для Софи был особенным местом. Самое счастливое время ее жизни прошло там, в окрестностях Уорика. Софи заранее предвкушала, как снова увидит реку, полной грудью вдохнет чистый деревенский воздух. Ради этого стоило рискнуть. Даже узкий переулок уже не казался таким уж страшным.

— Если мы хотим успеть на почтовую станцию, нужно поторопиться, — пропыхтела мисс Сент‑Клемент.

— Может, пробежимся? — предложила Софи, прочитав на лице приятельницы ту же решимость, что испытывала она сама.

— В самом деле. Побежали!

Они так и сделали. Софи сама удивилась, как быстро им удалось преодолеть несколько десятков ярдов, отделяющих их от улицы. Но внезапно им под ноги упала огромная тень…

Софи, вскрикнув, схватила мисс Сент‑Клемент за руку и затащила в ближайшую подворотню, одну из тех, на которые только что боялась даже оглядываться. Девушки, тяжело дыша, прижались к сырой стене. Софи испуганно покосилась на актрису, та в ответ, округлив глаза, прижала палец к губам. Затаив дыхание, девушки прислушались.

Выход из переулка перегородил большой фургон. Огромный, крепкий фургон, запряженный тяжеловозом, медленно въезжал в переулок. Двое дюжих мужчин, покрикивая на лошадь, о чем‑то переговаривались.

— Ладно, оставь его тут! — крикнул один. В голосе его слышался явственный деревенский акцент. — Будем надеяться, они кого‑нибудь найдут, и мы сможем вытащить эту чертову штуковину.

Послышались тяжелые шаги, потом в двух шагах от них негромко скрипнула дверь. В разговор мужчин вклинился скрипучий женский голос — судя по всему, его обладательница осталась недовольна внешним видом фургона. Мужчины принялись успокаивать ее, уверяя, что это именно то, что нужно, потом напомнили о плате за работу.

— Моя хозяйка проследит, чтобы вам заплатили, она не какая‑то там вертихвостка. Только зарубите себе на носу, вы оба, — это хорошая мебель, слышите? Вот увидите, моей хозяйке не понравится, если она развалится на кусочки после езды в вашем трясучем фургоне! — сварливо добавила женщина.

Голоса вскоре стихли. Снова послышались шаги, потом скрипнула лестница — видимо, мужчины последовали за женщиной в дом, чтобы забрать пресловутую мебель, о которой шла речь. Когда наверху хлопнула дверь, Софи решилась заговорить.

— Может, попытаемся выбраться отсюда? — предложила она.

Девушки пугливо выглянули наружу. Выход из подворотни перегородил фургон. Чтобы выбраться наружу, нужно было протиснуться в узкую щель.

— Надо попробовать. — Мисс Сент‑Клемент, смерив щель оценивающим взглядом, уже двинулась было к ней, когда они опять услышали тот же дребезжащий женский голос.

— Потребовалось нанять троих дюжих парней, чтобы перетащить его сюда из будуара, — сварливо пробормотала она. — Вы уверены, что сможете вдвоем пронести его через дверь и дотащить до фургона?

— Конечно, а то как же! — проворчал один из мужчин. — А теперь отойдите‑ка в сторону — дайте нам поднять эту штуку и стащить ее вниз.

Снова послышался тяжелый топот, как будто волокли что‑то громоздкое.

— Ну вот, теперь хорошо, — удовлетворенно проворчала несносная женщина. — А теперь позаботьтесь, чтобы доставить его в Оксфорд целым и невредимым, ясно? Скажите спасибо, что он пустой, а то бы вам его не поднять. Моя хозяйка решила подарить его сестре на день рождения. У нее, бедняжки, пятеро спиногрызов, а куда прикажете вещички складывать? Места в доме почитай что нет. А вот теперь будет! Смотрите, довезите его аккуратно.

— Ничего с ним не случится — доставим, как есть, в целости и сохранности. А теперь кликни свою хозяйку. Надеюсь, она не скупая и нам не придется пожалеть, что мы тащились сюда через весь город.

— Конечно, конечно. Она хорошо вам заплатит. А еще она велела отвести вас обоих на кухню — скажите стряпухе, она вас накормит. Ступайте в дом. И не волнуйтесь за фургон — я велю мальчику подержать вашу лошадь.

Судя по всему, мысль пришлась обоим возчикам по вкусу, и они без сопротивления позволили увести себя в дом. Стало быть, фургон пока никуда не уедет, чертыхнулась Софи. Вот незадача!

— Нужно торопиться, — прошептала мисс Сент‑Клемент. — Эта тетка сказала, что пошлет мальчика присмотреть за лошадью. Если она не соврала, есть шанс, что он заметит, как мы выходим из переулка. И когда тот мальчишка, что следит за нами, спросит его, не видел ли он нас, он с чистой совестью скажет, что собственными глазами видел, как мы ушли.

Софи выглянула наружу. К счастью, мальчишки в ливрее нигде не было видно. По крайней мере пока.

— Пошли!

Девушки отлепились от стены. Они наверняка без труда протиснутся в узкую щелку мимо фургона, подумала Софи. Миг, и они будут на свободе! Похоже, удача наконец повернулась к ним лицом.

— Хорошо, что лорд Линдли не сказал мистеру Фитцгелдеру, что мы спрятались в чулане и слышали их разговор, — отдышавшись, пробормотала Софи. — Иначе мистер Фитцгелдер наверняка догадался бы, что мы отправимся в Уорик предупредить вашего друга. И ему тогда не нужно было бы посылать мальчишку следить за нами.

— Тогда кто его послал? Лорд Линдли? Но зачем?

В горле Софи застрял комок. Хороший вопрос. Знать бы еще ответ. Если они не ошиблись и лорд Линдли послал кого‑то следить за ними, тогда, получается, ему известно, что они не вернулись в квартал, где живут актеры, чтобы укрыться у друзей мисс Сент‑Клемент, кто бы эти друзья ни были. Столь же логично было предположить, что раз они не поспешили туда, то собираются без промедления покинуть город. А всем известно, что наиболее быстрый способ уехать из Лондона — во всяком случае, для тех, кто не имел в своем распоряжении собственного экипажа, — это нанять почтовую карету.

Мальчишка, которого она заметила, следил за ними до того момента, как они свернули в переулок. Стало быть, ему бы не составило труда сообразить, куда они направляются. Если он потерял их из виду, то вряд ли станет рыскать по улице, а просто пойдет туда же, куда направлялись они. Он будет поджидать их на почтовой станции! Или… нет, там их будет ждать уже не мальчишка в ливрее лорда Линдли, а кое‑кто другой. Софи похолодела от ужаса, на миг представив себе, как они с мисс Сент‑Клемент приходят на станцию и первое, что они видят в толпе, — это мрачные физиономии головорезов, которых мистер Фитцгелдер нанимает специально для таких вот случаев.

— Выходит, Линдли уже знает, куда мы направляемся, — мрачно пробормотала мисс Сент‑Клемент, высказав то, о чем уже думала Софи.

— Как знает и то, каким образом мы собираемся туда добраться, — упавшим голосом закончила за нее Софи. — А значит, нас там уже ждут.

Мисс Сент‑Клемент угрюмо кивнула, с задумчивым видом постукивая пальцами по подбородку. Видно было, что она в нерешительности. Похоже, отважная попытка спасти лорда Растмура с самого начала была обречена на провал, вздохнула Софи. Что же им делать?

Жаль, что они не так богаты, как лорд Линдли. Тогда бы они, не задумываясь, наняли частную карету без гербов, которую не смог бы узнать ни один из их преследователей. И путешествовали бы не только с комфортом, но и в полной уверенности в собственной безопасности.

И тут Софи, очнувшись, вдруг сообразила, куда она смотрит.

Легкий кивок в сторону того самого фургона, что преграждал им путь, заставил молодую актрису захлопнуть рот. Там, в дальнем его конце, высился чудовищно огромный шкаф для белья, точнее, даже целый гардероб. А судя по подслушанному ими разговору, он был пуст.

— Давай попробуем, сможем ли мы там поместиться! — с энтузиазмом предложила мисс Сент‑Клемент. Подбежав к задней части фургона, она ловко подтянулась на руках и запрыгнула внутрь.

Софи попыталась проделать то же самое — увы, ее платье куда меньше подходило для подобных акробатических трюков, чем мужской костюм, в который была одета ее приятельница. Ничего, она справится. Между тем мисс Сент‑Клемент, опередив Софи, откинула дверцу гардероба и заглянула внутрь. Как они и ожидали, он был пуст. И места в нем было более чем достаточно, чтобы внутри могли поместиться две такие изящные девушки, как Софи и ее новая приятельница.

Мисс Сент‑Клемент, радостно улыбнувшись, протянула Софи руку, чтобы помочь ей взобраться.

— Вы гений, мисс Софи! — объявила она. — А теперь живо внутрь, пока нас не увидели!

Времени у него было в обрез, но Линдли, не забывший про записку Эудоры, покорно сидел в гостиной, насквозь пропахшей ее терпкими духами. Эудора заставила его прождать добрых десять минут. Наконец, когда Линдли начал уже терять терпение, влетела она — роскошные волосы, как обычно, уложены волосок к волоску, подол элегантного утреннего пеньюара при каждом стремительном движении с легким шорохом разлетается в разные стороны.

Линдли нетерпеливо побарабанил пальцами по столу.

— Послушай, Эудора, я очень тороплюсь. Ну, что стряслось? Может, объяснишь, какого черта ты заставила меня мчаться сюда сломя голову, чтобы я потом торчал в твоей гостиной?

Похоже, на Эудору это не произвело ни малейшего впечатления. В конце концов она знала его достаточно хорошо, чтобы сообразить, что Фитцгелдер явно попал пальцем в небо, когда мельком упомянул о том необычном интересе, который он, Линдли, якобы испытывает к мисс Даршо.

— Послушай, Эудора, я знаю, что ты питаешь слабость к этой девушке, но, ради всего святого, неужели ты могла подумать, что я настолько легкомысленный, чтобы ввязаться в подобную интрижку? Ты ведь не хуже меня знаешь, почему я интересуюсь мисс Даршо.

Но Эудора вместо ответа одарила его улыбкой и изящно опустилась в кресло. Вставший при ее появлении Линдли молча сел напротив нее.

— Брось. Теперь я понимаю, что на самом деле заставило тебя заинтересоваться мисс Даршо. Надеюсь только, что тебе хватило ума добиваться расположения этой девушки не силой, а…

— Что?! — возмутился Линдли. — Да я бы никогда…

— Ах вот оно, значит, как? Понимаю! Если честно, я всегда удивлялась, в какой она приходила ужас всякий раз, когда я предлагала помочь ей завязать… ммм… более тесные отношения с кем‑то из моих наиболее щедрых клиентов. И гадала, не передумает ли она, если я скажу, что имею в виду тебя.

— Хочешь сказать, что кое‑кто из твоих клиентов интересовался ею? И ты ничуть не возражала поспособствовать им в этом? Господи помилуй, Эудора, уж не ослышался ли я? Помнится, ты говорила, что держишь ее только в качестве белошвейки.

Эудора, невозмутимо поведя плечами, пододвинула к себе чайный поднос, который горничная незадолго до этого поставила на столик возле кресла.

— Девушке ее положения рано или поздно не избежать подобной участи — ты это знаешь не хуже меня, мой дорогой Ричард. Конечно, я бы ни в коем случае не стала ее принуждать, но и мешать бы не стала. Да и зачем? С какой стати мне вмешиваться, если какой‑нибудь могущественный человек увлекся ею настолько, что захотел бы скрасить ее жизнь? И не нужно смотреть на меня такими злыми глазами! Это ведь не я воспользовалась слабостью бедной девушки. И не я вчера вечером затащила ее в чулан в доме этого негодяя Фитцгелдера.

— И не я! — отрезал Линдли. — Уж поверь мне на слово, я тут ни при чем!

Эудора покосилась на него. На красивом лице женщины мелькнула хорошо знакомая ему ехидная усмешка.

— Боюсь, Фитцгелдер считает по‑другому.

— Его ввели в заблуждение. Причем намеренно.

Изящно подняв брови, Эудора окинула его задумчивым взглядом.

— Вот как? Интересно. Но если ты думаешь, что, разыграв этот спектакль и продемонстрировав свой интерес к этой девушке, сможешь уберечь ее от приставаний Фитцгелдера, то, боюсь, сильно ошибаешься. Я бы сказала, что ты добился прямо противоположного результата. Даже вчера вечером, напившись до поросячьего визга, так что и языком‑то мог ворочать с трудом, этот мерзавец только и мог говорить о том, как он затащит ее в постель. Сдается мне, он намеревался заняться этим, едва доберется до дома.

— Что ж, боюсь, в этом случае его постигло разочарование. К тому времени, как он вернулся, девушка уже собрала вещи и сбежала из дома.

Это сообщение произвело желаемый эффект. Невозмутимое выражение лица Эудоры сменилось живейшим любопытством.

— Сбежала? Куда?

— Понятия не имею. — И Линдли не покривил душой. Он действительно этого не знал… во всяком случае, пока. Скорее всего, подумал он, сейчас мисс Даршо и ее подруга уже трясутся в почтовой карете, направляясь на север. — Знаю только, что она собиралась уехать из города.

Любопытство в глазах Эудоры сменилось удивлением.

— Уехать из города?! Но как? Господи помилуй, у нее же ни гроша за душой нет! Да и далеко ли она уедет — наивная хорошенькая девушка, совершенно не знающая жизни и притом одна?

— Ну, на этот счет могу тебя успокоить — мисс Даршо была не одна, — с кислым видом сообщил Линдли. — У нее, как выяснилось, имеется муж.

Если до этого Эудора была всего лишь удивлена, то последняя фраза Линдли была для нее как ушат холодной воды — он видел это по ее лицу и даже испытывал некоторое злорадство.

— Как его зовут?

Линдли уже открыл было рот, собираясь назвать ту наверняка фальшивую фамилию, которую взяла себе актриса, отправляясь в бега, но тут же захлопнул его. Что‑то в последний момент заставило его передумать. Уж слишком сильно Эудора хотела ее узнать. Линдли заколебался.

— Не знаю… по‑моему, она не говорила, — наконец выдавил он из себя.

— И ты не спросил?

— Нет. Вопреки тому, что ты вообразила, тот интерес, который я питаю к мисс Даршо… ммм… словом, это вовсе не всепоглощающая страсть. Не буду отрицать, одно время я действительно хотел ее, но достаточно быстро выкинул это из головы.

— Однако не до конца, как мне кажется, — жеманно хихикнула Эудора, — раз уж ты нашел время убедить Фитцгелдера, что с нашей новобрачной тебя связывает не только дружба. А ведь ты знал, что он придет в ярость. И наверняка обезумеет от ревности. Думаю, сейчас он просто одержим этой девушкой — в особенности после того, как она улизнула у него из‑под носа. Да еще после твоего сообщения, что ты добился от нее того, в чем она незадолго до этого отказала ему.

— Угу… не забудь еще тот факт, что этот ублюдок вбил себе в голову, что она не просто сбежала, а прихватила с собой нечто, принадлежащее ему.

Брови Линдли сошлись на переносице, на лбу залегла морщинка — тщеславная мадам просто не могла допустить, чтобы такое случилось.

— Что?! Софи что‑то украла?! Не могу в это поверить!

— Нет, конечно. Я тоже в это не верю. А вот Фитцгелдер уверен, что она воровка.

Эудора расхохоталась, как будто сама эта мысль казалась ей нелепой.

— Господи помилуй… и что же, по его мнению, стащила Софи?

— Говорит, какую‑то драгоценность.

— Что? Она никогда бы этого не сделала. Готова поспорить на что угодно, что девушка чиста, как… А о какой драгоценности речь?

— О какой? Откуда мне знать? Послушай, Эудора, зная ее столько лет, ты ведь сама не веришь, что Софи могла что‑то украсть. И это, согласись, говорит в ее пользу. Рад, что она тебе небезразлична. Но сейчас, если не возражаешь, я пойду. У меня действительно мало времени. Вдобавок я уже опаздываю.

Эудора досадливо вздохнула, словно имела дело с непослушным ребенком.

— Господи, что же такое важное заставило графа Линдли сорваться с места и мчаться куда‑то чуть свет?

— Свадьба, — лаконично бросил он. — За городом.

— Свадьба… да еще за городом? Как оригинально!

— Да. А сейчас мне пора. Надеюсь, ты обойдешься без меня пару дней?

Эудора величаво кивнула — точь‑в‑точь леди, отпускающая слугу, хмыкнул Линдли. Впрочем, он уже успел подняться на ноги. С ее разрешения или без, но он должен уйти.

— Хорошо, Ричард, только обещай, что дашь мне знать, если тебе вдруг случайно станет известно, где сейчас находится наша милая мисс Даршо.

— Непременно. — Он слегка поклонился. — До свидания, Эудора.

— Как только вернешься из Уорика, дорогой Ричард, непременно приезжай повидать меня. Обещаешь?

— Как прикажешь.

Улыбнувшись на прощание Эудоре, Линдли поспешил уйти. Он был искренне привязан к Эудоре… можно сказать, даже любил ее. Эудора была той частью его жизни, о которой он никогда не жалел. И не пожалеет — Линдли был уверен в этом. Но, Бог свидетель, сейчас он готов был голову дать на отсечение, что ни разу не упомянул, где состоится та свадьба, на которую он так боялся опоздать.

Глава 5

Софи была безмерно счастлива, что может наконец выпрямиться во весь рост и размять затекшие ноги. Она до сих пор не была уверена, что хуже: трястись из Лондона до Оксфорда, скорчившись в этом ужасном, пропахшем пылью гардеробе, или целый день задыхаться от жары и духоты в битком набитой почтовой карете? Она со стоном потянулась и с кривой улыбкой взглянула на мисс Сент‑Клемент.

— Должно быть, мы уже недалеко до Уорика, — пробормотала она, с недовольной гримаской окинув взглядом тесную и обшарпанную почтовую станцию, на которой остановилась карета.

Мисс Сент‑Клемент нахмурилась.

— Нет, кучер говорит, это какое‑то местечко под названием Гейдон. А Уорик в часе езды к северу.

— Если Уорик так близко отсюда, тогда какого черта мы тут торчим? — буркнула Софи.

Похоже, мисс Сент‑Клемент это бесило не меньше, чем ее саму.

— Кучер твердит, что с той лошадью, которую он запряг в Бэнбери, что‑то не в порядке. Но я сильно подозреваю, что дело в другом. Скорее всего он заранее сговорился с хозяином этого убогого заведения. — Она кивнула на трактир. — Готова поспорить на что угодно, что сейчас нас примутся уговаривать отобедать здесь. Или, чего доброго, вообще переночевать, чтобы продолжить путешествие утром, — сварливо проворчала она.

Вообще‑то, если честно, виновато призналась себе Софи, она чертовски проголодалась. А уж перспектива провести ночь в постели, особенно после всего, что им пришлось пережить, казалась ей райским блаженством. Судя по всему, мисс Сент‑Клемент успела достаточно хорошо узнать ее, чтобы догадаться обо всем, хотя Софи и старалась делать вид, что ее все это нисколько не волнует.

— Мечтаешь об ужине, я угадала?

Софи робко кивнула.

— Ладно. Если честно, я бы тоже не отказалась перекусить. Кучер говорит, у нас полно времени.

— Конечно! — с энтузиазмом подхватила Софи, уже мысленно представив себе тарелку, от которой валил горячий пар.

— Тогда пошли.

Вслед за своей новой приятельницей, которая продолжала играть роль слегка развязного молодого человека, Софи безропотно зашагала к почтовой станции. Солнце уже понемногу клонилось к закату, и внутри царил полумрак. Закопченные окошки пропускали внутрь совсем мало света — трудно было представить себе, что снаружи чудесный, тихий вечер. Жаль, что они вынуждены торчать здесь, решила про себя Софи, в такую погоду можно было провести время куда приятнее, чем мчаться куда‑то сломя голову или прятаться тут от своих преследователей.

По правде сказать, пересаживаясь в почтовую карету, они не заметили никаких признаков слежки. Им очень повезло, что судьба смилостивилась и послала им этот здоровенный шкаф. Если направленный лордом Линдли мальчишка и сунулся в подворотню, ему и в голову не пришло заглянуть в него. А возчики, которых наняли, чтобы доставить гардероб, тоже не додумались это сделать, хотя и тряслись рядом со шкафом весь день напролет. Несмотря на все неудобства подобного путешествия, Софи решила, что ей грех жаловаться. В конце концов им удалось оторваться от слежки. А это самое главное.

Воспользовавшись тем, что возница и его приятель оставили фургон возле какого‑то дома, который, по‑видимому, и был местом назначения, Софи и мисс Сент‑Клемент поспешно выбрались наружу и бросились бежать что было сил. Остановились они, только свернув на соседнюю улицу. Софи не знала, заметил ли кто‑нибудь, как они вылезали из фургона. Потом они снова пустились бежать, петляя и то и дело сворачивая за угол, пока не решили, что теперь уж точно находятся в безопасности. Все это здорово напоминало какую‑то шпионскую игру. И Софи, по правде сказать, была страшно горда собой.

Однако счет за гостиницу, в которой они провели минувшую ночь, и два билета в почтовой карете почти истощили их скромные ресурсы. Поэтому обед, который они позволили себе, был чрезвычайно скромный, чтобы не сказать скудный, и ужин скорее всего будет не лучше.

Вежливо кивнув другим пассажирам, с которыми они тряслись в одной карете, обе девушки вошли в дом. Хозяин тут же принялся суетиться вокруг них. Заметив два свободных стула на дальнем конце длинного стола, занимавшего почти все пространство полутемной комнаты, они уселись. Мисс Сент‑Клемент поспешила отказаться от ветчины и жаркого, заявив, что удовольствуется тарелкой супа. Софи, последовав ее примеру, тоже сделала вид, что не голодна. Что‑то проворчав себе под нос, хозяин отправился на кухню принести их жалкий заказ.

— Мне не терпится увидеть лицо лорда Растмура, когда вы встретитесь, — улыбнулась Софи.

Актриса досадливо скривилась.

— Будем надеяться, этого не произойдет. Если нам повезет, он будет жив и здоров, так что я просто пошлю ему записку с предупреждением. Пусть потом сам разбирается с Фитцгелдером, а я со спокойной совестью отправлюсь искать отца.

— Вы не хотите снова с ним увидеться? — удивилась Софи.

— Господи, конечно, нет!

— Мы проделали весь этот путь, а вы не желаете с ним даже поговорить?! — изумилась Софи.

— Совершенно верно.

Актриса поспешно переменила тему, углубившись в обсуждение дальнейших планов. Она собиралась оставить в Уорике записку для лорда Растмура, после чего прямиком отправиться в Глостер. Судя по всему, актриса считала, что это дело решенное и обсуждать тут нечего. При этом ее радость, что Софи присоединится к их труппе и, возможно, со временем даже бросит иголку ради служения Мельпомене, выглядела вполне убедительно.

— Стать актрисой? — Софи с трудом удержалась от смеха. Мысль о том, чтобы избрать ту же стезю, что и ее родители, казалась нелепой и даже абсурдной. Господи, да ведь мама была красавицей… изумительной красавицей! Невероятно элегантная, она к тому же обладала утонченным вкусом, а ее обаяние мгновенно покоряло зрителей. С тех пор Софи всех актрис сравнивала с матерью. И была уверена, что ей самой даже нечего и мечтать о театральных подмостках. — Господь с вами, да я никогда не умела играть! А все эти роли, которые нужно запомнить!

— Подумаешь! — фыркнула мисс Сент‑Клемент. — Кстати, позволь заметить, что ты вот уже три дня подряд играешь роль застенчивой новобрачной и весьма убедительно, надо сказать. Во всяком случае, аудитория, похоже, в восторге. — Она подмигнула, незаметно кивнув на хозяина почтовой станции.

Но Софи, казалось, не слушала. Ее внимание привлекла высокая, элегантная фигура, заполнившая собой дверной проем. Боже милостивый! Неужели он все‑таки их нашел?!

— Лорд Линдли! — ахнула она.

— Лорд Линдли? Что‑то я не припоминаю, чтобы в нашем репертуаре…

Но тут мисс Сент‑Клемент увидела лицо Софи. И осеклась, словно поперхнувшись на полуслове. А может, ее просто оглушил стук сердца, едва не выпрыгнувшего из груди Софи.

Проклятие… сколько времени потеряно! Но кто‑то, как видно, изрядно потрудился над каретой Линдли, подпилив ось. Неудивительно, что она тут же сломалась.

И вот теперь он вынужден отложить возвращение в Лондон и остановиться в этом Богом забытом месте, на каком‑то убогом постоялом дворе! Оставалось только надеяться, тут найдется человек, который сможет починить его экипаж. Наверное, ему следует поблагодарить судьбу, что все закончилось благополучно и их не убили, пока они торчали посреди дороги в сломанной карете, кисло улыбнулся Линдли. Можно сказать, повезло. Единственным объяснением, которое приходило ему в голову, было то, что головорезы Фитцгелдера не знали точно, когда именно сломается проклятая ось. Если бы он и его спутник не ехали потихоньку, они бы скорее всего оказались сейчас именно там, где и должны были быть по замыслу Фитцгелдера.

Но как, черт возьми, его подручным удалось добраться до его кареты, ломал голову Линдли. Из Лондона он прямиком направился в Уорик на свадьбу своего приятеля Дэшфорда, по дороге остановился переночевать и двинулся дальше. До этого момента с каретой все было в порядке — во всяком случае, он приехал как раз вовремя, чтобы, как и положено шаферу, засвидетельствовать брачные обеты.

Свадьба была чудесная, во всяком случае, насколько это вообще возможно для свадьбы, — к сожалению, вскоре Линдли поймал себя на том, что в нем проснулся внезапный и необъяснимый интерес к невесте. Ее очевидное сходство с Софи Даршо оказалось для Линдли полной неожиданностью.

Добрый час он мучился страхом, уж не спятил ли он ненароком, что ему повсюду мерещится ее лицо. Чем же приворожила его эта скромная белошвейка? Конечно, он и раньше находил Софи Даршо на редкость привлекательной, но и только. Тогда что с ним такое? Линдли с досадой потряс головой. Не помогло. И вот, пока Дэшфорд, стоя у алтаря, клялся любить и лелеять краснеющую невесту, Линдли по‑прежнему не мог избавиться от наваждения, что перед ним Софи. И это было ужасно.

К счастью, этот кошмар продолжался недолго. Едва церемония закончилась, Линдли бросился искать Растмура. Слава Всевышнему, его друг оказался жив и здоров; люди Фитцгелдера не успели привести в действие свой план. Вскоре ничего не подозревающая жертва объявила о своем намерении немедленно вернуться в Лондон в связи с какими‑то семейными делами, не терпящими отлагательств. Линдли, не отходивший от своего приятеля ни на шаг, тут же предложил отправиться вместе в его карете. Это было проделано так, чтобы у Растмура не было повода отказаться.

И вот тогда‑то Линдли услышал кое‑что интересное. Леди Дэшфорд, как выяснилось, дала Растмуру небольшое поручение. Вернувшись в Лондон, он должен был отыскать ее пропавшую кузину, молодую девушку по имени Софи Даршо.

Что ж, выходит, это не просто совпадение, решил Линдли. Во всяком случае, это хоть как‑то объясняло поразительное сходство, которым отличались обе молодые дамы. Однако ситуация сразу же усложнилась. Линдли уже имел кое‑какое представление о прошлом мисс Даршо, однако сомневался, известно ли об этом молодой жене Дэшфорда. Ладно, он поразмыслит об этом на досуге и выяснит, что все это значит.

Вскоре, распрощавшись с новобрачными, они отправились в путь. Судя по всему, тогда с осью все было в порядке. Сделав остановку, они пообедали и снова уселись в экипаж. Должно быть, именно тогда злоумышленники и воспользовались случаем, чтобы подобраться к карете. Наверное, знали, что поврежденная ось долго не выдержит, тем более что после весенних паводков дороги находились в плачевном состоянии.

Он самолично отвел лошадей на конюшню, потом отправился договариваться, чтобы его карету починили. Было ясно, что ночевать им придется здесь.

В комнате царил полумрак, и Линдли не сразу смог разглядеть лица посетителей. Время близилось к вечеру, смеркалось, однако никто, похоже, не спешил зажечь лампы. Пропустив Растмура вперед, Линдли поискал взглядом свободный стол желательно неподалеку от выхода — на тот случай, подумал он, если ситуация обернется так, что им вдруг придется удирать.

И тут его взгляд упал на молодую чету, сидевшую за одним из столов. Линдли мгновенно узнал обоих. Ну и ну, мисс Даршо и ее «новоиспеченный супруг», мысленно ахнул он.

Похоже, она заметила его в ту же минуту. Глаза у девушки стали круглые, потом в них метнулся страх. Линдли заметил, как она одними губами произнесла его имя. Актриса вздрогнула, резко обернулась, и удивление, написанное у нее на лице, мгновенно сменилось ужасом.

Линдли отступил в сторону, давая Растмуру возможность увидеть обеих девушек. Взгляд его приятеля немедленно остановился на лице мисс Даршо. Линдли нисколько не сомневался, что тот ее заметит. Впрочем, как и любой мужчина на его месте, мысленно добавил он. Несмотря на пыльное и помятое платье и усталость в глазах, Софи выглядела очаровательно. Даже синяк почти исчез. Что ж, тут Фитцгелдеру до нее не добраться, с удовлетворением отметил Линдли.

Забыв о Линдли, Софи уставилась на Растмура. Потом перевела взгляд на своего «супруга», снова на Растмура — и так несколько раз. Странно… почему ее приятельница вдруг побледнела до синевы и выглядит так, словно вот‑вот грохнется в обморок, гадал Линдли. И что означает эта понимающая усмешка на губах мисс Даршо? Может, она улыбается Растмуру? Вряд ли, решил он, скорее всего ей просто не по себе от того, что тот беззастенчиво таращится на нее.

А Растмур действительно не мог отвести от нее глаз. Почему, черт возьми, этот мерзавец уставился на Софи так, словно впервые в жизни увидел женщину, вдруг разъярился Линдли. Проклятие, что он себе вообразил?!

Линдли решил, что самое лучшее будет сразу положить этому конец.

— Боже мой, кого я вижу? Мистер и миссис Клеммонс! — воскликнул он, решительно направившись к ним. — Ну, неудивительно ли, что мы встретились именно здесь? Если бы я знал, что вы едете сюда, я бы предложил вам место в своей карете.

Обе дамы, казалось, были в растерянности. Первой пришла в себя мисс Даршо.

— У нас внезапно изменились планы, — пискнула она. — Не так ли, мистер Клеммонс?

— Эээ… да, — пролепетала актриса, стараясь придать своему голосу сходство с мужским. Видимо, актерским дарованием ее Бог не обидел, потому что у Растмура, похоже, не возникло ни малейших подозрений. К тому же ему было не до нее — он продолжал пожирать глазами мисс Даршо. Черт бы его побрал!

— Ах, совсем забыл, простите! — спохватился Линдли, решивший, что пора положить этому конец. Возможно, Растмур еще не заметил поразительного сходства между Софи и леди Дэшфорд. Необходимо его предупредить, и лучше всего сделать это сейчас. — Совсем забыл вас представить. Лорд Растмур, это мистер Александр Клеммонс и его прелестная жена миссис Софи Клеммонс. Мы встречались, помните? Пару дней назад, в Лондоне.

Линдли сделал заметное ударение на имени миссис Клеммонс. Растмур незаметно кивнул в ответ. Похоже, он понял, с удовлетворением подумал Линдли, глядя, как его друг с улыбкой отвесил легкий поклон молодой чете.

Он завязал непринужденный разговор, попытавшись незаметно выведать у молодоженов, намерены ли они остаться тут на ночь. Похоже, молодые колебались. Вернее, колебалась актриса. Мисс Даршо, судя по всему, готова была согласиться. К тому же она, похоже, была очарована Растмуром. Интересно, с чего бы это, ощетинился Линдли. Уж не потому ли, что этот фат с порога уставился на нее во все глаза?

Проклятие… да она и в самом деле без ума от него, негодовал Линдли, наблюдая за тем, как щебечет Софи, кокетливо улыбаясь его другу.

— Дороги совсем развезло, — со вздохом пожаловалась она. — Сказать по правде, мне до смерти не хочется снова забираться в эту ужасную карету и трястись до следующей станции. Возможно, если мистер Клеммонс услышит, что кто‑то из его знакомых джентльменов решил заночевать тут, мне удастся убедить его передумать.

Даже «мистер Клеммонс», похоже, слегка смягчился. Интересно, что у девчонки на уме? Но какую бы игру она ни вела, решил Линдли, это ему на руку. Собрать всех подозреваемых под одной крышей, где они будут у него на глазах, — на такую удачу он и надеяться не смел. Скорее всего Физел тоже где‑то рядом. Он ведь пообещал проследить за обеими девушками. Что ж, тем лучше, так они смогут позаботиться, чтобы все остались живы.

— Постыдитесь, мистер Клеммонс! Заставляете юную невесту путешествовать в таких невыносимых условиях! — шутливо протянул Линдли, решив, что более удобного случая может и не представиться. Линдли в глубине души счел ситуацию весьма забавной. Накануне, ошеломленный неожиданным известием о родстве леди Дэшфорд и мисс Даршо, он захотел увидеть ее реакцию и сообщил ей о предполагаемом замужестве Софи. Похоже, для леди это явилось настоящим шоком — и еще одним доказательством, что она никак не связана с этой историей. А вот Растмур почему‑то явно встревожился. Во всяком случае, едва они уехали из Уорика, он засыпал Линдли вопросами о Софи Даршо и ее таинственном супруге.

Похоже, Растмур беспокоился, что мистер Клеммонс собирается извлечь выгоду из родства Софи Даршо с семейством Дэшфордов. Он явно боялся, что этот человек женился на Софи, собираясь шантажировать леди Дэшфорд, вымогая у нее деньги, обещая в противном случае обнародовать их родство. Линдли не знал, что и думать. Единственное, что он мог, — это пообещать, что поможет Растмуру выяснить все возможное о вероятности шантажа.

Но Растмур ничего этого, естественно, не знал.

— Прикажи, чтобы у нас была отдельная столовая, — попросил он Линдли. — Я уверен, наши друзья не откажутся составить нам компанию за ужином.

Кивнув, Линдли отправился искать хозяина постоялого двора. Сказать по правде, он сильно сомневался, что Клеммонсы захотят присоединиться к ним. А жаль — ведь ужин обещал много интересного.

Она угадала — этот симпатичный рыжеволосый мужчина, вошедший вслед за лордом Линдли, действительно оказался «другом» мисс Сент‑Клемент. Это был лорд Растмур. Софи мгновенно догадалась, кто перед ней, — достаточно было увидеть лицо актрисы, когда он вошел в зал. Впрочем, остальные ее подозрения тоже оказались верны. Судя по всему, мисс Сент‑Клемент и беднягу лорда Растмура связывало еще кое‑что. Неудивительно, что ее новая подруга была готова на все, чтобы разрушить планы Фитцгелдера.

Несмотря на все ее уверения, Софи сильно подозревала, что мисс Сент‑Клемент до сих пор неравнодушна к этому мужчине. Только слепой не заметил бы этого. Как она ни старалась это скрыть, обмануть Софи ей не удалось. Молодая актриса явно была по уши влюблена в этого близорукого джентльмена, по своей наивности по‑прежнему считавшего ее «мистером Клеммонсом». Но лорд Растмур, к огорчению Софи, не обращал никакого внимания на мисс Сент‑Клемент. А та, в свою очередь, не делала ничего, чтобы его привлечь. Судя по всему, влюбленная пара не стремилась к воссоединению — лорд Растмур был полностью поглощен беседой с Софи, а мисс Сент‑Клемент как будто не замечал. Может, вначале это было даже немного лестно, но сейчас, сидя за столом в ожидании, когда жена хозяина подаст заказанное ими тушеное мясо, столь навязчивое внимание стало понемногу тяготить Софи. Если раньше оно тешило ее тщеславие, то сейчас девушка чувствовала себя на редкость неуютно.

Похоже, мисс Сент‑Клемент это также не понравилось — в глазах актрисы сверкнул огонек, и Софи неожиданно пришло в голову, что головорезам, посланным ее бывшим хозяином, вполне возможно, не придется ничего делать. Если так пойдет и дальше, мисс Сент‑Клемент сама прикончит лорда Растмура.

А благодушно улыбавшийся лорд Линдли, казалось, не замечает туч, сгущающихся над головой его друга.

— Итак, Клеммонс, что же привело вас сюда? — осведомился он.

— Да, собственно говоря, ничего, сэр, — небрежно бросила мисс Сент‑Клемент. — Мы просто ехали мимо.

— Вот как? А мы решили, что вы отправились с визитом к родственникам миссис Клеммонс, — самым невинным тоном пробормотал Растмур.

Что‑что? Софи захлопала глазами, решив, что ослышалась. Неужели он имеет в виду ее родственников? Господи помилуй, что лорду Растмуру известно о ее семье?! Нет, она ошиблась. Он не может ничего знать ни о родне ее бабушки, ни о других родственных связях Софи, тех самых, о которых не принято было говорить.

— Я не знал, что у миссис Клеммонс родственники в Уорике, — поспешно пробормотала мисс Сент‑Клемент.

— А их и нет, — пришла ему на помощь Софи. — Моя бабушка когда‑то жила в этих краях, но она умерла много лет назад. Так что у меня нет родственников.

— Твоя бабушка? — нахмурилась мисс Сент‑Клемент. — Прости. Я не знал.

— Все в порядке! — поспешно бросила Софи. — Ты и не мог знать.

— А где вы жили после того, как умерла ваша бабушка, миссис Клеммонс? — довольно бесцеремонно осведомился Растмур.

Софи растерялась. Что у него на уме? Он просто пытается поддержать непринужденный разговор или… что‑то подозревает? Девушка замялась, не зная, что сказать. Оставалось только гадать, что лорд Линдли рассказывал своему приятелю о ней и о доме, в котором она жила…

Растмур не стал дожидаться ответа. Он продолжал непринужденно болтать, словно это был ничего не значащий светский разговор.

— Вы ведь все последние четыре года жили в борделе мадам Эудоры, не так ли? Или вы нашли работу в другом месте?

Софи вздрогнула, как от пощечины, — в его устах это звучало так грязно, так оскорбительно.

Можно представить себе, что подумал лорд Растмур, когда Линдли рассказал ему о ее прошлом. Софи сгорала от стыда, догадываясь, кем он ее считает.

В глазах лорда Растмура вспыхнул зловещий огонек. Софи украдкой покосилась на Линдли. Но если она рассчитывала найти в нем поддержку, то ее надежды были напрасны. Казалось, он забавляется тем, какое направление благодаря бесцеремонной выходке его приятеля принял разговор. Ехидно подняв бровь, он посмотрел ей в глаза и усмехнулся. Господи помилуй, выходит, эти джентльмены нарочно затащили ее сюда, чтобы, как они думали, открыть глаза ее «мужу»!

Разозлившись, она вскочила на ноги. Бог свидетель, она не намерена слушать их оскорбления! И участвовать в их игре она тоже не станет!

— А вот это уже не ваше дело! — крикнула она. — Я ушла оттуда… и с вами я не пойду! Ни с одним из вас!

Мисс Сент‑Клемент, похоже, была оскорблена не меньше Софи.

— Оставьте ее в покое! — Выскочив из‑за стола, она, словно разъяренная фурия, набросилась на опешивших джентльменов. — Разве мало она настрадалась из‑за таких, как вы? Как вам не совестно! Держите свои грязные мыслишки при себе! И не спешите с обвинениями!

Лорд Растмур попытался было что‑то сказать, но не тут‑то было. Мисс Сент‑Клемент замахнулась и со всей силы двинула его кулаком в челюсть. Не ожидавшая ничего подобного Софи от удивления лишилась языка. Лорд Растмур отлетел в сторону, повалился на лорда Линдли и сшиб его с ног. Оба джентльмена, опрокинув стулья, с грохотом рухнули на пол. Стол отлетел в угол, в другом углу съежилась Софи. Обхватив руками голову, она молила Бога, чтобы выйти живой из этой передряги.

Ради всего святого… что заставило мисс Сент‑Клемент сотворить такое?! Господи, неужели она забыла, что ей придется иметь дело с двумя оскорбленными мужчинами? Правда, ее выходка, похоже, возымела действие. Оба джентльмена на время вышли из строя, и путь к отступлению оказался свободен.

— Бежим, Софи! — крикнула актриса, схватив Софи за руку. — Почтовая карета еще стоит во дворе. Давай выбираться отсюда!

Но прежде чем кто‑то из них успел сделать хотя бы шаг, раздался оглушительный треск, окно разлетелось вдребезги, и осколки стекла брызнули в разные стороны. Софи пронзительно завизжала… и мисс Сент‑Клемент тоже, она могла бы поклясться в этом. Стул, валявшийся на полу между Линдли и Растмуром, внезапно треснул, и в воздух полетели щепки.

Боже милостивый, что же это такое?! Неужели в них стреляют?!

— Ложись! — заорал Линдли. Одним движением перевернув массивный дубовый стол, он придвинул его к окну, чтобы защититься от пуль. Не бог весть что, но все‑таки, мысленно одобрила его действия Софи.

Не заставив себя упрашивать, она плюхнулась на пол, поспешно укрылась за этой импровизированной баррикадой и на всякий случай прикрылась сверху стулом. Мисс Сент‑Клемент скорчилась рядом, но ощущение было такое, что она разом забыла о Софи. Похоже, безопасность лорда Растмура беспокоила ее куда больше, чем ее собственная.

А джентльмены между тем не теряли времени даром. Убедившись, что второго выстрела не последовало, они вскочили на ноги. Велев женщинам оставаться на полу, Линдли приказал Растмуру бежать к задней двери, пока сам он проверит переднюю. Софи недовольно скривилась. А что, если убийца это предвидел? Что, если он прячется где‑то снаружи, только и дожидаясь, когда намеченная жертва высунет голову за дверь? Боже милостивый… да ведь тот, кто охотится на лорда Растмура, не задумываясь пристрелит заодно и Линдли!

А потом и парочку барышень — так сказать, до кучи, мысленно застонала она.

Мужчины кубарем выскочили из комнаты. Софи, затаив дыхание, прислушалась, не раздадутся ли новые выстрелы.

Как ни странно, все было тихо. Вокруг все как будто вымерло. Мисс Сент‑Клемент, первой придя в себя, осмелилась подняться на ноги.

— Жди здесь, — велела она Софи и бегом бросилась догонять мужчин. Вскоре торопливый топот ног в коридоре подсказал девушке, что она помчалась к задней двери. Испугалась за Растмура, усмехнулась Софи. Как можно быть до такой степени легкомысленной, чтобы выскочить из комнаты? — продолжала возмущаться она. Неужели она настолько влюблена в этого лорда Растмура, что предпочитает умереть рядом с ним вместо того, чтобы сидеть тут и остаться в живых? Нет, она точно рехнулась!

Однако Софи знала, что женщины, отдав сердце мужчине, часто совершают глупости. Мадам постоянно твердила об этом. Она и сама не раз это видела, пока жила в борделе. Да вот взять хотя бы Энни, к примеру!

Бедная Энни… милая девочка с трагической судьбой. В семье Энни было десять детей. Прокормить такую ораву непросто, и Энни работала, как каторжная, чтобы помочь родителям. Кончилось тем, что она попала к мадам Эудоре. Свежее, хорошенькое личико и скромные манеры Энни привлекали внимание многих джентльменов. Вскоре она зарабатывала вполне достаточно, чтобы не только платить за свое содержание, но еще иметь возможность регулярно помогать деньгами семье. Они с Софи скоро стали подругами.

Но потом вдруг Энни влюбилась. Возлюбленным стал один из ее постоянных посетителей, и Энни принялась умолять мадам, чтобы та не посылала ее к остальным клиентам. Естественно, мадам это не понравилось, а как иначе? Она постоянно повторяла, что все, кто живет в ее доме, должны зарабатывать себе на хлеб. К несчастью, бедняжка Энни не настолько хорошо управлялась с иголкой, чтобы зарабатывать шитьем, как Софи. И мадам Эудора предъявила ультиматум — либо возлюбленный Энни платит столько, чтобы возместить убытки мадам, и тогда Энни переходит в полное его распоряжение, либо ей придется обслуживать и других клиентов.

Джентльмен, от которого Энни была без ума, как‑то ухитрился наскрести достаточно, чтобы взять ее на содержание. Мадам поселила Энни вместе с Софи, а освободившуюся комнату тут же заняла другая девушка, — мадам всегда была женщиной практичной. Теперь у Энни был только один клиент. Кто был ее таинственный возлюбленный, оставалось загадкой — Софи так ни разу его и не видела.

А потом Энни внезапно объявила, что беременна.

Мадам пришла в ярость. Кричала, что это несусветная глупость. Что Энни могла сделать головокружительную карьеру, найти богатого покровителя, а в один прекрасный день даже обзавестись своим домом и роскошным гардеробом. С ее хорошеньким личиком и изящными манерами ей бы ничего не стоило стать со временем известной куртизанкой. Пожертвовать всем этим ради любви? Немыслимо, считала мадам.

В глубине души Софи была согласна с ней. Что за жизнь ждала Энни? Как она будет растить ребенка, когда у нее нет ни гроша? Теперь она полностью зависела от щедрости своего возлюбленного, этого загадочного, вечно отсутствующего джентльмена. Софи не завидовала Энни — она знала, что никогда бы не согласилась на это. Собственно говоря, именно тогда она окончательно поняла, что должна как‑то изменить свою жизнь. И спустя какое‑то время Софи ушла от мадам Эудоры.

И вот, пожалуйста, можете полюбоваться, к чему это привело! Сначала ее чуть было не изнасиловал собственный хозяин, потом, чтобы остаться в живых, ей пришлось бежать, и вот теперь она лежит, накрыв голову стулом. Точнее, сразу двумя стульями, с горечью поправилась Софи. Трусиха!

Наконец, почувствовав, что изнемогает от любопытства, Софи осторожно выползла из‑под стула и встала на колени. На постоялом дворе и почтовой станции царила тишина. Казалось, в доме не осталось ни души — вероятно, когда прозвучал выстрел, посетители поспешили выскочить наружу, чтобы узнать, что происходит, предположила Софи. Она принялась озираться по сторонам, но так ничего и не увидела.

И не услышала тоже. Поднявшись на ноги, Софи на цыпочках подошла к двери, бесшумно приоткрыла ее и выглянула в коридор. Тут царил полумрак, единственным источником света была тускло горевшая на лестнице лампа. Софи насторожилась. Ей показалось, она услышала какой‑то звук… но что это было? Скрип ступенек? Чьи‑то шаги на лестнице? Девушка боязливо двинулась вперед, чтобы получше рассмотреть, что происходит.

И тут вдруг мужская ладонь закрыла ей рот. Софи и ахнуть не успела, как ее грубо схватили в охапку. Девушка была слишком испугана, чтобы закричать, — собственно говоря, она и не могла это сделать, — но принялась вырываться и даже попыталась лягнуть своего обидчика. И чего ей не сиделось под стулом, с горечью подумала она.

Первой мыслью Софи было, что это вернулся Линдли… однако это был не он. Каждое из пяти ее чувств просто кричало об этом. Линдли здесь не было — его вообще не было поблизости. А ведь он мог бы спасти ее, с упреком подумала Софи… или хотя бы разделить с ней участь, которую уготовил ей этот незнакомец. Но нет, она осталась одна. Опять одна.

И все же она не собиралась сдаваться. Но тут вдруг чьи‑то губы прижались к ее уху, и Софи застыла, словно пораженная громом.

— Chut, ma Fifi. Calme‑toi. Calme‑toi. C’est moi[2].

Софи онемела. Этот голос был ей хорошо знаком. Сколько раз она слышала эти слова! А это имя… только один человек на всем белом свете называл ее так!

Но это не мог быть он.

Он же умер!

— Папа? — невнятно пробормотала она, уткнувшись губами в его черную от сажи руку.

Он осторожно разжал руки.

— Oui, Fifi. C’est moi[3].

Потрясенная Софи не могла пошевелиться, так что он сам повернул ее лицом к себе. Прошло какое‑то время, прежде чем она смогла заставить себя поднять на него глаза.

«Отец! Это действительно он!»

— Но этого не может… Невозможно… Ты же…

Он снова зашикал.

— Со временем я тебе все объясню. А сейчас нужно спешить. Мы должны уйти отсюда. Немедленно.

— Но лорд Линдли…

Отец снова сжал ее плечи.

— Что он сделал с тобой, ma fille[4]?

— Ничего! Правда, ничего! Но, папа, кто‑то стрелял в нас и мисс…

— Да… слава Богу, они промахнулись, — перебил он прежде, чем Софи успела упомянуть о своей новой подруге. — Этот чертов Клеммонс, с которым ты связалась, тебе не пара, Фифи! Поверь мне на слово. Он привез тебя сюда не случайно — мерзавец хотел, чтобы Линдли тебя нашел!

— Но, папа, он не…

— Послушай меня! — встряхнув Софи за плечи, нетерпеливо перебил он. Глаза его сохранили свой оттенок матового серебра, но утратили прежний блеск. Теперь это были усталые глаза немолодого уже человека. — Линдли — опасный человек. Не доверяй ему, Фифи.

— Но, папа…

— И мне известно, что ваш с Клеммонсом брак — фикция. А теперь решай. Либо ты уйдешь отсюда со мной, либо угодишь в ловушку, которую приготовили тебе эти двое.

— Ловушку…

— Шш, они возвращаются. Нужно торопиться!

Схватив Софи за руку, он потащил ее к лестнице. Видимо, по ней он и спустился сюда. Господи помилуй, что ее отец делал тут, на чердаке почтовой станции?! Мысли Софи крошились, словно черствая булка, — она пыталась их собрать, но тщетно.

Боже милостивый… ее отец жив! Целых четыре года она считала его мертвым… была уверена, что он умер, оставив их с мамой на произвол судьбы. Где же он был все это время? Почему ни разу не дал о себе знать… не объявился даже когда умерла мама? Софи не знала, то ли ей злиться на него, то ли радоваться.

Отец молча затолкал ее в какую‑то комнату. Софи мысленно взмолилась, чтобы он хоть на минутку остановился, в двух словах объяснил ей, что он делает здесь, иначе она сойдет с ума. Но отец не спешил с объяснениями. Вместо этого он направился к открытому окну, волоком таща за собой Софи.

— Пошли скорее, — пробормотал он, выбираясь в окно.

Софи испуганно вскрикнула, но достаточно быстро сообразила, что к окну вплотную примыкает крыша какой‑то пристройки. Отец знаками дал ей понять, чтобы она присоединилась к нему. Софи колебалась. А как же мисс Сент‑Клемент и остальные? Но ведь это ее отец, спохватилась она, которого она оплакивала долгие годы! Разве она может отказаться, если отец просит ее пойти за ним?

Софи так и сделала — подобрала юбки и выбралась в окно, едва не свалившись вниз, когда ее платье зацепилось за какой‑то гвоздь. Осторожно отцепив подол, девушка осторожно ступила на крышу, вслед за отцом взобралась на гребень, обогнула печную трубу и принялась спускаться по противоположной стороне. К счастью, крыша оказалась довольно пологой, и Софи понемногу осмелела. Вскоре они оказались над крышей — здесь к ней вплотную примыкала каменная стена, окружавшая крохотный садик с небольшим огородом, где росли овощи и какие‑то ароматные травки.

Отец спрыгнул с крыши и двинулся вдоль стены, взглядом приказав Софи следовать за ним. Что ж, судя по всему, он знает, что делает, промелькнуло в голове Софи, поэтому она без колебаний последовала к отцу. К счастью, стена оказалась крепче, чем казалось на первый взгляд. Софи, балансируя на цыпочках, как заправский канатоходец, прошла по стене до того места, где она упиралась в невысокое здание.

Отец, повернувшись, взял ее за руку, чтобы помочь Софи перебраться на крышу, где возле самого конька она с удивлением обнаружила нечто вроде открытого люка. Один за другим они проскользнули туда и оказались на чердаке, где, судя по всему, была прачечная. Сильно пахло щелоком. Близилась ночь, и в прачечной не было ни души. Только они с отцом.

И еще лошадь, благодушно щипавшая травку под окном.

Отец, прочитав в глазах Софи невысказанный вопрос, улыбнулся:

— Да, ma cherie[5], это моя лошадь. Я нарочно оставил ее здесь, где ее никто не увидит. А теперь пошли. Мы должны поскорее убраться отсюда, пока никого нет. Тут поблизости стоит моя двуколка, и очень скоро ты будешь в безопасности.

— Папа, послушай! — взмолилась Софи. — У меня просто голова идет кругом! Я уже ничего не понимаю и…

Но отец мгновенно приложил палец к ее губам и снова зашикал, но так ласково, что сердце Софи растаяло.

— Sans bruit, ma belle[6], — беззвучно прошептал он. — Поговорим, когда выберемся отсюда. А пока молчи!

— Но, папа, я…

— Ты должна верить мне, Фифи. Знаю, что после всех этих лет не имею права требовать этого, но, ради всего святого, ради твоей же собственной безопасности, доверься мне!

Он говорил так искренне, так умоляюще смотрел на нее… было так здорово знать, что он жив, что Софи ничего не оставалось, как покориться. Конечно, во всем этом не было ни малейшей логики, но она доверяла отцу. И молила Бога только об одном — чтобы отец не ошибся.

Глава 6

Стрелок скрылся. Линдли удалось найти нескольких конюхов, которые работали перед домом, готовя экипажи к отъезду. Все они дружно подтвердили, что слышали выстрел, а спустя пару минут видели, как от дома отъехал какой‑то человек и, настегивая коня, поскакал на юг. Им показалось, что незнакомец старался остаться незамеченным. Линдли, выслушав их рассказ, решил, что хорошо бы его догнать. Возможно, это была ловушка — такую возможность Линдли не исключал, но другого способа докопаться до правды он не видел.

Прихватив с собой конюха, Линдли направился к черному ходу, окликнул Растмура и в двух словах объяснил ему, что произошло.

— Полагаю, никто его не узнал, — хмыкнул Растмур.

— Простите, милорд, — вмешался конюх, — но мы ведь его даже толком и рассмотреть не успели. Да и потом, знаете, сколько тут ошивалось всяких людей, выпивали и все такое? Естественно, все они разбежались, услышав выстрел. А тип, которого я видел, вполне мог быть одним из них. Лучше поспрашивайте людей внутри — может, они что видели.

Линдли понимал, что так он мало что выяснит, но поблагодарил конюха за труды и сунул ему в руку горсть монет. Почтовая карета уже готова была отправиться в путь, и не было никакого смысла оттягивать отъезд, докучая пассажирам вопросами. Конюх рысцой вернулся на конюшню, а Линдли, нахмурившись, принялся гадать, что делать дальше.

— Ты, случайно, не знаешь, кому предназначалась эта пуля? — с легким беспокойством в голосе осведомился Растмур.

— Если честно, нет, — покачал головой Линдли, с досадой отметив про себя, что его приятель иной раз бывает чертовски проницателен. — Думаю, для тебя, Растмур, тут небезопасно. От Фитцгелдера можно ожидать любых пакостей…

— Именно поэтому я и возвращаюсь в Лондон. Хочу покончить с этим раз и навсегда.

— Может, лучше выждать какое‑то время, хорошенько все обдумать? — осторожно проговорил Линдли.

— Обдумать? О чем ты, черт возьми?!

Проклятие… неужели у него появились подозрения? Но откуда? Нужно как‑то его отвлечь.

— Послушай, тебе нет никакой необходимости оставаться тут на ночь. Это слишком опасно. Почему бы тебе не вернуться в Дэшфорд? А заодно и прихватить с собой нашу дорогую пропажу, я имею в виду Софи…

— А ты?

— А я попытаюсь выследить того типа, о котором говорил конюх.

— Он ведь сказал, что не уверен, что стрелял именно он.

— А кто еще это мог быть? Так что возвращайся в Дэшфорд, а этим делом я займусь сам.

Растмур неохотно кивнул:

— Ладно. Заодно прихвачу с собой обоих Клеммонсов.

— Отличная мысль. Кстати, если потеряешь по дороге этого Клеммонса, ничего страшного. Я бы на твоем месте не стал очень расстраиваться, — небрежно бросил Линдли.

Актрисе нельзя доверять, Линдли был уверен в этом. Он с радостью задержался бы здесь, чтобы покончить с этим нелепым маскарадом — хотя бы ради мисс Даршо, — но был уверен, что с двумя дамочками сразу ему не справиться. К тому же сейчас важнее всего было выследить стрелка. Оставалось только надеяться, что Растмур позаботится о девушке. Только бы он не слишком увлекся ролью опекуна, помрачнел Линдли.

Растмур, немного поспорив для приличия, наконец согласился.

— Ладно, идет. Так и сделаю.

— Хорошо. Значит, договорились — ты забираешь с собой Клеммонсов, а я постараюсь найти лошадь и в путь.

— Ты собираешься ехать один? — вдруг забеспокоился Растмур. — А не опасно ли это?

— Не волнуйся за меня. Я справлюсь.

Было заметно, что Растмур колеблется. В конце концов он все же пожал плечами, давая понять, что не намерен больше спорить. И вовремя, поскольку Линдли страшно не хотелось отвечать на некоторые вопросы, которые могли возникнуть у его друга. Он не должен был знать, что ось их кареты была заранее подпилена… и что стрелок мог с таким же успехом охотиться как на него, так и на Линдли. Возможно, сейчас Фитцгелдер стремится отделаться от Растмура, но сколько времени пройдет, прежде чем в его душе проснутся подозрения насчет Линдли? В любую минуту он мог узнать о своем так называемом друге нечто такое, что заставит его отрядить второго убийцу в погоню за Линдли. Может, даже не одного, а сразу нескольких, уныло подумал Линдли, ведь он уже в двух шагах от того, чтобы узнать нечто такое, что уничтожит Фитцгелдера.

Впрочем, если ему повезет, мерзавец будет и дальше пребывать в счастливом неведении, и вскоре в руках у Линдли окажутся нужные ему имена, с помощью которых он сможет отправить Фитцгелдера на виселицу. И справедливость свершится. Конечно, скорая месть принесла бы ему гораздо большее удовлетворение, но Линдли поклялся действовать исключительно в рамках закона. По крайней мере в ближайшее время.

Его щегольские сапоги слабо поскрипывали, пока Линдли, распрощавшись с Растмуром, искал конюшни. Он велел первому же попавшемуся конюху немедленно оседлать для него лошадь. Если тот тип, который стремительно ускакал на юг, и был их стрелок — а Линдли сильно подозревал, что так оно и есть, — то ему лучше поторопиться. Вероятно, незадачливый убийца спешит вернуться в город, чтобы встретиться со своим хозяином. И Линдли был твердо намерен выяснить наконец, кто его нанял.

Конюх побежал выполнять его поручение. Линдли, нетерпеливо притоптывая ногой, расхаживал по конюшне в ожидании его возвращения. Вскоре, однако, ему показалось, что звуку его шагов вторят другие, которые доносятся со двора. Не утерпев, он выглянул наружу… и озадаченно приоткрыл рот. Господи, спаси и помилуй, что это такое?! Откуда вдруг взялась лошадь, изумился он. Линдли готов был поклясться, что минуту назад тут было пусто! Неизвестный всадник, выехав из‑за угла, всадил шпоры в бока коню, тот с места перешел на легкий галоп — прогрохотали подковы, и взметнувшееся облако пыли на миг скрыло от глаз Линдли и лошадь, и всадника.

Впрочем, Линдли моментально забыл про лошадь — его взгляд был прикован к всаднику… точнее, даже не к нему, а к женщине, которую этот всадник усадил перед собой в седло. Прищурившись, Линдли вполголоса выругался. Лицо мужчины он не успел разглядеть… а вот женщину узнал мгновенно.

Софи!

И, что самое странное, она не кричала, не пыталась звать на помощь или вырываться! Линдли и опомниться не успел, как лошадь выбралась на дорогу и стрелой понеслась… на север!

Планы Линдли мгновенно изменились.

К дьяволу стрелка, пронеслось у него в голове, тем более что он уехал на юг. Этим он займется потом. Если Софи Даршо отправилась на север с неизвестным мужчиной, значит, он поедет за ней.

Отец не обманул. Его двуколка действительно поджидала их в зарослях в полумиле от почтовой станции. Он поспешно запряг в нее лошадь, и они снова выбрались на дорогу. Смирной лошадке, похоже, было все равно, нести ли на себе седока или бежать в двуколке, а то, как ласково и бережно отец обращался с ней, подействовало на Софи успокаивающе.

— Думаешь, кто‑нибудь нас видел? — спросила Софи, откидываясь на потертые подушки двуколки, которая уютно поскрипывала, то и дело подскакивая на ухабах.

— Я никого не заметил. Думаю мы теперь в безопасности, Фифи. Не волнуйся, я позабочусь о тебе.

До чего же глупо это звучит… после стольких‑то лет, поморщилась Софи. Он позаботится о ней? А где же он был, когда они с мамой были вынуждены продать свой хорошенький, уютный дом и переехать в бордель? Где он был, когда она пряталась по углам, пытаясь избежать назойливого внимания Фитцгелдера? Как она может верить, что он позаботится о ней, после того как он все эти годы пропадал неизвестно где?

Но у нее язык не поворачивался задать отцу этот вопрос. Вообще говоря, вопросов было много, даже слишком много. По правде сказать, отец превратился для нее в незнакомца… впрочем, как и она для него. Софи была еще совсем ребенком, когда он исчез из их жизни… ей тогда сказали, что он умер. Да, получается, она совсем не знала этого человека… и однако решилась доверить ему свою жизнь.

— Ты что‑то притихла, моя дорогая, — ласково сказал он.

— А о чем ты хочешь поговорить?

— Ну, прошло ведь немало лет с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, — с какой‑то натужной веселостью в голосе бросил он. — Есть вещи, о которых ты не знаешь.

— Зато я знаю, как страдала мама. Ее сердце было разбито… а потом она вынуждена была смотреть, как весь ее мир развалился на куски. И все же она любила тебя до последнего вздоха!

Какое‑то время он подавленно молчал. Возможно, ее слова ранили его? Софи очень надеялась, что это так. Как же несправедливо, возмущалась она, что он живет, а бедная мама умерла!

— Мы хоронили ее под дождем. Это был понедельник.

— Знаю. Ты держалась очень мужественно… даже не плакала.

— Ты был там?!

— Да, Фифи.

— Тогда, значит, тебе известно и то, что мы жили в борделе, верно?

— Да. Мне было невыносимо больно видеть тебя в таком месте, но Эудора всегда была добра к тебе, ведь так? Она никогда не пыталась заставить тебя заниматься этим ремеслом. У нее в доме ты и твоя дорогая maman были в безопасности.

— Ты знаком с мадам Эудорой? — потрясенно переспросила Софи. Двуколка, в которой она сидела, вдруг стала тесной и какой‑то на редкость неудобной. Если отец все знал о ее жизни, то как он мог скрываться от нее все эти годы?

— Ну, конечно, я ее знаю, — кивнул он. И даже улыбнулся. — Мы с ней… друзья.

— Вы с мадам… близкие друзья?

Отец что‑то проворчал… или это был смешок, Софи не поняла.

— Нет, Фифи. Ничего такого. Я был вынужден оставить твою драгоценную maman совсем не потому, что в моей жизни появилась другая женщина. Нет, причина намного серьезнее. Когда‑нибудь я все тебе объясню.

Софи снова принялась ерзать на сиденье. Отец моментально это заметил.

— Потерпи, осталось совсем немного, я обещаю, — пробормотал он. — Очень скоро ты будешь разъезжать не в какой‑то жалкой двуколке, а в удобном экипаже. Эудора обещала приехать за нами в своей карете. Скоро мы ее увидим.

Еще один сюрприз.

— Мадам здесь?! Она уехала из Лондона?

— Ей известно, что ты в опасности. Она сказала, что будет ждать нас в Уорике.

— Ждать нас? — поразилась Софи.

— Да, Фифи, — с отеческим смешком подтвердил он. — Она очень соскучилась по тебе.

— Я тоже соскучилась по ней… и по другим девушкам, — вынуждена была признаться Софи.

— Наверное, ждешь не дождешься, когда сможешь вернуться к ней? Ощущение было такое, словно ее ударили. Она ненавидела прежнюю жизнь. Нет, она не хочет возвращаться туда. Хватит с него издевательств.

— Похоже, особого выбора у меня нет… впрочем, как и другого дома! — отрезала Софи, довольная тем, что нашла способ причинить отцу боль.

— Нет, Фифи, ты не права… ведь теперь у тебя есть я, — покачал головой он.

— Знаешь, папа, честно говоря, не знаю, что это меняет.

Отец погрузился в угрюмое молчание — возможно, мучился чувством вины… во всяком случае, Софи очень хотелось верить, что это так. Она даже почувствовала что‑то вроде легкого угрызения совести за то, что рада этому… потом вновь напомнила себе о тех годах, когда он думал только о себе, и сердце ее ожесточилось. Если отец все это время был жив, он обязан был позаботиться о них с мамой. Она не верила, что он сможет ей помочь.

* * *

Был уже поздний вечер, однако в Уорике еще никто не спал. По обе стороны дороги, друг напротив друга, стояли два постоялых двора, возле них суетились люди. После долгой поездки в неудобной, тряской двуколке все тело Софи ломило и ныло, но, оглядевшись, она совсем пала духом, сообразив, что ни о каких удобствах нечего и мечтать. Чем дольше она об этом думала, тем чаще спрашивала себя, не сглупила ли она, согласившись убежать с отцом.

— Хм… я рассчитывал, что тут будет поприличнее, — пробормотал тот, пренебрежительно оглядев оба постоялых двора. — Пойду узнаю, где остановилась Эудора.

Софи молча разглядывала побелевший от старости и непогоды фасад ближайшего постоялого двора. Приколоченная над входом вывеска гласила: «Приют управляющего». Если у них найдутся чистые простыни и удобные кровати, размечталась она, то она с радостью останется на ночь на любом из двух постоялых дворов, и ей плевать, приехала уже мадам или нет. Возможно, хороший отдых и несколько часов сна помогут ей прийти в себя и решить, что она станет делать утром — вернется назад и примется искать мисс Сент‑Клемент или доверится отцу?..

— Куда, к дьяволу, запропастился конюх? — прорычал отец, озираясь по сторонам и не видя никого, кто бы мог позаботиться о его лошади.

Софи потянулась, стараясь размять суставы.

— Давай я ее подержу. А ты сходи убедись, что мы не ошиблись. Я буду здесь. — Из груди Софи вырвался тяжелый вздох. — Слишком устала, чтобы сбежать. И потом, если честно, я так отбила себе зад, что при одной мысли, что нужно будет снова забраться в эту чертову двуколку и куда‑то ехать, мне просто плохо становится.

— Хорошая девочка, — улыбнулся отец. Неужели ему приятно видеть, как она страдает?

Оставив Софи присматривать за двуколкой, отец еще раз огляделся по сторонам и вошел на постоялый двор. Лошадь проводила его печальным взглядом. Скорее всего она была голодна и потрусила к изгороди, где принялась с аппетитом объедать пышный розовый куст. Софи, ахнув, кинулась за ней.

К счастью, она углядела небольшой островок зеленой травы, что‑то вроде лужайки как раз между двумя постоялыми дворами. Прямо посреди нее высился старый дуб, и Софи решила, что лучшего места, чем ждать отца, ей просто не найти. Лошадь, завидев траву, охотно потрусила за ней. Софи, бросив поводья, оставила ее пастись, а сама со стоном наслаждения привалилась к толстому стволу. Несмотря на легкие угрызения совести, возможность провести ночь в удобной постели, вдали от бывшего хозяина и лондонской вони казалась настоящим счастьем.

Софи только‑только приготовилась блаженно зевнуть, но звук, который она услышала, заставил ее замереть с открытым ртом. Он донесся сзади, так что источника его Софи не видела, но показался ей каким‑то необычным. Может, крыса, предположила она. Однако лошадь, только что с наслаждением щипавшая траву, резко вскинула голову и пронзительно заржала, навострив уши. Похоже, ее тоже что‑то испугало. Софи обернулась. Потом вытянула шею и заглянула за дерево.

Она ничего не успела увидеть. Заметила только, как из гущи ветвей к ней протянулись чьи‑то руки. А в следующее мгновение она оказалась прижата к чему‑то твердому, словно ствол дуба, возле которого она стояла, только гораздо более теплому, и почувствовала запах горячего мужского тела. Чья‑то ладонь запечатала ей рот прежде, чем с губ ошеломленной Софи сорвался крик. А потом ее щека прижалась к мягкой шерстяной ткани сюртука, и она узнала знакомый запах…

Линдли!

— Ваш защитник, мисс Даршо, поступил довольно‑таки беспечно, оставив вас одну, — пробормотал он, прижавшись губами к уху Софи.

Она забилась, стараясь вырваться… и вдруг с ужасом поняла, что в его объятиях почему‑то чувствует себя гораздо спокойнее и увереннее, чем за весь этот день, который провела в обществе отца. Но почему?! Лорд Линдли был опасный человек. Софи это знала. И от того, что ее вдруг неожиданно потянуло к нему, ей стало страшно.

Линдли, ослабив хватку, позволил Софи немного отодвинуться, однако не спешил выпустить ее. Пальцы его цепко держали ее за плечи, он смотрел ей прямо в глаза, не давая отвести взгляд.

— Требуется моя помощь, мисс Даршо? — осведомился он. — Или вы приехали сюда по собственной воле?

На один краткий миг Софи едва не поддалась соблазну солгать. Возможно, для нее было бы удачей принять помощь такого человека, как Линдли. К счастью, Софи скоро опомнилась. Она обойдется без его помощи, строптиво решила девушка, и не позволит себе поддаться постыдной слабости.

— Нет‑нет… со мной все в порядке.

Однако он и не подумал отпустить ее… и по‑прежнему смотрел ей прямо в глаза.

— Что‑то не похоже, что с вами все в порядке, — протянул он. — Кстати, а кто привез вас сюда?

— Мой отец, — слегка поколебавшись, наконец промямлила Софи.

Глаза Линдли вдруг потемнели, словно море перед штормом. Брови изумленно взлетели вверх.

— Ваш отец?!

Софи наконец смогла оторваться от созерцания Линдли и принялась с независимым видом разглядывать дуб.

— Судя по всему, он не умер, как я считала все эти годы. А сейчас пошел на постоялый двор спросить, найдется ли у них свободная комната, — с независимым видом пояснила она. — Кстати, а вы как оказались здесь, лорд Линдли?

— Ну, конечно, я последовал за вами, мисс Даршо. Заметил, что вы уехали в обществе незнакомого мужчины, и подумал, что вы, возможно, нуждаетесь в помощи.

— Как видите, нет, милорд.

— Совершенно верно. Но странно, что вы уехали, даже не вспомнив о вашем супруге! Тем более после всей этой стрельбы и все такое…

Софи беспокойно оглянулась.

— Вы… эээ… приехали вместе с моим мужем?

Линдли стало смешно.

— Нет, мисс Даршо. Могу предположить, что упомянутая особа продолжает в настоящее время пребывать в Гейдоне вместе с моим другом Растмуром. И что‑то мне подсказывает, что ваш внезапный отъезд удивил их не меньше меня.

Что ж, может, оно и к лучшему, что мисс Сент‑Клемент и лорд Растмур наконец остались вдвоем. Тем более что этим двоим явно нужно многое обсудить. Ну, не чудесно ли, что вся эта суматоха со стрельбой позволит двоим влюбленным соединиться, вновь растрогалась Софи. Правда, молодая актриса упорно твердила, что между ними ничего нет, но Софи сильно подозревала, что это не так. Уж больно мисс Сент‑Клемент беспокоила судьба этого джентльмена.

— Ну же, — пробормотал Линдли, заглянув ей в глаза, — расскажите‑ка, что привело вас сюда. Этот мужчина, с которым вы уехали, действительно ваш отец, или вы просто состряпали эту историю, чтобы преподнести ее владельцу постоялого двора?

— Конечно, он мой отец! — возмутилась Софи, задетая его настойчивостью.

Словно в подтверждение ее слов появившийся из‑за угла отец окликнул Софи. Девушка рванулась к нему, но пальцы Линдли с такой силой впились в ее плечи, что она невольно поморщилась.

— Пустите меня! — взмолилась она. — Я должна идти, иначе он вас заметит.

Поспешно отодвинувшись от графа, Софи обежала двуколку — лошадь, с безмятежным видом щипавшая траву, казалось, даже не заметила ее появления. Потом Софи в последний раз оглянулась на Линдли, но промолчала. Оставалось только надеяться, что он никак не связан с недавними событиями. Софи так радовалась тому, что они встретились не в доме мадам, была так счастлива смотреть на него, любоваться им, предаваться мечтам о том, что наконец встретила мужчину, которому женщина может вверить свою судьбу. Впрочем… вряд ли такие мужчины вообще существуют, одернула себя Софи. Яркий пример тому — ее собственный отец.

Благоразумнее забыть о лорде Линдли и подумать о том, как жить дальше. Если отец сможет ей в чем‑то помочь, что ж, отлично. Если нет, тоже ничего, утешала себя Софи. Хуже, чем было, все равно уже не будет.

Они с отцом встретились во дворе.

— Я тут, папа. Твоя упрямая лошадь вознамерилась слопать розы.

Отец оглянулся на лошадь, и у Софи на миг сердце ушло в пятки. Вдруг он заметит Линдли, по‑прежнему стоявшего в тени дуба? Но нет, вероятно, он уже ушел, потому что отец повернулся и с улыбкой потрепал лошадь по холке.

— Она обожает розы. Возможно, там, куда мы едем, отыщется для нее подходящий розовый куст.

— А куда мы едем, папа? Кстати, ты нашел…

— Шшш, Фифи. Нет, наших друзей тут нет, так что я послал мальчишку в трактир навести справки. Ага, видишь? Вот он бежит. Сейчас мы все узнаем.

Мальчишка стрелой пронесся по улице, подбежал к ним и с удовольствием схватил обещанную монетку. Как выяснилось, на втором постоялом дворе никто не слышал о мадам Эудоре. Отец нахмурился.

— Думаю, мы просто снимем комнату и будем ждать. А завтра я отвезу тебя туда, где твое место. И ты сама убедишься, Софи, что все это было не напрасно. К тому же ты, похоже, не слишком твердо держишься на ногах, — взяв ее под локоть, пробормотал отец. — Нужно поскорее уложить тебя в постель.

Софи безропотно позволила отцу увести себя. Слава Богу еще, что эти слова произнес ее собственный отец, вспыхнула Софи. У нее было сильное подозрение, что если бы то же самое сказал не он, а лорд Линдли, она не менее охотно последовала за ним.

Линдли притаился в тени раскидистого дуба, молча наблюдая за этой сценой. Софи не обманула — этот человек действительно был ее отцом. Достаточно было беглого взгляда, чтобы Линдли мгновенно его узнал. Филипп Даршо — или, точнее, Филипп д’Аршо, как его звали в действительности, — на самом деле не обладал запоминающейся внешностью. Он был невысок, изящного сложения, держался с уверенностью, и, хотя прожил в Англии уже много лет, в его речи до сих пор явственно чувствовался континентальный акцент. Линдли больше уже не удивлялся, что отец Софи сделал головокружительную карьеру на сцене.

Вдобавок ему не раз доводилось слышать восторженные рассказы об изумительной красоте его жены. Что ж, если Софи похожа на мать, то Линдли готов был безоговорочно им поверить. Тонкие черты лица и потрясающую фигуру Софи уж точно унаследовала не от отца, хмыкнул он. Похоже, единственное наследство, которое он оставил дочери, были бремя стыда, нищета да тяжкий труд.

Линдли кое‑что было известно об этом д’Аршо. Пару раз они даже сталкивались с этим ублюдком, когда Линдли необходимо было удостовериться, что тот связан — или был связан — с теми самыми людьми, которых в то время выслеживал Линдли. О да, ему не терпелось поближе познакомиться с Филиппом д’Аршо, и он не сомневался, что этот человек сейчас как раз перед ним.

Наконец ему удалось вплотную подобраться к тому, кто был ему нужен. Только не следует торопиться. Нет, он подождет, тщательно все продумает, убедится, что д’Аршо не сбежит… Линдли навострил уши, чтобы не упустить ни одного слова из его разговора с дочерью.

Похоже, они с Софи намерены заночевать здесь. Если за стрельбой стоит д’Аршо, то он мог решиться на столь отчаянный шаг, только если потерял всякую надежду. А если так, значит, он собирается сбежать. И прихватить с собой Софи.

Неужели д’Аршо действовал один? И если да, то кто тогда был тот одинокий всадник, ускакавший в противоположном направлении? Возможно, у д’Аршо был сообщник, решивший, что не все еще потеряно, и поспешивший исчезнуть, чтобы скрыться в другом месте? Очень может быть, что он преследует какую‑то свою цель. Если так, то Линдли следует оставить в покое этих двоих и отправиться за ним. Нет ничего глупее, чем гоняться за мисс Даршо. К тому же Физел наверняка уже ищет его — возможно, ему уже удалось выяснить что‑то о Фитцгелдере и его грязных делишках. Вот о чем ему следует сейчас думать, а не об этой вертушке, оказавшейся к тому же родной дочерью преступника. Отлично, он так и поступит — с этой минуты он и думать забудет о Софи Даршо.

Но ему не давала покоя фраза, брошенная отцом девушки, — почему‑то она все время крутилась у него в голове. «Завтра я отвезу тебя туда, где твое место». Проклятие, что он имел в виду? Где место Софи? Уж точно не в борделе. Какой нормальный отец захочет, чтобы родная дочь попала в подобный гадюшник?

Но у девушки не было другого места, которое она могла бы назвать домом, во всяком случае, насколько было известно Линдли. Если, конечно, не считать домом особняк Фитцгелдера, но Линдли даже думать об этом было противно. Возможно, д’Аршо вез Софи туда? У него с Фитцгелдером были какие‑то делишки — во всяком случае, в прошлом, — Линдли знал это точно. Неужели д’Аршо намерен отвезти Софи к нему? Выходит, у него есть какая‑то цель, если он хочет, чтобы его дочь снова оказалась в этом доме.

Будь он трижды проклят! Бедная девочка этого не заслуживает. Линдли окончательно убедился, что утратил способность нормально соображать, когда обнаружил, что отлепился от дуба и быстрым шагом направился к двери постоялого двора, за которой только что скрылись Софи с отцом.

Рванув дверь, он ворвался в дом — и тут же увидел их.

— Д’Аршо! — незаметно подойдя вплотную, окликнул он.

Софи, обернувшись, сдавленно ахнула. Д’Аршо резко обернулся.

— Линдли?! Какого черта вам тут понадобилось?

Мужчины сверлили друг друга взглядами.

— У меня тут целый список причин! — отрезал Линдли. — Но для начала я хотел бы задать вам тот же самый вопрос. Какого черта вам тут понадобилось?

Д’Аршо шагнул к нему, загородив собой Софи.

— Пытаюсь защитить свою дочь от таких, как вы, Линдли. Вот почему я здесь!

— Неужели? Стало быть, вы собираетесь отвезти ее в дом к Фитцгелдеру?

— Похоже, вы следили за ней! — вспыхнул д’Аршо. — Да я вас…

Сжав кулаки, он шагнул к Линдли. Тот инстинктивно отпрянул — и, как оказалось, вовремя. Правда, Линдли тут же пожалел об этом. Если бы д’Аршо ударил его, то дал бы ему прекрасный повод избавить мир от этого ублюдка. И ни один самый строгий судья не смог бы ни к чему придраться.

Позволив себе роскошь на пару минут представить, как он даст волю ярости, Линдли набросился на д’Аршо. Однако тот, несмотря на возраст, двигался довольно проворно и смог избежать удара в лицо. Кулак графа лишь скользнул по его подбородку.

Но этого оказалось достаточно, чтобы д’Аршо потерял равновесие. Увидев, что он покачнулся, Софи с криком бросилась к отцу. Если бы д’Аршо не успел вовремя схватиться за стул, вряд ли бы ему удалось удержаться на ногах. Линдли снова занес кулак… и вдруг перехватил испуганный взгляд Софи. Глаза ее казались темными провалами на бледном как смерть лице. Рука его медленно опустилась. Кем бы ни был д’Аршо, в глазах Софи он по‑прежнему оставался ее отцом. И сейчас, забыв, сколько лет он не вспоминал о ней, она готова была ринуться на его защиту.

Опустив руку, Линдли сделал шаг назад, давая д’Аршо время прийти в себя. Хозяин постоялого двора бросился между ними, умоляя успокоиться и не устраивать потасовку в его доме.

Софи, повернувшись спиной к Линдли, суетилась вокруг отца. Д’Аршо, отстранив ее, попытался шагнуть к Линдли, но у него подвернулась нога — упав на стул, он застонал и принялся растирать колено. Судя по всему, мерзавец каким‑то образом повредил ногу во время их краткого поединка, предположил Линдли. Но как такое могло случиться? Это для Линдли оставалось загадкой.

Что‑то с глухим стуком упало на пол. Опустив глаза, Линдли с удивлением заметил валявшийся на полу нож. Он поспешно поднял голову и заметил багровую полосу чуть выше края сапога, проступившую между пальцев д’Аршо в том месте, где он растирал ногу. У этого ублюдка шла кровь. Причем сильно.

— Помилуй Бог! — возопил хозяин постоялого двора.

— Вы ранили его! — крикнула Софи. Склонившись над отцом, она метнула на Линдли взгляд, такой же убийственный, как и валявшийся у них под ногами нож.

— Я этого не делал! — отрезал Линдли, с трудом пытаясь переварить случившееся. — Готов поспорить, что он поранился сам, когда попытался достать из‑за сапога этот чертов нож, чтобы воткнуть его в меня.

Он с немалым удовлетворением заметил, как ненависть, застилавшая глаза Софи, тут же исчезла.

— Папа? — Она бросила на отца вопросительный взгляд.

— Не мог же я позволить, чтобы он использовал тебя, Фифи! — прорычал д’Аршо. — Он все лжет… что бы он ни говорил тебе, чего бы ни наобещал — все ложь! Ты должна верить мне!

Софи, казалось, была в замешательстве, но и сам Линдли был озадачен не меньше. Проклятие… на что это намекает д’Аршо? Неужели он считает, что Линдли строит какие‑то грязные планы в отношении его дочери?! Да он, никак, спятил. У Линдли камень с души упал, когда он заметил, что Софи не меньше его самого стремится выяснить, в чем дело.

— Папа, лорд Линдли всегда был очень добр ко мне, — вступилась она.

— Он понятия не имеет, что такое доброта! — рявкнул д’Аршо. — Я бы мог вонзить этот нож в его черное сердце, а он бы даже ничего не почувствовал!

— Прошу тебя, папа! — взмолилась Софи. — Лорд Линдли — знатный джентльмен. Ты не можешь позволить себе так просто оскорбить его или… или вонзить в него нож!

Д’Аршо глухо зарычал.

— Поверь, Фифи, именно это он и собирался сделать со мной!

— Я вовсе не намеревался прибегать к насилию, — вмешался Линдли. — Во всяком случае, до тех пор, пока вы не попытаетесь втянуть в это свою дочь. Насколько она замешана в этой истории, д’Аршо? Неужели вы до такой степени не дорожите ею, что хотите сделать родную дочь пособницей в ваших преступлениях?

Д’Аршо попытался подняться на ноги, но из раны в ноге брызнула кровь, и на мгновение показалось, что он грохнется в обморок. Софи, должно быть, догадалась, потому что беспомощно повисла на руке отца, умоляя его не двигаться и позволить ей заняться его раной. Но д’Аршо грубо отпихнул ее в сторону.

— Софи ничего не знает о моей жизни, — буркнул он. — Я даже не общался с ней… до сегодняшнего дня, когда увидел, что она связалась с вами и с этим… с этим мерзавцем Клеммонсом.

— Папа! — возмущенно пискнула Софи — точь‑в‑точь благовоспитанная барышня, шокированная некстати вырвавшимся грубым словом.

С губ Линдли сорвался смешок. Ирония ситуации забавляла его. Подумать только — Софи покоробило, что ее отец употребляет бранные слова, но при этом она напрочь забыла, что по его милости она была вынуждена несколько лет жить в борделе, бороться с нищетой да еще вдобавок отбиваться от Фитцгелдера и ему подобных! Остается только удивляться, что в таких обстоятельствах мисс Даршо сохранила чувство собственного достоинства и не забыла о правилах приличия. И жалеть, что ей так не повезло в жизни.

И тут вдруг смысл последней фразы д’Аршо внезапно дошел до сознания Линдли. Граф озадаченно нахмурился. Если он не ослышался, д’Аршо упомянул Клеммонса. Получается, отец Софи понятия не имеет, кто на самом деле этот самый Клеммонс? Неужели он до сих пор считает, что его дочь сбежала из Лондона с мужчиной?! И Софи не просветила его на этот счет?! Получается, д’Аршо — не единственный, кто не посвящает близких в свои секреты.

В какой‑то степени, подумал Линдли, это говорит в пользу Софи.

— Значит, д’Аршо, вы утверждаете, что ваша дочь понятия не имеет о тех грязных способах, которыми вы все эти годы зарабатывали себе на жизнь?

— Я вам ясно сказал, сэр, — Софи ни в чем не виновата!

— Что ж, это нам еще предстоит выяснить, не так ли?

Д’Аршо с вызовом уставился на Линдли.

— Она и понятия не имела ни о чем таком… о тех вещах, которые могут вас интересовать. Если вы думаете, что у нас с ней деловые отношения, Линдли, можете сразу выбросить это из головы. Хотите забрать меня с собой? Ладно, я пойду с вами. Но Софи останется здесь. Дайте мне слово, что вы ее не тронете.

Получается, д’Аршо скрывался от него все это время только для того, чтобы сейчас покорно сдаться? Что‑то тут не так, решил Линдли. Однако, похоже, он искренне переживает за дочь… возможно, это ему на руку.

— Если она работает с вами в паре, д’Аршо, значит, она замешана в этом не меньше вас самих. Поэтому вы оба поедете со мной. Вашу судьбу решит суд.

Д’Аршо заставил себя подняться на ноги — несмотря на робкие возражения дочери — и смело взглянул в глаза Линдли.

— Я поеду с вами — но не Софи. Нет, проклятие, не перебивайте, дайте мне сказать! Я знаю, что вам нужно, Линдли, но без моей помощи вам никогда этого не найти. Так что забирайте меня, и я отведу вас туда, но Софи останется здесь.

Но если Линдли удастся вычислить, кто этот неизвестный ему сообщник — а он почти не сомневался, что таковой у д’Аршо имеется, — то он будет опережать их на шаг. Конечно, Линдли догадывался, что д’Аршо лжет — он не собирался навести его на след того человека, за которым охотился Линдли. Это была просто уловка, он пытался спасти Софи, и любой отец на его месте поступил бы так же. Но если Линдли сделает вид, что попался на эту уловку, и даст себя уговорить, д’Аршо наверняка попросит Софи связаться с его сообщником. И все, что после этого останется сделать Линдли, — это ждать и наблюдать.

Ну хорошо, положим, он так и поступит… но что ему пока делать с д’Аршо? Софи должна думать, что он увез с собой ее отца, над которым нависла смертельная опасность. Что ж, это нетрудно будет устроить.

Улыбнувшись Софи, Линдли приступил к выполнению задуманного им плана.

Глава 7

Какой ужас… Линдли собирается забрать отца с собой! Нет, только не это… ведь она только что обрела его — после стольких лет! Она ни за что не позволит ему это сделать! Вдобавок бедный папа ранен, истекает кровью, а ей нечем даже остановить ее, нечем перевязать рану. Софи толком и не поняла, как же случилось, что отец оказался ранен, однако изо всех сил пыталась убедить себя, что это дело рук Линдли. Ведь так ей было бы намного проще возненавидеть его. Но здравый смысл подсказывал ей, что это маловероятно.

Все‑таки Линдли был джентльмен… хотя она видела многих джентльменов, посещавших бордель мадам Эудоры, и ей слишком часто доводилось слышать о том, что они вытворяли с девушками, чтобы не понимать, что не каждый джентльмен по рождению является… как бы это сказать? Истинным джентльменом!

Но кажется, Линдли говорил о справедливости… предупреждал, что ее отца ждет суд. Судя по суровому выражению его лица, Линдли считал, что ее бедный отец сделал нечто ужасное и должен за это заплатить. Получается, это правда…

Но с другой стороны, отец просил ее верить ему. Твердил, что Линдли лжет… просил ее не верить ни одному его слову. Все, о чем он умолял Софи, — это доверять ему, отцу. Но как она может ему верить?!

Она беспомощно смотрела, как носовой платок, который она прижала к ране на его ноге, прямо на глазах набухает кровью. И Софи забыла обо всем — ничто уже не имело значения: ни расплата, которая ждала отца, ни ее вера в него, ни правда, которую она стремилась узнать. Сейчас речь шла о его жизни.

— Очень хорошо! — бросил Линдли, вернув ее к действительности как раз вовремя, поскольку Софи уже готова была броситься перед ним на колени. — Я согласен. Ваша дочь останется тут. Насколько я знаю мисс Даршо, она отлично может позаботиться о себе. К тому же не думаю, что она что‑то знает, так что она мне не нужна. А вы, д’Аршо, поедете со мной.

— Благодарю вас, — слабым голосом пробормотал тот.

— Оставайтесь здесь, — велел Линдли. — А я распоряжусь, чтобы приготовили экипаж. В вашем распоряжении десять минут. Попрощайтесь с дочерью, д’Аршо. И не вынуждайте меня сделать нечто такое, о чем я потом буду жалеть.

Господи… неужели ему мало того, что он уже сделал?! Какой ужас! Отец ранен, истекает кровью, он может умереть прямо у нее на руках… а Линдли собирается везти его в Лондон?! Чтобы бросить в тюрьму? Выходит, она снова потеряет отца?

— Подождите! — крикнула Софи, видя, что Линдли повернулся и идет к двери. — Вы не можете забрать его, когда он в таком состоянии! Он не выдержит поездки! Ему нужен доктор!

— Ему нужен не доктор, а палач. И очень скоро ваш отец встретится с ним.

Софи не поверила собственным ушам. Лорд Линдли настолько бессердечен, что собирается увезти ее отца, хотя тот, возможно, умрет от потери крови еще до того, как они доберутся до магистрата или до суда?! Но это же жестоко! Господи помилуй, что же такого ужасного мог совершить отец, чтобы этот человек ненавидел его до такой степени?

— Держись, папа, — пробормотала Софи. Потом повернулась к хозяину постоялого двора. Его жена, услышав звуки ссоры, как раз в этот момент появилась в дверях. — Принесите чистые бинты! — приказала она. — Быстро!

Торопливо поцеловав отца в щеку, Софи улыбнулась ему и бросилась вслед за Линдли. Отец ничего не сказал, однако Софи могла бы поклясться, что чувствует на себе его взгляд. Оставалось только надеяться, что он не догадается, что она задумала.

Переступив порог, Линдли очутился в полной темноте. Яркий свет лампы и все остальное остались там, за дверью. Он вовсе не собирался идти искать экипаж — просто рассчитывал, что д’Аршо, воспользовавшись его отсутствием, поспешит дать дочери необходимые указания. Была ли Софи его сообщницей или нет, но девушка находилась в отчаянии, даже слепой мог это увидеть. Она сделает все, о чем ее попросит д’Аршо, — и Линдли был уверен, что он поручит Софи как можно скорее связаться с его друзьями.

Он вдруг поймал себя на том, что улыбается. Получилось! Еще немного, и он найдет то, что искал столько лет. Он сообщит Уоррену имена — предоставит ему доказательства, необходимые для того, чтобы предать суду убийц и предателей. После этого им уже не отвертеться, с удовлетворением подумал Линдли. Теперь он наконец сможет спокойно спать по ночам.

Если, конечно, его не будут мучить угрызения совести за то, что хитростью вынудил д’Аршо попросить дочь связаться с его сообщниками. Линдли понимал, конечно, что это некрасиво по отношению к девушке — ведь он фактически вынуждает дочь впутаться в дела отца. Может, сейчас она и невинна, но едва она согласится передать сведения врагу, как тут же станет сообщницей д’Аршо и разделит с ним наказание. А ему придется до конца его дней нести на своих плечах тяжкое бремя вины.

Поэтому он даже обрадовался, услышав позади ее приближающиеся шаги.

— Лорд Линдли, прошу вас! — задыхаясь, пробормотала Софи, догоняя его. Линдли не мог не заметить, что девушка старается держаться на безопасном расстоянии. — Вы не можете забрать с собой отца. Только не сейчас, умоляю!

— Вы не знаете, в чем он замешан, мисс Даршо! — холодно бросил он.

— Зато я хорошо представляю себе, что будет с ним, если я не приведу к нему доктора!

— Он всего лишь ранен. Уверяю вас, он выживет.

— Но разве вы не видите, что он истекает кровью?! Прошу вас, проявите хоть немного жалости! — всплеснув руками, воскликнула она.

Это прозвучало так искренне, что в груди Линдли шевельнулось сочувствие. В глазах девушки стояло отчаяние, она беспомощно ломала руки. Линдли дрогнул было, но тут перед глазами его вдруг встало другое, тоже искаженное отчаянием женское лицо… глаза, умолявшие его о помощи. О спасении… которое, увы, пришло слишком поздно. А потом эти глаза закрылись навеки. И вина за это лежит на д’Аршо. Проклятие, беззвучно выругался Линдли, он не может сейчас проявить слабость. Четверо членов его собственной семьи лежат в сырой земле, взывая о возмездии. Что ж… они его получат.

— О жалости, мисс Даршо? Жалость я похоронил давным‑давно — в одной могиле вместе с моей семьей, в Кенте.

Должно быть, Софи прочла в его лице ледяную решимость, потому что отшатнулась, словно он ударил ее.

— Может, вы действительно не в состоянии испытывать жалость, но ведь хоть какие‑то чувства у вас остались! — пробормотала она. Потом с трудом глотнула и с видимым усилием улыбнулась дрожащей улыбкой. — Наверняка вы что‑то чувствуете. В конце концов, вы ведь человек…

Проклятие! Конечно, он чувствовал… еще как чувствовал! Просто не имел ни малейшего желания это обсуждать.

— Мои чувства вас не касаются, мисс Даршо, — проскрипел Линдли. — Лучше возвращайтесь к отцу. И попрощайтесь с ним, пока еще не поздно.

Ему показалось — или она осторожно приблизилась к нему?

— Прошу вас… я сделаю для вас все, что хотите…

Фраза повисла в воздухе. Софи не договорила, но Линдли и так понял, что она имела в виду. Господи, спаси и помилуй… уж не пытается ли она его соблазнить?!

Она стояла всего в двух шагах, так что он мог любоваться соблазнительными изгибами ее тела, видеть, как дрожат ее нежные губы. Значит, она решила предложить ему себя в обмен на жизнь этого мерзавца и предателя, ее отца… и Линдли молил Бога, чтобы у него хватило духа устоять перед искушением.

Напрасно. Он даже подумать ни о чем не успел, как его руки потянулись к ней. Девушка либо уже внутренне готова была сдаться, либо была слишком потрясена, чтобы запротестовать; впрочем, сейчас это его уже не волновало. Все, о чем мог в эту минуту думать Линдли, было ее лицо, белевшее в темноте, и губы, к которым он поспешил прижаться губами. Они оказались именно такими, как он мечтал, — мягкими, нежными и восхитительно приятными на вкус.

Линдли сжал девушку в объятиях и был приятно удивлен, почувствовав, как охотно она откликнулась на его поцелуй. Пальцы ее смяли лацканы его сюртука — и впрямь можно было подумать, что Софи сгорает от страсти, а не просто пытается спасти отца. Раздосадованный Линдли впился губами в ее рот, надеясь, что заставит девушку забыть обо всем. И мысленно чертыхнулся, тут же поймав себя на том, с какой легкостью он сам отбросил бы все свои заботы и просто наслаждался тем, что может держать ее в объятиях, чувствовать на губах вкус ее губ.

Конечно, он не мог себе этого позволить. Нет… это какое‑то безумие! Линдли знал, что мог бы сделать так, чтобы Софи потеряла голову… как знал и то, что сам он при этом должен по‑прежнему держать себя в руках. Он напомнил себе, что обязан извлечь из сложившейся ситуации максимальную выгоду — просто потому, что так велит ему долг.

Но, Господи… как бы он этого хотел! Прижимая к себе Софи, слушая, как она чуть слышно постанывает от наслаждения, ощущая жар ее тела, Линдли понимал, что отдал бы все на свете, чтобы поверить, что в этом нет ни капли притворства. Хотя и знал, конечно, что мисс Даршо совсем не та, за кого себя выдает.

Любая женщина на ее месте, оказавшись в его объятиях, задыхалась бы от страсти. Робкий трепет ее губ под его губами отнюдь не был свидетельством ее невинности. А ее готовность отдаться ему была не более чем искусным притворством… попыткой отвлечь его и спасти отца. Но он не попадется на эту удочку, скрипнул зубами Линдли. За те годы, что она жила у Эудоры, девушка наверняка уже не раз предлагала мужчинам себя — и далеко не со столь благородной целью, как сейчас.

Даже сейчас, когда руки его запутались в шелковистой копне ее волос, Линдли не мог забыть, с кем он имеет дело и какую роль она должна сыграть в том, что за всем этим последует. Но он не станет покорной игрушкой в руках этой соблазнительницы, поклялся он. Вместо того чтобы попасться на этот крючок, он сам использует девушку, чтобы добраться до сообщников ее отца.

Собрав всю свою волю, Линдли отодвинулся.

— Должен сказать, вы весьма соблазнительны, мисс Даршо! — с оскорбительной усмешкой бросил он. — Я был бы не прочь продолжить этот разговор… только не сегодня, разумеется, а когда вы повзрослеете. А сейчас возвращайтесь, иначе вы не успеете попрощаться с отцом.

Софи опешила. Видимо, не ожидала, что ее поцелуй не возымеет того эффекта, на который она рассчитывала, злорадно подумал он. Что ж, пусть и дальше думает, что он остался нечувствительным к ее чарам, решил Линдли. Он постарался сделать равнодушное лицо, хотя в действительности весь пылал от нестерпимого желания. С этим он как‑нибудь справится. Возмездие — вот о чем нужно думать сейчас.

Девушка подняла голову — лицо ее было искажено ненавистью.

— Выходит, я ошиблась! — прошипела она. — Нет, вы не мужчина. Вы — чудовище!

Повернувшись, она бегом бросилась назад.

Негодяй… дьявол!

Она не позволит, чтобы отца повесили! Нужно найти способ сбежать, и побыстрее — до того как Линдли вернется за своей добычей. Софи мысленно дала себе слово, что не позволит этому чудовищу увезти отца. Они должны уехать — прямо сейчас. Если отец не сможет идти, она понесет его на себе. Да, если потребуется, она сделает и это.

И похоже, ей действительно придется так поступить.

— Папа!

Софи ахнула. Отец, скорчившись, лежал на полу — девушка даже не сразу сообразила, что груда тряпья в углу и есть ее отец. Это выглядело так, словно он попытался ползти за ней, — вероятно, чтобы помешать ей предложить себя Линдли, как она собиралась сделать. Ему не следовало беспокоиться, с горечью подумала Софи. Высокомерный лорд Линдли не собирался тратить свое драгоценное время на таких, как она… даже несмотря на то, что она недвусмысленно предложила ему свое тело в обмен на жизнь и свободу отца.

Похоже, ее жертва оказалась напрасной, подумала она, глядя на распростертое на полу тело. Опустившись возле отца, девушка положила его голову к себе на колени.

Слава Богу… кажется, еще не поздно. Веки слабо дрогнули — отец с трудом приоткрыл глаза. Софи видела, что он пытается заговорить, и зашикала, умоляя его не тратить на это силы. Рана по‑прежнему сильно кровоточила, хотя, похоже, кто‑то пытался неумело перебинтовать ее. Софи заметила на ноге отца чистую повязку — к несчастью, она не была достаточно тугой, чтобы остановить кровь.

— Нет, нет, отец, молчи. Позволь мне заняться твоей раной. Нужно наложить тугую повязку, иначе не удастся остановить кровотечение, — пробормотала Софи, склонившись над ногой отца. — Не надо ничего говорить, хорошо?

Однако отец не послушался. Вместо того чтобы лежать спокойно, он попытался сесть, потом, вытянув шею, обвел глазами комнату.

— Я убью его. Клянусь Богом, я его убью! — пробормотал он. Потом несколько раз повторил то же самое на французском, прибавив парочку крепких выражений, которые Софи предпочла бы не слышать. — Я все видел. Он трогал тебя так, словно ты его собственность! Клянусь, я придушу его собственными руками!

— Папа!

— Эудора дала мне слово, что у нее в доме ты будешь в безопасности, клялась, что и близко не подпустит к тебе никого из этих стервятников!

— Папа, успокойся. Нужно перевязать твою рану, а потом я постараюсь найти тебе доктора.

Но вместо того чтобы послушаться и сидеть смирно, отец вдруг принялся отбиваться. Он даже попытался оттолкнуть Софи, однако у него ничего не вышло. Решительно уложив его, она снова занялась повязкой. Впрочем, причина возбуждения, в которое неожиданно пришел отец, была ясна и так. Линдли. Этот ничтожный негодяй вернулся — стоял в углу, равнодушно наблюдая за этой сценой. Софи вдруг стало нечем дышать.

— Я убью тебя, Линдли! — прорычал отец. Несмотря на слабость, в его голосе явственно чувствовалась угроза, и сердце Софи сжалось от страха.

Судя по всему, на Линдли это не произвело особого впечатления.

— Да, я уже понял! — с ледяной усмешкой бросил он. — Но, сдается мне, ваша дочь постарается вас отговорить.

— Оставьте мою дочь в покое! — рявкнул д’Аршо. Дернувшись, как от удара, он попытался встать, держась за стену, чтобы не упасть. Софи попыталась его удержать, просила, чтобы он не делал этого, но он как будто не слышал. — Я уже дал слово, что поеду с вами, но, ради всего святого, не впутывайте сюда ее!

Похоже, это стоило ему последних сил — побледнев еще больше, д’Аршо стал сползать на пол. Софи, сообразив, что он потерял сознание, бросилась, чтобы подхватить его. Ей удалось помешать ему упасть на пол, но лицо его побледнело до синевы, а глаза как будто подернулись пленкой. О Господи, она вот‑вот потеряет его! Эта вспышка стоила ему слишком дорого.

— Папа… Пожалуйста, сделайте же что‑нибудь! — Девушка обернулась к Линдли. — Он истекает кровью…

— Помогите мне усадить его в экипаж. Наверняка где‑то в этом Богом забытом городишке отыщется хирург.

— Вы хотите отвезти папу к врачу?!

— Ну не собираюсь же я сидеть с ним тут в обнимку весь день?! — нетерпеливо рявкнул Линдли. — А теперь помогите мне!

Софи, оставив споры до лучших времен, беспрекословно подставила отцу плечо. Впрочем, очень может быть, что это всего лишь уловка — она поможет ему усадить отца в карету, а потом Линдли преспокойно увезет его туда, куда собирался. Что ж, в любом случае в двуколке отцу будет лучше, чем на грязном полу. Если повезет, она найдет способ избавиться от Линдли, и тогда они с отцом будут свободны, успокаивала себя Софи. По крайней мере у отца, возможно, появится шанс выжить.

Д’Аршо, немного придя в себя, слабым голосом потребовал, чтобы ему объяснили, куда его тащат. Софи изо всех сил пыталась его успокоить.

— Мы отвезем тебя к доктору, папа. Нужно, чтобы он остановил кровотечение и наложил тебе свежую повязку.

— Эй, Линдли, я же велел тебе не впутывать ее в это!

— Нет, папа! Я тебя не оставлю!

Д’Аршо попытался упираться, но Линдли не составило никакого труда затолкать его в двуколку. Лошадь, не понимая, что происходит, с беспокойством косила глазом в их сторону. Софи обрадовалась, что ленивые конюхи не успели выпрячь ее и отвести в конюшню. Это было ей на руку.

Пока Линдли усаживал отца в экипаж, девушка проворно обежала двуколку и забралась в нее с другой стороны. Подхватив вожжи, она вдруг резко стегнула ими лошадь — кобылка смерила ее укоризненным взглядом, однако не стала упрямиться и резво тронула с места. Двуколка дернулась.

Из груди отца вырвался стон.

— Держись, папа! — крикнула Софи. — Мы уезжаем.

Однако площадка перед постоялым двором оказалась довольно тесной — чтобы выбраться на дорогу, двуколку еще нужно было развернуть. Д’Аршо предоставил Софи сделать это самостоятельно, но она никак не могла заставить сбитую с толку кобылу двигаться куда ей было нужно. Правда, сначала ей повезло, и Линдли был вынужден спрыгнуть на землю, когда двуколка резко тронулась с места, однако задуманный Софи блестящий план бегства, к несчастью, сорвался.

Не пытаясь вмешаться, Линдли молча дождался, когда ей все‑таки удастся развернуть двуколку, после чего просто взял кобылку под уздцы, заставив ее остановиться. Та, словно сразу почувствовав себя увереннее в его руках, встала как вкопанная. Софи, сложив руки на груди, смерила графа ненавидящим взглядом.

— Подвиньтесь, — заявил Линдли таким тоном, что было ясно — никакого неповиновения он не потерпит. Софи ничего не оставалось делать, кроме как придвинуться вплотную к отцу, иначе бы он, чего доброго, просто усадил бы ее к себе на колени.

Из груди отца снова вырвался сдавленный стон — по‑видимому, Софи задела его ногу.

— Прости, — виновато прошептала она, метнув в Линдли испепеляющий взгляд.

— Софи остается здесь! — запротестовал отец. И сморщился от боли, когда двуколка резко дернулась.

Софи успокаивающе погладила его по руке.

— Нет, папа. Куда бы он тебя ни повез, я поеду с тобой.

— Ну, пока что мы все едем к доктору, — буркнул Линдли. Скосив глаза, он бросил на д’Аршо предостерегающий взгляд. — Живой вы мне нужнее, чем мертвый.

— Но она‑то вам зачем? — возмутился д’Аршо. — Оставьте ее в покое!

Линдли покачал головой, даже не удостоив Софи взглядом.

— Нет. Я склонен думать, что вы постараетесь протянуть подольше, если дочь останется при вас. Так что Софи едет с нами.

Итак, она тоже едет! Софи мысленно перекрестилась. Взяв отцовскую холодную руку в свои, Софи молча сжала ее, пока их тряская двуколка петляла в темноте по узким улочкам Уорика. Она старалась не обращать внимания на то, что в тесноте то и дело прижимается плечом к Линдли, чувствуя, как напрягаются его мускулы всякий раз, когда он натягивает или отпускает поводья.

Но сейчас важнее всего было отвезти отца к доктору, одернула себя Софи. С остальным она разберется потом. Она не знала, что заставило Линдли смягчиться. Скорее всего он не отказался от своего намерения побыстрее передать отца в руки властей. Но сейчас по крайней мере он пытается ему помочь, и Софи вдруг поймала себя на том, что в груди ее шевельнулось что‑то похожее на благодарность.

— Спасибо, — чуть слышно прошептала она.

Линдли промолчал. Ее фраза повисла в воздухе, и Софи вдруг почувствовала себя униженной. Похоже, этот человек не нуждается в ее благодарности… как не нуждается и в том, что она готова была ему предложить, с горечью подумала она. Линдли и не собирался отменить смертный приговор, который вынес ее отцу. Это всего лишь короткая отсрочка, а она — просто дурочка, что кинулась благодарить его. Да и он тоже наверняка считает ее дурой.

Наконец Линдли соизволил заговорить, но так тихо, что Софи с трудом разбирала слова.

— Я не чудовище, — беззвучно прошептал он.

Хирург, которого им наконец с трудом удалось отыскать, оказался милейшим человеком — во всяком случае, достаточно добродушным, — и с пониманием отнесся к тому, что его посреди ночи вытащили из постели ради того, чтобы обработать весьма подозрительную рану, о происхождении которой ему не соизволили сообщить. Похоже, что отец все‑таки останется в живых, подумала Софи. Во всяком случае, на какое‑то время.

— Очень больно, папа? — заботливо спросила она, поправляя ему подушку. Потом поправила одеяло, чтобы оно не давило на рану.

Дом, в котором жил хирург, оказался довольно уютным и чистым, однако до невозможности тесным. Он согласился оставить отца на ночь у себя, и Софи была счастлива, что все устроилось. Но глаза у нее слипались, и она с тоской думала, что в отведенной им комнатушке оказалась всего одна кровать, на которую и уложили отца. А стоявший в углу стул выглядел на редкость неудобным — во всяком случае, для того, чтобы провести в нем несколько часов, которые оставались до рассвета.

Однако Софи не намерена была принять предложение лорда Линдли вернуться на постоялый двор и переночевать там. К несчастью, это означало, что сам он тоже останется тут. Судя по всему, он ей не доверял, и, как вынуждена была признать Софи, у него на это были причины. Она и сейчас строила планы, как попробует снова сбежать, едва только убедится, что отцу стало лучше. Конечно, это будет рискованно — учитывая, что Линдли глаз с нее не спускает.

— Тебе лучше уехать, Софи, — пробормотал д’Аршо. После лекарства, которое влил в него хирург, язык у него слегка заплетался. — Линдли тебя не тронет. Ему нужен я, а не ты.

— Я не оставлю тебя, отец, — терпеливо повторила она, наверное, в десятый раз. — Мы найдем способ сбежать.

Отец упрямо покачал головой. Он был такой слабый, такой грустный, что у Софи больно сжалось сердце.

— Нет, Фифи. Линдли сцапал меня, и закон на его стороне. Возможно, он заставил тебя поверить, что поддался твоим чарам, но он лишь использует тебя, девочка.

Софи почувствовала, как у нее загорелись щеки.

— Уверяю тебя, папа, ты ошибаешься, если думаешь, что между мной и лордом Линдли что‑то есть.

— Я все видел, chou‑chou[7], — прошептал отец. — Ты побежала за ним, надеясь, что он достаточно неравнодушен к тебе, чтобы отпустить меня.

Теперь уже все лицо у нее горело от стыда — и не столько из‑за того, на что она готова была пойти, сколько от унижения, что ее отвергли.

— Я должна была попытаться, папа.

— Зато мы в результате попали к доктору, — ласково прошептал он, похлопывая дочь по руке, лежавшей поверх одеяла. — Не дай ему обмануть тебя, Фифи. Если Линдли и жаждет чего‑то, то не любви, а мести. Не позволяй ему больше того, что уже позволила, слышишь, моя дорогая?

— Папа, я ему ничего такого не позволяла. А теперь постарайся уснуть, хорошо? Тебе нужно отдохнуть. Я буду здесь, обещаю.

— Как и этот чертов Линдли, я уверен.

— Да. И доктор — на случай если тебе что‑нибудь понадобится.

— К черту доктора! Это Линдли… из‑за него я не могу уснуть. Я… я волнуюсь за тебя, Софи. Послушай, ты должна уехать. Дождись удобного момента и уезжай отсюда. Поезжай туда, где ты будешь в безопасности.

Эта последняя фраза прозвучала до того нелепо, что Софи не смогла удержаться от смеха.

— И где же мне найти такое место, позволь тебя спросить? Надеюсь, ты имеешь в виду не постоялый двор, потому что там Линдли без труда меня найдет. Может, ты хочешь, чтобы я отправилась в Гейдон, где в нас стреляли?

— Нет… в Лондон. Отправляйся в Лондон.

— Чтобы снова жить в борделе? Нет, папа, я не хочу. Это не для меня.

— Нет, нет, конечно, я понимаю. Будь проклят этот Линдли! Кой черт его принес на нашу голову?

Отец опять попытался сесть, и Софи с беспокойством заметила, что его вновь охватили гнев и раздражение. Господи, он добьется того, что рана откроется и у него снова потечет кровь! Софи зашикала на отца, заклиная его успокоиться.

— Папа, прошу тебя, лежи смирно! — взмолилась она.

— Мало ему, что он поклялся уничтожить меня — теперь он вдобавок обратил свои взоры на тебя, ma petite[8]! А я… подумать только, что все это время я волновался из‑за того, что может сделать с тобой Фитцгелдер! А теперь получается, что бояться нужно было совсем не его.

— Боюсь, папа, что все‑таки его. Дело в том, что мистер Фитцгелдер считает, что я украла у него одну вещь.

— Украла?! Ты? Но, Фифи, ты ведь не воровка!

— Конечно, нет, папа. Но мистер Фитцгелдер потерял медальон и почему‑то подумал…

— Медальон?

— Да, такой маленький, золотой, но, по‑моему, не особенно ценный.

— Ты его видела?

Ой… похоже, она выдала себя, спохватилась Софи, но было уже поздно.

— Эээ… собственно говоря, я видела, как мистер Фитцгелдер держал его в руке. Это был тот самый день, когда я ушла от него.

— Опиши мне этот медальон, — неожиданно потребовал отец.

— Что? Ну‑у… такой маленький, золотой, в форме сердца.

— Он открывался?

— Медальон? — поразилась Софи. — Понятия не имею. Наверное… впрочем, я не видела.

— На нем было что‑нибудь выгравировано?

Господи помилуй, неужели отец подозревает, что она стащила у Фитцгелдера эту грошовую безделушку? Каким‑то непостижимым образом он оказался у нее в кармане, но она его не крала! Однако Софи не собиралась ничего рассказывать отцу. Сейчас ему необходимо уснуть. Значит, нужно сделать так, чтобы он успокоился.

— Возможно, так оно и было, папа, но я не успела его рассмотреть, — невозмутимо сказала Софи. — Вероятно, мистер Фитцгелдер просто обронил его, а потом счел удобным обвинить в этом меня. Ну а теперь спи. Тебе нужно отдохнуть.

— А ты?

— А я устроюсь в этом кресле возле твоей кровати.

— А где будет спать Линдли? — не отставал отец.

— Не в этой комнате, уверяю тебя. А теперь прошу тебя, спи.

Софи терпеливо расправила сбившиеся простыни и облегченно вздохнула, заметив, что отец перестал вертеться. Наконец его голова опустилась на подушку. Утром они придумают способ сбежать отсюда, глядя на его спокойное лицо, думала Софи. А пока ему нужно как следует отдохнуть и дать покой ноге. Доктор уверил ее, что теперь, когда удалось остановить кровь, отец быстро поправится. Оставалось только надеяться, что так и будет. А пока нужно выиграть время.

— Ты уверена, Фифи, что больше ничего не можешь мне рассказать об этом медальоне? — неожиданно спросил отец в тот момент, когда Софи, решив, что он спит, собиралась поудобнее устроиться в кресле.

Неужели отец действительно думает, что вещица имеет какую‑то ценность? Возможно, они смогут воспользоваться им, чтобы подкупить Линдли? Хотя, если честно, как‑то сложно было представить себе, что человек вроде лорда Линдли прельстится подобной побрякушкой… но, возможно, стоит попробовать. Все, что она пробовала до сих пор, не возымело успеха. Может быть, с медальоном повезет больше.

— Спокойной ночи, папа. Если тебе что‑то понадобится, я тут.

Убедившись, что все тихо, она осторожно сунула руку в карман и потрогала медальон. Да, жизнь несправедлива… но иногда это даже к лучшему. Софи бы в голову никогда не пришло украсть чужую вещь… и вот, пожалуйста, медальон оказался у нее в кармане. И то, что было несправедливостью по отношению к мистеру Фитцгелдеру, возможно, обернется благом для них с отцом. Утром они узнают, не заинтересует ли лорда Линдли маленькое золотое сердечко.

Медальон. Притаившись за дверью, Линдли слышал, как д’Аршо расспрашивал дочь о медальоне. Должно быть, это он и есть — Фитцгелдер умудрился его заполучить, а Софи украла его перед тем, как сбежать из дому. Вряд ли это просто совпадение. Но тогда почему она не скажет отцу, что медальон у нее? Если она действительно украла медальон, то наверняка действовала по приказу отца. Тогда зачем теперь скрывать это от него?

Все это звучало на редкость бессмысленно. Если только… может, девушка говорит правду? Возможно, она действительно не брала медальон. Но тогда с чего бы Фитцгелдеру вздумалось обвинять ее в краже? Конечно, медальон мог украсть кто‑то другой. Да, наверное, так все и было. Кто‑то еще знал о том, что спрятано в медальоне. Кто‑то, кому это могло быть выгодно.

Если так, то все усложняется.

Линдли с трудом удержался от смеха. Можно подумать, до сих пор все было просто. Д’Аршо представлял какую‑то ценность лишь потому, что знал имена и местонахождение тех, кто участвовал в этой игре. Но если в эту игру вступят неизвестные Линдли силы, то информация, которой владеет д’Аршо, моментально обесценится. Однако Линдли слишком близко подобрался к своей цели, чтобы покорно смотреть, как добыча ускользнет из его рук. Завладев медальоном и скрывавшейся внутри его тайной, любой, кто знал об их ценности, мог в мгновение ока превратиться из пешки в одну из ключевых фигур.

Линдли мысленно подсчитал, сколько у него останется денег после того, как он заплатит за ночлег и услуги доктора. Похоже, этот хирург — вполне достойный человек. Но сколько нужно ему заплатить, чтобы быть уверенным, что он будет держать рот на замке? Через пару дней их визит перестанет быть тайной, Линдли был уверен в этом. А если это случится раньше, то мисс Даршо и ее отец окажутся в смертельной опасности.

Что же до него самого, то ему пока ничто не грозит. Хотя нет… Линдли подумал, что ему угрожает совсем другая опасность. Опасность, которая исходила от синих глаз и нежных девичьих губ, вкус которых он решился отведать.

Глава 8

В ярком свете дня мисс Даршо выглядела не менее очаровательно, чем при лунном. Даже, пожалуй, еще лучше, решил Линдли, поскольку не казалась уже такой встревоженной и уставшей. В глазах девушки появился блеск — несколько часов сна явно пошли ей на пользу. Безупречная кожа Софи в лучах полуденного солнца, широкой струей вливавшегося в комнату сквозь чисто вымытое окно, отливала перламутром. Светлые волосы, тщательно причесанные, были сколоты на затылке легкомысленным пучком, а ее скромное платье, хоть и измятое, обрисовывало столь соблазнительные формы, что Линдли, как ни старался, не мог оторвать от нее глаз.

На его счастье, ненависть, которую Софи питала к нему, за ночь ничуть не утихла. Линдли пришлось кусать губы, чтобы не улыбнуться.

— Итак, вы все‑таки явились навестить своих пленников! — резко бросила Софи, когда Линдли появился на пороге их комнаты. Ее отец по‑прежнему лежал в постели, в дрожащих от слабости руках он держал плошку с мясным бульоном.

— Какие же вы пленники? — усмехнулся Линдли. — Пока ваш отец находится здесь на положении раненого.

— А что потом? — неприязненно осведомилась она. Линдли с трудом понимал, что она говорит. Он смотрел, как шевелятся губы Софи, и не мог отогнать воспоминания, как эти губы прижимались к его губам. Неужели это было только вчера? — Куда вы потащите нас? Случайно, не в Тауэр[9]?

— Скорее уж в Ньюгейт[10], — ухмыльнулся Линдли.

— Уходите! Вон отсюда!

— Ничего не имею против, — протянул Линдли. С трудом оторвавшись от Софи, он перевел взгляд на ее отца. — Что скажете, д’Аршо? Вы уже готовы отправиться в путь?

— Нет! Ни в коем случае! — вместо отца ответила Софи. Сидя на краешке кровати, она ковырялась вилкой в тарелке, когда вошел Линдли.

— Я спрашивал не вас, а вашего отца! — отрезал граф. — Итак, что скажете, д’Аршо?

— Он еще очень слаб, — словно не слыша, продолжала Софи. — Доктор сказал, понадобится какое‑то время, чтобы он окончательно оправился.

— Да уж… какая удача, что он ранил себя в ногу! — иронически бросил Линдли. — Кто бы мог подумать, что вы так неловки, д’Аршо?

Если Линдли надеялся, что тот ответит, то напрасно. Д’Аршо упорно молчал. Зато Софи тут же кинулась на выручку отцу.

— Удивительно другое — как это вы вообще не убили его на месте, милорд?! — фыркнула она.

Линдли предпочел проигнорировать ее — притворившись глухим, он демонстративно повернулся к Софи спиной.

— Скажите, д’Аршо, она всегда так делает? Я имею в виду — решает за вас? А вам позволяется иногда вставить слово? Что ж, теперь меня уже не удивляет, что вы позволили своей дочери столько лет считать вас мертвым! — с едким сарказмом в голосе бросил он.

Краюха хлеба просвистела в воздухе, едва не угодив ему в голову. К счастью, Линдли успел вовремя перехватить ее… и даже мило улыбнулся той, которая ее швырнула.

Проклятие… нужно взять себя в руки. Уж не спятил ли он, что находит привлекательной… даже чертовски привлекательной эту мегеру? Странно, но сейчас, в гневе, Софи была не менее прелестна, чем накануне вечером, когда таяла в его объятиях.

— Успокойся, Софи, — отложив ненадолго миску, начал д’Аршо. — Мы как‑никак в долгу у его милости — ведь это он привез нас сюда и даже заплатил по счету. Уверен, лорд Линдли будет весьма признателен, если ты перестанешь швыряться в него хлебом.

— Напротив, — вмешался Линдли, вонзив зубы в краюху. — Тем более что я так и не успел позавтракать.

— Будь у меня под рукой камень, а не эта краюха, с каким удовольствием я бы швырнула его вам в голову! Причем чем увесистее, тем лучше, — с мстительным выражением процедила Софи.

Линдли мог бы поклясться, что именно так она и поступила бы. Софи Даршо могла постоять за себя — за эти годы, что она жила одна, девушка привыкла надеяться только на себя. Линдли благоразумно решил, что стоит это запомнить. Было бы глупо с его стороны недооценивать Софи. Еще глупее было бы позволить ей одурачить его. Хватит думать о ней, одернул себя Линдли. Пора заняться делом… а заодно и подумать о том, какую пользу можно извлечь из этого мерзавца д’Аршо.

— Пора отправляться в путь, — демонстративно игнорируя Софи, объявил он. — Я уже отправил конюха с запиской в Гейдон, чтобы они прислали сюда мою карету, которую я оставил там для небольшого ремонта. Думаю, очень скоро она уже будет здесь, на постоялом дворе. Так что будет лучше, если мы переберемся туда и…

Донесшийся снизу резкий стук в дверь заставил его замолчать на полуслове. Софи озадаченно сдвинула брови. Отодвинув ее в сторону, Линдли подошел к окну и выглянул — разглядеть, что происходит на крыльце, мешал козырек, зато он не мешал ему слышать. Окно прямо под ним было распахнуло настежь, и до Линдли отчетливо донеслись мужские голоса, один из которых был ему хорошо знаком.

Растмур! Судя по обрывкам фраз, которые ему удалось разобрать, Растмуру для чего‑то понадобился хирург. Как странно… Сделав знак Софи с отцом, чтобы те молчали, Линдли вытянул шею, стараясь понять, что происходит внизу.

Да, там был Растмур — и, похоже, один. Он приехал навести справки о раненном накануне мужчине. Стало быть, ему каким‑то образом стало известно, что отец Софи ранил себя в ногу, и Растмур предположил, что раненого могли привезти сюда. Линдли снова прислушался. Интересно, сдержит ли добрый доктор слово никому не говорить, что они в доме, гадал он.

Как ни странно, да. Оставив попытки выяснить что‑то о раненом, Растмур принялся расспрашивать о сопровождавшей раненого девушке, однако доктор упорно стоял на своем, твердя, что никогда ни о ком из них не слышал. Видимо, это прозвучало достаточно убедительно, потому что Растмур осведомился, имеется ли в городе другой хирург. Заверив посетителя, что он единственный на весь город, доктор выпроводил нежданного гостя за порог. Топчась на крыльце, Растмур явно пребывал в недоумении. Линдли отодвинулся в глубь комнаты, чтобы Растмур не заметил его, если ему вдруг придет в голову поднять глаза вверх, однако продолжал внимательно наблюдать за своим приятелем из‑за занавески.

Перейдя через дорогу, тот заговорил с женщиной, которая мыла лестницу, потом обратился с вопросом к вознице, управлявшему легкой коляской. Всякий раз при этом он кивал на дом доктора, явно пытаясь выяснить, не видел ли кто‑то из них двоих людей, по описанию похожих на Софи или ее отца. Судя по всему, никто их не видел — те, к кому обращался Растмур, только пожимали плечами, после чего возвращались к своим делам, оставив Растмура продолжать поиски.

Итак, похоже, Растмур тоже пытается выследить д’Аршо, сообразил Линдли. Что ж, логично. Насколько ему было известно, тот медальон представлял немалую угрозу для Растмура, если о его содержимом станет известно. Последним владельцем медальона, по слухам, был отец Растмура, а его сын, как и следовало ожидать, получил его вместе с остальным наследством после смерти отца. Но потом в дело вмешался Фитцгелдер, а теперь Растмур, похоже, пытается вернуть медальон.

Но вряд ли Растмур стал бы из‑за него убивать, подумал Линдли. Он знал его уже много лет и как‑то не мог представить себе Растмура в роли безжалостного убийцы. О, конечно, он хотел вернуть медальон не меньше, чем защитить честь семьи, — но, естественно, не такой ценой. Растмур готов был заплатить любые деньги, чтобы эта безделушка вновь оказалась в его руках вместе со своим содержимым, которое он стремился уничтожить… но убивать за нее он бы не стал.

По крайней мере Линдли очень хотелось в это верить. Он украдкой покосился на Софи. Помнит ли Растмур, что эта девушка — кузина его лучшего друга? Может, и помнит. Кстати, она ничуть не меньше самого Растмура заинтересована в том, чтобы содержимое медальона оставалось тайной. Так что Растмур вряд ли мог опасаться, что Софи воспользуется им как оружием против него самого. И тем не менее он из кожи вон лез, чтобы вернуть медальон.

Как бы там ни было, но в данных обстоятельствах Растмур мог бы быть полезен Линдли.

Он отошел от окна.

— Я должен ненадолго уйти.

— Что? — встрепенулась Софи. Отставив тарелку, она поспешно вскочила. — Куда вы идете? Вниз? Может, скажете наконец, кто приходил?

— Растмур, — ответил Линдли. — Я хочу выяснить, куда он пойдет.

Д’Аршо, не проронив ни слова, подозрительно разглядывал его. Софи, бросившись к двери, преградила Линдли дорогу.

— Зачем? Что ему тут понадобилось?

— Судя по всему, он разыскивает вас, — любезно сообщил Линдли.

— Он последовал за нами сюда? Но зачем? — недоумевала Софи.

— Именно это я и собираюсь выяснить.

Похоже, он не ошибся — все действительно усложняется. А то, как мисс Даршо озадаченно покусывала пухлую нижнюю губку, видимо, гадая, что все это означает, только добавило Линдли проблем, поскольку уходить вдруг сразу расхотелось. Проклятие, выругался он про себя. Оставалось только надеяться, что Растмуру не удалось уйти далеко.

* * *

Линдли исчез за дверью. Как ни нелепо это казалось на первый взгляд, но, видимо, он решил проследить за Растмуром. Доктор был внизу — Софи с отцом остались вдвоем.

— Папа, он ушел, — прошептала она, глядя вслед удаляющемуся Линдли. Наконец его высокая, элегантная фигура скрылась за углом, и она повернулась к отцу. — Нужно поспешить. Иначе мы не успеем уехать.

Однако д’Аршо, похоже, и не думал спешить. Вместо того чтобы прислушаться к словам дочери, он беззаботно потягивался и при этом отчаянно зевал. «Похоже, бедняга так окончательно и не проснулся», — вздохнула Софи. Она могла его понять — ей и самой так и не удалось толком поспать в этом неудобном кресле. Однако медлить было нельзя. У них еще будет время отдохнуть, когда они окажутся далеко отсюда. За сотни миль от Линдли.

В дверь негромко постучали. Потом она приоткрылась, и Софи увидела лицо докторской экономки.

— Ваш приятель велел передать, что скоро вернется, и просил вас никуда не уходить.

— Да уж… кто бы сомневался, — пробормотала сквозь зубы Софи.

— Я принесла вам чай, мисс, — благодушно сообщила домоправительница. Распахнув дверь, она внесла в комнату тяжело нагруженный поднос. — А это для вас, сэр… микстура, которая поможет вам уснуть. Доктор велел вам выпить ее.

— Спасибо, миссис Нелли, — пробормотал отец, разглядывая содержимое подноса, который поставила перед ним экономка. Взгляд его остановился на небольшой склянке. — Это, я так понимаю, снотворное?

— Очень мягкое, сэр. Но доктор сказал, что вы будете спать, как дитя.

Отец, взяв склянку в руки, слабо улыбнулся:

— Передайте доктору, что мы очень благодарны ему за заботу, которую он проявляет о моем здоровье.

— Непременно. Делайте все, как он говорит, сэр, и очень скоро вы снова будете на ногах. — Экономка, добродушно кивнув, стала собирать пустые тарелки. — Ну вот, готово. Что‑нибудь еще, сэр? Мисс?

— Нет‑нет, спасибо. — Софи знаком отпустила ее. — Ничего не надо.

— Что ж, ладно. — Миссис Нелли, сделав неуклюжий реверанс, направилась к двери. — Как только ваш друг вернется, доктор, вероятно, захочет еще раз поставить вам пиявки. А пока отдыхайте.

— Непременно. Еще раз спасибо.

Сколько ненужных учтивостей, молча возмущалась Софи. Даст Бог, они уберутся отсюда задолго до того, как этот кровопийца поднимется сюда со своими ужасными пиявками. Что за варварские методы? Бедный отец! Как он может поправиться, если ему то и дело пускают кровь — и это после того, как он накануне едва не истек кровью прямо у нее на руках?! Впрочем… не исключено, что эта садистская идея принадлежит Линдли. Закрыв за экономкой дверь, Софи снова подошла к окну и принялась наблюдать.

— Иди сюда, Фифи. Выпей чаю.

— Господи, папа, какой еще чай?! Кто знает, надолго ли ушел лорд Линдли? Он ведь может вернуться в любую минуту. Мы должны уехать — и как можно скорее.

— Конечно, дорогая… но почему бы не сделать это после чая? Иди сюда. Это поможет тебе успокоиться.

— Я не хочу успокаиваться, папа! Успокоюсь, когда мы уедем отсюда.

Но отец, словно не слыша, продолжал невозмутимо потягивать маленькими глоточками чай. С тем же благодушным видом он положил сахар в ее чашку — ровно столько, сколько любила Софи, — и протянул ей.

— Вот, держи. Иди посиди возле меня.

Софи тяжело вздохнула… и сдалась. Она торопливым глотком опрокинула в себя чай, едва не обварив себе язык. Наблюдавший за ней отец поперхнулся смехом.

— Похоже, ты торопишься.

— У нас мало времени, — нетерпеливо напомнила Софи. — Как ты думаешь, папа, ты уже сможешь идти? Конечно, ты можешь опираться на меня, но эта лестница такая крутая, что…

— Calme‑toi, Fifi[11], — зашикал отец. — Я, слава Всевышнему, еще не умер, кажется. Просто расслабься.

Он сел, спустив ноги с кровати. Нашарил под кроватью сапоги и принялся с кряхтеньем натягивать их.

— Посиди тут, а я спущусь вниз — нужно убедиться, что все в порядке, чтобы мы могли спокойно уехать.

— Мы пойдем вместе!

— Нет, ты останешься здесь. Подумай сама, а вдруг экономка вернется? Ты должна быть здесь, чтобы открыть ей дверь и убедить ее, что я сплю. Тихо, Фифи! — прикрикнул он. — Садись в свое кресло и спокойно пей чай. Все будет хорошо. Поверь мне. Потерпи немного и сама увидишь.

Все это было сказано с улыбкой, несколько странной для человека, который только вчера еще был на пороге смерти. Да что там вчера… каких‑то десять минут назад он был бледен, как мертвец, — можно было поклясться, что он вот‑вот испустит дух! Правда, он выпил чаю, но не могла же одна‑единственная чашка чаю сотворить чудо? Должно быть, это просто был спектакль, решила Софи, рассчитанный на то, чтобы убедить Линдли.

Выдумка отца и роль умирающего, которую он так мастерски сыграл, помогли им на какое‑то время избавиться от Линдли. Софи удивлялась только, почему она раньше не догадалась об этом. Да уж, роль беспомощной жертвы удалась отцу как нельзя лучше. Решив, что отец слишком слаб, чтобы сбежать, Линдли отправился по своим делам. Что ж, скоро он увидит, какого дурака свалял, что попался на эту удочку.

Как хорошо, что отцу хватило ума не пить то лекарство из склянки, которую прислал ему доктор. Софи машинально покосилась на поднос. И увидела склянку, лежавшую рядом с нетронутой чашкой чая. Да, слава Богу, что отец не послушался доктора. Если бы он уснул непробудным сном, она бы изрядно намучилась, пытаясь стащить его вниз до появления Линдли.

Но теперь все будет хорошо. Отец явно чувствует себя лучше, он держит ситуацию под контролем — еще пара минут, и он вернется за ней с двуколкой. Нужно только набраться терпения и немного подождать.

Что ж, она не прочь посидеть тут и подождать отца. Подумав немного, Софи даже решила, что это совсем неплохая идея. Ей ведь так и не удалось толком поспать. Да и кресло уже не казалось таким неудобным, как вначале. Подобрав под себя ноги, Софи с наслаждением откинула голову на мягкий подголовник. Да, она с удовольствием посидит тут и подождет отца. Хоть до вечера, если понадобится…

Растмур торчал возле постоялого двора. Линдли чертыхнулся — ему совсем не хотелось, чтобы его приятель узнал, что он наводил о нем справки, но ему удалось выяснить, что Растмур приехал незадолго до обеда. Кто‑то даже упомянул, что он появился в сопровождении молодого человека. Правда, того нигде не было видно, но Линдли готов был поклясться, что речь шла о так называемом Клеммонсе, том самом, что выдавал себя за мужа Софи. Вот будет сюрприз для Растмура, когда он узнает, кто был его попутчик!

Карету Линдли еще не доставили из Гейдона, и это окончательно испортило ему настроение. Какого дьявола… почему они так долго возятся, ворчал он. Неужели так трудно заменить сломанную ось? Проклятие, она нужна ему немедленно!

Приказав оставить за ним две комнаты на постоялом дворе и позаботившись, чтобы Растмуру не стало известно ни о его планах, ни о том, что он расспрашивал о нем, Линдли направился к дому доктора. Еще перед уходом он намекнул добрейшему доктору, что д’Аршо не помешало бы дать снотворное, которое могло бы удержать его в постели на ближайшие пару часов. Софи, естественно, ни за что не бросит своего дражайшего папеньку. А поскольку у нее вряд ли хватит сил перебросить храпящего отца через хрупкое плечо, хмыкнул Линдли, то, значит, ему пока не о чем беспокоиться. Оба будут как миленькие ждать его возвращения.

Бог свидетель, как ему не терпелось вернуться в комнату, где он оставил д’Аршо, чтобы вытрясти из него все, что он знал, и в первую очередь — по чьей вине произошла трагедия, и четверо людей, которых Линдли любил больше всего на свете, погибли? Да уж, пусть объяснит, скрипнул зубами Линдли. Кстати, он был бы не прочь вновь испытать на себе силу гнева мисс Даршо.

Экономка, впустив его в дом, сообщила, что доктор как раз отправился с визитом к одному из своих престарелых пациентов. Предупредив вопрос Линдли, она подтвердила, что отнесла раненому снотворное, добавив, что с тех пор, как он ушел, сверху не доносилось ни звука. Недобрый знак, подумал Линдли. Честно говоря, он не рассчитывал, что мисс Даршо так легко сдастся.

Стараясь не выдать своего беспокойства, он поспешил подняться наверх, в комнату, которую накануне вечером снял для Софи с отцом. Дверь была не заперта, и Линдли распахнул ее, не позаботившись постучать. Как он и опасался, постель была пуста. Судя по всему, этот мерзавец д’Аршо воспользовался его отсутствием и поспешил сбежать.

— Проклятие! — прорычал он. И тут вдруг заметил мисс Даршо.

Девушка уютно свернулась калачиком в том самом кресле, в котором была вынуждена провести предыдущую ночь. Щеки ее порозовели, лицо выглядело умиротворенным — если бы не соблазнительные выпуклости, которые не скрывала тонкая ткань дешевенького платья, девушка казалась бы невинным ребенком, уснувшим прямо посреди игры.

Линдли решил, что лучше всего немедленно разбудить ее — по нескольким причинам.

К несчастью, это оказалось не так просто. Линдли никак не мог добудиться ее — девушка не проснулась, даже когда он похлопал ее по руке. Осмелев, Линдли дотронулся до ее щеки, коснулся кончиком пальца нежных, словно лепесток розы, губ. Правда, она чуть слышно застонала, и Линдли окаменел. Пришлось напомнить себе, что этот слабый, жалобный стон совсем не то, что он надеялся сейчас услышать. Одернув себя, Линдли принялся энергично растирать ей руки.

Несмотря на все эти меры, девушка не просыпалась. Одного быстрого взгляда на поднос, на котором валялась пустая склянка из‑под снотворного, и несколько капель коричневатой жидкости, оставшиеся на дне чайной чашки на столике возле мисс Даршо, объяснили Линдли, что произошло. Д’Аршо! Будь проклят этот ублюдок! Подлил дочери снотворного, а сам сбежал! Вот мерзавец! Что же это за отец, который может оставить на произвол судьбы своего ребенка? Слеп он, что ли, если не заметил, что дочь буквально боготворит его? Как он мог пожертвовать ею ради собственного спасения?

Проклятие… она заслуживает лучшего, чем негодяй‑отец и жизнь, полная горечи и стыда, которую он ей дал. Бог свидетель, поклялся Линдли, он заставит мерзавца заплатить за это… за это и за все остальные его преступления. Линдли, нагнувшись, осторожно коснулся светлых локонов Софи, моля Бога о том, чтобы она не возненавидела его за то, что он собирается сделать.

Потянувшись, он осторожно поцеловал ее в теплую макушку. В обычных обстоятельствах Линдли никогда бы не позволил себе этого… но еще один слабый, чуть слышный стон, сорвавшийся с губ девушки, слегка успокоил его совесть. Господи, как жаль, что судьба не позволила каждому из них идти своей дорогой!

Стараясь не дышать, Линдли поудобнее положил ее руки на колени. Девушка даже не шелохнулась, и тогда Линдли, как настоящий джентльмен, подхватил ее на руки и бережно положил на кровать. Снотворное скорее всего будет действовать еще пару часов. Судя по всему, судьба Софи не слишком‑то заботила ее отца, так что меньшее, что мог сейчас сделать для нее Линдли, — это позаботиться о ней. Не хватало еще, чтобы Софи, проснувшись, обнаружила, что не в состоянии повернуть шею. Все‑таки это чертово кресло выглядело на редкость неудобным.

Решив, что о мисс Даршо можно не беспокоиться, Линдли бесшумно прикрыл за собой дверь. «Чума на этого ублюдка д’Аршо!» — Линдли поймал себя на том, что с удовольствием свернул бы ему шею. И в первую очередь за то, на что он его обрек. Ведь когда они с мисс Даршо снова встретятся, она скорее всего навсегда возненавидит человека, который отправил ее отца на виселицу.

Казалось, она медленно всплывает на поверхность из бездонной пропасти. Когда Софи открыла глаза, белый туман начал разматываться, точно бинт, и она с недоумением увидела над собой потолок. Мир вокруг нее постепенно принимал четкие очертания, как будто Софи просыпалась после долгого сна. Минуточку… она действительно спала! Но почему она лежит в постели?

Это была отцовская постель… но где же тогда отец?!

И тогда она вдруг вспомнила. Он ушел, чтобы подготовить все к их отъезду. Софи повернула голову к окну. Поперек домов тянулись тени — будто вырастали из земли и ложились поперек дороги, как предвестники ночи. Судя по всему, дело близилось к вечеру. Господи помилуй, как получилось, что она так долго спала?

Чай… пустая склянка на чайном подносе… Боже милостивый, отец подлил ей в чай снотворное! И она сама не заметила, как уснула в этом неудобном кресле. Но тогда как она оказалась в постели, спохватилась Софи.

Лорд Линдли… Софи решила, что он ей приснился… приснилось, как он перенес ее на постель, как осторожно стащил с нее платье. Стоп. Это уж точно ей приснилось. Быстрого взгляда на ее платье оказалось достаточно, чтобы Софи убедилась — большая часть того, что ей привиделось, в действительности оказалось сном.

Проворно вскочив с постели, Софи покачнулась. Перед глазами все плыло — она была вынуждена постоять немного, дожидаясь, пока комната не перестанет кружиться перед ее глазами. Немного придя в себя, девушка выскочила из комнаты и кубарем скатилась вниз. Экономка накрывала стол к ужину.

— Ах, вот и вы, мисс! — заулыбалась она. — Вы так крепко спали, что я уж стала волноваться, как бы вы не пропустили ужин! Доктора вызвали к пациенту, но он скоро вернется и…

— Мой отец! Где мой отец?!

Экономка огорченно прищелкнула языком.

— Боюсь, мисс, ваш батюшка сбежал. За этими слабоумными тяжело присматривать.

— Слабоумными?! — Софи решила, что ослышалась.

— Но ведь они так и норовят удрать, верно? Тот приятный джентльмен, ваш друг, предупредил, что вы будете сильно тревожиться за вашего бедного отца, когда проснетесь. Он так переживал за вас, мисс, что поехал искать его. Не волнуйтесь, милочка. Вот увидите, он скоро вернется, не сомневайтесь.

Софи и не сомневалась. Как не сомневалась и в том, что Линдли наверняка в ярости. Впрочем, она тоже была зла, как сто чертей. Слабоумный?! Господи, как у него только язык повернулся назвать отца слабоумным? Да он не более слабоумный, чем сам Линдли! Разве ему не удалось обвести этого знатного зазнайку вокруг пальца? Еще как удалось! Слабоумный, как же!

Софи бросила взгляд на каминные часы. Боже милостивый… неужели уже так поздно? Отец исчез несколько часов назад. Если повезет, Линдли вряд ли сможет напасть на его след.

— Выходит, лорд Линдли был здесь? — спросила Софи самым безразличным тоном, на который только была способна, хотя внутри ее все кипело от злости.

— Был, голубушка, был. Заглянул повидать вас, да только вы спали.

— И давно это было?

— О, пару часов назад, не меньше. Заскочил на минутку и тут же назад.

Значит, он действительно был здесь, но почти сразу же ушел.

— Эээ… а он, случайно, не сказал, куда поехал? Где он собирается искать отца? — с деланным равнодушием осведомилась она.

Экономка, поспешившая вернуться к своим обязанностям, только плечами пожала:

— Да нет… не помню, чтобы он говорил. Уверена, что как только он отыщет вашего отца, так мигом привезет его назад. Не волнуйтесь, мисс. Вам очень повезло, что этот добрый джентльмен так заботится о вас и вашем батюшке.

— Да‑да, конечно… нам очень повезло, — смущенно пробормотала Софи.

Оставив экономку накрывать на стол, она незаметно поднялась наверх и вернулась в свою комнату. Итак, отец сбежал, и было ясно, что возвращаться он не намерен. Софи могла бы голову дать на отсечение, что он и не подумает это сделать. Вероятно, решил, что без него ей будет лучше, с горечью подумала она. Может, он и прав. И все же на душе у Софи было тревожно. Она бы все отдала, лишь бы знать, где он сейчас.

Наверняка не в Уорике, хотя… он ведь сказал, что мадам обещала приехать и остановиться на том же постоялом дворе, что и они. Может, она приехала, и они оба сейчас там и ждут ее? Кстати, Линдли об этом неизвестно. Наверняка он решил, что отец попытается убраться как можно дальше от Уорика. Трудно представить себе, что человек, которого всюду ищут, рискнет спрятаться под самым носом у своего преследователя. Линдли решит, что отец слишком умен, чтобы сделать подобную глупость. Скорее всего он уже выехал из города и сейчас прочесывает округу в поисках своей жертвы.

В этом случае самое умное, что может сделать Софи, — это вернуться на постоялый двор. Даже если она ошиблась и отца там нет, возможно, она обнаружит там мадам. Она попросит ее о помощи, решила Софи. Мадам обязательно поможет, она не сомневалась в этом.

Поспешно схватив узелок с вещами, девушка выбежала из комнаты и на цыпочках спустилась вниз. Оставалось надеяться, что лорд Линдли заплатил доктору за услуги. А если нет… что ж, тогда лучше всего постараться уйти незамеченной. Экономка, занятая своими делами, была в задней части дома — Софи слышала, как она бренчит там ключами. Повезло, решила Софи и тенью выскользнула за дверь, бесшумно прикрыв ее за собой.

Глава 9

Последовав за Растмуром, Линдли мало что узнал. Растмур вел себя странно — слонялся по городу, приставая с расспросами к редким прохожим, — видимо, надеялся таким образом разузнать, где остановилась Софи. Похоже, при этом он и сам толком не понимал, что это пустая затея. Судя по всему, судьба д’Аршо его интересовала мало, и это немного успокоило Линдли.

Но почему Растмур так одержим желанием отыскать Софи? Неужели все дело в медальоне? Озабоченный, не зная, что и думать, Линдли продолжал следить за Растмуром, пока тот наконец не устал и не вернулся на постоялый двор. Судя по выражению его лица, Растмур в этот момент мечтал только об одном — промочить пересохшее горло.

Ну что ж, с Растмуром все ясно, приободрился Линдли. Можно смело забыть о нем и бросить монетку, в каком направлении искать д’Аршо. Но сделать это он сможет, только когда получит свой экипаж. И Линдли, помрачнев, принялся ругать на все корки неумех, которым доверил починку своей драгоценной кареты.

Самое лучшее, что он мог сделать в такой ситуации, — это вернуться на постоялый двор, где он заранее снял себе комнату. Еще лучше было бы, если бы произошло чудо и он увидел во дворе дожидающийся его экипаж. Так ему было бы легче приглядывать за Растмуром. Вдобавок, решил Линдли, для него самого было бы безопаснее переночевать на постоялом дворе. Но что делать до тех пор? Поразмыслив, Линдли решил, что при подобных обстоятельствах ему не стоит возвращаться в дом к хирургу. Ночевать под одной крышей с Софи было рискованно — по многим причинам.

Он послал Физелу записку, чтобы тот дожидался его там. На самом деле Линдли понятия не имел, где сейчас его человек и чем он занимается, но кто‑нибудь в Лондоне наверняка это знает. Каким‑то непостижимым образом Физелу всегда удавалось поддерживать связь со своими помощниками.

Но чем заняться до этих пор? Поразмыслив, Линдли решил, что стоит, пожалуй, выяснить, как обстоят дела у мисс Даршо. Тем более что действие снотворного наверняка уже закончилось. Скорее всего ей уже известно, что отец предпочел сбежать без нее, и настроение у нее не из лучших. Вряд ли он имеет право ее винить — тем более что он и сам был зол на д’Аршо. Счастье для д’Аршо — и для всей системы правосудия тоже, — что ему удалось ускользнуть, скрипнул зубами Линдли.

Кстати, дочь вполне может знать, где его искать, — ведь он как‑никак ее отец. Наверняка он предупредил ее, куда…

Нет, вряд ли, одернул себя Линдли. Д’Аршо наверняка ничего ей не сказал — иначе для чего ему было опаивать дочь снотворным? Вполне логично для человека, заставившего бедняжку четыре долгих года оплакивать его смерть. Вряд ли ей известно о местонахождении отца больше, чем ему самому, вздохнул Линдли. Скорее уж даже меньше, решил он, учитывая, что он с самого начала знал о д’Аршо куда больше, чем его родная дочь. Он просто ищет предлог, чтобы увидеться с ней. Да что с ним такое? Никогда прежде он не позволял себе забыть о делах ради такой ерунды, как смазливое девичье личико. А если уж вспомнить, что речь идет о девице, которая сначала жила в борделе, а потом покинула его ради сомнительной чести служить в доме Фитцгелдера, то вообще непонятно, чем она его приворожила. Господи помилуй, он ведет себя как школьник! Нужно наконец взять себя в руки и забыть о ней.

Нет он не станет заходить в свою комнату, решил Линдли, а прямиком направится в конюшню и попробует выяснить, не доставили ли его карету. Так он по крайней мере избавит себя от бессмысленного ожидания и не менее бессмысленных мыслей о мисс Даршо и о том, чем она сейчас занимается. Кстати, нужно было оставить ей немного денег, с раскаянием подумал он. Ведь девушка осталась совсем одна и без единого пенса. Может, ему стоит все‑таки…

«Нет», — одернул себя Линдли. Хватит вести себя как дурак. Мисс Даршо — не его забота, самое умное, что он может сделать, — это забыть о ней. Может, добрый доктор сжалится над ней и позволит ей пожить у него, пока она не подыщет себе работу. А может, доктор не так слеп, как кажется на первый взгляд, и скоро сообразит, какое занятие лучше всего подходит мисс Даршо. И постарается удержать ее.

Решено! Он выяснит, как обстоят дела с его экипажем, а потом заглянет к доктору. Просто чтобы совесть его была спокойна, не более того, уговаривал себя Линдли. Что будет с мисс Даршо дальше — не его дело.

Вечер, учитывая обстоятельства, выдался на редкость приятный. Софи была рада немного пройтись, подставить лицо прохладному ветру, а то после того ужасного снадобья, которым опоил ее отец, в голове до сих пор стоял туман. Что же он за отец такой, что решился поступить так с родной дочерью?! Сначала лжет, потом подливает ей какую‑то мерзость, чтобы сбежать, пока дочь спит!

Да, конечно, он наверняка скажет, что поступил так ради ее же собственного блага. Возможно, сам он действительно в это верит. Но как же он не подумал, что она станет делать, обнаружив, что его нет? Софи горько вздохнула. Одна надежда на мадам — если она приехала, может, она не откажется взять Софи назад?

Большинство жителей уже сидели по домам, за запертыми дверями, в ожидании вечерней трапезы, и улицы заметно опустели. Софи заметила нескольких пешеходов, но не решилась спросить, куда ей идти. Потом в глаза ей бросилась одинокая карета — довольно щегольская, надо признать, — остановившаяся у дома чуть дальше по улице, вдоль которой брела Софи. Оказывается, в Уорике довольно много красивых экипажей, удивилась она, припомнив, что заметила точно такой же перед домом доктора. А может, карета была та же самая?

Впрочем, это не важно. Возможно, в конце концов ей удастся встретить кого‑то из местных, кто сможет сказать, действительно ли она заблудилась и где находится постоялый двор. Ах… вот радость — вдали мелькнула какая‑то фигура. Чуть дальше по улице отворилась дверь, и на пороге появился мужчина. Он шел, опустив голову, и, вероятно, еще не успел заметить Софи; опасаясь, что он скроется из виду, она заторопилась к нему.

Как оказалось, это была плохая идея. Не успела она подойти поближе, как мужчина, услышав шаги, поднял голову. Глаза их встретились, и на губах его появилась зловещая улыбка. Софи могла бы поклясться, что в жизни не видела этого человека, но он смотрел на нее так, словно ожидал увидеть ее здесь и был рад, что не ошибся. Софи невольно попятилась.

Мужчина шагнул к ней. Софи и опомниться не успела, как его пальцы сжались вокруг ее горла. Он рывком затащил ее за угол, в щель между двумя домами, где царил непроглядный мрак. Руки Софи разжались, узелок упал на землю — она так растерялась, что даже не пыталась сопротивляться. Господи, пронеслось у нее в голове, чего же она ждет? Он ведь убьет ее! Софи, очнувшись, принялась отчаянно отбиваться.

К несчастью, из‑за внезапности, с которой все произошло, девушка потеряла несколько драгоценных минут, а железная хватка его пальцев не позволила Софи даже вскрикнуть. Краешком глаза она увидела, как его вторая рука тянется к ее шее. Боже милостивый, в ужасе подумала она, неужели он собирается задушить ее? Ну уж нет! И Софи дралась и царапалась, словно дикая кошка.

Она вдруг почувствовала, как его руки сомкнулись вокруг ее горла, прошлись по нему, словно ощупывая ее шею. Вероятно, гадает, как лучше и быстрее придушить ее, пронеслось в голове обезумевшей от ужаса Софи. Она отбивалась с мужеством отчаяния, но что она могла сделать?

— Где они? — вдруг прорычал нападавший.

— Где… что? — просипела Софи.

Мужчина как будто даже немного растерялся.

— Побрякушки! Золотые безделушки! На тебе ничего нет?

— У меня ничего нет… простите, — пискнула она.

Она боялась даже думать, чего может потребовать у нее взамен отсутствующих драгоценностей разочарованный грабитель.

Возмущенно хмыкнув, мужчина принялся ощупывать ее одежду. Руки его при этом немного разжались, и Софи, глотнув воздуха, решила, что стоит попытаться позвать на помощь. Она уже открыла было рот… и закричала от боли, когда грабитель вдруг с силой швырнул ее на землю. В самый последний момент он, однако, успел разжать руки, и Софи, каким‑то чудом удержавшись на ногах, сделала пару неверных шагов, отпрыгнула в сторону и прижалась спиной к холодной каменной стене.

Она думала, что он погонится за ней, но нет — Софи скосила глаза в сторону, и ее глазам предстала поразительная картина. Ее обидчик валялся на земле, а над ним, сжав кулаки, стоял высокий мужчина.

Линдли.

Боже милостивый, что он тут делает? Неужели он в сговоре с тем бандитом, который на нее напал?! Нет… что‑то непохоже. Судя по всему, Линдли с такой силой хватил кулаком этого типа, что тот ползал по земле, скуля от боли, точно больная собака. С приятелями так не обращаются, решила Софи, отметая мысль о преступном сговоре.

Тем не менее когда Линдли поднял голову, вид у него был не слишком обрадованный.

— Какого дьявола вы тут делаете?! — набросился он на нее. — Ищете приключений на свою голову? Вам никогда не говорили, как опасно заговаривать с подобными типами?

— Я с ним не разговаривала! — возмутилась Софи.

— Неужели? А мне показалось, разговаривали. Небось решили, что полученных в доме мадам Эудоры уроков хватит, чтобы заработать пару медяков, и попытались очаровать его? Сказать по правде, я считал вас умнее, мисс Даршо!

— И вовсе я не собиралась… Да как вы смеете?! — задохнулась от гнева Софи, до которой только сейчас дошел смысл его слов. — Как у вас язык повернулся сказать такое?!

— Вот как? А что я должен был подумать, глядя, как вы бросились к нему со всех ног, словно какая‑нибудь бесстыжая шлюха?! — прорычал разъяренный Линдли.

Грабитель, немного оправившись, попытался встать на ноги, но Линдли одним ударом кулака отправил его в нокаут. Снова рухнув на землю, тот затих, видимо, решив, что разумнее не напоминать о себе. Линдли, буравя свирепым взглядом Софи, казалось, даже не заметил этого.

— Я просто хотела спросить у него, куда идти, — попыталась объяснить Софи.

— Уверен, он был бы счастлив показать вам дорогу. — Линдли угрожающе надвинулся на нее. — Кстати, а куда вы собирались пойти? Может, я сумею чем‑то помочь?

— Я решила вернуться на постоялый двор… ну, туда, где вы накануне едва не убили моего отца, — упавшим голосом объяснила Софи, взмолившись про себя, чтобы Линдли не вспомнил, что еще произошло на том постоялом дворе.

— Так вы выследили меня? Признавайтесь!

— Нет, конечно. Просто подумала, может…

Софи вовремя прикусила язык. Линдли совсем не обязательно знать, что она решила вернуться на постоялый двор, надеясь найти там отца или приехавшую мадам Эудору. К счастью для нее, Софи вдруг краем глаза заметила какое‑то движение и воспользовалась этим, чтобы сменить тему.

— Ваш грабитель собирается сбежать, — заметила она, глядя, как мужчина, встав на четвереньки, проворно ползет в сторону улицы.

Линдли только равнодушно пожал плечами. Грабитель, к которому, похоже, вернулись силы, поднялся на ноги и припустился бегом, однако граф не сделал ни малейшей попытки его задержать.

— Пусть его. Сдается мне, бедняга так и не получил то, ради чего он напал на вас.

— Ему были нужны драгоценности.

Брови Линдли поползли вверх, и Софи стало ясно, что она его не убедила.

— Ваши драгоценности, мисс Даршо? — Он выразительно хмыкнул. — Это вряд ли. Неужели вы всерьез рассчитывали убедить меня, что этот крысеныш действительно надеялся найти у вас какие‑то драгоценности? Бросьте, мы с вами не настолько наивны, чтобы в это поверить.

— Но он сам так сказал! — оправдывалась Софи, мимоходом напомнив себе, что это, в сущности, не его дело. Почему он ее допрашивает? — Он думал, что у меня есть какие‑то драгоценности.

— У вас?! У простой служанки, которая сбежала из дому три дня назад?! Должно быть, вы давно не смотрелись в зеркало, мисс Даршо! Все это время вы спали одетая, на вас безнадежно измятое платье, а нечесаные волосы торчат в разные стороны. Какие у вас могут быть драгоценности? — Линдли пренебрежительно фыркнул.

Если забыть о том, что все это было чистейшей правдой, с горечью подумала Софи, напомнив себе, что ей, в сущности, наплевать, что о ней думает Линдли, то эти его слова были самыми жестокими и обидными из всего, что она слышала от него до сих пор. Мысль о том, как она выглядит в его глазах… кем он ее считает, были для нее словно нож в сердце. Господи, как же она ненавидит его! Как ему удается сделать так, что она в его присутствии всегда чувствует себя какой‑то грязной, ненужной и жалкой? Ни один мужчина не имеет права заставлять женщину пройти через подобное унижение!

— Вы ничего не знаете обо мне! — отрывисто бросила Софи. И, вскинув голову, попыталась протиснуться мимо него.

И едва не упала, споткнувшись о валявшийся на земле узелок с вещами. Сбежавший грабитель, по‑видимому, забыл о нем — судя по всему, тяжелые кулаки Линдли напомнили ему, что есть вещи поважнее, чем возможность поживиться. Софи чуть не запрыгала от радости. Лежавшие в узелке ножницы обошлись ей в кругленькую сумму — она боялась даже думать, что станет делать без них.

Кое‑как отряхнув свои жалкие пожитки от грязи, Софи вдруг поймала себя на том, что глотает невесть откуда взявшиеся слезы. Проклятие… не хватало еще расплакаться! Вместо того чтобы рыдать, нужно как‑то избавиться от Линдли и идти искать отца, напомнила она себе. А все остальное — ерунда… Но для начала нужно найти мадам.

Какой же дурой она была, когда вбила себе в голову, что сможет чего‑то добиться, если уйдет от Эудоры! Поверила, что такое возможно — стоит лишь найти работу в респектабельном доме. Как глупо… она именно такая, как считает Линдли, недалекая маленькая замарашка из борделя мадам Эудоры, и будет такой до конца своих дней.

На глаза Софи вновь навернулись слезы. Они застилали ей глаза, так что она даже не могла сообразить, куда идти. Ей пришлось — какое унижение — опуститься на корточки и смахнуть их тыльной стороной ладони. Будь все проклято, устало подумала она.

За спиной у нее Линдли что‑то невнятно пробормотал — наверное, чертыхнулся, решила Софи. Потом шагнул к ней. Его большие руки легли ей на плечи, и Софи едва не закричала от злости. Ну почему, почему ей так приятно чувствовать, как он прикасается к ней?!

— Не плачьте, — мягко сказал он.

— Я не плачу.

— Плачете. — Перед глазами Софи неожиданно появилась рука с зажатым в ней платком. В этом грязном, отвратительно вонючем, темном переулке он казался неправдоподобно белым и чистым.

— Я не хотела… извините.

— Знаю. Вы хотели уйти и отыскать отца.

— Да. А как вы догадались? Вы, случайно, не знаете, где он?

— Нет, не знаю. Если честно, я надеялся, что, может, вы знаете. Судя по всему, нет.

— Простите.

— Но зачем вы отправились на постоялый двор?

Софи молчала. Тогда Линдли мягко, но решительно развернул ее лицом к себе. Она уставилась себе под ноги, но он приподнял кончиком пальца ей подбородок, заставив ее смотреть ему прямо в глаза. Проклятие. Он отвратительный, скверный, ужасный человек, твердила себе Софи… и чувствовала, как тает от его прикосновения — в точности как прошлым вечером. Господи, ну как можно быть такой идиоткой, мысленно застонала она.

— Я… эээ… хотела добраться до Лондона. — Это было единственное, что пришло ей в голову. И единственный способ не упоминать ни мадам Эудору, ни отца.

— И как же вы собирались расплатиться за проезд? — осведомился Линдли.

О, стало быть, вот что его волнует прежде всего?

— Можете думать обо мне все, что угодно, но я в состоянии заработать эти деньги! — гордо объявила Софи.

Усмехнувшись, Линдли протянул руку, собираясь, видимо, пригладить ей волосы. Ее глупое тело отреагировало мгновенно — ноги у Софи подкосились, и она вынуждена была ухватиться за его плечи, чтобы не упасть. Ее охватила злость — на себя, не на Линдли.

— Позвольте сделать вам комплимент, мисс Даршо, — когда в ваших глазах вспыхивает злость, вы становитесь так очаровательны, что ни один мужчина не сможет перед вами устоять. Одно ваше слово, и любой будет готов увезти вас на край света!

Софи отпрыгнула в сторону как ужаленная.

— Если вы думаете, что я рассчитывала соблазнить вас, лорд Линдли, то выкиньте это из головы! — оскорбленным тоном бросила она, как только снова обрела возможность нормально дышать. — Поверьте, есть и другие, которые будут рады мне помочь!

— Безусловно, — кивнул Линдли. — Но если вы думаете, что я позволю хоть одному из них приблизиться к вам, то выкиньте это из головы! Ну а теперь я повторяю свой вопрос — как вы рассчитывали оплатить дорогу до Лондона?

— Нашла бы способ, — буркнула Софи.

— Вот как? Неужели? Значит, у вас есть деньги? А мне почему‑то казалось, что нет.

И правильно казалось. У Софи действительно не было ни гроша… зато была одна вещь, которая — если отец был прав — могла принести кое‑какие деньги. Этот чертов медальон, непонятно как оказавшийся у нее в кармане. В конце концов он не такой уж и крохотный, решила Софи, да и Фитцгелдер, судя по всему, считал его довольно ценным. Может, так же решит и Линдли. Ну а если нет, что ж, она найдет кого‑нибудь другого, кто предложит ей справедливую цену.

— Знаете, а грабитель, которого вы так жестоко отделали, был не так уж глуп, когда решился меня ограбить. — По губам Софи скользнула улыбка. — У меня действительно есть кое‑какая драгоценность.

В глазах Линдли мелькнуло сомнение.

— Тогда, выходит, вы еще глупее, чем я думал, раз решились подойти к незнакомому мужчине, да еще в таком районе! Послушайте, мисс Даршо, вы не можете… погодите‑ка! — спохватился Линдли. — Фитцгелдер говорил… Так вот оно что! — По губам Линдли скользнула понимающая усмешка. — Вы ведь имели в виду медальон. Верно? — спросил он.

— Эээ… нет, — промямлила Софи.

— Нет, его, мисс Даршо. Выходит, этот мерзавец был прав — вы действительно его украли!

— Я его не крала! Он набросился на меня, я отбивалась и, должно быть, случайно выбила у него из рук медальон. Не знаю как, но он оказался в кармане моего фартука. Я даже не сразу заметила его, честное слово! Это случилось много позже.

— Так, значит, он у вас.

— Доброй ночи, милорд.

Самое подходящее время, чтобы закончить разговор, решила Софи. Она уже повернулась, собираясь уйти, но Линдли схватил ее за руку.

— Дайте мне взглянуть на этот медальон, — потребовал он.

— Нет.

— Послушайте, мисс Даршо, вы всерьез думаете, что сможете помешать мне это сделать? Бросьте! Я хочу увидеть этот медальон.

— Ну и кто из нас двоих сейчас ведет себя глупо? На меня и так уже один раз напали и собирались ограбить. Хотите, чтобы я прямо тут показала вам медальон? Тогда уж нас с вами не просто ограбят, а прирежут.

— Совершенно с вами согласен. Предлагаю возобновить этот разговор, когда мы с вами вернемся на постоялый двор.

Софи даже не успела возразить — молниеносным движением продев ее руку в свою, Линдли вытащил ее из подворотни. Она опомнилась только когда он уже вел ее по улице, галантно, но вместе с тем твердо держа ее под руку. Вероятно, со стороны их можно было принять за влюбленную парочку. А что, если попытаться вырваться? Однако Софи тут же отбросила эту мысль. Одно слово Линдли, и ей конец. И слово это было «воровка». Кому из них поверят — замурзанной беглой служанке или элегантному титулованному джентльмену? Так что у нее нет выбора, кроме как покорно последовать за Линдли туда, куда он ее ведет. То есть на постоялый двор.

Что ж, одно хорошо — она больше не заблудится, так что можно не беспокоиться насчет того, что она опять вляпается в какую‑то неприятность. Тем более что эта самая неприятность уже шагала об руку с ней.

Кому‑то стало известно о медальоне. Это было единственное разумное объяснение, которое пришло в голову Линдли. Иначе с чего бы тому типу вздумалось ее грабить? Опытному грабителю достаточно было одного взгляда на Софи, чтобы понять, что у нее нет ни гроша. А если она говорит правду и тот тип из подворотни действительно охотился за драгоценностями, стало быть, он заранее знал, что одна ценная вещь у нее все‑таки имеется.

Наконец они добрались до постоялого двора. Линдли обрадовался, увидев во дворе хозяина, который с довольным видом суетился вокруг чьей‑то щегольской кареты — то ли встречал новых постояльцев, то ли вышел проводить уезжающих. Как бы там ни было, судя по угодливому выражению его лица, хозяин постоялого двора явно рассчитывал на неплохую поживу. Что вполне устраивало Линдли, не стремившегося объяснять трактирщику неожиданное появление мисс Даршо. Они незаметно проскользнули внутрь, и Линдли провел девушку прямо в комнату, которую снял для себя.

— Вы же сами понимаете, что не имеете права держать меня здесь, — негодующим тоном заявила Софи, когда он запер за ними дверь.

— Это для вашей же собственной безопасности, — успокоил ее Линдли. — Не волнуйтесь, мисс Даршо. Мне совсем не улыбается играть роль вашего тюремщика.

В ответ она смерила его испепеляющим взглядом — если бы взгляды могли убивать, то Линдли бы пал трупом на месте.

— Ну разумеется, если вы сами не попросите меня об этом, — галантно добавил он.

— Нет уж, спасибо. Увольте. Единственное, чего я хочу, — это найти отца. Вы хоть представляете себе, в каком отчаянии он был, если решился опоить меня снотворным?!

— Да, представляю. Я уже имел удовольствие это заметить. Ваш отец повел себя как трус, когда бросил вас, мисс Даршо, — заявил Линдли, благоразумно отойдя в дальний угол комнаты и уставившись в окно, чтобы, не дай Бог, не встретиться с ней взглядом. — Вы по‑прежнему считаете своим долгом его защищать?

Конечно, считает. Можно было и не спрашивать.

— Он мой отец.

Да, тут она права. Подлец, мерзавец… но он ее отец. Другого у нее нет… тем более что в ее глазах он вдобавок вернулся из царства мертвых. Кроме него, у нее никого нет; неудивительно, что она его защищает, хоть и знает, что он преступник. А если она надеется, что его оговорили, то сделает все ради его спасения. Впрочем, ничего другого Линдли и не ожидал.

С другой стороны, мисс Даршо вряд ли ожидает, что Линдли предоставит ей такую возможность. Он тоже сделает все, что в его силах, чтобы помешать ей спасти человека, сыгравшего столь зловещую роль в его судьбе и сломавшего столько невинных жизней. И ему решать, отпустить эту соблазнительную юную мисс на поиски отца или запереть здесь, в его комнате. Где, кстати, она будет в безопасности.

— Покажите мне медальон, — потребовал Линдли.

Софи не шелохнулась. Линдли угрожающе двинулся к ней.

— Я так или иначе получу его, мисс Даршо. Или, может, вы хотите предложить мне взамен нечто… ммм… другое?

Софи бестрепетно встретила его взгляд. Губы у нее слегка дрожали, однако держалась девушка смело, вынужден был признать Линдли. В душе он восхищался ею. И все же… неужели она не понимает, что он может просто отобрать у нее медальон? Или надеется обвести его вокруг пальца и оставить медальон себе? Бог свидетель, сейчас Линдли готов был поверить даже, что это ей удастся. Ну что ж, тогда стоит позаботиться, чтобы она не догадалась, что он блефует.

— Глупая девочка… зачем тратить время на дурацкие игры?

— Никаких игр, сэр, — покачала головой Софи. — Мой отец намекнул, что этот медальон обладает определенной ценностью. Похоже, он не ошибся. Вы не находите, что с моей стороны было бы довольно глупо отдать его вам — вот так, без сопротивления?

— Без сопротивления, мисс Даршо? — вкрадчиво спросил он. — Стало быть, вы намекаете, что мне придется прибегнуть к силе, чтобы заполучить медальон?

Софи ответила ему решительным взглядом.

— Да. Или вы уже забыли, как предлагали мне поглядеться в зеркало? Я ведь вам безразлична, верно? Вы недвусмысленно дали понять, что считаете меня просто ничтожеством, жалкой замарашкой, на которую вряд ли кто польстится.

— Где ваш отец, мисс Даршо? — буркнул Линдли, взбешенный тем, что никак не может заставить свой голос звучать безразлично.

— Не знаю. Похоже, ему удалось обвести вокруг пальца нас обоих, милорд.

— Ну ладно. А теперь дайте мне взглянуть на медальон. Может, в нем содержится подсказка — намек на то, где может сейчас находиться ваш отец.

— Послушайте, это же смешно. Как в медальоне мистера Фитцгелдера…

Линдли не дал Софи договорить. Судя по всему, ее отец, рассказывая ей о медальоне, предпочел не вдаваться в подробности… но тем не менее доверил медальон ей. Это могло означать, что в медальоне хранится именно то, что и предполагал Линдли, — список французских сообщников д’Аршо, к которым он мог обратиться за помощью. Возможно, он доверил список Софи, чтобы в случае чего она смогла его найти. Но если кому‑то станет известно, что список у нее…

Линдли схватил девушку за плечи.

— Послушайте, Софи, с того дня, как медальон попал в ваши руки, над вами нависла смертельная опасность!

Девушка растерянно уставилась на него. Похоже, она даже сейчас до конца не понимала, насколько все серьезно.

— Милорд, уж не хотите ли вы сказать, что убьете меня, чтобы завладеть медальоном? — дрогнувшим голосом спросила она.

Видно было, что Софи напугана. От нее даже на расстоянии веяло страхом, однако девушка изо всех сил старалась держаться мужественно. Грудь ее вздымалась частыми, неровными толчками, и Линдли, конечно, не смог удержаться, чтобы украдкой не бросить на нее взгляд. Тонкая ткань безнадежно измятого дешевенького платья так плотно прилегала к телу, что можно было заметить контуры цепочки, висевшей на шее Софи. Что‑то тяжелое оттягивало ее вниз, прячась в ложбинке между двумя полушариями упругой, соблазнительной груди. Линдли даже не хотелось думать о том, что было бы, если бы грабитель, затащивший Софи в подворотню, догадался, где находится то, что он ищет.

Медальон. Она носит его на шее. Под платьем. Проклятие… почему при одной только мысли об этом у него пересохло во рту?!

— Нет, Софи, — прошептал он, осторожно коснувшись ее щеки подушечкой пальца. — Меня вам не нужно бояться.

Конечно, это была ложь. К тому же эти слова являлись великолепной прелюдией к осуществлению задуманного Линдли плана, который позволил бы ему завладеть медальоном. Обняв Софи, Линдли осторожно привлек ее к себе, мимоходом отметив, что розовые дрожащие губы девушки так же соблазнительны и с такой же радостной готовностью откликнулись на его поцелуй, что и вчера.

Он хочет ее. Эта мысль, с трудом, как сквозь толстый слой ваты, проникла в сознание Софи, пока она таяла от наслаждения в объятиях Линдли. Его поцелуй был нетерпеливым, жадным, и Софи отвечала ему так же. Да и могло ли быть по‑другому?

Конечно, она понимала, что этот поцелуй — всего лишь попытка смутить ее, вскружить ей голову. И, Бог свидетель, ему это удалось. Губы Линдли оказались требовательными — Софи ничего не оставалось, кроме как уступить. Руки Линдли скользнули вниз по спине девушки, гладя, лаская, удерживая ее. Пальцы его играли со шнуровкой корсажа, завязки которого только этим утром доставили столько хлопот докторской экономке. Софи раздирали неожиданные и весьма противоречивые чувства — с одной стороны, она надеялась, что домоправительница затянула шнуровку достаточно туго, с другой — смутно надеялась, что это не так.

Хотя… было бы совсем неплохо, если бы Линдли провозился со шнуровкой подольше, решила она. Софи вдруг поймала себя на том, что ей начинает нравиться эта игра — бегущие по коже мурашки, легкая дрожь, сотрясавшая ее, пока пальцы графа совершали свое увлекательное путешествие по ее телу, и те восхитительные, ни с чем не сравнимые ощущения, которые она испытывала, когда губы его милости прижимались к ее губам. Конечно, Софи догадывалась, что все это закончится в тот самый момент, когда Линдли удастся наконец справиться с этими проклятыми завязками и платье упадет к ее ногам.

Он получит свой медальон, и тут же забудет о ней. Софи знала, что, кроме медальона, ему ничего от нее не нужно. Как жаль…

— Почему вы так страстно этого хотите, милорд? — спросила она. Софи откинула голову назад, и его губы заскользили по ее шее.

— Если честно, я сам постоянно задаю себе тот же самый вопрос, — пробормотал он. — Может, все из‑за того, как вы… — Опасаясь сболтнуть лишнего, Линдли вовремя прикусил язык. Потом с трудом оторвался от своего увлекательного занятия, отодвинулся в сторону и, убедившись, что в голове у него немного прояснилось, спросил: — Это вы о чем?

— О медальоне, разумеется, — невозмутимо ответила Софи. Уголки ее губ задергались, потом неудержимо поползли вверх. — А вы что подумали, милорд?

— Ну… сказать по правде, я надеялся, что вы хоть на пару минут забудете об этом чертовом медальоне, — разочарованно буркнул Линдли.

— Чтобы вы могли незаметно и без особого труда отобрать его у меня, не так ли?

— Я ведь с самого начала говорил, что собираюсь это сделать.

— Конечно. Полагаю, я должна еще благодарить судьбу, что для достижения своей цели вы решили прибегнуть к поцелую. Могли бы использовать что‑то… хм… более убийственное.

Руки его разжались. Линдли со вздохом отодвинулся, потирая шею, как будто оставить ее стоило ему невероятных усилий.

— Да… но, похоже, избранный мной метод оказался менее эффективным, чем я надеялся.

— Значит, вы решили все‑таки прибегнуть к насилию?

— Нет, мисс Даршо. У меня нет ни малейшего желания причинить вам вред.

— Однако вы хотите, чтобы моего отца вздернули, не так ли?

— Вашего отца ждет суд! — отрезал Линдли.

— И что, вы считаете, что этот медальон приведет вас к нему?

— Не исключено. Скажите, мисс Даршо, вы его не открывали?

— Послушайте, я была вынуждена бежать, чтобы спасти свою жизнь. По‑вашему, у меня было время забавляться с каким‑то дурацким медальоном, который мистер Фитцгелдер имел неосторожность уронить в карман моего фартука? — возмутилась Софи.

— Стало быть, вы не знаете, что там внутри? — терпеливо повторил Линдли.

— А вы? Вы знаете?

Линдли, по‑птичьи склонив голову набок, какое‑то время с любопытством разглядывал девушку.

— Я почти уверен, что внутри медальона спрятан список людей, которые симпатизируют вашему отцу и оказывают ему поддержку в его грязных делишках.

— Ах вот оно что! Неудивительно, что вы хотите его заполучить!

— Да. Вы даже не представляете, насколько хочу.

— А что насчет мистера Фитцгелдера? Какое он имеет ко всему отношение?

— Думаю, он получил медальон от его предыдущего владельца.

— Вы имеете в виду моего отца?

— Нет.

Он ответил, не раздумывая. Софи ждала, что за этим последует, но Линдли молчал. Софи была уверена, что если он и собирался посвятить ее в подробности этого дела, то почему‑то передумал. Судя по замкнутому выражению его лица, решила Софи, ей придется потрудиться, чтобы вытянуть их из него.

— Получается… мистер Фитцгелдер рассчитывал воспользоваться этим списком, чтобы навредить отцу?

— Вряд ли. Насколько я знаю, они сообщники.

— Что?! — взорвалась Софи. — Мой отец ни за что бы не опустился до того, чтобы иметь дело с таким человеком, как Фитцгелдер!

— Неужели? Тогда почему он допустил, чтобы вы жили в его доме?

— Потому, что он ничего об этом не знал! Он ведь умер, или вы забыли?

— Он не умер, и он прекрасно обо всем знал.

Тут он прав. Отец ведь действительно не умер. Кстати, он ведь и сам признался, что знал, что она поселилась у мадам, так что ему наверняка стало известно, что она ушла от Эудоры и поступила в услужение к мистеру Фитцгелдеру. В самом деле, почему же отец допустил, чтобы она оказалась под одной крышей с этим ужасным человеком?

Линдли, выразительно фыркнув, отошел к окну.

— Знаю, он ваш отец, и, естественно, вы считаете, что ваш долг — выгораживать его. Но, поверьте, мисс Даршо, Филипп д’Аршо — дурной человек. Вам лучше держаться от него подальше.

— В самом деле? — фыркнула Софи. — По‑вашему, мне безопаснее остаться здесь, в каком‑то Богом забытом городишке, где порядочная девушка даже днем не может появиться на улице, чтобы на нее не напал грабитель?

— Позвольте напомнить вам, что был уже вечер. И я уже говорил вам, мисс Даршо, человек, который напал на вас, знал, кто вы. Он охотился за медальоном.

— Еще одна веская причина, почему мне хочется поскорее найти отца.

— Послав меня к черту, я угадал?

— Или просто куда‑нибудь подальше.

Вот лгунья! Софи вдруг поймала себя на том, что ни о чем так не мечтает, как снова очутиться в объятиях Линдли. Бог свидетель, она действительно не хочет, чтобы он уходил!

— Я никуда не уеду. Я не оставлю вас, мисс Даршо.

— Конечно, уедете. Вы просто ждете, когда медальон окажется в ваших руках. А когда это случится, вы снова приметесь выслеживать моего отца. Скажете, нет?

— Конечно. Но это будет потом. Я уеду, но лишь после того, как позабочусь о вас.

— Позаботитесь? Обо мне? Бог мой, вы говорите об этом, словно я какой‑то букет, который нужно поставить в вазу с водой.

— Вы знаете, что я имел в виду. Может, вы и считаете меня чудовищем, мисс Даршо, но, уверяю вас, у меня и в мыслях не было гоняться за вашим отцом, зная, что я бросил вас тут умирать с голоду. Так что нет… я вас куда‑нибудь пристрою.

— Вы собираетесь найти мне место?

— Да, если вы именно этого хотите.

— А если нет?

— Но, позвольте, вы же сами только что сказали…

— Просто я имела в виду, что на этот раз буду очень разборчива!

— Конечно. Я позабочусь об этом.

— Вы ведь не отошлете меня к мистеру Фитцгелдеру, нет?

— Проклятие, что вы такое говорите? Я бы даже собаку ему не доверил!

Софи засомневалась, стоит ли ей понимать это как комплимент.

— Что ж, рада слышать, что в ваших глазах я имею не меньшую ценность, чем собака. Очень вам благодарна, милорд.

— Перестаньте дерзить, мисс Даршо. И дайте мне наконец взглянуть на медальон.

— Нет! — отрезала Софи, обхватив себя руками с таким видом, будто боялась, что платье само собой сползет с ее плеч, тем самым дав возможность Линдли без особого труда завладеть медальоном. — Если вы не намерены отобрать его у меня силой, тогда я хотела бы знать, что я получу взамен?

— Решили поторговаться, значит?

— А почему бы и нет? Одна ночь! — объявила Софи таким тоном, что Линдли при всем своем желании не смог бы притвориться, что не понимает, что она имеет в виду.

— Что?!

Вероятно, у нее не получилось выразиться так ясно, как ей хотелось.

— Одна ночь. Вы останетесь здесь на одну ночь. Это позволит моему отцу выиграть время, а вам… Вы получите свой медальон.

— По‑моему, вы уже согласились, что я могу просто отобрать у вас медальон?

— Тогда к чему весь этот разговор? Вы могли отобрать его у меня сразу же, как только убедились, что он при мне.

— Вот именно, при вас. Вы надели медальон на шею.

— Что? Как вы догадались?

— Если вы заметили, мисс Даршо, я мужчина. И весьма искушенный в подобных вещах.

— Вот как? Ну, значит, тогда вы зря тратите время, милорд. Сказать по правде, я считала, что столь искушенный мужчина мог бы давным‑давно оставить меня без платья и завладеть медальоном.

— Я решил, что вы будете признательны, мисс Даршо, если я не стану торопиться! — отрезал он, одним прыжком преодолев разделявшее их расстояние. Боже милостивый, он набросился на нее, как… как дикий зверь! — Что ж, теперь я намерен действовать быстро.

Что он и доказал, схватив Софи в объятия. Девушка ахнула — Линдли с такой силой стиснул ее, что она почувствовала, как ее ноги оторвались от земли. Как ни странно, он не поцеловал ее… хотя Софи со стыдом призналась себе, что не возражала бы, если бы он это сделал. Вместо этого Линдли просто смотрел на нее… и очень сердито, надо сказать.

— Со мной опасно играть в подобные игры, мисс Даршо. Вы и понятия не имеете, насколько далеко я способен зайти, чтобы добиться своей цели.

— Так вы обещаете? Одну ночь?

— А вы обещаете, что отдадите мне медальон, если я соглашусь? — осторожно спросил он. — Кстати, а где вы собираетесь сами быть этой ночью? Наверное, сбежите, чтобы предупредить отца?

— А где вы хотите, чтобы я была, милорд?

— Здесь, разумеется.

— Тогда я буду здесь.

— Я не был бы джентльменом, мисс Даршо, если бы заранее не предупредил вас, что наша с вами сделка весьма выгодна для меня.

— Польщена, что вы так считаете, милорд. Должно быть, вы до сих пор так и не поняли, что свобода моего отца мне дороже всего. Уверяю вас, мысль о том, что я смогла ему помочь, доставит мне куда больше удовольствия, чем вы рассчитываете получить от… эээ… от меня.

Теперь Линдли уже откровенно забавлялся.

— Позвольте вам заметить, что вы очень, очень ошибаетесь, дорогая!

Наконец он все‑таки нагнулся и поцеловал ее. Ооо… кажется, она начинает постепенно к этому привыкать, пронеслось в голове Софи. Да уж, Линдли не соврал… он действительно весьма искушен в подобных вещах. И Софи, отдавшись наслаждению, обвила руками его шею.

Боже милостивый, если ради того, чтобы спасти отца, нужно было обречь себя на столь восхитительную пытку, подумала Софи, то она сделает это с радостью. Оставалось только надеяться, что и Линдли в этот момент испытывает нечто подобное. Судя по отрывкам из разговоров девушек, подслушанных ею еще когда она жила у мадам Эудоры, среди джентльменов иной раз встречались и такие, кто не спешил покончить со всем поскорее. Софи решила, что подобные торопыги вряд ли бы ей понравились. Этой ночью она не намерена была спешить.

Да уж, будь на то воля Софи, она была бы рада, если бы эта ночь никогда не кончалась. Ради отца, разумеется, поправилась она. Каждая минута, которую ей удавалось выиграть для него, означала, что он все дальше от Линдли. А сама Софи — все ближе.

Она попыталась отогнать страх, грозивший нахлынуть на нее и подорвать ее решимость. Конечно, потом она будет горько жалеть о том, что произошло, в этом нет сомнений… но пока, решила Софи, она постарается забыть обо всем, кроме поставленной перед собой определенной и ясной цели. К счастью, Линдли в этот момент завладел ее языком, а его умелые руки, ласкавшие и гладившие ее спину, еще больше укрепили ее в этом решении. Софи мысленно поблагодарила Линдли.

Она докажет, что она покорная дочь. И будет терпеть… сколько бы времени это ни продолжалось!

Глава 10

Она дразнит его, пытается его отвлечь, обратить его желание против него самого. Линдли был не дурак — он прекрасно понимал, что задумала Софи. Просто ему было все равно.

Если она готова на все, чтобы помешать ему немедленно броситься в погоню за ее отцом, то кто он такой, чтобы спорить? Линдли и в голову бы это не пришло. Вероятно, потому, что в данный момент в голове у него осталась только одна мысль — до чего же она хороша, эта мисс Даршо!

И как же приятно ее трогать! Круглая попка, которую он обхватил рукой, оказалась тугой и упругой — в точности как ей и положено быть. И сама она была так покорна, так уступчива… с такой готовностью льнула к нему, как будто наслаждалась его прикосновением. Впрочем, может быть, так и было. Во всяком случае, сам Линдли готов был сделать все, чтобы это было так. Возможно, для них обоих это было частью игры, но, будь он проклят, поклялся Линдли, если, проснувшись утром, Софи пожалеет о том, что произошло между ними.

Хотя скорее всего пожалеет, с горечью подумал он. Девушка явно не из тех, кто с готовностью уступает мужским домогательствам, иначе с чего бы ей тогда отвергать Фитцгелдера? Линдли вдруг вспомнилось, как Софи кусалась и царапалась, словно дикая кошка, когда ее хозяин попытался овладеть ею в чулане. Будь она такой, к чему бы ей тогда уходить от Эудоры? То, что она с такой готовностью уступила ему, скорее уж говорит о преданности отцу, чем о неразборчивости или легкомыслии девушки, решил Линдли.

Ясно было одно — никаких терзаний, ни душевных, ни физических, Софи в данный момент не испытывает. Впрочем, как и сам Линдли. Так что эта ночь явно будет не самой худшей для них обоих.

За исключением одной маленькой детали — сам Линдли не собирался торчать тут до утра. Может, сейчас Софи и готова с радостью отдаться ему, но вскоре она будет проклинать его на чем свет стоит — Линдли готов был голову дать на отсечение, что так и будет. Нет, он доведет ее до полного изнеможения, а когда она уснет, заберет этот чертов медальон и постарается поскорее исчезнуть, чтобы отправиться в погоню за этим мерзавцем, ее отцом.

Это д’Аршо заставил их обоих через это пройти. И Линдли поклялся, что он дорого заплатит за это унижение.

Она вся пылала — с головы до кончиков пальцев, а в некоторых местах даже внутри. Ощущение оказалось настолько божественным, что Софи без особого труда заставила себя забыть о том, что происходит на самом деле. Еще теснее прижавшись к нему, она попыталась представить себе, как почувствует сквозь тонкую ткань элегантного сюртука все изгибы его твердого, словно каменного, тела. Что ж, подумала Софи, раз уж она решилась пожертвовать собой ради спасения бросившего ее отца, остается утешаться тем, что ей по крайней мере хватило ума выбрать для этого самого привлекательного и опытного мужчину во всей Англии.

Собственно говоря, он был настолько опытен, что ей, к счастью, даже не пришлось ничего делать самой — оставалось только улыбаться да таять от наслаждения. От его поцелуев Софи охватила слабость. У нее подкосились ноги, и когда он на минуту перестал ласкать ее, она уже была в таком состоянии, что ему осталось только подхватить ее на руки и отнести на кровать.

Господи… но уверена ли она, что готова пройти через это?! Все эти годы, что она прожила у мадам, Софи не позволила ни одному мужчине даже пальцем коснуться ее. И вот теперь сама предложила лорду Линдли провести с ним ночь. Немыслимо! Но был ли у нее выбор? Могла ли она поступить по‑другому? А сейчас одно его прикосновение заставляло ее изнывать от желания. И если это единственное, что она может сделать, чтобы спасти отца…

Нет, нужно быть честной, одернула себя Софи. В том, что сейчас происходит с ней, виновато не стремление помочь отцу, а умелые ласки Линдли. Хоть и неохотно, но она все же призналась себе, что согласилась лечь с ним в постель не только ради спасения отца. Если честно, она просто не смогла справиться с собой.

Линдли хотел ее… и, Бог свидетель, она и сама хотела этого ничуть не меньше, чем он.

И все же девушка немного нервничала. Стоило ему только опустить ее на старый, продавленный матрас, как решимость едва не покинула ее. Софи передернуло — ей пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не сорваться с постели и не обратиться в бегство. К слову сказать, этому немало способствовал тот факт, что рядом был Линдли. Его руки были сильными, губы ненасытными — одного этого было достаточно, чтобы желание бежать тут же пропало.

Но потом она вдруг почувствовала, как ее юбка поползла вверх. В то же мгновение рука Линдли скользнула вниз, и Софи окаменела. Господи, спаси и помилуй, она уже на добрых шесть дюймов выше ее колена, пронеслось у нее в голове. Ни одному мужчине в мире еще не было дозволено увидеть ее коленку! Не говоря уже о том, чтобы коснуться ее. Софи вдруг припомнила, как незадолго до этого сама упрекнула Линдли в том, что он, мол, только зря тратит время… и невольно пожалела, что у нее не хватило ума промолчать. Все это и так уже зашло слишком далеко. Задрожав, она оттолкнула его руку.

Похоже, он догадался, что она смущена, потому что сел, слегка отодвинувшись, и Софи сразу задышала свободнее. Стоявший в голове туман моментально развеялся. Боже… она едва не совершила роковую ошибку! Какое счастье, что Линдли оказался джентльменом и не попытался пустить в ход силу!

Оставалось надеяться, что так будет и дальше. Беда только в том, что, взглянув ему в лицо, она была уже не столь уверена в этом. В глазах Линдли разгорался огонь, а по губам блуждала улыбка, довольно странная для человека, который весь вечер раздражал ее своей невозмутимостью.

В ответ на ее взгляд Линдли небрежно пожал широченными плечами и принялся неторопливо стягивать с себя сюртук. Под тонкой тканью рубашки, плотно прилегавшей к груди, рельефно выступали мускулы, губы растянулись в натянутой улыбке, взгляд словно прожигал ее насквозь. Живот Софи свело судорогой — да, насчет его невозмутимости она явно погорячилась, промелькнуло у нее в голове. Помоги ей, Боже… судя по всему, Линдли не собирался отступать.

— Ну а теперь, раз уж вы объявили, что этой ночью командуете вы, мисс Даршо, не будете ли вы столь любезны проинформировать меня о своих намерениях? Желаете ли вы, чтобы мы, не тратя времени даром, сразу сбросили с себя одежду? Или предпочитаете ограничиться теми ее деталями, которые будут мешать… ммм… в процессе?

Софи молчала, лихорадочно пытаясь сообразить, о чем он говорит. Боже милостивый, как он может говорить об этом с такой циничной прямолинейностью?! Хватит ли у нее сил, чтобы подстроиться под него и казаться такой же равнодушной и безразличной, как и он? О Господи… какое уж тут равнодушие, в отчаянии подумала она, когда тебя бьет неудержимая дрожь, а тело горит, как в огне, и плавится, словно воск, при одном только взгляде на его плечи под тонкой рубашкой? Остается только гадать, что с ней будет, если она увидит его обнаженным…

Однако это позволит ей выиграть немного времени, промелькнуло у Софи в голове. Может, действительно попросить его раздеться… для нее? Не спеша, снимая не более одной вещи зараз? Наверняка Линдли начнет с галстука — сначала неторопливо развяжет пышный узел, потом медленно стащит его с себя, и она увидит его шею в вырезе рубашки. Интересно, будет ли он и тогда казаться таким же холодным и невозмутимым, если предстанет перед ней в облике эдакого древнеримского воина с обнаженной грудью, вроде той древней статуи, которую она видела как‑то раз? Она сможет рассмотреть его грудь. Какой она окажется — гладкой? Или будет покрыта курчавыми завитками волос, к которым так и тянет прикоснуться рукой?

О Господи… как же хочется узнать! Софи так и подмывало попросить Линдли снять с себя рубашку, увидеть его обнаженным до пояса, полюбоваться, как его кожа будет блестеть в лучах заходящего солнца, пробивающихся через окно. Слава Богу, света пока достаточно, чтобы хорошенько разглядеть его… а в том, что зрелище окажется захватывающим, Софи нисколько не сомневалась.

Ну а потом Линдли наверняка поспешит стянуть с себя бриджи, этот последний барьер, мешающий ей увидеть…

Нет! Боже милостивый, нет! Она не может этого сделать. Нужно держать себя в руках, найти способ выбраться из западни, в которую она сама загнала себя… и как‑то отделаться от Линдли. Что‑то подсказывало Софи, что бежать от обнаженного Линдли будет куда сложнее, чем сейчас, когда он еще полностью одет.

— Думаю, нам пока стоит оставаться одетыми, милорд, — сипло пробормотала она, чувствуя, что горло как будто заржавело и не повинуется ей. Наверное, это все из‑за корсажа, который вдруг неожиданно стал невероятно тесным, решила Софи.

К ее удивлению, Линдли не перестал улыбаться. В глазах его разгорался огонек.

— Очень хорошо, моя дорогая. Постараемся начать с основ.

Его рука скользнула вверх по ее ноге, погладила колено, переместилась на бедро и снова двинулась вверх. Софи дернулась, стараясь отодвинуться, но на этот раз попыталась, чтобы получилось не так резко. Из груди Линдли вырвался странный звук — то ли смешок, то ли рычание. Сердце Софи судорожно заколотилось, почему‑то вдруг стало нечем дышать. А потом он наклонился и снова прижался губами к ее губам. Этот поцелуй… он тревожил Софи куда меньше, чем рука Линдли, лежавшая на ее бедре. Она покорно закрыла глаза, позволив себе раствориться в его поцелуе.

Линдли прижимал ее к постели — его тело обжигало Софи, заставив ее на какое‑то время забыть о необходимости дышать. Да и так ли уж нужен воздух, когда рядом Линдли, который вполне в состоянии дышать за двоих? Глаза Софи закрылись сами собой. Мысли куда‑то ушли, остались одни ощущения — его запах, вес его тела, прикосновение его щеки… и это сводящее с ума прикосновение его пальцев, когда рука его вновь скользнула вверх по ее бедру к…

Софи резко дернулась, словно обжегшись. Зубы ее клацнули, прикусив Линдли язык. Замычав от боли, Линдли подскочил, при этом его подбородок пришел в соприкосновение с носом Софи. Из глаз у нее посыпались искры, она конвульсивно сжала ноги, чтобы помешать его руке пробраться в святая святых своего девичьего тела, и… произошло неизбежное. Стоило ей только согнуть колени, как они с силой врезались в… хм… тело Линдли. Даже с большей силой, чем хотелось Софи.

— Боже милостивый, мисс Даршо, — прохрипел он. — Да вы, никак, хотите меня прикончить?!

— Нет! О… простите, милорд! Я сделала вам больно?

Судя по всему, фатальных последствий на этот раз удалось избежать — кряхтя, Линдли сел и, склонив голову на плечо, с любопытством и некоторой опаской уставился на нее.

— Поверьте, милорд, я не собиралась…

Линдли, с отвращением покачав головой, встал и, не глядя на Софи, принялся приводить в порядок свою одежду.

— Некоторые женщины не обладают страстной натурой, — продолжал он. — Вероятно, вы просто не смогли сдержаться. Что же делать… я не стану винить вас за то, что вы повели себя не так, как любая нормальная женщина на вашем месте.

Ах вот, значит, как? Она теперь не просто замарашка — по его мнению, она еще и не способна вести себя, как любая нормальная женщина?! И все потому, что ему не понравилось, как она отреагировала на его… его поползновения?!

— Могу вас заверить, милорд, что я абсолютно нормальная женщина! — запальчиво объявила оскорбленная Софи. — И если бы вы вели себя, как джентльмен, вместо того чтобы тянуть свои бесстыжие руки к… ну, словом, туда, куда вы их тянули, то я бы и вела себя нормально!

— Стало быть, вы не пытались намеренно лишить меня моего главного достояния?

— Естественно, нет! Просто вы… эээ… Мне было щекотно.

Теперь он уже откровенно смеялся.

— Многим нравится, когда их щекочут, — может, вам покажется странным, но это так, мисс Даршо. Уверяю вас, любой нормальной женщине понравилось бы то, что я делал с ней.

— Но мне понравилось! Просто я…

— Просто вы холодная, бесчувственная женщина, лишенная всех тех чувств, которыми обладает нормальная женщина!

— Вовсе нет! У меня такие же чувства, как и у любой другой женщины!

— Неужели? Я тоже думал, что это так. Но когда я попытался проверить, так ли это, вы сильно усложнили мне задачу.

— Если я действительно причинила столь сильный вред вашему здоровью, как вы уверяете, милорд, тогда почему вы смеетесь?

— Потому что если я перестану смеяться, то, боюсь, я приду в такое бешенство, что просто опрокину вас на кровать и продолжу то, что мы начали.

— А вы этого не хотите?

— Напротив, мисс Даршо. Боюсь, я очень этого хочу. А вот вы, похоже, нет. Я прав?

Увы, нет. Ее тело изнывало от желания доказать, что он ошибается. Зато здравый смысл, похоже, придерживался противоположного мнения. В итоге Софи предпочла промолчать.

— Именно так я и думал, — пробормотал Линдли после долгой паузы, достаточно долгой, чтобы дать Софи возможность передумать.

Нагнувшись, он отыскал свой сюртук, валявшийся именно там, где он его и бросил, а именно на полу, и принялся неторопливо отряхивать его от пыли. Итак, на ее надеждах увидеть, как он стаскивает с себя одежду, можно смело поставить жирный крест, уныло подумала Софи. Не говоря ни слова, Линдли всунул руки в рукава, и через мгновение перед ней снова стоял элегантный джентльмен, который держал в руках жизнь ее отца. Вернее, будет держать, подумала она, и случится это, как только он заполучит медальон.

— Куда вы? — спохватилась Софи, только сейчас заметив, что Линдли собирается уходить.

— Собираюсь спуститься вниз — посмотреть, как там мой экипаж. Должно быть, его уже подали.

— Значит, вы уезжаете? — упавшим голосом спросила она.

— Да. Я найду вашего отца, мисс Даршо. Можете не сомневаться.

Софи заколебалась. Может, стоит поплакать? Вдруг это поможет разжалобить его? Но, покосившись на Линдли, решила, что, пожалуй, не стоит.

— Ну‑ну, успокойтесь, — проговорил Линдли, присаживаясь на край кровати. — Я ведь дал слово, что постараюсь вас пристроить, и сдержу его. Не бойтесь, мисс Даршо. О вас позаботятся.

О ней позаботятся! Можно подумать, это поможет бедному папе! Стало быть, все остается по‑прежнему — ей не удалось ничего добиться. Она подвергла себя унижению, едва не лишилась девичьей чести — и все напрасно. Мужчина, подобный лорду Линдли, всегда получит все, чего хочет, тогда как девушка вроде нее лишится единственного близкого человека. Отца. Все, как всегда.

— Что вы имели в виду, милорд, когда сказали, что обо мне позаботятся? — кусая губы, спросила она, глядя, как Линдли поправляет сбившийся галстук.

— Не волнуйтесь, дорогая, решать вам, — бросил Линдли, направляясь к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся. — Ждите меня здесь. Я скоро вернусь.

Да уж… конечно, он вернется. Он даже не позаботился отобрать у нее медальон, подумала Софи, машинально нащупав висевшую на шее крохотную золотую безделушку. Какое унижение! Мужчина, в постели которого перебывала, наверное, половина женщин Лондона, до такой степени равнодушен к ней, что даже не сделал попытки расстегнуть ей корсаж, чтобы добраться до медальона!

Тысяча чертей! Он до такой степени потерял голову, подпав под очарование нежной кожи мисс Даршо, гладкой, как слоновая кость, что напрочь забыл о медальоне! Что с ним творится?! В конце концов, она ведь просто женщина, черт бы ее побрал! У него были десятки женщин. Ну, может, не в последнее время, но все же… он не должен был терять голову, как зеленый юнец! А вместо этого он даже забыл, для чего все это затеял.

Он‑то решил, что мисс Даршо обрадуется тому направлению, которое принял их разговор, и ему без особого труда удастся увлечь ее, заставить ее забыть обо всем… и, как выяснилось, ошибся. А если уж быть совсем честным, то она пришла в себя куда быстрее, чем это удалось ему, угрюмо признался Линдли.

И вот теперь она сидит в его комнате со своим драгоценным медальоном. А он, как дурак, оставил ее там, и у нее в распоряжении достаточно времени, чтобы изучить то, что внутри — что бы это ни было.

Линдли даже остановился, гадая, не вернуться ли назад. Потом, решив, что это бесполезно, направился в конюшню посмотреть, готов ли к отъезду его экипаж. Даже если мисс Даршо и воспользуется его отсутствием, чтобы удрать из Уорика и отыскать кого‑то из тех, чьи имена значатся в спрятанном внутри медальона списке, подумал Линдли, вряд ли ей удастся опередить его, ведь кареты у нее нет. Впрочем, как и денег тоже. Если — благодаря какому‑то чуду — окажется, что его экипаж ожидает его, все равно это даст ему несколько часов форы.

И все же нужно приглядывать за ней, напомнил себе Линдли, — просто на тот случай, если мисс Даршо решит попробовать опередить его. Он сильно подозревал, что до сих пор недооценивал эту девушку — в конце концов ей удалось обвести его вокруг пальца, и притом настолько ловко, что он до сих пор не мог прийти в себя от удивления. Судя по всему, мадам Эудора преподала ей несколько уроков на тему, о которой он мог лишь догадываться.

А может, он просто постарел… или начал терять навыки.

Слава Всевышнему, у Линдли хватило ума оставить эту ужасную мысль при себе. Постаравшись забыть о постигшем его поражении, Линдли отыскал конюха, которому приказал узнать, не прибыла ли его карета, и с радостью узнал, что чудо все‑таки произошло и ее только что доставили. Как его заверили, лошадей выпрягли, накормили и отвели в стойло, так что он может уехать с первыми лучами солнца.

Линдли не стал говорить конюху, что не имеет ни малейшего желания торчать тут всю ночь. Мчаться в погоню, не имея даже представления о том, куда направилась его жертва, было бессмысленно. Кроме того, у него оставалось еще одно небольшое дельце к мисс Даршо, которое Линдли намеревался уладить до отъезда.

Он поклялся, что позаботится о ней, и был твердо намерен сдержать слово. Софи Даршо, разумеется, заслуживала того, чтобы кто‑то о ней позаботился. Он мог бы подыскать ей новое место у кого‑то из своих знакомых, подумал Линдли… или снабдить ее небольшой суммой денег, достаточной, чтобы она продержалась какое‑то время. Можно было бы, конечно, купить ей место в почтовой карете, чтобы она добралась до Лондона, но это значило бы, что бедняжка будет вынуждена вернуться в бордель… или, чего доброго, снова окажется в лапах Фитцгелдера. Нет, гораздо лучше, если он постарается уговорить ее остаться здесь — по крайней мере тут она будет в безопасности.

Что маловероятно, вдруг спохватился Линдли, вспомнив о грабителе. Он подстерегал ее на улице, и Линдли до сих пор не мог избавиться от ощущения, что это так или иначе связано с медальоном. А если это так, то, значит, опасность угрожает ей и здесь.

Что ж, тогда он возьмет ее с собой.

Что за вздор! Это же смешно, рассердился он. Она наверняка будет путаться у него под ногами… и уж совершенно точно сделает все возможное, чтобы расстроить его планы. Тащить девушку с собой, если он собрался выслеживать ее отца, было бы верхом идиотизма! Нужно срочно придумать, куда деть мисс Даршо, пока он будет отсутствовать.

А это еще что такое? Мужчина, завидев его, поспешно укрылся за дальним углом дома. Линдли заметил его в тот момент, когда оказался на открытом месте между конюшней и постоялым двором. Все мысли о Софи мигом вылетели у него из головы, и Линдли насторожился, почуяв приближение опасности. Какого черта он делает там… может, выслеживает его?

Линдли незаметно окинул цепким взглядом двор, прикидывая про себя способ обмануть незнакомца. Самое лучшее было бы бесшумно обойти дом и подкрасться к нему сзади, чтобы выяснить, что происходит. Но двор, как на грех, словно вымер, чертыхнулся Линдли. К тому времени, как он войдет на постоялый двор, снова выйдет через черный ход, пройдет несколько минут. Его преследователя наверняка и след простынет.

Линдли мысленно взвешивал другие возможности, когда темная фигура неожиданно зашевелилась. Выскользнув из‑за угла, мужчина рысцой потрусил через двор, явно направляясь к нему. Линдли весь подобрался, ожидая нападения, когда вдруг узнал знакомое лицо. Физел! Вот черт!

— Эта твоя манера следить за людьми, а потом неожиданно выскакивать из‑за угла когда‑нибудь будет стоить тебе жизни, Физел! — прорычал он. — Если бы у меня был при себе пистолет, я бы уже успел проделать в тебе дырку!

— Если ваша меткость не изменилась в лучшую сторону со времен последней охоты в Дармонд‑парке, милорд, то это вряд ли, — ехидно ухмыльнулся Физел.

— Проклятие! Уж ты бы, кажется, мог знать, что я бы смог подстрелить эту чертову лису, если бы захотел!

— Ну да… если бы вы не расчувствовались до слез и не пожалели бедную зверушку!

— Да, я не вижу особой нужды истреблять несчастных лис. Во всяком случае, до тех пор, пока моей птичнице удается и близко не подпускать их к моему курятнику.

— Я всегда говорил, что у вас доброе сердце, милорд. Жаль, что все ваши приятели до сих пор считают, что стрелок из вас никудышный.

— Не приятели, а исключительно мои враги! Ничего, придет день, когда я заставлю их горько пожалеть о том, что они считали меня плохим стрелком.

— Вообще‑то я имел в виду ваших друзей, милорд, а вовсе не врагов.

— Как тебе удалось так быстро меня найти? — спросил Линдли, радуясь возможности перевести разговор на другое.

— О, так ведь я приглядывал за вами, сэр. Кто‑то же должен это делать.

— Что ж, я рад. Дело слегка… ммм… усложнилось.

— Так ведь так всегда и бывает, разве нет? Ну и что же произошло на этот раз? Боитесь, что ваш приятель Растмур снова напьется до положения риз и вляпается в какие‑нибудь неприятности?

— Ты тоже уже заметил его?

— Угу. Думаете, он выследил вас?

— Необязательно. Для видимости он пообещал родственникам мисс Даршо, что разыщет ее, так что, думаю, он здесь из‑за нее, а я тут ни при чем. Честно говоря, я еще не решил, можем ли мы ему доверять.

— Стало быть, эта цыпочка с вами, я угадал, милорд?

— Ну… эээ… я решил, что было бы недостойно джентльмена бросить ее без всякой помощи, так что… Да, она тут.

— Разумеется, милорд! — хохотнул Физел. — Держу пари, достаточно на минуту оставить ее без присмотра, и девчонка поспешит вернуться к своему муженьку!

— По‑моему, я говорил тебе, кто такой на самом деле ее муж.

Физел снова захохотал.

— Это верно, милорд, говорили. Да только сдается мне, у мисс Даршо появилась соперница. Вернее, соперник. Похоже, этот ее «муж» без ума от лорда Растмура. Догадываетесь, кто это может быть?

— Неужели спутница Растмура — та самая авантюристка? Бывшая актриса?

— Угу, милорд, она самая и есть… и по‑прежнему в штанах.

Вот так номер! Что ж, это придает ситуации дополнительную остроту. Какую же роль во всей этой истории играет эта женщина? Может, решила помочь Растмуру выследить Софи, чтобы отобрать у нее медальон? Да уж, мисс Даршо не позавидуешь — куда ни глянь, вокруг сплошные «рыцари плаща и кинжала», усмехнулся Линдли.

— Проклятие! — выругался он. — Боюсь, без твоей помощи, Физел, мне не справиться!

— Разве я когда‑нибудь отказывался помочь, милорд?

Теперь уже пришла очередь Линдли смеяться. Добродушно хлопнув верного слугу по плечу, он кивнул, указывая на ту часть дома, где тень от стены была гуще и куда не выходило ни одно окно. Нужно было посвятить Физела в некоторые подробности этого дела, а времени у них уже почти не осталось. К тому же следовало постараться, чтобы не попасться на глаза Растмуру — во всяком случае, в пределах постоялого двора. Или этой странной актрисе, предпочитавшей носить мужское платье. Чем меньше они будут знать, тем лучше, решил Линдли.

— Да, мой друг, я знаю, что всегда могу положиться на тебя.

Софи потуже завязала узелок со своим жалким скарбом, предварительно убедившись, что ничего не забыла. Трудно было сказать, когда вернется Линдли и что он ожидает увидеть по возвращении. А значит, нужно поскорее уносить отсюда ноги, решила она.

Софи осторожно потянула на себя дверь и была приятно удивлена, обнаружив, что она не заперта. Похоже, Линдли и в самом деле было наплевать, будет ли она ждать его возвращения или поспешит удрать. Может, он вовсе не так уж и стремился отобрать у нее медальон, чтобы найти отца, как ей показалось. Возможно, он уже его нашел. И как она не подумала об этом, когда увидела, что он направляется к двери?

Отец, вполне возможно, здесь, на постоялом дворе, и мадам Эудора тоже. Вот ужас будет, если Линдли его найдет! Нужно расспросить перед уходом хозяина. Он наверняка знает, остановился ли у него человек, похожий на отца.

Софи на цыпочках выбралась в коридор и нос к носу столкнулась со служанкой, которая впопыхах взбежала по лестнице. В руках она тащила ведро с водой, над которой поднимался горячий пар, и лицо у нее было недовольное. Откуда‑то из‑за дверей доносился жалобный детский плач.

— Простите, мисс, — пропыхтела служанка, пытаясь протиснуться мимо Софи. — Из‑за этого сорванца мы все целый день на ногах, — недовольно буркнула она. — Моя хозяйка велела принести теплой воды и полотенца — мол, купание успокоит ребенка. И вот нате вам, полюбуйтесь — я промокла насквозь, и все ради того, чтобы этот спиногрыз мог принять ванну, которую он, может, и принимать‑то не желает!

Служанка, не переставая недовольно ворчать, подхватила ведро и, оттеснив Софи плечом, потащила его к двери чуть дальше по коридору. Похоже, именно оттуда и слышался детский плач. К несчастью, обе руки у нее оказались заняты — постучать в дверь было уже нечем. Софи со вздохом поспешила ей помочь. Возможно, теплая вода — вернее, то, что от нее осталось, — действительно сможет успокоить раскричавшегося ребенка, подумала она. Ничего не случится, если она потратит пару минут, чтобы помочь задерганной служанке внести ведро в комнату.

Софи постучала. Ребенок за дверью продолжал надрываться, но в глубине комнаты послышались торопливые шаги. Через минуту дверь распахнулась. Софи, решившая, что и так уже сделала все, что могла, собралась было отойти в сторону, предоставив остальное служанке, однако при виде молодой женщины, стоявшей посреди комнаты, застыла как вкопанная.

— Энни?!

Господи, помилуй… ее любимая подруга! А в глубине комнаты, за спиной Энни, восседает и сама мадам Эудора. Точнее, укачивает на руках вопящего младенца, и вид у нее при этом какой‑то расхристанный, удивилась Софи, привыкшая видеть совсем другую Эудору.

— Софи! — воскликнула Энни. Всплеснув руками, она заключила подругу в объятия и принялась тискать и тормошить ее.

Служанка, потеряв терпение, что‑то недовольно проворчала себе под нос, после чего, аккуратно отодвинув обеих подруг в сторону, втащила в комнату ведро с горячей водой и поставила его на ближайший стол. Судя по злобному взгляду, которым она смерила хнычущего малыша, чадолюбие не входило в число ее основных добродетелей. К счастью, Энни, похоже, ничего не заметила.

— Софи! Мы все‑таки тебя нашли!

— Да, и я…

Мадам, видимо, вспомнив о служанке, поспешно прервала их.

— Ну наконец‑то! — бросила она. — А мы уже решили, что ты так и не появишься, Софи. А теперь, когда нам принесли горячую воду и полотенца, думаю, мы сможем какое‑то время побыть в тишине. Спасибо, милочка, это все, — повернулась она к служанке.

Энни поспешно взяла на руки малыша, однако тот продолжал вопить во все горло.

— Боюсь, малышка не слишком любит путешествовать, — пробормотала Энни, укачивая дочку. — Вот я и подумала, может быть, если искупать ее в теплой воде, она успокоится.

— Тебе помочь? — предложила Софи.

— Не нужно. Энни и сама справится, — вмешалась мадам. — Ох, как же мы рады видеть тебя, Софи. Слава Богу, теперь мы можем наконец вернуться в Лондон. Прямо сейчас.

— Сейчас? Вы имеете в виду, сегодня же вечером? — спросила Софи, от которой не ускользнула тревога, мелькнувшая на лице Энни. — Может, лучше подождем, когда Роузи немного поспит?

Энни, похоже, в душе согласилась с ней, однако предпочла промолчать. Вместо того чтобы спорить, она стала поспешно раздевать малышку, потом, постелив возле ванночки одеяльце, уложила на него ребенка.

Как же чудесно будет снова вернуться в Лондон вместе с мадам Эудорой и Энни! Может, если она научится ухаживать за ребенком, то снова станет полезной, с надеждой подумала Софи. А если станет не только белошвейкой, но и нянькой, то мадам, возможно, увеличит ей жалованье. А уж Энни тогда точно станет полегче. Если отец ребенка отказался давать деньги на ее содержание, значит, Энни вскоре придется вернуться к работе… если она уже не вернулась, поспешно добавила Софи. Ей не раз уже доводилось слышать о том, что многие мужчины разом теряют всякий интерес к женщине, когда на сцене появляется ребенок.

— Ну уж нет! Уверена, малышке будет куда приятнее снова оказаться дома! — отрезала мадам. — Поэтому мы уедем как можно быстрее. Шевелись, Софи, беги собирай вещи!

Софи со стыдом продемонстрировала мадам тощий узелок со своим жалким скарбом.

— Эээ… я уже собралась, мадам.

— Ясно. Должно быть, твой отец уехал в спешке, — понимающе кивнула мадам. — Боюсь, Софи, для него сейчас небезопасно подолгу оставаться в одном месте. У него, голубушка, немало врагов.

— Да, я слышала. Скажите откровенно, мадам, давно вам стало известно, что мой отец не умер? Почему же вы мне не сказали?

— Ты же знаешь, Софи, я бы сказала, если бы могла. Но я так счастлива, что твой отец наконец нашел тебя и даже смог дождаться нашего приезда. — Заметив перемену в ее настроении, мадам ловко перехватила инициативу. — Кстати, а ты‑то когда приехала, милая?

— Вчера вечером, мадам, — очнулась Софи. — Но…

— Так ты здесь уже со вчерашнего вечера? Странно… я не видела имени твоего отца в книге постояльцев — ни здесь, ни на постоялом дворе, что напротив. — Мадам озадаченно наморщила лоб.

— Наверное, потому, что накануне вечером мы еще не собирались снимать тут комнату.

— А где же вы тогда провели ночь?

— Поскольку отец был ранен, лорд Линдли был так добр, что…

— Ранен?! — всполошилась Энни. Последняя фраза Софи заставила ее на мгновение забыть о ребенке.

Однако мадам Эудору, похоже, заинтересовало совсем другое.

— Лорд Линдли, говоришь? — насторожилась она. — Выходит, он тоже здесь?

— Да, пошел узнать, не доставили ли его карету. Он велел мне оставаться в нашей комнате, но я решила, что…

— В вашей комнате? — одновременно ахнули мадам с Энни, обменявшись многозначительными взглядами.

— Выходит, ты провела эту ночь здесь, с лордом Линдли? — уточнила мадам.

— Нет! Господи, конечно, нет! — При мысли о том, что может по‑прежнему с чистой совестью опровергнуть все подозрения, которые могут возникнуть на этот счет, Софи испытала немалое облегчение. — Папа был ранен, поэтому лорд Линдли отвез нас к доктору. Он сделал отцу перевязку, поэтому мы провели ночь в его доме.

— Рана тяжелая? — всполошилась Энни.

— Довольно глубокая, но доктору удалось остановить кровотечение, и он заверил нас, что если отцу удастся отдохнуть, то все будет в порядке.

— Рада это слышать, — кивнула мадам. — Кстати, где живет этот доктор? Я пошлю человека забрать твоего отца, и мы все вместе уедем в Лондон.

— Вряд ли это возможно, — вздохнула Софи. — Отца нет.

— Нет?! — хором ахнули обе женщины.

— Да… боюсь, что так.

На лице мадам отразилось сомнение.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что твой отец умер?

Софи с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться — до того нелепым показалось ей подобное предположение.

— О, что вы, мадам! Я просто хотела сказать, что он уехал. Точнее, сбежал.

— Уехал и бросил тебя одну? С лордом Линдли?!

— Ну, когда отец исчез, выяснилось, что лорд Линдли тоже уехал, — сбивчиво объяснила Софи. — А потом он вернулся — лорд Линдли, я имею в виду. И, как выяснилось, к лучшему. Вы даже представить себе не можете, что за люди встречаются в этом городе! Иду я себе по улице, думаю о своих делах, когда вдруг из‑за угла выскакивает какой‑то человек и…

Мадам сердито зашикала.

— Не сейчас, дорогая. У нас нет времени слушать твои рассказы. Судя по всему, твой отец в большой опасности. Как ты позволила ему вот так взять и уйти?!

Не ожидавшая такого Софи обиженно надулась. Кажется, ее бывшая хозяйка могла бы проявить чуть больше сочувствия!

— Хотелось бы напомнить, мадам, — чопорно проговорила она, — что я уже много лет считала, что мой отец умер. Боюсь, я как‑то еще не привыкла заботиться о нем. И вдобавок он опоил меня снотворным!

К сожалению, похоже, даже добросердечной Энни, с которой они всегда были так близки, сейчас не было никакого дела до тех неприятностей, что свалились на голову Софи.

— Он может быть где угодно, мадам, — окатив малышку из кувшина теплой водой, бросила она. — Нужно срочно послать кого‑то на его поиски.

— Думаю, Линдли уже это сделал, — пробормотала слегка уязвленная Софи. — Насколько я успела понять, у него насчет моего отца большие планы.

— Похоже, за последние дни ты успела подружиться с лордом Линдли. — Мадам неодобрительно поджала губы. — Я беспокоюсь за тебя, Софи. Линдли не из тех, кому можно доверять, — во всяком случае, такой юной и неопытной девушке, как ты. Надеюсь, у тебя хватило ума не поверить его льстивым речам, и ты не позволила себя одурачить?

— Насчет этого можете не волноваться, мадам. Лорд Линдли не снизошел до того, чтобы льстить или отпускать комплименты, — уныло пробормотала Софи. — Он просто отвез отца к доктору, в то время как мог бы просто забрать его…

Мадам, схватившись за сердце, завела глаза с таким видом, будто вот‑вот расплачется.

— О, мое бедное дитя! Выходит, ты все‑таки не смогла устоять перед очарованием этого человека! — возопила она.

— Да нет же! Я, конечно, ценю, что он был добр к отцу, но не настолько, чтобы не попытаться сбежать. Собственно говоря, я это и сделала, воспользовавшись его отсутствием. Кстати, Линдли обмолвился, что у меня в руках оказался ключ, который может привести нас туда, где скрывается отец. Именно это я и собиралась проверить. Естественно, предварительно избавившись от Линдли, — поспешно добавила она.

Однако мадам ее слова обрадовали куда меньше, чем рассчитывала Софи. Вместо того чтобы наброситься на Софи с вопросами, она какое‑то время сидела молча, о чем‑то размышляя.

— Значит, у тебя есть нечто такое, что может привести нас к твоему отцу? Покажи!

Мадам Эудора протянула руку, судя по всему ожидая, что Софи беспрекословно выполнит ее приказ. Что‑то тут не так, насторожилась девушка. Что‑то в поведении мадам беспокоило ее, поэтому она не спешила отдать ей медальон. Нет уж, решила Софи, пусть пока побудет у нее. А кстати, почему мадам сразу же решила, что этот ключ, о котором она упомянула, представляет собой некий предмет… не зря же она протянула руку? Как‑то странно…

— Я… я не могу.

— Софи, ты можешь мне доверять. Я помогу тебе отыскать отца.

Доверять? После всех этих лет, когда она жила в ее доме, а мадам, видя, как она горюет по отцу, даже не посчитала нужным сказать, что он жив?!

— Вы ошиблись, думая, что это какая‑то вещь, — поспешно объяснила Софи. — Лорд Линдли решил, что мне что‑то известно… возможно, я вспомню о каком‑то человеке или, может, месте, о котором в прежние времена упоминал мой отец. Он считал, что это может стать ключом, который и приведет нас к нему.

Мадам неохотно опустила руку.

— Ооо… ну, и ты вспомнила?

— Нет. По крайней мере пока. Лорд Линдли решил, что если мы с ним отправимся на поиски, то это, возможно, освежит мою память, — вдохновенно соврала Софи.

— Нисколько не сомневаюсь, что он был бы не прочь взять тебя с собой, — сухо обронила мадам. — Только вряд ли бы он был добр к тебе, Софи. Думаю, эта поездка причинила бы тебе боль.

— Мне он не показался таким уж чудовищем, мадам, — пробормотала она.

— Он не для тебя, Софи. Ты заслуживаешь лучшего, поверь. Такие мужчины, как Линдли, привыкли использовать женщин ради своих целей, а после бросать их без сожаления и угрызений совести. Такая же судьба ждала бы и тебя. Ты не можешь оставаться с ним.

— Уверяю вас, мадам, я и сама собиралась уехать.

— Вот и умница.

Энни, похоже, все еще терзали сомнения.

— Очень надеюсь, что когда он, вернувшись из конюшни, не обнаружит тебя в комнате, Софи, то не бросится обыскивать весь постоялый двор. Если он застанет тут нас с мадам, то наверняка решит, что мы тебе помогаем.

— Но ведь я могу спрятаться, верно? А вы скажете, что и в глаза меня не видели, — предложила Софи.

Мадам покачала головой:

— Держу пари, он не поверит ни единому нашему слову. Суди сама, с чего бы нам с Энни вдруг приспичило бросить Лондон и мчаться сюда, да еще с ребенком? Нет, Линдли не должен нас видеть. Думаю, мы поступим так… Софи, ты немедленно вернешься к себе.

— Что?! — теперь уже ахнули хором они с Энни.

— Но, мадам, — робко вступилась Энни, — не можете же вы отослать ее к Линдли — вы ведь сами только что говорили, какой он жестокий и опасный человек!

— Послушай меня, девочка, — перебила ее мадам. В голосе Эудоры прорезались стальные нотки, глаза словно подернулись инеем. — Я помогу тебе отыскать отца. Не хотела тебе говорить, но, возможно, у меня есть кое‑какие догадки, где он может скрываться. Ты должна довериться мне, если тебе дорога его жизнь.

— Вы знаете, как его найти?

— Постараюсь. Но вряд ли нам поможет, если Линдли обнаружит нас здесь. Он наверняка сообразит, что мы приехали, чтобы помочь тебе и твоему отцу улизнуть от него. Но помешать ему найти нас с Энни можешь только ты, Софи.

— Что вы хотите, чтобы я сделала?

Лицо мадам стало очень серьезным.

— А чего от тебя хочет Линдли?

— О чем это вы, мадам?

— Ну, ну, Софи. В конце концов он такой же мужчина, как все. Неужто ты так наивна, что не догадалась, чего ему от тебя нужно?

— Я… я не знаю, — заикаясь, пролепетала Софи.

И это была правда… хоть и печальная, но правда. Судя по всему, мадам знала, чем она могла заинтересовать Линдли, однако сама Софи давно уже успела сообразить, что его куда сильнее интересует ее отец, нежели она сама. Софи понятия не имела, что от нее нужно Линдли. Если не считать медальона.

— Конечно, ты знаешь, чего он хочет, — невозмутимо продолжала мадам. — Он ведь мужчина, Софи. Ты можешь притворяться невинной наивной девочкой, дорогая, но ты ведь не дура, верно? Да и я не слепая — думаешь, я не заметила, какими глазами Линдли смотрел на тебя, когда бывал у меня в доме. Да и ты тоже, не отрицай — иначе с чего тогда ты краснела, как маков цвет, и ерзала на месте, стоило ему показаться на пороге? Ты знаешь, чего он хочет… и, если честно, мне не верится, когда ты утверждаешь, что до сих пор отказываешь ему в этом.

— Мадам!

— Ведь тебе известно, что он собирается сделать с твоим отцом, не так ли?

Конечно, ей известно… даже слишком хорошо. Софи угрюмо кивнула.

— Тогда ты понимаешь, насколько это серьезно, — продолжала мадам. — Поэтому ты должна вернуться к Линдли и отвлечь его.

Из груди Энни вырвался какой‑то придушенный звук.

— Но, мадам, вы же не предлагаете, чтобы Софи…

Мадам метнула в нее такой взгляд, что Энни моментально прикусила язык.

— А ты предпочитаешь, чтобы Линдли наткнулся на нас, а потом выследил ее отца?

Софи, очнувшись от столбняка, решила проверить, правильно ли она поняла совет мадам.

— Вы хотите, чтобы я вернулась к Линдли и позволила ему соблазнить меня?

— Поверь, Софи, бывают вещи и похуже. Конечно, поначалу тебе, возможно, будет не слишком приятно, но Линдли знает толк в подобных вещах. Он постарается, чтобы все было терпимо. Возможно, тебе даже понравится.

Понравится?! Боже милостивый! Как у мадам язык повернулся предлагать ей такое? Неужели это единственный способ спасти отца? Но если это так, тогда, выходит, замечательный план Эудоры с блеском провалился. Линдли совершенно ясно дал ей понять, что у нее ничего не выйдет.

— Иди, Софи! — прикрикнула мадам. — Доверься мне. Тебе даже не придется ничего делать. Дай Линдли то, что он хочет, — попытайся убедить его, что после небольшого отдыха ты отведешь его туда, где прячется твой отец. А пока он будет развлекаться с тобой, мы с Энни успеем уехать. Не волнуйся, мы будем ждать тебя на полдороге.

Дай Линдли то, что он хочет… Но единственное, чего он хочет, — это медальон. Что ж, она постарается этим воспользоваться, решила Софи.

— Хорошо, мадам, — с тяжелым вздохом кивнула Софи. — Я сделаю, как вы скажете.

Глава 11

Разговор с Физелом занял больше времени, чем он рассчитывал. Линдли, вытащив из жилетного кармана часы, бросил взгляд на циферблат и досадливо поморщился. Однако уже довольно поздно! Неужели им действительно столько всего нужно было обсудить… или он просто тянет время, чтобы избежать необходимости вновь встретиться с мисс Даршо?

Линдли предпочел бы не отвечать на этот вопрос.

Физел рассказал ему о вчерашнем происшествии на дороге в окрестностях Гейдона. По его словам, двое головорезов остановили на дороге экипаж с двумя ни в чем не повинными женщинами, одна из которых вдобавок ехала с младенцем. Слуга добавил, что получил сведения из вторых рук, однако ему удалось выяснить, что один из грабителей был убит на месте, а тот, которому удалось уцелеть, дал показания, представляющие для Линдли определенный интерес. Этот человек утверждал, что какой‑то неизвестный тип заплатил им с приятелем, чтобы они остановили экипаж и прикончили всех, кто там будет, но они — вот незадача — напали не на ту карету.

К несчастью, Физелу не удалось самому расспросить его. Пока он дожидался, когда тяжеловесная махина государственного правосудия сдвинется с места, кто‑то поспешил позаботиться, чтобы незадачливый грабитель умолк навсегда. Насколько удалось выяснить Физелу, описание кареты, на которую готовилось нападение, полностью совпадало с экипажем Линдли. А заранее подпиленная ось сделала бы их легкой добычей грабителей с большой дороги, если бы те, по счастью для самого Линдли, не попытались остановить чужой экипаж.

Похоже, он достаточно близко подобрался к своим врагам, если они смогли настолько близко подобраться к нему самому, с угрюмой радостью подумал Линдли. С этого дня ему придется быть предельно осторожным. Для начала он велел Физелу, чтобы тот нанял, кого сочтет нужным, для собственной охраны. Если единственный человек, кому он доверял и на кого мог положиться, будет убит, вряд ли это поможет Линдли.

Физел не стал спорить, но потребовал, чтобы его господин сделал то же самое. Они договорились, где встретятся в следующий раз, однако Физел настаивал на том, что ночью на дороге в Лондон их может подстерегать опасность. Линдли согласился — в конце концов несколько часов ничего не решают, так что он может выехать на рассвете. Он был уверен, что мисс Даршо будет счастлива услышать, что охота на ее отца откладывается до утра. Проклятие, чертыхнулся он, ведь именно это он и пообещал ей, верно?

Предоставив Физелу вновь раствориться в темноте, в чем тому не было равных, Линдли неохотно вернулся на постоялый двор. Одного быстрого взгляда в окно общей гостиной оказалось достаточно, чтобы убедиться, что Растмур все еще там, в полном одиночестве сидит за столом, коротая вечер с бутылкой. Выглядел он отвратительно, и Линдли уже взялся за ручку двери, чтобы присоединиться к нему. Но передумал. Пришлось напомнить себе, что Растмур вполне может оказаться в числе его врагов. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы он мог рискнуть довериться тому, в ком не был полностью уверен, вздохнул Линдли.

Или позволить себе к кому‑то привязаться.

Ступеньки слабо поскрипывали под его ногами, пока он поднимался к себе наверх. Ребенок, плач которого он слышал, когда уходил, видимо, уже успокоился. Устал, бедняга, сочувственно подумал Линдли. Он еще не успел забыть, каково приходится таким малышам во время долгой поездки. Спохватившись, Линдли загнал эти воспоминания подальше, в самый глухой уголок памяти.

Комната его была в самом конце узкого коридора. Линдли бесшумно направился к ней. С момента его ухода, похоже, ничего не изменилось, но Линдли вдруг почувствовал странное беспокойство, между лопатками будто зачесалось. Он пытался вспомнить, запер ли он, уходя, дверь или в спешке просто захлопнул ее. Он не помнил, чтобы поворачивал ключ в замке… а должен был бы. Что, если мисс Даршо решила воспользоваться его отсутствием и сбежать? Или, что еще хуже, кто‑то пробрался в комнату, чтобы напасть на нее? Линдли взялся за ручку, и дверь неожиданно легко распахнулась. Какая беспечность! Как он мог оставить беззащитную девушку одну?!

В комнате было темно. Единственная свеча догорела почти до основания. Глаза Линдли не сразу привыкли к тусклому свету, и поначалу ему показалось, что в комнате никого нет. Но тут взгляд Линдли упал на кровать. Фигурка, свернувшаяся калачиком поверх постели, была настолько хрупкой, что Линдли не сразу ее разглядел. Забившись в уголок и с головой укутавшись в одеяло, девушка крепко спала.

Слава Богу!

Бесшумно прикрыв за собой дверь, Линдли на цыпочках подошел к кровати. Почему она не сбежала? Только сейчас до него дошло, что подсознательно он ожидал этого. Может, так было бы лучше, с горечью подумал он, ведь Софи ясно дала понять, что не хочет его. Зато собственное тело Линдли не менее ясно говорило, что сам он ее хочет… хочет безумно.

Тут вдруг в глаза Линдли бросилась ее одежда, в беспорядке разбросанная по полу. Растерянно поморгав, он поднял глаза — на спинке кровати висела ее сорочка. Что происходит?! Она знала, что он вернется, и тем не менее разделась? Как‑то не похоже на мисс Даршо.

Линдли кольнуло беспокойство. Стараясь не дышать, он осторожно потянул одеяло вниз, обнажив плечи, гладкие, как слоновая кость. Глаза у Линдли полезли на лоб. Она спала обнаженной! Он пожирал взглядом плечо, руку, грациозную шею… Ее шея! Линдли словно окатили ледяной водой. На шее ничего не было! Медальон пропал!

Должно быть, кто‑то проник в комнату, ударил ее и забрал медальон. Линдли с трудом перевел дыхание. Его захлестнул целый вихрь чувств, и он даже не знал, какое из них сильнее — внезапный страх за нее или ярость при виде того, что, вероятно, произошло. Победил страх — упав на колени возле кровати, он судорожно прижал девушку к себе, принялся ощупывать ее дрожащими руками, убрал упавшую на лоб шелковистую прядь светлых волос. Что с ней? Она ранена? Испугана до полусмерти? В обмороке? Или это тот самый сон, который принято называть вечным? Линдли проклинал себя за то, что оставил Софи одну.

Он не поверил своим глазам, когда девушка вдруг ожила — дернулась, открыла глаза и принялась отбиваться. Облегчение, которое он испытал в этот момент, оказалось настолько сильным, что Линдли едва не сошел с ума от радости. Она жива!

Не обращая внимания на ее возмущенные выкрики, Линдли еще крепче прижал ее к себе.

— Все в порядке. Не пугайся. Я уже тут.

Софи вдруг притихла. Он уже собирался осторожно опустить ее на постель, когда она внезапно снова принялась отбиваться. Линдли болезненно поморщился, когда ее кулак ощутимо стукнул его по ребрам.

— Софи, это же я! — запротестовал он. Отпустив девушку, Линдли отодвинулся, чтобы она могла его рассмотреть.

— Знаю, что вы! А кто же еще это может быть? — проворчала она, судорожно пытаясь натянуть на голые плечи одеяло.

Линдли едва не застонал от досады. Он даже не успел всласть налюбоваться этим гладким, юным телом!

— Но я… С вами все в порядке? Вы не ранены? Они вас не ранили? — нетерпеливо спросил Линдли. Он уже протянул было руку к одеялу, собираясь стянуть его, но заметил выражение ее лица и, тут же передумав, опасливо отдернул руку.

— Вы о ком?

— Да о тех, кто проник сюда и… сорвал с вас одежду.

— Я сама разделась, милорд, — невозмутимо ответила Софи.

— Вот как? Стало быть, на вас никто не нападал?

— По крайней мере до вас никто.

Усевшись на корточки, Линдли ошарашенно уставился на нее.

— Я не нападал, — оскорбленно возразил он, когда снова обрел способность соображать. — И не думал даже. Просто испугался — решил, что кто‑то проник сюда, набросился на вас…

— Пока нет, милорд, — усмехнулась она.

— Но ведь вы знали, что я вернусь. Тогда, может быть, объясните мне, с чего вам вдруг вздумалось раздеться? — потихоньку начиная закипать, спросил Линдли. — Вдобавок вы еще разбросали одежду по полу… что, по‑вашему, я должен был подумать?!

Софи опустила глаза, стыдливый румянец разлился по ее лицу. Линдли мог бы поклясться, что она из тех, кто краснеет не только лицом, но и всем телом. Увлекшись, он попытался было представить себе эту картину, но тут же устыдился своих мыслей. Нет, он действительно чудовище — ворвался в комнату, напугал бедняжку да еще учинил ей настоящий допрос! А ведь заметил, что она смущена до слез, потому что не может не видеть, как он пожирает ее взглядом, с раскаянием подумал Линдли.

— Я… я ужасно расстроилась из‑за того, что мы так расстались, — пробормотала она, пряча глаза. — И подумала, может быть, мы сможем… что мы попробуем остаться друзьями.

— Друзьями?! — поперхнулся Линдли. Слово застряло у него в горле, словно кость.

— Ну да… вроде того.

Линдли уже ничего не понимал. Что за игру ведет эта девушка?

— Да, мисс Даршо, вы меня убедили — действительно, есть ли лучший способ подружиться, чем раздеться догола и забраться в постель?

— Я, конечно, нахожусь в вашей постели, милорд, но я не голая, — с обескураживающей прямотой объявила Софи.

— Ну, минуту назад вы точно были голой! — прорычал Линдли. — А вон там, если не ошибаюсь, ваша сорочка, ваши чулки… Может, вы будете так любезны и объясните, что на вас может быть надето?

Софи вызывающе вздернула подбородок, при этом по‑прежнему избегая смотреть Линдли в глаза.

— Я… у меня было с собой кое‑что из одежды, — уклончиво пробормотала она.

— Неужели? Признаюсь, вы разожгли во мне любопытство. Что можно было спрятать в таком крошечном узелке?

Мисс Даршо предпочла промолчать — так и не дождавшись ответа, Линдли решил, что имеет смысл посмотреть. Чувствуя, что начинает потихоньку закипать, он протянул руку к одеялу. Сколько можно его дразнить? Неужели она такая ледышка, что не испытывает ни малейшего желания, когда он сам вот‑вот потеряет голову? Неужели не чувствует того напряжения, когда даже воздух вокруг них сгустился так, что становится нечем дышать?

Боже милостивый, спаси и помилуй… она не соврала. Она и впрямь не была голой… вернее, не совсем.

Но, черт возьми… что это на ней надето? Отшвырнув одеяло, Линдли ошарашенно разглядывал ее, не в силах выдавить из себя ни слова. При виде этого зрелища глаза у него едва не выпали из орбит.

— Что это? — просипел он.

— То, что на мне надето.

— Вижу, что надето… но что это такое?

— Эээ… не уверена, что для этого есть название.

И «это» явно было шелковым — оно мерцало и переливалось в свете свечи, заставляя Линдли изнывать от нестерпимого желания погрузить руки в его нежную пену, ощутить гладкость ткани. Гладкость шелковистой, теплой кожи мисс Даршо. Ее губ. Других… ммм… частей ее тела.

Тем более что это одеяние почти ничего не прикрывало. Собственно говоря, то, что разглядывал Линдли, представляло собой что‑то вроде сетки, точнее, изысканного кружева, сплетенного из шелковистых нитей, причудливую паутину, оплетавшую некое подобие узкого корсажа. Корсажа, который подчеркивал изящные изгибы ее тела, поддерживал бесподобную грудь, выставляя ее напоказ, — зрелище, от которого у любого нормального мужчины слюнки бы потекли… впрочем, Линдли не был исключением. Ему стоило невероятного напряжения сил, чтобы сдержаться и не наброситься на нее, чтобы утолить желание.

Чуть ниже груди полупрозрачная паутина становилась плотнее, превращаясь в тугой пояс, служивший, вероятнее всего, для того, чтобы наиболее выгодным образом подчеркнуть тонкую талию. Линдли заморгал — это мерцающее переплетение шелковых нитей, на его взгляд, сильно напоминало то ли рыбацкую сеть, то ли изысканное старинное кружево, плетением которого в свое время увлекалась его бабушка. Сердце стучало высоко в горле, намереваясь выпрыгнуть изо рта.

Мало того, этот туалет, один вид которого заставлял Линдли корчиться, словно грешника на медленном огне, отнюдь не заканчивался на талии. Нет, кружево из розовых нитей струилось вниз, обрисовывая изящные бедра и превращаясь в какую‑то полупрозрачную пенку, похожую на взбитые сливки. Линдли сглотнул — сквозь паутину кружев слегка просвечивал нежный живот, похожий на спелый персик. Во рту у него разом пересохло — Линдли мысленно застонал, борясь с желанием вонзить в него зубы.

Он даже вообразить себе не мог, что бывает такая одежда… Ни одна женщина не пробуждала в нем подобного желания. Убийственный эффект, который данное сочетание произвело на его разум, оказался поистине сокрушительным. Господи, спаси и помилуй… мисс Даршо выглядела как олицетворение соблазна… как видение, созданное распаленным воображением обезумевшего от похоти самца. И что ему прикажете делать, чертыхнулся Линдли, чувствуя, что начинает сходить с ума.

— Я подумала, что если надену это, то, возможно, милорд, мы с вами быстрее станем друзьями… — кротко объяснила Софи.

Линдли попытался продраться сквозь стоявший в голове туман, чтобы понять, о чем она говорит… тщетно. Смысл ее слов ускользал от него.

— А вам не пришло в голову посмотреть на себя в зеркало, мисс Даршо? — просипел он, слегка испугавшись того свирепого голода, который вдруг скрутил ему внутренности. — Ради всего святого… с чего вы взяли, что ваш… ваше одеяние поспособствует нашей дружбе?

— Ну может быть, «дружба» — не слишком подходящее слово, милорд, — дрожащим голосом пролепетала она. — Просто я не знаю, как это лучше назвать.

В отличие от Софи Линдли прекрасно знал, как это назвать, только сомневался, что выражение, пришедшее ему на ум, можно считать подходящим для нежных ушей мисс Даршо. Хотя сам он, если честно, был бы совсем не против. Очень даже не против. Пришлось срочно напомнить себе, что он джентльмен. Линдли шумно перевел дух, заставил себя отвести глаза в сторону и поднялся на ноги.

— В следующий раз поосторожнее экспериментируйте с туалетами, мисс Даршо! — прорычал он, натянув ей одеяло до подбородка. — Думаю, самое лучшее для вас — попробовать поспать.

— Ладно! — Что‑то пробормотав сквозь зубы, Софи стукнула кулаком по кровати. — Боже, какой тупица! Подумать только, что мне вообще пришло в голову предложить вам это!

У Линдли лопнуло терпение.

— Ради всего святого, мисс Даршо, скажите же наконец, что вы хотели мне предложить?

— Да переспать, конечно! Господи помилуй, с какой радости я, по‑вашему, влезла в это одеяние… чертовски неудобное, между прочим?

Линдли решил, что ослышался.

— Судя по всему, вы… Да вы в своем уме, мисс Даршо? Разве леди может позволить себе раздеться догола, чтобы забраться в постель к малознакомому мужчине? И — Господи, спаси и помилуй — разве леди может надеть на себя такое?!

— А кто говорил, что я леди? — презрительно фыркнула она. — Кстати, мне пришлось немало потрудиться над этой вещью. Мадам даже сказала, что она не только восхитительна, но и совершенно уникальна.

— Дьявольщина… выходит, это Эудора подкинула вам идею сшить подобную вещицу?

— Между прочим, она гордится тем, что я умею делать! — запальчиво крикнула Софи. — Простите, если я оскорбила ваши чувства, милорд. Вероятно, мои приемы обольщения несколько недотягивают до ваших… хм… стандартов.

Софи, укутавшись в одеяло, уселась на кровати. Одеяло не скрывало очертаний ее груди, которую сшитое ею одеяние столь щедро выставляло напоказ. Линдли глаз не мог от нее отвести. Груди были упругие, приятно округленные и как раз подходящего размера, чтобы… О Боже, если ее «приемы» будут немного больше соответствовать его так называемым требованиям, обреченно подумал Линдли, то он просто взорвется, не сходя с места.

— Но если ты ждала здесь, собираясь соблазнить меня, то почему… почему снова принялась драться? — с трудом выдавил Линдли.

Софи натянула одеяло повыше, обернув его вокруг тела… своего соблазнительного тела. Юного тела. Тела, которое Линдли мог видеть, даже плотно закрыв глаза, даже сквозь это чертово одеяло!

— Ты напугал меня! — отрезала она. — Откуда мне было знать, что у тебя уйдет столько времени, чтобы проверить, как там твоя драгоценная карета? Я ждала, ждала… ну и уснула… — Софи надула губы.

Даже сейчас, когда она вела себя, как капризный ребенок, он все равно безумно хотел ее. Что уже само по себе было плохо. Линдли давно уже понял, что Софи не хочет его. Эта попытка соблазнить его — всего лишь очередной способ задержать его тут подольше, выиграть время, чтобы ее отец успел укрыться там, где Линдли его не найдет. Видимо, это было настолько важно для нее, что Софи решила идти до конца… вплоть до того, чтобы напялить на себя этот розовый кошмар и переспать с тем, кого она люто ненавидит.

Что ж, пусть так. Можно представить, как она обрадуется, когда он скажет, что они просто останутся здесь до утра… и это ей ничего не будет стоить.

И что ему прикажете делать? Линдли знал, что не рискнет больше оставить ее одну — она наверняка сбежит вместе с медальоном. И чем это кончится? Скорее всего ее просто убьют. Значит, он должен остаться здесь, чтобы приглядывать за ней. И зарубить себе на носу, что приглядывать — значит, держать руки в карманах. Настроение у Линдли окончательно испортилось. Дьявольщина, наверное, ему стоит устроиться на ночь в кресле, а мисс Даршо предоставить постель.

Вероятно, это единственная возможность справиться с искушением.

— Я буду спать здесь, а ты ложись в постель, — объявил Линдли, восхищаясь собственным благородством. Тем не менее ему хватило ума придвинуть к двери единственное кресло — просто на всякий случай, вдруг Софи надумается удрать — и усесться в него.

— Но не можете же вы спать в кресле!

— Почему? Ты же спала в кресле прошлой ночью! — отрезал он.

— То было побольше… и намного удобнее. А это ужасное.

— Позаботьтесь лучше о себе, — буркнул он. — Отправляйтесь спать, мисс Даршо.

— Чтобы вы могли воспользоваться этим и незаметно уйти?

— Нет, я не собираюсь уходить.

— Вашу драгоценную карету еще не починили?

— Починили и даже перегнали на постоялый двор.

— Поэтому вы готовы уехать.

— Слишком опасно. Мы останемся тут до утра, а уедем на рассвете.

— Мы?

— Я же говорил, что намерен вас пристроить. Предпочитаете остаться здесь? Я могу спросить хозяина, не сможет ли он подыскать вам приличное место.

Софи с подозрением уставилась на него. Словно не замечая этого, Линдли уселся в кресло, поерзал, устраиваясь поудобнее, вытянул ноги и со вздохом закрыл глаза. Напрасная затея… Софи, как живая, стояла у него перед глазами.

— А что намерены делать вы?

— Отправлюсь на поиски вашего отца, — пожал плечами Линдли. — С медальоном или без него, если понадобится.

— Значит, без.

— Вы его спрятали?

— Конечно.

— Отлично. Если честно, я испугался, что кто‑то пробрался сюда, ударил вас и стащил медальон.

Софи на мгновение онемела. Линдли продолжал сидеть с закрытыми глазами, словно ему было совершенно неинтересно, о чем она думает.

— Вы так подумали? — растерянно пролепетала она.

— Да, — кивнул он. — Рад, что ошибся.

В комнате снова повисло молчание. Это продолжалось так долго, что Линдли решил, что Софи последовала его совету и уснула наконец. И даже вздрогнул, когда она снова заговорила:

— Вы действительно считаете, что с помощью этого медальона сможете найти моего отца?

— Я в любом случае его найду, — пожал плечами Линдли.

— Но с медальоном это будет проще?

— Да. Если в нем действительно спрятан список его сообщников, логично будет предположить, что ваш отец отправился к кому‑то из них. Именно поэтому он и оставил вам медальон. Надеялся, что так вы сможете отыскать его.

— И поэтому вы рассчитываете, что, завладев медальоном, тоже сможете это сделать?

— Да. Всех этих людей разыскивает правосудие.

— Я ведь могла бы просто отдать его вам, вы же знаете…

— Могли бы. Но и я мог бы просто заставить вас сказать, где вы его спрятали, а потом забрать, верно?

— Но вы не станете этого делать. Вы ведь джентльмен.

— Не стану. К тому же я чертовски устал. А теперь спите, мисс Даршо.

Снова наступило молчание. Но спустя пару минут он опять услышал ее голос.

— Я готова отдать вам медальон, если вы пообещаете, что возьмете меня с собой, когда отправитесь искать моего отца.

— Нет. Вы будете путаться у меня под ногами и мешать мне. Причем намеренно.

— Если вы убеждены, что рано или поздно отыщете его, то пусть уж это случится как можно раньше и при мне. Возьмите меня с собой, и я отдам вам медальон!

— Нет. Спите, мисс Даршо.

— А вы тоже будете спать?

— Надеюсь.

— Спать в кресле не очень‑то удобно, верно?

— Сойдет.

— Даже не надейтесь. Утром вы будете чувствовать себя ужасно. Дайте слово, что возьмете меня с собой, и я не только отдам вам медальон, но и соглашусь разделить с вами эту весьма удобную кровать.

О Боже! Ему и без того потребовалось собрать всю силу воли, чтобы отказаться от этого предложения, когда оно было сделано в первый раз. А уж сейчас… Линдли понимал, что еще немного, и ему конец. Отрезвило его только то, что предложение Софи было отнюдь не бескорыстным. Может, все‑таки взять ее с собой, мелькнула предательская мыслишка. Нет, ни за что! Ради ее же собственного блага — нет!

Правда, насчет того, что в кресле будет неудобно, она, безусловно, права. Линдли бы сейчас не отказался забраться в постель, а мысль о том, что он оказался бы там не один, делала эту мысль еще более соблазнительной. Но… осмелится ли он?

Все, о чем она просила, — это чтобы он поклялся взять ее с собой. Слово легко дать… а согласиться провести ночь в одной постели с соблазнительной и практически голой мисс Даршо — еще легче. Любой мужчина, даже с одной извилиной в голове, не задумываясь, согласился бы… а утром, тоже не задумываясь, бросил бы ее здесь.

Оставалось только надеяться, что после ночи, проведенной с мисс Даршо, у него самого в голове останется хотя бы одна извилина, уныло подумал Линдли.

Она знала, что делает. По крайней мере надеялась, что знает. Лорд Линдли — не тот, с кем можно играть. Софи стоило нечеловеческого напряжения сил сыграть свою роль, и она почти не сомневалась, что добилась своего. Он примет ее предложение… и ее тело в придачу.

Только бы не это, взмолилась она. Какое унижение, если он вдруг догадается, как сильно она на самом деле хочет его! Софи даже себе самой стыдилась в этом признаться.

Но это правда… она действительно хочет его. Софи могла бы поклясться, что до этого дня не испытывала желания ни к одному мужчине, поэтому это новое ощущение казалось странным и пугающим. Линдли мог стать тем, кто введет ее в совершенно новый для нее мир, и Софи страстно хотела этого.

Оставалось только надеяться, что мадам права и Линдли постарается, чтобы все прошло более‑менее… терпимо. Мадам особо упирала на то, что мужчины, мол, тут же засыпают, если от них требуется определенный уровень физической нагрузки. Софи была не настолько наивна, чтобы не понимать, о каких «физических нагрузках» в данном случае идет речь. Выходит, мадам лукавила, когда уверяла, что ей самой ничего не придется делать — Софи предстоит не только активно участвовать, но и немало потрудиться, чтобы достичь этого самого уровня. А она сильно сомневалась, что Линдли устанет, если будет просто гоняться за ней по комнате. Господи, вздохнула она, знать бы еще, чего хочет от нее Линдли…

Естественно, Софи имела лишь самое смутное представление о том, что ей предстоит. Помимо, так сказать, базовых сведений, она знала настолько мало, что ее смело можно было считать абсолютно невежественной в данном вопросе. Оставалось только надеяться, что это не помешает ей осуществить свой план. Конечно, Софи хотелось, чтобы ее сегодняшние усилия не пропали даром… но еще больше — чтобы Линдли с нежностью вспоминал о ней.

Ее мысли прервал негромкий звук, как будто стукнули ножки кресла. Софи открыла глаза и встретилась взглядом с Линдли. Сердце Софи подскочило, допрыгнуло до горла и застряло там. Глаза Линдли поблескивали в темноте — он был похож на дикого зверя, привыкшего с детства выслеживать добычу. Оцепенев под этим взглядом, Софи притихла, словно испуганный кролик. По спине ее поползли мурашки.

— Будьте осторожны, мисс Даршо… ведь я могу расценить ваши слова как своего рода предложение.

Глаза Линдли потемнели от желания. Софи дрожала всем телом. Она с радостью списала бы эту дрожь на страх перед тем, что ей предстоит, но, увы… ни страха, ни отвращения не было — лишь одно дикое, ненасытное желание.

— Конечно, это было предложение, милорд, — собравшись с духом, храбро пробормотала она. — Я действительно предлагаю вам присоединиться ко мне. В постели.

Софи даже передернуло от такой откровенности. И хотя она недвусмысленно дала понять, чего хочет, Линдли снова опустился в кресло. Выходит, он отверг ее, растерялась Софи. В очередной раз?

Когда Линдли заговорил, его голос звучал до того равнодушно, что у Софи больно сжалось сердце.

— Надеюсь, вы понимаете, что, согласившись, я вряд ли буду вести себя, как джентльмен. Имейте в виду, мисс Даршо, если мы с вами окажемся в одной постели, то поспать в эту ночь нам обоим вряд ли удастся.

Слава тебе, Господи! Выходит, он все‑таки хочет ее! Может, она поторопилась с выводами насчет него?

— Сказать по правде, милорд, до сих пор мне как‑то не приходилось видеть, чтобы вы вели себя, как джентльмен, — невозмутимо заявила Софи, аккуратно расправляя одеяло, хотя и чувствовала, как у нее дрожат руки. — Так с чего вы взяли, что я стану рассчитывать на это сейчас?

Софи и ахнуть не успела, как Линдли уже оказался возле нее. Господи… что она такого сказала? Только сейчас она вдруг заметила, как он пожирает ее глазами — и затряслась, как осиновый лист, а он ведь и пальцем ее не тронул. Боже милостивый, что же будет, когда он это сделает?

Софи изнывала от желания это узнать.

Похоже, ждать ей оставалось недолго. Она и ахнуть не успела, как Линдли опрокинул ее на спину и рухнул сверху. Софи чувствовала его страсть, солоноватый привкус его губ, вздрагивала от прикосновений его пальцев, ощущая при этом, как где‑то в самой глубине ее тела волной поднимается желание, которое она так долго пыталась не замечать.

Ей хотелось, чтобы этот человек делал с ней все, что пожелает. Пора признаться: спасение отца — просто предлог. Его судьба в действительности не имеет никакого отношения к тому, что толкнуло ее в объятия Линдли.

Выбора у нее не было — тело ее охотно откликалось на все, что делал этот мужчина. Ладони его блуждали по ее телу, губы накрыли ее рот, заставляя стонать от нетерпения. Тяжесть тела Линдли вдавила Софи в перину — она судорожно прильнула к нему, даже не замечая, что перед глазами у нее все плывет, а грудь вздымается в отчаянной попытке вдохнуть глоток воздуха.

Он отшвырнул одеяло в сторону, и грубая мужская ладонь скользнула по ее бедру. О Господи, пронеслось у Софи в голове, как она могла жить, не испытав ничего подобного? Она прильнула к нему, осыпая торопливыми поцелуями его губы, подбородок, шею, плечи. Если бы она могла вдохнуть его в себя, наверное, она бы так и сделала, но что‑то подсказывало ей, что есть гораздо более приятный способ почувствовать его.

Рука Софи машинально потянулась к застежке его бриджей. К счастью, инстинкт не подвел ее и на этот раз. Возможно, в такие моменты он всегда включается, чтобы подсказать, что нужно делать. То, что происходило между ними, наверняка смутило бы какую‑нибудь добродетельную мисс, но только не Софи, знакомую с нравами борделя. Может быть, она и не слишком хорошо разбиралась в деталях, однако имела общее представление о том, что происходит между мужчиной и женщиной, и в голове у нее подсознательно сложился некий план.

Впрочем, у нее давно уже были планы на Линдли. И первое, что намеревалась сделать Софи, — это увидеть его голым. Как ни странно, сам Линдли, похоже, вовсе не горел желанием немедленно сбросить с себя одежду.

— В чем дело, милорд? — спросила Софи, почувствовав, что он отстранился.

Линдли, приподнявшись на локтях, склонился к самому ее лицу. Взгляд его вдруг стал чужим.

— Вы что‑то уж очень торопитесь, — пробормотал он. — К тому же предлагаю раз и навсегда покончить с разными «милордами» и «мисс Даршо». Думаю, оказавшись в одной постели, мы имеем полное право перейти на ты.

Сказать по правде, Софи не слишком обрадовал столь неожиданный переход от весьма увлекательного дела к довольно банальному разговору. Какого черта… что его опять не устраивает, возмутилась она. И как он это себе представляет? Что она станет запросто обращаться к нему по имени?

— Похоже, вы смущены, мисс Даршо? Не решаетесь, да? — прошептал Линдли, и губы его скользнули по ее шее.

О да… вот так‑то лучше! Она пробормотала что‑то, что можно было принять за одобрение, и Линдли решил, что с разговорами можно подождать. Он приподнялся на одном локте, другая его рука осторожно смяла ее шелковое одеяние, и в тот же миг он почувствовал, как напряглась ее грудь. Ему не понадобилось никаких усилий, чтобы она выскользнула наружу — Софи предусмотрительно позаботилась, чтобы тугой корсаж, приподнимавший грудь самым соблазнительным образом, представлял собой всего лишь узкую полоску тонкой, словно паутинка, ткани. Судя по реакции Линдли, своей цели она достигла.

Наверное, ее грудь тоже мысленно сказала ей спасибо. Почувствовав, что легкие вновь наполнились воздухом, Софи облегченно вздохнула. От этого движения соски напряглись, превратившись в тугие бутоны, и Софи застонала, когда губы Линдли сомкнулись вокруг одного из них.

Судя по всему, этот стон воодушевил Линдли — он продолжал увлеченно посасывать и покусывать ее сосок, в то время как свободная рука его, нежно погладив ее живот, неторопливо скользнула к тому самому месту, где шелковые нити образовывали причудливую вязь, сквозь которую молочно белели бедра. Ощущать, как его загрубевшие пальцы касаются ее кожи, было настоящее блаженство.

Конечно, там, в самом чувствительном местечке между ее ног, как на грех, не было предусмотрено никакой преграды в виде шелковой сетки или чего‑то иного. Ладонь Линдли поползла по ее бедру, медленно продвигаясь вверх, пока не оказалась в опасной близости от той части тела, которой до сего дня не касалась рука мужчины. Софи сдавленно ахнула, когда он коснулся ее там — так нежно, что она гадала, уж не почудилось ли ей это.

— Если вы не намерены прогнать меня обратно в кресло, мисс Даршо, то после этого мы определенно должны перейти на ты. Я настаиваю.

Софи открыла было рот, чтобы ответить, но язык словно прилип к гортани. Поэтому она лишь слабо покачала головой.

— Нет? — удивился Линдли. — Странно… А мне казалось, вам это понравилось…

Под «этим» он, вероятно, имел в виду, что трогал ее «там». И… о да, черт возьми, он не ошибся, ей это нравилось… еще как нравилось! Только вот язык почему‑то решительно отказывался ей повиноваться, поэтому Софи снова затрясла головой.

Рука Линдли замерла.

— Тогда мне, вероятно, лучше вернуться в кресло, — смиренно пробормотал он.

— Нет! — Кажется, к ней снова вернулся дар речи. Софи крепко схватила его за руку, которую Линдли, похоже, собирался убрать. — Нет… не уходите!

— Вы уверены, что действительно хотите этого, Софи? — шепотом спросил Линдли, ласково сдув прядку волос, упавшую ей на лоб, когда она замотала головой, испуганная, что он уйдет.

— Да, милорд, — судорожно закивала она.

Линдли покачал головой.

— Тогда вы будете играть по моим правилам, дорогая. Никаких «милордов»!

— Но я не могу! — пискнула она.

— Что ж, тогда я возвращаюсь в кресло.

— Нет, пожалуйста! Я хочу, чтобы вы, что бы ты… ладно, черт возьми! Я хочу тебя!

Софи почувствовала, как у нее заполыхали щеки. Она вся пылала от стыда. Господи… как у нее только повернулся язык сказать такое?! Но… что сказано, то сказано. И потом, это ведь чистая правда, верно? К тому же и сам Линдли небось уже успел заметить, что ее сжигает нетерпение под стать его собственному.

— Очень рад это слышать, — прошептал он. И, нагнувшись, прижался поцелуем к ее губам.

Ощущение было такое, словно он не просто целует, а смакует ее губы, будто редчайший деликатес. Для нее Линдли был олицетворением всего, о чем она так долго мечтала… и не надеялась получить. Но Софи не собиралась сдаваться — ведь она знала, как мало времени ей отпущено для счастья. Опомниться не успеешь, как уже придется расставаться. Закрыв глаза, она старалась не думать об этом.

— Софи… — прошептал Линдли прерывающимся от страсти голосом.

— Милорд… — выдохнула она.

Он резко отодвинулся в сторону. Настолько резко, что не ожидавшая этого Софи упала на кровать.

— Проклятие… мы ведь, кажется, договорились! К черту этот дурацкий титул!

— Но я…

— Если я называю тебя по имени, ты должна ответить мне тем же, — терпеливо объяснил он, словно имея дело с непонятливым ребенком.

Примерно так Софи себя и ощущала.

— Да знаю я, знаю… просто не могу! Не могу и все!

— Почему? Потому что не можешь забыть о том, что ты дочь преступника… маленькая замарашка, четыре года прожившая в борделе? Неужели ты считаешь меня надутым, спесивым ослом, которому глубоко наплевать, кто там стонет под ним? Или дело в чем‑то еще? А может, у тебя язык не поворачивается произнести мое имя, поскольку для тебя это — всего лишь способ задержать меня, дать возможность отцу унести подальше ноги? Или ты считаешь, что тебе будет проще ненавидеть меня, если ты даже в порыве страсти постараешься не произнести мое имя? Это так, Софи?

— Нет! Честное слово, милорд, вы ошибаетесь! Просто… Скажите, а будет очень больно?

— Конечно, будет больно. А ты сомневалась?

— Ну‑у… женщины ведь часто судачат между собой о подобных вещах, а я как‑никак жила в борделе. И все равно что‑то мне подсказывает, что больно может быть, но… эээ… необязательно.

— Ты хочешь сказать, это несущественно?

— Ну, джентльмены ведь знают об этом только понаслышке, верно?

— Конечно, конечно. Они ведь — причем все — самые настоящие свиньи, которые ходят в бордель, используют девушек ради собственного удовольствия, и им глубоко плевать, что те чувствуют, пока сами они наслаждаются.

— Эээ… насколько я помню, вы и сами частенько не отказывали себе в этом удовольствии, милорд.

Наверное, не стоило ей этого говорить. Лицо Линдли разом окаменело, глаза как будто подернулись инеем. Черт дернул ее за язык брякнуть такое, сокрушалась Софи. Но ей было так больно думать, что Линдли не раз утешался в объятиях куда более опытных, чем она, искушенных женщин, что она не удержалась.

— Ты слышала, чтобы хоть одна из девушек жаловалась после того, как я уходил от нее? — помолчав, жестко спросил он.

Софи задумалась. Собственно говоря, она вообще не могла припомнить, чтобы ее приятельницы хвастались, что провели время с Линдли. А если честно, то она не могла даже сказать, кому из них выпала такая удача… вероятно, лишь тем, у кого не было причин на него жаловаться.

— Нет, милорд, не слышала.

Он улыбнулся:

— Ну, тогда тебе не о чем волноваться, дорогая, не так ли?

Еще как есть! Софи уже успела понять, как кружит голову мужское внимание… как трудно держать себя в руках, когда рядом Линдли. А ведь ночь еще только начиналась. Так что ей было о чем волноваться.

— А я и не волнуюсь, милорд! — вспыхнула она, моля Бога о том, чтобы он простил ей эту ложь.

— Тогда я хочу услышать, как ты произнесешь мое имя.

— Не могу.

Линдли погладил ее по щеке.

— Почему, Софи? Неужели тебе так трудно видеть во мне мужчину, а не просто ходячий титул?

Софи собиралась возразить ему, но Линдли уже целовал ее, и от этого поцелуя она вновь потеряла голову. Ее пальцы запутались в его густых волосах, подстриженных по последней моде и черных, как вороново крыло. Широченные плечи Линдли казались крепкими, как скала. Софи и сама не заметила, как уцепилась за них, словно боялась, что он вдруг исчезнет у нее на глазах.

А Линдли продолжал целовать ее, пока у Софи не закружилась голова. Она задыхалась, сердце колотилось так, что едва не выпрыгивало из груди, в голове стоял туман. На один краткий миг он развеялся, и Софи содрогнулась, с ужасом сообразив, что прижимается к нему, самым бесстыдным образом выставив на всеобщее обозрение те части тела, которые порядочной девушке положено скрывать от мужских глаз. При нормальных обстоятельствах она была бы шокирована, но сейчас, когда он ласкал, трогал и целовал ее, Софи мечтала только об одном — чтобы это блаженство никогда не кончалось. Бессознательным движением Софи снова протянула руку к застежке его бриджей. На этот раз Линдли и не подумал протестовать — больше того, он даже развязал галстук и резким движением зашвырнул его в угол.

— Ваш сюртук, милорд, — прошептала Софи, пытаясь помочь Линдли стащить его с себя.

Сюртук был так превосходно сшит, так подогнан по его фигуре, что сидел на Линдли, как перчатка, — вытащить из рукавов руки, да еще лежа, и при этом не порвать его было настоящим подвигом. Однако Линдли справился. А когда он стащил с себя рубашку, то Софи на миг онемела — подобный торс, по ее мнению, скорее приличествовал кому‑то из древнегреческих богов, чем титулованному английскому джентльмену. На миг она даже лишилась языка. Да уж… а он еще говорил, что нынче ночью ей не о чем волноваться!

Впрочем, наверное, лучше волноваться о том, что будет завтра, когда все это останется в прошлом, а поцелуи Линдли и его великолепное тело станут всего лишь воспоминаниями, которые она, мучаясь от сожаления и стыда, будет перебирать в памяти долгими одинокими ночами. Но сейчас, решила Софи, когда это сильное мужское тело прижимается к ней, было бы грех думать об этом. Будь что будет, но сейчас она не станет тратить время на подобную ерунду.

— Вы улыбаетесь, мисс Даршо.

— Мне казалось, милорд, вы сами предлагали перейти на ты.

— Совершенно верно, Софи. И я твердо намерен сделать все, чтобы мы получше узнали друг друга.

Что ж, решила Софи, пожалуй, она не прочь. С трудом оторвавшись от созерцания его великолепного тела, она залюбовалась его не менее великолепными чертами лица. Поистине этот мужчина — само совершенство… и к тому же в его взгляде, что еще удивительнее, читалась доброта. Может, поэтому Софи вдруг перестала волноваться. Похоже, мадам была права — Линдли и в самом деле знает, что делает. И знает, как сделать так, что бы все это оказалось по крайней мере терпимым. Софи мысленно дала себе слово поблагодарить бывшую хозяйку за то, что та очень кстати надоумила ее пожертвовать собой.

Глава 12

Линдли решил, что может позволить себе роскошь пару минут полюбоваться ею. Софи лежала перед ним почти обнаженная, ее грудь имела ту безупречную форму, которая невольно наводила на мысль об отливающих перламутром жемчужинах, скрывающихся в таинственной глубине раковин, глаза сияли. Она тоже разглядывала его, и в ее взгляде, скользившем по его груди, плечам и всему, что она могла рассмотреть, читалось явное одобрение. Если ей удастся стащить с него бриджи, то ей, черт возьми, будет на что посмотреть, промелькнуло у него в голове. Его плоть затвердела, как камень, — он был в полной боевой готовности еще в тот миг, как выбрался из проклятого кресла.

Но тут глаза их встретились, и Линдли понял, что она тоже готова. Линдли слегка раздражало, что Софи наотрез отказывалась произносить его имя, но с этим он уж как‑нибудь справится. Он добьется, что она станет называть его по имени. Судя по тому, как она вздрагивала от его прикосновений, как охотно и страстно льнула к нему, вряд ли ему будет стоить большого труда добиться своего. Софи не просто была готова… она безумно хотела его. И ждет этого с радостью и нетерпением, а не с ужасом и трепетом, как положено девственнице.

Губы Софи подрагивали, как будто им не терпелось, чтобы в них впились поцелуем. Она откинула голову назад, и его губы заскользили по ее шее. Нагнув голову, Линдли припал губами к ее груди — судя по всему, Софи нашла это весьма приятным, поэтому он продолжил, стараясь уделить равное внимание обеим прелестным выпуклостям. Руки Линдли блуждали по ее телу, лаская, трогая, изучая ее, и Софи постанывала, извиваясь под ним, словно довольная кошка. Курчавый треугольник светлых волос цвета свежего меда у нее между ногами терся о его тело, невероятно возбуждая Линдли. Он молча скрипнул зубами, сдерживаясь из последних сил. Оставалось надеяться, что ему хватит выдержки, потому что Линдли поклялся сделать все, чтобы Софи надолго запомнила эту ночь.

Она снова потянулась к застежке его бриджей, однако Линдли, вовремя перехватив ее руку, решительно отвел ее в сторону. Он искренне считал, что с этим пока не стоит торопиться. У Линдли давно уже не было женщины — последние месяцы он занимался исключительно тем, что вершил правосудие.

Как бы там ни было, в одном он был уверен — ни с кем и никогда ему не суждено испытать такого наслаждения, как с этой женщиной. Чем бы все это ни кончилось, она будет не единственной, кто навсегда запомнит эту ночь. Линдли уже сейчас мог бы сказать, что когда с восходом солнца они оба будут вынуждены вернуться к действительности, он будет то и дело ловить себя на том, что глупо улыбается про себя.

Нагнувшись, он проложил цепочку поцелуев вдоль ее живота, кончиком языка пощекотал крошечный пупок. Софи вздрогнула и даже, кажется, негромко хихикнула — впрочем, может, ему показалось. Потом он услышал, как ее дыхание пресеклось, когда он потерся носом о курчавые завитки ее волос внизу живота, потрогал кончиком пальца нежные складки под ними. Линдли сдвинулся вниз, чтобы иметь возможность поцеловать ее там, коснуться языком самого чувствительного места.

Легкая дрожь пробежала по ее телу, и Линдли почувствовал, как вся кровь, текущая в его жилах, скопилась в одной точке и достигла температуры кипения. Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, как она чутко отзывалась на его прикосновения. Сдерживаясь изо всех сил, он продолжал целовать Софи, дразня ее — и одновременно мучая себя. Сейчас он отдал бы все на свете, чтобы взять ее, но знал, что торопиться не стоит. У них впереди вся ночь, и Линдли был твердо намерен использовать ее наилучшим образом.

Софи задыхалась, прижимаясь к нему все крепче. И Линдли был благодарен ей за это — чем сильнее она теряла голову, тем острее становилось его желание. Он и раньше хотел ее, но теперь это было уже не просто желанием, а какой‑то неистовой, всепоглощающей жаждой.

— Ты такая красивая, — пробормотал он, уткнувшись лицом в ее плечо. Прядь ее светлых волос защекотала ему нос. — Эудора сделала глупость, когда отпустила тебя.

Софи ничего не сказала — только едва слышно вздохнула в ответ. Потом еще раз. И вдруг застонала. Рука Линдли снова скользнула вниз, и очень скоро она уже билась под ним в судорогах наслаждения.

С трудом заставив себя отодвинуться, Линдли стащил с себя бриджи. Он не хотел спешить… даже дал себе слово думать в первую очередь о ее удовольствии, а не о своем собственном, однако чувствовал, что сдерживается из последних сил. Все, чего он хотел, — это ворваться в нее, ощутить, как она содрогается под ним, убедиться, что она наконец принадлежит ему, ему одному.

Потеряв голову, Линдли резко развел ей ноги и одним мощным толчком ворвался в нее. Господи помилуй… какая же она горячая и влажная… и чертовски узкая, пронеслось у него в голове. Ощущение было такое, словно для него это в первый раз… на миг он как будто снова стал неопытным юнцом, впервые оказавшимся с женщиной. Разум Линдли заволокло пеленой, он видел только обжигающий взгляд ее потемневших глаз.

Заскрежетав зубами, он протиснулся дальше… все глубже и глубже, уже понимая, что это может закончиться в любой момент. Какая‑то часть его хотела оттянуть этот миг, однако другая — и куда большая — гнала его вперед, отчаянно желая, чтобы это наконец произошло.

Тяжелая и темная кровь, наполняясь тяжелым и темным огнем, медленно разлилась по всему телу, ударила в спину, в ноги и в сердце, которое едва не разрывало ему ребра. Хватая воздух пересохшими губами, Линдли задвигался, моля Бога только о том, чтобы не раздавить Софи. Потом острое наслаждение пронзило его, как горячая пуля, и он ослеп, только в последний момент почувствовав, как его семя вырвалось наружу, — оплошность, которой он никогда прежде не совершал.

До этого Линдли всегда соблюдал осторожность — заботясь о своих любовницах, он никогда не позволял страсти взять верх над разумом. С Софи он потерял голову… и совершенно забыл о возможных последствиях. Господи, и неудивительно! Он еще никогда не встречал такой женщины.

Тяжело вздохнув, Линдли приподнялся на локтях и поцеловал ее.

Софи слабо застонала, и Линдли с ужасом почувствовал, как у него вновь закипела кровь. Дьявольщина, он ведь с самого начала понимал, что в Софи Даршо есть нечто особенное, ухмыльнулся он. Как же здорово, что он никуда не поехал и у них впереди еще целая ночь!

Спохватившись, Линдли осторожно перекатился на бок и устроился поудобнее, приподнявшись на локте и глядя на нее. Бог свидетель, как ему не хотелось отодвигаться… пришлось напомнить себе, что нужно дать Софи возможность отдохнуть.

Софи снова застонала. Линдли насторожился… стон был какой‑то странный, совсем непохожий на тот, который он рассчитывал услышать. Он тут же догадался, что происходит что‑то непонятное, поскольку за стоном послышался еще один звук, похожий на жалобное поскуливание.

Господи… неужели он сделал ей больно?!

— Софи?

— Благодарю вас, милорд. Это было… эээ… довольно приятно.

— Можем продолжить, если хочешь, — предложил он, проведя рукой по ее бедру. — Если ты еще не…

— Нет‑нет! — вскрикнула Софи, поспешно отодвинувшись подальше. — Все в порядке, милорд. Все отлично.

Но Линдли уже понял, что что‑то не так. Если все в порядке, почему она судорожно старается отодвинуться, вместо того чтобы прижаться к нему и блаженно жмуриться от удовольствия? Почему изо всех сил сжимает ноги, стараясь прикрыть наготу тем, что она гордо именовала ночной сорочкой? Линдли, слава Богу, не в первый раз оказался в постели с женщиной, чтобы не понять, что что‑то случилось. Ни одна из них не вела себя подобным образом.

Проклятие… неужели он ее разочаровал?

— Софи… что‑то не так? — осторожно спросил он.

Софи не ответила — просто отвернулась, уставившись взглядом в стену. Дело плохо, решил Линдли. Он сам не понимал, почему его это так беспокоит… но ведь беспокоило, да еще как!

Он осторожно коснулся ее щеки.

— Скажи мне, в чем дело.

— Ни в чем, милорд.

— Вздор. Я же вижу, ты плачешь.

Софи не ответила. Однако Линдли мог бы поклясться, что угадал. Он видел, что ее щека мокрая от слез. Чувствовал, как она дрожит, пытаясь скрыть от него то, что мучило ее.

— Прошу тебя, Софи, скажи, что с тобой? Я не могу смотреть, как ты плачешь!

Господи, неужели он до такой степени обезумел, что потерял голову и сделал ей больно?! Это было совсем на него не похоже. Линдли всегда гордился своим самообладанием. Неужели он действительно такое животное, что даже не заметил этого?!

А он‑то всего лишь хотел подарить ей такое же наслаждение, которое испытал сам. Хотел удивить ее, удовлетворить… но уж, конечно, не заставить плакать! Вообще‑то, если честно, он до сих пор был уверен, что не позволил себе ничего, что выходило бы за рамки допустимого. Неужели он все‑таки причинил ей боль? В конце концов она же не была девственницей, и он…

О нет! Только не это! Вспыхнувшая в голове догадка с размаху обрушилась на Линдли, словно дубина, на миг оглушив его. Он замер, не шевелясь, задержав в легких воздух и слушая собственный обезумевший пульс. Господи, спаси и помилуй… так она действительно девственница! Выходит, Софи говорила правду, когда сказала, что Эудора держала ее в качестве швеи! Она была невинна, а он обращался с ней, как… как…

Как со шлюхой.

Неудивительно, что она плакала. Уже по тому, как она поначалу шарахалась от него, можно было сообразить, что лучше оставить ее в покое, а он, дурак, не понял. Проклиная себя, Линдли осторожно обнял ее. Странно… но она его не оттолкнула. Он бережно прижал ее к себе и коснулся губами ее шелковистых волос.

— Мне говорили, боль скоро проходит, — прошептал он.

— Мне не больно, милорд.

— Я тебе не верю.

— Ну… может быть, немного неудобно, — сдалась она, — но совсем чуть‑чуть.

— Значит, ты девственница?

В комнате снова наступило молчание.

— А вы и сейчас сомневаетесь?

Линдли предпочел не отвечать.

— Я должен был поверить тебе. Должен был постараться, чтобы все было лучше…

А она плакала — Линдли слышал, как она жалобно хлюпает носом. Он мог бы поклясться, что девушка расстроена, но не смог бы сказать почему, даже если бы ему к горлу приставили нож.

— Ну же, Софи, скажи, что с тобой? Кстати, ты забыла, что мы кое о чем договорились, милая? — перебил он, решив, что немного веселости ей сейчас не помешает. И как бы мимоходом поцеловал ее плечо. — Думаю, теперь‑то ты уже смело можешь называть меня по имени.

— Так ведь я его не знаю, милорд, — простодушно ответила она.

Ох! Бедняжка просто не знает, как его зовут. Ну еще бы… откуда ей знать? Разве что она спросила Эудору, но это вряд ли. И Линдли вдруг почему‑то страшно расстроился, что она этого не сделала. Проклятие, почему он был так непоколебимо уверен, что ей известно его имя?

А он еще все время приставал к ней, чертыхнулся про себя Линдли. Нет, он точно животное! Ему вдруг стало до слез жалко Софи — бедняжка отдала ему самое дорогое, что у нее было… и даже постеснялась спросить, как его зовут! Ну ничего, сейчас он это исправит.

Он осторожно повернул ее лицом к себе — теперь они были так близко, что губы их почти соприкасались. Сейчас он не только услышит, но и почувствует, как она произнесет его имя.

— Ричард, — выдохнул он. — Ричард Дармонд.

Потом нежно поцеловал ее — бережно, как святую. И стал нетерпеливо ждать.

— Приятно познакомиться, Ричард Дармонд, — застенчиво прошептала Софи.

Боже, его имя, произнесенное этим нежным, робким голосом, прозвучало так чудесно, что у Линдли перехватило дыхание. Если бы он, движимый раскаянием, не поклялся страшной клятвой поберечь ее, то предпочел бы услышать, как она выкрикнет его в миг наивысшего наслаждения. Вот это действительно было бы впечатляюще!

Но с этим придется подождать. Нужно дать ей время отдохнуть. Он будет терпелив.

Терпелив, как человек, который идет ко дну, с горечью подумал Линдли. Правда и реальность, обрушившись на него с двух сторон, казалось, вот‑вот задушат его. Он лежал, баюкая Софи в объятиях, и с ужасом понимал, до какой степени все безнадежно запуталось.

Этой ночью он лишил ее девственности, а завтра утром лишит отца. И если она еще когда‑нибудь произнесет его имя, то только с ненавистью.

Софи старалась дышать медленно и размеренно. Плечи затекли, какая‑то шишка в перине больно врезалась в тело, но она не осмеливалась шевельнуться. На постоялом дворе стояла тишина, все, видимо, спали, а Линдли был так близко, что она слышала его дыхание.

Она никогда не забудет его… Не забудет, как они занимались любовью. От этого ее будущее — даже если она сможет отыскать отца — выглядело еще более тоскливым. Будущее без Линдли… при одной мысли об этом Софи хотелось умереть.

Кое‑как ей удалось незаметно выскользнуть из его объятий. Софи притворилась, что смертельно устала — зевала во весь рот, терла глаза, ерзала, в общем, делала вид, что хочет только одного — спать. Он не протестовал.

В конце концов Линдли повернулся к ней спиной и, похоже, уснул. Во всяком случае, Софи была уверена, что он спит. Вероятно, тоже устал. Странно. Девочки мадам уверяли ее, что мужчины способны заниматься этим часами. Наверняка преувеличивали, решила Софи. Но с другой стороны, откуда ей знать? Когда они с Линдли занимались любовью, ощущение было такое, словно мир вокруг внезапно перестал существовать. Время остановилось — она бы не заметила, если бы это продолжалось дни, не то что часы. Господи, как же ей жить дальше? Какая несправедливость — на миг оказаться в раю только для того, чтобы быть изгнанной оттуда навсегда!

Но назад пути нет. И выбора тоже нет. Отец нуждается в ней — мадам ясно дала это понять. Она должна была это сделать.

Очень медленно и осторожно Софи повернулась. Линдли даже не шелохнулся. Отлично! Она бесшумно выскользнула из‑под одеяла и поежилась, почувствовав под ногами холодный пол. Линдли по‑прежнему не шевелился, и это придало Софи смелости. Выскользнув из постели, она потихоньку вытащила из‑под подушки сорочку, которую сама же туда засунула.

Накануне она намеренно расшвыряла свою одежду по комнате — решила, что Линдли клюнет на этот крючок. И он клюнул. Спрятав улыбку, Софи принялась собирать разбросанные вещи. Потом бесшумно выскользнула из ночной рубашки и натянула сорочку. За ней последовали чулки. Потом корсет. А вслед за ними платье.

Софи уже много лет одевалась сама, без посторонней помощи — с того самого времени, как умерла мама. Она даже переделала застежку корсета так, чтобы можно было самостоятельно затягивать шнурки. Мелькнула мысль о том, сколько еще долгих одиноких лет ей суждено делать то же самое… Но сейчас не время жалеть себя. Нужно действовать. А это значит, что ей необходимо опередить Линдли.

Узелок с ее пожитками скромно дожидался в углу. Софи наспех проверила его содержимое. Все было на месте — в том числе и медальон. Можно было уходить. Все, что ей нужно, — это бесшумно выскользнуть из комнаты. Если ей повезет, пройдет еще несколько часов, прежде чем Линдли проснется и обнаружит, что ее нет. Она встретится с мадам в условленном месте и никогда больше не увидит его. Медальон окажется вне пределов его досягаемости, и отцу больше ничего не будет угрожать.

Софи обернулась, чтобы бросить последний взгляд на спящего Линдли. Она вспомнила, как он целовал ее, и с трудом удержалась от слез. Это было еще совсем недавно! Слава Богу, ей хватило ума поблагодарить его. Может, поцеловать его на прощание? Она заколебалась. Нет, не стоит. В одном она не покривила душой — от усталости у нее действительно подгибались ноги. Коснуться его в последний раз было бы блаженством… но она не могла себе этого позволить.

Если Линдли проснется и прикажет ей остаться, вряд ли у нее хватит духу не послушаться его. Лучше уйти, пока он спит. Софи, с трудом оторвав от него взгляд, бесшумно направилась к двери.

— И что, даже не поцелуете меня на прощание, мисс Даршо?

Софи подскочила, как ужаленная. Господи помилуй, неужели он все это время притворялся спящим, а сам незаметно наблюдал, как она одевается?! Как невежливо!

— Почему вы не сказали, что я вас разбудила?

— А вы и не разбудили меня. Я не спал.

— Но при этом делали вид, что спите, — буркнула Софи. Господи, что же делать?!

— Как и вы. Насколько я понимаю, медальон находится в вашем узелке?

— Нет. Я спрятала его в другом месте.

Линдли уселся на постели, даже не позаботившись прикрыть наготу. Софи смотрела на него во все глаза.

— Не пытайтесь обмануть меня, Софи, — усмехнулся он. — Меня уже тошнит от вашей лжи. Вы ведь решили сбежать, верно?

— Да.

— Даже после того, как на вас только этим вечером напал какой‑то негодяй?

— Я буду осторожна.

— Чушь! — рявкнул он. — Все кончится тем, что вас попросту убьют! Или еще хуже. Нет, просто уму непостижимо… о чем вы только думали, когда решились уйти отсюда одна, посреди ночи?!

— Я должна найти отца.

Линдли, похоже, нисколько не удивился; должно быть, уже догадался, что она задумала. Интересно, что он сделает, чтобы ей помешать?

— А мне казалось, что мы договорились уехать вместе утром, — просто сказал он.

— Я передумала.

Она чувствовала его взгляд на своем лице, но так и не смогла заставить себя встретиться с ним глазами.

— Вы открывали медальон, я угадал? — вдруг спросил Линдли.

— Что? — Софи слегка растерялась.

— Пока я вышел узнать, доставили ли мой экипаж. Вы заглянули в медальон и догадались, где искать своего отца. Вот откуда это внезапное желание соблазнить меня, верно? Ох, Софи, вы не перестаете меня удивлять! — вздохнул Линдли.

У нее едва не остановилось сердце, когда она поймала на себе его взгляд. Пришлось напомнить себе, что на кону жизнь ее отца. И не только. Кажется, она лишь сейчас поняла, что если сдастся, то потеряет гораздо больше, чем просто отца. Если она сейчас уступит, то ее сердце будет навсегда разбито.

А потом он коснулся ее щеки, и Софи обреченно подумала, что уже, наверное, слишком поздно…

— Глупая девочка. Ты соблазнила меня и решила, что можешь просто взять медальон и бежать на поиски своего никчемного отца. Но есть кое‑что, что тебе нужно знать, — проворчал Линдли. При этом он обхватил руками ее лицо, так что Софи ничего не оставалось, кроме как смотреть ему прямо в глаза. — Понимаешь, я и так уже потерял очень многих людей, которые были мне небезразличны. И я не хочу потерять и тебя.

Боже милостивый… выходит, она ему небезразлична?! От неожиданности Софи на миг даже перестала дышать.

— Беги к своему отцу, если хочешь, — продолжал Линдли. — Но предупреждаю — без меня ты его не найдешь.

— Но ведь вы отправите его на галеры! Я не могу допустить этого, милорд. Поэтому я должна найти его без вас.

— А я не могу допустить, чтобы ты подвергла себя опасности! — отрезал Линдли.

— И как вы собираетесь меня удержать? Свяжете по рукам и ногам и объявите своей пленницей?

Линдли с трудом спрятал улыбку.

— Рассчитываешь снова меня соблазнить, да, Софи?

— Нет. Уже не хочу…

— Я уверен, что пожертвовать невинностью ради такого человека, как твой отец, было неправильно! — отрезал Линдли, смерив Софи взглядом, который подействовал на нее, как ушат холодной воды. — Он этого не стоит.

Софи, покачав головой, взмолилась про себя, чтобы Линдли не заметил слез, застилавших ей глаза. Она даже сама не заметила, как оказалась в его объятиях. Прикосновение его горячей кожи было таким блаженством, что Софи даже в голову не пришло сопротивляться. Он нагнулся, чтобы поцеловать ее, и она с готовностью подставила ему губы. Захлестнувшее ее желание застало Софи врасплох — она снова хотела его, причем даже сильнее, чем раньше. Боже милостивый, растерялась она… неужели такое возможно?

Софи позволила Линдли крепко прижать ее к себе, обвила его шею руками — ее пальцы блуждали по его телу, гладили перекатывающиеся под кожей мускулы, потом запутались в густых темных волосах. Ей казалось, она умрет, если заставит себя оторваться от его губ. Это было блаженство, ничего подобного она…

Внезапно что‑то негромко звякнуло, упав на пол между ними. Софи опустила глаза вниз и сдавленно ахнула, сообразив, что произошло.

— Ради всего святого… что ты таскаешь с собой? — прогремел Линдли, нагибаясь, чтобы помочь Софи.

Софи поспешно подбирала с пола свои вещи, трясущимися руками запихивая их в узелок. Не хватало еще, чтобы Линдли увидел, что там. Сейчас она с радостью отдала бы ему этот чертов медальон, только бы он не взялся разглядывать ее пожитки.

— Проклятие… я готов поклясться, меня что‑то укололо! — пожаловался он. — Что у вас там, мисс Даршо, кинжал? Вы, часом, не наемный убийца?

— Нет! — оскорбилась Софи. — Всего лишь швейные принадлежности, милорд.

Линдли повертел перед глазами ножницы.

— Вижу. И что же именно вы шьете, позвольте спросить? Может, продемонстрируете мне еще какие‑нибудь образцы своего творчества? Признаюсь, ваше вчерашнее ночное одеяние потрясло меня до глубины души.

Софи попыталась помешать Линдли, но он ее опередил. Выхватив из ее рук узелок, он принялся с интересом разглядывать его содержимое. Софи старалась его отнять — кончилось тем, что содержимое узелка рассыпалось по кровати. Софи едва не застонала от отчаяния.

Брови Линдли удивленно поползли вверх. Губы дрогнули в улыбке. Софи почувствовала, как у нее загорелись уши. Потом Линдли нагнулся и, осторожно потянув, вытянул из кучки вещей нечто, напоминающее кусок смятого бархата аметистового цвета. Прищурившись, он потер его между пальцами и заговорщически подмигнул Софи.

— Что‑то знакомое. Это, случайно, не точная копия тех самых панталон, которые вы потеряли, когда убегали из дома Фитцгелдера?

Линдли, не выпуская из рук панталоны, продолжал с улыбкой смотреть на сконфуженную девушку.

— Эээ… позвольте, сэр, я соберу свои вещи.

Однако Линдли молча оттер ее плечом и продолжал перебирать разбросанные по кровати вещи, пока не наткнулся на нечто такое, чего, по мнению Софи, ему совсем не полагалось видеть. И это был не медальон.

— А это что такое?

— О… это? Это… эээ… подушечка для булавок.

— Вот это? Очень сомневаюсь. — Линдли выразительно склонил голову набок.

— Ничего особенного! — Софи метнулась, чтобы выхватить вещицу из рук Линдли. Как бы не так! Несколько узких кожаных ремешков с пряжками, пришитых к основному… ммм… объекту, свободно свешивались вниз. А он даже на вид казался тугим. Линдли и ухом не повел — продолжал рыться в ее вещах как ни в чем не бывало. Сунув штуку с ремешками возле бархатных панталон и подушечки для булавок, он вытащил нечто, напоминающее сверток тончайшей газовой ткани.

— Ты взялась делать бинты? — удивился Линдли.

Софи молча кивнула, но он, естественно, ни на миг ей не поверил. Встряхнув сверток, Линдли чуть слышно ахнул, и глаза у него округлились. А потом вдруг заулыбался во весь рот.

— Держу пари, это способно вылечить любую рану на теле мужчины.

— Это ночная сорочка, — поспешно объяснила Софи — как будто название могло сделать покрой менее смелым.

— Вижу, что сорочка. Но где… ммм… остальное? Боюсь, в такой сорочке ты отморозишь некоторые части тела.

Софи молча признала, что Линдли прав. Верхняя часть корсажа была скроена так, чтобы тесно облегать грудь, зато на передней части сорочки красовался длинный, снизу доверху, разрез. Правда, низ сорочки находился, строго говоря, совсем не там, где ему положено быть, а много выше. На уровне бедер она заканчивалась кокетливой оборочкой. Стоит ли говорить, что при этом она была совершенно прозрачной?

И хотя сорочка из почти невидимого газа вряд ли выглядела более шокирующе, чем кожаная штука с ремешками, Софи предпочла бы, чтобы она не попадалась Линдли на глаза. Сказать по правде, она сшила ее для себя, и сейчас ей было неловко, что он разглядывает столь интимные предметы ее туалета. Линдли уже видел ее голой, так что ему бы не составило труда представить ее в этой сорочке. Софи не знала, куда девать глаза. Но если бы она видела его улыбку в этот момент, то, несомненно, была бы польщена.

— Признаюсь вам, мисс Даршо, у вас весьма любопытные швейные принадлежности. Ну, давайте посмотрим, может, найдем еще что‑нибудь интересное, вы не против?

Протесты Софи были проигнорированы. Оставив в покое сорочку, Линдли перешел к следующему предмету.

— А это?.. — Он вопросительно глянул на нее.

— Это уж точно не ваше! — Впрочем, и не ее тоже, мысленно добавила Софи. Ей бы в голову не пришло напялить на себя маску наподобие капюшона с заячьими ушками. В отличие от одного из клиентов мадам.

— Весьма… ммм… любопытно. Может, примерите?

— Я не успела дошить ее, милорд, — потянувшись за маской, пробормотала Софи. — Осторожнее, в ней булавки!

Она выхватила маску, и, конечно, одна из булавок не замедлила воткнуться Линдли в руку. Выругавшись, Линдли поспешно спрятал руку за спину. Софи тут же устыдилась.

— О, простите, я не нарочно! Дайте взглянуть. — Не подумав, она схватила его за руку и потянула Линдли к окну, чтобы посмотреть, что у него с рукой.

На кончике пальца, в том месте, где воткнулась булавка, появилась крошечная капелька крови. Порывшись в кармане, Софи вытащила чистый носовой платок и приложила его к ранке. Оставалось только надеяться, что Линдли не рассердится.

— Это… это не для меня, — пролепетала Софи, проклиная себя за то, что опять ведет себя, как идиотка. Мало того, что она заикается, так еще, того гляди, сама бросится ему на шею! — Это для одного из клиентов мадам. Она говорит, какие у них вкусы, а я шью.

Линдли опять принялся внимательно разглядывать сорочку.

— Похоже, кое у кого из клиентов Эудоры весьма экстравагантные вкусы.

— Отдайте! — взмолилась Софи. — Никто не должен этого видеть. Мадам полагается на мою скромность.

— Да, и, кажется, я понимаю почему. Уверен, клиенты Эудоры предпочли бы, чтобы никто не узнал об их… хм… вкусах.

— Еще бы. А теперь позвольте мне собрать мои вещи.

— И не узнать, что там у вас еще?!

— Там ничего нет! — пискнула Софи.

— А медальон? — вкрадчиво напомнил Линдли.

— Почему вы так уверены, что он там? — расхрабрилась она.

— Потому что теперь я точно знаю, что он не на вас.

Софи покраснела еще гуще. Да уж, конечно, знает… еще бы ему не знать! Он ведь ухитрился собственноручно проверить даже самые сокровенные части ее тела. И убедился, что медальона там нет.

— И я очень сомневаюсь, что вы спрятали его в комнате, потому что иначе я бы его нашел, — продолжал Линдли. — Стало быть, он где‑то тут.

— Что ж, ладно… вы угадали. Да, он здесь, в свертке с иголками, нитками и прочим.

— Ага, что я говорил? Даже вам иногда случается говорить правду.

— Иначе вы бы наверняка перетряхнули все мои вещи, — буркнула Софи. — Я не могла этого позволить. Когда я отдам их мадам, она хорошо мне заплатит.

— Нисколько не сомневаюсь, — хмыкнул Линдли.

Углядев маленький сверток, он принялся осторожно разворачивать его. Софи тяжело вздохнула. Хорошо хоть ему не пришло в голову вытряхнуть все на кровать, иначе пришлось бы собирать пуговицы по всей комнате. И все же зря она позволила ему рыться в ее вещах. В этом узелке была вся ее жизнь, все мечты о будущем. Ей было неприятно видеть, как он копается в них.

— Ага, вот и он! — воскликнул Линдли, обнаружив медальон. Впрочем, это был только вопрос времени. — Ну и что же в нем? Вы уже узнали, где может скрываться ваш отец?

— Я не заглядывала внутрь.

— Снова ложь, мисс Даршо?

— Это правда! Я решила, что еще успею сделать это, когда уйду. Было слишком рискованно открывать его в комнате — ведь вы могли вернуться в любую минуту.

— Ну что ж, может, сделаем это прямо сейчас? — предложил Линдли.

Крошечная золотая безделушка утонула в его большой ладони. Линдли поднес медальон к глазам — тоненькая золотая цепочка стекла у него между пальцев, в полумраке комнаты золото засветилось теплым светом. Софи закусила губу. Сейчас ему станет известно, где скрывается ее отец… а она ничего не может сделать, чтобы ему помешать.

— Медальон запаян! — вдруг бросил Линдли.

— Запаян? — встрепенулась Софи.

— Вот застежка, видите? Значит, медальон сделан так, чтобы его можно было открыть. Но сейчас он не открывается. Стало быть, он запаян.

— Что ж, неудивительно, что мистер Фитцгелдер пребывал в отвратительном настроении, когда я наткнулась на него в чулане, — хмыкнула Софи. — Помню, он вертел медальон в руке. Наверное, пытался открыть, но у него ничего не вышло.

— Ну, без молотка у него вряд ли бы это получилось.

— Правда? — Софи вытаращила глаза. — Выходит, нам придется разбить медальон?

— Надеюсь, нет! — бросил Линдли. — Что‑то мне подсказывает, что эта вещица представляет собой нечто большее, чем просто вместилище секретов. Было бы жаль уничтожить ее.

— Что вы имеете в виду? — нахмурилась Софи.

— Я имею в виду, что если мы хотим достать то, что спрятано внутри, то должны действовать более осторожно. Это не просто медальон. Это еще и ключ.

— Ключ? — нахмурилась Софи. — К чему?

— Пока не знаю. Зато вашему отцу это наверняка известно. Значит, нужно его найти.

— Но как мы это сделаем, раз не сможем открыть медальон?

— О, мы отыщем способ его открыть. Кажется, придумал.

Он потянулся за ее ножницами. Софи недовольно скривилась, представив, как ее дорогущие ножницы затупятся или, чего доброго, вообще сломаются при попытке вскрыть медальон. К счастью для ножниц, Линдли помешали. Кто‑то постучал в дверь.

Линдли бросил на Софи вопросительный взгляд, словно спрашивая, не ждет ли она гостей. Еще чего не хватало! Не хватало еще, чтобы мадам вздумалось заглянуть — проверить, как у нее обстоят дела, а заодно спросить, почему она еще не уехала, в отчаянии подумала Софи. Опять все усложняется!

Она независимо пожала плечами. Линдли направился к двери. Софи, кусая губы, взмолилась про себя, чтобы Всевышний избавил ее от очередного унижения.

У двери стоял мужчина. Линдли лишь слегка приоткрыл ее, но Софи отчетливо слышала мужской голос. Он был ей незнаком, однако, судя по выговору, обладатель его явно не принадлежал к высшему слою общества. Впрочем, похоже, они с Линдли были на дружеской ноге, поэтому Софи решила, что ей не о чем волноваться.

Она бы так и сделала, но одно коротенькое слово заставило ее насторожиться. Лавленд. Софи уже доводилось слышать про это местечко, и она хорошо знала, что это означает. Этот человек отыскал отца. Какая же она идиотка… только сейчас поняла, к кому он бросился за помощью! Ну конечно, они же в двух шагах от Лавленда! Нужно было как‑то отвлечь Линдли… убедить его направить поиски в другое место.

Закрыв дверь, граф повернулся к ней. Лицо его было угрюмым.

— Это один из моих людей, — объявил он. — Мы должны уехать, Софи. Прямо сейчас.

Мчаться сломя голову в Лавленд, чтобы раз и навсегда разделаться с ее отцом? Она этого не позволит. Нужно помешать Линдли… а заодно послать записку, чтобы предупредить отца.

— Нет! — заупрямилась Софи. — Вы сами сказали, что мы останемся тут до утра. И еще вы говорили, что ехать сейчас слишком опасно.

— А Физел только что предупредил, что еще опаснее будет остаться. Фитцгелдер связался со своими подручными и послал их сюда. Они скоро будут здесь. Я должен увезти вас отсюда в безопасное место, Софи. И поскорее.

Софи озадаченно нахмурилась — она до сих пор не была уверена, что правильно его поняла.

— А как же?.. — Она поспешно закрыла рот, чтобы снова не проговориться.

— Как насчет Лавленда? Нет, туда я вас не повезу. Ведь именно там прячется ваш отец?

— Понятия не имею! — вызывающе фыркнула Софи. — Нет, конечно! Ему бы и в голову не пришло отправиться туда! Я даже не уверена, что он существует. Может, дом вообще уже снесли… а может, он просто стоит пустой и…

— Спасибо, Софи. Теперь я совершенно уверен, что он там.

— Я знаю короткую дорогу. Да, если вы разрешите мне быть вашим проводником, мы приедем туда вдвое быстрее, и тогда вы сможете…

— О нет, дорогая, это не сработает. — Линдли подхватил ее узелок. — Вы отправите нас в погоню за призраками, а на это у нас сейчас нет времени. Кроме того, — продолжал Линдли, невозмутимо подхватив под руку Софи, — ваш отец вовсе не в Лавленде. Мой человек уже послал своего помощника это проверить.

Глава 13

Все то время, пока они шли к черному ходу, Софи продолжала сварливо пререкаться, как будто поставила себе целью разбудить весь постоялый двор. Возможно, так оно и было. Возможно, она рассчитывала, что поднимется шум и в суматохе ей удастся незаметно удрать.

Однако из этого ничего не вышло. А если бы и вышло, пришлось бы бежать без медальона. Линдли предусмотрительно оставил его у себя, убрав в нагрудный карман, — там он и останется, сказал он, пока они не найдут, чем его открыть.

Выскользнув через заднюю дверь, они оказались во дворике за постоялым двором. Он оказался не очень большим — вдоль него тянулись конюшни, куда постояльцы могли поставить своих усталых лошадей, чтобы экипаж был всегда под рукой. Удобно, одобрительно подумал Линдли. И куда безопаснее, чем тащиться через весь город, чтобы сесть в карету. Похоже, особых хлопот с отъездом не будет.

Но тут он вдруг краем глаза заметил какое‑то движение… что‑то шевельнулось в тени конюшни в дальнем конце двора. Линдли застыл — он мог бы поклясться, что различил человеческую фигуру, на миг смутно обрисовавшуюся в темноте. Только на этот раз это был не Физел.

Линдли поднял руку, молча приказывая Софи оставаться там, где она стоит, на пороге, — ему не хотелось, чтобы она выходила во двор. Судя по всему, Софи не поняла и, вместо того чтобы затаиться, рысцой бросилась к нему, едва не сбив с ног стоявшего спиной Линдли. Само собой, фигура тут же растаяла в темноте. Вот же бесшабашная девица, чертыхнулся Линдли. Оставалось только надеяться, что ночной визитер, кто бы он ни был, не успел рассмотреть Софи.

— Идите сюда! — зашипел Линдли. Схватив Софи за руку, он затащил ее за угол, в тень конюшни.

— Что?.. — начала было она, но он закрыл ей ладонью рот.

— Кто‑то прятался там — какой‑то человек, — шепотом объяснил он. — Я видел его силуэт в тени конюшни.

Софи боязливо покосилась по сторонам.

— Что он там делал?

— Не знаю. Может, это ничего не значит, но мне не хотелось, чтобы он успел тебя рассмотреть, — объяснил Линдли. — Если это один из людей Фитцгелдера, думаю, его послали, чтобы отобрать у тебя медальон.

— Ну, учитывая, как вы обходитесь со мной… если он заметил нас, то наверняка сообразил, что медальон уже у вас. Так что, возможно, теперь его целью станете вы, — фыркнула Софи.

Шикнув на Софи — просто для порядка, — Линдли бесшумно потащил ее за собой к конюшне. Он старался быть начеку, но вокруг все было тихо. Если кто‑то и подкарауливал их в темноте, он скорее всего поспешил скрыться.

Отыскав дежурного конюха, Линдли приказал запрячь лошадей в карету. В ожидании, когда его приказ будет выполнен, он глаз не спускал с Софи и вдобавок еще подгонял сонного конюха. Вскоре недовольное фырканье лошадей, которых вывели из стойла, возвестило, что ждать осталось недолго. Судя по всему, перспектива среди ночи отправиться в путь радовала их еще меньше, чем Софи.

Подсадив Софи в экипаж, Линдли уселся рядом. Конюх, помахав им на прощание, закрыл за ними ворота. Линдли щелкнул кнутом, и сонные лошади, мгновенно оживившись, резво тронули с места. Если люди Фитцгелдера и поджидали их, собираясь напасть, удовлетворенно подумал Линдли, очень скоро они окажутся вне пределов их досягаемости. Перед отъездом он успел убедиться, что оседланных лошадей в конюшне нет. Значит, вот‑вот они будут в безопасности.

— По‑моему, этот конюх был рад поскорее от нас избавиться, — светским тоном начал Линдли, пытаясь завязать непринужденную беседу, но Софи безучастно смотрела перед собой. — У меня такое чувство, что мы ему помешали.

— Уже довольно поздно! — холодно бросила она. — Держу пари, бедняге не терпелось поскорее вернуться в теплую постель.

— Только в том случае, если он спит на охапке соломы в углу. Я бы так и подумал, если бы не подозрительная выпуклость под ней… которая к тому же шевелилась. Так что сомневаюсь, что он собирался спать.

— Что вы имеете в виду?

Господи, неужели она настолько невинна, что не понимает, о чем речь?

— Наш конюх был там с женщиной, Софи, — пояснил Линдли, осторожно выбирая слова.

— А вдруг это его жена?

— Жена?! Ты знаешь многих жен, которые отправились бы на конюшню поразвлечься с мужем, вместо того чтобы терпеливо ждать его в теплой супружеской постели? И чего ты вдруг разволновалась, Софи? Все, что я сделал, — это высказал некоторое предположение о том, чем они там занимались. Конюх и какая‑то шлюха.

— Понятно. Стало быть, говоря обо мне, вы скорее всего использовали бы то же самое слово?

— Нет! — ужаснулся Линдли. — Клянусь, Софи, мне бы это и в голову не пришло!

— Неужели? Только потому, что мы занимались этим в постели на постоялом дворе, а не на соломе в конюшне?

Ах вот оно что… А он, дурак, не понял! Бесчувственное бревно! Конечно, бедняжка переживает из‑за того, кем она теперь будет выглядеть в глазах других людей. Что ее могут назвать шлюхой. Проклятие, чертыхнулся Линдли… он ведь тоже приложил к этому руку.

Кем‑кем, а шлюхой Софи Даршо точно не была. И пока он жив, поклялся Линдли, он не позволит, чтобы кто‑то кинул в ее сторону хоть один косой взгляд. Чем бы они ни занимались нынче ночью, она достойна большего.

Приподняв ей подбородок, Линдли заставил ее повернуться к нему лицом.

— Нет, Софи. Если бы речь шла о тебе, у меня бы язык не повернулся сказать такое. Но я даю тебе слово, что впредь буду гораздо осмотрительнее, говоря о подобных вещах. А теперь, пожалуйста, прости меня.

В конце концов прощение было даровано, и у Линдли сразу отлегло от сердца.

— Ну… наверное, вы не имели в виду ничего дурного, — пробормотала Софи.

— Нет, конечно! Просто сорвалось с языка.

— Похоже, у вас это вошло в привычку, — не замедлила отметить Софи.

А вот тут она права, вынужден был признать Линдли. Похоже, в последнее время он частенько делает или говорит что‑то, не задумываясь. И последствия этих необдуманных поступков нередко выходят ему боком. Остается только надеяться, что в этот раз будет по‑другому и эта ночная поездка закончится благополучно. Линдли хотелось верить, что очень скоро Софи и медальон будут в безопасности.

Софи отодвинулась как можно дальше от Линдли — насколько позволяло сиденье. Почему‑то вдруг вспомнилось, как Линдли дал конюху «на чай» довольно внушительную сумму — слишком большую, чем обычно принято за столь незначительную услугу, как запрячь лошадей в карету. Вероятно, так же будет и с ней, с горечью думала она. Он попользуется ею, пока она под рукой, после чего сунет ей горсть монет и навсегда исчезнет из ее жизни. А она станет тем, кем и следовало ожидать, — обычной шлюхой.

У нее уже не будет предлога отказываться, когда мадам захочет познакомить ее с каким‑нибудь джентльменом. И она будет брать за это деньги. Может, сейчас она и едет в элегантной карете, однако она не такая дурочка, чтобы не понимать, к чему это ведет.

— Куда мы едем? — пробормотала она.

— А где может скрываться твой отец, если он не в Лавленде?

— Не знаю, — пожала плечами Софи. — Да и откуда — ведь я много лет считала, что он уже давно лежит в могиле. Мы провели вместе всего лишь день — думаете, он успел рассказать, как и где привык проводить время? Я была уверена, вы выясните это, когда откроете медальон.

— Если ты не против, то я предпочел бы для начала как можно дальше оторваться от наших преследователей, поскольку уверен, что за нами следили. Правда, ни одной кареты во дворе не было, так что, надеюсь, они за нами не погонятся.

Тут он прав, Софи вспомнила, что тоже не видела ни одного экипажа. Вот и хорошо. Это означает, что все идет так, как задумала мадам, и они с Энни сейчас дожидаются ее в полумиле к югу от города. Теперь остается только половчее отделаться от Линдли.

— Возможно, нам лучше разделиться, — деланно равнодушным тоном предложила Софи, лихорадочно пытаясь придумать какой‑нибудь предлог избавиться от него. — Может, мне стоит остаться здесь, пока вы попробуете увести за собой погоню?

— Это еще зачем, мисс Даршо?

— Ну… чтобы сбить их со следа.

Линдли окинул ее таким взглядом, что она почувствовала себя полной идиоткой.

— И вы, конечно, предложите, чтобы на это время я оставил вам медальон? — многозначительно хмыкнул он.

— Ну а почему бы и нет? — вспыхнула Софи. — Например, чтобы он был в безопасности, пока они станут гоняться за вами.

— Нет, мисс Даршо, мы поедем вместе! — отрезал Линдли. — Все трое: вы, я и медальон. А когда я сочту, что мы в безопасности, то подыщу надежное место, где мы сможем остановиться на ночь. И там мы с вами попробуем открыть медальон.

— Интересно, чем? Я думала, вам понадобится…

Локоть Линдли врезался Софи в ребра. Она обернулась и увидела, как он пытается вытащить из кармана какой‑то длинный и острый предмет. Карету тряхнуло, и послышался треск рвущейся материи.

— Проклятие! — выругался Линдли, вытаскивая из кармана шило. Должно быть, стащил на конюшне, мысленно ахнула Софи, — конюхи пользовались им, когда чинили упряжь. Боже милостивый, вот бы ей такое, завистливо вздохнула она, вспомнив, сколько мучилась всякий раз, пытаясь выполнить причудливый каприз очередного клиента мадам.

— Очаровательная вещичка, — хмыкнула она.

— Эта очаровательная вещичка порвала мое белье! — прорычал Линдли.

— Если хотите, могу зашить, — не подумав, брякнула Софи. — Вы правда думаете, что ею можно открыть медальон?

— Мы же не хотим испортить его, мисс Даршо, верно? — кое‑как приведя себя в порядок, буркнул Линдли. — Как я уже сказал, это не просто медальон.

— Да, помню. Вы говорили, что это еще и ключ.

— Верно. Я склонен предположить, что медальон может содержать ключ к шифру.

— Как‑то он не похож на ключ! — скептически бросила Софи.

— Согласен. Но как только я буду уверен, что головорезы Фитцгелдера уже не гонятся за нами по пятам, мы сразу же заедем куда‑нибудь, чтобы на свободе как следует изучить этот медальон. Обещаю.

— Тот самый, за которым вы столько охотились и который вы так боитесь доверить мне.

— Только потому, что вы тут же попытаетесь с ним удрать. Как уже пытались это сделать, если вы помните.

— Только потому, что вам, милорд, медальон нужен, чтобы поймать моего отца. Помнится, вы собирались отправить его на галеры.

— Сначала будет суд.

— Ну конечно, суд! Который, несомненно, подтвердит все, что вы ему приписываете, милорд. И пошлет моего отца на галеры.

Линдли молчал. Подпрыгивая на ухабах, экипаж проехал через спящую деревню. Линдли вдруг резко натянул вожжи. Софи слегка растерялась, не понимая, почему они остановились. Может, Линдли до такой степени осточертели их споры, что он передумал — решил оставить ее здесь, чтобы Софи не путалась под ногами, пока он станет искать ее отца? Боже милостивый, неужели он просто бросит ее вот так, посреди дороги?!

Ну и замечательно, так даже лучше. По крайней мере она тогда сможет отыскать мадам, храбрилась Софи. Да, конечно, было бы просто здорово, если бы Линдли вдруг решил ее бросить.

— И куда мы теперь? — растерянно спросила она, сама толком не зная, какого ответа ей ждать.

— Пока никуда. Будем ждать тут, — буркнул Линдли. — Я послал Физела… ага, кажется, вот и он.

Словно в ответ на его слова послышался топот копыт, с каждой минутой становившийся все отчетливее. Прищурившись, Софи различила в темноте смутный силуэт всадника, приближавшийся к ним с юга. Оставалось надеяться, что Линдли не ошибся и это действительно Физел, поежилась она, ведь прикончить их, пока они торчат тут посреди дороги, будет проще простого.

Судя по всему, Линдли не ошибся. Всадник еще издалека окликнул их, и Линдли с энтузиазмом последовал его примеру. Он вообще казался на удивление довольным, как будто перспектива сорваться куда‑то среди ночи и мчаться через всю страну с риском сломать себе шею или получить пулю приводила его в восторг. Мужчины, фыркнула Софи. Просто как дети!

— Итак, что тебе удалось узнать, Физел? — нетерпеливо спросил он, едва всадник поравнялся с экипажем.

— Только то, что сегодня вас точно не убьют, милорд, — успокоил его Физел. — Один из моих людей караулит возле южной дороги — так вот, он клянется, что после наступления темноты мимо него никто не проезжал. А тот, что на северной, прислал сказать, что тоже не видел никого — ни нашего французика, ни парней Фитцгелдера.

— Могу поклясться, что заметил одного из его головорезов возле постоялого двора, — проворчал Линдли. — Надеюсь только, что ему не удалось выследить, куда мы поехали.

— Я об этом позабочусь, милорд. А вам лучше пока укрыться в каком‑нибудь безопасном месте и… Ах да, у меня для вас неприятная новость.

— Вот как? — насторожился Линдли.

— Том прислал весточку — Фитцгелдер уехал из Лондона. Похоже, направляется сюда.

— Что? Собственной персоной?

Одна мысль о встрече с бывшим хозяином привела Софи в содрогание. Неужели Фитцгелдер до такой степени отчаялся, что решил собственноручно прикончить кузена? А может, ему позарез нужен медальон? Но если так, выходит, он охотится за ней…

К удивлению Софи, на Линдли это известие, похоже, не произвело особого впечатления.

— Приглядывай за ним, Физел, — велел он. — Мы уже успели убедиться, что ничего хорошего от него ждать не приходится.

— Конечно, милорд, — кивнул Физел. — А куда вы направляетесь?

Хороший вопрос, с горечью подумала Софи. Действительно, куда? Разве есть такое место, где они будут в безопасности?

Мысль о мадам не давала Софи покоя. Физел клялся, что не встретил никого на южной дороге, а ведь мадам уже должна была ждать ее в условленном месте. Не могли же люди Линдли проглядеть двух женщин с грудным ребенком в карете, которая ночью торчит посреди дороги? Может, что‑то случилось? Софи осторожно покосилась на Линдли.

Лицо ее спутника было непроницаемым.

— Мы едем в Хейвен‑Эбби, Физел.

Софи нахмурилась. Что еще за Хейвен‑Эбби[12]? Почему‑то это название сразу ей не понравилось — может, потому что странным образом соответствовало ситуации, в которой они оказались?

Физел кивнул.

— Может, проводить вас, милорд?

— Есть причина считать, что нам небезопасно ехать одним? — Линдли поднял брови.

Слуга какое‑то время молчал, потом выразительно скосил глаза на Софи.

— Нет, милорд. Похоже, у вас все под контролем, — ухмыльнулся он. — Впереди безопасно. А если кому‑то вздумается выслеживать вас, я уж позабочусь, чтобы навсегда отбить у них охоту это делать.

Линдли, судя по всему, не терпелось отправиться в путь. Они с Физелом наскоро договорились, когда он даст им знать о местопребывании Фитцгелдера, после чего Линдли снова напомнил слуге, насколько важно, чтобы никто не пронюхал, куда они направляются.

— Только ты и Том, — подчеркнул Линдли. — И больше никто.

— Можете на нас положиться, милорд, — кивнул Физел. — Уверен, скоро все закончится. Жду не дождусь, когда этих ублюдков вздернут. Эээ… прошу прощения, мисс Даршо, — спохватился он.

Софи с содроганием уставилась на него. Правосудие делило людей на две категории, и она уже успела понять, что они с отцом и Линдли оказались по разные стороны этой черты.

— Мисс Даршо не меньше нашего жаждет, чтобы все закончилось, — заявил Линдли. Софи, вздрогнув, уставилась на него. — Ей бы тоже хотелось выяснить, где скрывается ее отец, чтобы немедленно сообщить об этом мне.

— Разумеется, милорд. Не смею вас больше задерживать. — Физел понимающе ухмыльнулся.

Софи округлила глаза.

— Все будет в порядке! — коротко бросил Линдли.

— Конечно, милорд, — хохотнул Физел. — Надеюсь только, что вы не потеряете голову и не забудете, для чего мы здесь.

— Вместо того чтобы болтать, может, оставишь нас в покое и займешься делом?

— Конечно, милорд. Дело прежде всего. — Физел, приложив пальцы к шляпе, отвесил поклон в сторону Софи. — Доброй ночи, мисс Даршо.

— Прошу меня извинить, — пробормотал Линдли, тронув лошадей. Фаэтон вновь выехал на дорогу. — Я совсем не хотел, чтобы Физел решил, что между нами что‑то есть.

— Это не так уж важно, — пожала плечами Софи.

— Нет, важно.

— Он знает, как меня зовут, — решив сменить тему, холодно произнесла Софи. — Откуда ему это известно?

— Он работает на меня, — пожал плечами Линдли. — Когда мне нужно что‑то выяснить, достаточно только сказать об этом ему. С того самого дня, как вы ушли от Эудоры, Физел глаз с вас не спускал.

— Что? Вы велели ему следить за мной? — Господи, ну что он за человек?!

— Думаю, вам не стоит меня винить. — Хлестнув лошадей, Линдли свернул на дорогу, ведущую на северо‑восток. — Я должен был убедиться, что вы не работаете на вашего отца.

— Я?! — поразилась Софи. — Но я же была уверена, что мой отец давно умер!

— Я знаю, Софи. Теперь знаю — но шесть недель назад я еще не был в этом уверен. А ваше внезапное решение уйти от Эудоры и поступить в услужение к такому кретину, как Фитцгелдер, выглядело довольно подозрительно, вы согласны?

Софи с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

— Не подозрительно, милорд. Скорее уж глупо. Не знаю, поверите вы мне или нет, но я надеялась поступить на службу в более респектабельный дом.

— Да, Софи, разумеется, я вам верю, — кивнул Линдли. — Вы не созданы для той жизни, которую вам пришлось вести. Не волнуйтесь, я позабочусь, чтобы отныне вам уже никогда не пришлось работать у таких людей, как Фитцгелдер или мадам Эудора.

Софи растерялась. Что он имеет в виду? Она попыталась заглянуть ему в лицо, но Линдли упорно не отрывал глаз от дороги. Возможно, он намекает, что возьмет ее на содержание? Софи съежилась. Превратиться в содержанку — после того как она столько лет мечтала о респектабельной жизни? Да, перспектива стать наложницей Линдли приводила Софи в содрогание… и в то же время заставляла трепетать от какого‑то неясного волнения.

— Вы все время подчеркиваете, что позаботитесь обо мне. Что вы имеете в виду? — наконец не выдержала она.

— Ну, например, хотели бы вы иметь свой дом? — буркнул Линдли. — Так вот, он у вас будет — красивый дом в столице, в фешенебельном районе.

Свой дом?! Значит, он все‑таки намерен сделать ее своей любовницей. У нее появится дом, где ей уже не будут досаждать такие, как Фитцгелдер, появятся красивые платья… и цена за все это — ночи, которые она будет проводить самым приятным для себя образом. Конечно, это не тот респектабельный образ жизни, к которому она всегда стремилась, но все же это лучше, чем то, на что она могла рассчитывать.

Но все — и это тоже — имеет свою цену.

— А мой отец сможет жить со мной? — робко спросила Софи.

Линдли не ответил — он по‑прежнему не отрывал глаз от дороги, хотя Софи успела заметить, как его руки сильнее сжали поводья.

— Судя по всему, нет, — ответила за него Софи.

Она уже знала, как должна реагировать на его соблазнительное предложение… только теперь оно уже почему‑то не казалось столь соблазнительным.

— Нет, милорд. Думаю, я сама позабочусь о себе.

Вдалеке показались огни — судя по всему, они уже недалеко от Саутама, решил Линдли. Когда же он в последний раз был здесь? Очень давно. А может, это и к лучшему — по крайней мере можно не опасаться, что он наткнется на кого‑то из знакомых, пока они проезжают через город. Место, куда они направлялись, было в нескольких милях к югу от Саутама. Хейвен‑Эбби. Как же давно он не был там!

За последний час Софи не проронила ни слова. Наконец ее сморил сон, и сейчас она мирно посапывала, прислонившись к его плечу. Надо отдать ей должное, она изо всех сил старалась не уснуть, но в конце концов сдалась. Линдли не сердился на нее, хорошо понимая, что ее гнев объясняется тревогой за отца.

Он слишком хорошо знал, каково это, когда сердце сжимается страхом за судьбу близких. Линдли и сам был готов пойти на все, чтобы спасти семью. Окажись он на ее месте, он с радостью пожертвовал бы и своей честью, и добрым именем — даже отправился бы ночью на край света, если бы это могло спасти им жизнь. Да, он понимал, что сейчас чувствует Софи. Эта девушка заслуживала лучшей жизни. Он постарается, чтобы Софи никогда не пришлось вернуться к Фитцгелдеру или в этот чертов бордель. Проклятие, о чем, черт возьми, думала Эудора, заказывая невинной девушке вещицы вроде той, что он нашел в ее узелке?!

Пусть шьет, раз уж ей так хочется, — но только для достойных леди, а не для извращенцев вроде тех, кто ходит к Эудоре. Да, вот что он сделает — он купит для Софи лавку. И с этого дня она сама будет распоряжаться своей жизнью — он об этом позаботится. И когда она в следующий раз согласится лечь в постель с мужчиной, то только с тем, кого она выберет сама, и не по той же причине, по которой она согласилась отдаться ему.

Но ему тошно даже думать о том, что она будет счастлива с другим, вот и все.

О черт! В глубине души он надеется, что она останется с ним, ведь так? Ну и наглость! Человек, который отправит ее отца в Ньюгейт, не имеет права даже мечтать об этом. Хотя… чертовски жалко.

От этой мысли он плавно перешел к другой, о том, как он попытается умилостивить ее, и все закончилось тем, что Линдли принялся перебирать в уме варианты, чем бы он мог предложить ей заняться, вместо того чтобы ссориться, — один заманчивее другого. И естественно, тут же обнаружил, что бриджи сразу стали ему тесны. Проклятие, чертыхнулся Линдли, неужели он не в состоянии думать ни о чем другом?!

Собака, выскочившая в этот момент на дорогу и увязавшаяся за ними, чтобы облаять экипаж, стала в глазах Линдли чем‑то вроде ангела, посланного с небес, чтобы облегчить его муки. Лошади беспокойно зафыркали, но он прикрикнул на них, чтобы они не понесли.

— Что такое? — Софи зевнула, открыла заспанные глаза и поспешно отодвинулась.

Линдли, скосив на нее глаза, видел, как она пытается оправить платье. Корсаж сдвинулся, слегка обнажив грудь, когда она резко отодвинулась от него, и Линдли мысленно застонал, чувствуя, что бриджи с каждой минутой жмут все сильнее.

— Просто собака, — пробормотал он. — Не о чем волноваться, дорогая.

Словно услышав, что говорят о нем, пес снова бросился за ними, на этот раз примериваясь цапнуть за ногу одну из лошадей. Экипаж подпрыгнул на ухабе, и Софи, вскрикнув, повалилась на Линдли. Ее рука опустилась ему на бедро, когда она попыталась удержаться. Линдли поморщился, поймав себя на том, что ему чертовски приятно.

— О Боже! — воскликнула она. Господи, как же ему нравится слышать ее голос! — Надеюсь, мы не переехали бедняжку, нет?

— Нет, с ним все в порядке, — проворчал Линдли, накрыв ладонью ее руку, пока она не успела убрать ее. — Он успел вовремя убраться с дороги.

Софи попыталась отдернуть руку. Похоже, ее куда больше волновало, не отдавили ли собаке хвост, чем то, что творилось с Линдли.

— Где мы? — спросила она, когда лай наконец стих вдали.

— В Саутаме, — ответил Линдли. — До Хейвен‑Эбби осталось всего ничего. И получаса не пройдет, как вы будете нежиться в теплой постели.

Линдли самому понравилось, как это звучит. Однако на лице Софи появилось скептическое выражение.

— А что это за место? Я имею в виду Хейвен‑Эбби.

— О, я уверен, вам оно понравится, — буркнул Линдли, хотя на этот счет у него были сомнения.

Черт возьми, он не был даже уверен, понравится ли там ему самому! Особенно сейчас, когда там уже не было ни Мэри, ни малыша Чарли. Всех тех, кого он любил больше всего на свете. Он уже не мог представить себе этот дом — место, где он столько раз весело встречал Рождество, — таким, каким он когда‑то был, уютным семейным гнездышком, где всегда царили любовь и веселье. Ему не хотелось возвращаться туда. Но, учитывая обстоятельства, это было единственное место, где они могли укрыться.

Оставалось только надеяться, что он не совершает самую большую ошибку в своей жизни.

— Но что это за место? Там живут ваши друзья?

— Не совсем, — пробурчал он. — Думаю, для меня это то же, что для вас Лавленд, — хмыкнул он, только сейчас почувствовав иронию ситуации.

— Что? — растерянно переспросила Софи.

— Хейвен‑Эбби — дом моей бабушки.

Выехав из деревни, Линдли свернул на юг. Воспользовавшись этим, Софи поспешила отодвинуться. Теперь она снова сидела, неестественно выпрямившись, словно проглотила аршин. Трудно было поверить, что она только что спала у него на плече. Покосившись на нее, Линдли решил не упоминать об этом, чтобы не смущать ее еще больше, хотя и знал, что сам он вряд ли об этом забудет.

— Там жила ваша бабушка по отцу или по матери? — чопорно спросила Софи, словно светская дама, стараясь поддержать разговор.

— По матери, — ответил Линдли. — Я провел там много счастливых дней — как, наверное, и вы, когда жили в Лавленде у своей бабушки.

— Ваша бабушка тоже была куртизанкой? — невозмутимо поинтересовалась Софи.

Линдли, не выдержав, рассмеялся.

— Хотите шокировать меня, мисс Даршо? Ничего не выйдет. Мне известна ваша печальная история — я узнал о вас все, пока следил за вашим отцом.

— Не уверена, что мне это нравится, сэр! — бросила Софи.

— Я знаю, что ваша бабушка в свое время была любовницей покойного лорда Дэшфорда — поэтому вы приходитесь кузиной нынешнему виконту Хартвуду. Мне известно, что ваша матушка выросла в Лавленде, а потом уехала, чтобы стать актрисой. Она вышла замуж за вашего отца вскоре после того, как он приехал из Франции, потом родились вы. Поначалу они возили вас с собой, потом отправили к бабушке в Лавленд, где вы и жили, пока не узнали о смерти вашего отца. Получив это известие, вы переехали к матери в Лондон, и для вас обеих настали трудные времена. Насколько я помню, ваша бабушка умерла пару лет назад. Думаю, вы очень по ней скучаете.

— Да.

— Одного я не понимаю — почему вы не обратились за помощью к кузине?

— К Эвелин? О… но она вряд ли смогла бы…

Софи прикусила язык, как будто испугалась, что выдаст скандальную тайну. Тот факт, что она приходилась кузиной не только Дэшфорду, но и его молодой жене, явно должен был храниться в секрете. Линдли вспомнилось, что на свадьбе молодая леди Дэшфорд долго колебалась, прежде чем заговорить об этом, и он хорошо понимал, чем вызвана ее нерешительность. Не всем приятно говорить о родственнице, которая несколько лет жила в борделе.

— Да, я знаю, что вы приходитесь кузиной и леди Дэшфорд. Об этом мало кому известно, верно?

— Что? — встрепенулась Софи. — Лорд Дэшфорд женился? А я и не знала!

— Конечно, знали. Он женился на Эвелин Пинчли, вашей кузине.

Софи удивленно разинула рот. Линдли не верил собственным глазам. Черт побери, выходит, она действительно не знала! Ну что ж, всегда приятно сообщить хорошие новости, усмехнулся он.

— Да, это так, — кивнул он. — Они обвенчались всего пару дней назад.

— Я слышала, что вы с лордом Растмуром приглашены на свадьбу лорда Дэшфорда, — пробормотала Софи, слегка сдвинув брови, словно пыталась осмыслить услышанное. — Так он женился на Эвелин?! Но как? Ведь о ее существовании никто не знал!

— Да, мне об этом известно. Ваша бабушка родила ее мать задолго до того, как начался их роман со старым лордом Дэшфордом, не так ли? И хотя ваши с Эвелин матери — сводные сестры, они ведь росли не вместе, верно?

Софи покачала головой:

— Нет. Маму Эвелин отослали из дома, отдали в приемную семью. О том, что моя бабушка приходится ей матерью, мало кому было известно. Поэтому она и смогла сделать хорошую партию. Моей кузине редко разрешалось видеться с нами, хотя одно время мы с ней были очень близки.

— Она порвала с вами, когда узнала, что вы поселились у Эудоры?

— О нет! Она… это я… в общем, мне было стыдно сказать ей, где я живу. После того как она осталась сиротой, ей и без этого забот хватало. Мы не виделись уже несколько лет.

— Ну, возможно, скоро вы сможете снова встретиться.

— Боже милостивый, нет! Она ведь теперь леди, знатная дама. Вряд ли она захочет признать меня.

— Именно поэтому Дэшфорд и не пытался помогать вам все эти годы? Потому что вы для него не слишком хороши, да?

До этого дня Линдли всегда симпатизировал Дэшфорду, но сейчас вдруг почувствовал, что был бы рад никогда его больше не видеть. Дэшфорд обязан был позаботиться об осиротевшей кузине — даже если ее мать была незаконнорожденной! Как он мог бросить ее на произвол судьбы, зная, что ей пришлось поселиться в борделе?!

— Я мало знаю нынешнего лорда Дэшфорда, — нехотя пробормотала Софи. — К тому времени, как меня отвезли к бабушке, его уже отправили в школу. А потом отец умер, и мама захотела, чтобы я переехала к ней в город. А потом умерла и бабушка и… и нам было некуда идти…

— И вы не решились попросить Дэшфорда о помощи, верно?

— Нет. Конечно, нет.

В устах Софи это прозвучало как нечто само собой разумеющееся. Этой девушке пришлось жить в борделе, что не мешало ей держаться с удивительным достоинством. Она хотела сама выбиться в люди, а не просить милостыню у знатных родственников, которых едва знала. Конечно, такой поступок достоин восхищения, решил Линдли, хотя сам он этого не одобрял. Нет, такая жизнь не для нее.

— Проклятие, Софи, вы должны были поехать к нему! — рявкнул он.

— Не рычите на меня! — разозлилась Софи. — Я поступила, как сочла нужным!

— И видите, к чему это привело!

Софи, фыркнув, скрестила руки на груди.

— Да, вижу. Прямо к вам.

Это подействовало, как ушат холодной воды. Линдли мгновенно понял, что она имеет в виду. Софи могла позаботиться о себе — что в борделе, что в доме Фитцгелдера. Да, она неплохо справлялась, вынужден был признаться Линдли. А потом на ее пути появился он. И обесчестил ее.

Еще один повод напомнить себе, что теперь он обязан позаботиться о ней. Ничего, очень скоро эта упрямая маленькая дурочка убедится, что по части упрямства он ей сто очков вперед даст. А может, и больше, скрипнув зубами, подумал он.

Глава 14

Оставив позади тракт, экипаж свернул на узкую проселочную дорогу. В лунном свете вдалеке возник силуэт дома… нет, даже не дома, а скорее замка. Господи помилуй, неужели это и есть Хейвен‑Эбби?! Наверное, он очень древний, решила Софи, восхищенно разглядывая крепостной вал и угрюмую сторожевую башню, придававшие дому облик средневековой крепости. Сказать по правде, девушка была потрясена. Боже, куда он ее привез?!

— Это он и есть? Дом вашей бабушки?

— Да. Я не был здесь три года.

— Ясно. Наверное, с тех пор, как умерла ваша бабушка?

— Нет. С тех пор как потерял всю свою семью.

— О… — растерянно протянула Софи.

Она понятия не имела, что положено говорить в таких случаях. Линдли уже пару раз упоминал о том, что потерял всю семью, не забыв добавить, что к этому как‑то причастен ее отец. Софи старалась не думать об этом, твердила, что ей все равно. Но теперь это было невозможно. Ей уже не все равно.

Когда‑то это был его дом… родной дом. Тут жила его семья — вряд ли, говоря о семье, Линдли имел в виду одну бабушку. Возможно, он даже был женат. Боже милостивый, неужели у Линдли были жена, дети?! Как она об этом не подумала? Что же ему пришлось пережить… при одной мысли об этом сердце у Софи обливалось кровью.

Сидя подле него, пока они подъезжали к дому, порог которого он боялся переступать столько лет, Софи даже на расстоянии чувствовала его боль. Неудивительно, что он ищет правосудия. Теперь понятно, почему он так беспощаден к отцу, вздохнула она. Ей ли не знать, как мучительно больно терять тех, кого любишь? А уж если они не умерли, а были убиты… Софи содрогнулась, на миг представив себе, через что пришлось пройти Линдли.

Наверняка он не собирался возвращаться сюда. И не вернулся бы, если бы их жизни не угрожала опасность. Ее жизни.

— Спасибо, что привезли меня сюда, — пробормотала она. — Догадываюсь, что сами вы предпочли бы этого не делать.

— Это было самое разумное решение на данный момент, — пожал плечами Линдли. — Кстати, не спешите меня благодарить. Нужно еще выяснить, впустят ли нас в дом.

В первый момент Софи показалось, он шутит. Однако после того, как они минут десять топтались на крыльце, пока Линдли барабанил кулаком в массивную дверь, она понемногу начала подозревать, что это не было шуткой. Наконец в глубине дома послышались шаркающие шаги. Похоже, кто‑то шел к двери.

Раздался скрип, и в двери появилась узенькая щелка. За ней мелькнуло морщинистое лицо — старик в ночном колпаке. Появился голубой глаз, быстро оглядел Софи, потом уставился на Линдли. И расширился от удивления.

— Добрый вечер, Уимпол, — с улыбкой приветствовал старика Линдли. — Впустишь нас?

Дверь мгновенно распахнулась перед ними с силой, неожиданной для дряхлого старика, которого только что вытащили из постели. Теперь Софи могла хорошо рассмотреть его — сбившийся набок колпак, ночная рубаха, неаккуратно, видимо, наспех, заправлена в бриджи, из‑под которых видны спущенные чулки. Башмаков не было — судя по всему, в спешке он забыл их надеть. В одной руке у него была тонкая восковая свеча, в другой — что‑то непонятное. Софи только потом сообразила, что это метла.

— Решил прибраться на ночь глядя, старина? — подмигнул Линдли. Старик, низко поклонившись, отодвинулся в сторону, чтобы пропустить их внутрь.

— Кому‑то вздумалось барабанить в дверь посреди ночи — в такое время всего можно ожидать, милорд. Одному Богу известно, кто это мог быть. Может, грабители с большой дороги, а может, и того хуже, — прошамкал старик.

— И ты собирался припугнуть их метлой? Ах, Уимпол, как же давно мы не виделись!

Линдли дружески хлопнул старика по спине. Софи даже перепугалась, как бы он не рассыпался от господской ласки, однако тот только радостно заулыбался беззубым ртом. Судя по всему, трехлетняя разлука не остудила дружбы, которая связывала этих двоих. Все это выглядело очень трогательно, но Софи вдруг почувствовала себя лишней.

Внезапно ее внимание привлек шум на лестнице. Подняв глаза, Софи разглядела довольно высокую, костлявую женщину в ночном одеянии, сжимавшую в руке увесистую кочергу. Чепчик пожилой леди съехал на одно ухо, и седые вихры в беспорядке торчали в разные стороны. Но радость, сиявшая на ее морщинистом лице, сделала его менее суровым, чем оно было бы при других обстоятельствах.

Линдли, тоже заметив ее, широко улыбнулся:

— А, миссис Ви! Это вы! И еще прекраснее, чем всегда!

Старушка спустилась вниз, в дрожащих пальцах ее тряслась и прыгала свеча.

— И была бы еще прекраснее, если бы спокойно спала до утра. Что стряслось, что вы вытащили меня из постели посреди ночи?

— Простите, — виновато забормотал Линдли. — Вы же знаете, я бы ни за что этого не сделал, если бы смог. Но дело в том, что у нас… ммм… небольшие неприятности.

При этих словах две пары старческих глаз, словно по команде, дружно уставились на Софи.

— Надеюсь, вы еще не забыли моего друга Дэшфорда? — невозмутимо продолжал Линдли. — Так вот, это его кузина, мисс Софи д’Аршо.

— О!..

Софи окончательно растерялась — до этого она ни разу не слышала, чтобы кто‑то произносил ее имя подобным образом, на французский манер. Кроме отца, разумеется, но он ведь был француз.

— Мисс д’Аршо, позвольте представить вам Уимпола и его жену, — продолжал Линдли таким тоном, словно их появление в доме в такой час было чем‑то совершенно обыденным. — Они заботились обо мне чуть ли не с самого рождения. Я бы без колебания доверил им собственную жизнь.

Софи, вежливо кивнув, с трудом выдавила из себя улыбку. В глубине души она чувствовала себя самозванкой. Какое она имеет право выдавать себя за порядочную женщину, да при этом еще претендовать на родство с таким джентльменом, как лорд Дэшфорд?! Вряд ли Уимполы купятся на это — у старых слуг чутье, как у собаки. Молодая женщина, путешествующая среди ночи наедине с лордом Линдли… можно не сомневаться, что они подумают. Софи уже чувствовала, как цепкий взгляд миссис Уимпол шарит по ее лицу, — не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что она в нем прочтет, с горечью подумала Софи.

— Я хочу попросить вас позаботиться о мисс д’Аршо, — как ни в чем не бывало продолжал Линдли. — О нашем приезде никто не должен знать, так что держите язык за зубами. Боюсь, на долю бедной мисс д’Аршо в последнее время выпало немало ужасных, мучительных испытаний.

Софи изумленно покосилась на него. Боже милостивый, что он задумал?

— Ее едва не похитил один жестокий человек. Бедняжка только чудом осталась в живых. Мы должны позаботиться о ее безопасности до тех пор, пока она не сможет вернуться к кузену.

— Боже милостивый! Бедное дитя! — по‑матерински кудахтала старушка, хлопоча вокруг нее. — Как же это случилось‑то? Пойдемте со мной. Сейчас я дам вам выпить чего‑нибудь горячего, чтобы согреться, а потом уложу в постель. Вы расскажете обо всем миссис Ви, и вам сразу же станет легче, вот увидите!

Софи бросила быстрый взгляд на Линдли.

— Идите с ней, мисс д’Аршо, — невозмутимо сказал Линдли, отвешивая Софи такой изысканный поклон, как будто их только что представили друг другу на каком‑то балу. — Хороший отдых вам явно не помешает.

— Да, милорд, но… а где будете вы?

— Не волнуйтесь. — Теперь Линдли говорил таким тоном, каким матери разговаривают с капризным ребенком, когда приходит время отослать его спать. — Я буду рядом. Так что вы в безопасности.

Взбираясь вслед за миссис Уимпол по лестнице, ступени которой вдруг показались на удивление холодными, Софи ломала себе голову, мучительно пытаясь сообразить, как ответить на град вопросов, который сыпался на ее многострадальную голову.

Откуда они едут? Рассчитывал ли похититель получить за нее выкуп? Как случилось, что Линдли удалось вырвать ее из лап этого бессердечного разбойника? Наверное, она промерзла до костей, ведь по ночам в это время года ужасно холодно и сыро? Где она предпочитает спать — в Желтой комнате или, может, в Голубой? Радовало только одно — выстреливая в нее вопрос за вопросом, добрейшая миссис Уимпол, похоже, даже не замечала, что девушка упорно молчит. Впрочем, она тарахтела с такой скоростью, что Софи все равно не удалось бы вставить слово, хоть она хорошо понимала, что рано или поздно придется удовлетворить любопытство старой леди и рассказать хоть что‑то о своих воображаемых злоключениях.

К счастью, когда они добрались до верха лестницы, ей удалось заметить кое‑что, что могло бы ненадолго отвлечь внимание миссис Уимпол. Густо развешанные по стенам семейные портреты придавали коридору сходство с картинной галереей. То, что нужно, обрадовалась Софи. Какая домоправительница не захочет рассказать о тех, кто когда‑то жил здесь и был объектом ее неустанных забот?

— Какие чудесные портреты! — воскликнула Софи, перебив старушку на полуслове. — Как хорошо вы о них заботитесь! А лица на портретах… ну, просто как живые!

На самом видном месте, прямо напротив лестницы, висел портрет самого Линдли. Судя по всему, он был сделан несколько лет назад, вероятно, сразу, как он вернулся из школы, однако в синих глазах юноши сквозила та же уверенность в себе, которая и сейчас отличала Линдли. Твердая линия подбородка и аристократические черты лица его с возрастом почти не изменились, подумала Софи.

Рядом с ним висел портрет совсем еще юной хорошенькой женщины. Намного красивее ее самой, с невольной завистью отметила Софи. Густые каштановые косы женщины отливали золотом, а матово‑белая кожа, казалось, светилась в темноте. Однако внимание Софи привлекла не она, а ребенок, которого женщина держала на руках.

Это был мальчик. Густая копна иссиня‑черных волос закрывала лоб до самых бровей, под которыми блестели озорные ярко‑синие глаза. Казалось, малыш улыбается ей, румяное лицо его сияло радостью и весельем. Было ясно, что этот ребенок, хоть и совсем крошечный, живет в полном согласии с собой и со всем остальным миром, где его окружают только любовь и ласка. Но на самом деле…

Господи… да он же как две капли воды похож на Линдли!

Боже милостивый, неужели она видит перед собой портрет его жены и ребенка, ужаснулась Софи. Да, наверное. Она была потрясена до глубины души.

— О, это наша леди Мэри и малыш Чарлз, — с грустью вздохнула миссис Уимпол, заметив, куда она смотрит.

— Как печально, — прошептала Софи.

— О, так вы их знали?

Софи молча покачала головой, уже жалея, что завела этот разговор. Ей вдруг захотелось поскорее уйти, закрыться у себя в комнате, избавиться от этих жутких воспоминаний. И вместе с тем усталость сморила ее.

— Нет, что вы. Просто я слышала…

Экономка печально кивнула:

— Да, об этом все, наверное, слышали. Этот дом уже никогда не станет прежним. Ох, мисс, как же я переживала за его светлость! Думала, он уж никогда больше сюда не вернется. Ну да что ж поделаешь… Ложитесь в постель, голубушка, — заметив, что Софи зевает, предложила старушка. — Сейчас принесу вам горячий чай.

— Спасибо. — Оставалось надеяться, что к тому времени, как миссис Уимпол принесет ей чай, она еще не будет спать мертвым сном.

* * *

— Ну как, удалось разбудить старого Бена и уговорить его позаботиться о ваших лошадях? — поинтересовался Уимпол, когда Линдли вернулся с конюшни.

На то, чтобы обтереть взмокших лошадей и задать им корму, ушло куда больше времени, чем Линдли рассчитывал. Он с унылой улыбкой окинул взглядом заляпанные грязью сапоги. Похоже, им конец, решил он. Вряд ли ему удастся избавиться от запаха навоза, пропитавшего сапоги насквозь.

— Сколько уже лет Бен работает на конюшне? — спросил он. — Давным‑давно пора нанять кого‑то в помощь бедному старику.

— О, милорд, тут сейчас немного работы, — замахал руками Уимпол, помогая Линдли стащить с себя промокшее пальто. — Разве что изредка запрячь экипаж, когда он нужен… да только ведь нужен‑то он нам, сами понимаете, нечасто. У Бена нынче совсем мало работы.

Избавившись наконец от пальто, Линдли окинул взглядом немолодого дворецкого. Сколько же ему лет… наверняка под семьдесят. Почему ему до сих пор не приходило в голову, что верные слуги понемногу стареют, с раскаянием подумал он. Наверное, пришло время назначить им хорошую пенсию и отправить наконец на покой.

Наверное, потому, что ему хотелось навсегда забыть о Хейвен‑Эбби. Из‑за собственного горя он постарался выкинуть из головы тех, кто, наверное, горевал не меньше его. Однако это его не оправдывает.

— А как ты, Уимпол? Как твоя хозяйка? Справляетесь? Не скучаете?

Уимпол пожал плечами:

— Когда ж скучать, милорд? У нас хватает обязанностей. Вы были очень щедры, назначив нам хорошее содержание. Ваш стряпчий тут за всем приглядывает. За парком ухаживают, а большую часть комнат мы закрыли. Так что справляемся потихоньку, милорд.

Это он уже успел заметить… однако не такой судьбы он желал для своих старых слуг. Хотя сам он всегда считал Уимполов кем‑то вроде дальних родственников. Особенно после того, как сам лишился семьи. Эти старики заслуживают лучшего, решил он.

— Вижу, что справляетесь… и, похоже, куда лучше меня самого, Уимпол, — признался Линдли. — Простите, что столько лет не заглядывал к вам.

— У вас и без того хватает забот, милорд, — покачал головой старик. — А теперь, гляжу, у вас их еще прибавилось, верно? Похоже, этой хорошенькой девушке повезло, что судьба послала ей вас. Жаль только, что у вашей милости не нашлось лишнего часа, чтобы отвезти молодую мисс в дом ее кузена.

Старина Уимпол не хуже его самого знал, что до Хартвуда рукой подать. Действительно, почему он сразу не отвез Софи туда? Почему решился привезти молодую девушку в фамильный дом, если, проехав всего пару‑другую миль, он доставил бы мисс д’Аршо туда, где ее репутации ничто бы не угрожало?

— Я подумал, что везти ее ночью к кузену было бы рискованно — кто знает, с кем можно столкнуться на большой дороге в такой час? Учитывая обстоятельства, я предпочел Хейвен‑Эбби.

— Конечно, милорд, — с какой‑то непонятной усмешкой закивал Уимпол. — Желаете, чтобы я послал уведомить о случившемся ее кузена? Или будете дожидаться, пока не минет опасность?

— Думаю, лучше немного выждать, — обронил Линдли.

— Как прикажете, милорд.

Ощущение было такое, что Уимпол не случайно вставляет где нужно и не нужно «милорд», но Линдли решил, что слишком вымотался, чтобы обращать на это внимание.

— Не нужно суетиться возле меня, Уимпол, — дружески бросил он. — Возвращайся в постель, старина, а то ты совсем замерз. А я, пожалуй, выпью немного бренди и тоже отправлюсь на боковую.

— Вы уверены, что вам больше ничего не понадобится, милорд?

— Нет, Уимпол. Иди к себе.

— Слушаюсь, милорд. Моя хозяйка сказала, что отведет вам Зеленую комнату, сэр.

Логично, решил Линдли. Старик подумал, что после всего пережитого ему не захочется возвращаться в свою прежнюю комнату. Как бы это потактичнее выведать у Уимпола, в какой комнате разместили Софи?

— Кажется, миссис Уимпол упомянула, что отведет мисс д’Аршо в Розовую комнату, — словно прочитав его мысли, обронил дворецкий.

Линдли едва удержался, чтобы не кинуться ему на шею.

— Отлично. Очень рад, — промычал он. — Надеюсь, ей там будет удобно.

Старик кивнул, с кряхтеньем поклонился и вышел.

Добросовестно выполнив обещание выпить перед сном бренди, Линдли сделал пару глотков и, прихватив бокал, направился к лестнице. Темнота была осязаемой. Как вязкий клей, как тягучая черная плоть, она заливала собой воздух, лишая ночь остатков кислорода. Было так тихо, что любой звук заставлял Линдли вздрагивать. Свеча дрожала в его руке, бросая по сторонам колеблющиеся тени.

Внезапно из темноты выплыли лица. Сначала его собственное. Потом лицо Мэри. У Линдли зашевелились волосы на голове — он совсем забыл, что их портреты до сих пор висят тут вместе с портретами всех остальных Дармондов. Как странно думать о том, что это все, что осталось от их семьи. Темнота и царивший в доме промозглый холод придавали всему этому оттенок нереальности.

Он не должен был возвращаться сюда. Слишком больно… Нужно было отвезти Софи в какое‑нибудь другое место.

Но куда? Он поверил Софи, когда она сказала, что они с Дэшфордом никогда не были особенно близки. Вряд ли он обрадовался бы, если бы они посреди ночи ввалились к нему в дом. Впрочем… кто его знает? Но возвращаться ночью в Лондон было небезопасно, особенно сейчас, когда Физел предупредил, что Фитцгелдер охотится за этим чертовым медальоном. Нет, он поступил правильно, решил Линдли, здесь Софи будет в безопасности. Нужно только взять себя в руки, как положено мужчине, и пройти мимо этих портретов, даже если сердце при этом обливается кровью.

А вот и Розовая комната. Остановившись у двери, Линдли прислушался, надеясь, что миссис Уимпол ушла и Софи наконец одна. Но все, что он услышал, была гробовая тишина — только кровь стучала в ушах, выбивая барабанную дробь.

Затаив дыхание, Линдли чуть слышно постучал. И замер, прислушиваясь. Спустя минуту неясный звук за дверью дал понять, что его услышали. У Линдли вырвался шумный вздох облегчения — сейчас только Софи могла помочь ему избавиться от обступивших его призраков прошлого.

Услышав тихий стук в дверь, она сразу поняла, что это Линдли. Миссис Ви развела огонь в камине, помогла ей раздеться и наконец ушла — но с тех пор, казалось, прошла вечность, и Софи уже стала опасаться, что Линдли не придет.

Но пока она не откроет дверь, она не узнает, зашел ли он просто пожелать ей доброй ночи или же у него на уме кое‑что поинтереснее. Отбросив одеяло, Софи бросилась к двери. И задохнулась, увидев на пороге его — еще влажные волосы взлохмачены, сюртук переброшен через руку, глаза потемнели и напоминают бурное море в грозу.

— Я так понимаю, вы еще не спите? — тихо спросил он.

— Нет, я ждала… эээ… то есть как раз легла. И ждала, когда усну, — поспешно поправилась Софи.

— Ну что ж, тогда я рад, что не разбудил вас. Можно войти?

— Что ж… если вам угодно, — светским тоном разрешила она.

По всей вероятности, ему было угодно. Распахнув дверь, Линдли поспешно переступил порог, и комната, которая только что казалась пустой и гулкой, разом стала по‑домашнему уютной.

— Похоже, сегодня вы предпочли не надевать на себя очередной шедевр из своей коллекции, — хмыкнул Линдли, когда Софи закрыла за ними дверь и они наконец остались одни.

— Я не знала, придете ли вы, милорд, — пробормотала она. — Ну, я хочу сказать, ко мне.

— Конечно.

— Просто я решила, раз уж вы здесь… возможно, вы решили найти мне какое‑нибудь применение.

По губам Линдли скользнула улыбка.

— Разумеется, мисс Даршо, я твердо намерен найти вам самое лучшее применение.

Глава 15

— Эээ… окно, сэр, — вдруг спохватившись, поспешно пробормотала Софи.

— Хочешь, чтобы я выглянул в окно? — хмыкнул Линдли.

— Нет… эээ… просто хотела попросить, чтобы вы помогли мне его закрыть. Оно приоткрыто, а мне бы не хотелось замерзнуть ночью.

— Конечно, конечно, мне бы тоже не хотелось, чтобы ты замерзла.

Сквозь щелку в комнату лился лунный свет, серебряной лужицей растекаясь на полу. Линдли, шагнув к окну, наступил на нее, и из темноты выплыло его лицо. Он улыбался, и Софи догадалась, что он ни на минуту не поверил в ее выдумку с окном.

Но в тот момент, когда Софи уже приготовилась, что Линдли схватит ее в объятия, он вдруг неожиданно отодвинулся… даже повернулся к ней спиной. Хуже всего, он даже шагу не сделал в сторону постели! Вместо этого Линдли непонятно почему через всю комнату направился к стоявшему в углу бюро.

— Что вам сейчас по‑настоящему нужно, так это соответствующая одежда, — объявил он.

Что?! Софи не верила собственным ушам. Господи, она только что не вешалась ему на шею, а он думает о какой‑то одежде!

— Ну, если честно, я как‑то об этом не думала… — промямлила она.

— Вот как? Ага, вот и он! Держу пари, тут наверняка найдется что‑то подходящее, — хмыкнул он, повернувшись к ней.

В руках у Линдли был ее узелок, который она оставила на бюро. Ага, удовлетворенно подумала Софи, кажется, его мысли наконец движутся в правильном направлении. Швырнув узелок на кровать, Линдли принялся разглядывать его содержимое.

Колени у Софи вновь ослабели. Правда, на этот раз у нее хватило сил улыбнуться. Выходит, он все‑таки хочет ее.

— Так, что тут у нас есть? Вот это, по‑моему, как раз подходящая вещь, — пробормотал он, выуживая из узелка изящную вещицу из тонкого розового шелка. Полюбовавшись, Линдли отложил ее в сторону, и в руках у него появилось нечто воздушное — рубашка из полупрозрачной кисеи. — И это тоже, — с довольным видом кивнул он. — О, кажется, это именно то, что нужно, — удовлетворенно произнес он наконец.

Интересно, что он там нашел? Софи могла бы поклясться, что в узелке уже ничего нет. Разве что та штука с ремешками, которую она сшила по заказу мадам. Но насколько Софи могла судить, Линдли она не понравилась. Она все еще ломала себе голову над этой загадкой, когда заметила в руках у Линдли белые атласные ленты.

Ах… ну да, конечно, как это она забыла? Мадам дала ей четкие инструкции — ленты должны быть мягкие, на одном конце заканчиваться тугой петлей, а на другом — чем‑то вроде удавки со скользящим узлом. К тому же они должны были обязательно быть парными. Как Софи поняла, одна предназначалась для шеи, а остальные для рук и ног соответственно. Мадам не стала вдаваться в объяснения, а ей даже не пришло в голову спрашивать.

Линдли разглядывал ленты с таким видом, словно никак не мог взять в толк, для чего они могли понадобиться мадам. Что было довольно странно — Софи нисколько не сомневалась, что Линдли известно о подобных вещах куда больше, чем ей. Что ж, может, оно и к лучшему, что мадам не посвящала его в свои секреты, решила Софи. Выходит, Линдли не был таким уж любителем непристойных развлечений, как она опасалась.

— Ну‑с, посмотрим, — бодро сказал он, подводя Софи к постели. Взяв ее за руки, он попробовал, проходят ли они в петли. — Присядьте, дорогая. Давайте‑ка попробуем…

С этими словами Линдли осторожно затянул петли вокруг запястий Софи. Было приятно чувствовать, как он прикасается к ней, но Софи по‑прежнему не понимала, для чего может служить это устройство.

Она уже открыла было рот, чтобы попросить его просветить ее на этот счет, но тут Линдли, взяв в руки свободный конец, захлестнул его вокруг одного из столбиков в изголовье кровати. Софи вскрикнула от неожиданности, но прежде, чем она успела возмутиться, Линдли проворно проделал то же самое с другой ее рукой. Потрясенная Софи застыла, только потом сообразив, что лежит на постели, а руки ее привязаны к кровати. Стоило ей только дернуться, как петли на руках затянулись туже. Она вдруг почувствовала себя до ужаса беспомощной.

А Линдли только улыбался.

— С помощью второй пары можно точно так же привязать тебе ноги, — пояснил он. — И тогда я смогу делать с тобой все, что мне захочется, а тебе останется только лежать и наслаждаться.

Софи вдруг поймала себя на том, что эта идея не слишком ей по вкусу.

— Ну и когда же, по‑вашему, я начну наслаждаться? — небрежно поинтересовалась Софи.

Линдли отодвинулся.

— Как я понимаю, вы решили не сдаваться, — пробормотал он, развязывая галстук. — Хорошо, сейчас я покажу вам, как поступают с непослушными детьми.

— С детьми, сэр?! Уж не хотите ли вы сказать, что проделываете такие штучки с детьми?

Линдли нахмурился.

— Послушай, Софи, ты спросила, для чего эти петли, вот я и решил тебе показать. Но у меня такое впечатление, что у тебя нет ни малейшего желания сыграть в эту игру?

— Интересно, в какую игру я могу играть, когда я связана по рукам и ногам? — фыркнула Софи.

На губах Линдли снова появилась улыбка.

— Позволь, я тебе покажу.

Нагнувшись к ней, Линдли стянул с нее рубашку, обнажив Софи до пояса. Пальцы его то и дело касались ее сосков, дразня и мучая ее. Софи задрожала. Похоже, если он намерен продолжать в том же духе, вряд ли ей долго удастся изображать равнодушие.

Софи со скукой зевнула, от души надеясь, что Линдли не заметит, что получилось насквозь фальшиво.

— Какая жалость, что я вынуждена лежать, предоставив вам делать все самому!

Линдли, игравший с ее соском, даже не подумал прерывать свое занятие.

— К счастью, мне это нравится.

Софи вынуждена была признать, что ей тоже это нравится. С ее губ вновь слетел вздох, на этот раз не имевший ничего общего со скукой. Ну что ж, раз уж ему так хочется, чтобы она просто лежала и наслаждалась, она не станет возражать. Во всяком случае, пока.

Руки Линдли блуждали по ее телу, спустились до бедер, и Софи почувствовала, как подол ее рубашки медленно пополз вверх. Пальцы Линдли коснулись нежной внутренней поверхности ее бедер, на мгновение замерли и поползли к животу. Софи заметила, что он намеренно избегает касаться самых чувствительных мест, вместо этого осторожно подводя ее к пику наслаждения. Ей стоило немалого труда лежать неподвижно — одно движение, и петли на руках затягивались туже.

— Может, вы перестанете ерзать? Или я привяжу вам и ноги, — пригрозил Линдли.

— Нет‑нет, я буду лежать тихо! Просто когда вы дотрагиваетесь до меня там…

— Вот тут?

— Да! — пискнула Софи. — В этом самом месте! Я боюсь, что не выдержу и…

— Вот и хорошо.

Линдли отодвинулся — но лишь для того, чтобы стащить с себя рубашку. И у Софи снова перехватило дыхание при виде его сильного, мускулистого тела. О Господи… она бы все сейчас отдала, лишь бы иметь возможность прикоснуться к нему, почувствовать, как его мышцы перекатываются под гладкой кожей. Руки Линдли вновь коснулись ее бедер, и Софи застонала от наслаждения.

Ладони Линдли крепко сжали ее ноги под коленками. Но прежде чем Софи успела поинтересоваться, что за игру он затеял на этот раз, Линдли широко развел ей ноги и опустил голову. Боже, неужели он собирается поцеловать ее… там?! Софи забилась, отчаянно пытаясь вырваться, но Линдли был неумолим. Словно стальными тисками сжав ее ноги, он крепко держал ее, пока ее тело сотрясали судороги. Потом он осторожно сжал пальцами крохотный бугорок, и Софи обмерла от наслаждения.

Ей показалось, с губ ее сорвался какой‑то звук, то ли стон, то ли крик, но точно она вряд ли могла бы сказать. Единственное, в чем Софи была уверена, что за какие‑то пару секунд ее тело превратилось в желе. Она лежала, не в силах двинуться и жалея только о том, что не может отплатить ему тем же.

И не сможет, пока не выпутается из этих удавок.

— Пожалуйста… вы должны остановиться, — простонала она.

Ее пожелание было тут же выполнено.

— Развяжите меня! Быстро!

Это было немедленно сделано.

— В чем дело, Софи? — встревоженно шепнул он.

Вместо ответа Софи принялась судорожно растирать онемевшие запястья. Внезапно глаза ее испуганно расширились — только сейчас она увидела, в каком беспорядке ее рубашка: верх спущен почти до пупка, так что вся грудь наружу, а подол… впрочем, подол находился примерно в том же месте, что и верх, давая Линдли возможность без помех любоваться ее бедрами и всем остальным. Возмущенно пискнув, Софи поспешила прикрыться.

— Нет! Не смотрите на меня!

— В чем дело? — испугался Линдли. — Что‑то не так?

— Отвернитесь! — потребовала она. — Немедленно отвернитесь, милорд!

Явно не понимая, чем вызвана такая резкая перемена в настроении, Линдли, однако, поспешил выполнить ее просьбу. Софи вдруг поймала себя на том, что втайне гордится собой. Конечно, он сильнее и может привязать ее к кровати, но одно ее слово — и этот человек становится мягким, как воск! Ну разве не чудо, что он стремится исполнить любое ее желание?

Линдли, послушно повернувшись к ней спиной, громогласно потребовал, чтобы Софи немедленно объяснила, в чем дело и что он должен сделать, чтобы ей помочь. Спрятав улыбку, она поспешила немного ослабить слишком туго затянувшиеся петли.

— Дайте мне руки, — попросила она, постаравшись, чтобы это прозвучало как можно жалостнее.

И опять Линдли поспешил беспрекословно выполнить ее просьбу — повернулся и молча протянул ей руки. И угодил в ловушку — одним быстрым движением стряхнув с рук петли, Софи ловко затянула их у него на запястьях. А еще мгновением позже Линдли с изумлением обнаружил, что его руки стянуты у него за спиной.

— Готово! — торжествующе воскликнула Софи. — Именно то, что нужно.

Обхватив Линдли за плечи, она принялась толкать его, пока он не опрокинулся на кровать. Не дав ему опомниться, Софи перекинула через него ногу, и прежде чем обалдевший Линдли успел опомниться, она уже сидела на нем верхом и удовлетворенно улыбалась, глядя на его вытянувшееся лицо. Настала его очередь играть роль беспомощной жертвы в той игре, которой он так необдуманно решил обучить Софи.

— Ну‑с, милорд, кажется, роли переменились. Как ощущения? — ехидно спросила она.

Линдли слегка поерзал, устраиваясь поудобнее, немного сдвинул связанные руки и криво улыбнулся в ответ.

— А мне даже нравится! — объявил он. — Ладно, мисс д’Аршо, раз уж я превратился в вашего пленника, может, скажете, что вы намерены со мной делать?

Софи немного подумала.

— Думаю, попробую начать с этого.

Склонившись к нему, Софи игриво пощекотала языком сначала один сосок, потом другой. Линдли со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и Софи с удовлетворением поздравила себя с тем, что, кажется, начинает постигать эту науку. Больше того — ей это нравится!

Она слегка сдвинулась вниз, поудобнее устроившись поверх бедер Линдли. Бриджи его так натянулись, что едва не лопались под напором его напрягшейся мужской плоти. Судя по всему, Линдли явно хотелось большего. Это Софи могла понять, поскольку ей тоже хотелось большего, причем ничуть не меньше его самого. Подумав немного, она принялась расстегивать его бриджи.

Нет, он и впрямь великолепен. Какое‑то время она просто сидела и разглядывала его. Потом осторожно протянула руку и потрогала вздыбившуюся плоть. Под тонкой, гладкой кожей она была твердой, как камень. Словно стальной меч в атласных ножнах, поежившись от удовольствия, решила Софи.

Пальцы ее сжались вокруг него, и Линдли чуть слышно застонал. Удивительное чувство охватило Софи. Было так странно, что он позволяет ей столь интимные ласки… что доверяет ей настолько, хоть и знает, насколько она неопытна. Софи даже почувствовала себя польщенной… она была бы не прочь подольше насладиться этим новым для себя ощущением, однако охватившее ее желание было слишком острым.

Софи хорошо знала, чего хочет… и была твердо намерена это получить. Медленно нагнувшись, она осторожно коснулась губами кончика его копья. И замерла, когда из груди Линдли вырвалось глухое рычание.

— О Господи… ты хочешь меня убить?!

— Нелегко, наверное, когда тебя связывают да еще подвергают подобной пытке, верно, милорд? — хихикнула Софи.

— Черт… клянусь, я согласен, чтобы эта пытка длилась вечно!

Соблазнительно… однако что‑то подсказывало Софи, что на столько ее не хватит. Она слишком сильно хочет его, чтобы ждать так долго. Судя по всему, Линдли тоже. Скоро он будет принадлежать ей.

Гадая, все ли она правильно делает, Софи нагнулась к нему, заглянула в его лицо, надеясь найти в нем ответ. И не ошиблась.

— Ты способная ученица, — прошептал Линдли с улыбкой, развеявшей ее последние сомнения.

Софи осторожно опустилась на него, с наслаждением ощутив, как отвердевшая мужская плоть вжимается в ее тело. Именно этого она так страстно хотела… все ее тело требовало этого. Затаив дыхание, она потерлась об него, один раз, другой, и вот они уже оба жадно хватают воздух пересохшими губами. Софи вдруг почувствовала, что больше не в силах терпеть.

Тихонько постанывая, она крепче прижалась к нему. Плоть Линдли проникла в нее, согревая ее, даря непередаваемые ощущения. Вздрогнув, Софи ухватилась за его широченные плечи. Тело ее как будто знало, что от него требуется, — ощущение было такое, словно она делает это не в первый раз. Боли не было, и Софи с наслаждением отдалась бешеной скачке.

Она даже не заметила, каким образом он избавился от своих пут, — просто почувствовала, как его руки обхватили ее, лаская ее лицо, плечи, спину. Софи потеряла всякое представление о времени, ощущая нарастающее возбуждение. А Линдли с каждым толчком все глубже врывался в нее, и это было чудеснее, чем она мечтала.

Волна наслаждения захлестнула ее, и Софи, содрогнувшись, выкрикнула его имя. Время остановилось. Остались только ощущения, толчки крови, волны жара и сплетение тел, жаждавших большего. Линдли крепко прижал ее к себе, пока ее тело билось в судорогах. Она упала на него, судорожно хватая ртом воздух и не слыша ничего, кроме звона в ушах.

Софи еще не успела полностью прийти в себя, когда Линдли шевельнулся. Не выпуская ее из объятий, он осторожно повернулся, опрокинул ее на спину и устроился сверху. Софи растерянно моргнула.

— Вы освободились, милорд?

По губам Линдли скользнула улыбка.

— Нет, милая, уже нет. Ты умеешь завязывать узлы, которые не под силу развязать ни одному мужчине.

В следующий миг он уже был внутри ее. Софи даже не представляла себе, что такое возможно, но ее тело снова охватило пламя. Она и опомниться не успела, как уже снова кричала от наслаждения, содрогаясь в его объятиях.

Наконец она услышала, как Линдли хрипло выкрикнул ее имя. Вцепившись в его плечи, Софи закрыла глаза, чувствуя, как ее уносит мощный поток. Немного отдышавшись, Линдли повернулся на бок, прижимая ее к себе одной рукой. Софи блаженно прижалась к нему и уронила голову ему на плечо.

— Ясно. Вот, значит, для чего эти штуки, — прошептала она, когда снова смогла нормально дышать.

— Да, — хмыкнул Линдли, поцеловав ее в макушку. — Теперь ты поняла, что нехорошо связывать людей против их воли? Надеюсь, ты хорошо усвоила урок.

О, еще как, мысленно хихикнула Софи. Она будет прилежной ученицей. И с радостью будет снова и снова повторять этот урок… если судьба даст ей этот шанс.

Наступило утро. За окном оживленно щебетали проснувшиеся птицы, а сквозь неплотно задернутые тяжелые портьеры в комнату с любопытством заглядывало солнце. Пылинки танцевали в прямом и жарком луче, мерцая и поблескивая, словно осколки драгоценных камней. Было по‑утреннему свежо и ясно.

А Линдли чувствовал себя ужасно.

Свесив ноги с кровати, он сидел, не в силах заставить себя сдвинуться с места. За спиной у него сладко посапывала Софи. Во сне она была похожа на ребенка, прекрасного, словно ангел. Что он делает здесь, с ужасом спрашивал себя Линдли. Он ведь собирался дождаться, когда она уснет, потом незаметно ускользнуть к себе, чтобы встретить рассвет в собственной постели. Но почему‑то из этого ничего не вышло. Он остался у нее. Наверняка слугам уже все известно.

Но почему?! Сколько раз до этого он спокойно оставлял женщин после ночи любви… так почему он не смог заставить себя уйти от Софи? Да потому, что это было все равно что вырвать кусок собственного сердца, вот почему. Боже милостивый… да что с ним такое?

Он хотел ее. Хотел навсегда остаться с ней, любить ее, пока они оба не забудут обо всем. Какое же это было бы счастье! Но надеяться на это глупо. Они никогда не будут счастливы вдвоем, и Линдли это знал. Он должен был следовать велению своего долга, а Софи — своего. Его долг состоял в том, чтобы выследить ее отца, ее — помешать ему это сделать.

Чертовски жаль, конечно… но тут уж ничего не поделаешь. Жизнь вообще бывает несправедлива. Глупо оттягивать неизбежное. Ему нужно уехать. Когда Софи проснется, его уже не будет, а потом они снова станут врагами.

Проклятие… это разрывало ему сердце. Без нее он, как тело без души… одна пустая оболочка.

Линдли чувствовал, что противен самому себе, — одежда его была разбросана по всей комнате, но ему было наплевать. У него еще будет время прийти в себя. А сейчас нужно поскорее убраться отсюда до того, как она проснется. До того, как он сломается окончательно и станет умолять ее позволить ему остаться.

На один безумный миг Линдли заколебался, не оставить ли ей медальон, но потом заставил себя выкинуть эту мысль из головы и положил медальон в карман. Теперь он еще и вор, с горечью усмехнулся он. Может, кучка монет сумеет успокоить его совесть? Чувствуя себя последним негодяем, он вытащил кошелек и сунул его в узелок Софи. Да, он поступил с ней, как со шлюхой… но по крайней мере заплатил ей по‑царски. Возможно, она еще сильнее возненавидит его за это, но Софи отработала эти деньги, и они должны достаться ей.

Схватив башмаки, Линдли на цыпочках выскользнул из спальни. Спустившись вниз, для чего пришлось пройти сквозь строй фамильных портретов, чувствуя на себе суровые, осуждающие взгляды своих предков, Линдли уселся на стул и принялся натягивать на себя башмаки. Он не решился надеть их в комнате, чтобы не разбудить Софи. Да, вот такой он трус!

— Желаете завтрак, милорд? — осведомился появившийся как из‑под земли Уимпол.

Линдли скривился. При одной мысли о еде к горлу подкатила тошнота. Он был противен самому себе.

— Нет, — буркнул он. — Вели заложить экипаж. У меня много дел этим утром, Уимпол. Они не могут ждать.

— Полагаю, вы собираетесь с визитом к лорду Дэшфорду, милорд, — с понимающей усмешкой кивнул Уимпол. — Это было бы наилучшим выходом для вас… и для молодой леди, — после небольшой паузы закончил он.

Стало быть, старый дворецкий решил, что он с утра пораньше помчится к Дэшфорду просить ее руки. Ну конечно, именно этого от него и ждут. Он ведь представил им Софи как порядочную девушку. Хорошим слугам положено знать, что происходит в доме. Естественно, они рассчитывают, что он поступит, как подобает джентльмену.

Линдли не стал разубеждать дворецкого. Софи заслуживает, чтобы в его доме с ней обращались, как с леди, решил он. Это возможно только в том случае, если слуги будут видеть в ней свою будущую хозяйку. И это — самое малое, что он может для нее сделать, с раскаянием подумал Линдли. Он поклялся беречь и защищать ее до последнего своего вздоха. Конечно, когда все закончится, он устроит ее судьбу, а пока Софи поживет в Хейвен‑Эбби.

— Проследи, чтобы у мисс д’Аршо было все, что она пожелает, — приказал Линдли, поспешив опередить дворецкого, которого так и распирало от любопытства. — И поскольку мне пока еще доподлинно не известно, что за опасность ей угрожает, я хочу, чтобы она носа отсюда не высовывала. Ни шагу отсюда. Проследи за этим, Уимпол. Ты меня понял?

Оставалось надеяться, что она не сбежит. Линдли нисколько не сомневался, что Софи разозлится. Как знал и то, что может положиться на Уимпола. На всякий случай он пошлет весточку Физелу и попросит, чтобы он глаз не спускал с Софи. Разумеется, на расстоянии.

Уимпол с готовностью пообещал позаботиться о мисс д’Аршо, и Линдли, испугавшись, что в последний момент передумает, поспешил уехать. Уже отъехав на приличное расстояние, он не удержался и бросил на Хейвен‑Эбби прощальный взгляд. В это раннее утро дом казался таким уютным и мирным, что у Линдли защемило сердце. Как ему удается оставаться островком спокойствия посреди океана людской злобы, гадал он.

Хлестнув лошадей, Линдли выехал на дорогу. Он снова погрузился в мрачные мысли, но тут какое‑то движение в кустах на обочине дороги привлекло его внимание. Линдли даже испугаться не успел, когда услышал, как кто‑то окликнул его по имени.

— Проклятие, Физел, ты меня когда‑нибудь в гроб вгонишь! — проворчал он. — Вечно ты появляешься как из‑под земли!

— Не выспались, милорд? — с понимающей усмешкой бросил тот, забираясь в экипаж.

— Не твое дело. — Помрачнев, Линдли тронул лошадей. — Какие новости, Физел? — ледяным тоном осведомился он, давая понять, что не намерен обсуждать то, что произошло — или не произошло — минувшей ночью.

Физел явно понял намек — прокашлялся, сделал серьезное лицо и заговорил о деле:

— От Тома ни слова, так что где сейчас Фитцгелдер, мы не знаем. Правда, еще довольно рано — паршивец небось подцепил девчонку и завис у нее до утра. Скоро даст о себе знать. Ну, попадись он мне! Шкуру сдеру!

Досадно, что парнишка не научился держать свои страсти в узде. Учитывая, что Фитцгелдер наступает им на пятки, ему нужны все его люди. Но, строго говоря, кто он такой, чтобы обвинять бедного парня, вздохнул Линдли, напомнив себе, как он сам провел предыдущую ночь. Ничего не поделаешь, придется ждать, пока Том натянет штаны и вспомнит, что он на службе.

— Надеюсь, от него хоть что‑то останется, потому что без Тома нам не обойтись, — проворчал он. — Я сегодня еду в Лавленд и рассчитывал прихватить его с собой.

— Хотите, я поеду с вами, милорд? — вызвался Физел.

— Нет. Ты мне нужен здесь. Глаз не спускай с мисс Даршо, понял?

Похоже, Физел решил, что его недооценивают.

— Да будет вам, сэр, — оскорбился он. — Не думаете же вы, что девчонка представляет для нас угрозу!

— Конечно, нет! Что за вздор! Господи, Физел, говорю тебе, ты останешься здесь и будешь следить, чтобы она нос не высовывала за ворота, слышишь? — Линдли от души надеялся, что это было сказано достаточно резко, чтобы Физел проникся серьезностью ситуации. Физел был неплохим человеком, и Линдли никогда бы не доверил ему судьбу Софи, если бы не доверял ему, как самому себе.

— Ясно, сэр, — буркнул Физел. Похоже, до него дошло, что его хозяин не шутит. — С ней все будет в порядке.

— Хорошо. Как только смогу, пришлю кого‑нибудь сменить тебя. Появится Том — скажи, чтобы догонял меня. Дорогу знаешь?

— Еще бы, сэр, — кивнул Физел. — Стало быть, девчонка сказала, что ее папаша в Лавленде, и вы поверили ей, и это при том, что наши люди дали знать, что он там не показывался?

— Еще не показывался, Физел. Но он появится там, я уверен.

— Очень хорошо, милорд. Но что, если…

Остаток фразы потонул в грохоте копыт. Линдли машинально потянулся за пистолетом, который предусмотрительно держал под рукой. Физел молниеносным движением выхватил из‑за сапога нож. Но в этом не было нужды.

Когда всадник приблизился, они узнали Тома.

— Ну вот и он, милорд, — буркнул Физел — достаточно громко, чтобы Том услышал. — Мой драгоценный отпрыск собственной персоной. Непревзойденный ходок по девкам.

— Рад тебя видеть, Том, — кивнул Линдли, от души надеясь, что Физел забыл о своей угрозе спустить с Тома шкуру. — Твой отец как раз убеждал меня, что ты скоро появишься.

— Ну вот он я — и у меня есть кое‑что рассказать вам, милорд, — торопливо пробормотал Том, опасливо поглядывая на отца.

— Не иначе как решил похвастаться своими ночными похождениями, — сурово проворчал Физел. — Небось загляделся на какую‑нибудь смазливую актриску…

Линдли решил, что пора вмешаться. Он догадывался о направлении, которое приняли мысли Физела, но ему вовсе не улыбалось оказаться в эпицентре семейной ссоры. Тем более сейчас, когда у него самого рыльце в пушку.

Однако Том ничуть не обиделся.

— Нет, сэр. Я вообще не видел ни одной актрисы. То есть ни одной молодой, — поправился он. — Одни мужчины. И знаете, что, милорд? Они направлялись как раз в то место, где, вы сказали, может скрываться тот, за кем вы охотитесь. Ну, этот, как его… д’Аршо.

Звучит многообещающе, подумал Линдли.

— Актеры ехали в Лавленд?

— Угу, точно, сэр! — закивал Том. — И один из них совершенно точно болтал по‑французски.

А вот это уже хорошая новость, подумал Линдли. Если бы д’Аршо попытался уговорить кого‑то из старых дружков помочь ему на время скрыться, то затесаться в труппу французских актеров было бы идеальным вариантом. Похоже, они с Физелом поспешили обвинить Тома — видать, парнишка и впрямь не смыкал глаз всю ночь, раз заметил труппу.

— Отличная работа, Том. Давно ты их видел?

Юноша пожал плечами, прядь светлых волос упала ему на лоб.

— Затемно, сэр, еще и солнце не вставало. Отец предупредил, где он будет меня ждать, ну я и поспешил приехать.

Значит, по меньшей мере час назад, прикинул про себя Линдли. От Уорика до Лавленда не больше часа езды. Вероятно, д’Аршо и его дружки уже там. Но если они найдут то, за чем охотятся, и сразу уедут, он может потерять их след. Он не может позволить, чтобы это случилось.

— Выходит, времени терять нельзя. Том, отправляйся назад в Уорик и глаз с них не спускай. Поедут в Лавленд — отправляйся за ними. А я вернусь в Саутам и поеду тебе навстречу, чтобы попасть в Лавленд с востока. Если мы не найдем их там, то будем хотя бы уверены, что они двинулись на север.

Том кивнул. Может, отец и считает, что у него ветер в голове, однако Линдли так не думал. Он справится. Линдли был уверен, что парнишке можно доверять.

— А я, милорд? — спохватился Физел.

— А ты останешься здесь.

Физел моментально надулся. Похоже, он считал, что Софи перестала быть одной из ключевых фигур и о ней можно смело забыть.

— Придется гнать во весь дух, сэр! — крикнул Том. Глаза у него горели. Он вонзил шпоры в бока коню, махнул рукой отцу на прощание и исчез в клубах пыли. Линдли, в свою очередь кивнув Физелу, стегнул лошадей. Д’Аршо не должен ничего заподозрить. Скоро все закончится. Правосудие свершится.

Но почему‑то он не разделял энтузиазма Тома.

Софи, стоя у окна, смотрела вдаль. Она уже не делала попыток справиться со слезами. И рыдала навзрыд.

Он ушел. Она слышала утром, как он уходил. Он бесшумно выбрался из постели, собрал одежду, тихо оделся, сунул в ее узелок увесистый кошель — еще одно оскорбление! — и беззвучно исчез. И теперь ей ничего не оставалось делать, кроме как смотреть в окно, провожая глазами его элегантный экипаж.

Медальон он, конечно, прихватил с собой. Не оставил ей ничего, кроме воспоминаний. И этим уничтожил все то прекрасное, что было между ними. Он даже не разбудил ее, чтобы попрощаться.

Отца предадут в руки правосудия, а ей ничего не останется, как вернуться к мадам и смириться со своей судьбой. Зато он обучил ее искусству обольщения, так что участь простой содержанки ей больше не грозит. Может, небеса смилостивятся над ней и она умрет молодой, как многие девушки, попавшие на панель.

Но напоследок она позволит себе одно маленькое удовольствие — упадет на роскошную постель, еще хранившую запах Линдли, и как следует выплачется.

Глава 16

Негромкий стук в дверь заставил Софи открыть глаза. Она плакала, пока у нее уже не осталось слез, а потом незаметно уснула. Софи и сама не знала, сколько времени она пролежала тут, рыдая в подушку. Наверное, нужно было попытаться незаметно уехать, чтобы предупредить отца, что Линдли ищет его, или хотя бы подумать, как устроить собственную жизнь. Меньше всего ей сейчас хотелось оставаться здесь… как будто у нее есть на это право. Как будто это все, о чем она мечтает.

Теперь уже кто‑то колотил в дверь. Вероятно, служанка явилась сказать, чтобы она собирала свои пожитки и убиралась отсюда. Вчера Уимпол с женой были полны сочувствия, но к утру, вероятно, уже догадались, с кем имеют дело. Смехотворная история о похищении, наспех состряпанная Линдли, и дальнее родство с Дэшфордом, о котором он не забыл упомянуть, выглядели нелепо. Естественно, ни один из слуг ни на миг в это не поверил… особенно если они заметили, что Линдли провел ночь в ее постели.

Ей нужно уехать, и сейчас, когда хозяина нет дома, слуги вряд ли станут возражать — скорее уж вздохнут с облегчением. К счастью, сиявшее за окном солнце говорило о том, что до темноты еще далеко. Софи вспомнила, что накануне они проезжали через небольшую деревеньку. Она переберется туда и хорошенько подумает, что ей делать. Возможно, денег, которые она заработала прошлой ночью, хватит, чтобы купить себе место в дилижансе и вернуться в Лондон.

Софи утерла слезы, торопливо оправила платье и проследовала к двери, изо всех сил стараясь держаться с достоинством. Наверное, экономка догадывается, с женщиной какого сорта она имеет дело, но это ведь вовсе не значит, что Софи должна вести себя, как продажная девка, верно? Сейчас она скажет миссис Уимпол, что уже собрала свои вещи и готова уехать. И спросит дорогу до деревни.

Софи распахнула дверь… и онемела.

— Энни?!

А за спиной Энни маячила мадам — держа на руках ребенка, она улыбалась Софи с таким видом, словно вновь обрела потерянную дочь, которую уже давно оплакала. Софи лишилась дара речи. Странно… что, ради всего святого, делает Эудора в доме лорда Линдли?!

А позади нее топтался Уимпол, из‑за плеча которого выглядывала встревоженная миссис Ви.

— Убедились, Уимпол? — с ослепительной улыбкой промурлыкала мадам. — Я ведь говорила вам, что никаких проблем не будет. Мисс Даршо и я близкие подруги.

— Да… эээ… мисс Эудора, но его светлость не предупреждал о вашем приезде…

Похоже, Уимпол пребывал в такой же растерянности, что и Софи. Но при этом, судя по всему, знал мадам Эудору. И что ей делать, гадала Софи. Она украдкой покосилась на Энни в надежде, что та, быть может, что‑то подскажет. Но все, что она увидела в глазах подруги, было смущение и страх. Что ж, выходит, не одна она чувствует себя не в своей тарелке, решила Софи.

Зато мадам в отличие от остальных не ощущала ни малейшего неудобства. Крепко прижав к себе ребенка, она оттеснила Энни плечом и протиснулась в спальню с таким видом, будто была у себя дома. Потом с интересом оглядела комнату, и на губах у нее появилась улыбка.

— Благодарение Господу, кому‑то пришло в голову поменять старые обои! С ними комната напоминала гробницу, — фыркнула она.

У Софи отвалилась челюсть. Боже милостивый… выходит, мадам когда‑то жила здесь?!

— Иди сюда, Энни! — скомандовала мадам. — Миссис Ви подаст нам чай, не так ли? Этим молодым леди и мне нужно кое‑что обсудить.

— Но, мисс Эудора, что скажет его светлость? — окончательно растерявшись, пробормотала мисс Уимпол.

— Поверьте мне на слово, миссис Ви, Ричард будет счастлив узнать, что я здесь. Старинная вражда закончилась много лет назад, и Ричард сам пригласил меня приехать. Но, к сожалению, из‑за множества дел я только сейчас смогла воспользоваться его любезным приглашением.

Похоже, Уимполы все‑таки не поверили, однако спорить не осмелились. Какие бы отношения ни связывали старых слуг и мадам, они, видимо, знали друг друга много лет. Оставалось надеяться, что мадам позже все объяснит, промелькнуло в голове у Софи.

— Ну так как насчет чая? — с улыбкой напомнила мадам.

Миссис Уимпол, немного поколебавшись, все же присела в книксене. Уимпол, правда, что‑то проворчал под нос, но оба повернулись и без возражений засеменили к лестнице. Энни наконец решилась переступить порог. Софи захлопнула за ней дверь и повернулась к мадам.

— Вы уже бывали здесь, мадам? — осмелилась спросить она, почувствовав, что больше не выдержит.

Мадам рассмеялась.

— Уже много лет не была. И как тебе тут? Нравится? Держу пари, Хейвен‑Эбби показался тебе настоящим дворцом.

— Я здесь всего пару часов, мадам, — смущенно пробормотала Софи.

— О, ну да, конечно. Думаю, ты отдала бы все на свете, лишь бы остаться здесь, верно? Только представь себе, каково это — стать хозяйкой такого дома!

Мадам снова засмеялась — неприятным, дребезжащим смехом. Софи поморщилась — ощущение было такое, будто кто‑то провел ножом по стеклу.

— Нет, — пролепетала Софи, непроизвольно прижавшись к Энни. — Даже пытаться не буду. Я никогда о таком не мечтала.

— Конечно, потому что ты ею никогда не станешь. — Вздохнув, мадам оторвалась от созерцания какой‑то вышивки. — В этом и есть твоя беда, Софи. Ты даже понятия не имеешь, что ты можешь заполучить… если дашь себе труд хотя бы протянуть руку.

Софи вздохнула, с горечью подумав, что уже и так получила достаточно. Но что мадам имела в виду? Сказать по правде, она уже решительно ничего не понимала.

Она все еще терялась в догадках, когда появилась миссис Уимпол с чаем. Не успела она переступить порог, как мадам принялась распоряжаться, как у себя дома — велела экономке поставить поднос на стол и тут же отослала ее прочь.

— Пошли, Софи! — резко бросила мадам. — Пусть Энни заварит чай. А я пока покажу тебе дом.

— Но чай остынет, мадам.

— Чушь. Миссис Ви всегда приносит кипяток. Пойдем со мной, Софи. Энни справится и без нас.

Энни, которая нервно старалась укачать ребенка, заверила, что справится. Мадам, взяв Софи за руку, решительно вытащила ее в коридор.

— Ну, дорогая Софи, расскажи, как тебе понравился мой дом, — потребовала она.

Ее дом?!

— Эээ… он очарователен, — промямлила Софи, не зная, что сказать. От всего услышанного у нее голова шла кругом.

— Никакой он не очаровательный, — ворчливо возразила мадам. — А до жути старомодный. Зимой в нем гуляют сквозняки. И к тому же он такой огромный, что его и за год не обойдешь. Господи, ты не поверишь, но в этом чертовом замке есть комнаты, в которые годами никто не заглядывал! И такая махина пустует уже несколько лет! Ничего, теперь я… я намерена это изменить.

Софи шла, не поднимая глаз. Внутренний голос подсказывал: что‑то здесь не так.

— Похоже, ты нервничаешь, Софи.

— Эээ… да, наверное, мадам, но…

— Боишься, что Линдли не понравится, если он увидит меня здесь?

— Ну… если честно, да.

Мадам коротко фыркнула.

— Глупая девочка. Ты ничего не понимаешь. Похоже, он не сказал тебе, кто я?

— Мне казалось, я это знаю, мадам, — пробормотала Софи, осторожно подбирая слова.

Мадам, с досадой прищелкнув языком, покачала головой.

— Подумать только, дорогая Софи! Похоже, его действительно интересуешь ты, а не то, что у тебя между ног! Видимо, я ошибалась.

Софи даже побледнела от обиды.

— Все, что интересует лорда Линдли, — это возможность схватить моего отца! — отрезала она, повернувшись к своей бывшей хозяйке. — Все… ммм… остальное — всего лишь результат моих усилий отвлечь его.

— О да, ты стала настоящей мастерицей по части всяких женских уловок, моя дорогая! Ну, ну, Софи, не слишком ли ты задираешь нос? Иначе с чего он сбежал от тебя, едва рассвело?

Черт… Откуда ей известно, в котором часу Линдли уехал? И вообще, какое ей до этого дело? Что связывает эту женщину с Линдли?

— Его светлость стремится поймать моего отца, — уклончиво пробормотала Софи.

— Вот как? Хочешь сказать, он вдруг внезапно сообразил, где его можно найти?

— Думаю, у него появились кое‑какие идеи на этот счет.

— Ты ему сказала? — в упор спросила мадам.

— Конечно, нет! — возмутилась Софи. — Я понятия не имею, где он может быть. А если бы и знала, то все равно не сказала бы Линдли.

— А тебе и не нужно было ничего говорить. Достаточно того, что ты отдала ему медальон.

Софи, онемев, вытаращила на нее глаза. Откуда мадам известно о медальоне?!

— О, только не нужно делать вид, что ты не понимаешь, о чем я говорю, — осклабилась мадам, сверля Софи взглядом. — Мне известно, что ты стащила его у Фитцгелдера. Значит, Линдли соблазнил тебя, надеясь заполучить медальон? Или ты настолько поглупела от любви, что отдала его добровольно?

— Поверьте, мадам, я вовсе не влюблена в Линдли! — вспыхнула Софи.

— Значит, медальон все еще у тебя?

— Эээ… нет…

— Выходит, ты отдала его Линдли?

— Нет!

— Тогда у кого он, Софи? Признайся честно, ты его просто потеряла, да? Этот медальон так важен для твоей семьи, а ты его потеряла?!

— Я его не теряла! Он… он у моего отца!

Судя по всему, для мадам это стало сюрпризом, но вот приятным или нет, Софи не могла сказать.

— Медальон сейчас у твоего отца?

— Да. Совершенно верно.

— Твой отец объяснил тебе, почему этот медальон имеет такое значение? — спросила мадам.

— Да… в нем спрятан список его пособников, — пробормотала Софи.

— Понятно. Это Линдли тебе сказал?

— Да. А еще он сказал, что медальон может быть ключом.

Мадам покачала головой, словно обдумывая ее слова. Софи могла только гадать, о чем она думает. Ясно было одно — ничего из того, что она рассказала о медальоне, не было для мадам новостью.

— Выходит, отец рассказал тебе о сокровище, — пробормотала Эудора.

— О каком еще сокровище? Значит, есть еще и сокровище?

Господи помилуй, о чем это она?!

— Конечно, сокровище есть, — энергично закивала мадам. — А теперь, раз у твоего отца есть ключ, а у Линдли нет, выходит, все карты на руках у меня.

— Какие еще карты, мадам? — простонала Софи, чувствуя, что от обилия информации вот‑вот лопнет голова.

— Ты, например, — сказала мадам.

Губы ее растянулись в широкой усмешке. Но если раньше улыбку Эудоры можно было назвать ослепительной, то сейчас при виде ее невольно вспоминалась кошка, только что изловившая мышку.

— О, посмотри, Софи! — воскликнула мадам, заметив на стене фамильные портреты. — Это наша семейная портретная галерея. Хотя ты ее уже видела.

— Да, портреты великолепны. У лорда Линдли была очень красивая семья.

— Была? А, так он тебе рассказал?

— Так, кое‑что, — уклончиво пробормотала Софи, отводя глаза в сторону. Мадам совсем необязательно знать, что это было сделано для того, чтобы лишний раз напомнить ей, какую роль сыграл ее отец в гибели всей их семьи.

— Понятно. Линдли знал, что, поведав тебе о своих горестях, может рассчитывать на твое сочувствие.

— Конечно, я сочувствую ему. Потерять жену и ребенка — это трагедия!

На лице мадам внезапно отразилось удивление — казалось, она впервые об этом слышит. Софи самодовольно улыбнулась — выходит, Линдли доверял ей куда больше, чем Эудоре. Однако под взглядом мадам ее улыбка тут же поблекла.

Они остановились возле портрета молодой женщины с ребенком. Мадам, не отрываясь, смотрела на них. Похоже, Софи не ошиблась — это действительно его семья, и мадам когда‑то знала их всех, хотя и непонятно откуда.

— Думаю, ты догадалась, кто это. Малыш просто копия Линдли, верно? А Мэри — настоящая красавица. Ты согласна?

— Да.

— И конечно, ты понимаешь, что кому‑то вроде тебя нечего и надеяться занять ее место?

Софи опустила глаза.

— Да, мадам. Я хорошо понимаю, кто она и кто я.

— Вот и хорошо. Тебе нужно было преподать этот урок, дорогая.

О, его ей преподали, да не кто‑нибудь, а настоящий мастер. Туго набитый кошелек и пустая постель напоминали, что она должна знать свое место. Этот урок она не забудет никогда.

Желудок издал протестующее ворчание, и Линдли неохотно признал, что и впрямь устал как собака. Наверное, зря он уехал, не позавтракав. Впрочем, сейчас ему было не до еды. Линдли догадывался, что чем дольше он пробудет в Хейвен‑Эбби, тем сильнее будет соблазн остаться. Ему и так стоило немалого труда уехать.

К сожалению, поспешный отъезд нисколько не приблизил его к цели. Добравшись до Лавленда, Линдли укрылся за низеньким мостом, откуда дом был виден как на ладони. И правда, над трубой вился дымок, а прямо перед входом стояли два размалеванных фургона, вероятно, в них и приехали актеры, о которых говорил Том. Раздосадованный Линдли оставил Лавленд и отправился разыскивать юношу.

Будь д’Аршо один, он бы знал, что делать, но пока тут крутятся эти актеры, руки у него связаны. Если тот, за кем он охотится, присоединился к своим приятелям в Лавленде, без боя они не сдадутся. Слишком многое было поставлено на карту, и д’Аршо хорошо это понимал.

Чертыхаясь про себя, Линдли заставил себя не думать о Лавленде и отправился в Лэк‑Вутон, последний небольшой городок из тех, которые должен был проехать Том, если, следуя его указаниям, собирался подъехать к Лавленду с востока. Линдли очень надеялся, что Том уже ждет его. Оставалось только надеяться, что он не столкнется там с какими‑то неприятностями.

Но в первую очередь Линдли рассчитывал, что сможет там перекусить.

Однако Том как сквозь землю провалился. Чем дольше он будет околачиваться тут, тем выше вероятность, что д’Аршо, проведав об этом, поспешит покинуть Лавленд, решил Линдли. И тогда одному Богу известно, куда он подастся. А значит, нужно вернуться в Лавленд и ждать, не представится ли ему возможность подстеречь д’Аршо, когда тот будет один.

Но в одиночку ему, так или иначе, не справиться. Раз на Тома надежды нет, значит, нужно найти кого‑то еще, кто сможет ему помочь. А для этого было только одно место — единственная на весь город таверна. У него нет другого выхода, кроме как отправиться туда. Ему необходимо поесть, а кроме этого, было бы неплохо подыскать себе в помощь крепкого парня. Линдли сильно сомневался, что такие найдутся, но попробовать все‑таки стоило.

Вдобавок у него появилось неприятное чувство, что за ним следят.

С той минуты, как он въехал в Лэк‑Вутон в своем элегантном и сразу бросающемся в глаза фаэтоне, Линдли не покидала уверенность, что его появление не прошло незамеченным. Впрочем, он к этому уже привык.

— Никак, ищете что‑то, а, милорд?

Линдли повернул голову и обнаружил стоявшего в двух шагах неопрятного коротышку, преградившего ему дорогу, когда он уже направлялся к таверне. Он сразу узнал его. Судьба свела его с одним из подручных Фитцгелдера, тем самым, кому он всего неделю назад поручил убрать его кузена.

— Вообще‑то я искал, где поесть, — с обезоруживающей прямотой объяснил Линдли. — А вы что тут делаете? По‑моему, наш приятель Фитцгелдер поручил вам обстряпать для него одно маленькое дельце.

Мужчина осклабился. В ярком июньском солнце его зубы производили еще более удручающее впечатление, чем в свете свечей. Да и пахло от него соответственно.

— Что до меня, то я свою работу сделал, милорд, вот не сойти мне с этого места, — проворчал он. — А если те двое раздолбаев, которых я нанял закончить дело, все перепутали да еще позволили, чтобы их сцапали, так что я мог поделать?

— Понимаю, как вы раздосадованы, — кивнул Линдли. — Но я уверен, что ваш хозяин поймет, что вашей вины тут нет.

Мужчина, равнодушно пожав плечами, придержал для Линдли дверь.

— Ну, не скажу, чтобы он обрадовался, но он поручил мне еще одно дельце. И я уж его не подведу.

— Судя по всему, на этот раз вы решили обойтись без помощников?

— Точно, сэр. С этим я справлюсь и сам.

Мужчина многозначительно похлопал по карману, давая понять, что у него там нечто такое, что поможет выполнить приказ Фитцгелдера. Подмигнув Линдли, он провел его в полутемный зал с низким потолком и проводил к столу, стоявшему в самом дальнем углу. Линдли чуть помедлил, давая глазам возможность немного привыкнуть к полумраку, после чего последовал за ним.

— Вообще‑то, — продолжал его неопрятный собеседник, — я намерен позаботиться, чтобы на этот раз все пошло, как надо. Конечно, без помощника в подобном деле не обойтись, только теперь я подыскал такого, которого бы даже вы одобрили, милорд.

С этими словами мужчина вытащил из кармана нож и с размаху ткнул им в бок Линдли.

Похоже, это было всего лишь предостережение — пожелай он избавиться от Линдли, мог бы с легкостью это сделать, поскольку тот не ожидал нападения. Проклятие, выругался Линдли, отшатнувшись, он ведь с самого начала знал, с кем имеет дело! Почему, ради всего святого, он позволил себе ненадолго расслабиться? Если бы подонку удалось воткнуть в него нож, пришлось бы признать, что ничего другого он не заслуживал.

Слава Всевышнему, он его не убил. Пострадало только пальто… но крови не было… пока не было. Линдли, взяв себя в руки, без сопротивления позволил усадить себя за стол.

— На этот раз вам тоже предстоит работа, милорд! — прошипел мужчина. — А теперь гляньте, какого помощничка я себе раздобыл.

Боже милостивый… Том! Вынырнув из‑за его спины, Том Физел приветствовал Линдли кроткой улыбкой. Застенчивый вид парнишки как‑то не вязался с пистолетом, который он держал так, чтобы Линдли мог его видеть.

Да, с горечью подумал Линдли, похоже, день закончится так же скверно, как и начался… или даже хуже.

— Какого дьявола… что происходит?!

— Ваш юный друг, милорд, — прорычал мужчина, кольнув Линдли в бок ножом и слегка скосив глаза в сторону Тома, — рассказал нам, что вы путешествуете с одной маленькой шлюшкой, а у нее при себе есть золотая побрякушка, которая ей не принадлежит.

— Вижу, мои друзья лучше приглядывают за мной, чем я — за ними, — пробормотал Линдли, взглядом давая Тому понять, что такой подлости он от него не ожидал.

— Ну и где она? — осведомился его собеседник.

Проклятие… ему не следовало оставлять Софи одну! Если Фитцгелдер решит, что медальон все еще у нее, жизнь Софи в его глазах не будет стоить и ломаного гроша. Оставалось надеяться только на то, что его собеседник — единственный, кому удалось подобраться так близко к Хейвен‑Эбби. Конечно, Том наверняка не откажется показать ему дорогу, но если Линдли удастся убедить их, что им там нечего делать…

— Я забрал у нее то, что мне было нужно, после чего велел ей отправляться восвояси, — небрежно бросил Линдли. — Она же шлюха, не так ли? Если шлюхе как следует заплатить, она сделает все, о чем ни попросишь.

Линдли даже представить себе не мог, как мучительно ему будет говорить так о Софи. Но ради ее спасения он и не то готов был сделать. Выразительно пожав плечами, он посмотрел мужчине прямо в глаза.

— Медальон у меня. Вы ведь за ним охотитесь, верно?

Его собеседник молниеносным движением сунул руку в карман Линдли. Даже не успев ни о чем подумать, тот брезгливо оттолкнул его… и услышал неприятный треск рвущейся материи. Судя по всему, один из его элегантнейших сюртуков, непревзойденное творение рук одного из мастеров, которых можно найти только на Бонд‑стрит, серьезно пострадал.

Проклятый идиот!

— Я не ношу его с собой, тупица! — рявкнул он. — Учитывая, что кругом одни карманники да такие ублюдки, как ты, неужели ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы таскать его в кармане?!

Жаль, что он не подумал о карманниках и им подобных, когда утром сунул медальон во внутренний карман сюртука. А сейчас оставалось только уповать на то, что этому недоумку не придет в голову его обыскивать.

— Вам бы лучше сказать мне, где он, милорд, — проворчал мужчина, не делая больше попыток шарить по карманам Линдли, за что тот был искренне ему благодарен. — Тем более что он не ваш.

— Но и твоим он тоже не будет… особенно если ты будешь и дальше тыкать в меня этим своим дурацким ножом. Будь любезен, веди себя как цивилизованный человек, и давай поговорим спокойно.

Его собеседник, похоже, заколебался. Линдли уже собирался наплевать на принципы, отбросить приличия в сторону и отобрать у него нож — при условии, конечно, что Том не решится стрелять, — когда мужчина вдруг неожиданно сдался. Отодвинувшись от Линдли, он неохотно сунул нож за пазуху. Линдли сразу стало легче дышать.

— Я решил пока оставить медальон в безопасном месте, — пояснил он.

— Вот как? А как насчет того, чтобы забрать его оттуда и отдать нам?

— Ну да… чтобы ты отвез его Фитцгелдеру и он смог сам завладеть сокровищем? — хмыкнул Линдли.

Его собеседник застыл с открытым ртом. Похоже, упоминание о сокровище произвело на него сильное впечатление. Том в отличие от него и глазом не моргнул.

— Что за сокровище? — проворчал он. Линдли чертыхнулся, почувствовав, как острие ножа снова уткнулось ему под ребра.

— Неужели Фитцгелдер не рассказал тебе, что представляет собой этот медальон? — деланно удивился он. — Что это ключ к сокровищу? Нет? Он ничего тебе не сказал? О, понимаю… похоже, он не собирался с тобой делиться.

Линдли от души надеялся, что не ошибся, упомянув о сокровище… учитывая, что он сам практически ничего о нем не знал. Сведения об этом чертовом медальоне, за которым все охотились, были, мягко говоря, неполными. Если Фитцгелдеру известно больше — а это так, иначе с чего бы он из кожи вон лез, чтобы вернуть медальон, — тогда безделушка ни в коем случае не должна снова попасть ему в руки.

— Я не намерен отдавать вам медальон. — Линдли с решительным видом скрестил руки на груди.

Возможно, его поведение выглядело глупо и самонадеянно — чего, он, собственно говоря, и добивался. Но этот жест позволил бы ему защитить грудь, если бы мерзавцу вздумалось пустить в ход нож, чтобы завладеть медальоном. Но если Том решит воспользоваться пистолетом и всадить в него пулю, даже это ему не поможет.

— Ты отдашь нам медальон, или я сделаю так, что твой шикарный галстук намокнет от крови! — прорычал его собеседник.

Теперь острие ножа было в дюйме от горла Линдли. Куда катится эта страна, если какой‑то головорез и юнец с пистолетом в руках среди бела дня могут угрожать графу, в жилах которого течет голубая кровь, с горькой иронией подумал Линдли. Но надо как‑то выходить из положения. Он зашел слишком далеко, чтобы так легко поставить крест на своих планах. И к тому же у него сейчас не то настроение, чтобы дать задний ход.

— Я сам охочусь за сокровищем, — процедил он сквозь зубы. — И будь я проклят, если отдам медальон тебе или… или этому щенку, который имел наглость меня предать!

— Нет, ты его отдашь! — прорычал его собеседник, поднося нож к самому горлу Линдли.

— Лучше бы вам сделать, как он велит, милорд, — неожиданно вмешался Том. — Мой приятель не из тех, с кем можно шутить. Мистер Фитцгелдер велел нам добыть этот медальон, и мы его добудем, даже если придется взять его с вашего мертвого тела, сэр.

— А кто вам скажет, где его искать, если вы меня прикончите? Мое мертвое тело, что ли? — хмыкнул Линдли.

Губы его собеседника ощерились в неприятной ухмылке.

— Зачем? Держу пари, твоя шлюшка с радостью все нам расскажет. А мы уж постараемся ее убедить.

При одной мысли, что этот ублюдок может сделать с Софи, кровь в жилах Линдли разом превратилась в лед. Эта парочка тупиц прикончат его, а потом, даже не позаботившись проверить его карманы, прямиком отправятся искать ее. Хотя почему искать? Том, будь он проклят, сразу же приведет мерзавца к ней.

Поэтому Линдли просто тянул время в надежде, что в последний момент ему удастся что‑то придумать.

— Ладно. Ваша взяла. Я отведу вас туда, где спрятан медальон.

— Ага, стало быть, вы все‑таки поумнели, милорд. — Его собеседник самодовольно ухмыльнулся, явно ставя себе в заслугу то, что ему так быстро удалось уломать Линдли. — Ладно, поехали. Покажете, где вы его спрятали.

— А чем ты докажешь, что не убьешь меня сразу же, как я отдам тебе медальон?

— Ничего с тобой не случится. Даю слово.

— Что‑то не очень верится, — вздохнул Линдли. — Ладно, предлагаю компромисс. Ты убираешь нож, и едем за медальоном. Только вдвоем, ты и я. И никакого оружия.

— Ты совсем спятил, если надеешься, что я на это пойду! — Похоже, этот ублюдок расценил предложение Линдли как оскорбление.

— Ладно, черт с тобой, оставь нож. Но мальчишка пусть ждет тебя тут.

— Нет! Я возьму и нож, и мальчишку.

— Тогда не получишь медальон.

— Что ж, тогда тебе конец!

— Хатч, — улучив момент, поспешил вмешаться Том, — только не здесь, хорошо? Мы тут как на ладони: уронишь ложку — вся деревня услышит. Если ты его прикончишь, нас мигом заметут и мы не сможем отыскать медальон. Думаю, мистер Фитцгелдер будет очень недоволен.

Похоже, его слова возымели нужный эффект. Хатч моментально заткнулся и даже перестал тыкать Линдли ножом в шею. И вовремя, а то Линдли уже боялся дышать. Хотя ему сейчас было не до этого — навострив уши, он боялся упустить хоть слово. Было ясно, что Том затеял какую‑то игру… знать бы еще какую!

— Его милость не доставит нам никаких хлопот, — продолжал гнуть свое Том. — Уж слишком он изнеженный, чтобы сопротивляться. О нем слишком заботились, вот он и привык, что с него пылинки сдувают. Ты лучше убери нож, а то гляди, как бедняга перепугался, ничего не соображает. А я буду держать его на мушке. Отведет нас к медальону и пусть себе идет своей дорогой. Он никому не скажет про нас, просто духу не хватит. Небось не хочет, чтобы кто‑то пронюхал, что он охотится за французским сокровищем и ради этого даже связался с той шлю… с той девушкой, — поспешно поправился он.

Дьявольщина… что затеял этот мальчишка?! Ему ли не знать, что Линдли не был ни трусливым, ни изнеженным… не говоря уж о том, что он давно уже привык заботиться о себе сам. И ему было отлично известно, что Линдли при первой же возможности поспешит сообщить властям все, что ему известно о медальоне, о сокровище и об ублюдке, который испортил ему сюртук. Что же все‑таки у Тома на уме?

Может, парнишка раскаивается, что поспешил предать Линдли? Отрадно. Однако Линдли не собирался вмешиваться — ни сейчас, ни после, когда разгневанный Физел спустит с мальчишки шкуру, чего тот, без сомнения, заслуживает. Само собой, потом, когда все закончится.

Но Хатч, судя по всему, склонен был прислушаться к совету Тома. Какое‑то время он молча жевал губу, потом неохотно кивнул:

— Ладно. Я уберу нож, но Том будет держать тебя на мушке. Попытаешься подложить нам свинью, и парнишка проделает у тебя в животе дыру. Ясно?

Линдли благоразумно смолчал.

— Не беспокойся, Хатч, — опять вмешался Том, однако взгляд его живых глаз был прикован к Линдли. — Я знаю, что делаю. Поверь мне.

Господи… оставалось надеяться, что он верно истолковал его слова.

— А теперь пошли за медальоном, — буркнул Хатч, всадив нож в стол.

Линдли кивнул, глядя на Тома.

— Хорошо. Выйдем через заднюю дверь.

Том посторонился, чтобы пропустить Линдли вперед, но тот неожиданно прыгнул в сторону. Схватив нож, он повернулся лицом к Хатчу. Все, что оставалось Тому, — это слегка отвести руку в сторону, так что дуло пистолета теперь смотрело в грудь Хатча. Слава Богу, он все понял!

— Пристрелить его, сэр? — невозмутимо спросил Том.

Линдли немного помолчал — очень уж хотелось полюбоваться, как ублюдок взмок от пота.

— Хм… нет. Думаю, не стоит. Во всяком случае, не здесь. Давай выведем его из дома.

— Хорошая мысль, сэр, — одобрил Том.

Да уж, подумал Линдли, куда лучше, чем предыдущий вариант, который предлагал Хатч. Собственно говоря, его бы устроил любой, главное — остаться в живых. Может, и не стоит ничего говорить Физелу, внезапно смягчился он.

Глава 17

Вернувшись в залитый солнечным светом будуар, куда ее притащила мадам, Софи еще более остро почувствовала, до какой степени она тут не к месту. Отсутствовали они недолго — сначала дошли до конца одного коридора, потом другого, и тут мадам вдруг объявила, что пора пить чай. Но даже этой небольшой экскурсии хватило, чтобы понять, насколько красив этот дом, являвшийся неотъемлемой частью самого прекрасного периода в жизни Линдли.

— Ну похоже, Энни уже приготовила чай, — объявила мадам, даже не позаботившись понизить голос, хотя Софи знала, что Энни старается убаюкать малышку.

Мадам подвела их к низкому столику, на который миссис Ви поставила поднос. В комнате оставался всего один свободный стул, поэтому Эудора уселась на него и кивком головы предложила Софи присесть на край кровати. Энни так и осталась сидеть у окна, прижимая к груди уснувшего ребенка.

— Энни, ты будешь пить чай? — осведомилась мадам.

— Я отнесу ей чай, — предложила Софи, потянувшись за чашкой.

Мадам шлепнула ее по руке.

— Успеешь. Сиди, Софи. Энни, какую чашку ты налила для Софи?

Честно говоря, Софи не видела особой разницы, из какой чашки кому пить. Для чего заставлять Энни вставать с места, недоумевала она, ведь малышка может проснуться? Она и сама в состоянии положить в чашку сахар и добавить молоко — совершенно необязательно просить Энни это сделать. Но Энни послушно вскочила, осторожно положив ребенка на постель. Малышка продолжала сладко посапывать, и Энни поспешно присоединилась к остальным, уже сидевшим за чайным столиком.

— Эта вам, — пробормотала она, указывая на одну чашку. — А эта — для Софи, — кивнула она на другую.

Софи сделала глоток. Нужно признаться, чай был действительно такой, как она любила. С признательностью улыбнувшись Энни, она снова поднесла к губам чашку и отпила.

— Ну вот и хорошо. — Удовлетворенно кивнув, мадам поднялась из‑за стола. — Вы отдыхайте, а я спущусь вниз — нужно обсудить с миссис Ви обед.

— Обед? — удивилась Софи. — Вы хотите остаться до вечера? А я думала, что нам нужно поскорее вернуться в Лондон.

— Знаешь, у меня кое‑какие дела в этих местах. Так что мы немного задержимся.

— Дела, мадам? — удивленно переспросила Софи.

Господи… какие дела могут требовать присутствия мадам в Хейвен‑Эбби, гадала она. Да еще в отсутствие Линдли?

— Итак, дамы, пейте чай и отдыхайте, — повторила мадам, грациозно выпорхнув из‑за стола. — Энни, позаботься, чтобы Софи непременно отдохнула, — распорядилась она.

— Да, мадам, — пролепетала Энни. — Я понимаю.

Мадам выплыла из комнаты — Энни, воспользовавшись этим, тут же вернулась на свой стул у окна. Софи задумчиво поднесла чашку к губам и вдруг поймала на себе ее взгляд — ощущение было такое, словно Энни чего‑то ждет. Ободряюще улыбнувшись подруге, Софи отпила еще глоток.

— Ты обязательно должна выпить чаю, Энни, — сказала она, чтобы хоть как‑то прервать неловкое молчание. — Ты неважно выглядишь. Плохо спала?

— Н‑нет. Все в порядке. — Энни по‑прежнему старалась не смотреть на нее, упорно разглядывая сложенные на коленях руки.

— Наверное, вы уехали с постоялого двора и ждали меня в условленном месте? Мне так жаль, что я вас подвела. Я не хотела, но Линдли…

Энни вдруг вскинула на нее глаза — на ее нежном лице была написана такая мучительная тревога, что Софи даже испугалась. Уж не из‑за нее ли волнуется Энни? Что‑то подсказывало ей, что это именно так.

— Мадам беспокоилась за тебя, — сказала девушка, — поэтому мы остались на постоялом дворе. Потом мы догадались, что Линдли тебя увез, а вскоре начался пожар.

— Господи… Пожар?!

— Его быстро потушили, но нам пришлось среди ночи перебраться на другой постоялый двор, тот, что через дорогу, помнишь? Роузи, конечно, проснулась и стала плакать, а я ужасно волновалась за тебя.

— Ты настоящий друг, Энни. Я сделаю все, чтобы помочь вам с Роузи начать новую жизнь. Ведь ты мне как сестра. И ты это знаешь. И вообще я так рада, что ты здесь. Хорошо, что вы меня нашли.

Энни затрясла головой.

— Не говори так, Софи! — пробормотала она. — Я тебе никогда не говорила. Я хотела, но… Да, мне следовало тебе сказать!

— Сказать что?

— Я не твоя сестра, Софи.

Софи с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

— Ну конечно, на самом деле ты мне не сестра, Энни. Думаешь, я этого не знаю?

Она снова поднесла к губам чашку. Но едва не выронила ее из рук, услышав следующую фразу Энни:

— Софи, Роузи — твоя сестра.

— Что?! — очень тихо переспросила Софи. Комната вдруг закружилась у нее перед глазами.

— Я никогда не говорила тебе, кто был моим любовником, потому что он умолял меня не делать этого. Сказал, что ты будешь в безопасности только до тех пор, пока не знаешь о нем. Но это правда… отец Роузи — он и твой отец, Софи.

Сквозь звон в ушах Софи с трудом разбирала, что она говорит. В голове стоял туман, перед глазами все плыло. Может, Энни бредит? Ее любовник — отец Софи?! Вот так новость! У Софи вдруг закружилась голова.

Или это комната кружится?

Что с ней такое? Софи была твердо уверена, что сидит на кровати напротив Энни, но вдруг ей показалось, что ее голова отделилась от тела и, медленно кружась, взмыла к потолку.

— Ну, ну, Софи, — забормотала Энни. Бросившись к Софи, она обхватила ее за плечи. — Выпей еще чаю, и тебе сразу станет лучше.

Софи послушно выпила… но это не помогло. На самом деле ей стало только хуже. Лицо Энни вдруг задрожало и стало расплываться у нее перед глазами. Софи почувствовала, как вокруг нее смыкается мрак. Казалось, она постепенно погружается в темную воду.

— Спи, Софи, — пробормотала Энни. Голос ее стал удаляться, с каждой минутой становясь все тише. — Это все ради твоей же пользы. Твой отец поможет нам, если сможет. Знаю, что поможет.

— Он мертв? — спросил Том.

Хатч, уткнувшись лицом в грязь, лежал в пустынном переулке за таверной.

— Нет, я не так уж сильно его стукнул, — отозвался Линдли. — Нисколько не сомневаюсь, он скоро очнется и захочет нас убить. А ты обзавелся довольно неприятными друзьями, мой юный друг. Что‑то подсказывает мне, что ты будешь рад подольше их не видеть.

— Это один из людей Фитцгелдера, — объяснил Том. — Но клянусь вам, милорд, я не собирался помогать ему добыть для его хозяина этот медальон!

— Иди сюда, помоги мне его связать, — велел Линдли, заметив валявшийся под ногами моток бечевки. — У тебя еще будет время объяснить, как ты дошел до жизни такой.

Внезапно Том просиял, будто в голову ему пришла отличная мысль.

— Если ищейки Фитцгелдера будут уверены, что вы мертвы, милорд, они не станут охотиться за вами. Нужно имитировать вашу смерть.

Поразмыслив немного, Линдли пришел к мысли, что идея, пожалуй, не такая уж безумная, как ему показалось на первый взгляд.

— Что ж, ладно, Том. Когда твой друг Хатч очнется, скажи ему, что тебе удалось втереться ко мне в доверие. Ты выведал у меня, где спрятан медальон, потом убил меня и избавился от тела. Уверен, что сможешь убедить его? Главное, чтобы он поверил и сообщил об этом Фитцгелдеру.

— Я об этом позабочусь, милорд. А что мне сказать ему насчет медальона? Где вы его спрятали?

Линдли задумался.

— Скажи ему… скажи ему, я отправил его на хранение моему дорогому другу мадам Эудоре.

В глазах Тома на минуту вспыхнуло удивление. Потом, видимо, сообразив, что к чему, он широко улыбнулся:

— Здорово, милорд! Просто гениально!

— Спасибо, Том, — кивнул польщенный Линдли. — А теперь нужно поспешить. Что‑то мне подсказывает, что твой приятель скоро очнется. Нужно представить все так, будто ты постарался избавиться от моего бренного тела.

— А если я скажу, что швырнул ваш труп в реку?

— Где ты видел тут реку, Том? — поморщился Линдли. — Нет уж, прошу тебя, выбери что‑то более правдоподобное.

— А как насчет тюков соломы? — с энтузиазмом предложил Том. — Могу сказать, что закинул ваше тело на телегу и затолкал его между тюков с соломой, а возница ничего не заметил и поехал себе в Ковентри.

— Хм… Ну, не знаю…

— Или в навоз? В смысле — в бочку с навозом? И сейчас ваш труп плавает в навозе, а я и знать не знаю, куда его повезли. Уж тогда ему точно не захочется вас искать. Это ж какая морока — вылавливать из навоза, обыскивать…

Линдли, не выдержав, расхохотался.

— Ладно, навоз так навоз. Держу пари, Фитцгелдеру это понравится.

— Это точно, особенно если он поверит, что скоро заполучит обратно свой медальон. А он до жути хочет его отыскать, милорд. Сказал, что вы наверняка выманите его у девчонки, поэтому и послал нас за вами, но я слышал, как он говорил, что поручил кому‑то заняться и ею — просто на всякий случай.

При мысли о том, какую участь Фитцгелдер уготовил для Софи, губы Линдли побелели от гнева. Слава Богу, Софи в безопасности. И все же, даже зная, что она в Хейвен‑Эбби и Физел не спускает с нее глаз, Линдли чувствовал, что ему не по себе. Он понимал, что не будет знать покоя, пока все не закончится… пока он собственными глазами не увидит, как Фитцгелдер отправится на виселицу. И все, что для этого нужно, — лишь найти д’Аршо.

— Из Лавленда никаких вестей? — спросил Линдли, прислонив Хатча к валявшемуся неподалеку ящику. — Я так до сих пор и не знаю, встречался ли д’Аршо с теми актерами.

— Увы, милорд. Ничего не могу сказать.

— Тогда я отправляюсь туда и буду следить, а ты, как появится возможность, присоединишься ко мне. Твой приятель вот‑вот очнется. Уверен, что справишься?

— Все будет в порядке, сэр.

— Ну, тогда пора готовить декорации для нашего спектакля.

Руки налились свинцом. Было не вздохнуть — грудь словно придавила каменная плита. Она попыталась повернуть голову, чтобы оглядеться, и не смогла — тело почему‑то не повиновалось ей. Даже просто открыть глаза стоило невероятного труда.

В голове была какая‑то каша. Хорошо бы Линдли был здесь. Он бы помог ей… наверняка ему известно, что происходит. Она попыталась поискать его глазами, но они упорно отказывались открываться. Отец? Где он? Здесь? Она уже совсем ничего не понимала.

Чья‑то рука мягко легла ей на лоб. Рука была прохладной — это было так приятно, что Софи даже застонала от наслаждения. И тут она вдруг услышала голоса.

Они явно приближались… вот они уже совсем близко. Кто‑то склонился над ней… может, ангелы? Один из голосов был таким мягким, таким нежным, что вполне мог принадлежать ангелу. Но нет… ангелы вряд ли станут разговаривать такими грустными голосами. Та же рука снова коснулась ее лба, приподняла ее голову над подушкой. Господи… как такая маленькая рука смогла приподнять ее голову, тяжелую, словно пушечное ядро?

Внезапно она услышала тихий и очень печальный голос над самым ухом.

— Она спит, мадам. Думаю, больше не нужно.

— Нет, нужно дать ей еще, — возразил второй голос. — Нам ведь не нужно, чтобы она вдруг встала и подняла шум, верно? Никто не должен знать о том, что происходит. Ни одна живая душа… во всяком случае, пока.

Нежная рука поднесла что‑то к ее губам, и Софи была вынуждена глотнуть — какая‑то горьковатая, странно пахнущая жидкость попала ей в рот и потекла в горло. Чай? — удивилась она. Господи, что за отвратительный чай тут подают! И что за манера насильно вливать его в рот! Софи была уверена, что бабушке это бы не понравилось. Интересно, что по этому поводу скажет Линдли? Надо будет непременно ему рассказать, решила Софи.

— По‑моему, она кого‑то зовет, — проговорил у нее над головой негромкий нежный голос. — Линдли, кажется.

В ответ раздался скрипучий смех.

— Пусть зовет сколько хочет! Все равно он ее не услышит. Я заплатила кучу денег, чтобы он больше никогда не услышал ни ее, ни кого‑то еще.

Какая‑то бессмыслица, удивилась Софи. Почему Линдли никогда не услышит, как она его зовет? Но тот, второй голос говорил так уверенно… Может, что‑то случилось? В голове мелькнуло неясное воспоминание. Она вдруг вспомнила, как беспокоилась о чем‑то… о чем‑то важном. Но о чем? Может, о Линдли? Неужели он попал в беду?

Софи поперхнулась — в рот опять полилась какая‑то жидкость. Голова словно налилась свинцом, комната вновь принялась кружиться… кружиться вместе с ней. Ей показалось, она куда‑то плывет… ощущение было такое, будто ее относит течением. А потом ей внезапно стало все равно.

Линдли бесшумно подкрался поближе. Он уже несколько часов следил за тем, что происходит в Лавленде… а там, как на грех, не происходило ничего. Судя по всему, актеры предпочитали оставаться в доме — все выглядело так, словно они намерены задержаться тут на какое‑то время. Никто не входил и не выходил из помещения. Д’Аршо тоже не показывался.

Может, он уехал? Или вообще не приезжал? А может, прячется в доме? Будь сейчас ночь, Линдли попробовал бы подкрасться поближе, чтобы выяснить это наверняка, но днем это было бы рискованно. Линдли с трудом дождался вечера. Наконец стемнело, и он решил, что можно попробовать подойти поближе.

Не прошло и нескольких минут, как он подобрался к самому дому. Нащупав рукой покрытую облупившейся штукатуркой стену, Линдли юркнул за чудовищно разросшуюся глицинию, оплетавшую дом до самой крыши. Прямо у него над головой оказалось окно. Бесшумно приподнявшись на цыпочках, Линдли осторожно заглянул внутрь.

В комнате горел камин — вокруг него столпились несколько мужчин. Линдли обежал глазами их лица. Д’Аршо среди них не было. Черт, куда же он делся?

Впрочем, судя по доносившимся до него голосам, собравшихся это не слишком печалило. В особенности одного, в котором веселье било через край. Линдли с первого взгляда заподозрил в нем француза. «Актеришки», — скривился Линдли.

И по‑прежнему ни намека на присутствие в доме д’Аршо. Линдли вдруг пришло в голову, что он мог пропустить его, — возможно, д’Аршо уже побывал здесь, отыскал сокровище и уехал, оставив приятелей отмечать это событие, с ужасом подумал он. Неужели судьба посмеялась над ним, когда он был уже на волосок от цели? Но если так, то д’Аршо к этому времени уже наверняка на полдороге к Франции.

Вдалеке послышались приближающиеся голоса, и Линдли, скорчившись в три погибели, забился под исполинский розовый куст. Какого черта… кого еще сюда принесло, с досадой гадал он. Насколько он мог судить, всадников было несколько. Линдли прислушался.

Двое мужчин верхом на лошадях рысью подъехали к дому и спешились. Линдли, выбрав удобный момент, когда луна выглянула из‑за туч, осторожно высунулся из своего укрытия. Он был почти уверен, что увидит д’Аршо. Но увы, мужчины, державшие под уздцы лошадей, были одеты в ливреи, которые носили слуги лорда Дэшфорда. Это стало для Линдли полной неожиданностью. Забыв об осторожности, он разглядывал их, тщетно пытаясь понять, что происходит.

Один из приехавших остался приглядывать за лошадьми, второй, направившись к дому, вежливо постучал в дверь. Смех и громкие голоса моментально стихли.

За дверью послышался голос, что‑то спросивший по‑французски, — судя по всему, собеседники были настроены довольно мирно. Линдли, навострив уши, прислушался.

Слуга сообщил французу, что дом является собственностью виконта Дэшфорда, — по его словам, Дэшфорду сообщили, что в его доме остановилась на ночлег труппа актеров, и он послал своих людей выяснить, так ли это. Однако вместо того чтобы приказать слугам вытолкать их взашей, его милость просил передать, что был бы рад, если бы актеры утром приехали в его поместье, чтобы дать представление для нескольких друзей, которые собираются погостить у него некоторое время.

Развлекать его гостей? Кстати, что еще за гости, спохватился Линдли. Конечно, когда он приезжал в Хартвуд, чтобы присутствовать на свадьбе, дом был битком набит гостями, но это было пару дней назад. Неужели бедняга Дэшфорд не заслужил хоть немного покоя?

Нет, будь у него возможность остаться наедине с Софи в огромном родовом особняке, уж он бы не стал тратить время и развлекаться с гостями…

Господи помилуй, что за бред пришел ему в голову, одернул себя Линдли. Софи — в его доме?! Нет… это невозможно. Он не может так поступить. Джентльмену не пристало вводить в дом женщину подобного сорта. Хейвен‑Эбби одно — но привезти Софи в Дармонд‑парк, родовое поместье их семьи? Нет, никогда. Возможно, когда‑нибудь он поселится в нем с женой, порядочной девушкой из приличной семьи, но Софи?!

При одной мысли об этом Линдли прошиб холодный пот.

Порядочная девушка из приличной семьи?! Какая‑нибудь ледышка, в жилах которой течет голубая кровь? Да он спятил, если думает, что будет счастлив с женой, с детства привыкшей в первую очередь думать о том положении в обществе, которое она сможет занять благодаря браку, а уже потом — о своем месте в сердце будущего мужа!

Ну нет, черт побери, если уж ему когда‑нибудь придется ввести в фамильный особняк молодую жену, то это будет Софи Даршо! Он уж позаботится, чтобы проводить с ней побольше времени наедине. И — никаких гостей! Тем более бродячих актеров!

Линдли без сил привалился спиной к стене, даже не замечая, как розовые шипы впиваются ему в кожу. Что толку обманывать себя — он ведь по уши влюблен в Софи, разве нет?

Ну что ж, теперь все будет по‑другому. Он вернется к ней и постарается загладить свою вину. В лепешку расшибется, но заставит ее забыть, как он обращался с ней. А потом отыщет ее отца и…

Звук чьих‑то шагов прервал мысли Линдли. С некоторым опозданием он сообразил, что уже не один. Встрепенувшись, Линдли заметил, как в кустах мелькнул чей‑то темный силуэт — неизвестный человек, свернув с проезжей дороги на тропинку, быстро приближался к дому.

Насколько можно было судить, это был юноша, и в отличие от слуг Дэшфорда он пришел пешком. Ливреи на нем было, а бесшумная походка и стремление держаться в тени говорили о том, что он старается остаться незамеченным. Подкравшись к двери, он тенью проскользнул внутрь, даже не позаботившись постучать. Линдли метнулся к окну и принялся наблюдать.

Появление нового лица не прошло незамеченным. Новоприбывшего встретили с таким восторгом, что было ясно — его приезд стал для всех неожиданной радостью. К счастью, все поспешили вернуться в комнату, что позволило Линдли беспрепятственно наблюдать за происходящим.

Впрочем, Линдли тоже ждал сюрприз — и тоже неожиданный. И минуты не прошло, как он сделал поразительное открытие. Незнакомец не был юношей. Это была женщина — та самая молодая актриса, которую он впервые увидел в доме Фитцгелдера, впоследствии выдававшая себя за мужа Софи. Он не раз спрашивал себя, куда она направилась после того, как они расстались на постоялом дворе, и вот сейчас наконец ему представился случай это узнать.

Как выяснилось, все это время она была в доме Дэшфорда. О Растмуре не было сказано ни слова — оставалось только гадать, что она с ним сделала.

Актриса объявила, что Фитцгелдер в настоящее время находится в Хартвуде. Видимо, он и был одним из тех гостей, ради которых Дэшфорд пригласил к себе бродячую труппу. К чести актеров, ни один из них не обрадовался этой новости. Впрочем, как и Линдли.

Фитцгелдер в Хартвуде! Итак, пока Физел торчал в Хейвен‑Эбби, охраняя Софи, а Том рыскал поблизости, их смертельный враг ухитрился незаметно проскользнуть мимо него и объявился — и не где‑нибудь, а в Хартвуде! Вот так новость! Что ему там понадобилось? Надеялся, что Линдли отправится туда, когда медальон окажется в его руках? Возможно, ему еще просто не успели сообщить, что Линдли мертв. А может, план Тома провалился и их обман выплыл наружу?

Проклятие… но где же тогда сам Том? Линдли, нахмурившись, бросил взгляд на карманные часы. Было уже довольно поздно. Что же ему делать? Проклятие, сквозь зубы чертыхнулся он. И тут вдруг отчетливо понял, чего он не должен делать.

Он не должен торчать тут, поджидая д’Аршо, пока Том, рискуя жизнью, пытается спасти его шкуру, а Софи осталась совсем одна в Хейвен‑Эбби. Черт возьми, каким же идиотом нужно быть, чтобы бросить ее там, заскрежетал зубами Линдли. Ну ничего, зато теперь он точно знает, что ему делать.

Первым делом нужно отыскать Тома, решил Линдли. Как‑никак парнишка спас ему жизнь и сейчас, возможно, нуждается в его помощи. Значит, он вернется назад, в Лэк‑Вутон. А уже потом, убедившись, что с Томом все в порядке, попытается выяснить, что Фитцгелдер делает в Хартвуде. Вполне возможно, жизни Дэшфорда угрожает опасность. Когда‑то он считал этого человека своим другом — не станет же он сидеть сложа руки, глядя, как того прикончат у него на глазах? В конце концов он в долгу не только перед мертвыми, но и перед живыми.

Истина вдруг встала перед ним во всей своей неприкрытой наготе, и Линдли был вынужден признать, что совершил чудовищную ошибку. Он с самого начала охотился не за тем человеком. Д’Аршо — не тот, кто ему нужен, с горечью подумал он. Какие бы преступления он ни совершил в прошлом, приказы отдавал не он. Даже если за спиной д’Аршо стоял Фитцгелдер, подумал Линдли, поимка д’Аршо ничего ему не даст. Нужно наконец забыть о прошлом и подумать о будущем. Так что черт с ним, с д’Аршо.

Если он оставит его в покое, возможно, произойдет чудо и Софи когда‑нибудь сможет его простить.

Глава 18

Софи, натянув одеяло до самого носа, чуть слышно застонала. Все тело у нее затекло — ощущение было такое, будто она проспала целую вечность. Ну или по меньшей мере много часов подряд. Софи с трудом разлепила глаза — судя по тому, что ее окружала темнота, так оно и было.

Господи помилуй… который сейчас час? Последнее, что она помнила, — это… Прошло некоторое время, прежде чем стоявший в голове туман развеялся настолько, чтобы она окончательно пришла в себя. Что же она делала перед тем, как провалиться в сон?

Чай! Энни подлила ей снотворное в чай! Да, теперь Софи была уверена в этом. И, что хуже всего, тут не обошлось без мадам. Память Софи еще была зыбкой, но она смутно помнила голос мадам… и те ужасные слова, которые она говорила о Линдли. Господи Боже… мадам сказала, что Линдли наверняка уже мертв!

Софи рывком села на кровати. Голова кружилась, перед глазами все плыло. В животе внезапно забурчало, и к горлу подкатила тошнота. Ее окружала темнота. Софи заморгала, надеясь, что это сон. Увы, нет.

— Что такое, Софи? Прошу тебя, тише! — взмолилась Энни. — Я дала мадам слово, что позабочусь, чтобы ты спала. Она уверена, что я снова напою тебя… эээ… чаем, так что ты проспишь до утра.

— Она заставляет тебя поить меня снотворным?

— Шшш… да.

— Но зачем?

— Чтобы ты не смогла ей помешать… не нарушила ее планы.

— А ее план… Неужели она собирается убить Линдли?

— Прости, Софи. Мадам уверена, что медальон, который ей так нужен, уже у него, и… и потом, есть люди — ужасные люди! — которые сделают все, что она прикажет.

— Она послала кого‑то… убить его? И все ради того, чтобы заполучить какой‑то дурацкий медальон?!

— Это не просто дурацкий медальон, Софи. А теперь тихо, прошу тебя! Она может войти в любой момент. Что бы ни случилось, мы должны убедить ее, что ты по‑прежнему спишь.

— Нет. Я должна выбраться отсюда, Энни. И как можно скорее. Мы все — я, ты и Роузи. Нужно спасти Линдли.

— Софи, мы тут как в ловушке! И потом, даже если нам удастся сбежать, куда мы пойдем?

— Не знаю, но я не могу сидеть сложа руки и ждать, когда его… Если есть хоть малейшая возможность…

— Забудь об этом, Софи. Мне очень жаль, правда. Мы должны делать все так, как велит мадам… пока она не получит то, что ей нужно.

— И это… Что ты имеешь в виду?

Энни какое‑то время молчала. Потом наконец решилась:

— Ей нужны деньги твоего отца.

— Чушь! — возмутилась Софи. — У моего отца нет ни гроша! Только не говори мне, что это и есть причина, почему ты с ним связалась! О Господи, Энни… неужели ты решила, что он богат?! Да он беден, как церковная мышь!

— Нет! Что ты… конечно, нет! Я влюбилась в твоего отца, не зная ничего о его деньгах. Но, Софи, это правда — он очень богат.

— Энни, сама подумай — он несколько лет притворялся покойником! Откуда у него деньги?

— Не знаю. Он не любил об этом говорить, и… и я не видела его уже несколько недель. Зато мне известно, что этот медальон является ключом к каким‑то сокровищам. И мадам хочет его заполучить.

— И ради этого она даже готова убить Линдли, — упавшим голосом добавила Софи.

— Шшш, тише! Мне кажется, она идет сюда!

И точно, из‑за двери послышался сварливый голос мадам. Она отдавала какие‑то распоряжения слугам. Софи едва успела зарыться лицом в подушку и закрыть глаза, как дверь распахнулась. Изо всех сил притворяясь спящей, Софи прислушалась.

— Да, да, с ней все в порядке, — войдя в комнату, недовольно бросила мадам через плечо.

— Его светлость наказал нам приглядывать за ней, — ворчливо напомнила миссис Уимпол, протиснувшись в спальню вслед за мадам. В голосе старой экономки явственно слышалось неодобрение.

— Ну вот, можете убедиться собственными глазами! — со злостью прошипела мадам. — Видите? Она спит! Я же сказала, она очень устала! Энни не отходит от нее ни на шаг. А теперь ступайте отсюда! И перестаньте ворчать, а то у меня уже от вас голова болит. Когда вы мне понадобитесь, я позвоню.

Миссис Уимпол фыркнула, как рассерженная кошка, но повиновалась. Софи услышала, как захлопнулась дверь. Потом послышались приближающиеся шаги. Без сомнения это была мадам. Софи чувствовала, как она ощупывает взглядом ее лицо… почувствовала на щеке ее дыхание. Вероятно, мадам хотела убедиться, что Софи действительно спит. Вернее, без сознания.

— Похоже, она дышит, — услышала она шепот.

— Да, она в порядке, — бесцветным голосом пробормотала Энни.

— Надеюсь, в ближайшее время она не проснется? — с нажимом в голосе проговорила мадам.

— Нет… конечно, нет. Лауданум[13] — сильное средство.

Софи услышала негромкий смешок. Ее захлестнула такая злоба, что сейчас она с радостью придушила бы мадам собственными руками. Как эта женщина может стоять и хихикать, разглядывая свою бесчувственную жертву? Боже милостивый… а ведь когда‑то она относилась к мадам, как к матери! Что ж, похоже, она ошибалась.

— Хорошо. Это нам на руку… особенно когда прибудет гость из Лондона.

— Что? — встрепенулась Энни. Софи могла бы поклясться, что услышала в ее голосе тревогу. — Какой гость из Лондона?

— О, один джентльмен, который, скажем так, очень интересуется нашей маленькой Софи. Я у него в долгу, поэтому послала ему весточку и предложила нанести нам короткий визит. Думаю, он появится утром. Софи к тому времени должна быть… эээ… достаточно сговорчивой. Ты меня поняла, Энни?

— О, мадам! Прошу вас… вы не можете так поступить с ней! Вы же знаете, ее отец сделает все, что вы скажете! Он заплатит выкуп — я уверена, что он заплатит!

Над головой Софи вновь послышался злорадный смешок.

— О, конечно, заплатит, я и не сомневаюсь! Попробовал бы он не заплатить — особенно когда у меня в руках вся его… ммм… семья. Он отдаст мне все, что я только захочу. Но кто сказал, что я не могу получить еще и дополнительную выгоду — раз все карты у меня на руках?

— Но она не… Мадам, вы же знаете, она невинна! К тому же вы ведь обещали ее отцу, что позаботитесь о ней! Что она будет в безопасности, если он заплатит!

— Знаешь, Энни, если честно, твоя сентиментальность становится утомительной. — В голосе мадам зазвенели льдинки. — Я думала, мы договорились — ты сделаешь, как я скажу, а я даю слово, что не выкину твое отродье в окно!

При мысли об опасности, угрожающей ее дочери, Энни даже вскрикнула от ужаса. Софи с трудом верила своим ушам — мадам, которую она знала много лет, оказалась настоящим чудовищем! Господь Всемогущий… как же она раньше не поняла, на что способна эта женщина? Ладно, что толку сетовать — теперь нужно думать, как им выбраться отсюда.

— Хватит хныкать! — рявкнула мадам. — Ты должна приглядывать за Софи. Помни, Энни: сделаешь, как я скажу, — и все закончится хорошо и для тебя, и для Роузи. Но если тебе придет в голову выкинуть какую‑нибудь глупость…

— Нет‑нет, мадам, я все поняла!

— Вот и хорошо. Я всегда знала, что ты умница, Энни.

— Спасибо, мадам, — надломленным голосом прошептала Энни.

Шаги направились к двери. Спустя какое‑то время Софи услышала, как она приоткрылась и снова захлопнулась. Софи выждала какое‑то время, чтобы убедиться, что мадам не придет в голову вернуться. Только после этого она осмелилась вздохнуть и пошевелиться, потянулась и повертела головой, чтобы размять затекшую шею. Ну и попали же они в переделку, с содроганием подумала она. Значит, мадам ждет, что отец заплатит за нее выкуп? Ну, на это и надеяться нечего. Софи понятия не имела, с чего вдруг мадам и Энни взбрело в голову, что у отца водятся деньги, но готова была поклясться, что они ошибаются. О выкупе можно забыть.

— Я понятия не имела, что мадам собирается кого‑то сюда пригласить, — прошептала Энни. — Честное слово, Софи.

— Даже представить себе не могу, кто это может быть.

— Зато я могу, — мрачно прошептала Энни. Дрожь в голосе подруги не ускользнула от внимания Софи. — Этот человек постоянно спрашивал о тебе. Держу пари, это он и есть.

— Господи… что еще за человек?

— Его фамилия Уоррен, — пробормотала Энни. — По‑моему, мадам называет его «капитан». Он работает на правительство — не знаю, чем именно он занимается, но девушкам он не нравится. Понимаешь, у него довольно своеобразные вкусы…

Энни не закончила. Да ей и не нужно было — Софи и без того знала, о чем речь. Мадам немало гордилась тем, что может удовлетворить самые причудливые и извращенные причуды своих клиентов. Она платила Софи хорошие деньги за те изысканные пустячки, которые та шила специально для этой цели. По большей части эти особые клиенты были безвредны, хотя Софи доводилось слышать, что так бывало не всегда. Оставалось только гадать, что задумала мадам на этот раз.

О, если бы Линдли был где‑то рядом… Но увы, она даже не знает, жив ли он. Она могла только надеяться, что это так, но даже будь она уверена в том, что он в безопасности, это ничего бы не изменило. Туго набитый кошелек, который она обнаружила утром, лишний раз свидетельствовал о том, что он получил то, что ему хотелось, и она ему больше не нужна. Линдли — даже если ему удастся избегнуть козней мадам — наверняка уже забыл о ней.

А ей сейчас нужно думать об Энни и о Роузи, напомнила себе Софи. Нужно найти способ выбраться отсюда. Ей нужен план… нужно мужество — и вера в то, что Линдли жив, что он в безопасности и вспоминает о ней. И правда, сколько всего нужно, с горькой иронией подумала Софи.

А если честно, то больше всего ей сейчас нужно чудо.

Негромкий стук в дверь заставил обеих девушек подпрыгнуть от неожиданности. Софи, спохватившись, упала на подушки, поспешно натянула одеяло до подбородка и сделала вид, что спит. Правда, на этот раз она предусмотрительно повернулась на бок, чтобы можно было незаметно приоткрыть глаза. Конечно, это было рискованно, но ей нужно было узнать, кто же изо всех сил старается усложнить им с Энни жизнь.

Энни, сделав глубокий вдох, поспешила к двери. На пороге, держа на руках Роузи, стояла миссис Уимпол.

— Мисс Эудора велела мне принести вам малышку, — пробормотала она, укачивая накуксившуюся девочку. Софи заметила, что экономка украдкой бросила взгляд в ее сторону.

— Спасибо, — кивнула Энни, с улыбкой забирая из ее рук ребенка. — Думаю, больше нам сегодня ничего не понадобится. Мадам велела, чтобы я сегодня спала здесь — нужно приглядывать за мисс Даршо.

— О, вот как? Интересно зачем? — нахмурилась миссис Уимпол. — По‑моему, это ненормально, что здоровая молодая женщина столько спит. Не нравится мне все это… Может, послать за доктором?

— Нет, нет! — поспешно пробормотала Энни, пытаясь одновременно успокоить Роузи, которая ясно дала понять, что предпочла бы, чтобы ее покормили, вместо того чтобы вести пустопорожние разговоры. — Уверяю вас, с ней все в порядке. Не беспокойтесь, мэм. Думаю, сегодня нам уже ничего не понадобится.

Намек был ясен, но миссис Уимпол и не подумала уйти.

— Его светлость очень беспокоился о мисс Даршо. И я не уверена, что ему понравится, когда он узнает, что вы с мисс Эудорой затолкали ее в постель и держите тут, словно какую‑то пленницу, — неодобрительно поджав губы, заявила она. — Так что отойдите‑ка, мисс, и дайте мне на нее посмотреть.

— Нет‑нет… уверяю вас, это совсем не обязательно… — пролепетала Энни. Но тут Роузи, потеряв терпение, издала протестующий вопль, и Энни пришлось заняться дочерью из опасения, что ее плач поднимет всех на ноги.

Не хватало еще, чтобы мадам проснулась и явилась сюда, чтобы принять участие в этом споре. Софи и без того уже боялась, что та в любой момент ворвется в спальню, привлеченная звуком их голосов. Миссис Уимпол была явно настроена решительно. Послышалось шарканье мягких шлепанцев, и чья‑то теплая рука легла на лоб Софи. Софи старательно зажмурилась.

— Видите? С ней все в порядке, — пробормотала Энни.

— Тогда почему ее не разбудил весь этот шум, который мы устроили прямо у нее над головой? — сварливо буркнула экономка. — Сдается мне, самое время дать знать мировому судье о том, что тут происходит, — решительным тоном закончила она.

— Прошу вас, не нужно посылать за судьей. — Софи решительным жестом откинула одеяло и села, спустив ноги с постели.

Энни снова сдавленно пискнула, словно мышь, угодившая в лапы коту. Зато миссис Уимпол, ничуть не испугавшись, подбоченилась и устремила на Софи подозрительный взгляд.

— Стало быть, вы не спите. — Она покачала головой.

— Нет. Но мадам не должна об этом знать, — объявила Софи. — Прошу вас, миссис Уимпол, не выдавайте нас. Нам очень нужна ваша помощь.

Экономка, выразительно подняв брови, взглядом дала понять, что ждет объяснений. Софи набрала полную грудь воздуха.

— Мадам Эудора собирается убить лорда Линдли! — бухнула она. — И держит нас здесь, чтобы получить выкуп от моего отца. Видите ли, Энни… — она кивнула на побледневшую подругу, — она моя… ммм… мачеха.

Проклятие, вздохнула Софи, сообразив, что это звучит еще более абсурдно. Господи, во что превратилась ее жизнь, если чистая правда звучит еще более неправдоподобно, чем ложь? К счастью, миссис Уимпол и бровью не повела, терпеливо дожидаясь, что последует дальше. Судя по всему, если она и собиралась вышвырнуть их за дверь, то решила, что с этим можно подождать.

— Чем я могу помочь? — вдруг деловито спросила она.

Боже мой… это были самые чудесные слова, которые ей случалось слышать, подумала, едва не зарыдав от облегчения, Софи. Она с трудом удержалась, чтобы не кинуться экономке на шею.

— Спасибо, миссис Уимпол, — облегченно вздохнув, улыбнулась она. — Для начала скажите, что вы держите в той потрясающей сторожевой башне, которую я заметила, когда мы с лордом Линдли подъезжали к дому?

Линдли стиснул Софи в объятиях, наслаждаясь тем, как ее гибкое тело прижимается к нему. Она прильнула к нему, слегка застонав от наслаждения, — теплая, нежная, уже готовая принять его. Ему хотелось погрузиться в нее, услышать, как она выкрикивает его имя… хотелось почувствовать, что так будет всегда, что она всегда будет рядом. И единственное, что от него требовалось, — это сказать несколько слов.

И тут он вдруг проснулся. Это ведь был сон, подумал он, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце… только этот сон до боли походил на реальность. Он был один — Софи ушла.

Проклятие… он ведь не собирался спать, со злостью подумал Линдли. Он снял комнату в дешевеньком трактире в Лэк‑Вутоне просто для того, чтобы чуть‑чуть отдохнуть и прийти в себя. Но неожиданно для себя провалился в сон. И вот теперь гадал, что могло случиться за это время. А случиться могло все, что угодно.

Д’Аршо к этому времени мог присоединиться к своим приятелям — бродячим актерам, а Софи — уехать из Хейвен‑Эбби. Том мог попасть в беду, а это означало, что Линдли остался совершенно один. Учитывая, что на него идет охота, а Фитцгелдер сейчас в Хартвуде и наверняка строит там козни, это не сулило ничего хорошего. Он должен вернуться… должен бросить все и мчаться туда, где Софи. Все остальное может подождать. Времени у него в обрез. Поспешно одевшись, Линдли крикнул, чтобы немедленно закладывали экипаж.

Он как раз поставил ногу на подножку, когда появился Том. Линдли был страшно рад, что парнишка жив, — и еще больше, что он явился один. Ни его вчерашнего приятеля, ни кого‑то из сообщников Фитцгелдера поблизости не наблюдалось.

— Милорд! — истошно завопил Том, размахивая руками и прыгая, как сумасшедший, словно боялся, что Линдли его не заметит. — Милорд! У меня для вас известия из Хейвен‑Эбби!

Кровь в жилах Линдли разом превратилась в лед.

— О чем ты? Что случилось? С мисс Даршо все в порядке?

— Милорд, она пропала!

— Что? Как пропала? Как это произошло?

— Я сначала поехал к отцу, милорд, хотел узнать, не нужна ли ему моя помощь, — зачастил Том, стараясь удержать нетерпеливо плясавшую лошадь. — Я как раз был с ним, когда… Словом, мы видели, как из поместья уехал какой‑то человек. Он был верхом, сэр, — уточнил он.

— Какой человек? Кто это был?

— Я решил, что вы захотите это узнать, поэтому незаметно поехал за ним. Так вот, похоже, это был кто‑то из людей мадам Эудоры!

— Эудора? Что ее люди делают в Хейвен‑Эбби?

— Сопровождают ее, сэр. Мадам Эудора сейчас в Хейвен‑Эбби.

У Линдли голова шла кругом — он слушал рассказ Тома и не верил собственным ушам. Насколько он смог понять, Эудора знала, что Софи сейчас в Хейвен‑Эбби, и она отправилась туда в надежде заполучить медальон. Она собиралась удерживать Софи до тех пор, пока д’Аршо не отыщет сокровища. План мадам был прост — или д’Аршо отдаст сокровище ей в качестве выкупа за дочь, или она отправит Софи в бордель.

Линдли вдруг с ужасом поймал себя на том, что верит Тому. Что‑то подсказывало ему, что Эудора на это способна. А это значит, что Софи в опасности.

— Но это еще не все, — добавил Том.

— Не все? — вздрогнул Линдли. — Ну, не тяни, говори!

— Ну… похоже, мисс Даршо похитили.

— Она уехала из Хейвен‑Эбби? Но куда?

— Понятия не имею. Все произошло внезапно — только что она была здесь, а потом вдруг — фью! — и нет ее! Мадам Эудора в бешенстве — небось боится, что теперь не получит выкупа.

— Выходит, Эудора еще глупее, чем я думал, если надеялась его получить, — пожал плечами Линдли. — Д’Аршо было глубоко плевать, как его дочь живет все эти годы, так с чего бы ему вдруг взбрело в голову платить за нее выкуп? Проклятие! — вдруг вскипел он. — Бежать среди ночи неизвестно куда… Господи, о чем она только думала?! — Линдли схватился за голову.

— Тот парень, с которым я разговаривал, слуга Эудоры, сказал — мол, мадам уверена, что девчонка отправилась искать вас.

— Меня? — поразился Линдли. Неожиданно он почувствовал себя польщенным. Неужели Софи решилась сбежать в надежде отыскать его? Несмотря на беспокойство, думать об этом было приятно.

Судя по всему, сама Софи была уверена, что ей угрожает опасность. И нешуточная, раз она решилась бежать посреди ночи. Только, похоже, на этот раз она боялась не за себя. Она бросилась спасать его, Линдли.

Господи, как же он любит ее! Придет время, и он скажет ей об этом. А сейчас он должен отыскать ее… и молить Бога, чтобы не оказалось слишком поздно. Но куда она могла пойти? Линдли, замычав, обхватил руками голову. Ни одна живая душа не знала, куда он отправился. Как Софи собирается его искать?

Ах да… она ведь уверена, что он станет выслеживать ее отца. Стало быть, она просто бросится туда, где Линдли будет его поджидать. В Лавленд.

А обосновавшиеся в Лавленде актеры собираются с утра пораньше отправиться в Хартвуд. Туда, где сейчас Фитцгелдер. Проклятие, если Софи присоединится к ним, она угодит прямо в лапы к тому самому человеку, которого ей следует опасаться прежде всего.

— Ладно, Том. — Натянув перчатки, Линдли взял в руки поводья. — Я сам этим займусь. А ты возвращайся к отцу. Передай, что он мне нужен — пусть присоединится ко мне в Хартвуде. А если меня там не окажется, скажи, чтобы возвращался в Лавленд.

— А я, сэр?

— А тебе не помешает отдохнуть. Возвращайся в Хейвен‑Эбби. Будь начеку и дай мне знать, если что‑то случится. Я хочу знать о каждом шаге Эудоры.

Дверь у подножия старинной витой лестницы жалобно скрипнула, и гулкое эхо, мячиком отскакивая от сырых каменных стен, отдалось на самом верху. Софи с беспокойством оглянулась на Энни. Солнце поднялось над горизонтом уже пару часов назад, однако внизу по‑прежнему царила тишина. Дом как будто вымер. Ощущение было такое, что они в своей сторожевой башне внезапно оказались миль за сто от Хейвен‑Эбби.

Прижавшись друг к другу, девушки, казалось, целую вечность прислушивались к приближающимся шагам. Наконец раздался легкий стук в дверь. Это был условный сигнал — два раза коротко стукнули в дверь, подождали немного и снова коротко постучали. Софи облегченно вздохнула. Судя по всему, миссис Уимпол принесла им завтрак.

Во всяком случае, так она надеялась.

Дверь жалобно завизжала на проржавевших петлях, и на пороге возникла экономка. Пыхтя и отдуваясь, она втащила в комнату нагруженный тарелками поднос.

— Наверное, будет лучше, чтобы вы сначала стучались в ту дверь, что внизу, миссис Уимпол, — пробормотала Софи, подскочив к экономке и забирая у нее из рук поднос, чтобы пожилая женщина смогла отдышаться.

— Нет, так безопаснее. А вы, моя дорогая, держите дверь на замке да не открывайте кому попало. Мисс Эудора прямо не в себе — как увидела, что вас и след простыл, так прямо почернела от бешенства. Кто бы ни пришел сюда — не открывайте, слышите?

— Но если мадам примется нас искать и пошлет кого‑то сюда, они наверняка сообразят, что дверь заперта изнутри, — с беспокойством пробормотала Энни, переставляя тарелки на маленький столик в углу.

— Если кто‑то станет спрашивать, я скажу, что, мол, в эту комнату не заглядывали уже бог знает сколько лет и петли заржавели настолько, что ее без лома не открыть, — решительно заявила миссис Уимпол.

Софи нахмурилась.

— Вы думаете, этого будет достаточно, чтобы отбить у всех охоту искать нас тут?

Губы экономки расползлись в хитроватой усмешке.

— Мисс Эудора решила, что вы бросились вдогонку за лордом Линдли. А я не только не стала ее разубеждать, но еще и постаралась укрепить ее в этом мнении — посетовала, что вы, дескать, очень убивались, когда он уехал. Все слово в слово, как вы велели, мисс, — что вы, мол, знали, куда он отправился, и решили поехать за ним. Нет, мисс Эудора уверена, что вы сбежали… И нынешней ночью послала куда‑то одного из своих людей.

Софи задумалась. Энни упоминала, что их сопровождали кучер Эудоры и еще один слуга, молодой человек, душой и телом преданный мадам. Она часто посылала его с поручениями, говоря, что он, мол, мастер на все руки. Интересно, какое поручение она дала ему на этот раз, гадала она.

— Убедившись, что вас обеих и след простыл, она тут же послала за ним, что‑то сказала и велела ехать, — продолжала экономка. — Жаль, я не слышала куда.

Софи бросила вопросительный взгляд на Энни — та в ответ покачала головой, подумала немного и нерешительно пожала плечами.

— Может, к капитану Уоррену? — робко предположила она.

Мисс Уимпол при этих словах едва удар не хватил.

— Вы сказали, к капитану Уоррену?! — всплеснула руками она. — Так вы его знаете, мисс?

— Да, он… эээ… хороший знакомый мадам, — уклончиво ответила Софи, не желая вдаваться в детали.

— Никакой он ей не знакомый! — отрезала миссис Уимпол. — Это ее собственный сын, если хотите знать!

— Ее сын?! — Софи и Энни переглянулись.

— А вы этого не знали?

— Нет. Мадам никогда не упоминала, что у нее есть сын.

Миссис Уимпол с тяжелым вздохом покачала головой:

— Это разбило сердце ее матери.

Софи вдруг поймала себя на том, что ей раньше как‑то даже в голову не приходило, что у мадам могут быть мать с отцом… что у нее когда‑то тоже была семья. Сама мысль об этом казалась дикой. Казалось, мадам всегда была такой, как в тот день, когда Софи увидела ее впервые, — увядающей красавицей, умеющей пользоваться слабостями и пороками мужчин.

— Вы знали ее мать? — осторожно спросила она.

— Как не знать, мисс? — Миссис Уимпол, промокнув платочком глаза, судорожно закивала. — Я была ее горничной все эти годы, так что мисс Эудора, можно сказать, выросла у меня на глазах. Такая милая девочка… Мы все надеялись, что она сделает такую же хорошую партию, как и ее сестра.

— Ее сестра?.. Боюсь, я не совсем понимаю… — У Софи уже голова шла кругом — Мисс Эудора имеет какое‑то отношение к этой семье?

Миссис Уимпол снова вздохнула:

— Ничего удивительного, что его светлость вам не сказал. Какому джентльмену захочется рассказывать, что его родная тетка — владелица… эээ… ну, сами знаете чего, — буркнула она.

Его тетка?! Эудора — родная тетушка Линдли?! Да уж… теперь понятно, почему он предпочитал помалкивать о подобном родстве. Но уж ей‑то он мог об этом рассказать — особенно когда привез ее в этот дом, с неожиданной обидой подумала Софи. То, что Линдли не сделал этого, только лишний раз подтверждало, до какой степени она ему безразлична.

— Энни, ты знала? — спросила Софи.

Энни нерешительно замялась.

— Да, знала, — наконец смущенно кивнула она. — Вчера, когда мы ехали сюда, мадам сама мне обо всем рассказала. Знаешь, мне показалось, она до сих пор не простила родным, что они так с ней поступили. Что довольно странно — ведь их уже нет в живых.

— Но мне казалось, с Линдли у нее неплохие отношения, — возразила Софи. — Он довольно часто заходил к ней, и мадам, похоже, всегда радовалась его приходу. Я думала…

Софи поспешно прикусила язык. Не хватало еще, чтобы миссис Уимпол догадалась, что она тоже жила в борделе. Проклятие, как же трудно играть роль высоконравственной и добродетельной мисс д’Аршо!

— Она порочна до мозга костей, — покачала головой Энни, подоткнув дочери одеяльце. — Ты просто ее не знаешь. То, через что ей пришлось пройти, сделало из Эудоры чудовище.

Миссис Уимпол огорченно прищелкнула языком.

— Да уж… она гадко поступила со своими родными еще тогда, в семнадцать лет. Подумать только, покрыть позором семью и связаться с женатым человеком! А потом… открыто уехала из дома и стала появляться с ним на людях! О родителях‑то она подумала? Нет, это было жестоко — и это в конце концов и свело в могилу ее мать.

— Иногда любовь толкает людей на ужасные поступки, — тихо прошептала Энни.

Софи молчала. Что она могла на это возразить? И все‑таки спросила:

— Но почему она хочет уничтожить Линдли?

К удивлению Софи, ответ на этот вопрос нашелся у Энни.

— Из‑за твоего отца, Софи. Тот медальон действительно является ключом к какому‑то сокровищу, и твоему отцу известно, где оно спрятано. Если Линдли доберется до него первый, Эудоре никогда не удастся заполучить эти деньги. А они нужны ей до зарезу.

— И еще, — влезла в разговор экономка, — она прямая наследница Хейвен‑Эбби.

Бог ты мой… неужели это правда? Да, похоже, учитывая все обстоятельства, у мадам имеются по меньшей мере две веские причины избавиться от собственного племянника. Софи почувствовала, как от щек отхлынула кровь, мускулы обмякли, сердце совершило прыжок и застряло в горле. Что, если мадам уже привела свой чудовищный план в исполнение?

— Но тогда Линдли, возможно, уже… — У нее язык не поворачивался договорить эту фразу до конца.

— И она, не задумываясь, прикажет убить и нас, если мы попробуем ей помешать, — прошептала Энни.

— Ну, не знаю, как ты, а я лично не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, когда она это сделает, — объявила Софи. — Миссис Уимпол, у меня есть план.

— Сделаю все, что бы вы ни попросили, мисс, — просияла экономка. — И мой муж тоже. Ради его светлости мы на все готовы, не сомневайтесь. Можете на нас положиться.

— Хорошо, — кивнула Софи. — Мы должны сделать так, чтобы все поверили, что Энни и ее малышки нет в живых.

Миссис Уимпол, едва успев восстановить прежний цвет лица, неодобрительно сдвинула брови. Но прежде чем она успела высказать свое негодование, Софи сунула ей под нос небольшой сверточек, который шила весь вечер. Издалека да еще в сумерках его легко было принять за спеленутого ребенка.

— Помните, я попросила принести мне ненужные тряпки? — спросила Софи. — Допустим, скоро кто‑то из здешних обитателей своими глазами увидит, как бедная Энни с малышкой на руках прыгнула с крепостной стены и утопилась во рву. Тут ведь до сих пор имеется ров, верно?

Миссис Уимпол молчала. Софи уже стала бояться, что она ни за что не согласится, но тут губы женщины дрогнули в улыбке.

— Да мисс, конечно. Как не быть. Какой, однако, ужасный способ свести счеты с жизнью!

— От души надеюсь, что мадам подумает то же самое, что и вы. И не станет настаивать, чтобы непременно увидеть их тела.

— Ну, я уж позабочусь, чтобы у нее не возникло такого желания, — решительно заявила экономка. — Ну а теперь принимайтесь за завтрак, пока малышка не проснулась. И скажете мне, что я должна сделать, мисс. Времени терять нельзя — я должна спуститься вниз, пока мадам не проснулась, не то она заметит мое отсутствие. Софи принялась с жаром объяснять, в чем состоит ее план. Следовало убедить Эудору, что она помчалась вдогонку за Линдли. Если она поверит, то это давало Софи время сшить чучела, которые можно было бы принять за мертвые тела Энни и Роузи, — именно их и предстояло впоследствии выудить из крепостного рва. Они рассчитывали, что как только мадам сообщат о страшной находке, она прекратит поиски Энни и ее малышки, и у Софи будут развязаны руки. Энни просто переждет здесь — в башне она будет в безопасности и сможет спокойно дождаться, пока за ними не приедет отец, решила она.

Вообще говоря, план был довольно рискованный. Одна ошибка — и все рухнет. Но поскольку ее собственная жизнь висит на волоске, решила Софи, придется рискнуть, а учитывая, что единственным ее оружием была иголка, иного выхода у нее не было. Если Бог услышит ее молитвы, они будут спасены.

Ей нужно отыскать Линдли. Будь что будет, но она обязана его спасти. Даже если это будет стоить свободы — или жизни — ее отцу. Наверное, она мало чем отличается от Эудоры, с горечью решила Софи. Так же, как когда‑то мадам, она полюбила человека, который никогда не будет принадлежать ей, полюбила так, что готова поставить на карту жизнь тех, кто ей дорог.

Глава 19

Линдли на собственном горьком опыте знал, каково это — терять тех, кого любишь. При одном воспоминании об этом у него все переворачивалось внутри. Но знал он и другое: ярость — плохой помощник, когда на карту поставлена жизнь близких. Он понял это еще три года назад, когда смотрел на бездыханные тела тех, кого считал своей семьей.

Только смирив бушевавший в душе гнев, когда в голове немного прояснилось, он начал размышлять и смог постепенно разобраться в том, что произошло. И начал кое‑что припоминать — мелочи, случайно оброненные слова или двусмысленные фразы, ненароком услышанные им во время какого‑то разговора. И тогда, связав концы воедино, он прямиком отправился в Хоум‑офис[14]. Капитан Уоррен попросил помочь им выследить людей, организовавших это и другие не менее жестокие убийства, и Линдли без колебания согласился.

Три года назад отношения между Англией и Францией по‑прежнему оставались напряженными. Наполеон все еще представлял угрозу для всего остального мира. Немало верных сынов Англии каждый день рисковали жизнью, подвергая себя смертельной опасности, чтобы выведать, что замышляет враг. Если бы о них стало известно, это неминуемо повлекло бы за собой их гибель.

И не только их, но и их близких — стариков, детей, женщин.

Но это осталось в прошлом. То, что раньше казалось важным, теперь отошло на задний план. Он больше не станет охотиться за д’Аршо. Вместо этого он сделает все, чтобы отыскать Софи, — отныне все его действия против Фитцгелдера и его сообщников, замешанных в тех давнишних преступлениях, будут преследовать совсем иную цель. Нужно не мстить за мертвых, а спасать живых.

Спасти Софи. Если она в Лавленде, он ее найдет. И защитит ее — даже если это будет последнее, что он сделает в своей никчемной жизни.

А в том, что эта попытка будет стоить ему жизни, Линдли почти не сомневался.

Оглянувшись, он заметил двух скакавших за ним конюхов из Хартвуда — судя по выражению лиц, оба были настроены весьма решительно.

К сожалению, разделявшее их расстояние сокращалось на глазах. Обернувшись, Линдли посмотрел вперед и разразился проклятиями — дорогу, по которой он ехал, перегородила группа всадников, обступивших какой‑то фургон. Проклятие, придется остановиться, иначе его фаэтон попросту врежется в них. Оставалось надеяться, что ему это удастся.

Через минуту он был уже достаточно близко, чтобы узнать всадников. Как и следовало ожидать, это были Дэшфорд с Растмуром, а из фургона выглядывали лица бродячих актеров.

Послышался стук копыт, и Линдли, оглянувшись через плечо, увидел поравнявшихся с ним конюхов.

— Осторожнее, сэр! — крикнул один из них, обращаясь к Дэшфорду. — Он может быть вооружен!

Эта фраза еще больше укрепила подозрения Линдли насчет того, что у его приятеля Дэшфорда тоже рыльце в пушку. Как‑то с трудом верилось, что этот лощеный джентльмен просто решил с утра пораньше проехаться верхом. Судя по всему, конюхи тоже участвовали в темных делишках своего хозяина, иначе с чего бы им вздумалось предупреждать Дэшфорда, что он может быть вооружен, — тем более что так оно и было? И слава Богу, благочестиво подумал Линдли.

— В чем дело, Линдли? — резко спросил Дэшфорд.

Линдли безмятежно улыбнулся:

— Просто заехал в Хартвуд, а мне сказали, что ты решил проехаться верхом.

Один из конюхов решил вмешаться:

— Все так и было, милорд. Но когда он уехал, ее милость решила, что будет лучше, если мы проследим за ним.

— Она так решила? — удивился Дэшфорд.

— Я, право, не совсем понимаю, что, собственно… — начал Линдли. И осекся, когда его взгляд остановился на одном из сидевших в фургоне мужчин. — Вы?!

Это был д’Аршо. Взгляды их встретились.

— Линдли, будь ты проклят, мерзавец! Что ты сделал с моей дочерью, говори! — с яростью крикнул он, пытаясь выбраться из фургона. Трое актеров, схватив д’Аршо за руки, попытались усадить его на место.

— Я рассчитывал найти ее здесь, с тобой, — нарочито спокойным тоном ответил Линдли, изо всех сил стараясь обуздать собственный гнев. — Насколько я понимаю, ты тоже не знаешь, где она сейчас?

— Я тебя убью! — громогласно объявил д’Аршо. — Что ты с ней сделал, подонок?

Растмур, судя по растерянному выражению лица, ничего не понимал. Или же просто не принимал ситуацию всерьез.

— Похоже, ты умудряешься всюду заводить себе друзей, Линдли, — насмешливо фыркнул он. — Завидная способность!

— Да, кстати, а что ты сделал с его дочерью? — спохватился Дэшфорд. Похоже, об истории с Софи ему было известно не больше, чем Растмуру.

Линдли наконец дал волю обуревавшему его гневу.

— Что я с ней сделал?! — вскипел он. — Всего лишь попытался избавить бедняжку от того кошмара, в который он превратил ее жизнь! — рявкнул он. — Будь осторожен, Дэш, этому человеку нельзя доверять.

— Вот как? — отозвался Дэшфорд. — Сдается мне, то же самое можно сказать и о тебе, Линдли.

Как вскоре выяснилось, в этой компании никто никому не доверял. Как‑то незаметно разговор перекинулся на сокровища, и вспыхнула ссора. Стороны с пеной у рта обвиняли друг друга в стремлении присвоить сокровища, при этом все, словно сговорившись, наперебой пытались заявить на него свои законные права.

Вероятно, громогласный, причудливо разряженный актер и есть, должно быть, таинственный сообщник д’Аршо, наблюдая за спорщиками, решил Линдли. Воспользовавшись тем, что о нем на время забыли, он решил повнимательнее приглядеться к нему. Если не считать кричащей, на редкость безвкусной манеры одеваться, все в поведении этого человека выдавало его принадлежность к высшему обществу. И он определенно был французом, хотя в настоящий момент по какой‑то ему одному известной причине предпочитал разговаривать с самым чудовищным итальянским акцентом, который Линдли доводилось слышать. Остальные обращались к нему по имени, называя Джузеппе, но Линдли сильно сомневался, что это его настоящее имя.

Что‑то подсказывало ему, что этот человек — один из тех, кто помогал д’Аршо в его охоте за пресловутыми сокровищами. Уоррен говорил, что это кровавые деньги — плата за многолетнее предательство, убийства и прочие подлости, которые творились на английской земле в обмен на французское золото. Его копили много лет и спрятали, чтобы забрать, когда наступит подходящий момент. Линдли хорошо знал, сколько невинных жизней на совести этих людей.

И вот теперь они вернулись, чтобы забрать свои сокровища. Выходит, что Дэшфорд с Растмуром тоже каким‑то образом замешаны в этом. Пусть так, но каким боком к этому причастен Фитцгелдер, гадал Линдли. И, что самое главное, где, черт возьми, ему теперь искать Софи?

Подозрительный француз, спохватившись, вспомнил о Линдли.

— Он тоже охотится за сокровищем! — воскликнул он.

— А о каком сокровище речь? — поинтересовался Линдли.

— А то ты не знаешь! — угрожающе бросил Растмур.

Дэшфорд мгновенно вышел из себя.

— Боюсь, тебе придется подождать своей очереди, Линдли! — прорычал он, выразительным жестом похлопывая по металлическому ящичку, притороченному к луке седла.

Линдли нахмурился.

— Так это и есть пресловутое сокровище? — разочарованно протянул он. — Странно… я думал, оно окажется побольше. Хотя чего ж тут удивляться, верно? Эти французы! Вечно они все преувеличивают!

У Дэшфорда удивленно вытянулось лицо.

— Французы? Хочешь сказать, сокровище французское?

— Само собой. Мне мало о нем известно, но оно французское, можешь не сомневаться.

Дэшфорд какое‑то время переваривал его слова, потом небрежно пожал плечами:

— Какая разница? Один наш друг… — он кивнул на д’Аршо, не упускавшего ни слова из их разговора, — любезно сообщил нам, где мы можем найти один из ключей, которым можно открыть этот ящик. А поскольку его спрятали на территории поместья, являющегося частью владений моей жены, и поскольку владелец ключа в настоящее время гостит в Хартвуде, мы решили проехаться сюда — проверить, нельзя ли его открыть. Может, сокровище действительно имеет французские корни, но сейчас‑то оно на английской земле! — Дэшфорд победоносно огляделся.

— У тебя уже есть один ключ? — спросил Линдли. Слава Богу! На душе сразу стало легче. Возможно, Софи все‑таки здесь, а эта компания решила, что медальон у нее?

— Не совсем, — вмешался Растмур. — Мы думаем, что он у Фитцгелдера.

— Ладно, а у кого еще один ключ? Насколько я понял, должно быть два ключа, верно?

— Увы, второй является собственностью одной актрисы, — объяснил Дэшфорд. — Ее зовут Джулия Сент‑Клемент.

Вот так сюрприз! Линдли было хорошо известно это имя. Та самая куколка, которая в свое время разбила сердце Растмуру… Линдли сильно подозревал, что бедняга не оправился от этого удара и по сей день. Холера, он впервые поймал себя на том, что искренне сочувствует бедняге.

— Если он был у этой Сент‑Клемент, это означает, что сейчас медальон, вполне возможно, уже у Фитцгелдера, не так ли? В конце концов она ведь в свое время была его женой, разве нет?

— Да, — кивнул Дэшфорд.

— Нет! — отрезал Растмур.

Головы всех, как по команде, повернулись к нему, но Растмур словно воды в рот набрал, всем своим видом показывая, что не намерен ничего объяснять. Линдли мысленно отметил, что стоит, пожалуй, вернуться к этому разговору, но позже, без свидетелей.

— В любом случае, — продолжал гнуть свое Дэшфорд, — Фитцгелдер в настоящее время у меня. Линдли, как насчет того, чтобы прокатиться вместе с нами в Хартвуд? Мои конюхи позаботятся о тебе.

Намек был ясен — Дэшфорд недвусмысленно давал ему понять, что возражения не принимаются. Ну просто не компания, а пауки в банке, хмыкнул про себя Линдли. И тем не менее они собирались все вместе вернуться в Хартвуд. Вот что значит охота за сокровищами! Да, ситуация с каждой минутой становилась все интереснее.

Однако не успели они вернуться в Хартвуд, как все пошло кувырком. Линдли удалось выяснить, что подозрительный француз на самом деле зять д’Аршо, а молодая актриса, выдававшая себя за мужа Софи, — его дочь и, стало быть, двоюродная сестра Софи, хотя ни один из них, похоже, об этом не подозревал, — и что эта актриса и есть та самая Джулия Сент‑Клемент, которую Растмур не мог забыть все эти годы. Получается, она не умерла и не вышла замуж за Фитцгелдера, как он думал. На редкость запутанная история… от всех этих новостей у Линдли уже голова шла кругом.

В довершение всего, проклятый медальон, который он выманил у Софи, — мысль об этом до сих пор тяжким грузом лежала на его совести — на поверку оказался поддельным! Едва Линдли театральным жестом швырнул его на стол — Бог свидетель, он хотел лишь покончить с этим и поскорее вернуться к поискам Софи, — как этот чертов полуфранцуз‑полуитальянец имел наглость заявить, что медальон всего лишь фальшивка! Видимо, Фитцгелдер попросту не успел хорошенько рассмотреть его. А потом во время потасовки случайно уронил медальон, и тот оказался в кармане передника Софи. Подумать только, бедняга все это время был уверен, что охотится за настоящим медальоном, покачал головой Линдли. Судя по всему, где‑то на полпути настоящий медальон подменили грошовой безделушкой. Но где же тогда настоящий? Этого, похоже, не знал никто.

У Линдли словно камень с души упал, когда вся эта чокнутая компания наконец решила прервать совещание — Дэшфорд велел всем разойтись по отведенным им комнатам, чтобы отдохнуть и немного привести себя в порядок. Линдли решил воспользоваться этой передышкой, чтобы еще раз хорошенько все обдумать.

Но первым делом следовало хоть на время избавиться от двух сторожевых псов, приставленных к нему Дэшфордом. Оба дюжих лакея маячили у дверей комнаты, куда его по приказу Дэшфорда препроводили сразу после того, как компания встала из‑за стола. Приоткрыв дверь, Линдли подозвал лакеев.

— Эээ… я тут умираю от скуки, — капризным тоном объявил он. — Куда все подевались?

Лакеи переглянулись — судя по выражению их лиц, никаких указаний насчет разговоров с ним они не получили. Видимо, Дэшфорд об этом не подумал, поздравил себя Линдли. Один из лакеев кашлянул.

— Уверен, когда его милость освободится, он непременно придумает, как вас развлечь, милорд, — надменно сообщил он.

Похоже, таким образом ему от них не избавиться, раздосадованно подумал Линдли. Придется действовать в лоб.

— Кстати, а что насчет актеров? Можно подумать, целая труппа каких‑то вшивых актеров не в состоянии устроить какое‑то паршивое представление! — с деланным возмущением заявил он.

Возможно, если ему удастся хорошенько их разозлить, это даст ему возможность незаметно ускользнуть. Видит Бог, такая опека начинала действовать ему на нервы. Увы, лакеи выслушали это заявление с каменными физиономиями.

— Актеры сейчас на кухне, милорд, вместе с остальными слугами.

Ну что ж, по крайней мере ответ на один вопрос он получил. И вдобавок фраза лакея навела его на отличную мысль. Чертовски хорошую мысль!

— На кухне? Да что это за дом, черт возьми, где хозяева пускают на кухню всякую шваль с улицы, да еще кормят, когда благородные господа сидят голодные?! — возмущенно рявкнул Линдли.

Сработало! Один из лакеев округлил глаза.

— Ее милость распорядилась, чтобы вам подали легкий завтрак, милорд. Вам нужно только приказать, — сразу сбавив тон, смущенно пробормотал он.

— Послушайте, юноша, я очень серьезно отношусь к тому, что я ем! — продолжал бушевать Линдли. — Откуда мне знать, опрятная ли у вас кухарка? Может, у вас там, на этой вашей паршивой кухне, грязь по колено?

Отпихнув в сторону растерявшихся лакеев, Линдли вылетел в коридор, при этом он топал, как разъяренный слон, и вообще старался вести себя, как наглый, самовлюбленный хам. Лакеи нерешительно двинулись к нему, но поскольку, по их мнению, самое страшное, что он мог сделать, — это сыпать проклятиями, то они, вместо того чтобы попытаться остановить Линдли, просто последовали за ним.

А Линдли собирался найти д’Аршо. Поразмыслив, он решил, что тот, видимо, на кухне, вместе с остальными актерами. Он обнаружил его именно там — устроившись за столом с членами труппы, он безмятежно утолял голод холодной говядиной. Однако стоило ему только заметить появившегося на пороге Линдли, как он побагровел и даже попытался выскочить из‑за стола — словом, всем своим видом демонстрировал стремление выпустить благородному графу кишки. Отличная мысль, мысленно потирая руки, одобрительно кивнул Линдли. У него давно уже чесались руки хорошенько врезать этому ублюдку д’Аршо. Мир без него станет намного чище.

Да, было бы здорово свернуть его тощую шею, мечтательно подумал он. К несчастью, он уже поклялся, что впредь будет сначала думать о желаниях Софи, а потом уже о собственном удовольствии.

— Надеюсь, кто‑нибудь позаботится накормить вашу дочь, д’Аршо, — даже не пытаясь скрыть презрения, процедил сквозь зубы Линдли. — Где бы ее ни прятали.

Д’Аршо, отшвырнув стул, сжал кулаки и бросился было на Линдли, но зять вовремя опустил руку ему на плечо.

— Ну‑ну, успокойся. Сейчас не время и не место выяснять отношения, — буркнул француз.

— Я убью его, Сент‑Клемент! — злобно прошипел д’Аршо. — Да и ты бы тоже так поступил, если бы он сбежал с твоей дочерью!

— Вы бросили ее в грязном борделе, д’Аршо, предоставив ей самой заботиться о себе! — прорычал Линдли, уже не сдерживая себя.

— Однако это не дает тебе права использовать ее как шлюху, Линдли!

Нет, с него хватит, промелькнуло в голове у Линдли. Ему невыносимо было слушать, как этот человек в таком тоне говорит о Софи! Выругавшись, Линдли метнулся к нему. Обещание проявить снисходительность было вмиг забыто — еще минута, и он собственными руками сломал бы д’Аршо шею.

Ему помешали лакеи, на подмогу которым кинулись актеры, а заодно и вся остальная прислуга во главе с кухаркой. Окруженный плотной толпой, Линдли вскоре понял, что не сможет вырвать даже волосок с никчемной головы д’Аршо. Впрочем, и д’Аршо, сколько ни петушился, тоже не смог дотянуться до Линдли.

— Довольно! — со своим грассирующим акцентом пророкотал Сент‑Клемент. — А ты, д’Аршо, расскажи ему все, что тебе известно! Убьешь его потом! — отрезал Сент‑Клемент. — Насколько я понимаю, сейчас он хочет помочь Софи.

На лице д’Аршо отразилось презрение. Сжав кулаки, он поднял голову и в упор посмотрел на Линдли.

— Ты действительно хочешь спасти Софи? — осведомился он.

— Да, хочу. И, как ни противно мне это говорить, я не намерен больше гоняться за тобой, д’Аршо.

Тот коротко хохотнул.

— Как‑то с трудом верится!

— Что тебе известно о Софи? — спросил Линдли, пропустив эту фразу мимо ушей. — Где она?

С губ д’Аршо сорвалось французское ругательство.

— Софи у Эудоры. Та требует за нее выкуп.

С трудом выговорив это, д’Аршо как будто обмяк и без сил опустился на стул.

— Вот почему он приехал сюда, — объяснил Сент‑Клемент, встав за спиной зятя. — Хотел отыскать сокровище, чтобы заплатить выкуп и спасти своих дочерей.

От всего услышанного у Линдли голова пошла кругом.

— Дочерей?! Да ты, никак, спятил, д’Аршо? Почему ты говоришь о ней во множественном числе? Или у тебя несколько дочерей и все они в опасности?

— Именно так и есть, — пробормотал д’Аршо. — И не только обе дочери, но и жена. Ну, вернее, она бы уже была моей женой, если бы эта сука позволила нам обвенчаться.

Линдли догадывался, кого д’Аршо называет сукой, но на всякий случай решил уточнить:

— Эудора?

— Да, Эудора. Она годами шантажировала меня, пользуясь тем, что ради жены и дочерей я пойду на все. Она и этот щенок Фитцгелдер.

Части головоломки начали постепенно складываться у Линдли в голове. Теперь много становилось понятным. Возможно, д’Аршо не по собственной воле оставил Софи в борделе, а пошел на это лишь потому, что так приказала Эудора. Покорность д’Аршо — в обмен на жизнь Софи. Каким бы диким все это ни казалось на первый взгляд, Линдли вдруг поймал себя на том, что начинает ему верить.

К тому же все, что он только что сказал, подтверждалось рассказом Тома — парнишка ведь тоже предупреждал его, что Эудора с Фитцгелдером оба замешаны в этой истории. И потом, разве не Эудора предупредила его пару дней назад, что Фитцгелдеру доставят посылку, ту самую, где оказался медальон?

Да, конечно, все эти козни и интриги были связаны с медальоном. Выходит, Эудора с самого начала охотилась за сокровищами. И использовала любые средства, чтобы заполучить его.

— Будь она проклята! — скрипнул зубами Линдли. Покачав головой, он снова повернулся к д’Аршо. — Когда ты в последний раз получал весточку от Эудоры?

— Вчера, — ответил д’Аршо. — Я должен был отыскать сокровище, а потом передать его Фитцгелдеру. Как обычно, Эудора не упустила случая напомнить, что держит мою семью там, где мне никогда до них не добраться.

— Но только сегодня утром мой человек дал мне знать, что Софи исчезла.

Теперь уже и Сент‑Клемент ввязался в разговор:

— Исчезла? То есть вы хотите сказать, что Софи в безопасности?

— Нет. Я лишь имел в виду, что ее там уже нет, — пояснил Линдли. — Во всяком случае, она не у Эудоры. Но где она сейчас, мне неизвестно.

— И вы не знаете, что с ней случилось?

— Насколько я могу судить, тут возможны несколько вариантов, сэр, — пробормотал Линдли. — И ни один из них мне не нравится. Но для начала я бы все‑таки хотел узнать, с чем нам предстоит столкнуться. Придется мне потолковать с Фитцгелдером.

— Я пойду с тобой, — набычившись, проворчал д’Аршо.

— Нет, вы понадобитесь мне здесь. — Линдли в нескольких словах сообщил, что от него требуется. Потом покосился через плечо — оба мордатых лакея по‑прежнему маячили возле дверей. Фитцгелдер оставался наверху — сидел под замком в своей комнате, которую ему запрещено было покидать. Линдли, решивший, что стоит, пожалуй, нанести Фитцгелдеру визит, задумался. Сторожевые псы Дэшфорда, не сводившие с него глаз, могли помешать его планам.

— Попробуйте задержать их здесь. — Он незаметно кивнул на лакеев.

Французы понимающе закивали. Судя по всему, они из врагов превратились в союзников Линдли. Поднявшись из‑за стола, Сент‑Клемент со своим картавым акцентом громогласно объявил, что он и его замечательные актеры были бы счастливы отблагодарить слуг милорда Дэшфорда за их радушие и гостеприимство, представив их вниманию несколько коротких трагических и комических сцен. Воспользовавшись этим, Линдли незаметно отошел в угол и молча смотрел, как вся труппа, словно по команде, засуетилась, принялась передвигать мебель и готовить импровизированную сцену для спектакля. Все это сопровождалось шумом и суетой, а кухонная прислуга, словно завороженная, наблюдала за этим действом.

Не прошло и десяти минут, как взъерошенный король Лир принялся с завыванием произносить свой монолог. Убедившись, что оба лакея восторженно смотрят ему в рот, Линдли выскользнул из кухни и поспешно зашагал к лестнице. Еще немного, и Фитцгелдер ответит за все.

Софи прождала, как ей показалось, целую вечность, прежде чем до нее донеслись приближающиеся голоса. Забившись поглубже в тень, она скорчилась в три погибели под нависшим козырьком в конце каменной стены, за которой был разбит живописный парк. Рано утром она бесшумно спустилась по винтовой лестнице, незаметно выбралась из башни через неприметную заднюю дверь, которой, вероятно, не пользовались уже много лет, и вот теперь ей оставалось только ждать. Собственно говоря, вся эта часть аббатства, ставшая некогда домом семейства Линдли, была давно заброшена и понемногу приходила в запустение. Во всяком случае, миссис Уимпол заверила Софи, что мадам и в голову не придет искать ее тут.

До сих пор у Софи не было причин сомневаться в ее словах. Они уже начали приводить свой план в исполнение, и сейчас Софи только дожидалась удобного случая, чтобы выскользнуть из дома. Все, что для этого было нужно, — это отвлекающий маневр, чтобы она смогла незамеченной пробраться через разросшийся сад к конюшням. Миссис Уимпол пообещала, что там ее будет ждать лошадь.

Если до отказа вытянуть шею, подумала Софи, и чуть‑чуть отвести в сторону разросшиеся ветви самшита, то она сможет увидеть ров. Ждать уже, верно, осталось недолго. Да… вот оно. В нескольких шагах от них группа мужчин шарила в воде баграми… вот они зацепили и поволокли к берегу что‑то тяжелое, в то время как миссис Уимпол, схватившись за голову, истерически зарыдала.

— Сюда, сюда, мисс Эудора! — приговаривала она. Схватив Эудору за руку, она подтащила упирающуюся мадам поближе к воде. — Видите? Ужас‑то какой! О Господи… вот уж горе так горе!

Мадам, вырвавшись из цепких рук миссис Уимпол, остановилась шагах в тридцати от мужчин, которые как раз в этот момент опустили на землю свою скорбную ношу. Сморщившись, она пару минут разглядывала то, что лежало на берегу.

— Это она? — наконец спросила Эудора.

Миссис Уимпол, опустившись на колени перед распростертым на земле телом, внимательно оглядела его. Женское платье, мокрое и насквозь пропитанное грязью, не узнать было невозможно. Перепачканный парик, который они накануне смастерили из собственных темных волос Энни, которыми та мужественно решилась пожертвовать, блестяще сыграл отведенную ему роль — мокрые кудри облепили лицо куклы, которому Софи постаралась придать сходство с Энни. Даже она, знавшая всю подоплеку этого фарса, содрогнулась, до того их «утопленница» походила на ее любимую подругу.

Да уж, Софи могла сейчас по праву гордиться собой — кукла выглядела до ужаса натурально. А учитывая, что миссис Уимпол, благослови ее Бог, принялась горестно рыдать и заламывать руки, эта сцена могла убедить кого угодно. Софи потрясла головой, чтобы избавиться от наваждения. Она до сих пор не могла поверить, что сама придумала этот жуткий сценарий.

Однако ее план сработал.

— Видите, мисс Эудора, а вот и малышка! — воскликнула миссис Уимпол, коснувшись рукой крохотного свертка, который лежал поодаль. — Ее нашли рядом с матерью. Вот ужас‑то!

Эудора шагнула к экономке, словно собираясь нагнуться, чтобы получше рассмотреть тела, однако старик, тот самый конюх, который взялся им помогать, стоявший на коленях возле тела «Энни», деликатно кашлянул.

— Должно быть, это случилось ночью, — громогласно предположил он. — Видите, как рыбы постарались? Чуть ли не дочиста объели бедняжке лицо. Хорошо бы прикрыть его, а то жуть‑то какая. Придется хоронить обеих в закрытом гробу.

Этого оказалось достаточно, чтобы у мадам пропало всякое желание подойти поближе. Софи молча возликовала. Эудора, попятившись, отошла подальше и даже брезгливо поднесла к носу платок, словно в воздухе уже чувствовался запах разложения.

— Ну, меня это не касается. — В голосе ее зазвенели льдинки. — Глупая гусыня решила наложить на себя руки, значит, так тому и быть. Отнесите их куда‑нибудь, но сначала заверните получше, слышите? Только, ради всего святого, не в дом! — спохватилась она.

— Сообщить в магистрат? — предложила миссис Уимпол.

— Боже милостивый, конечно, нет! — ледяным тоном отрезала мадам. — Ничего не делайте, слышите? Уоррен должен приехать с минуты на минуту. Нужно подождать его — он скажет, что нам делать.

Миссис Уимпол кивнула и поднялась, утирая глаза. Софи с трудом спрятала улыбку. В лице миссис Уимпол театр потерял непревзойденную актрису! Куда до нее Джулии Сент‑Клемент. Вспомнив о ней, Софи вздохнула. Может, когда все закончится, она сможет найти свою приятельницу, и тогда она непременно познакомит этих двух женщин.

Но сейчас нужно было думать о другом. Миссис Уимпол продолжала ломать руки и причитать по поводу ужасной находки, а люди мадам суетились вокруг своей госпожи, наперебой предлагая помощь. Мадам с досадой велела им убираться прочь, и Софи мысленно поблагодарила ее за это. Слава Богу, а то она уже опасалась, что Эудора велит им заняться телом.

Как удачно, что они все здесь — значит, ни в конюшне, ни вокруг дома никого из слуг мадам нет, обрадовалась она. Это давало ей шанс ускользнуть незамеченной, и Софи не намерена была его упускать.

Бросив последний взгляд на разыгрывающуюся возле рва сцену, Софи зябко передернула плечами. Она сделала все, что могла. А теперь нужно отыскать отца и убедиться, что Линдли до сих пор жив. Софи надеялась, что много времени на это не понадобится.

Линдли быстро шел по коридору, стараясь избегать тех мест, где в это время дня могли оказаться люди. Но дом как будто вымер. По дороге он не встретил ни души — судя по всему, вся прислуга сбежалась посмотреть представление, которое бродячие актеры давали на кухне. Отлично! У него появился шанс без помех поговорить с Фитцгелдером.

— Милорд! — услышал он чей‑то голос.

Линдли, вздрогнув, поспешно оглянулся. Перед ним стоял дворецкий.

— Слава Богу! А я как раз искал вас! Для вас письмо.

— Для меня?

Какого дьявола… кто мог узнать, что он в Хартвуде? Линдли взял из рук дворецкого сложенный вчетверо листок бумаги. Быстрого взгляда на печать было достаточно, чтобы понять, что письмо из Хоум‑офиса. Очень странно.

— Его принесли вчера, — поспешил объяснить дворецкий. — Вероятно отправитель знал, что вы приедете на свадьбу, и подумал, что вы решите задержаться на несколько дней. Леди Дэшфорд распорядилась отослать его назад, но раз уж вы здесь, я подумал, будет лучше, если я отдам его вам в руки.

— Спасибо, — кивнул Линдли.

Оглянувшись по сторонам, он юркнул в гостиную, чтобы прочесть письмо без помех.

Господи помилуй… в письме содержалось все необходимое, чтобы изобличить Фитцгелдера… имена, даты, а также список обвинений, которые Уоррен собирался предъявить этому мерзавцу. Странно, однако, что капитан ни словом не упомянул д’Аршо. Линдли снова пробежал взглядом письмо. Ощущение было такое, словно на Фитцгелдера повесили все — от мелких краж до убийств и других преступлений против короны, — ну просто не письмо, а манна небесная.

Линдли задумчиво сунул его в карман. Уже на лестнице, направляясь в комнату, где сидел ублюдок, лишивший его всего, что было ему дорого, он вдруг сообразил, что по‑прежнему сжимает в руке нож. Пришлось срочно напомнить себе, что сначала нужно вытянуть из Фитцгелдера все, что ему известно о Софи.

Коридор на верхнем этаже, где заканчивалась лестница, был пуст. Линдли на цыпочках подошел к дверям комнаты, где держали Фитцгелдера. Стараясь не поднимать шума, он принялся колдовать над замком. Минута — и замок с легким щелчком открылся. Снова сунув нож в рукав, Линдли выпрямился и одернул сюртук. Джентльмен обязан всегда выглядеть, как джентльмен, хмыкнул он, даже если собирается совершить убийство. Потом взялся за ручку двери, слегка нажал, и дверь с легким скрипом распахнулась.

— Какого дьявола?! — взвизгнул Фитцгелдер. Задрав ноги на спинку кровати, он расположился на постели с книгой в руках. Линдли удовлетворенно усмехнулся — судя по тому, что сапоги Фитцгелдера валялись на полу, ему удалось застать противника врасплох.

— Заткнись! Это я! — прошипел Линдли, переступив порог. — И у меня есть нечто такое, что тебя заинтересует. У меня тут письмо от одного из моих приятелей, — понизив голос, пробормотал он. Фитцгелдер выжидательно уставился на него. Вытащив из кармана письмо, Линдли поднес его к глазам Фитцгелдера, позволив ему полюбоваться на водяные знаки в виде креста. — Оно касается тебя.

Фитцгелдер явно сообразил, о чем идет речь, и, судя по кислому выражению лица, не слишком обрадовался.

— Я слышал, пару дней назад две невинные женщины среди бела дня подверглись нападению, — начал Линдли.

— Мне‑то какое дело?

— Уверен, что никакого. Зато тебе небезынтересно будет узнать, что напасть должны были на Энтони Растмура, твоего кузена.

Фитцгелдер, сделав вид, что читает, демонстративно уткнулся в книгу.

— Поскольку я только утром видел своего кузена, полагаю, у нападавшего ничего не вышло?

По губам Линдли скользнула усмешка.

— Да. К несчастью для тебя.

— Печально…

— Второго тоже прикончили, только немного позже, — продолжал Линдли. — Вероятно, чтобы заставить его замолчать. Хотя, должен сказать, они опоздали. Ему удалось прожить достаточно долго, чтобы дать показания. И перед смертью он поклялся, что действовал по твоему приказу.

— Проклятие! В наше время так трудно найти хорошего помощника.

— Это еще не все. Нашелся способ связать это нападение еще кое с какими темными делами. Право, Фитцгелдер, тебе стоило действовать осторожнее.

Судя по тому, что говорилось в письме Уоррена, удалось проследить связи Фитцгелдера по крайней мере с двумя хорошо известными преступниками, которые были замешаны в шпионской деятельности. Им платили французским золотом, и главной их целью было выслеживать английских агентов. Вряд ли Фитцгелдеру удастся скоро выйти на свободу, довольно усмехнулся про себя Линдли.

Впрочем, говорить об этом Фитцгелдеру он пока не собирался.

— Поэтому я пришел, чтобы сделать тебе одно предложение.

Впервые за все время разговора Фитцгелдер удостоил Линдли взглядом.

— С чего это тебе вдруг вздумалось предлагать мне сделку? — подозрительно осведомился Фитцгелдер.

— Потому что я хочу отыскать мисс Даршо, ублюдок! — прорычал Линдли, с трудом подавив в себе желание задушить его голыми руками. — Мне известно, что твои шпионы шныряют по всей округе, и я не сомневаюсь, что тебе известно, где она может быть.

Фитцгелдер едва не рассмеялся ему в лицо.

— Ты имеешь в виду ту смазливую шлюшку, белошвейку Эудоры? Бог мой… ты серьезно?! Ушам своим не верю! Ты готов отпустить меня — ради нее?!

— Как видишь, готов. Эудора увезла ее до того, как мы с ней… ммм… успели закончить свои дела.

У Фитцгелдера на миг отвисла челюсть, а потом он принялся хохотать с таким видом, словно ничего смешнее он в жизни своей не слышал.

— Похоже, ты держишь меня за дурака, Линдли, — отсмеявшись, пробормотал он. — Выходит, ты тоже охотишься за сокровищем? Забудь о нем — Эудора ни за что не позволит тебе заполучить его. Да и твою цыпочку тоже. Видишь ли, Линдли, — с покровительственным видом продолжал Фитцгелдер, — дело в том, что Эудора по уши влюблена в отца девчонки. Да, да, в этого безмозглого лягушатника д’Аршо!

— Не смеши меня.

Какой вздор! Сам он никогда ничего подобного не замечал и не сомневался, что Фитцгелдер ошибся. Эудора никогда бы… Хотя, с другой стороны, он ведь уже раз ошибся насчет Эудоры, когда считал, что она никак не замешана в делах Фитцгелдера. Д’Аршо утверждал, что знаком с ней не один год, — возможно, их связывало нечто большее, чем казалось на первый взгляд.

Это многое бы могло объяснить — например, слова д’Аршо, что он не может жениться на женщине, которую любит и которая родила ему дочь, поскольку Эудора никогда этого не допустит. Да уж, безответная любовь, которая обречена с самого начала, порой толкает людей на странные поступки, покрутил головой Линдли. Оскорбленная женщина способна на все — особенно если речь идет о мужчине, который отверг ее любовь.

Продать его дочь в бордель — что может быть слаще подобной мести? И к тому же это как раз в духе Эудоры.

— И где же мне их искать? — спросил он.

— Что ж, Линдли, я тебе скажу. — Зевнув, Фитцгелдер с треском захлопнул толстую книгу. Потом спустил ноги с кровати и снова зевнул. Линдли почувствовал, что начинает потихоньку закипать.

— Проклятие, Фитцгелдер, у меня нет времени слу…

И тут Фитцгелдер его ударил. Это произошло настолько неожиданно, что Линдли едва успел присесть, иначе острый край увесистой книги рассек бы ему лицо. К несчастью, он все‑таки немного замешкался, и удар, хоть и пришелся вскользь, все же заставил Линдли на миг потерять равновесие.

Придя в себя, он бросился на Фитцгелдера, но тот с неожиданной ловкостью увернулся и юркнул под кровать. Когда он выскочил с другой стороны, в руках у него был тяжелый сапог. К сожалению, Линдли слишком поздно сообразил, что он задумал. Прежде чем он успел отскочить в сторону, сапог полетел ему в голову. Линдли и ахнуть не успел, как литой каблук угодил прямо ему в лоб.

Ослепительный сноп искр вспыхнул перед глазами у Линдли. В голове как будто что‑то взорвалось. Замычав от невыносимой боли, он покачнулся и вдруг почувствовал, что летит в темноту.

Хорошо, что Софи этого не видит, иначе он от стыда не знал бы, куда глаза девать. Это было последнее, о чем он успел подумать.

Глава 20

Софи предполагала, что за пару часов сможет отыскать дорогу в Лавленд, — к сожалению, она совсем упустила из виду, что не была там уже много лет. Вероятно, она просто свернула не там, где надо. И даже не один раз. В конце концов она все‑таки оказалась в крохотной деревушке — бабушка частенько посылала ее к тамошнему пекарю. Оттуда до Лавленда было рукой подать.

Ехать на кобыле было тяжким испытанием, однако Софи, довольная, что смогла наконец оказаться вне досягаемости мадам, не обращала на это внимания. Нервы ее были на пределе — ей чудилось, что кто‑то скачет за ней вслед, и Софи то и дело испуганно оборачивалась. К счастью, это была лишь игра воображения. Никто и не думал преследовать ее. Ей все‑таки удалось сбежать, поздравила себя Софи. Оставалось только найти Линдли.

Чтобы успокоиться, она пыталась думать об отце, но мысли ее то и дело возвращались к Линдли. Его улыбка, огонь в его глазах, когда он смотрел на нее, преследовали девушку. Да, она любит его, с горечью подумала Софи. Если Линдли убьют, ей незачем будет жить.

Конечно, Софи была достаточно умна, чтобы не понимать, что в сердце Линдли вряд ли найдется место для нее… но пока он жив, у нее еще оставалась надежда, пусть и крохотная, что когда‑нибудь, в один прекрасный день она снова окажется в его объятиях. За один миг подобного счастья она готова была пожертвовать всем.

Дорога, сделав поворот, незаметно уходила вверх. И вот перед ней Лавленд — точно такой же, каким он сохранился в ее памяти. Хотя… нет, конечно, он изменился.

Нет больше ухоженного сада, который так любила бабушка. Беленые стены дома, некогда сверкавшие свежей штукатуркой, потемнели от непогоды и времени, к тому же по периметру всего дома тянулась уродливая темная полоса, отмечавшая то место, до которого поднялись воды разлившейся в половодье реки. Софи едва не расплакалась при виде жалкого зрелища, который представлял собой так нежно любимый дом, в котором прошло ее детство. Ударив кобылу каблуками, она медленно въехала во двор, занимавший небольшое пространство между домом и конюшнями.

Спешившись, Софи осторожно заглянула на конюшню. Внутри не было ни души, везде царила тишина и уныние. Похоже, что сюда уже много лет никто не заходил, решила Софи. С общей картиной запустения до странности не вязался земляной пол, на котором остались следы от колес экипажа, лошадиных копыт и множества ног. Софи, нахмурившись, подозрительно разглядывала их, гадая, насколько они свежие. Может, она здесь не одна? Или… она опоздала?

Внезапно кобыла, насторожившись, тихонько заржала. Софи испуганно оглянулась. Вокруг по‑прежнему не было ни души, но она готова была поклясться, что слышала какой‑то звук. И он явно доносился снаружи. Вот… опять! Звук повторился. Стало быть, это не игра воображения.

Оставив кобылу в стойле, где та принялась с удовольствием щипать буйно разросшиеся сорняки, Софи перебросила через плечо узелок и поспешно юркнула в угол. Прижимаясь к стене, она бесшумно прокралась в дальнюю часть конюшни, постояла немного, прислушиваясь, потом глубоко вздохнула и осторожно высунулась наружу. Это было довольно рискованно, ведь там мог прятаться кто угодно. И все же Софи решила рискнуть.

И, как вскоре выяснилось, правильно сделала. Посреди двора на лужайке паслась лошадь. Лошадь ее отца.

Значит, он здесь! Слава Всевышнему! Да, он здесь… и он оставил лошадь за конюшней. Стоп, стоп, но почему он бросил ее так, даже не расседлав?! Софи почувствовала, как от щек отхлынула кровь, мускулы обмякли, сердце совершило прыжок и застряло в горле. Отец никогда бы не оставил бедное животное на произвол судьбы, если бы… Значит, случилось нечто ужасное.

Повернувшись, она вихрем помчалась к дому. Тяжелая парадная дверь, которая всегда была заперта, сейчас почему‑то оказалась распахнута настежь. Софи с замиранием сердца переступила порог. Запах пыли и сырости, обычный для нежилого помещения, заглушали ароматы недавней стряпни. Да, тут явно кто‑то побывал, причем совсем недавно. И если это был отец, значит, она должна его отыскать!

Она привалилась к стене, чтобы немного перевести дух, и вдруг услышала, как внизу хлопнула дверь. Минутой позже на лестнице послышались приближающиеся шаги. Сердце у Софи ушло в пятки, в горле застрял крик ужаса. Кто это? Друг или враг?

Череп Линдли раскалывался от боли. Проклятие… интересно, где Фитцгелдер так научился швыряться сапогами? С трудом дождавшись, когда комната перестанет кружиться у него перед глазами, Линдли попытался осмыслить случившееся. На первый взгляд ситуация выглядела удручающе.

Начать с того, что он валялся на полу со связанными за спиной руками. Вдобавок ноги его, туго стянутые в щиколотках, кто‑то заботливо привязал к рукам. Помимо того что эта поза была чертовски неудобной и все тело его затекло, он еще был совершенно беспомощен. Но это еще полбеды. Гораздо сильнее пострадало его самолюбие — представив, как Фитцгелдер, ухмыляясь, разглядывает его, связанного, точно каплуна, Линдли хотелось выть от злости. Знать бы, где сейчас этот ублюдок!

Ерзая и извиваясь всем телом, Линдли в конце концов умудрился немного ослабить узел — настолько, чтобы он смог дотянуться пальцами до запястья. Слава Богу, нож по‑прежнему был в рукаве. Нет, все‑таки Фитцгелдер идиот, возликовал он. Неужели ему не пришло в голову обыскать его? Или он просто не подумал, что Линдли может быть вооружен?

С хрустом потянувшись, Линдли вскочил на ноги и принялся разминать затекшее тело. Интересно, долго ли он провалялся без чувств? Солнце по‑прежнему стояло высоко — значит, у него еще есть время, чтобы догнать Фитцгелдера и помешать его планам.

Голова по‑прежнему болела отчаянно — пощупав лоб, Линдли обнаружил шишку величиной с гусиное яйцо. Будь у него побольше времени, он бы велел принести ему лед, чтобы приложить его к больному месту, но, увы, со временем у Линдли было туго. Ладно, обойдется, решил он. Лишь бы отыскать Софи. Он добрался до своей комнаты и, прихватив пистолет, бесшумно спустился по лестнице. И поспешно юркнул за угол, когда из‑за двери выбежали, хихикая и перешептываясь, две горничные. Судя по всему, они его не заметили, поскольку с жаром обсуждали представление, которое еще шло на кухне. Хороший знак, кивнул Линдли. Видимо, бродячая труппа имела успех и спектакль еще не закончился. А значит, он не так уж долго пробыл без сознания.

— Милорд!

Проклятие, выругался Линдли. Опять этот дворецкий!

— Да?

— Тут вас спрашивают. Какой‑то человек, говорит, что его зовут Физел. Я велел ему дожидаться у дверей.

Линдли чуть не запрыгал от радости. Дворецкий проводил его вниз, где возле парадной двери, беспокойно переминаясь с ноги на ногу и комкая в руках шляпу, дожидался Физел. Тревожное выражение его лица очень не понравилось Линдли. Коротко поблагодарив дворецкого, он отпустил его и вышел на крыльцо, готовый услышать плохие новости, которые принес ему Физел. А в том, что новости плохие, он почти не сомневался.

— Вы велели держать вас в курсе, — начал Физел. — Вот я и приехал. Милорд, мисс Даршо покинула Хейвен‑Эбби. Она хитрюга, эта девчонка. Похоже, она обвела мадам вокруг пальца — заставила ее поверить, что сбежала, а на самом деле просто где‑то пряталась. Дождалась, когда мадам разослала своих людей на поиски, и уже после этого преспокойно удрала.

Действительно, неглупо, отметил Линдли.

— И где она сейчас? Поехала в Лавленд?

— Не знаю, сэр. Я отправил туда Тома — может, ему повезет.

Конечно, Софи поехала в Лавленд, куда же еще? Она ведь ищет отца. Если только… вдруг она как‑то узнала, что д’Аршо в настоящее время в Хартвуде, и сейчас едет сюда? Но ведь и Фитцгелдер тоже здесь, похолодел он. И вдобавок этот ублюдок на свободе.

— Ты должен найти ее, Физел. А я поговорю с Дэшфордом, может, у него есть свободные люди и…

— Погодите, сэр, — остановил его Физел. — Вы ведь не все еще знаете.

— Что? Ты о чем?

— О капитане Уоррене, милорд.

— Об Уоррене? Ах да… я получил его письмо. Он пишет, что собрал достаточно доказательств против Фитцгелдера, чтобы…

— Он тоже охотится за мисс Даршо, — перебил Физел.

— Что?! — Линдли обомлел.

— Он приехал в Хейвен‑Эбби в компании каких‑то головорезов. И жутко разозлился, узнав, что она сбежала, — тут же собрал своих людей и велел им отправляться в погоню. И сам с ними уехал. Я собственными ушами слышал, как они говорили, что едут в Лавленд.

— Уоррен был в Хейвен‑Эбби? Какого дьявола ему там понадобилось?

— Боюсь, это все Эудора. Видите ли, милорд… — Физел замялся. — Штука в том, что он ее сын.

— Капитан Уоррен — сын Эудоры?! Невозможно!

— Да мне тоже поначалу так показалось, сэр. Да только он называл ее «мама», а она ругалась на него — кричала, чего, мол, так долго не ехал? Держу пари, эта парочка замыслила что‑то недоброе. Нутром чую, милорд.

— Вероятно, ты чего‑то не понял. Этого не может быть.

Хотя… До него не раз доходили слухи о том, что у Эудоры есть незаконнорожденный сын, а пару лет назад он получил подтверждение этому. Еще одна из множества тайн, которыми была окружена жизнь Эудоры, с горечью подумал Линдли. Только ему почему‑то никогда не приходило в голову поинтересоваться, что с ним сталось… и уж тем более он не мог представить себе, что речь идет о человеке, которого он знает много лет.

Боже милостивый… теперь понятно, почему Эудора всегда была в курсе всех его дел, например, откуда она узнала, что он поедет на свадьбу к Дэшфорду, ведь сам он был уверен, что ни слова ей не говорил. А вот Уоррен знал. Если то, что говорил Физел, правда, тогда, получается, Эудора узнала об этом от Уоррена. Как и о многом другом.

Проклятие, если Уоррен и Эудора в сговоре, они могут шантажировать множество весьма влиятельных людей! В том, что Эудора на это способна, Линдли нисколько не сомневался, однако мысль о том, что во всем этом участвует такой человек, как Уоррен, до сих пор казалась дикостью. И все‑таки зачем Уоррену все это время нужен был Линдли? Что, если Уоррен просто использовал его, чтобы собирать информацию о сообщниках Фитцгелдера, — это позволило бы ему в случае необходимости с их помощью избавиться от Линдли. И все это время Фитцгелдер был лишь послушной марионеткой в руках этой парочки — с каждым днем он все глубже увязал во всем этом, по своей наивности надеясь, что они вытащат его из неприятностей, когда в этом появится нужда, и даже не подозревая, что ему отводится роль козла отпущения. А Линдли — еще один наивный простачок — даже ничего не подозревал.

Ему не хотелось даже думать о том, что все это значит… какой свет проливает на ту трагедию, что случилась три года назад. О том, чем это может обернуться для Софи, если они решат, что ей слишком много об этом известно. Проклятие, она ведь несколько лет жила в борделе Эудоры, могла случайно стать свидетельницей их разговора. И вот теперь, когда Фитцгелдер угодил в расставленную ими ловушку, а сокровище было почти что у них в руках, Софи сбежала. Еще немного, и Уоррен с Эудорой могли бы покончить со всем этим навсегда и до конца своих дней кататься, как сыр в масле, и тут вдруг возникла новая угроза в лице строптивой белошвейки. Линдли впервые за много лет стало страшно. В такой ситуации жизнь Софи не стоила и ломаного гроша.

— Ладно, Физел, попытаемся предположить худшее. Если Уоррен работает на пару с Эудорой, это все меняет. Значит, нам понадобится помощь. Но времени у нас в обрез. Отыщи Тома. А я попытаюсь выследить Фитцгелдера, потом поеду в Лавленд и буду искать мисс Даршо. Если вам с Томом удастся найти ее раньше, ради всего святого, позаботьтесь о ее безопасности… и, самое главное, не подпускайте к ней Уоррена!

— Сделаю все возможное, сэр.

Физел, посмеиваясь, отправился выполнять поручение. В отличие от него Линдли сейчас было не до смеха. Весь его мир за несколько минут перевернулся с ног на голову — белое стало черным и наоборот, — он больше ни в чем не был уверен. Даже в том, что может рассчитывать на помощь тех, кого он привык считать друзьями, — Дэшфорда с Растмуром.

Одно он знал точно — где бы сейчас ни была Софи, ей угрожает опасность, а его нет там, чтобы защитить ее. При одной мысли об этом у Линдли темнело в глазах.

Вернувшись в дом и уже направляясь в свою комнату, Линдли краем глаза заметил свое отражение в зеркале и нахмурился. Подойдя поближе, он пригляделся повнимательнее. И почти сразу же догадался, почему Физел, поглядывая на него, то и дело посмеивался. Выглядел он, как клоун. В том месте, куда пришелся удар сапогом, красовалась здоровенная шишка, растерзанный галстук выглядел так, словно его топтали ногами, сюртук и рубашка были сплошь покрыты грязью, а под подбородком предательски отливал синевой здоровенный синяк. Линдли мысленно застонал, ощущая себя полным идиотом.

Впрочем, времени, чтобы привести себя в порядок, уже не оставалось. Софи была нужна его помощь. И какая разница, черт возьми, как он выглядит?

Софи, стоя посреди бабушкиной спальни на верхнем этаже, со страхом вслушивалась в приближающиеся шаги. Это были тяжелые, размеренные… явно мужские шаги. Кто это может быть? Отец? Или Линдли? А может, кто‑то из тех, с кем ей очень бы не хотелось встречаться? А таких было немало, уныло подумала Софи. От страха сердце ее колотилось так, что едва не выскакивало из груди, руки и ноги не двигались, словно парализованные, и ужас застрял в горле шершавым горьким комком.

Боже милостивый, вдруг ее найдут — одна, беспомощная, вооруженная только иголками да булавками, которые перед уходом сунула в узелок, что она сможет сделать? Софи покосилась на окно — на какой‑то миг ей даже пришло в голову попробовать бежать этим путем. И тут она вдруг вспомнила, что есть другой выход. Потайной ход, ведущий из этой комнаты вниз!

Софи поспешно метнулась в крохотную гардеробную покойной бабушки — ребенком она частенько играла тут, воображая себя то пленной принцессой, то предводительницей пиратов. Как романтично было знать, что живешь в доме, где имеется самый настоящий, всамделишный потайной ход. Оставалось только надеяться, что память ее не подведет.

Нет, вот она, почти незаметная щеколда, запирающая узкую панель в стене, которая служила дверью. Как ни странно, она почти беззвучно сдвинулась в сторону. Свет из комнаты упал на пол — его оказалось вполне достаточно, чтобы убедиться, что за эти годы тут почти ничего не изменилось.

Крохотная площадка, а за ней — узкая лестница, ведущая вниз. Боком протиснувшись через зияющую в стене щель, Софи бесшумно задвинула за собой панель. И окунулась в темноту.

Хватит ли у нее смелости бесшумно спуститься вниз? Если честно, Софи сильно в этом сомневалась. Деревянные ступеньки казались древними еще в те дни, когда она была ребенком. Выдержат ли они ее, если она попробует спуститься на кухню? Или нет, если уж спускаться, то еще ниже, в тот сырой, покрытый паутиной подвал, куда бабушка иногда посылала ее за картошкой или за яблоками. Может, безопаснее остаться здесь, за потайной дверью, подальше от дневного света и вне досягаемости мерзких тварей?

Да, наверное, это будет правильнее всего. Затаив дыхание, Софи ждала, что будет дальше. Шаги звучали уже совсем близко — если память не подводила ее, они доносились снизу, из бабушкиной гостиной. Вот было бы хорошо, если бы это оказался отец! Представив себе, как она выскочит из своего укрытия и повиснет у него на шее, Софи радостно заулыбалась. А еще лучше, если бы это был Линдли. Но пока нужно набраться терпения и ждать.

Софи навострила уши. Человек внизу, кто бы это ни был, похоже, обследовал комнату, потом направился к дыре в паркете, которую еще раньше обнаружила Софи. Ее слуха коснулись звуки, подсказавшие, что он шарит в дыре рукой. Потом последовал взрыв ругательств, и все стихло. Голос был незнаком Софи, но, кто бы это ни был, его словарному запасу можно было позавидовать.

Интересно, что он искал? Может, бабушка перед смертью спрятала что‑то под паркетом? Устроила под полом тайник? Вряд ли, решила Софи, в этом случае старушка, которая души не чаяла во внучке, обязательно сказала бы ей, где искать сокровище…

Стоп, спохватилась Софи. А не то ли это сокровище, о котором все говорят? Сказать по правде, сама она в это не верила, но чем черт не шутит, вдруг оно все‑таки существует? А если вспомнить брошенную отцом за домом лошадь и дыру в полу, а так же то, что незваный гость, копающийся в ней, до сих пор проклинает все на чем свет стоит… не значит ли это, что в истории о сокровище есть определенная доля правды? Неужели отец и в самом деле владеет какими‑то богатствами, которые мадам отчаянно стремится заполучить?

Но, во имя всего святого, где же тогда он сам? Лошадь отца стоит внизу, а его нигде нет. Если он отыскал сокровище, то почему бросил свою любимицу? Софи ничуть не сомневалась, что отец ни за что на свете не согласился бы расстаться с этой упрямой тварью, к которой он был очень привязан. Не иначе как что‑то случилось.

И тут она вдруг услышала громкий треск, сотрясший от крыши до основания весь дом. Судя по всему, незнакомец тоже его услышал. Шаги моментально стихли, спустя какое‑то время он снова выругался, только на этот раз намного тише.

Потом раздались шаги — кто‑то, похоже, поднимался по лестнице наверх. Софи зажала ладонью рот — сердце ее готово было выскочить из груди, в горле застрял крик ужаса. Она судорожно прижала к груди узелок, моля Бога о том, чтобы ножницы не вывалились из него в самый неподходящий момент, выдав ее присутствие, как это уже случилось в доме Фитцгелдера.

Ну конечно же… у нее ведь есть ножницы! Их вполне можно использовать в качестве оружия, разве нет? Софи принялась бесшумно рыться в узелке. Наконец пальцы ее коснулись холодного лезвия, и она сразу почувствовала себя увереннее.

Окружавший Лавленд сад напоминал двор перед постоялым двором. По нему с неприкаянным видом бродили три нерасседланные лошади. Одна из них с интересом оглядывала цветущий розовый куст, явно примериваясь полакомиться, другая подозрительно смахивала на дряхлую кобылу, которую он пару дней назад заметил в конюшне Хейвен‑Эбби, зато третья, великолепный гнедой жеребец, покрытый пеной, как после долгой скачки, был ему хорошо знаком.

Проклятие… Значит, Уоррен уже здесь.

Линдли, резко натянув поводья, осадил коня и бесшумно спрыгнул на землю. Вероятно, Уоррен приехал не один, но ему как‑то с трудом верилось, что кто‑то из его людей выбрал бы для поездки одну из двух других лошадей. Может, у Уоррена с кем‑то назначена встреча? Но с кем? Стараясь держать пистолет под рукой и еще раз напомнив себе об осторожности, Линдли направился к дому, намереваясь это выяснить.

Сверху доносились шаги. Уоррен, похоже, не опасался, что его услышат, — расхаживал из комнаты в комнату, раздраженно топая и сыпля проклятиями. Линдли прислушался — других голосов слышно не было, судя по всему, Уоррен был один, однако Линдли, поднимаясь по лестнице, на всякий случай постарался ступать бесшумно. К сожалению, занося ногу на верхнюю ступеньку, он споткнулся, и ему пришлось сделать несколько поспешных шагов.

Половица предательски скрипнула.

Видимо, он спугнул Уоррена, потому что и шаги, и ругательства мгновенно стихли. Теперь пришел черед Линдли чертыхаться, проклиная собственную неуклюжесть, из‑за которой он лишился шанса застать Уоррена врасплох. Вдобавок ко всем несчастьям он теперь вряд ли мог рассчитывать на помощь д’Аршо. Отец Софи настоял, что поедет с ним, твердя при этом, что, мол, знает потайной ход, по которому можно незаметно пробраться в дом. Ну и где он сейчас, возмущался про себя Линдли.

Сам он предпочел бы встретиться с Уорреном с глазу на глаз, тем более что от этого, возможно, зависела жизнь отца Софи. А теперь Линдли оставалось надеяться только на то, что удача окажется на его стороне и Уоррен будет невооружен. Затаив дыхание, он сделал несколько осторожных шагов и оказался перед дверью спальни. В последний раз, насколько он помнил, шаги доносились оттуда.

Как тут же выяснилось, Уоррен его ждал… с пистолетом в руках, до удивления похожим на тот, что был в руках у Линдли. Похоже, ситуация зашла в тупик.

Знать бы еще, где Софи.

— Если ты пришел сюда за сокровищем, Линдли, то опоздал, — с усмешкой пробормотал Уоррен. — Его тут нет. Похоже, кто‑то тебя опередил.

Он указал дулом пистолета на дыру в полу — судя по всему, кто‑то выломал несколько паркетин, чтобы забрать то, что было спрятано под ними. Линдли молча кивнул. Все было так, как рассказывал д’Аршо.

— Ты тоже, Уоррен. Насколько мне известно, сокровище уже нашли. И даже поделили между теми, кому оно принадлежит.

— Поделили? — зарычал Уоррен. — Небось и ты тоже поучаствовал?

— Нет, я не имею к нему никакого отношения. Законными владельцами сокровища являются два джентльмена из Франции.

— Д’Аршо! — выплюнул Уоррен с таким видом, будто это слово обжигало ему губы.

— Да. И Альберт Сент‑Клемент, его зять. Кстати, он актер — возможно, тебе доводилось слышать о нем.

— Доводилось. — Судя по выражению лица, Уоррен был бы рад никогда не слышать это имя. — И сколько же они заплатили тебе, Линдли, чтобы ты на время ослеп и оглох? Сколько ты взял с них за то, чтобы забыть о правосудии? О возмездии? О своих родных, которые лежат в земле? Неужели их кровавое золото не жжет тебе руки?

— Это не кровавое золото, Уоррен. Впрочем, думаю, тебе это так же хорошо известно, как и мне. Сокровище с самого начала принадлежало д’Аршо — он унаследовал его при рождении, а потом он и муж его родной сестры смогли забрать его с собой, когда бежали в Англию.

— Умоляю тебя, Линдли, только не говори мне, что ты веришь в эти сказки, — закатил глаза Уоррен. — А то ты не знаешь, что все это выдумка! Ложь от начала и до конца!

— Нет, Уоррен, это чистая правда, — возразил Линдли.

И не покривил душой. Отъезд из Хартвуда пришлось на время отложить — как выяснилось, Фитцгелдер, вместо того чтобы сбежать, умудрился взять в заложники всех, кто в этот момент находился в доме. Линдли пришлось принять участие в его задержании — пока он занимался этим, д’Аршо с Сент‑Клементом успели посвятить его в подробности этого дела. В медальоне — настоящем, а не поддельном — хранились доказательства, подтверждающие законность прав д’Аршо. А в металлическом ящичке, который вез с собой Дэшфорд, хранилось не что иное, как карта, указывающая место, где в свое время было спрятано сокровище. Настоящее сокровище — если им когда‑нибудь удастся его найти — вряд ли смогло бы уместиться даже в дюжине таких ящичков. И оно не имело никакого отношения к «кровавому золоту». Теперь Линдли это знал.

Софи, когда они ее найдут, разом превратится в богатую невесту. Если найдут, суеверно поправился Линдли.

— Только вот не пойму, откуда тебе столько о нем известно? — с деланной наивностью спросил Линдли.

— Стало быть, ты позволишь этим двум лягушатникам завладеть сокровищем? — ледяным тоном осведомился Уоррен. Дуло пистолета теперь смотрело Линдли в грудь.

— Почему бы и нет, если оно принадлежит им по праву? Им и их дочерям.

— А, так вот куда ветер дует! Значит, решил использовать эту маленькую шлюху, дочку д’Аршо, чтобы заполучить свою долю, верно, Линдли? Я тебя понимаю — она и впрямь лакомый кусочек. Сказать по правде, я бы и сам не отказался с ней побаловаться.

Этого оказалось достаточно, чтобы Линдли мгновенно рассвирепел. Забыв о благоразумии, о том, что у него есть пистолет, он бросился на Уоррена, чтобы собственноручно свернуть мерзавцу шею. К несчастью, сам Уоррен был решительно против. Он попытался вскинуть пистолет, но Линдли оказался быстрее.

Пистолет с грохотом упал на пол, а спустя секунду за ним последовали и Линдли с Уорреном. Сжимая друг друга в объятиях, противники катались по полу. Линдли, ожесточенно молотя кулаками, надеялся, что его длинные руки и крепкое, тренированное тело дадут ему преимущество над более легким противником. Так оно и случилось — через несколько минут ему удалось подмять Уоррена под себя и пригвоздить его к полу. В пылу борьбы оба даже не заметили, куда подевались их пистолеты. Навалившись на Уоррена всем телом, Линдли схватил его за горло и хорошенько врезал ему кулаком. Он твердо намеревался вытряхнуть из Уоррена все, что тому было известно.

— Где мисс Даршо? — встряхнув Уоррена, сурово осведомился он.

— В моей постели — ждет не дождется, когда я вернусь, — со злорадной усмешкой прохрипел тот.

— Если хочешь уйти отсюда на своих ногах, советую тебе говорить правду.

— Вот как? А я‑то считал, что мы друзья!

— Неужели? А вот мне кажется, что мы гораздо ближе, чем просто друзья, кузен! — с саркастической усмешкой пробормотал Линдли.

— Стало быть, ты уже знаешь?

— Так это правда?

— Ну и каково это — знать, что в твоих жилах течет та же кровь, что и у какой‑то презренной шлюхи с ее бастардом? Небось не слишком приятно? — осклабился Уоррен.

Линдли слегка разжал руки, которыми сдавил горло Уоррена.

— Не слишком, — согласился он. — Но куда неприятнее знать, что тот, кому ты привык доверять, все это время использовал тебя в своих шкурных интересах. А ведь так и было, верно? И все эти годы я — благодаря тебе — не столько творил правосудие, сколько помогал тебе заметать следы, подлый Иуда! Как ты мог предать свою страну?!

Уоррен, сопя, какое‑то время молча разглядывал его — Линдли по‑прежнему прижимал его к полу, поэтому дышать ему было трудновато.

— Какой ты догадливый, кузен! — сипло хохотнул он. — Надеюсь, ты не рассчитываешь, что я тебе отвечу?

— Нет. Однако я спросил, где мисс Даршо. И попробуй только не ответить на этот раз!

— Проклятие! Я и сам не знаю, где сейчас эта девка!

Линдли уже готов был ему поверить, как вдруг легкий стук из‑за стены заставил его насторожиться. Ему показалось, он услышал, как что‑то звякнуло. Судя по выражению лица Уоррена, он был удивлен ничуть не меньше самого Линдли. Похоже, кто‑то прятался там, за стеной, где была тесная гардеробная. Правда, с того места, где Линдли восседал на груди своего новообретенного брата, комнатка просматривалась плохо, но он был уверен, что внутри никого нет.

Линдли не пришлось долго ломать себе голову над этой загадкой — воспользовавшись тем, что его противник на мгновение отвлекся, Уоррен с размаху боднул его головой, стряхнул ошеломленного Линдли с себя и одним прыжком вскочил на ноги. Линдли рванулся было за ним, но на этот раз Уоррен оказался проворнее. Схватив валявшийся на полу пистолет, он молниеносно наставил его на Линдли.

Линдли застыл, так и не успев подняться на ноги, — их с Уорреном разделяло не более десяти шагов. На таком расстоянии не промахнулся бы даже косорукий идиот, впервые взявший в руки оружие. А Уоррен как‑никак служил в армии и, насколько знал Линдли, стрелял отлично. Пришла очередь Линдли сыпать проклятиями.

— Черт возьми, Уоррен, убери пистолет! — рявкнул он.

— И как же тогда я смогу избавиться от тебя, дорогой кузен? — саркастически хмыкнул Уоррен.

Линдли уже совсем было собрался прочесть ему нотацию на тему прискорбных последствий кровавой вражды между близкими родственниками, когда то, что он считал задней стеной гардеробной, внезапно отодвинулось в сторону и через образовавшуюся щель в комнату ввалилось какое‑то растрепанное, покрытое паутиной и пылью существо, в котором он не сразу узнал Софи. Боже милостивый, ахнул про себя Линдли, увидев, как она выглядит.

К счастью, девушка была цела и даже не ранена.

Однако, если ему не удастся завладеть пистолетом, Софи конец, обреченно подумал Линдли. Нужно срочно что‑то делать. Додумать он не успел — Софи, издав воинственный крик, набросилась на остолбеневшего Уоррена. Воспользовавшись его замешательством, Линдли метнулся за своим пистолетом, валявшимся на полу возле ножки кровати. Не успел он коснуться его, как за спиной оглушительно грохнул выстрел. Эхо раскатилось по дому, и Линдли на миг ослеп и оглох. От ужаса у него потемнело в глазах, спина покрылась гусиной кожей.

Ухватившись за изножье кровати, он вскочил на ноги и молниеносно обернулся, наставив на Уоррена пистолет. Софи — благослови ее Бог! — оказалась цела. К тому же она подняла такой шум, что Уоррен забыл о Линдли. Впрочем, капитану сейчас было не до него — выронив разряженный пистолет, он с трудом отбивался от набросившейся на него Софи. Неловко повернувшись, он оступился и с криком рухнул на пол. А Софи, разъяренная, словно фурия, навалилась на него сверху и при этом что было сил молотила по нему каким‑то смутно знакомым Линдли предметом, который сжимала в руках.

Линдли, опомнившись, кинулся на помощь. Уоррен, прикрывая лицо руками, отчаянно вопил, словно его режут. А Софи наносила Уоррену удар за ударом — по лицу, по голове, по рукам, которыми он пытался закрыться. От злости ее силы удесятерились. Тупой предмет, которым она колотила Уоррена, в руках взбешенной девушки превратился в грозное оружие.

Только тут Линдли сообразил, что Софи держит в руках ту самую обтянутую кожей палку, которую она повсюду таскала за собой в узелке. Если бы не серьезность ситуации, он бы, наверное, лопнул от смеха. Подумать только, Уоррен повержен, и кем? Разъяренной белошвейкой с дилдосом в руках!

Изо всех сил стараясь удержаться от смеха, он пинком отбросил в угол разряженный пистолет Уоррена, после чего встал над своим поверженным противником и знаком дал Софи понять, чтобы она отодвинулась в сторону.

— Довольно! — рявкнул он, убедившись, что держит Уоррена на мушке. — Оставь его, дорогая! Он мне нужен живым.

— Но ведь он собирался тебя застрелить! — возмущенно пропыхтела Софи.

Линдли, позволив себе еще пару минут полюбоваться этим дивным зрелищем, помахал пистолетом перед носом притихшего Уоррена.

— Но ведь ты ему не позволила, — улыбнулся он. — Кстати, ты не ранена?

Софи, в пылу схватки, по‑видимому, забывшая обо всем, немного подумала, потом оглядела себя и покачала головой:

— Нет. Похоже, промахнулся. А ты? — спохватилась она.

— Со мной все в порядке, — ответил Линдли, весьма польщенный тем, что она волнуется за него. — Теперь уже все в порядке, — с облегчением добавил он.

Однако Софи, похоже, до сих пор терзали сомнения. Повернувшись к Линдли спиной, она подозрительно разглядывала свою притихшую жертву.

— Так это и есть капитан Уоррен?

— Да, это он. Хотя, думаю, ему уже теперь недолго осталось носить это звание. Что‑то мне подсказывает, что его начальство не обрадуется, когда узнает о его темных делишках.

Так же, как не обрадовался он сам, когда узнал правду об Уоррене, мысленно добавил Линдли. Честно говоря, в глубине души он надеялся, что его подозрения о предательстве Уоррена и его участии в убийстве его семьи и прочем окажутся ложными. Увы, поведение Уоррена, его попытка убить Софи и избавиться от Линдли доказали, что это не так. Эудоре и ее сыну за многое придется ответить, поклялся Линдли.

Но пока этот ублюдок лишь нагло ухмылялся, молча наблюдая за ними, — видимо, ждал подходящего момента, чтобы улизнуть. Нужно было срочно придумать, как ему помешать. И тут Линдли вдруг вспомнил о д’Аршо, о котором совсем забыл в пылу схватки. Проклятие… где его черти носят?

Уже начиная обо всем догадываться, Линдли обернулся в сторону гардеробной, из которой пару минут назад так эффектно появилась Софи. И не ошибся — за стеной раздался топот, и в комнату ввалился запыхавшийся д’Аршо.

— Папа! — радостно взвизгнула Софи. И бросилась к нему на шею, даже не заметив, что опасный предмет, который она держала в руках, просвистел в сантиметре от головы ее отца.

— Жаль, что вы опоздали, д’Аршо. Должен сказать, с этой штукой в руках ваша дочь выглядела весьма впечатляюще! — за неимением лучшего брякнул Линдли. — И вообще, где вы шлялись все это время, хотел бы я знать?

— Искал потайной ход, — невозмутимо заявил тот, кивнув на проход в стене. — Он ведет в эту комнату из подвала. А эту каналью, — он указал на Уоррена, — надо связать.

Софи растерянно оглянулась по сторонам, подумала немного, ринулась в гардеробную и скрылась за раздвижной панелью в стене. Очень скоро она вернулась, держа в руках уже хорошо знакомый Линдли узелок. Увидев его, Линдли мысленно возблагодарил судьбу за то, что Софи повсюду таскает его с собой. Оставалось только надеяться, что д’Аршо не придет в голову разглядывать его содержимое.

— Вот, возьмите это, — пробормотала она, протянув отцу моток мягких шнурков, на которых красовались многочисленные узелки.

Ничего лучшего и желать было нельзя. Схватив их, Линдли перевернул Уоррена на живот и туго стянул ему руки за спиной. Рывком подняв Уоррена с пола, Линдли подтолкнул его к двери.

— Пошли, кузен. Пора отвезти тебя к тем, кому предстоит решить твою дальнейшую судьбу.

Подталкивая перед собой упиравшегося капитана, Линдли спустился вниз, в небольшую, но уютную прихожую. Софи с отцом молча следовали за ним. Выйти из дома они не успели — в дверях стояла Эудора. Линдли даже не удивился, только тяжело вздохнул, проклиная себя за то, что заранее не подумал об этом.

— Ну, здравствуй, тетушка. Зачем пожаловала? — устало пробормотал он.

И увидел наставленный на него пистолет.

Впрочем, чего‑то в этом роде он и ожидал.

— О нет, только не говори, что ты тоже собираешься меня убить! — вздохнул Линдли.

— Не глупи, Ричард, — поморщилась Эудора. — Зачем мне ты? Нет, я собираюсь убить его!

Отведя пистолет в сторону, Эудора прицелилась в д’Аршо. И похоже, это была не пустая угроза. Все участники этой сцены на миг окаменели. Потом прогремел выстрел, и поднялась кутерьма. Грохот выстрела эхом отдался в доме. Линдли, даже не успев ни о чем подумать, метнулся вперед, закрывая собой Софи. Похоже, то же самое сделал и д’Аршо. Двое мужчин сшиблись, едва не раздавив бедную Софи, которая, как и следовало ожидать, оказалась между ними, — толчок оказался такой силы, что все трое с криком отлетели в разные стороны.

Уоррен мешком свалился на пол. Глаза у него округлились, по лицу растеклась мучнистая бледность, а темно‑багровое пятно, появившееся слева у него на груди, ясно говорило о том, куда угодила пуля. Видимо, это поняла и Эудора — с криком метнувшись к сыну, она опустилась возле него на колени.

— Джорджи!

— Дьявольщина, мама… может, объяснишь, в кого ты целилась?!

Но Эудора как будто не слышала. Убедившись, что ее сын жив, она, словно разъяренная гарпия, набросилась на д’Аршо.

— Ну, доволен теперь?! — завизжала она. — После всего, что я для тебя сделала, Филипп, после того, как я столько лет заботилась о твоей дочери, кормила и поила ее, да еще старалась не подпускать к ней мужчин — ну, по большей части, — поправилась она, — вот как ты отплатил мне за мою доброту?! А ведь я даже позволила твоей ненаглядной Энни оставаться в моем доме, когда она носила под сердцем твоего ублюдка! Может, хоть теперь ты поймешь, каково все это время было мне. Чего молчишь? Будешь утверждать, что по‑прежнему хочешь жениться на ней? Так вот, этого никогда не будет! — торжествующе осклабилась она. — Эта глупая гусыня вместе со своим отродьем не нашла ничего умнее, как утопиться! Да, да, взяла и прыгнула в ров с водой! Их обеих только сегодня нашли и выудили оттуда — я собственными глазами это видела!

Растерявшийся Линдли сообразил, что Эудора имеет в виду женщину, в которую был влюблен д’Аршо, и ту его вторую дочь, о существовании которой ему уже доводилось слышать. Судя по лицу д’Аршо, весть об их смерти стала для него ударом. Бедняга, с невольной жалостью подумал Линдли.

— Нет, нет, папа, это не так! — положив руку ему на плечо, поспешно вмешалась Софи. — Не слушай ее! Я спрятала Энни и Роузи в безопасном месте, а потом сшила два чучела — их‑то и видела мадам, потому что я собственными руками накануне утопила их во рву! Не волнуйся, с ними все в порядке.

Д’Аршо разом повеселел — зато Эудора при мысли, что ее снова провели, мгновенно пришла в ярость. Мигом забыв о лежащем на полу окровавленном сыне, она сделала движение, чтобы вскочить на ноги. Судя по ее перекошенному лицу, она бы с радостью придушила Софи своими руками. Однако Линдли успел ее перехватить — схватив бранившуюся Эудору за руки, он оттащил ее в сторону. Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы не неожиданное появление на сцене двух новых действующих лиц.

Физел с Томом, торопясь ворваться в дом, застряли в дверях. Наконец Физел поднажал и первым ввалился в прихожую.

— Выходит, вы скрутили этого мерзавца, милорд? — спросил Физел, наконец обратив внимание на валявшегося на полу Уоррена. — Похоже, он еще жив, — равнодушно заметил он.

— Пока да, — буркнул Линдли. — Ну а вы чем занимались? А, Том?

— А мы ехали сюда, да по дороге нарвались на головорезов Уоррена. Ну и пришлось сперва заняться ими, сэр, — ухмыльнулся Том.

Уоррен громко застонал.

— Премного благодарен, — усмехнулся Линдли. — А теперь не поможете мне вытащить его из дома? Не то он, чего доброго, перепачкает кровью весь паркет, — брезгливо поморщился он.

Они едва‑едва успели вытащить Уоррена и его разъяренную, сыплющую проклятиями мать во двор, когда там появился фургон, из которого выскочил Сент‑Клемент, а вслед за ним трое молодых актеров из его труппы. Кивнув в знак приветствия д’Аршо, он улыбнулся смущенно зардевшейся Софи, после чего одобрительно хлопнул Линдли по спине.

— Как только я узнал, что вы исчезли, и сообразил, что вы с д’Аршо отправились сюда, то подумал, что вам может понадобиться помощь. Но вижу, вы и сами справились, — пророкотал он.

— Месье… эээ… Сент‑Клемент, — растерянно пролепетала окончательно сбитая с толку Софи.

— Ну уж нет, моя дорогая! Будь любезна, с этого дня называй меня дядюшка!

Софи, уже ничего не понимая, озадаченно захлопала глазами. Линдли не терпелось рассказать ей все — увидеть, как она улыбается, когда сообразит, что жизнь наконец повернулась к ней своей светлой стороной. Ему хотелось сказать, что больше ей никогда не придется зависеть от таких людей, как Эудора. Но больше всего ему хотелось схватить Софи в объятия и…

Но д’Аршо не дал ему этого сделать.

— Все верно, дорогая. Альберт действительно твой дядя — Луиза, его жена, была моей родной сестрой. Когда в нашей родной стране начался террор, он помог нам бежать и перевез нас сюда. О, знала бы ты, сколько всего мне нужно тебе рассказать!

— Может, вас подвезти? — с изысканной вежливостью осведомился Сент‑Клемент. — Могу, если хотите, одолжить вам свой фургон.

Линдли с радостью согласился. Поручив притихшую и разом как будто постаревшую Эудору заботам трех молодых актеров, он с помощью остальных перенес Уоррена в фургон. Мерзавец потерял много крови и, казалось, окончательно смирился со своей судьбой, однако, наскоро осмотрев его, Линдли убедился, что пуля прошла достаточно далеко от сердца, так что можно было не опасаться, что Уоррен умрет. Во всяком случае, пока.

Затолкав Эудору в ее же собственный экипаж, в котором она приехала в Лавленд, Линдли усадил одного из актеров, здоровенного парня, рядом с кучером и велел им глаз не спускать с пленницы.

Теперь оставалось только съездить в Хейвен‑Эбби, чтобы вернуть д’Аршо его ненаглядную Энни с дочерью.

— Должно быть, она ужасно волнуется, — покачала головой Софи, когда они с отцом присоединились к маленькой компании во дворе.

— Как только улажу дела в Хартвуде, сразу же отвезу вас обоих туда, — успокоил ее Линдли.

Похоже, это предложение, хоть и сделанное от всего сердца, пришлось не по вкусу д’Аршо. Шагнув вперед, он встал между Софи и Линдли. Все было ясно без слов — д’Аршо старался держать дочь подальше от него. Он инстинктивно защищал ее — как обязан был защищать все эти годы.

— Мы с Софи, пожалуй, поедем, сэр. Надеюсь, вы не против? — сверля Линдли взглядом, осведомился он.

Проклятие… естественно, Линдли был против! Но что он мог на это сказать? Не мог же он в самом деле запретить Софи поехать с отцом за Энни и ее малышкой? Семья — дело святое, напомнил себе Линдли. И смирился.

— Возьмите мой экипаж, — предложил он. И только потом понял, что тем самым обрек себя на необходимость возвращаться в Хартвуд на одном из тех одров, что паслись на лужайке перед домом.

Д’Аршо поспешил с благодарностью принять его предложение. Линдли тяжело вздохнул — он прекрасно понимал, почему тот это сделал. Ведь так д’Аршо мог быть уверен, что избавится от присутствия Линдли. Софи вернется в Хейвен‑Эбби, тогда как Линдли предстоит весьма неприятное дело. Линдли даже слегка приуныл, вспомнив, что нужно связаться с властями и передать негодяев в их руки. Было бы лукавством делать вид, что его радует тот поворот, который приняло это дело.

Усадив Софи в экипаж, Линдли с сожалением напомнил себе, что все ждут, когда он выпустит ее руку. Что‑то неправильное было в том, что она уезжает. На душе у него было тяжело. Линдли не понимал, что происходит. Как она может держаться так холодно, так отчужденно, как будто они чужие друг другу, с тоской думал он, сжав ее руку в своих.

Наконец Софи была вынуждена поднять на него глаза. Взгляды их встретились. Удастся ли ей прочесть в его взгляде то, что ему так отчаянно хочется ей сказать? Поймет ли она, что он чувствует в эту минуту? Ничего, у них еще будет время поговорить.

Софи и так сказала ему то, что он хотел узнать. Ее сердце принадлежит ему — теперь Линдли уже не сомневался в этом. Господи помилуй… он даже представить себе не мог, что будет с таким трепетом ждать этого! Ощущение было такое, что бездонная дыра в его душе внезапно наполнилась светом. Линдли себя не помнил от счастья — Софи наконец будет принадлежать ему!

Это поможет ему продержаться до тех пор, пока они снова не будут вместе. А уж тогда он позаботится, чтобы так было всегда. Улыбаясь до ушей и чувствуя себя полным идиотом, Линдли дружески кивнул д’Аршо и отошел, позволив своему недавнему врагу уехать вместе с его лошадьми, его каретой и будущей графиней Линдли.

Глава 21

Софи, вертя в руках перо, тупо уставилась на пустую страницу. Что написать? Бумага была превосходной — самая лучшая, самая дорогая бумага из всех, которую она когда‑либо держала в руках. Письменный прибор и стопка роскошной бумаги были подарком кузины Эвелин.

Милая Эвелин — как хорошо, что отныне ничто больше не помешает им дружить! Папа снова превратился в аристократа, француза по происхождению, а тот факт, что у него появилась возможность носить настоящее имя, означало, что прошлое Софи погребено и прочно забыто. Ее новые родственники поспешили представить ее знакомым, она выезжала в свет, и репутация ее была безупречна. Лорд Дэшфорд поддержал версию отца, по которой Софи все это время жила в его доме вдали от мирской суеты. Никому и в голову не пришло задавать вопросы. Впрочем, не исключено, что этому немало способствовал солидный счет в банке, открытый на имя отца.

Никогда, даже в самых безумных мечтах Софи не могла представить себе, что все так обернется. Ее жизнь, еще совсем недавно такая нищая, унылая и беспросветная, вдруг разом переменилась — теперь ее окружала любящая семья, у нее появилось множество друзей, она была богата, а впереди ее ждало счастливое, безмятежное будущее.

Только два дня назад она снова встретилась с Эвелин. Графиня Дэшфорд и ее молодой супруг специально приехали в Лондон, чтобы повидаться с ней, — это случилось сразу после того, как отец, предварительно положив свою долю сокровищ в банк, подыскал для них очаровательный особняк, в котором им отныне предстояло жить. И Джулия Сент‑Клемент тоже поспешила навестить ее — светясь от счастья, она сообщила, что в самом ближайшем будущем состоится ее свадьба… ну да, конечно, с тем самым лордом Растмуром, о ненависти к которому она незадолго до этого прожужжала Софи все уши.

Отец с Энни тоже скоро поженятся — Софи потеряет лучшую подругу, зато взамен получит любящую мачеху и маленькую сестренку. Она до сих пор не могла поверить, что это не сон.

И все же… для того, чтобы она была счастлива, не хватало одной крошечной детали.

Прошло уже десять дней — целых десять дней! — а она до сих пор не получила весточки от Линдли. Ничего — ни записки, ни привета, ни намека, что он хочет ее видеть. Сам он тоже не показывался. Выглядело это так, словно Линдли и думать о ней забыл.

И дело не в том, что его не было в Лондоне! Нет, Софи читала в газетах, как он выявил изменника в стенах Хоум‑офиса и собственноручно передал его властям вместе с известной содержательницей борделя, оказавшейся его матерью. Похоже, Линдли изрядно потрудился — не далее как в эту пятницу он самолично дал против обоих показания в суде. Итак, получается, он всю прошлую неделю провел в Лондоне — и за все это время даже не попытался увидеться с ней! В конечном итоге Софи решила взять инициативу на себя. Но что ему написать?

Перо яростно царапало бумагу. Бывают моменты, решила Софи, когда просто некогда думать о правилах приличия. Если она хочет встретиться с ним, нужно действовать напрямик. Линдли либо ответит на это письмо, либо нет. В любом случае она хотя бы попытается.

Софи уже почти закончила писать, когда в парадную дверь постучали. Поскольку она — в соответствии с намеченным планом — заранее дала слугам выходной, кроме нее самой, открыть дверь было некому. Она наспех пригладила волосы, проверила в зеркале, достаточно ли радушное у нее лицо, и распахнула дверь.

Линдли. Бог свидетель, стоя на пороге ее нового дома, он выглядел потрясающе.

— Добрый вечер, мисс д’Аршо, — учтиво снимая шляпу, пробормотал он. И улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у нее всегда подкашивались ноги.

Все, что могла Софи, — это только молча таращиться на него. В одной руке Линдли держал шляпу, в другой — какой‑то небольшой сверток.

— Вы позволите мне войти? — помолчав немного, осведомился он.

Софи молча посторонилась. В нынешнем состоянии полного паралича это было единственное, на что она оказалась способна. Боже милостивый… Линдли здесь! В конце концов он все‑таки пришел!

— Эээ… вы кого‑нибудь ждете? — помолчав немного, осведомился он.

Софи молча помотала головой.

Губы Линдли раздвинулись в улыбке.

— Что ж, рад это слышать. Может, вы позволите мне пройти в гостиную?

Все так же молча Софи кивнула.

Линдли прошел в ту самую гостиную, где она корпела над своим письмом. Видимо, она просто не сообразила, что ей следует последовать за ним, потому что через минуту он возник на пороге и с любопытством уставился на нее.

— Как я понимаю, вашего отца нет дома? — спросил Линдли.

В ответ последовал молчаливый кивок.

— А ваша будущая мачеха? Она здесь?

Софи покачала головой. После того, что случилось, отец стал очень строг в отношении правил приличия. Поэтому Энни с Роузи до свадьбы должна была оставаться в доме своих родителей.

— Стало быть, этим вечером мисс д’Аршо будет совсем одна? — уточнил Линдли.

В ответ последовал выразительный кивок.

— И чем же вы занимались, когда я пришел, дорогая?

О… на этот вопрос она, наверное, сможет ответить, обрадовалась Софи. Метнувшись к столу, она схватила незаконченное письмо… и вдруг ее охватила слабость. Хватит ли у нее духа отдать письмо Линдли? Но если она этого не сделает, то Линдли, которому, наверное, изрядно наскучил этот спектакль, просто повернется и уйдет. Этого она никогда себе не простит.

А вдруг он, прочитав письмо, просто посмеется над ней? Ведь тогда он тоже уйдет, в отчаянии подумала Софи. Осмелится ли она отдать ему письмо?

Она осмелилась.

Софи молча протянула ему листок, изо всех сил стараясь, чтобы Линдли не заметил, как у нее трясутся руки. С непроницаемым лицом Линдли пробежал его глазами. О чем он думает, гадала Софи. Какова будет его реакция? Что он сделает, когда дочитает письмо до конца, — просто посмеется над ней? Или возмутится и поспешит поскорее уйти?

— Это вы писали?

Софи, проглотив застрявший в горле комок, кашлянула. И с радостью почувствовала, что обрела наконец способность говорить.

— Да, милорд. Только что.

— Насколько я вижу, оно адресовано «Дорогому Р.». От души надеюсь, что это значит «Ричард».

— Да. — Голос у нее по‑прежнему был, как у умирающей, однако Софи поздравила себя с тем, что ей хотя бы удалось выдавить из себя несколько слов.

Софи рассчитывала услышать в ответ очередную шутку, но Линдли почему‑то молчал и просто смотрел на нее, словно видел ее впервые. Но потом все мысли разом вылетели у нее из головы, потому что, уронив письмо на пол, он вдруг схватил ее в объятия и жадно припал губами к ее губам. Не успев даже удивиться, Софи пылко ответила на его поцелуй.

— Ах, Софи, эти дни показались мне вечностью! Знала бы ты, как я скучал по тебе!

Вместо ответа Софи прижалась к нему, обхватив его за шею руками, словно боялась, что он вдруг исчезнет.

— Я уже думала, что никогда больше не увижу тебя, — прошептала она. — Поэтому я и решила написать тебе это письмо. Ведь завтра мы уезжаем в Кент.

— Знаю. Надеюсь, тебе там понравится — я всегда любил Кент.

— Но я не хочу уезжать! Я хочу остаться тут. С тобой, — твердо заявила она.

— Со мной?

— Нет, я вовсе не имела в виду, что собираюсь просить, чтобы ты оставил меня у себя или взялся как‑то устраивать мою судьбу, — торопливо продолжала она, спеша объясниться. Иначе Линдли, чего доброго, испугается, что она собирается как‑то стеснить его свободу, и сбежит. — Я могу зарабатывать на жизнь шитьем. Мне ничего не нужно — я справлюсь, уверяю тебя! Конечно, если ты передумал и больше не хочешь, чтобы я была твоей любовницей, тогда…

— Моей любовницей, Софи?! Стало быть, ты хочешь остаться в городе и стать моей любовницей?

Все, что ей оставалось, — это сбежать от позора на край света. Но прежде чем она успела это сделать, Линдли снова крепко прижал ее к себе. Само собой разумеется, прижиматься к нему было приятнее, чем бежать на край света, однако Софи по‑прежнему сгорала от стыда. Ну и дура же она была! Представить, что человек вроде Линдли возьмет себе в любовницы кого‑то наподобие ее!

— Я бы никогда не оскорбил тебя подобным образом, Софи, — пробормотал он. А в следующее мгновение его губы коснулись ее лба. — Кроме того, я ведь не так часто бываю в Лондоне. А скоро и вовсе перестану бывать. Вообще‑то я рассчитывал поселиться в Кенте, чтобы проводить как можно больше времени со своей молодой женой.

Это стало последним ударом. Выкрутившись из его рук, Софи отодвинулась, чтобы увидеть его лицо.

— Женой?!

— Конечно.

— То есть ты… вы собираетесь снова жениться?

— Ну да, собираюсь… а почему снова?

— Просто… ну, Эудора рассказала мне о Мэри.

— Черт бы побрал Эудору! Господи, так ты подумала?! Софи, я, конечно, очень любил Мэри, но она никогда не была моей женой!

— Никогда? — тупо повторила Софи. — Но я ведь видела ее портрет… и там был еще маленький Чарли, и…

— Софи, Мэри была моей сестрой, — перебил Линдли. — Она вышла замуж за Чарлза Карделла, моего лучшего друга, с которым мы дружили еще со школьной скамьи. А малыш Чарли был моим племянником.

— Ох! — всплеснула руками Софи. Только теперь она поняла, что Эудора случайно… нет, скорее намеренно упустила кое‑какие детали. Ужасная женщина!

— Чарли Карделл работал на Хоум‑офис, — продолжал Линдли. — Как‑то раз он сказал мне, что обнаружил заговор, целью которого был шпионаж в пользу Франции, и сообщил, что видел, как человек, за которым он охотится, выходил от Эудоры. Конечно, ему было известно, что я ее племянник, хотя двери нашего дома были для нее закрыты. Чарли попросил меня возобновить наше знакомство, поскольку это могло бы помочь ему собрать информацию о тех людях, которые бывали в ее доме. Я отказался.

— Но мне всегда казалось, что вы с мадам друзья, — возразила Софи. — Я своими глазами видела, что ты часто ее навещал.

— Неужели? — подмигнул Линдли с улыбкой, которая говорила, что его тщеславие полностью удовлетворено. — Да, я сделал, как он просил, но это случилось много позже, после того, как Чарли погиб. Кто‑то напал на его карету, и погибли все, кто там был, — он сам, моя мать, сестра и маленький племянник. Я подозревал, что все это как‑то связано с расследованием, которое вел Чарли, поэтому заставил себя возобновить знакомство с Эудорой. Как будто и не было тех лет, когда я старательно притворялся, что не знаю о том, что моя тетушка — содержательница борделя, — скривился он.

— Но ты ведь нашел того, кто это сделал, разве нет?

— Да, похоже, за всем этим стоял Уоррен. А Эудора помогала ему, добывая нужные ему сведения через своих клиентов. Что же до Фитцгелдера, то он был их сообщником.

— А мой отец? — с замиранием сердца спросила Софи.

— Ему банально не повезло — он просто оказался в неподходящем месте в неподходящее время. Что бы в прошлом ни сделал твой отец, дорогая, в убийствах он не участвовал. Эудора, бросив на него тень, заставила меня подозревать его. Она считала, что он оскорбил ее, и жаждала отомстить — моими руками, разумеется. Что опять‑таки возвращает нас к твоему письму. Скажи, ты была искренна, когда писала его?

— О да! Я даже отослала из дома слуг… а отец сказал, что до позднего вечера будет у своего поверенного.

— Видишь ли, дорогая, твой отец отправился на встречу с моим поверенным. В мой загородный дом в Кенте он собирался отвезти тебя.

— Твой дом?! Но… как?! Почему?

— Потому что твой отец запретил мне делать тебе предложение, если я не стану должным образом ухаживать за тобой. Теперь ты богатая женщина, Софи. У тебя есть семья, родственники — и не только здесь, в Англии, но и во Франции. Теперь ты можешь выйти замуж за того, кого захочешь сама.

— Но я никто! — закричала Софи. — Какая из меня леди — с моим‑то прошлым?!

— Ты говоришь о Софи Даршо. А я собираюсь сделать предложение мисс Софи д’Аршо, молодой леди, получившей безупречное воспитание, в жилах которой течет голубая кровь. Необязательно рассказывать всем, где ты провела последние пару лет.

— Ну да, конечно! — с горечью бросила Софи. — Как и о том, что моя бабушка была содержанкой, мать — актрисой, а отца в свое время обвиняли в убийстве.

Линдли крепко прижал ее к себе.

— Ты права. С твоим темным прошлым лучше хватать первого же мужчину, у кого хватит смелости сделать тебе предложение. Можешь считать, что я обманом заставил тебя согласиться.

Линдли, широко улыбнувшись, с такой силой сжал Софи в объятиях, что у нее хрустнули ребра.

— Ты никогда об этом не пожалеешь, обещаю.

— Возможно… если ты позволишь мне дышать, — взмолилась она.

Линдли поспешно разжал руки и отступил на шаг.

— Ты права. Сейчас здесь будет твой отец, так что, думаю, самое время открыть этот сверток. Я принес это для тебя.

Софи сконфузилась, но Линдли протянул ей сверток. Порозовев, Софи осторожно развязала шелковую ленточку. Поставила сверток на стол, помялась и открыла крышку.

— Мои ножницы! — ахнула она.

— Я решил вернуть их тебе.

— Да, и шнурки тоже, — пробормотала она, почувствовав, как при воспоминании о ночи в Хейвен‑Эбби у нее заполыхали щеки.

Но при виде того, что она увидела под ними, у Софи отнялся язык. Панталоны… те самые бархатные панталоны!

— Эту деталь туалета я нашел особенно интригующей, — пробормотал Линдли.

Больше он не произнес ни слова. Возможно, потому, что его словарный запас иссяк… а может, просто из‑за того, что Софи зажала ему рот поцелуем.

Примечания

1

Chair — стул (англ.).

2

Тихо, моя Фифи. Успокойся. Успокойся. Это я (фр.).

3

Да, Софи. Это я (фр.).

4

Дитя мое (фр.).

5

Моя дорогая (фр.).

6

Тихо, красавица моя (фр.).

7

Малышка (фр.).

8

Моя крошка (фр.).

9

Тауэр — тюрьма, где содержались коронованные и другие знатные преступники.

10

Ньюгейт — главная лондонская тюрьма на протяжении 700 лет, славилась своими ужасающими условиями. В отличие от Тауэра в ней содержались простолюдины. Там же совершалась и смертная казнь.

11

Успокойся, Фифи (фр.).

12

Haven Abbey (англ.) — аббатство, где можно найти убежище.

13

Лауданум — опийная настойка.

14

Функции Хоум‑офиса аналогичны министерству внутренних дел в других странах, с ним тесно взаимодействуют полиция и секретная служба М5. Ранее отвечал за службу тюрем.

Content

Сьюзен Джи Хейно
Искушение и соблазн

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания