Мейндерт Дейонг

Колесо на крыше

Посвящаю племянницам,

Ширли и Беверли, —

непоседам и шалуньям.

Глава 1. Что вы знаете об аистах?

Сначала нужно рассказать о Приморке. Это рыбацкая деревушка в Голландии. И стоит она на самом берегу Северного моря. Может, поэтому ее Приморкой и назвали. Одна улица да церковь с колокольней — вот и вся деревня. Но в пять домов мы непременно заглянем. Живут там шестеро ребят, и ходят они в школу. Конечно, в других домах тоже живут люди, но они взрослые, к ним пока заглядывать не станем. Конечно, в других домах дети тоже есть, да только маленькие, несмышленыши, и в школу им еще рано — к ним попозже зайдем.

Все шестеро ходят в одну маленькую школу. Познакомьтесь: Йе́лла, самый рослый, самый сильный. Э́элька — с виду неуклюжий увалень, зато задачки решает — будто орехи щелкает. А́ука… И пока о нем сказать больше нечего, просто Аука, обычный мальчишка, с таким играть хорошо. Пи́ер и Дирк — братья, хотя посмотришь и ни за что не скажешь — уж очень они разные. Но Пиеру всегда нравится то же, что и Дирку, а Дирк всегда делает так же, как и Пиер. И они всегда вместе. Ведь они не просто братья, они близнецы.

И наконец, Ли́на. Единственная девочка в школе. Одна на пятерых мальчишек. Ну и, разумеется, учитель.

Все-таки начать нужно было бы с Лины. Не потому, что она девочка, а потому, что именно она написала об аистах. В деревню Приморка аисты не залетали, а Лина взяла и сама — учитель не задавал — написала сочинение об аистах. О них никто и думать не думал, а тут вдруг Лина целый рассказ сочинила.

Как-то раз, прямо на уроке арифметики, поднимает она руку и говорит:

— Можно, я прочитаю об аистах? Я все сама написала, можно?

Учитель удивился и обрадовался — надо ж, молодчина, взяла и написала! Он остановил урок и разрешил Лине прочитать вслух всему классу. Сочинение называлось так: «ЧТО ВЫ ЗНАЕТЕ ОБ АИСТАХ?»

— «Что вы знаете об аистах? Аисты живут на крыше и приносят счастье. Они большие и белые, у них длинные желтые клювы и тонкие ноги. Вот что я знаю об аистах. А еще они строят гнезда прямо на домах, издали кажется, будто на крышах охапки хвороста. Аисты приносят счастье не только дому, на котором живут, а всей деревне. Петь аисты не умеют, они только щелкают клювом, будто кто от радости в ладоши хлопает. Может, они тоже от радости? Аисты летают на болота и кормятся лягушками и головастиками. Вообще они очень смирные, только изредка устраивают в гнезде кутерьму. Но это, наверное, тоже от радости, а я люблю радостную кутерьму.

Больше об аистах я ничего не знаю. Вот моя тетя — она живет в деревне Нес — знает куда больше. Каждый год к ней прилетают два аиста и вьют на крыше гнездо. А к нам, в Приморку, почему-то нет. Если бы они жили и у нас, я могла бы рассказать еще что-нибудь».

Лина кончила читать, в классе наступила тишина. Потом учитель сказал:

— Молодец, Лина. У тебя вышло отличное сочинение, и об аистах ты знаешь немало. Порадовала ты меня. Ну, а ты, Йелла, — он повернулся к мальчику, — что ты знаешь об аистах?

— Об аистах? — переспросил Йелла. — Об аистах — ничего. — Он насупился: по-дурацки чувствуешь себя, когда сказать нечего. Потом подумал и добавил: — Из рогатки их не подстрелишь, я сколько раз пробовал — никак.

— А зачем их из рогатки? — Учитель даже вздрогнул от неожиданности.

— Почем я знаю? — Йелла заерзал, лицо у него стало совсем несчастным. — Затем, что летают, наверное.

— Ясно, — сказал учитель. — Пиер, Дирк, ну, а вы что об аистах скажете?

— А что о них сказать? — удивился Пиер.

— Ну, тогда ты, Дирк.

— А я как Пиер, — отозвался Дирк, — что о них сказать?

— Ну, а если бы я Дирка первым спросил, что бы ты ответил, Пиер?

— А я — как Дирк, — выпалил тот. — Знаете, как трудно быть близнецами?! Когда один чего-нибудь не знает, всегда другому отдуваться приходится.

Ребята и учитель дружно рассмеялись.

— Послушаем, что Аука скажет.

Учитель застал его врасплох — Аука никак не мог просмеяться. Наконец, он сказал:

— Раз Лина говорит, что аисты щелкают клювом, когда радуются, значит, они добрые.

Учитель обвел взглядом класс.

— Ну-ка, Ээлька, вылезай из угла, теперь твоя очередь.

Ээлька задумался.

— Лина правильно говорит, мы мало еще об аистах знаем. Вот если бы они у нас в Приморке жили, тогда б уж было что рассказать.

— Это верно, — согласился учитель. — Но вдруг все изменится, если мы всерьез задумаемся: почему аисты не прилетают к нам в деревню? Сейчас кончатся уроки, завтра вы придете, расскажете, что надумали, и, как знать, вдруг начнутся чудеса. Ведь стоит только очень захотеть.

Все сидели молча, размышляя над словами учителя. Но вот поднял руку Ээлька.

— Боюсь, я много не надумаю. Я ж о них почти ничего не знаю. Больше, чем на минуту, мыслей не наскребу.

Ребята опять засмеялись, однако учитель даже не улыбнулся.

— Все это так, Ээлька, когда мало знаешь, много не придумаешь. Но ведь можно мечтать! Сейчас вы пойдете домой, может, вам захочется помечтать о том дне, когда и у нас в Приморке аисты совьют гнезда на крышах, может, вы задумаетесь, почему в соседних деревнях они живут, а у нас — нет. И помните: все мечты сбываются, стоит только очень захотеть. Так идите и ищите ответы на все наши «почему?». На сегодня уроки окончены!

Глава 2. Стоит только захотеть

«Ура!» — ребята высыпали на школьный двор, Йелла недоверчиво взглянул на часы, что на колокольне около дамбы. Не может быть! Стрелки на круглом белом циферблате показывали три.

— Вот это да! — изумленно воскликнул он. — На целый час раньше отпустили, и все потому, что аисты! — Сейчас Йелла, пожалуй, не стал бы стрелять в них из рогатки. — Ну, что делать будем? — Он повернулся к мальчишкам.

Но тут вмешалась Лина. Она первая придумала про аистов, значит, она главная. День стоял чудесный: на небе ни облачка, солнце ласково пригревало.

— Пойдемте на дамбу, сядем и будем думать.

Спорить никто не стал. Какие тут споры, когда такое счастье: с уроков на час раньше отпустили! И все шестеро дружно пошли на дамбу. Спасибо аистам да Лине! Раз она говорит, что нужно идти на дамбу и думать, так тому и быть. Только Йелла почему-то в хвосте плетется — на него не похоже. Обычно он впереди. А сейчас идет, по сторонам смотрит: непривычно гулять в такое время. Все вокруг какое-то другое — и дома, и заборы. Вот и дамба. Ребята послушно расселись в ряд — Йелла с одного конца, Лина с другого. Уселись и молчат. Учителя рядом нет, кто подскажет, как об аистах думать, с чего начать? Йелла посмотрел на небо — ни облачка. И ни аиста. Даже чайки ни одной нет. Взглянул на море — тоже пусто.

Посмотрел на ребят — сидят, поджав ноги, и молчат, скучно всем, да сказать об этом неловко. Тут терпение у Йеллы лопнуло.

— А что, разве учитель велел непременно на дамбе об аистах думать? — спросил он Лину.

— Нет, но он же никогда не отпускал на час раньше, и я решила…

— Ну и что из этого? — перебил ее Йелла. — Что без толку-то на дамбе сидеть? Раз отпустили, так отпустили. Кругом все тихо, спокойно — голубое небо, голубое море. Думай не думай, все равно ничего не придумаешь.

На канале показалась лодка. Двое мужчин опустили парус и сняли мачту — иначе не пройти под низким мостом. Отталкиваясь от дна шестами, они гнали лодку к мосту. И Йеллу осенило. Он вскочил и закричал:

— Бегите за шестами, будем прыгать через канал!

Все мальчишки, кроме Ээльки, вскочили на ноги, обрадовались. Еще бы, не каждый день вместо уроков поиграть удается.

— Ты, Ээлька, тоже неси шест. Да скажи Ауке, пусть мой прихватит, — приказал Йелла. — А я здесь подожду.

Лине стало тоскливо. Даже Ээльку позвали, хотя обычно, когда мальчишки прыгали с шестом, Ээльку не брали: куда ему, увальню такому!

— А как же аисты, ведь мы так и не нашли ответы на все «почему»! — воскликнула Лина. Сейчас ребята убегут, даже Ээлька, и останется она на дамбе одна-одинешенька.

Лина посмотрела мальчишкам вслед.

— Ладно, Ээлька, я тебе припомню! — закричала она вдогонку. Потом угрюмо взглянула на Йеллу: — Ну, погоди, узнает учитель… — Говорить дальше она не могла, ужасно обидно, когда тебя одну бросают, да еще сегодня, когда с уроков отпустили.

А может, Йелла передумает, возьмет и ее? Все будут прыгать, всем и попадет от учителя, если он узнает. Наверное, Йелла сейчас и ее позовет, для этого и остался.

— А можно мне с вами, а, Йелла? — попросила Лина. — Если бы не я, сидели бы сейчас в школе. А вместо шеста я дома длинную палку возьму, мама ею веревку подпирает, когда белье сушит.

— Нельзя, — тут же ответил Йелла. — Девчонки прыгать не умеют. Это мальчишечья игра.

— Не хуже Ээльки прыгну, — обиделась Лина.

— Может, и не хуже. Только Ээлька не пищит, когда в воду падает, а вы, девчонки, вечно боитесь ноги промочить, орете, когда ветер платья раздувает, визжите, будто вас режут.

Да, Йелла прав, возразить нечего. Лина подобрала под себя ноги в деревянных башмаках, обхватила колени и стала смотреть на море. Грустно. Ох, как грустно!

— Учитель велел хорошенько подумать, почему к нам аисты не прилетают. Он сказал, все мечты сбываются, стоит только захотеть, — напомнила Лина.

— Пока прыгаем, что-нибудь придумаем, — отрезал Йелла. Он чувствовал, что неправ, но уже возвращались ребята, и спорить не хотелось. Напоследок он бросил: — Иди и наябедничай учителю, мне-то все равно. Он не говорил, чтобы мы как дураки сидели на дамбе.

На самом-то деле Йелле было совсем не все равно. Вдруг она и впрямь расскажет, нет, не наябедничает — Лина не из таких, — а просто возьмет и расскажет. Пока она сидит, гордо отвернувшись. С мальчишками больше разговаривать не будет. Но, увидев Ээльку, не утерпела:

— Ладно, Ээлька, я тебе припомню!

Плохо без подружек, мальчишки играть не берут. Даже Ээльку иногда принимают, а ее — нет. Так и приходится либо одной сидеть, либо с младшей сестренкой Ли́ндой возиться. А с малышами какой интерес?

Ну, ничего, она еще мальчишкам покажет! Целый день думать будет, что-нибудь да придумает. Завтра учитель спросит, она сразу руку подымет, а мальчишки, дураки, только рты разинут. Хотя этим их не проймешь!

До неё донеслись веселые ребячьи голоса. Вдалеке над морем кружилась какая-то птица. Может, аист? Лина прищурилась — нет, всего-навсего чайка. А с предателем Ээлькой она целую неделю не будет играть. А то и две. Нет, лучше три. Даже если Йелла с ребятами его не примут, она все равно не сжалится, поделом ему!

Лина не сводила с чайки глаз. Может, это все-таки аист? Нет, чайка. А вдруг сейчас из-за моря прилетит много-много аистов? А мальчишки заиграются и ничего не увидят. Впрочем, увидят или не увидят — что толку-то? Все равно аисты мимо полетят, не останутся в Приморке. Лина вздохнула. Да, без подружек совсем плохо.

Она сняла деревянный башмак и заглянула в него. Очень помогает, когда грустно. Да и думается лучше. Жаль, что башмаки приходится снимать у крыльца школы, в одних носках много не придумаешь. А как помог бы башмак в арифметике: заглянешь в него, подумаешь чуток — и пример решен. Лина снова вздохнула. Хотя нет, на арифметике не думать, а считать нужно. Трудно это и скучно. Не любила Лина арифметику и боялась ее как огня.

То ли дело — аисты! «Ну ответь мне, почему, почему?» — спросила Лина башмак. «Му, му!» — сказал тот. Лина наклонилась и что-то шепнула. Башмак так же, шепотом, ответил. Долго еще Лина сидела на дамбе, смотрела на башмак и думала об аистах. А далеко над морем кружила чайка. Она то взмывала вверх, то проносилась над самой волной.

Лина замечталась и не заметила, как спустилась с дамбы, держа башмак в руке. Она медленно шла по улице, разглядывая крыши домов, словно видела их впервые. Тихо, пустынно кругом. Крыши все крутые, островерхие, но школьная — самая крутая.

Вдалеке кто-то вскрикнул, потом раздался смех. Лина обернулась — это мальчишки прыгают с шестом через канал. Вот прыгнул самый большой, должно быть Йелла, и застыл высоко над водой. Разбежавшись, прыгнули еще трое. За ними еще один, кажется Ээлька, мелькнул и исчез — наверное, в воду упал. Мальчишки засуетились, забегали. «Что ж он не вылезает?» — с беспокойством подумала Лина, но тут вспомнила, что обещала не играть с ним целых три недели.

— Так ему и надо, пусть искупается хорошенько! — вдруг сказала она вслух. Сказала и удивилась: что ей какой-то Ээлька, что ей мальчишки с шестами! Пустяки все это, а главное — она догадалась, почему аисты в Приморке не живут: крыши слишком крутые. И поняла, что нужно сделать: колесо на крыше укрепить, как у ее тети в деревне Нес. Вот уж завтра все в школе ахнут!

И Лина заспешила в деревню. Хорошо бы поделиться с кем-нибудь! Жаль, некому рассказать. Мальчишки далеко, учитель из школы уже ушел. Можно, правда, пойти домой и рассказать маме, но мама и так все узнает, а сейчас хочется с НОВЫМ человеком поговорить. Только где взять нового-то? На улице ни души. Зачем торопиться? Лина шла медленно, останавливаясь, рассматривая крышу каждого дома. Башмак снова оказался у нее в руке. Вот здесь живет бабушка Сиви́лла III. Вдруг на пороге появилась сама хозяйка — Лина даже вздрогнула от неожиданности.

— Я старушка любопытная, все-то мне знать хочется. Гляжу, ты снова мимо идешь — то от дамбы к школе, теперь обратно. Может, что потеряла?

Лина вежливо улыбнулась:

— Нет, наоборот, нашла. Нашла ответ на одно из наших «почему».

— Что ж, — сказала бабушка, — всегда лучше найти, чем потерять. — И тихонько, по-старушечьи, засмеялась.

Они посмотрели друг на друга. «Удивительно, — думала Лина, — каждый день мимо хожу, а никогда с бабушкой не разговариваю, только здороваюсь. И сейчас, о чем говорить, не знаю».

Старушка с любопытством разглядывала девочку.

— Теперь понятно, почему у тебя башмак в руке. Крепко, значит, задумалась.

Только тут Лина заметила, что башмак у нее в руке. Она покраснела и сразу же надела его. Стыд-то какой! Что бабушка Сивилла подумает? Бабушкой ее называли все, в деревне она самая старая. «Неужели, — подумала Лина, — я так и ковыляла в одном башмаке? Понятно теперь, почему бабушка Сивилла из дома вышла».

— Я хотела… — начала было Лина и смущенно хихикнула. — Очень я глупая, а?

Как же объяснить? Но слова почему-то не приходили. Впрочем, бабушка Сивилла III над ней не смеется, не то что другие взрослые. Просто смотрит с любопытством и ждет… И Лина решилась.

— Глупо, наверное, но мне думается лучше, когда я смотрю в башмак. Вот задумалась и забыла надеть, — словно оправдываясь, сказала она.

— Ну что ж глупого-то, — тут же ответила старушка, — очень даже понятно, всякие мелочи, вроде этой, думать помогают. Ко мне, например, быстрее умные мысли приходят, когда я сижу в качалке и сосу карамельку. Сколько себя помню, всегда так было. А ведь когда-то и я маленькой была, совсем как ты. — Она удобно устроилась на крыльце, как перед долгим приятным разговором. — Ну, а теперь рассказывай, о чем так крепко задумалась, что и башмак надеть забыла? — Она снова по-доброму, по-старушечьи улыбнулась. — Рассказывай, а то всю ночь не засну, буду гадать, мучиться, я ведь любопытная.

На этот раз улыбнулась и Лина.

— Сядем рядком, поговорим ладком.

Лина тотчас же уселась на ступеньку. Какая бабушка Сивилла, оказывается, хорошая. Все взрослые как с маленькой разговаривают, а бабушка Сивилла III — как с ровней. И не скажешь, что ей столько лет. Она все-все понимает, даже то, как порой важно заглянуть в деревянный башмак. Будто самая близкая подружка. А подружки всегда своими тайнами делятся. И Лина сказала:

— Я думала об аистах, бабушка. Почему они к нам не прилетают, почему не вьют гнезда на крышах.

Бабушка Сивилла, помолчав, вздохнула:

— Да, есть над чем голову поломать. Я бы на твоем месте тоже в башмак заглянула. К нам в Приморку аисты совсем дорогу забыли.

— И я теперь знаю почему, — с гордостью выпалила Лина, — крыши у нас слишком острые.

— Смотри-ка, ты и впрямь… — Старушка видела: волнуется Лина. — Но этой беде можно помочь, нужно только втащить на крышу тележное колесо, как в других деревнях делают.

— Я тоже об этом думала, — вставила Лина. — У моей тети в деревне Нес на крыше колесо, и каждый год на нем аисты гнездо вьют.

— Все правильно, — согласилась старушка, — а вокруг дома, поди, деревья растут.

— Верно, — удивилась Лина. Неужели и бабушка Сивилла об аистах думала? Где это видано, чтобы старушки об аистах думали?! Ну и ну! — А вот о деревьях я совсем забыла, ведь у нас в Приморке они не растут, — прошептала Лина. Чуть самое главное не упустила.

— Ну, а как по-твоему, аисты о деревьях тоже забудут? — спросила бабушка Сивилла. — Ни за что не забудут! А нам, чтобы аистов понять, нужно на мир их глазами посмотреть.

От неожиданности Лина вздрогнула и выпрямилась. Как здорово бабушка сказала! Не спуская с нее глаз, Лина потянулась за башмаком.

— Была бы я, скажем, аистом, жила бы в гнезде на крыше, все равно искала бы дерево: приятно иногда в тени посидеть, ногам дать покой. Не все же время на крыше на виду у всех быть.

Слушая бабушку, Лина поджала ноги и посмотрела на башмак: так его не хватает, сразу бы помог в собственных мыслях разобраться.

— Давным-давно, когда я тоже маленькой была и тоже без подружек ходила, совсем как ты, у нас в деревне на бабушкином дворе росли деревья и жили аисты. Бабушка моя тоже самой старой в Приморке была. И звали ее тоже Сивиллой, только она была Сивиллой I, а я — Сивилла III, ты бы могла стать Сивиллой IV, не назови тебя мама Линой. Уж как я ее упрашивала! Конечно, я ей не указ, мы же не родственники, но, понимаешь, хорошо, когда в Приморке всегда есть бабушка Сивилла. Ну, да ладно, это так, к слову. Стоял бабушкин домик на месте нынешней школы, да только школа ваша ему не чета. Крыша какая-то неуютная, казенная, а у бабушки — камышовая. Аисты камыш любят. И деревья им по душе. Плакучие ивы склонялись прямо к глубокому каналу, а в темной прохладной воде даже щучки водились. Прямо к крыльцу вел мост. Одно гнездо аисты всегда вили на иве, другое — на крыше. А крыша низкая… Бывало, стоишь на мосту, аисты близехонько — стоит только руку протянуть.

— Вот это да! А я ничего и не знала! — изумленно прошептала Лина.

Но бабушка Сивилла не слышала. Она смотрела куда-то вдаль, в прошлое. Вот покачала головой.

— Но как-то раз поднялся шторм. Не просто большие волны, а настоящая буря. Бушевала она неделю. У дамбы такие буруны были, что соленые брызги до окон долетали. Ешь хлеб, а он будто солью посыпан. А когда буря стихла, в Уголке бабушки Сивиллы — так ее дом называли — только три ивы уцелели, да и те вскоре зачахли. Раньше под ивами со всей деревни собирались посидеть, поболтать.

Ну, а потом умерла бабушка Сивилла, пришли чужие люди, снесли дом, выкорчевали пни, засыпали канал. Долго на том месте пустырь был, это уж недавно вашу школу поставили. Но аисты так и не вернулись.

Лина сидела не шелохнувшись, обхватив колени, широко раскрыв глаза. Она словно наяву видела все, о чем рассказывала бабушка. Как сказка, хотя все происходило у них в Приморке. Бабушка Сивилла, когда была маленькой, видела аистов, потрогать могла, стоило только руку протянуть.

— Вот это да! А я ничего не знала! — в изумлении шептала Лина. — Прямо мостик к крыльцу… — Она еще крепче обхватила колени.

Бабушка Сивилла III повела головой, отгоняя воспоминания.

— Так что видишь, дело не только в острых крышах. О многом подумать придется. Где взять деревья, как укротить соленые ветры да штормы. Все учесть надо. Ну, а чтобы аистам хорошо было, мы должны их глазами на мир посмотреть.

Бабушка Сивилла так и сказала — «мы»!

— Значит, вы уже давно об аистах думаете? — спросила Лина.

— С самого детства. Мечтаю о том дне, когда они вернутся. Ведь аисты счастье приносят, уют в дом, тепло, словно друг рядом. А если в деревне аистов нет — худо. Да только забыли, видать, об этом люди.

— Учитель говорит, — прошептала Лина, — все сбывается, стоит только очень захотеть.

— Неужели так и сказал? Ну и молодец! — обрадовалась старушка. — А сейчас сбегай-ка на кухню, там на полке жестянка, а в ней — карамельки. Возьми себе и мне прихвати. А вернешься домой, сядешь, как и я, на крыльцо и будешь тоже мечтать об аистах. На своем крыльце лучше думается, а то за разговором и мысли не придут. Да, хорошо сказал твой учитель: если очень захотеть, то любая мечта сбудется. Ну, а сейчас беги за карамельками, они мне думать помогают. И себе не забудь взять — как знать, может, не хуже башмака поможет.

Лина никогда не была на кухне у бабушки Сивиллы. Как чисто кругом! Ага, вот и полка, и жестянка на месте. А на ней… на ней аисты! По бокам коробки — высокие деревья, на каждом — аисты. А на крышке другая картинка: опрятные деревенские домики, на крышах — большие гнезда, и в каждом, подняв голову, стоит аист. Наверное, щелкают клювами — радуются солнышку, голубому небу.

Лина все вертела коробку, никак насмотреться не могла. Ой, бабушка Сивилла ждет, что она подумает? Лина поставила коробку на место и выбежала на крыльцо.

— Бабушка, там на коробке аисты… гнезда на крышах. Ох, а конфеты-то… — Только тут Лина сообразила, что совсем забыла о них.

Пришлось бежать обратно. Она нарочно отвернулась, чтобы больше не смотреть на коробку, достала две круглые красные карамельки и побежала назад.

— Простите, я нечаянно.

— Не беда… — Старушка взглянула на Лину — та рассеянно протягивала ей конфету: видать, замечталась, вот бы на каждом доме аисты гнездо свили.

Лина спустилась с крыльца и пошла домой. Только у своего двора опомнилась и обернулась — бабушка Сивилла все сидела, тихонько раскачиваясь, посасывая карамельку. А замечталась Лина не только об аистах. Нужно, конечно, посмотреть на мир их глазами, но сейчас ее больше занимала бабушка Сивилла, она сама видела аистов, совсем рядом — стоит только руку протянуть, и у нее дома такая замечательная коробка.

Но это еще не главное. Прав учитель: стоит только захотеть — и мечты начнут сбываться. Так они УЖЕ СБЫВАЮТСЯ. Мечтала Лина о подруге, и вот сидит сейчас у себя на крыльце бабушка Сивилла III, но для нее, Лины, это не просто старушка за тридевять веков, а близкий друг, сверстница, с которой можно поделиться.

Лина снова обернулась. Удивительно — ей тепло и радостно оттого, что она так крепко подружилась со старенькой бабушкой Сивиллой. И радость эта слаще любой карамельки, прекраснее любой мечты. Лина сняла башмак и заглянула в него. Ну конечно, аисты приносят счастье! Теперь у нее есть друг. И не беда, что мальчишки играть не берут, она пойдет к бабушке Сивилле III, и они славно обо всем потолкуют. «Что, скажешь не так?!» — с ликованием спросила она у башмака.

Глава 3. Колесо от телеги

А утром — снова в школу. Пятеро мальчишек и одна девочка сидят за партами перед учителем. Обычно в начале урока они поют старую народную песню:

Ты с колыбели дорога мне, родина моя,

И лучше края не найти, куда б ни ехал я.

Но в это субботнее утро в классе тишина. Учитель внимательно посмотрел на каждого и спросил:

— Ну, кто из вас думал об аистах? И кто что придумал?

Лина тотчас же подняла руку. Но что удивительно — остальные тоже тянули руки. Даже Йелла, даже Ээлька! Учитель очень обрадовался, а Лина, вне себя от возмущения, вскочила и выпалила:

— И вовсе они не думали об аистах! Они через канал прыгали!..

Она тут же спохватилась и зажала рот ладошкой, да поздно. Ей вовсе не хотелось ябедничать, но разве смолчишь, когда на твоих глазах учителя обманывают, а он верит, да еще радуется.

Учитель быстро взглянул на девочку — такого он не ожидал — и повернулся к Йелле. Тот сидел за первой партой набычившись. Очень он на Лину рассердился. Но учитель как ни в чем не бывало спросил:

— Ну, Йелла, как по-твоему, почему аисты к нам в Приморку не прилетают?

— Я не думал, — честно признался Йелла, — я у мамы спросил.

— Не беда. И добрые советы уму-разуму набраться помогают, — улыбнулся учитель. — Что же она сказала?

— Что они к нам никогда и не прилетали. Она говорит, аисты каждый год на старые места возвращаются. А здесь у них гнезд нет, возвращаться некуда. Ничего, видно, не поделаешь.

Лине не сиделось на месте, она прямо дрожала от нетерпения, хотелось поскорее рассказать, что жили когда-то аисты и в Приморке, рассказать все, что узнала от бабушки Сивиллы. Она уже подняла руку, потом передумала: теперь все ребята против нее, да и учитель огорчился, не ждал от нее такого. Совсем загрустила Лина, но и молча сидеть толку мало. Она снова подняла руку, даже привстала от нетерпения, а учитель словно и не замечает. Ведь непременно нужно обо всем рассказать! И слова вырвались сами собой:

— Да прилетали они и гнезда вили, только очень давно!

Все разом повернулись к ней, даже учитель. И Лина стала рассказывать. Раньше здесь стоял дом — Уголок бабушки Сивиллы, во дворе росли ивы, на них аисты вили гнезда. Да, прямо здесь, где сейчас школа, вокруг канал был прорыт, и мостик вел прямо к дому. А в канале щучки водились.

Йелла, как о щучках услышал, сразу повернулся, забыл, что они с Линой в ссоре, забыл, что урок идет.

— Правда щучки? А большие, Лина?

У остальных тоже глаза разгорелись, похоже, щучки их больше аистов заинтересовали. Всех, кроме Ээльки. Он поднял руку и, как всегда, неторопливо заговорил:

— Лина про деревья сказала. Когда я об аистах думал, сразу о деревьях вспомнил. Аисты у нас не живут, потому что деревьев нет.

Лина сидела за соседней партой впереди. При этих словах она мгновенно повернулась — как бы не так, много он думал, пока через канал прыгал!

Ээлька словно мысли читал — тут же добавил:

— Мне про деревья случайно в голову пришло. Я прыгнул раз да в воду угодил, там глубоко — с головой будет. Штаны с рубашкой хоть выжимай, а просушить негде. Жаль, думаю, что деревьев нет — просушить не на чем. Так мокрый домой и пошел. Знаете, как от мамки досталось!

Ребята громко засмеялись, даже учитель не удержался. Лина тоже смеялась вместе со всеми.

— Не беда, Ээлька, что тебе искупаться пришлось, зато мысль хорошая. — Учитель повернулся к классу, глаза его еще смеялись. — Так, хорошо. Согласны, что это первый ответ на наши «почему»? В Приморке не растут деревья, вот аисты и не прилетают. — Он повернулся к доске и написал крупными буквами: «ПОЧЕМУ АИСТЫ НЕ ПРИЛЕТАЮТ В ПРИМОРКУ?» А внизу поставил цифру один.

— Я не согласен, мама говорит, что они вообще не прилетали, это в первую очередь надо записать, — заявил Йелла.

— Да, но ведь Лина только что рассказала, что аисты жили в Приморке, бабушка Сивилла III сама видела. Может, много лет назад аисты гнездо вили над тем местом, где ты сидишь, где наша школа. Вы только представьте себе!

— Может, мама и ошиблась, — буркнул Йелла — неприятно признавать, что собственная мама неправа, — и сердито уставился в потолок.

Аука поднял руку и негромко сказал:

— Тогда запишем: «Причина первая: У НАС НЕТ ДЕРЕВЬЕВ».

— Бабушка Сивилла тоже о деревьях сначала сказала. — Лине хотелось выложить все до конца. — Она говорит, аисты любят в тени от жары прятаться, на ветках сидеть, так у них ноги отдыхают; говорит: «Была бы я аистом, непременно искала бы деревья». Бабушка Сивилла еще сказала: чтобы аистов понять, нужно их глазами на мир посмотреть.

— Это все тебе бабушка рассказала? Какие слова замечательные! — Учитель повернулся к ребятам. — Итак, первая причина ясна: аисты к нам не прилетают, потому что нет деревьев. — И он потянулся за мелом.

Лина отчаянно замахала рукой: ведь сначала надо написать про крыши, а не про деревья, а учитель не видит ее, стоит спиной.

— Главная причина — крыши, а не деревья, — не выдержала она, умоляюще глядя в спину учителя. — Хотя все думают, что деревья, а ведь аисты гнезда вьют на крышах. А у нас крыши слишком острые. Это и есть причина номер один. Колесо на крышу мигом втащить можно, а деревья за день не вырастут, — и тут же выпалила про жестянку с карамельками и про нарисованные деревья и домики, где на каждом — колесо от телеги, а на нем аисты.

Пиер и Дирк заговорили разом:

— Вот здорово, если и у нас на каждом, каждом доме будут жить аисты.

— Даже на школе, — вставил Аука.

— Еще как здорово! Еще как здорово! — Лина кричала громче всех. — А у нас никто на крыше колес не держит, потому что все думают, главное — деревья. Но давайте попробуем, а там видно будет, прилетят или нет.

Лина села и затаив дыхание посмотрела на учителя: он-то должен понять, что она права.

А учитель смотрел на ребят и радовался. Стоя у доски, он вертел в руках мелок и не торопился писать. Посмотрел на возбужденных мальчишек, потом на Лину.

— Что ж, — сказал он с гордостью, — убедила нас Лина.

И крупными буквами написал на доске: «НА НАШИХ ОСТРОВЕРХИХ КРЫШАХ НЕТ КОЛЕС». Потом повернулся к ребятам.

— А что? Если все-таки втащим колеса на острые крыши, может, прилетят тогда аисты, совьют гнезда и станет у нас не хуже, чем на картинке, которую Лина видела.

— Так то ж картинка, — презрительно хмыкнул Йелла. — Нарисовать все что угодно можно. О чем мечтаешь, то и рисуй.

— Вот именно — о чем мечтаешь, — подхватил учитель. — А все начинается с мечты. Плохо, если мечта только мечтой и остается. Тогда она просто завянет и умрет. От слов нужно перейти к делу, и тогда сбудется любая мечта. Закройте же на минуту глаза. Слышите, как шумят деревья, как в гнездах щелкают клювами аисты? Голо пока в Приморке, но представьте, как все изменится: в синем небе над синим морем летают аисты, вот пролетели над дамбой, кружат над домами. Ну как, видите?

— Не будут деревья у нас расти, — упрямо пробубнил Йелла, — ветры больно соленые да ураганы. Сейчас во всей деревне одно-единственное деревце — вишня во дворе безногого Януса. Забор высоченный — не перелезешь. Она у него с солнечной стороны. Уж как он над ней трясется! От мальчишек и птиц стережет. Чтобы ни ягодки не пропало.

— Разве это нам ни о чем не говорит? — сказал учитель. — Значит, и у нас деревья могут расти, надо только ухаживать за ними. Выберем те, что повыносливее, — им и ветры, и штормы, и соленый воздух нипочем. Есть же деревья, которые и на побережье хорошо растут. А если мы надумаем сажать ивы, то заслоним их могучими тополями. Ведь у нас раньше были деревья, почему бы им и сейчас не расти?

— Да, только ждать сто лет, — сказал Дирк.

— А чтобы мечта сбылась, нужно порой много труда и терпения. Главное — чтобы для начала пара аистов к нам прилетела. Сейчас мы всё как следует обдумаем и решим, что делать. А потом… Если раньше на месте школы росли деревья, неужели сейчас не вырастут? Подумайте: деревья вокруг школы!

— И канал выроем, и щучек разведем, — вставил Йелла, — мальчишки будут рыть, а Лина станет поить нас горячим шоколадом.

— Видишь, Йелла, и тебе уже наша затея по душе. Мы бы и саженцы могли сами развести. Но что нам нужно перво-наперво, как вы думаете?

— Найти колесо от телеги! — крикнула Лина.

— Так, — сказал учитель. — Вот мы от слов к делам и подошли. Видите, мало-помалу мы нашли ответы на наши «почему», а теперь — за дело. Найдем колесо, втащим на крышу — это пустяк, но за ним большая мечта: чтобы на каждом доме в Приморке жили аисты, чтобы росли деревья, чтобы вокруг школы был канал. Представляете, какой станет наша деревня!

Взволнован учитель, взволнованы ученики. И Лине не сидится на месте: повертелась, повертелась и снова подняла руку.

— А через канал к самой двери школы перекинем мостик. А можно, — попросила она, — я сейчас сбегаю к бабушке Сивилле и принесу коробку из-под конфет? И тогда все увидят, какой станет Приморка, когда прилетят аисты и вырастут деревья.

Учитель кивнул: можно.

Бабушка Сивилла, конечно, разрешила взять коробку.

— Забирай, забирай, пусть стоит у вас, пока настоящие аисты к нам не прилетят. — Она открыла крышку и достала карамельку. — Тут еще каждому по конфете достанется.

В классе коробка пошла по рукам, всем хотелось посмотреть картинки, и, прежде чем с неохотой передать ее соседу, каждый брал карамельку. Последнюю взял учитель, он поставил коробку над доской, чтобы все видели и деревья, и аистов на крышах. А на доске крупными буквами написал: «БУДЕТ ЛИ ТАК У НАС?»

Он повернулся к ребятам.

— Представьте, что в нашей деревне появилась зебра. Или по дамбе бегают жирафы. Только подумайте, по дамбе, вытянув длинную шею, несется жираф!

— Или лев! — крикнул Аука.

— А почему бы и нет, добрый лев прямо из Африки. Невероятно? Да. Но ведь и аисты — это тоже пока кажется невероятным. А знаете, откуда они прилетают, где они живут, когда холодно? В самом сердце Африки, у истоков большой реки, среди озер да болот. А рядом и зебры, и газели, и львы, и буйволы. Вон стоит наш аист, из кустов хмуро смотрит носорог. А вон, видите, там на берегу еще один аист, а рядом в болоте купаются бегемоты. Слышите, фыркают? И аисты живут с ними бок о бок всю зиму. Но приходит весна, белые благородные аисты расправляют крылья и летят из дебрей Африки к нам. Вроде бы дикая птица, а почти ручная, ласковая, среди людей живет. Удивительно! Но мы что-то совсем замечтались. А ведь пока у нас даже колеса подходящего нет. И мы еще не решили, на какую крышу его ставить.

— Как не решили?! Решили, давно решили! — закричали все разом. — Конечно, к нам, на школу!

— Ну, что ж, — согласился учитель, — решили так решили. А кто будет колесо искать? Причем искать надо везде, даже там, где, кажется, его и быть не может. Нужно все дворы облазить, во все уголки заглянуть.

Все слушали затаив дыхание, Йелла торопливо проглотил карамельку и ответил за всех:

— Мы все будем. Вот кончатся уроки, и пойдем. Без колеса не вернемся.

Учитель кивнул.

— Вот так и начнет сбываться наша мечта. Сегодня суббота. Уроки кончатся в полдень. Времени у вас будет много. Нужно как следует постараться, и тогда наша мечта непременно сбудется. А пока займемся арифметикой.

Глава 4. Йелла и фермер

Кое-как справившись с арифметикой, они занялись грамматикой, но правила в голову не шли, а когда начался урок чистописания, стало совсем невмоготу.

Первой не выдержала Лина. Учитель как раз остановился около ее парты посмотреть, как она пишет, и Лина честно призналась:

— Не могу я спокойно палочки да крючочки выводить. Буквы так со строчек и прыгают.

Остальные тоже перестали писать.

— Может, решим, что дальше делать? — предложил Аука. — Надо хорошенько подумать, где найти колесо для аистов.

— Они ведь совсем скоро прилетят, правда? — спросил учителя Ээлька.

— Это верно, пора бы, — задумчиво сказал учитель. — Правильно ты подметил, Ээлька, некогда нам сложа руки сидеть.

— А что же мы тогда время на чистописание попусту тратим? — Йелла поднял тетрадку над головой, чтобы всем было видно: из упражнения он написал всего три слова, а внизу нарисовал большого аиста с большой рыбиной в клюве. — Это он в нашем канале щучек ловит, — пояснил Йелла.

Учитель рассмеялся.

— Видишь, ты, оказывается, не только в мыслях, но и в рисунках время обгоняешь, а как же быть с чистописанием? Будут у вас все буквы корявые, неровные, как будто руки трясутся. Да бабушка Сивилла во сто раз красивее тебя пишет, Лина. Ну, да ладно…

Он замолчал. Ребята во все глаза смотрели на него.

— Вчера мы потеряли час. И потеряем еще один, если я и сегодня отпущу вас. Много ли даст этот час? Согласны ли вы потом, когда мы все сделаем, прийти в школу в субботу днем и отзаниматься за пропавшие уроки?

— Согласны, — закричали все, — конечно, согласны!

— Значит, решено, — тут же сказал учитель. — До полудня еще час. За это время нужно обыскать всю Приморку. А если не найдем, то после обеда разойдемся по разным дорогам. Ни одной фермы поблизости не пропустим.

— Вот это да! А если каждый вернется с колесом, на всю деревню хватит, — сказал Аука.

— Бабушке Сивилле непременно нужно найти, — напомнила Лина.

— А безногому Янусу не дадим. Ничего он не получит, разве что камнем из рогатки, — сказал Йелла.

— Ишь какие быстрые! — остановил их учитель. — Наша задача — найти одно колесо. А вы готовы колесами всю деревню забросать. Найдите сначала одно. Думаю, и это не так просто. Не забудьте: как часы на башне пробьют двенадцать, возвращайтесь к школе. Если колеса так и не найдем, пойдете по окрестным фермам, я каждому укажу дорогу.

Ребят словно ветром сдуло. Вырвались на улицу и рассыпались по дворам, искали в каждом сарае, амбаре. Сначала они не сомневались, что найти колесо — пара пустяков. Но последний час субботнего утра пролетел незаметно, как десять минут, и вот уже бьют часы. Бом… бом… Десять, одиннадцать, двенадцать — по всей деревне прислушивались ребята. Неужели полдень? Не может быть! Но часы шли точно и пробили ровно двенадцать раз.

Йелла тоже считал, он сидел на чердаке своего дома. Недовольно посмотрел в запыленное окно. Да, большие бронзовые стрелки на башенных часах показывали двенадцать. А он ничего не нашел, сидит на чердаке, грязный и промокший. И на заднем дворе искал, и за каналом был — все без толку. И вот под конец оказался на собственном пыльном чердаке. Ясно как день: здесь колеса тоже нет. Но учитель велел во все уголки заглянуть. Вот он и заглянул, а что толку-то!

Йелла нашел лук. Живешь, живешь и не знаешь, что на чердаке лежит лук, хоть и без стрел. Он сидел и через запыленное окно целился из лука в ненавистные часы. Потом посмотрел вниз, во двор бабушки Сивиллы, — она жила по соседству. Он увидел, как дверь погреба распахнулась, показался Аука, он тащил большую и тяжелую бочку. Аука поставил ее на землю и посмотрел на часы. Был он раздосадован и разочарован. Все сараи в Приморке облазил — только к безногому Янусу, разумеется, не пошел. Попробуй попроси у него — враз по шее получишь.

Под конец он зашел к бабушке Сивилле. Сарая у нее не было. Отчаявшись, Аука попросил разрешения слазить в погреб.

— Да что там искать-то? — сказала бабушка. — Одна бочка с квашеной капустой. Давно уже там ничего не держу — лазить трудно. Но капустного запаха не выношу, вот и упрятала ее.

— Учитель сказал, чтобы мы искали даже там, где колеса и быть не может.

— Что ж, место ты выбрал подходящее, — усмехнулась бабушка Сивилла, — здесь действительно колеса и быть не может. А учитель прав: пока все не облазишь — не найдешь. Поэтому иди и ищи, ведь, пока сам не убедишься, не успокоишься. И раз уж пришел, будь добр, вытащи эту бочку на задний двор. А то в дом не войти — из-под пола капустой несет.

И вот Аука стоит, смотрит на часы, а у ног — тяжелая бочка. Вдруг на чердаке соседнего дома что-то мелькнуло. Показался Йелла и прицелился в Ауку из лука.

— Посмотри, что я нашел! — закричал он.

— Подумаешь, это же не колесо, — отозвался Аука.

— Все равно здорово! Если сделать стрелы, знаешь, как играть можно! А ты что нашел?

— Бочку квашеной капусты, — засмеялся Аука.

— А на что аистам квашеная капуста? — вытаращил глаза Йелла.

Аука пожал плечами.

— На то же, на что и лук. Пошли, пора в школу.

Когда пробили часы, Пиер и Дирк играли в сарае на краю деревни. Они замерли и виновато переглянулись.

— Ух ты, уже двенадцать, — сказал Дирк.

— И верно, двенадцать, — ответил Пиер.

В сарае они нашли сеновал и забрались наверх. Колеса там, конечно, не было. Они это прекрасно знали. Но Пиер, как послушный ученик, напомнил, что им велели искать даже там, где колеса и быть не может. Сверху они, как с горки, скатились по сену на землю. И так им понравилось, что они снова забрались наверх, а о колесе и думать забыли. Час пролетел незаметно. Уже двенадцать. Пиер смотрел на Дирка. Дирк — на Пиера. Они сидели прямо на полу амбара на раскиданном сене. Но вот Дирк вскочил на ноги.

— Колесо-то мы не нашли, только сено раскидали, — горестно сказал он.

— Не нашли, — эхом отозвался Пиер.

— Давай-ка соберем сено с пола и возьмем с собой.

— А на что оно аистам? Что они, козы, что ли?

— Просто некогда наверх укладывать. А так захватим с собой и бросим по дороге, фермер и не узнает, что мы у него на сеновале играли.

Мысль понравилась: надо же какой-то выход найти! Ребята торопливо собрали сено в охапки и побежали к школе.

— Покатались что надо, правда, Дирк?

— Ага, — стыдливо ответил тот. — А колесо наверняка кто-нибудь нашел.

— А давай отнесем сено в школу, скажем, что это аистам для гнезда, — предложил Пиер. — Все увидят, что и мы не зря ходили.

— Давай, — неуверенно сказал Дирк. — Ой, пошли скорее, уже первый час.

И они побежали еще быстрее.

Йелла, Аука и учитель уже поджидали у школы. Следом пришел Ээлька, он прикатил старую детскую коляску. Затем в конце улицы у канала показалась Лина. Она возвращалась с пустыми руками.

Все собрались, учитель оглядел ребят и сказал:

— Так… Лук, детская коляска, две охапки сена, а колеса что-то не видно. А ты что нашел, Аука? — Он повернулся к мальчику.

— Бочку квашеной капусты, — угрюмо ответил тот, — только я ее не принес. Аистам от нее толку мало.

— А я вообще ничего не нашла, — вставила Лина.

Учитель посмотрел на охапки сена.

— А это для чего?

— Мы подумали: если кто принесет колесо, то положим туда сено, — и аистам будет удобнее гнездо вить, — объяснил Пиер.

Дирк кивнул.

— Конечно, удобнее.

— Ну, а коляска зачем, Ээлька?

— Так у нее же четыре колеса. Маловаты, правда, но больше ничего нет. Мне ее мама дала. Говорит: «Ты — последнее дитя, хватит с меня». А ведь мне уже почти двенадцать.

— Ничего себе дитя, — усмехнулся Йелла.

— В общем, колеса у нас нет, — прошептала Лина.

Ребята стояли кружком во дворе школы, понурив головы. Даже глаза поднять не решались, стояли и смотрели все почему-то на детскую коляску, а Пиер и Дирк так и держали охапки сена. Наконец Пиер не выдержал и бросил сено в коляску. Дирк облегченно вздохнул и положил свою охапку сверху. Сено торчало из коляски во все стороны. Но на нее уже никто не обращал внимания — все смотрели на небо.

А там, над дамбой, со стороны моря летели, взмахивая огромными крыльями, два белых аиста. Над башней они взмыли вверх и полетели дальше, даже не покружив над Приморкой, словно и не было на их пути деревни. Вот уже только две белые точки видны в необозримой голубизне. Вскоре исчезли и они.

Снова опустили глаза ребята. Снова уставились на детскую коляску. Ээлька покраснел, пробурчал что-то и со злостью толкнул ее в дальний угол двора.

— А может, козу заведем? — сказал Аука, глядя под ноги на рассыпавшееся сено.

Но никто не засмеялся, да и самому Ауке было не смешно. Все стояли и молчали. Лина не удержалась, всхлипнула. «Плохо все-таки быть девчонкой, — подумала она. — Чуть что — сразу в слезы. То ли дело мальчишки: стоят, сурово насупившись, не распускают нюни». Вдруг Лина перестала всхлипывать. Она тоже будет сильной.

— Вот что, — зло сказал Йелла, — хватит всякими луками да колясками забавляться, кувыркаться б сене и валять дурака! — Он схватил лук и швырнул его в угол, где стояла коляска. — Вот что, — повторил он, — раз первые аисты уже прилетели, нужно искать колесо, искать как следует. — Ох, как он был сердит и на ребят и на себя.

— Йелла прав, — сказал учитель, — я рад, что вы это понимаете. Честно говоря, найти в Приморке колесо мы и не надеялись. Сегодня прилетели первые аисты, так что не огорчайтесь. Каждый день теперь они будут пролетать парами над нашей деревней. Потом целыми стаями полетят. Что мы можем сделать, чтобы хоть два аиста остались у нас? Совсем немногое — поставить колесо на крыше. А там пусть аисты сами решают. Но время терять некогда, наиграться и потом успеем.

— Будем искать как следует, — торжественно пообещали ребята.

— Вот и прекрасно. После обеда и начнем. Из Приморки ведут пять дорог, по одной на каждого, а Лина пойдет вдоль дамбы.

— Вдоль дамбы?

— Да. Там, конечно, колесо вряд ли найдешь, зато с дамбы видны все маленькие фермы, что в стороне от дорог стоят. Ребятам не по пути будет, а ты туда заглянешь.

— И далеко идти? — спросил Ээлька.

— Пока колесо не найдешь, — опередил учителя Йелла, а тот добавил:

— Я до вечера в школе останусь, если понадобится. Не забудьте зайти ко мне. Расскажете о своих поисках. А если кто найдет колесо, я позвоню в школьный колокол. Как услышите, возвращайтесь. Ну, а теперь по домам, вас ждет обед. И помните: нужно искать везде, даже там, где колеса и быть не может. Не беда, что в Приморке мы колеса не нашли. Удача приходит, когда ее совсем не ждешь.

Снова у ребят появилась надежда, и, пока с моря не прилетели новые аисты, они со всех ног бросились по домам.

Уже четыре часа. Тихо в деревне. Только на площади у башни играют трое малышей. А старших нет. Ушли все — пятеро мальчишек и Лина, — разбрелись в поисках колеса. На пороге школы стоит учитель и смотрит на пустынную дорогу. По ней отправился искать колесо Йелла. Ушел — и след простыл.

Улыбнулся учитель: «Да, загорелся Йелла, теперь его не остановишь, сто миль отшагает, а колесо найдет». Высоко в небе показались два аиста. Быстро машут крыльями, торопятся. Учитель проводил птиц взглядом. Хорошо, что и ребятишки их увидят, а то что-то приуныли.

Он снова посмотрел на дорогу. Но она уже не была пустынной. Вдалеке катилось колесо. За ним бежал мальчуган. Непослушное колесо то и дело падало. Мальчуган поднимал его и вновь катил по дороге. Конечно же, это Йелла! Только он может справиться в одиночку с тяжелым колесом. Нашел-таки! Учитель повернулся. Нужно идти в школу звонить в колокол. Впрочем, лучше подождать. Если уж Йелла загорится, от него всего можно ждать.

Учитель еще раз посмотрел на дорогу. Колеса как не бывало. Идет по дороге фермер и ведет Йеллу. А колеса нет.

Учитель стоял на пороге и ждал. Подошли ближе. Зол на что-то фермер, тащит Йеллу за ухо, а в руке, кажется, кусок красной черепицы зажат. Учитель ждал.

Вот фермер, не отпуская уха, ввел Йеллу на школьный двор, Йелла мрачнее тучи. Вроде и виноват и зол. У порога с вызовом взглянул на учителя, голову опустить он не мог: фермер больно вцепился в ухо.

— Не крал я ничего, — угрюмо начал Йелла, когда фермер подвел его к учителю. — Зря он все говорит. Я пришел — никого. Звал, звал — никто не идет. А колесо это уж, наверное, лет сто лежит у водостока, в грязи утонуло. Едва вытащил — так крепко засело. А он на меня: «Украл, украл!»

Фермер мрачно выслушал Йеллу, потом заговорил сам:

— И чему только у вас в школе детей учат? Добро воровать у честных людей? Я за домом канал рыл, остановился дух перевести, смотрю — по дороге кто-то колесо катит. А мое у сарая стояло. Глядь — его на месте нет. Значит, это он его уволок. Я бегом за ним, через рытвины да канавы, и все не верится: неужели среди бела дня обокрали? А у сарая вместо колеса вот что нашел. — И сунул учителю осколок черепицы. На нем гвоздем было нацарапано: «Я взял колесо, мы втащим его на крышу школы. Там аисты совьют гнездо. Мы очень хотим, чтобы аисты вернулись в Приморку. Я отдам, как только аистам колесо станет не нужно, Йелла Сьяа́рда».

Учитель с трудом сдержал улыбку. Пока он читал, свирепый фермер не спускал с него глаз.

— Так, — сказал учитель, обдумывая каждое слово, — не такой уж этот вор бессовестный, раз записку оставил и имя написал. И вряд ли настоящий вор обещает вернуть украденное. Если мы и учим детей воровать, то, согласитесь, уж больно необычно. — Он дружелюбно улыбнулся фермеру. — Йелла же обещал вернуть колесо.

— Ничего себе! Сиди, значит, и жди, пока аисты гнездо совьют и птенцов выведут — только потом я свое колесо назад получу! — злобно сказал фермер. — А оно мне все время нужно! И весной и осенью, чтобы всегда под рукой было. Сегодня я как раз собирался его на телегу ставить, и на тебе! Смотрю — катится мое колесо по дороге. — Он вновь вспомнил, как его колесо катится по дороге, снова разозлился, вцепился Йелле в ухо.

— Да отпустите, не убежит он, — сказал учитель, — честное слово, не убежит. Попробую объяснить, почему Йелла взял колесо без спроса. Нет, не оправдать, а просто объяснить. Ведь вы, по-моему, человек умный, поймете. Мне кажется, и вы в детстве были таким, как Йелла: уж если загоришься, то ничто не остановит. Может, и вам случалось брать что-нибудь без спроса, а?

Фермер немного поутих. Он даже улыбнулся, но тут же нахмурился.

— Было дело, — сказал он. — Уж очень мне лук со стрелами хотелось. У всех ребят были, а у меня — нет. «Как же так? — думаю. — Я среди ребят самый сильный, а лука нет». А мать не разрешала. «Убьешься ты, — говорит, — с этим луком». У меня даже ножа не было. Тоже из-за матери: боялась, как бы я лук не смастерил да стрел не наделал. А был я рослый, вроде него вот, даже повыше… — Он одобрительно взглянул на Йеллу. — Все-таки нож я достал. Не скажу как, но достал. Сделал я себе лук и стрелы, вот радости-то было! Да дед поймал меня, когда я нож назад клал, и всыпал хорошенько. Но мне все было нипочем, хоть режь меня этим ножом, — ведь лук и стрелы я успел сделать.

— Вот видите! — сказал учитель. — И Йелла от вас хорошую трепку получил. Только колеса, которое ему позарез нужно, нет и нет.

Фермер взглянул на пылающее ухо Йеллы. Учитель стал рассказывать, что ребята задумали сделать гнездо для аистов, чтобы вернуть их в Приморку, а фермер внимательно слушал. Под конец даже понимающе кивнул.

— Ты вот что, — сказал он и еще раз посмотрел на красное ухо Йеллы. — Приложи мокрую тряпочку, быстрей пройдет. — И продолжал: — Я понимаю: он это не по злобе. Так вот, говорю, через недельку взял бы это колесо и держал бы до осени, телега мне только осенью понадобится — хозяйство у меня небольшое.

— Через неделю уже поздно, да? — озабоченно спросил учителя Йелла. — Я сегодня пять пар аистов насчитал. Из Африки они, должно быть, все улетели, одни носороги остались. Аисты вообще живут среди львов, носорогов, бегемотов, зебр, — принялся объяснять он фермеру, — а здесь они совсем ручные, живут среди людей. — И с грустью добавил: — Только к нам не залетают.

— Пожалуй, и впрямь через неделю поздно будет, — согласился учитель. Затем повернулся к фермеру: — А что, если Йелла поможет вам по хозяйству? И вину свою загладит, и у вас, глядишь, дело быстрей пойдет, вы раньше сможете отдать колесо.

— Договорились, — обрадовался фермер. — Я тогда сейчас пойду и прилажу колесо к телеге, а Йелла пусть в понедельник приходит или может сейчас остаться. Как хочет.

Йелла подумал, потрогал распухшее ухо.

— А вы еще не забыли, как делать стрелы? — настороженно спросил он фермера. — А то лук у меня есть, да без стрел.

— Помню, конечно, сказал фермер. — У меня вдоль канала кусты подходящие растут. Хочешь, покажу, как стрелы делать? А нож у меня теперь свой есть. И он похлопал по карману.

— Тогда приду, — с радостью согласился Йелла. — Только сегодня надо еще колесо найти. Аисты нас ждать не будут. — Он посмотрел на учителя. — Правда ведь?

— Ну, тебе виднее, — сказал фермер и ушел.

Йелла тихонько потянул мочку больного уха и виновато посмотрел на учителя.

— Я же не крал, честное слово! Просто спросить было не у кого, а колесо лежит… Надо снова искать, — тихо сказал он и пошел со двора.

— Искать ищи, только без спроса ничего не бери! — крикнул учитель вдогонку. — Как рука потянется, ущипни себя за ухо.

И оба рассмеялись, Йелла направился к воротам, учитель — к школе. Высоко над головой пролетели четыре аиста.

— Уже по четыре летят, — сказал Йелла, обернулся и увидел, что во дворе уже никого нет. Он вновь взглянул на аистов и погрозил кулаком. — Из рогатки вас, что ли, стрелять, чтобы вы у нас в Приморке остались?

Он посмотрел на детскую коляску в углу, там на сене лежал лук. Что ж, если аисты не прилетят сами, он их из лука подстрелит. Ранит слегка, чтобы улететь не смогли. Пока выздоравливают, будут в загончике жить, а там, глядишь, колесо найдется. Вот и поселятся аисты в Приморке.

Он посмотрел на открытую дверь школы — никого. На цыпочках пробрался в угол двора, схватил лук, шмыгнул в кусты и кружным путем (чтобы из окон школы не было видно) через поля побежал на ферму, где его ждало колесо, где рос кустарник, очень подходящий для стрел.

Глава 5. Пиер, Дирк и вишневое дерево

Похоже, что Пиера и Дирка даже разные дороги не разлучат. Учитель показал, куда кому идти, и они послушно разошлись. Дирк пошел на юг, к деревне Те́рнаад. Пиеру досталась извилистая, грязная тропка, она вела на юго-запад. Ему попались лишь четыре фермы. Пиер заглянул на каждую, но без толку: даже у фермеров не нашлось лишнего колеса.

— Все колеса при телегах, — сказал последний фермер, — там им и место. Кому нужна телега без колес? Это все равно что работник без ног.

Больше ферм не было. Дальше тропинка словно нехотя поворачивала и выходила на дорогу в Тернаад, по ней-то и ушел Дирк. Пиер уселся на траву и решил подождать брата. До поворота тот дойти еще не успел: домов и ферм у него на пути было куда больше, чем у Пиера. Ждать пришлось долго. «Интересно, — думал Пиер, — когда фермер о работнике без ног говорил, он что, Януса имел в виду?»

— А откуда он его знает? — вдруг вслух сказал он. — Без одной ноги и то, наверное, жить плохо. А Янусу акула обе ноги враз откусила, когда он рыбачил в море.

В Приморке каждый мужчина — рыбак. Как-то раз волной смыло Януса за борт, а тут, откуда ни возьмись, — акула. Так вместе с сапогами ноги и отхватила. Пиер широко раскрыл рот и щелкнул зубами, потом провел по ним пальцем. Вот так — раз, и ног как не бывало!

И сейчас Янус по дому да по двору в кресле на колесиках разъезжает. Злой стал ужасно, по всей деревне нет злее человека. Пиер вдруг рубанул рукой воздух, словно отсекая ноги. Интересно, а что чувствуешь, когда нет ног? Приятного, конечно, мало. И он бы на весь свет обозлился. Фу, нашел тоже о чем думать! Сидит тут один, вот страшные мысли в голову и лезут. А кругом так тихо. Он посмотрел на свои ноги. Занемели вроде, от всяких ужасов кровь застыла. А может, оттого, что не двигаясь сидит?

Пиер торопливо вытянул затекшие ноги. Хорошо еще, что слушаются. Смотри-ка, и он будто безногий. Подумать даже страшно! Он огляделся. Как же он, без ног, домой-то доберется? Будет ползти по извилистой дороге, тяжело волоча тело. Пиер застонал. Хотел рассмеяться — не получилось, в тишине снова прозвучал стон. «Ну-ка перестань сейчас же», — приказал он себе.

Как плохо, когда нет рядом Дирка. Лезут в голову всякие дурацкие мысли. Он снова вытянул ноги. Левую словно иголками колет. Он потыкал пальцем, пощупал: целиком онемела или нет? И так увлекся, что не заметил, как по высокой придорожной траве к нему крадется Дирк. И только когда на ноги упала тень, он вздрогнул, поднял голову и увидел брата.

— Вот, значит, как ты колесо ищешь! — сказал Дирк.

— Ты тоже не очень-то много нашел, — огрызнулся Пиер. Ну и напугал же его брат!

— Я-то хожу и ищу, а не сижу на траве.

Вдруг неожиданно для себя Пиер сказал:

— Интересно, далеко ли бы ты ушел без ног?

— Чего? — не понял Дирк.

Пиер тут же спохватился и перевел разговор.

— На своей дороге я все фермы обошел, а это уже твоя дорога. Так что ступай, а я здесь подожду.

— Ничего себе, — возмутился Дирк, — он здесь подождет! А мне что, до Тернаада топать, что ли?

— Кто знает, а вдруг как раз там есть хорошие колеса? — настаивал Пиер: он все мстил брату за то, что тот его напугал. Хотя в душе был даже рад, что Дирк пришел. Когда Дирк рядом, в голову не лезет всякая чушь, будто ног нет или еще что. Конечно, он один здесь не останется. Он вскочил и сказал: — Я с тобой, Дирк! — И тут же повалился на землю: — Ой, ноги! Меня ноги не держат!

— Они от безделья задремали и еще не проснулись.

— Да, да, конечно, не проснулись, — согласился Пиер, облегченно вздохнув. Ух, как он испугался! — Знаешь, сперва даже показалось, что у меня ног совсем нет.

— Ног у тебя хватает, — сказал Дирк, — а вот мозгов маловато.

— Это еще почему? — обиделся Пиер, но тут же улыбнулся: — Все-таки хорошо, что ты пришел. Терпеть не могу в одиночку ходить.

— Я тоже, — признался Дирк. — Вставай, пошли, нечего рассиживаться.

— До Тернаада пойдем? — спросил Пиер. — Этак до вечера не доберемся, а я уже есть захотел, пока тебя ждал. За обедом толком не поел, торопился. Давай сбегаем, попросим у мамы что-нибудь.

Дирк колебался.

— Ладно, — наконец согласился он, — я тоже есть хочу. Бегом домой и обратно. А отсюда уже пойдем искать дальше, хоть до Тернаада. Только, чур, не баловаться больше.

И они побежали в Приморку. В деревне, наконец, перевели дух и пошли шагом. На улице ни души, тихо кругом.

— Никого еще нет, все на фермах колесо ищут, один ты не выдержал, обжора. — Дирку стало стыдно.

— Сам говорил, что есть хочешь.

— Да я бы и слова не сказал, если бы не ты.

Вдруг страшное бряцанье и лязганье разорвало тишину. Потом на мгновение все стихло. И тут же в забор соседнего дома что-то глухо стукнуло, словно камнем запустили.

Пиер и Дирк посмотрели друг на друга и ухмыльнулись.

— Промазал, — с удовольствием сказал Дирк, — чуть забор не пробил! Попади он в птицу — мокрое место осталось бы.

— Еще бы! — согласился Пиер.

Братья стояли и прислушивались, хитро улыбаясь, — что будет дальше? Они-то прекрасно знали, в чем дело. За этим забором жил Янус. Наверное, уже поспевает вишня и птицы прилетают полакомиться. Каждую весну Янус сидит под деревом и караулит. А жена его, Яна, залезает на вишню и развешивает на длинной веревке жестянки. Чуть не до вершины лезет. Как только тонкие ветки ее держат? Самому Янусу не забраться — ног нет. Зато, как только поспевает вишня, он целыми днями сидит под деревом в своем кресле на колесиках и, стоит птице появиться, дергает за веревку, жестянки начинают бряцать да лязгать. Любая птица испугается. А вот сорокам хоть бы что. Они птицы умные и смелые: шуми не шуми, а они хоть одну ягодку, да утащат. С сороками и мальчишками Янус боролся по-другому.

Рядом с креслом всегда лежала куча камней для непрошеных гостей. Маленький двор был обнесен высоким глухим забором. Сверху все утыкано гвоздями да бутылочными осколками. И все-таки мальчишек как магнитом тянуло к вишне: больше деревьев в Приморке не было. А вишни и на всем побережье не сыскать. Ягоды и фрукты для мальчишек и птиц в этих краях — редкость. Поэтому-то Янус дневал и ночевал во дворе, когда наступала весна. Ягоды еще зеленые, но для них все равно соблазн: лучше недозрелой вишни отведать, чем никакой. И на случай, если забор с гвоздями и острыми осколками ребят не остановит, у Януса под рукой всегда куча камней, их ему Яна собирает. Она по деревням ходит, хлебом торгует, а обратно с полной корзиной камней приходит. И если Янус увидит, что через забор, обдирая руки, стараясь не порвать одежду, лезет мальчишка, то тут же запустит камнем — рука не дрогнет. И птиц не щадил. За долгие годы он научился бросать без промаха.

Даже рослый Йелла, сколько ни пытался, до вишни добраться не мог. А уж если не Йелла, то кто же? Он частенько рассказывал, что как-то перелез через забор, лишь раз зацепившись штанами за гвоздь. Спрыгнул на землю — не заметил его Янус, задремал под деревом. Йелла на цыпочках подошел к вишне, и тут какая-то дурацкая сорока как затрещит на дереве. Не успела она клюв открыть, а Янус уже проснулся и уставился на Йеллу, а тот — на него. Потом Йелла что было мочи припустил к забору, бросился на него с разбегу — здорово он напугался. А Янус катит молча на своем кресле вслед. «Не поверите, — рассказывал Йелла, — гонится этот безногий за мной, а я стою, с места сдвинуться не могу, прямо окаменел от страха. Тут он подъезжает и хватает меня».

Что же было дальше? С тех пор прошел год, но вспоминать Йелла и по сей день не любит. Наверное, сцапал его Янус за шиворот, разложил у себя на коленях да крепко отшлепал, Йелла потом говорил лишь, что «когда Янус меня отпустил, страх-то прошел, но с места сдвинуться я не мог. Тяжелая у него рука. И хоть бы слово сказал!».

Больше Йелла во двор к Янусу не лазил.

Снова за высоким забором загремели жестянки.

— Пошли, некогда нам стоять, — сказал Дирк.

Но Пиер глаз не спускал с забора, за которым сидел Янус. Пиер, казалось, даже не слышал Дирка. Он стоял, задумчиво потирая ногу, и все смотрел на забор.

— Слушай, Дирк, учитель же велел в каждый уголок заглянуть, — сказал он. — А ведь к Янусу никто не заглядывал, это уж точно. А вдруг у него есть колесо? Никто не знает, что у него там. Ну, а вдруг?

— Даже если и есть, кто его отдаст? Тебя во двор-то не пустят, — ответил Дирк, но, видно, и он заинтересовался. Он поглядывал то на забор, то на своего хитроумного брата. — Если Йелла попался, куда уж нам.

— Но он был один, а нас двое. Вдвоем получится.

— Это как?

— Ты, значит, полезешь через забор, вон там.

— Да, и получу камнем по лбу. Нет уж, спасибо.

— Да нет, перелезать не надо. Только сделай вид, что перелезаешь. Пошурши, поскребись, а голову не высовывай, ясно? Янус услышит, тут же покатит к забору и станет поджидать тебя с камнем в руке. А ты будто лезешь и никак взобраться не можешь. Шум его отвлечет, а я в это время открою калитку на заднем дворе и все разведаю. Может, даже пару вишенок удастся сорвать. Понимаешь, он у забора будет, до камней далеко, а если обернется и меня увидит, я мигом через калитку смоюсь.

— Как же, смоешься! Йелла вот что-то не смог. Говорит, прямо окаменел от страха.

— Ну, я-то уж не окаменею. Пока сидел, тебя ждал, все думал, как это люди без ног живут, как им, должно быть, тошно и… — Пиер запнулся, нужные слова не приходили. Даже Дирку не объяснишь.

Тот посмотрел на Пиера.

— Что ж, давай попробуем, — нехотя согласился он. — Я, как ты. — И пошел к забору.

Пиер снял деревянные башмаки и, держа их в руках, двинулся к калитке. Там он присел и стал ждать, когда Дирк начнет. Он заглянул в щель, но никого во дворе не увидел. А Дирк тем временем несколько раз стукнул башмаком по забору, потом стал скрести по доскам, будто лезет, да срывается. Пиер прижался ухом к калитке, прислушиваясь, не едет ли Янус на своем кресле к забору. Наконец он услышал слабый скрип. И больше ни звука. Янус все делал бесшумно. Дирк снова поскреб по забору, скрип колес стал удаляться в его сторону.

Пиер вскочил, отпер калитку и тихонько толкнул ее. Хорошо, что не заскрипела. Он приоткрыл ее и с опаской протиснулся во двор. Башмаки он держал в руке.

Вот он и во дворе. Все идет по плану! Около вишни горкой сложены камни, но Янус сейчас далеко. Подъехал к забору и ждет, когда появится Дирк. Пиер быстро огляделся. Вся вишня увешана жестянками, зеленых ягод полным-полно. Конец веревки болтается над землей. Колеса что-то нигде не видно, разве что в сарайчике в углу двора. На цыпочках в одних носках Пиер подошел к вишне.

Он не сводил глаз с Януса, тот сидел спиной к нему и ждал, когда появится Дирк. И вдруг сердце у Пиера оборвалось. Дирк и впрямь лез через забор. Он пытался получше ухватиться, шарил, чтобы не попасть на гвоздь или осколок. А Янус сидит и все видит. Ну зачем, Дирк? Что случилось?

Вот Янус запустил руку за спину — так и есть, камень достал. Оказывается, он с собой захватил! Вот целится… Ох, несдобровать Дирку!

— Прыгай, Дирк, прыгай! — закричал Пиер.

В тот же момент — Пиер глазом моргнуть не успел — Янус опустил руку, развернулся вместе с креслом и поехал к нему. Пиер стоял под вишней, прижимая к груди похолодевшими руками деревянные башмаки. Уж он от страха не окаменеет! Он отвернулся, чтобы не смотреть на Януса, и припустил со всех ног к калитке.

— Стой! Стой, тебе говорят, не то камнем зашибу! — страшным голосом закричал Янус. Он все держал камень в руке.

Пиер медленно повернулся — что может быть хуже: стоишь и ждешь, когда тебя схватят. А калитка почему-то закрыта.

— Даже и не думай удрать. Калитку изнутри не откроешь. Это я специально для вас, мальчишек, ловушку придумал. Залезет какой-нибудь пострел, а обратно — никак. Долго меня потом вспоминает!

Пиер хотел что-то сказать, но в горле застрял комок. Ноги словно приросли к земле, он молчал и испуганно смотрел на Януса. Вот Янус подъехал вплотную.

— Схитрить, значит, решили, да? Один меня отвлекает, другой за спиной вишню рвет. Ловко!

— Да нет! — чуть не плача сказал Пиер. Слезы мешали говорить. — Не хотели мы…

— Что не хотели? — переспросил Янус.

— Не хотели вашу вишню рвать. Честное слово, Янус, ну вот ей-богу! Мы просто тележное колесо искали. А о вишне и не думали.

— Ловкачи, ничего не скажешь. Хитростью во двор залезли и сейчас схитрить хотите. Не думали о вишне! Колесо им, видите ли, понадобилось! — Он зло рассмеялся. — Колесо!

Надо же, еще смеется! Хотя, конечно, ему совсем не смешно. От этого смеха становилось еще страшнее. Лучше бы он ругался, плевался, угрожал. Янус наклонился и внимательно посмотрел на Пиера.

— Ты, никак, один из близнецов? Везде-то вы вместе, водой не разольешь. Значит, вместе и ответ держать. Ну-ка зови брата!

— Ни за что! — с отчаянием сказал Пиер.

— Чтобы больше я не слышал этого «ни за что»! Сейчас же зови!

Одной рукой он, словно клещами, схватил Пиера, поднял его и бросил к себе на колени.

— Ни за что! — упрямо выкрикнул Пиер, хотя сам чуть не плакал.

— Подождите, Янус, я сам приду, — раздался голос Дирка — он, должно быть, спрятался за калиткой и все слышал. Калитка распахнулась и, впустив Дирка, тотчас же захлопнулась.

Дирк остановился немного поодаль, чтобы Янус не достал. Пиер поднял голову, с тоской посмотрел на брата. Тот — на него.

— Честное слово, Янус, мы вовсе не за вишней лезли. Мы колесо искали, Пиер правду говорит. Ну, — добавил он, — может, и сорвали б пару вишенок, но нужно-то нам только колесо. Чтобы аистам гнездо устроить, — пояснил Дирк.

— Рассказывай, рассказывай, я слушать люблю, — усмехнулся Янус, — ты, я вижу, такой же хитрец, как и брат.

И Дирк принялся рассказывать. Все как есть.

— Мы хотим, чтобы в Приморку вернулись аисты. Поставим на крышу школы колесо от телеги, только вот найти бы. А потом думаем — у вас-то мы не были, к вам-то все идти боятся. А вдруг тут как раз колесо и лежит?

Дирк говорил увлеченно и долго, он боялся, что если замолчит, то Янус начнет лупить Пиера. Но Янус сидел и слушал.

И Дирк принялся рассказывать снова. Со всеми подробностями. Рассказывал, что аисты живут в Африке среди львов, бегемотов и носорогов. Названия животных он, конечно, перепутал. Да не беда. Но вскоре рассказ подошел к концу.

— Вы только подумайте, — с отчаянием закончил он, — в Африке они живут среди диких зверей, а здесь — среди людей!

— Ну, это как сказать, — ответил удивленный Янус, — среди людей жить куда опаснее. — Он вдруг подтолкнул Пиера и усадил его на колени. — А знаешь, я, пожалуй, поверю вам. Еще никто, когда за вишней лазил, про колесо не рассказывал. Но сознайтесь, неужели бы ушли, не сорвав ни ягодки?

Дирк потупился.

— Я бы не удержался, сорвал, хоть незрелых попробовать, — нехотя признался он.

— Ну, вот, так-то лучше, — сказал Янус Пиеру. — Видишь, какой честный у тебя брат. Ни один бы не удержался, если бы во двор залез. Но ты, конечно, не такой, как все. Куда там! «Не хотели мы вашу вишню рвать».

Пиер покраснел и стал тереть ногу.

— Да, но поймали-то не его, а меня. Наверное, даже не заметили, что в руках у меня деревянные башмаки были?

— Это чтобы я не слышал, как ты во двор прокрался? — спросил Янус.

— Нет, просто их запросто можно было набить вишней. — Пиер на всякий случай попятился.

Но к его удивлению, Янус громко расхохотался, запрокинув голову.

— Ага, вот это уже похоже на правду. Я-то сижу, голову ломаю, что с мальчишками этой весной случилось: ни один за вишней не лезет — все только скворцы да прочая мелочь. Иногда сороки залетают. Они не хитрят, как ты: захотелось ягод — можно и рискнуть! Но хоть бы один мальчишка сунулся! Вы — первые, да и то, видно, не за тем. Так, значит, колесо ищете?

— Я почти весь двор облазил, — сказал Пиер.

Дирк толкнул брата локтем.

— Оно и видно, — сказал Янус почти что добродушно. — Кабы я не заорал, до конца бы дело довел.

— Так брата надо было выручать, — сказал Пиер, — вы бы ему камнем всю руку разбили!

— Да неужто? — опешил Янус. — Я-то знаю цену рукам да ногам. Зачем в них камнями швырять? А что, так про меня мальчишки говорят?

Пиер смутился. Он опустил глаза и стал разглядывать колесо Янусова кресла.

— Хотите, значит, чтобы аисты вернулись? — перевел Янус разговор. — Ну, это птица благородная, за вишней в чужой сад не полетит. Хорошо бы, конечно, и у нас в Приморке их видеть. А что, колеса так и нет? Боюсь, у меня тоже ничего не найдется. Вот все мои колеса… — Он похлопал по креслу. Тут он заметил, что Пиер глаз с них не сводит. — Ишь засмотрелся. Неужели совести хватило бы утащить у безногого?

— Они нам не подойдут, малы очень, — успокоил его Пиер.

Янус засмеялся.

— А мысль-то такая была, да?

Пиер, осмелев, подошел ближе.

— А это правда, Янус, что вам ноги акула одним махом отхватила?

Янус даже вздрогнул.

— А что, и такое про меня ребятишки говорят?

Пиер покраснел пуще прежнего. Дирк снова ткнул его в спину. Но Пиер уже не мог остановиться.

— Да. А еще говорят, из-за этого вы и злой. — Тут он понял, что сказал лишнее. — То есть… Я понимаю, без ног и я бы стал злым. — Лицо его запылало ярче медно-красных волос. — Я просто думал об этом, и, в общем, мне кажется, я понимаю, как плохо… — Он замолчал — разве объяснишь? Не расскажешь же Янусу, как сидел он у дороги и представлял, что у него нет ног, как было страшно…

— Говоришь, понимаешь? — Янус как-то по-особому посмотрел на мальчика. — Ты и впрямь не такой, как все. Говоришь, тоже стал бы злым, да? Я-то, может, злым бы и не стал, если бы и вправду мне ноги акула отхватила. Было бы чем хвастать, о чем вспоминать. Да только виной всему не акула, а комар.

Дирк даже рассмеялся — разве может комар отгрызть ноги?

Пиер во все глаза смотрел на Януса.

— Честное слово, — сказал тот. — Однажды ночью меня укусил жалкий, ничтожный комаришко, сначала в одну, потом в другую ногу. Должно быть, во сне я расчесал волдыри, получил заражение крови. А к доктору не пошел. Боюсь я их. А потом было поздно, пришлось ноги отрезать.

— Вот это да! — протянул Дирк.

Вдруг Пиер торопливо подошел к вишне и резко дернул за веревку. Кругом загремело, заблестели на солнце жестянки.

— Мне давно хотелось дернуть, — признался Пиер. Говорил он тихо, словно выдавливал из себя слова. Потом подошел к креслу Януса. — Вы ведь не бросили бы в Дирка камнем, правда?

— Конечно, нет. Это вы, мальчишки, небылицы всякие друг другу рассказываете. Залез бы он на забор, увидел меня с камнем в руке, испугался бы и спрыгнул. Мне больше ничего и не надо. Слишком уж хорошо я знаю цену рукам да ногам, чтобы камнями их бить. Но честно говоря, приятно пугать птиц и мальчишек. Страсть как люблю.

Пиер подошел к Янусу, вид у него был очень серьезный.

— Когда вы про комара рассказывали, слушаешь — и не верится, а вот про акулу — это здорово! Дирк, ведь правда Янус сказал, что, если бы акула, он и злым бы не был? А ведь он и не злой.

— Конечно, не злой, — горячо поддержал брата Дирк. — Наговорил Йелла бог знает что: смотрите, мол, какой я храбрец.

Янус все смотрел на Пиера долгим изучающим взглядом.

— Так, значит, пусть будет акула? Говоришь, еще можно понять обозленного человека, когда из-за паршивого комаришки ноги потерял? Но уж если это огромная акула всему виной, то злым ему быть никак нельзя. Я правильно понял?

Пиер смотрел Янусу в глаза и согласно кивал.

— Да, так оно и есть. Потому что вы вовсе не злой. Верно, Дирк?

— Конечно, — снова подтвердил тот.

Они стояли смущенные, красные как раки, не зная, что еще сказать. Потом повернули к калитке.

— Нам пора, нужно колесо искать.

Вдруг сама собой калитка распахнулась. Янус рассмеялся:

— Дерну за веревочку, она и откроется.

Братьям еще многое хотелось сказать Янусу, но где возьмешь слова, чтобы рассказать об удивительных переменах в их душах. Янус больше не враг, он свой, как все в деревне. Его не нужно больше бояться, ненавидеть, обманывать. Даже двор за высоким запретным забором стал другим. Лина наверняка нашла бы нужные слова. Она бы сказала, что Янус теперь стал им близким, как и бабушка Сивилла III. Он тоже стал другом.

Но Пиер и Дирк нужных слов не нашли. Они все топтались у калитки. Может, Пиер что-нибудь и придумал бы, но вдруг с улицы раздался крик, и ребята увидели Ээльку и Йеллу, промокшего до нитки, с него так и капала вода. В руках были спицы от колеса и бруски, из которых собирают обод.

— Ура! Нашли, наконец! — крикнул Янусу Пиер.

Глава 6. Ээлька и старое колесо

Ээльке поручили дорогу вдоль канала. Дорога была длинная и вела в деревню Хантум. До Хантума Ээлька идти, конечно, не собирался — и без того ферм на пути хоть отбавляй. И он спокойно и неторопливо начал обходить их одну за другой. Хотя на этот раз он действовал быстрее, чем обычно. И незаметно Приморка осталась далеко позади.

Поросшая кустарником тропинка привела к большому дому. Вдруг из-за кустов вышел парень и преградил Ээльке дорогу.

— Чего ты тут рыщешь? То у соседской фермы крутился, теперь здесь. Что высматриваешь? Видишь, никого дома нет.

— А откуда мне знать? — пробормотал Ээлька.

Он испуганно смотрел на высокого фермера. А не пора ли уносить ноги, пока цел? Ну, убежит он, а толку-то! И Ээлька спокойно, как ни в чем не бывало, улыбнулся.

— Я не высматриваю, — неторопливо начал он, — я просто хожу и ищу колесо от телеги. У вас, случайно, нет лишнего?

— Чего? — опешил фермер. Тут уж он вытаращил глаза.

— Дело в том, — продолжал Ээлька, — что нам в школе нужно колесо, на нем аисты совьют гнездо и будут прилетать каждый год, как и прежде. Все ребята сейчас ищут… — Ээлька неторопливо и обстоятельно рассказал об их затее.

Фермеру понравилось.

— Ну, видать, нас судьба свела, — сказал он. — Я следил за тобой с чердака нашего сарая, мы наверху давно уже ничего не держим. И знаешь, там как раз старое колесо валяется. Ему, правда, в обед сто лет, и я бы его ни за что не заметил. А тут к окну спешил, запнулся, упал, даже лодыжку ободрал! Чуть нос не расквасил об это колесо, и все по твоей милости!

— Да что вы! — Ээлька с опаской посмотрел на долговязого фермера. Правильно сделал, что не убежал, фермер бы его в два счета догнал. — Хорошего, конечно, мало в том, что вы ногу содрали, зато колесо нашли, а оно мне ох как нужно!

Фермер улыбнулся:

— Хвалю за откровенность, можешь забирать. Что ему здесь валяться? Оно такое большое да старое, ни к одной телеге не подойдет.

— Можно прямо сейчас забирать? — не поверил Ээлька. Как все просто и быстро вышло.

— Если сил хватит с чердака стащить, то прямо сейчас. Оно никому не нужно.

Ээлька посмотрел — сарай высокий. Под самой крышей — двустворчатая дверь на чердак.

— Так это вон куда лезть надо? А можно мне его сверху через дверь спустить?

Фермер взглянул наверх.

— Да, если открыть обе створки, то пройдет. Его, наверное, так и втаскивали, потому что в сарае чердачный люк уж очень маленький — колесо не пролезет. Но одному не справиться. А я, видишь, одет неподходяще, тороплюсь в Хантум. Как раз выходил, да тут тебя увидел. Сейчас бежать надо, а то опоздаю. В одиночку спускать колесо не советую. Тяжелое, еще упадет сверху да тебя за собой потянет. А высота тут приличная.

— А можно, я слазаю, хоть посмотрю?

— Валяй, — неохотно согласился фермер. — Только сейчас все в поле, помощи не жди. Слушай, ты говорил, что все твои товарищи тоже ищут. Вот и веди их на подмогу. А в одиночку тащить не советую. Ну, мне пора. — И фермер быстро зашагал по дороге в Хантум. Потом вдруг обернулся. — Учти, я тебе доверяю. Увальни обычно ребята честные. Жизнь заставляет: уж больно неповоротливы, убежать не смогут. Так что смотри ничего в сарае не трогай, а колесо валяй бери. — И он скрылся за поворотом.

Ээлька стоял перед сараем и раздумывал: пойти за ребятами или попробовать одному? Все ахнут, когда он один тяжеленное колесо в школу прикатит. Глаза у всех на лоб полезут: неуклюжий увалень Ээлька — и такое колесо отхватил! У Ээльки самого глаза разгорелись: очень живо представил, как все будет. Так бегом в сарай! А вдруг его колесо единственным окажется!

Ээлька неуклюже вскарабкался по шаткой, рассохшейся лестнице на сеновал. Ступеньки под ним стонали и скрипели. Он совсем запыхался, когда добрался до чердачного люка. Вон и колесо! Лежит себе преспокойно в вековой пыли на сене у всех на виду. Вот здесь фермер растянулся во весь рост, сено вокруг раскидано да и пыли меньше. Ээлька стоял над колесом и никак не мог отдышаться. Нашел! Теперь колесо есть, его собственное колесо, ему и спускать его на землю, и в школу катить — все одному. А другие, может, и не найдут ничего, будут стоять на школьном дворе, а он мимо них колесо покатит! Но сейчас не время об этом думать, гордиться пока еще нечем. Ээлька подошел к чердачной двери, отпер, створки распахнулись, стукнув о стену. Сразу стало светлее. Он подошел к колесу — надо при свете рассмотреть. С почтением оглядел его — фермер сказал, что ему в обед сто лет. Потом ткнул его ногой. Тихо и пусто в старом сарае. Присмирел Ээлька, хотя на душе радостно.

С балки свисает толстая веревка. Когда-то на ней сено наверх поднимали. Может, и ей сто лет? Фермер прав: их свела судьба. Не только колесо нашлось, но и веревка, чтобы его спустить. Ээлька полез по стропилам вверх. Про веревку фермер ничего не сказал, но ясно, что без нее колесо не спустишь.

Он осторожно лез все выше к крестовине, к которой привязана веревка. С высоты глянул вниз. Прямо под ним — колесо, его колесо! Он, не раздумывая, отвязал веревку, бросил ее на пол и слез. Потом торопливо привязал веревку к ободу колеса и потащил его к двери.

Он встал на колени и выглянул во двор. Даже дыхание перехватило. Отсюда в два раза выше кажется. Он посмотрел на веревку: а хватит ли ее? Кажется, хватит. Вот только удержит ли он колесо, когда станет спускать? Ведь придется держать на весу. Ээлька огляделся. Эх, если бы кто был рядом, помог бы! Вдали за полями виднелась островерхая крыша маленькой школы. Может, сбегать позвать ребят? Стоп! Кто там вдалеке идет по дороге? Никак Йелла? Так и есть! Идет и катит колесо! Катит к школе! И тут Йелла его опередил! Ээлька грустно следил за колесом на дороге.

А потом он увидел, как за придорожным каналом крадется фермер. Ээлька закричал, закричал, что есть сил, чтобы предупредить Йеллу. Но тот не слышал — слишком далеко. Тут фермер схватил Йеллу, колесо запрыгало по дороге, а фермер повел Йеллу к школе.

— Неужели Йелла украл колесо? — прошептал Ээлька.

Он не сводил глаз с фермера и Йеллы. Не может быть! Ээлька тряхнул головой, не веря глазам, хотя в душе шевельнулось злорадство: так ему и надо! Йелла — вожак, а Ээлька — самый неуклюжий и нерасторопный из мальчишек, его даже играть не всегда брали. Но вот сейчас Ээлька утрет нос Йелле! Лишь бы колесо удалось спустить! Ээлька больше не колебался. Разве когда еще представится случай обставить Йеллу?

На дорогу Ээлька больше не смотрел. Он решительно подтолкнул колесо к двери, высунул до половины. Еще чуть-чуть — и полетит вниз. Ну, все готово. Ээлька задумался. Может, обвязаться веревкой, чтобы освободить руки и ухватиться за что-нибудь, если колесо, падая, потянет за собой?

Обвязавшись, он на всякий случай обошел вокруг стояка. Если колесо рванет, то он не сразу вылетит в открытую дверь. Его протащит мимо стояка, и он успеет зацепиться. Веревки хватило, чтобы обогнуть балку и вернуться к дверям.

Итак, вперед. Ээлька поддал колесо ногой, оно качнулось и полетело вниз.

Веревка натянулась. Ээльку сшибло с ног, потащило по пыльному полу. Он едва успел выставить руки, чтобы не врезаться головой в стояк. Его перевернуло на живот и понесло к дверям. Он обдирал руки, загребал солому, чтобы затормозить, — все напрасно. Он беспомощно цеплялся за веревку. Узел не развязать — поздно. Дверь уже рядом. Он впился ногтями в старый деревянный наличник, кое-как удержался. Его закрутило волчком, и он повис на руках высоко над землей.

Как долго тянулись эти страшные секунды! Башмаки сорвались с ног. Казалось, они падали вечность. Наконец со стуком ударились о твердую землю. Ээлька еще отчаяннее вцепился в наличник. Тут рвануло еще раз: значит, веревка оказалась коротка. Колесо повисло над землей, раскачиваясь, словно гигантский маятник. Вот веревка соскользнула с груди — может, упадет совсем, тогда он спасен, — но дальше пояса не пошла, помешал толстый живот.

Ээлька висел на одних пальцах, а далеко внизу болталось тяжелое колесо, со стуком ударяясь о стену.

Прошли считанные мгновения, но сил уже не осталось. Сейчас сорвется… Ээлька закрыл глаза. Ну хоть секундочку продержаться, одну секундочку…

И тут веревка лопнула. Колесо грохнуло оземь. Стало легко-легко, не тянуло вниз, не сводило пальцы. Откуда-то взялись силы, Ээлька подтянулся, залез на чердак. Почувствовал под ногами пол, упал на солому и расплакался. Как хорошо вот так лежать и плакать, не хочется шевелить ни рукой ни ногой.

Потом Ээлька вспомнил, как трахнуло колесо об землю. Он осторожно подполз к двери и выглянул. Вон оно, разбилось вдребезги, лишь обод уцелел, ступица куда-то укатилась, спицы раскидало в разные стороны.

Ээлька так расстроился, что даже застонал. Он уже забыл, что минуту назад чуть сам не разбился. Надо же — колесо загубил! Он медленно поднялся, закрыл дверь, даже на крючок запер, спустился с лестницы и пошел, уставившись прямо перед собой. Веревка все болталась на поясе.

Да, колесо разбилось вдребезги. Ээлька уныло посмотрел на обод, на раскиданные спицы, подобрал башмаки, ощупал, целы ли, обулся. Совсем уже собрался уходить, но вдруг обернулся. А может, еще удастся починить колесо? Ступица, обод и спицы — всё под рукой.

Он принялся собирать спицы. Набралась целая охапка. А куда ступицу девать? Руки-то будут заняты — придется тяжелый обод катить. Задумался Ээлька. Потом по очереди засунул все спицы за веревку, что на поясе болталась. Он оказался словно в панцире: ни сесть, ни согнуться. А куда же все-таки ступицу приладить? Медленно, на негнущихся ногах он подошел к ободу, снял с него обрывок веревки. Старая, гнилая, местами расплелась и размахрилась, но по длине как раз хватит. Ээлька привязал ее к ступице, перекинул через плечо, другой конец привязал к поясу. Ну вот, теперь всё на месте. Можно и в путь трогаться.

Ээлька с трудом наклонился, поднял обод. Сделал шаг, другой. Тяжелая ступица била по спине, острые спицы кололи ноги. Пришлось семенить за ободом, подталкивая его руками. По тропинке он катился послушно, но на дороге у канала вовсю показал свой противный нрав: то пытался съехать в глубокую колею, то начинал прыгать по камням, стараясь вильнуть в сторону и нырнуть в канал. Ээлька едва за ним поспевал. Когда обод норовил укатить в канал, Ээлька валил его набок. А потом снова приходилось поднимать. Вскоре с Ээльки пот лил градом. Он пыхтел и отдувался, но упрямо катил обод вперед. Во что бы то ни стало нужно добраться до школы. Наконец он укротил непослушный обод. Он обнаружил, что по глубокой колее катить удобнее, обод не выпрыгнет. Дело пошло на лад. Обод катился по колее, Ээлька со своим грузом семенил рядом. Так они до Приморки быстро доберутся.

Вдруг обод наскочил на булыжник и высоко подпрыгнул. Но тут же послушно вернулся на место. И через мгновение развалился. Наружный железный обод остался цел, а внутренний был собран из маленьких, плотно пригнанных друг к другу деревянных брусочков. И как только один выпал, весь обод распался — брусочки один за другим попадали на дорогу. Ээлька остановился. Он с ужасом смотрел на них, а железный обод катился дальше сам по себе.

Вдруг со стороны поля он услышал крик:

— Держи скорее! Обод держи!

Ээлька испуганно посмотрел на поле. Он увидел, как к нему бежит Йелла и отчаянно кричит. Ээлька бросился за ободом, да поздно. Своенравный обод вдруг выпрыгнул из колеи, пересек дорогу, съехал прямо в канал, булькнул и исчез.

Ну, все! Сердце у Ээльки упало, но он все-таки кинулся бегом к каналу. Чего этот дурак Йелла сунулся! В сердцах он отвязал веревку и сбросил тяжелую ступицу. У, противная, и тебя бы в канал! Там, где упал обод, со дна поднимался взбаламученный ил, на поверхности лопались пузыри.

— Запомни, куда упал, и стой на месте! — крикнул на ходу Йелла. — Как ты его в канал-то упустил?

— Да развалилось у меня все колесо, — сказал Ээлька, уставившись на воду. Ему было ужасно обидно. — Вон что осталось… — И показал бруски на дороге.

Йелла заглянул в мутную воду.

— Сюда упал?

Ээлька кивнул. Говорить он не мог, боялся, что расплачется. Старался, старался — и все зря. Но, увидев у Йеллы лук и стрелы, рассердился не на шутку. Выходит, Йелла все это время дурака валял. Но вслух ничего не сказал. Йелла аккуратно положил стрелы на землю, лег у самой кромки берега и стал луком шарить в мутной воде. Потом встал на колени.

— До дна не достанет. — Он взглянул на Ээльку. — Плавать умеешь?

— Нет, а ты?

— И я нет. Давай знаешь как сделаем!.. — Он посмотрел на увешанного спицами Ээльку, потом на ступицу, которую тот бросил на землю. — Я сяду на эту штуку, а ты меня на веревке спустишь в воду.

Вместо ответа Ээлька потянул веревку за концы. Она расползлась у него в руках.

— Не пойдет. Этак я рыбам на обед достанусь, — испугался Йелла.

— Придется идти за помощью.

— Так мы ж не запомним место. Слушай-ка! — вдруг закричал он. — А спицы на что! Давай навтыкаем их ступеньками по склону и спустимся к воде. Я уцеплюсь за последнюю и ногами достану дно, пошарю и найду обод. А ступица вместо молотка будет, чтобы спицы забивать.

— Обод-то тяжеленный! Ну, подцепишь ты его, а вытащить не сможешь, — усомнился Ээлька.

Но Йелла, поглощенный своим планом, уже не слушал. Орудуя ступицей, он загнал в отвесный берег канала первую спицу, на полметра ниже — вторую.

— Давай еще! — И, тяжело дыша, забил третью. Дальше ему было не достать. — Теперь твоя очередь. Лезь, я подержу за ноги.

До чего же неудобно висеть вниз головой и забивать спицы. Воткнешь кое-как, стукнешь ступицей — одна готова. Йелла, подавая следующую спицу, отпустил Ээлькину ногу, и тот чуть не свалился в канал. Страху, во всяком случае, натерпелся. Он взял у Йеллы спицу и сполз ниже. Справившись с ней, он почувствовал, что перед глазами все плывет.

— Не могу больше, — сказал он. Ступица вырвалась из онемевшей руки и плюхнулась в воду.

— Руки-крюки! Ничего толком сделать не можешь! — вытаскивая его на берег, ругался Йелла. — Теперь и ступицу потеряли. Все из-за тебя, увалень несчастный!

Ээлька на коленях отполз подальше от крутого берега и уселся на траву. Перед глазами плыли круги, все было как в тумане. Ээлька никак не мог прийти в себя. Он даже не заметил, что Йелла куда-то исчез. Неожиданная тишина испугала Ээльку. Он снова подполз к обрыву и заглянул вниз. Чтобы лучше видеть, даже помотал головой. Держась рукой за торчащую спицу, внизу, у самой воды, висел Йелла. Ногами он шарил по дну, стараясь зацепить обод. Со дна поднимались клубы ила и песка.

Он заметил Ээльку.

— Никак не найду, сейчас глубже опущусь. — Он посмотрел на последнюю, самую нижнюю спицу-ступеньку. — Там мне с головой будет, зато искать легче.

— Не сто́ит, — сказал Ээлька. — Ниже не надо. Эту последнюю я забить как следует не успел — ступица упала.

Но Йелла уже сполз ниже и совсем скрылся под водой, торчала только рука, которой он ухватился за самую нижнюю спицу. Мутная вода пошла пузырями. Ээлька испугался. Он посмотрел на спицу, за которую держался Йелла.

Наконец, к огромному облегчению Ээльки, Йелла вынырнул. Фыркая и отплевываясь, он подтянулся и сказал:

— Никак не найду. Еще глубже надо попробовать. — И снова полез в воду.

— Не надо, Йелла, не надо! — закричал Ээлька.

Но Йелла спускался все ниже.

— Вылезай, Йелла!

— Сейчас, — ответил тот, — думаешь, мне охота…

Он, видать, хлебнул воды, отчаянно рванулся наверх, хватая ртом воздух.

— Ээлька! Тону!

Ээлька с ужасом увидел, что спица, за которую держался Йелла, осталась у него в руках. Еще мгновение — и Йелла утонет. Ээлька бросился вниз, прямо в воду, и, ухватившись за последнюю ступеньку, поймал конец спицы в руке Йеллы. Подтащил его к ступенькам, вверх пришлось карабкаться на одних руках, за ноги мертвой хваткой держал перепуганный Йелла. Мало-помалу Ээлька тянул его вверх. Сил будто вдвое прибавилось.

Вдруг Йелла закричал:

— Скорее! Спицы вылетают!

Ээлька испуганно посмотрел вниз, Йеллу он уже вытащил из воды, тот отпустил его ноги и висел, держась за спицы, вбитые в отвесный берег канала. По ним, конечно, на берег не взобраться. Ээлька схватил первое, что попалось под руку, — лук и протянул товарищу.

— Сможешь вытянуть? — тяжело дыша, спросил Йелла.

Ээлька лишь помотал головой. Он вдруг с ужасом почувствовал, что сил больше нет. А внизу над каналом висит Йелла и, того гляди, сорвется. Спицы-ступеньки ненадежные, шатаются. И как только ему удалось подтянуться, да еще и Йеллу из воды вытащить? Только самая верхняя, которую Йелла забивал, держит хорошо. Ээлька зацепил за нее лук и вскочил на ноги.

— Йелла, я сейчас за подмогой сбегаю, одному не справиться! Еще лук, чего доброго, сломается. — Ээлька огляделся, вокруг ни души. Никого. Пусто. — Ты только смотри не шевелись. На луке очень-то не висни, а то не выдержит. А я сейчас вернусь.

— Давай быстрее, а то стоишь, говоришь только… Беги же! — В глазах у Йеллы был страх.

— Да бегу, бегу! — крикнул Ээлька, а ноги будто к земле приросли. Как тут уйдешь, когда Йелла один над каналом?

— Я мигом. — Ээлька повернулся и побежал.

Он бежал что есть духу. Он не виноват, что пришлось Йеллу одного оставить. Висит сейчас над каналом, уцепившись за лук.

Ээлька посмотрел по сторонам — ни души! Безлюдная дорога, безлюдный канал, один Йелла там.

Вдруг Ээлька остановился. Он замер. Как же он бросил Йеллу одного, ведь ему же страшно! Да, да, Йелле, который ничего не боится, сейчас страшно!

Стоп! А если на веревке вытащить? Она выдержит. Выдержала тяжелое колесо, а Йелла раз в десять легче. А сил у него, у Ээльки, хватит. Удержал же он колесо, цепляясь только одними пальцами за наличник!

Ээлька даже испугался. И побежал обратно. А испугался оттого, что понял вдруг, какой он сильный. Пусть увалень, неуклюжий, зато сильный, даже сам об этом не знал. Колесо удержал, Йеллу из воды вытащит. Вот какая силища у него!

Он подбежал к каналу, нагнулся: как там Йелла?

— Быстро ты сгонял, — обрадовался тот.

— А я с полдороги вернулся, решил сам тебя вытащить.

— Как это? — удивился Йелла.

Но объяснять Ээльке было некогда. Он связал два обрывка веревки, один — с пояса, другой — со ступицы. Потянул — крепкий ли узел? Потом сделал на конце петлю и кинул Йелле. Так, нужно проверить, держит ли единственная уцелевшая ступенька. Он скинул деревянный башмак и уперся в нее ногой.

— А теперь, — приказал он Йелле, — продень в петлю правую руку, обопрись на лук и продень левую. Осторожней, не дергай. Спокойнее, спокойнее.

Йелла беспрекословно слушался, старался не слишком налегать на лук. Как только он просунул левую руку, Ээлька затянул петлю у него на груди.

— Начали, — сказал он. — Ты руками, ногами не дрыгай, будто я мешок поднимаю.

— Веревка не выдержит. Она только что прямо на глазах расползалась.

— Ничего, вся не расползется. Она колесо удержала, когда я его с чердака сбросил. А ты раз в десять легче. Так что справлюсь. Это не колесо опускать. — Ээлька говорил очень убедительно: надо успокоить Йеллу, хотя в душе он и сам боялся.

— Послушай, Ээлька…

— Хватит болтать. Ну-ка, раз-два, взяли!

Упершись ногой в ступеньку, Ээлька стал медленно тянуть, перехватывая руками. Он подался вперед, чтобы веревка не терлась о кромку берега. Стиснул зубы. Из воды Йеллу тащить было легче, а сейчас будто гири на руках. Ну, да ничего, лишь бы веревка не перетерлась. И он тянул, тянул.

Внезапно веревка ослабла. Ээлька замер. Оборвалась? Сейчас плюх — и Йелла окажется в воде. Но всплеска все не было. Зато показался Йелла, он уцепился за верхнюю ступеньку, подтянулся, вылез на берег и откатился подальше от края.

Ээлька вдруг опустился на траву.

Как хорошо лежать и чувствовать, что ты свое дело сделал! Как задумал, так и получилось. Он доказал, что сильный. И веревка не подвела. Есть чем гордиться.

— Вот это да! Никогда не знал, что ты такой сильный.

— Я и сам не знал. — Ээлька взглянул на товарища. — Как раз об этом же думал. Я же в семье самый младший, все меня маленьким считают. Наверное, я и привык. Все за меня отец да старшие братья делали: пусть дитятко растет, забот не знает.

— Ничего себе дитятко!.. — сказал Йелла с признательностью.

И оба вдруг улыбнулись. Неловко стало. Йелла не знал, как сказать Ээльке спасибо. А Ээлька чувствовал, что Йелла не знает, как сказать, и ему от этого тоже было неловко. Они улыбнулись друг другу еще раз.

— Это ничего, что ты неуклюжий, Ээлька, зато ты вон какой сильный. А сильных мы всегда играть берем, запомни…

Вот Йелла и сказал спасибо. Ээлька вскочил на ноги.

— Знаешь, я думаю… Давай-ка отнесем спицы и бруски от обода в школу и расскажем все учителю. А одну спицу, вот эту, которая у нас вместо верхней ступеньки, мы оставим, чтобы место запомнить. Потом, может, вернемся с граблями и выловим обод и ступицу.

Йелла возражать не стал, вышел на дорогу и принялся собирать бруски от обода. Ээлька сложил в охапку толстые спицы. И вместе они пошли по дороге к Приморке. С Йеллы все еще капала вода. Время от времени он поглядывал на коренастого Ээльку, степенно шагавшего рядом, и крутил головой, словно не веря, что все страшное позади.

— Ничего себе дитятко!.. — вдруг повторил он вслух. Ээлька лишь улыбнулся в ответ.

Глава 7. Аука и жестянщик

Ауке поручили дорогу вдоль дамбы. Она вела в деревню Нес. Сверху, по дамбе, шла Лина, внизу, по дороге, — Аука. Вдвоем не так скучно. Они шли и перекликались. Лина должна была разведать, нет ли колеса на фермах, что стоят на отшибе, вдалеке от проезжих дорог.

— А я до самой деревни Нес дойду, — хвастался Аука. — Может, еще дальше.

— Вот бы мне с тобой! — Лине стало завидно.

— Зачем?

— На фермах за дамбой собаки больно злые. Я их до смерти боюсь.

— Не бойся, не тронут, — успокоил Аука. — Ты только смотри им прямо в глаза и смело иди вперед.

— А если я от страха зажмурюсь, тогда как? — хихикнула Лина.

— Ну, хочешь, поменяемся? Я пойду вместо тебя, а ты в Нес? — предложил Аука.

— Ишь какой! — протянула Лина. — Там ферм еще больше, значит, больше и собак. А с дамбы хоть видно, есть ли во дворе собака, дома ли хозяин. Я буду идти и петь, пусть собаки заранее знают, что я иду.

— Чтобы не застать их врасплох и не испугать до смерти, — поддразнил Аука.

В ответ Лина показала язык.

Аука подошел к первому дому. Он стоял как раз на повороте. Дальше дорога вела от моря и дамбы в сторону деревни Нес. А в деревне Нес росли деревья и жили аисты. И Ауке не терпелось все это увидеть.

Облазив сараи и обшарив двор, Аука вышел на дорогу. Но Лины уже не было видно. Немного погодя он пересек узкую тропинку и услышал, как за поворотом кто-то тихонько поет. Лина, наверное. Аука громко залаял. Лина услышала и засмеялась.

— Побольше тебе колес да поменьше собак! — пожелал Аука и поспешил дальше.

До деревни Нес уже недалеко, а он еще ничего не нашел. Всем для телег колеса нужны. Вон за зелеными деревьями красные, словно солнцем поджаренные, черепичные крыши. Аука присел отдохнуть у обочины. На дорогу выходила узкая тропка. Может, Лина как раз по ней идет? Он прислушался. Нет, никто не поет.

Из-за кустов донеслось далекое бряцанье. Аука улыбнулся. Наверное, Лина.

Петь надоело, вот и бьет жестянкой о жестянку, чтобы собаки в округе знали: Лина идет.

Бряцанье постепенно приближалось. Не угадаешь, то стихнет, то опять бряцает. Вот снова тишина. Долго нет ни звука, потом опять, но уже ближе. Аука, наконец, догадался: это едет жестянщик, а на стенах фургона развешаны чайники, кастрюли, сковороды. Они-то и гремят. И впрямь, на узкой тропе показалась старая тощая кляча. Она тащила фургон, в котором все звенело и бряцало. Удивительно, лошадь шла сама по себе, а жестянщика не видно. Одним колесом повозка ехала по обочине. Может, лошадь одна отправилась домой, а хозяина забыла на какой-нибудь ферме?

Фургон остановился, и Аука наконец увидел жестянщика. Он возился у заднего колеса. Аука решил подождать. Вот жестянщик вскочил на высокое сиденье, и повозка тронулась.

Снова загремело и забряцало. Сделав плавный разворот, фургон выехал на дорогу, чуть не задев Ауку, но жестянщик не заметил. Он смотрел назад, следил за колесом. Аука тоже посмотрел.

— Ой, да сейчас обод слетит!

Жестянщик вздрогнул, заметил мальчика и тотчас остановил лошадь.

— Сейчас колесо развалится, — предупредил Аука.

— Да знаю я, знаю, — мрачно ответил жестянщик. — Я его еще в Приморке проволокой подвязал, но плохо держит. Вот и приходится то и дело останавливаться да снова подвязывать.

Он устало слез, достал кусок проволоки и обвязал обод колеса. Он уже во многих местах был скреплен. Видно, колесо долго не прослужит.

— А знаете что, — вдруг сказал Аука, — отдайте колесо мне, все равно оно негодное.

— Ишь ты какой хитрый! — нахмурился жестянщик. — А я что ж, на себе фургон потащу?

Аука сообразил, что поспешил со своей необычной просьбой. Он в двух словах рассказал о том, что ребята задумали, чтобы и в Приморке жили аисты, и объяснил, зачем понадобится колесо.

— Это верно, оно теперь только для аистов и годится, — согласился жестянщик, — но пока у меня нового нет. Вот приеду в Нес, тогда и сменю.

— А можно мне с вами? — попросил Аука. — Мне как раз в Нес нужно. Когда поставите новое колесо, я возьму старое. Аистам оно будет как раз. Им ведь его не на телегу. Лишь бы ноги в проволоке не запутались.

— Ух какой быстрый! — удивился жестянщик. — Колесо-то новое я поставлю, только сначала его купить надо — вот еще задача. А денег у меня — кот наплакал. За всю неделю несколько кастрюль починил, а продать и вовсе ничего не продал. Только безногий, что в этой дыре, Приморке, живет, купил какую-то мелочь. На дерево, говорит, повешу. Больше покупателей не было.

— Это Янус, — сказал Аука. — Он вешает жестянки на вишню, они гремят и птиц отпугивают. — Глаза у него заблестели: значит, вишня поспевает.

Но жестянщик не слушал, его больше интересовало заднее колесо. Каждые два метра он останавливал лошадь и шел смотреть. Проволока держала плохо, обод то и дело съезжал с колеса. Вот повозка снова двинулась, но через минуту обод уже наполовину сбился, а когда колесо повернулось, он и вовсе соскочил. Жестянщик уныло посмотрел на дорогу: по щебенке с таким колесом далеко не уедешь.

— Эх, отсюда до деревни Нес рукой подать. Вон крыши видны. Но если каждую минуту останавливаться, то до вечера не доедешь.

— Давайте я сяду в фургон и буду на ходу подвязывать проволоку, — предложил Аука.

— А что, давай попробуем. И вместе в Нес приедем. Только колесо я тебе все равно не обещаю. — Он протянул Ауке несколько кусков проволоки и подсадил его на высокую телегу.

Внутри фургона на стене висели кастрюли, сковородки, чайники. Аука раздвинул их, высунулся, чтобы видеть заднее колесо.

— Как проволока отвяжется, крикни лошади «стой», — наказал мужчина и залез на сиденье.

— А вдруг она не услышит, уж больно гремит! — усомнился Аука.

— Что-что, а «стой» она и со дна моря услышит. Зато, когда крикнешь «трогай», она сразу туговата на ухо становится… Трогай! — Он потянул вожжи.

— А вы отдадите мне старое колесо, когда новое купите? — пока не загремело, успел спросить Аука.

— Посмотрим, остались ли у жены деньги с прошлой недели. Моей выручки не то что на колесо — на одну спицу не хватит… Трогай! — прикрикнул он на лошадь.

— А вдруг у нее денег не осталось, тогда что? Все равно это колесо свое отслужило.

— Ну почему же, на воскресенье я его в канал брошу, оно разбухнет и раздастся. Денька два еще поезжу. А там, глядишь, дождь пойдет, тоже кстати. За всю неделю ни капли. Н-но, трогай! — терпеливо повторил жестянщик. — Хотя уж больно оно ссохлось, боюсь, отмачивай не отмачивай — все равно не поможет. — Он развел руками. — А чтоб новое купить, деньги нужны. Да трогай же, кому говорят!

Лошадь, очевидно, поняла, что разговор окончен, и лениво двинулась вперед, тяжело переступая костлявыми ногами. Фургон заскрипел.

Жестянки задребезжали, загремели.

До деревни Нес было рукой подать. Но если бы не проворный Аука, жестянщик так быстро туда бы не попал. Лошадь шла медленно, и Аука наловчился на ходу скреплять проволокой старый погнутый обод. Даже «стой» он кричал совсем редко, но уж тут лошадь, несмотря на грохот и лязг, слушалась беспрекословно. Она словно мысли читала: не успеет он рот раскрыть, а она уже стоит как вкопанная.

Работы у Ауки хватало, щебенка любую проволоку вмиг сотрет. Но ему было даже интересно, успеет он за один оборот колеса проволоку прикрутить или нет. Может, ему еще и колесо достанется, как знать! А то ходишь без толку по фермам, лишнего колеса, конечно, ни у кого нет.

Наконец въехали на мощеную улицу деревни Нес. Аука на минуту оторвался от своего занятия и увидел на крыше дома аиста. Он поднялся и улетел, тут же прилетел второй. В деревне Нес аисты уже вили гнезда! Аука насилу оторвал от них взгляд. Тем временем пять проволочек уже оборвались. Пришлось остановить лошадь. Аука привязал три новые проволочки и увидел, что больше нет.

— Проволока кончилась! — крикнул он жестянщику.

— А я всю тебе отдал. Но думаю, как-нибудь дотянем до конца улицы. Я живу в крайнем доме.

Но дотянуть не удалось. Проволочки отлетали одна за другой. Вот-вот обод соскочит.

— Далеко еще? — спросил Аука.

Жестянщик осмотрел колесо, потом протянул Ауке молоток.

— Иди за повозкой и, как увидишь, что обод соскакивает, бей по нему, чтобы на место встал. А я уж послежу, чтобы в выбоины не попасть.

Аука соскочил с телеги и взял молоток. Стукнул по ободу — поехали! Фургон тронулся. Заднее колесо подпрыгивало на булыжной мостовой, но Аука был начеку и беспощадно бил молотком, как только обод норовил соскочить. К бряцанию и дребезжанию добавились еще и тяжелые удары молотка. Шум стоял ужасный. За фургоном увязались дети.

Наконец повозка остановилась у маленького дома. Приехали. На крыльце стояла женщина, она смотрела то на мужа, то на Ауку с молотком и не могла понять, в чем дело. Вокруг стояли ребятишки, уцепившись за платье. Они прятались за маму и с любопытством поглядывали на Ауку. Самого маленького женщина держала на руках, но Ауке все малыши казались одногодками. Женщина взглянула на мужа.

— Совсем, что ли, развалилось? — сердито спросила она.

Жестянщик кивнул.

— Видно, Афке, новое покупать придется. Ничего не поделаешь.

— А ты на новое заработал?

Лицо у жестянщика стало совсем несчастным.

— Неудачно я в этот раз съездил. А у тебя разве с прошлой недели денег не осталось? — робко спросил он и густо покраснел.

— С прошлой недели? Да ты что? Забыл, что Яне доктора вызывали? — Она повела рукой, будто сразу всех детей хотела обнять.

Детишки тоже присмирели, казалось, вот-вот заплачут. Они уже знали: плохо, когда денег нет. Ясно, нового колеса не купить. Ауке стало жаль жестянщика, захотелось как-то помочь и ему, и его жене, и ребятишкам.

Видно, придется ему в школу без колеса возвращаться.

— А не может бондарь починить? — спросил он. — На бочки же обручи ставит, наверное, и на колесо обод сможет.

От неожиданности жестянщик с женой вздрогнули. Малыши вытаращили на Ауку глаза.

— Смотри-ка, об этом я и не думал, — сказал жестянщик. — К кузнецу сколько раз ходил, а вот к бондарю — нет. Но ведь к нему тоже без денег не пойдешь. — Он взглянул на жену. — Бондарь дешевле обойдется, я думаю.

— Наверное, — успокоилась жена. — Если дорого запросит, так мы лучше помолимся, у бога колесо попросим. За это совсем платить не надо. — И она, сердито поджав губы, посмотрела на Ауку.

— Ну, я пойду, пожалуй, — пробормотал тот.

Ему стало как-то неловко. Что еще сказать, чем помочь? Опустив глаза, он отдал жестянщику молоток. Плохо, когда денег нет. Аука стоял несчастный, с виноватым видом, будто от него зависело счастье жестянщика.

— Спасибо за подмогу, — сказал жестянщик. — Жаль, что колесо дать не могу.

— Пустяки, зато я прокатился с удовольствием, — сказал Аука, и ему тотчас стало стыдно. — В общем, спасибо вам. — Он вконец смутился, повернулся и побежал прочь.

Бегом, бегом отсюда, здесь так печально и тоскливо. Но вдруг Аука остановился. Он снова увидел аистов на том же доме. Они захлопали большими белыми — во все небо — крыльями и опустились на большую, белую — во всю землю — крышу. В клювах они несли длинные камышины. Аука смотрел на них, открыв рот.

Он не заметил, как зашел на чужой двор, — стоял и смотрел, запрокинув голову. Аисты были совсем рядом, прямо над головой. Стоит только руку протянуть — и можно потрогать. Вот из гнезда выпал прутик, зашуршал по крыше и упал прямо к ногам. Аука подобрал его и хотел бросить обратно, но вдруг в окне появилось лицо женщины, и она сердито постучала по стеклу. Аука тотчас опустил руку с прутом. Окно распахнулось.

— Что ты тут делаешь? — строго спросила женщина. — Кто тебя сюда пустил?

Аука только сейчас заметил, что стоит с прутом на чужом дворе.

— Вон у них из гнезда выпало, я хотел обратно закинуть, — путано начал объяснять Аука и бросил прут на землю.

— Ты, похоже, нездешний? — спросила женщина. — Всегда без спроса по чужим дворам лазишь?

— Ну что вы! Это из-за аистов. Я нечаянно во двор вошел.

— И нечаянно калитку отпер, да?

Аука виновато улыбнулся:

— Честное слово, не заметил. Я никогда так близко аистов не видел. К нам в Приморку они не прилетают. А у вас прямо на крыше живут.

Женщина улыбнулась, мальчонку и впрямь аисты привлекли.

— Они каждый год прилетают, я-то к ним привыкла. Хотя, конечно, раз у вас в деревне аистов нет, то на них взглянуть любопытно.

— Надо же, каждый год! — изумился Аука. — А вот к нам… Простите, а вы, случайно, не тетушка нашей Лины? Мы с ней в одной школе учимся, она такое сочинение написала об аистах, о том, что вы ей рассказывали, и мы решили: пусть и у нас в Приморке аисты живут. И сейчас мы ищем колесо, чтобы тоже на крышу втащить, тогда и у нас аисты гнезда совьют. Вот я у вас в деревне и оказался.

— Кто бы мог подумать! — удивилась женщина. — Неужели Лина такое придумала? Только ты у нас в деревне колесо напрасно ищешь. Все ненужные в хозяйстве колеса с весны аистов ждут. Когда весной двор убирают, их сразу на крышу втаскивают. Ты пока только на моей крыше колесо приметил, потому что аисты уже прилетели. Самые первые всегда ко мне прилетают. Присмотрись хорошенько: почти на каждой крыше — колесо. Только у Эверта, он через дорогу живет, еще нет. Наверное, сегодня ставить будет. Уже и лестницу приготовил. Он всегда долго возится. Даже всякий раз колесо красит.

Она высунулась из окна, чтобы получше рассмотреть, что делается у дома напротив. Аука посмотрел туда же. Из-за угла показался пожилой мужчина. Он катил к лестнице колесо.

— Смотри-ка, — усмехнулась тетушка, — тоже мне патриот. Раскрасил колесо, как наш флаг, в три цвета, — красный, белый, синий. Раньше, бывало, в один цвет красил. Да только аисты к нему все равно не летят, не любят они всей этой пестроты. Но Эверт упрям как осел, никого не слушает.

Старик тем временем начал втаскивать колесо на лестницу. Одному было нелегко — колесо большое, тяжелое, тянет вниз. Каждая ступенька с трудом дается.

— Не осилит он его, — сказал Аука, — может, пойти помочь?

Эверт остановился на середине лестницы, взглянул на крышу — ох, высоко, — беспомощно огляделся по сторонам и увидел Ауку.

— Послушай-ка, паренек, — крикнул он, — хочешь заработать пару центов? Помоги мне колесо на крышу втащить.

— Хорошо, — с готовностью согласился Аука: не каждый день заработать удается, а он даром собирался Эверту помочь. — До свидания, — попрощался он с тетушкой Лины, закрыл за собой калитку и побежал через дорогу.

— Скажи старому дураку — зря старается, деньги да силы впустую тратит. Не станут аисты гнездо вить на колесе, которое всеми цветами радуги играет.

Но Аука благоразумно решил промолчать, чтобы не лишиться неожиданно привалившего богатства.

— А что надо делать? — спросил он, подбежав к дому.

— Принеси еще одну лестницу, она за домом, и поставь рядом с моей. Залезешь, и мы вместе колесо на крышу втащим. Лестницу-то донесешь?

За два цента Аука и две лестницы принес бы. Он старался вовсю. Подтащил тяжелую лестницу к дому, поставил рядом с первой, на ней стоял Эверт — сам забрался наверх и взялся за колесо.

— Ну вот, так-то лучше… — Эверт облегченно вздохнул. — Вдвоем мы его враз одолеем.

Аука взглянул на тяжелое колесо, потом на черепичную островерхую крышу, потом опять на колесо. И тут его осенило.

— Зачем зря стараться?

— Как это зря? Я же тебе два цента дам.

— Да я не о себе. Зачем вам зря стараться? — горячо заговорил Аука. — Тетушка Лины говорит, аисты к вам все равно не прилетят. У вас колесо трехцветное, как флаг, а они пестрого не любят. Она-то уж знает, что говорит, у нее аисты свили гнездо. — Он кивнул в сторону дома напротив.

Эверт взглянул. Взмахнув огромными белыми крыльями, в гнездо опустился аист, в клюве он нес прутик.

— Видите?

— Ну и что? Прилетят и ко мне, было б колесо на крыше, — сердито сказал Эверт.

— Уж больно оно яркое, — со знанием дела сказал Аука. — Возьмите какое-нибудь старое, задрипанное, как у Лининой тетушки.

— Еще чего! — заупрямился Эверт. — У меня хорошее, добротное колесо. Понравится аистам — прилетят, не понравится — их дело.

— Вот увидите, не понравится, и придется осенью колесо с крыши убирать. А зачем зря стараться?

— Слушай, я тебя для дела позвал, а не для разговоров. Брошу сейчас колесо да надеру тебе уши, будешь тогда знать.

— И я о деле, — продолжал Аука. — Я знаю, где достать подходящее колесо, старое, краски — ни пятнышка. Еще лучше, чем у Лининой тетушки.

Он подставил под колесо плечо, чтобы Эверту было легче держать, и стал обстоятельно рассказывать о жестянщике и о злополучном колесе.

— Его не починить, хоть сто лет в канале отмачивай, — закончил он.

Эверт пристально посмотрел на мальчика.

— Ишь ты какой! Тебе-то что за дело до чужих забот? У жестянщика их всегда хватает и будет хватать, раз детей полон дом. Но нам-то с тобой что до этого?

— Просто ему ваше колесо для фургона пригодится, а вам его — чтобы аисты гнездо свили.

— Ты мне вот что скажи… — Эверт мрачно посмотрел на Ауку. — Уж не сродни ли и тебе Линина тетушка? Вы прямо два сапога пара: она тоже обо всех печется.

Но Аука не отступал, он придумал новую уловку.

— Завтра воскресенье, по воскресеньям никто не работает, значит, если не втащите колесо сегодня, придется ждать до понедельника. А тогда будет поздно. У Лининой тетушки аисты гнездо уже свили.

— К чему это ты клонишь? — сердито спросил Эверт.

— А к тому, что я, наверное, не стану вам помогать, — твердо сказал Аука.

— Ну и не видать тебе двух центов.

— Пусть. А вам не видать аистов. Не будут они на крашеном колесе жить.

— Ну ладно, ладно, — не выдержал Эверт. — Никогда такого настырного мальчишку не встречал! Легче уступить, чем на лестнице стоять да тяжеленное колесо держать. Ну-ка помоги на землю опустить!

Аука взялся за колесо, и через минуту оно уже лежало на земле. Аука внимательно следил за Эвертом: вдруг и впрямь уши надерет?

Но Эверт лишь ворчал:

— Подумать только, новехонькое колесо на какую-то рухлядь менять! И ведь ни цента с жестянщика не возьмешь.

Наконец он решился.

— Так и быть, — сказал он Ауке, — вот тебе колесо, кати к жестянщику, да не забудь его колесо захватить. Попробую, может, действительно, что получится. Глядишь, и соседка меня донимать перестанет. Ну-ка, живо, чтоб одна нога здесь, другая — там!

Аука тут же подскочил к колесу.

— Я мигом, потом помогу вам на крышу его втащить. Оно куда легче вашего. Вот увидите, аисты непременно прилетят и счастье принесут, — обрадованно сообщил он.

— То-то много они жестянщику принесли, — пробурчал Эверт. — Беги скорее, пока я не передумал.

И Аука покатил колесо. Он увидел, что вся семья еще стоит у крыльца, а сам жестянщик возится со старым колесом. Ауке не терпелось рассказать о своей удаче.

— Смотрите, что я достал! — закричал он еще издали и подкатил новое крашеное колесо прямо к фургону. Все так и ахнули. — Снимайте скорее старое, мне надо его Эверту отдать, — торопил он. — Я обещал мигом вернуться.

— Ты был у Эверта?! — не поверил жестянщик и, повернувшись к жене, добавил: — Что это с ним случилось? Не иначе как заболел.

И все с благоговением уставились на блестящее красно-бело-синее колесо.

— Пока старое колесо снимайте, сейчас все объясню, — сказал Аука. — Только побыстрее, а то вдруг Эверт передумает.

Жестянщик медлить не стал, и, пока Аука без умолку говорил, он быстро снял колесо.

Оно держалось на оси одной только гайкой и, как только ее открутили, упало к ногам. Тут же поставив с помощью Ауки новое, жестянщик отошел в сторону и залюбовался. Аука подвернул гайку. Жестянщику этого показалось мало, он затянул еще туже и снова отошел.

Только теперь он до конца поверил в свою удачу, схватил старое колесо и закинул в повозку.

— Ну-ка все в фургон, живо! И вы, дети, все до единого. Мы этого мальчика до самой Приморки довезем, все честь по чести. А ты, — обратился он к Ауке, — лезь первым, бери у меня детишек и рассаживай.

С помощью Ауки ребята устроились среди кастрюль и чайников. Даже жена жестянщика не утерпела: с младенцем на руках забралась на высокое сиденье — надо же отметить радостное событие.

— Сначала поедем к Эверту, поблагодарим и поможем колесо на крышу втащить. А потом уж в Приморку, — решил жестянщик. — Может, теперь аисты к нему прилетят. А то он каждый год ждет, и все без толку. Если понадобится, я ему сам аистов наловлю, да к колесу привяжу.

Все рассмеялись: ишь как жестянщик рад!

И фургон покатил к дому Эверта, громыхая и бренча на ходу. Жестянщик так горячо благодарил Эверта, что, пожелай тот свое колесо вернуть, ему бы и рта не удалось раскрыть. Потом жестянщик и Аука полезли с колесом на крышу. И крутая крыша была жестянщику нипочем. Он бы сейчас и на отвесную скалу залез, до облаков бы добрался. Вмиг они закрепили колесо.

— Все готово, Эверт! — радостно крикнул он с крыши. — Если и теперь господь бог не пошлет тебе аистов в награду за доброе дело, то я сам этим займусь. Поймаю и принесу.

— Жестяных, что ли? — Эверт кисло усмехнулся.

— Нет, живых, настоящих, которые счастье приносят. Вот таких! — Он показал гнездо на доме Лининой тетушки. — Не верите? Вот увидите… — Вдруг он замолчал и стал вглядываться в небо. — Вон уже летят! Скорее вниз! Убирайте лестницы. Видите, к Эверту аисты летят!

Все поверили, уж очень убежденно говорил жестянщик. Едва он спустился, как лестницы уже лежали на земле. Даже жена жестянщика помогала их оттаскивать. Двоих малышей, вылезших из фургона, посадили обратно, а жена сесть не успела.

— Скорее, скорее, нужно подальше отъехать! А то все блестит, громыхает, аисты испугаются! — крикнул жестянщик со своего высокого сиденья.

Пришлось его жене и Ауке бежать рядом с повозкой. Только когда проехали лесть домов, фургон остановился. Жена жестянщика наконец уселась рядом с мужем. Аука передал ей малыша и залез следом. А жестянщик не отрываясь все смотрел на небо. Детишки, сидя на дне фургона, смотрели туда же.

— Надо бы еще дальше отъехать, — пробормотал жестянщик. — Ох уж эти кастрюли!

И фургон загромыхал по мостовой. Все не отрываясь смотрели на небо. Над деревней Нес кружили два аиста. В кустах за домом, затаив дыхание, спрятался Эверт. Он ждал. Аисты покружили и стали спускаться.

— Никогда себе не прощу, — сказал жестянщик, — если спугнул их. — И сердито прикрикнул на лошадь. Та поняла: сейчас не до шуток — и повозка, дребезжа и громыхая, выехала из деревни Нес и покатила в Приморку.

Глава 8. Лина и перевернутая лодка

Третья тропинка — по которой пошла Лина — оказалась самой несчастливой. До этого Лина шла и напевала: пусть все знают, и особенно злые собаки, что она не таится. К счастью, во дворах всегда кто-нибудь был. И рычащих собак усмиряли.

На фермах были даже рады, что в гости пришла девочка, а когда Лина подробно рассказывала, что ей нужно колесо, чтобы втащить на крышу, чтобы прилетели аисты и чтобы свили гнездо, все говорили: «Ах, какая умница! Ах, как жаль, что у нас нет колеса! Как хорошо ты все придумала!» А одна женщина сказала: «Без деревьев да птиц деревня у нас какая-то пустая. Словно дом без детей. Стоит себе одиноко на дамбе. С аистами куда веселее было бы». Но колеса ни у кого не нашлось. «Доченька, кабы было у меня колесо, так я бы его тут же на крышу втащила. Каждый раз, как вижу — аисты летят, жалею, что колеса нет. Ведь с аистами не так одиноко» — вот как хорошо эта женщина сказала.

А третья тропа привела ее к одной-единственной ферме. Во дворе ни души. В пыли куры купаются, да под телегой гусь дремлет. Надо было ей с дамбы эту тропку лучше рассмотреть и, подходя к ферме, запеть, а она все вспоминала, что ей на фермах говорили. Вот и вышло, что ее лишь куры да гусь встречают.

Лина вошла во двор. Вдруг с телеги поднялся огромный пес. Он зарычал, потом отрывисто, зло залаял.

У Лины ноги словно к земле приросли. Казалось, что собака уже несется к ней и вот-вот загрызет. По спине побежали мурашки. Не видно, привязан пес или нет. А что, если он сейчас на нее прыгнет? Что тогда? Хоть бы кто-нибудь вышел!

Что же делать? Лине очень хотелось повернуться и бежать, бежать без оглядки. Но ведь пес в два счета догонит и тогда уж наверняка заест до смерти. Пока только смотрит зло и рычит страшно — не подходи! Отчаянная мысль пришла Лине в голову. Она запела — другого ничего не придумать. Сначала робко и неуверенно, потом все громче: пусть собака видит, что Лина не боится и идет дальше. И она запела что было сил.

Пес удивленно навострил уши, прислушиваясь к непонятным звукам. Рычать он перестал. Лишь раз недоуменно гавкнул и замолчал. Он стоял на телеге, пение явно обескуражило его.

Лина приободрилась и, продолжая петь, стала пятиться к калитке. Она пела первое, что придет в голову. Собака же не знает наизусть все песни. Лина их и сама не помнит. Вот и кустарник. За ним дорога. Собаки уже не видно.

Лина повернулась и побежала.

На бегу она пела, то и дело оборачиваясь. Но пес за ней не гнался. Так она добежала до дамбы. Только здесь она, наконец, успокоилась и в изнеможении повалилась на землю. С дамбы виден тот двор и пес. Он все еще стоял на телеге, подняв голову, и зло смотрел на дамбу. Лине показалось, что он уставился прямо на нее. Она поежилась.

Больше по чужим дворам да фермам ни за что не пойдет. Хватит, страха натерпелась. В горле саднило и першило — уж очень старалась, пела. И песню эту она никогда больше петь не станет. Как приятно и спокойно на дамбе, здесь ей ничто не грозит. Врасплох ее не застать — все кругом как на ладони. Она отвернулась и стала смотреть на море. Сегодня оно спокойное, прилив еще не начинался, вода отошла далеко, обнажилось каменистое, местами уже сухое дно.

Вот, громко и тревожно вскрикнув, взлетела цапля. Тяжело взмахивая крыльями, долетела до старой перевернутой лодки вдалеке от дамбы. Гордо встала и принялась чистить клювом перья. Белая цапля на фоне голубого неба и голубого моря.

Лина глаз отвести не могла. Конечно, цапле далеко до аиста, но когда кругом только море да небо, то и на цаплю залюбуешься. Учитель велел искать везде, даже там, где колеса и быть не может. Под лодкой его и впрямь быть не может, особенно под этой, она уже лет сто вверх дном лежит. С давних-давних времен. Конечно, для колеса место неподходящее, но посмотреть все же стоит. Учитель сказал, удача приходит порой, когда ее совсем не ждешь. И к тому же в море собаки не водятся.

Лина медленно пошла по сухому дну, старательно обходя лужи, оставшиеся после отлива. Она шла почти бесшумно, но цапля услышала. Недовольно щелкнув клювом, она снялась и полетела к дамбе, и Лина осталась одна на самом дне таинственного моря. Невдалеке темнела старая лодка.

А как на нее забраться? Борта крутые, высокие, днище выгнуто. Лина и сама толком не знала, зачем ей наверх лезть. Раз уж она здесь, нужно что-то делать. Не на прогулку же она вышла!

Лодка поросла водорослями, наверное, скользкая и холодная. Раздолье для улиток, моллюсков и прочей морской живности. Сверху доски кое-где прогнили. А под лодкой жили большие крабы. Лина слышала, как они скреблись, стукались жесткими панцирями о борта.

Лина еще раз обошла лодку. Взобраться можно только с кормы. Там висел обрывок якорной цепи. Правда, цепь тоже скользкая. Но если покрепче ухватиться и подтянуться, можно залезть наверх. Башмаки придется снять.

Лина задумалась. И чулки с носками лучше снять. Но тогда по улиткам да слизнякам ступать придется. По спине побежали мурашки. Нет, она только башмаки снимет. Но когда она поставила их на морское дно, ей вдруг стало стыдно — как же она их бросит, они такие маленькие, беззащитные в огромном море. Нет, надо взять их с собой.

Не раздумывая, Лина сняла с косички ленту, привязала к башмакам и повесила на шею. Потом зажмурилась, взялась за цепь и, упираясь ногами в корму, влезла наверх. И не так уж это трудно!

Вот она и на лодке. Стоит, оглядывается. Надо же — сама, без помощи залезла! Видел бы ее сейчас кто-нибудь! А то Йелла думает, что только мальчишки умеют лазить по заборам и через канал прыгать. Если бы не юбки да платья, она бы выше самого Йеллы прыгнула.

Как тихо! Хоть бы цапля не улетала. Лина второпях развязала ленту, но в косу вплетать не стала — руки грязные — и надела башмаки. В башмаках куда лучше! Она осторожно пошла по скользкому днищу лодки, по нему ползали мелкие рачки, слизняки.

В днище зияла большая квадратная дыра! Для чего? Лина осторожно подошла поближе, встала на колени и заглянула: пусто и темно, только слышно, как шуршат крабы.

Но вот глаза привыкли к темноте. Неожиданно Лина подалась вперед, просунула в дыру голову, стараясь лучше рассмотреть во тьме… Не может быть! Там лежало колесо!

Лина выпрямилась, огляделась, зажмурившись от яркого солнца, она даже рот приоткрыла от удивления. Словно собиралась крикнуть: «Нашла!» Но вокруг ни души, тихо, светит солнце. Даже самой не верится. А может, показалось? Она снова низко наклонилась, голова и плечи скрылись в темноте. Да, так и есть! Колесо! Зарылось глубоко в ил, но Лина могла различить спицы, часть обода, большую круглую ступицу.

Колесо под старой, всеми забытой лодкой. Вот уж где его и впрямь не могло быть.

Лина вскочила и пустилась в пляс, забыв, что дно скользкое. Она даже запела, нарушив тишину и покой. Она плясала и пела, пела ту же песню, что и собаке. В ней по-прежнему не было смысла, просто случайные слова, но сколько сейчас в них радости!

Вдруг Лина перестала петь и замерла. С дамбы за ней кто-то наблюдал. Это был старый До́ува, и лодка эта — его, вспомнила Лина. Она плохо знала старика и редко его видела, он, хоть и жил в Приморке, с утра отправлялся пешком по дамбе в деревню Тернаад и возвращался только вечером. И так каждый день. Дедушке Доуве было девяносто три года.

Он что-то крикнул ей с дамбы, но Лина не разобрала — голос был невнятный и тихий.

— Я не слышу! — прокричала Лина.

Тогда Доува стал выговаривать каждое слово отдельно и медленнее:

— Девочка, почему ты пляшешь на моей лодке?

— Я нашла колесо! Понимаете, колесо!

— Ну и что? Оно там уже лет восемьдесят лежит.

Лина даже присела от удивления. Ну и ну! Доува сказал это так, словно ничего удивительного тут нет. Лежит себе колесо под лодкой целых восемьдесят лет, и Доува об этом знал. А ведь стоило кому-нибудь из ребят подойти и спросить: «Дедушка: где взять колесо?», он бы ответил: «Под моей лодкой!»

Но разве пришло бы кому-нибудь в голову спрашивать об этом Доуву? Ведь ему почти сто лет.

Лину прямо распирало от любопытства. Непременно нужно все разузнать об этом колесе, почему в лодке дыра? Все так интересно, каждая мелочь. Но когда приходится кричать за километр, всего не спросишь. Лина спрыгнула на морское дно, не сводя глаз с дамбы, где стоял Доува. Больно стукнулась коленками и руками о землю, даже башмак треснул, — но сейчас разве до него? Она быстро поднялась и со всех ног понеслась к дамбе. Она так торопилась, что, подбежав к Доуве, никак не могла отдышаться.

— Не понимаю, почему девочка должна плясать на перевернутой лодке, даже если она и нашла колесо? — удивленно спросил старик. Тут он заметил трещину в башмаке и вновь заговорил: — Сними башмачок, пойдем ко мне, я перевяжу проволокой, он еще долго послужит, если ты, конечно, не станешь больше с лодок прыгать. Так почему все-таки ты в пляс пустилась? Мне тоже все любопытно и интересно, как и бабушке Сивилле.

Лина наконец перевела дух и вкратце рассказала, зачем нужно колесо. Ей не терпелось самой спросить, как оно оказалось под лодкой и почему дедушка Доува не удивился, ведь это же настоящее чудо!

— Так, значит, колесо тебе для аистов нужно? — проговорил Доува. — Ну, что ж…

— Но дыра маленькая, колесо не пролезет, — сказала Лина.

— Конечно, маленькая, только человеку пролезть впору, я ее для того и пропилил, и ни на дюйм больше.

— Человеку пролезть?

— Моему отцу раз пришлось — это его колесо там лежит. Оно ему жизнь спасло.

— Как, дедушка?

Но Доува лишь покачал головой и показал на море.

Со стороны островов летели аисты. Сначала прямо к Приморке, прямо к Доуве с Линой, но над старой лодкой они повернули и, быстро взмахивая крыльями, полетели к деревне Нес и вскоре скрылись из виду.

— Как много, штук тридцать! — сказала Лина с удивлением.

— Ровно двенадцать, — поправил Доува. — Но это неважно. Важно другое: раз аисты уже стаями летят, нам сложа руки сидеть некогда, если мы хотим колесо из-под лодки вытащить. А завтра воскресенье, значит, у нас только один день. Скоро прилив, значит, у нас всего несколько часов. Да и шторм из-за островов надвигается.

Лина осмотрелась — голубое небо, голубое море, светит солнце — и недоверчиво взглянула на старика.

— Вот увидишь, будет шторм, — повторил Доува. — Не через час, не через два. А штормить будет крепко, не один день, тогда уж и вовсе до лодки не доберемся. Сейчас надо попытаться, ни минуты терять нельзя, дорогой поговорим.

— А куда идти? Зачем? — спросила Лина.

— Пилу нужно прихватить из дома. Восемьдесят лет тому назад она помогла мне отца спасти и сейчас поможет. Пропилим дыру побольше и вытащим колесо.

Старый Доува, хоть и опирался на толстую палку, ходил очень быстро. Лина в одном башмаке едва за ним поспевала, спотыкалась. В голову приходили все новые вопросы. Она то и дело поглядывала на Доуву и в конце концов не вытерпела.

— Дедушка, ну расскажите, почему колесо в лодке оказалось? Расскажите, а? А то я прямо лопну — так узнать хочется.

Старик улыбнулся.

— Да все очень просто, — спокойно начал он, не сбавляя шаг. — Отец мой, как и я, рыбаком был. У нас в роду все рыбаки. Только мучила его всю жизнь морская болезнь. А порой на долгие недели он в открытое море уходил. Всей душой море ненавидел, да что поделаешь, оно ведь нас кормит. Видно, такова судьба. Хоть и трудно с землей расставаться. И знаешь, что он придумал? Он брал с собой в баркас тележное колесо: оно напоминало ему о земле, на которой стоишь твердо, которая из-под ног не уходит во время шторма. Хорошо он придумал, верно?

— Очень, — тихо отозвалась Лина. Она представила, как мучился отец Доувы, всю жизнь в ненавистном море плавал. — Очень хорошо! Только как же колесо ему жизнь спасло?

— Как-то раз поднялся шторм. И застал он рыбаков врасплох в открытом море. Не спрятаться, не убежать. Не вернулись рыбаки в деревню. Я тогда еще маленьким был. А через неделю вынесло приливом к дамбе перевернутый отцовский баркас. Завяз он в иле — и по сей день там. Неделю его по морю трепало, разве кто выживет? Вся деревня оплакивала погибших — ни один не вернулся. И лежал этот баркас, мрачный и безмолвный, как могила. Никто к нему не подходил. А мне, наверное, было столько лет, сколько тебе сейчас. Я каждый день бегал на дамбу, смотрел на баркас и плакал. Маленький, беспомощный мальчуган, потерявший отца.

Но вот стали мне странные мысли в голову лезть. Смотрю на баркас, и страшно делается. А вдруг отец там, под лодкой, вдруг еще жив? Глупая, невероятная мысль, но, когда плохо бывает, чего только не передумаешь. Невероятно…

— Но ведь все так и вышло, да? — в голосе Лины звучала уверенность. — Потому что иногда самые невероятные вещи случаются. Надо только очень верить.

Старик взглянул на нее.

— Вот именно, — согласился он, будто со взрослым разговаривал, — надо очень верить. Хорошо ты сказала! А ты-то почему думала об этом, девочка? Вот я в твоем возрасте объяснить это не сумел, хотя думал так же. Слов нужных не нашел.

— Нам учитель говорил… — начала было Лина, но старик уже продолжал:

— Пошел я к баркасу, был как раз отлив. И стало мне жутко: вот лодка отца, а самого отца уже нет и никогда не будет. В ту минуту я, пожалуй, ни на что не надеялся. Но все-таки приложил ухо к борту и прислушался. Показалось мне, что кто-то стучит тихонько изнутри. Чуток громче, чем крабы шуршат. Нет, не ослышался я, стучит кто-то. Тут я как закричу: «Папа! Папуля! Сейчас, подожди минутку, я тебя вызволю, только минутку подожди». Минутку! А он столько дней ждал!

Я бегом в деревню. Бегу, а сам плачу, кричу, людей зову. Люди слушают, только головами качают: «Не может такого быть». Даже мать, бедняжка, и та сказала: «Успокойся, мальчик мой. Показалось тебе. Отца уж давно в живых нет». Ну, я не стал ничего говорить. Все думали, я с ума сошел. Схватил пилу, топор и что есть духу обратно. Мал я был, но силы откуда-то взялись. Прорубил дыру в днище баркаса, чтоб пила вошла, и начал пилить. Останавливаюсь то и дело, зову: «Папуля, родненький!» А он чуть слышно отвечает. И у меня словно силы прибывают.

Выпилил я наконец кусок днища, заглянул внутрь. Смотрю, на колесе лежит отец. А колесо во время шторма, видать, за борта зацепилось, вот и не упало в воду. Отец собрал силы, заполз повыше, чтобы мне тянуть его легче было. Я нагнулся, взял его под руки и вытащил. Мал я был, но крепок. Да в ту минуту я бы дом поднял, церковь с колокольней. Да и отец исхудал страшно — кожа да кости…

Лина шла, спотыкаясь, рядом и тихо всхлипывала. А Доува шагал широко, почти бежал, словно заново переживал все, о чем рассказывал. Лина слушала, как чудесную сказку с добрым концом, и по щекам катились слезы радости.

— Знаешь, как он жил эти дни под баркасом? — Старик говорил громко, взволнованно. — Когда начинался прилив, он забирался на колесо, и вода до головы не доходила. Тогда баркас выше стоял, это уж сейчас его илом занесло. Знаешь, что он ел? Свечи! У них на баркасе были свечи. Так вот он их ел. А пил знаешь что? Высасывал сок из крабов и рыб, которых приливом приносило. А соленую мякоть выплевывал. Когда я его нашел, он был кожа да кости… Вылезли мы из-под баркаса, стоим рядом — я чуть с ума от радости не сошел. Почти как ты, кубарем на землю скатился, отец тоже упал — ноги-то не держат, сил нет. Тащил я его через дамбу до самого дома. Толкнул ногой дверь, ору: «Мама, я папу нашел!» Она так без сознания и упала. Ну и день! Самый счастливый в жизни!

Они молча пошли по дамбе, Лина глядела на Доуву с восторгом и изумлением.

— И вот снова баркас, снова к нему бегу, а ведь почти сто лет прошло. Снова пилу дома возьму. Снова дыру пропилю, только теперь для колеса, что отца спасло. Оно будет на крыше школы. Знаешь, девочка, это прекрасно и справедливо, вроде как память о моем отце.

— Конечно! — Говорить Лине было трудно. — Еще какая память!

— Но нам одним не справиться, колесо тяжелое, от воды разбухло, да илом его затянуло.

— А вдруг оно сгнило? — испугалась Лина. — Ведь почти сто лет лежит.

— Не бойся, как новенькое будет. Под водой да илом отлично сохранилось. Дерево в соленой воде не гниет.

— Тогда я сбегаю, скажу учителю. Он позвонит в колокол, ребята соберутся и помогут. Только время нужно: они сейчас по фермам разошлись, колесо ищут.

— Не беда, — сказал Доува. — Пока мы за пилой да лопатой ходим, пока пилить будем да от ила колесо очищать, они и подойдут. Только скажи учителю, чтобы не мешкали. Скоро прилив. Ну-ка дай башмачок, починю. Нет, лучше оба давай, быстрее добежишь.

Лина сунула ему башмаки и помчалась к школе. А дедушка Доува, постукивая палкой, быстрым шагом пошел домой.

В школе никого не оказалось, даже учителя. Дверь распахнута, но в доме ни души. Лина вбежала в класс — никого. Что же делать? Учитель сказал, что целый день будет в школе. А что, если она сама позвонит в колокол, соберет ребят? Она выскочила на крыльцо, там висел колокол, и от него спускалась веревка. Но сейчас ее не было! Лина в недоумении огляделась по сторонам, пожала плечами и понеслась через всю деревню к дому старого Доувы.

Улицы словно вымерли, даже бабушки Сивиллы на крыльце не видно. Лина бежала, глядя по сторонам. На середине улицы вдруг остановилась как вкопанная, — калитка во двор Януса широко распахнута! Что-то случилось — раньше такого не бывало. Может, к Янусу забежать? Ой, глупая, ведь у Януса же нет ног, чем он поможет? Она побежала дальше, миновала дом Доувы и выскочила на дамбу: вдруг в поле или на дорогах кого из ребят или учи́теля увидит. Но в полях были лишь фермеры.

Лина посмотрела в сторону лодки. К ней уже спешил Доува. Через плечо — моток веревки, пила и лопата. Он шагал широко, опираясь на палку. В другой руке он нес Линины деревянные башмаки. Что ж не подождал? И Лина, как была в носках, побежала по дамбе за ним.

Вдалеке показалась Яна, жена Януса. Она ходила торговать хлебом по дальним фермам и сейчас возвращалась домой. На коромысле висели пустые корзины. Она увидела, как по дамбе быстро шагает Доува, следом со всех ног бежит Лина. Очень удивилась Яна, остановилась, сняла коромысло: интересно, что дальше будет?

Вот Доува спустился с дамбы и исчез из виду. А следом — Лина. Что бы это могло быть? Яна по привычке нагнулась, подобрала с дороги пару камней и бросила в корзину. Потом подхватила коромысло и чуть не бегом припустила к деревне — только юбка на ветру захлопала.

…У самой лодки Лина, наконец, догнала Доуву.

— Как быстро вы ходите! — Девочка совсем запыхалась. — Еле догнала. Не нашла я никого. Все куда-то подевались. И учителя в школе нет. Что же делать?

— То, что нам под силу. А там видно будет. Зачем беспокоиться раньше времени?

— А вы сможете на лодку залезть?

— Ты же залезла.

— Я держалась за цепь на корме.

— Ну и я буду держаться за цепь на корме.

— Так ведь вам почти сто… ох, я не то хотела, просто вы уже старенький.

— Ничего не поделаешь. Посмотрим, авось и залезу, — задорно сказал Доува и хмыкнул. — Ну-ка давай ты первая.

Доува подсадил ее, и Лина без труда залезла на баркас. Он подал ей лопату, забросил пилу и моток веревки. Следом — Линины башмаки и свои.

— Чтобы прилив не подобрал, — пояснил он. — Стоп, а палку-то забыли. На-ка, держи! — И он бросил ее Лине.

— Так, начинаю восхождение! — весело сказал он. — Брось конец веревки. Боюсь, без нее мне не взобраться. — Он обвязался под мышками. — Сил-то мало, но ты тяни как следует, а я как следует оттолкнусь, и вдвоем мы этот баркас одолеем.

Он взялся за цепь, уперся ногами в корму и стал подниматься. Лезть было трудно — старик тяжело дышал.

— Тяни, тяни сильнее!

Лина старалась изо всех сил. Ноги Доувы соскальзывали, но отчаянным усилием он подтянулся и влез на лодку, замахал руками и удержался. Перевел дыхание и сказал:

— Между нами говоря, не такая уж я развалина.

— Вы просто молодчина, дедушка!

— Какой я тебе дедушка! Дедушки на печке сидят, по старым баркасам не лазают. — Он сел, чтобы перевести дух. — Ну, отдышалась, тогда начинай пилить.

Дерево старое, но днище толстое, изнутри обшито дубовыми досками.

Лина остановилась — онемела рука. И на три пальца не пропилила. Взглянула на Доуву. Старик улыбнулся.

— Чтобы пилить, сноровка нужна. Двигай рукой плавно, равномерно, на всю длину пилы. А ты дергаешь взад-вперед.

Он встал, подошел к дыре.

— Давай я буду пилить, а ты тем временем колесо из ила выкопаешь, сразу два дела сделаем. Там внизу темно, крабы ползают. Не боишься?

— Нет, вы же рядом, а там со мной колесо, — сказала храбрая Лина. — А потом, когда вы пилить кончите, а я колесо откопаю, что тогда? Мы его вытащим?

— Нет, конечно, — спокойно сказал Доува. — Но я и об этом подумал. Смотрю, ты идешь назад одна, значит, никого не нашла. Да и колокола школьного я не слышал. Бегу я по дамбе с пилой и лопатой, а тут Яна навстречу. Я нарочно к морю спустился, она от удивления аж рот раскрыла. Наверняка сейчас домой прибежит и всем соседям растрезвонит, что старый Доува совсем из ума выжил. — Довольный, он засмеялся. — Погоди, сейчас женщины сбегутся, они ж обо мне как о малом дитяти пекутся. — Он обвязал Лину веревкой. — Полезай вниз и откапывай колесо. До прилива нужно успеть. Готова? Ну, давай!

…Яна бросила коромысло и корзины прямо на улице около дома Доувы и вихрем ворвалась в комнату.

— Янка, где ты, Янка? — завопила она.

На кухне послышались шаги, выбежала Янка, внучка Доувы.

— Что случилось?

— Янка, крепись. Этого нужно было ожидать. Твой дед окончательно лишился рассудка. Сейчас смотрю: бежит по дамбе с пилой и лопатой — видно, снова отца из лодки вызволять. А того уже шестьдесят лет как в живых нет.

— Да что ты! — упавшим голосом сказала Яна. — Ведь еще утром разговор был, какой дедушка крепкий и ум у него ясный, а ведь девяносто четвертый год пошел. До сих пор каждый день пешком в Тернаад ходит.

— Но я же собственными глазами видела, как он со всех ног бежал к старой лодке с пилой и лопатой.

— Он с утра как обычно ушел. Где же он пилу с лопатой взял? Сейчас посмотрю. — И Янка стремглав выбежала из комнаты.

Оставшись одна, Яна выглянула в окно. Мимо шла Лена, мать Лины, с корзиной в руках — наверное, в магазин. Яна выскочила на крыльцо.

— Лена, поди-ка сюда на минутку, — позвала она заговорщицки.

Не успела Лена подойти, как шторы на всех окнах враз задернулись, все женщины высыпали каждая на свое крыльцо. Некоторые с метлами, будто бы только подмести, другие не скрывали любопытства. Даже бабушка Сивилла III дома не усидела.

Яна сразу замахала рукой: мол, подходите скорее. Женщины обрадовались и бегом побежали к Яне. Бабушке Сивилле III за ними не угнаться, поэтому она села в качалку и стала с нетерпением дожидаться новостей. Она даже леденец в рот забыла положить, так в руке и держала.

Женщины сбежались как раз в тот момент, когда из-за дома выскочила Янка, внучка Доувы.

— И верно, Яна, — чуть не плача, закричала она, белая как полотно. — С собой пилу унес. На месте нет. Она все эти годы над камином висела, а сейчас я хвать — нет ее. Наверное, он в дом заходил, пока я в магазин бегала.

— А что, что случилось? — не вытерпела мать Лины.

— Да старый Доува совсем рассудка лишился. А твоя Лина за ним побежала, — сказала Яна, — да только чем она, голубонька, поможет, если он не в себе.

— Он иногда такой упрямый — ничего слушать не хочет, — вставила внучка Доувы.

— И как назло, все мужчины в море! — воскликнула одна из женщин.

И, оживленно переговариваясь, они двинулись к дамбе.

— И впрямь ни одного мужчины в деревне, даже учителя с Янусом нет, — добавила другая.

Яна прямо оторопела.

— Моего Януса нет?

— Да, бросил дом, вишню свою, взял грабли, и учитель с четырьмя мальчишками куда-то его на кресле увезли.

Яна ушам своим не поверила.

— Быть того не может! Чтобы он позволил мальчишкам катить свое кресло — да быть того не может!

— Тогда считай меня лгуньей, — обиделась женщина, — но я собственными глазами видела. Еще крикнула вдогонку: «Что случилось, Янус?» И знаете, что он ответил: «Ничего, соседушка, ничего особенного. Просто с тех пор, как акула мне ноги откусила, я первый раз жизни радуюсь».

— Какая еще акула? — переспросила Яна, окончательно сбитая с толку. — Что же это такое? Все, что ли, с ума посходили?

Женщины поравнялись с крыльцом бабушки Сивиллы.

— Что делается-то, а? — крикнула ей Яна. — Вы только посмотрите, что делается! Все вверх дном у нас в Приморке.

И они поспешили дальше, бабушка Сивилла даже рта раскрыть не успела. Только проводила их взглядом и прошептала, усмехнувшись:

— А все вверх дном, Яна, из-за обычного тележного колеса.

Довольная, она сунула в рот леденец и стала раскачиваться в своем кресле.

А женщины тем временем уже добежали до дамбы, теряясь в страшных догадках — что-то сейчас увидят?

На дамбе они выстроились в ряд и во все глаза уставились на старую лодку: вон стоит на коленях Доува и пилит, пилит что есть мочи.

— А где же Лина? — не выдержала ее мать.

Девочки нигде не было — ни у лодки, ни у дамбы.

— Ой, — вдруг вскрикнула одна из женщин, — никак, прилив начинается?

Далеко, у самых островов, словно серебряная ниточка тянулась, шла первая приливная волна.

— Вон, у островов, неужели не видно? — Она указала пальцем вдаль.

— И впрямь прилив, — поддакнула другая. — Надо Доуву с лодки снять, пока он от дамбы не отрезан. В прилив лодку совсем заливает.

Путаясь в юбках, спотыкаясь в тяжелых деревянных башмаках, они побежали к лодке. Но волна опередила их. Серебряная ниточка на горизонте вдруг змеей подползла к самым ногам и громко зашипела. За первой волной шла вторая, побольше, а далеко в море уже вздымались рычащие буруны, вот-вот бросятся на сушу.

Старый Доува посмотрел на море.

— Ну как, откопала? — крикнул он. — Минут через пять прилив и до нас доберется.

— Еще чуть-чуть, — ответила Лина, — оно очень большое. — И снова принялась за работу.

Доува продолжал пилить, а Лина — откапывать колесо.

— Готово, — сказала она через минуту, потом, отдышавшись, добавила: — Такое тяжелое, что и с места не сдвинешь.

Не успела она договорить, как, шипя, подкралась первая волна и ужалила ноги холодом. Лине стало страшно.

— Вода! Начинается прилив!

Старик наклонился над отверстием.

— По веревке наверх можешь забраться?

— Нет, ни разу не получалось, все платье мешает.

— Тогда снимай платье.

Лина на мгновение замолчала.

— А в платье нельзя?

— Смотри, прилив таких скромниц, как ты, ждать не будет. Привяжи веревку к колесу, иначе нам его не вытащить. Потом я ее натяну — и ты по ней залезешь.

Лина вновь замолчала, потом смущенно пробормотала:

— Всё. Веревку привязала, а платье вокруг шеи обмотала.

Старик крепко уперся ногами в края отверстия, натянул веревку, чтобы Лине было легче подняться.

Женщины собрались на дамбе. Прилив уже отрезал лодку от берега. Они стояли и что-то взволнованно кричали Доуве, но тому было некогда отвечать — надо веревку как следует натянуть. Лина лезла наверх и слышала все, что кричали с дамбы. Вот она высунула голову, старик протянул руку, но Лина увидела женщин и испугалась.

— Ой, и мама там! — прошептала она. — А я без платья. Ну и влетит же мне!

— Я тебя заслоню, за моей спиной не увидят, — усмехнулся Доува и вытащил Лину. За широкой спиной Доувы Лина проворно оправила платье.

Как только мать Лины увидела ее, она тут же бросилась прямо по воде к лодке. Набежала волна, захлестнула выше колен, но мать, не замечая, кричала:

— Лина, слезай скорее, беги к дамбе.

— Слезай, чего ждешь? — подхватили разом все женщины. Вслед за Лининой матерью в воду бросилась и внучка Доувы.

— Скорее, пока вода не прибыла, бегите.

— Приведите фермера с лошадью и телегой. Больше нам ничего не нужно! — крикнул Доува.

Он усмехнулся: женщин с дамбы словно ветром сдуло. Остались только Линина мать да внучка Доувы. Они стояли, прижавшись друг к другу, взявшись за руки, чтобы не сбило волной. Но прилив мало-помалу теснил их к дамбе.

— Прыгай, Лина! Вода уже по пояс, потом поздно будет.

— Мы останемся здесь? — испуганно спросила Лина.

— Да, — спокойно ответил старик. Он неторопливо полез в карман за трубкой. — Твоя мать не понимает, что раз ей у дамбы вода по пояс, то здесь тебе с головкой. Не бойся, баркас высокий, его затопит еще не скоро, час, глядишь, продержимся, а там и помощь подоспеет. Я не зря послал за телегой, чтобы не только нас, но и колесо на берег переправить. — Он снова усмехнулся и стал набивать трубку, поглядывая на море.

— Ты лучше скажи матери, чтобы на дамбу скорее лезла, а то видишь, какая высокая волна идет! — Он показал вдаль. Там, набирая силу, к берегу несся огромный вал.

— Мама, вылезай скорее! Вылезай! — крикнула Лина. — Скорее, вон какая волна! Не бойся, мы тут не пропадем.

Мать с Янкой по пояс в воде стали пробираться к дамбе. Но у самого подножия они обернулись и снова стали причитать:

— Что же делать? Ну что же делать?

— Садись-ка рядом со мной, а то ходишь взад-вперед, того гляди — свалишься. Скользко ведь… Сидя как-то спокойнее. А они пусть накричатся вдоволь, может, на душе полегчает. Главное, за лошадью и телегой уже послали, а нам больше ничего и не надо. Даже если весь баркас затопит, и то не беда. Ну, подумаешь, ноги промочим. Ты ведь молодая, ревматизма не боишься, посадишь меня себе на плечи.

Лина тихонько охнула и недоверчиво взглянула на старика, потом рассмеялась. Шутит дедушка, не страшно ему, и Лина стала успокаиваться. Она села рядом и взяла его за руку.

— Какой вы веселый! — сказала она с благодарностью. — Я думала, со старыми весело не бывает.

Старик обрадовался:

— Ну вот, молодец, что села. Так-то лучше. А то бегаешь, бегаешь по лодке, того гляди, шею свернешь.

Но Лине не сиделось. Она снова вскочила и закричала изо всех сил:

— Мама! Не беспокойся! Доува говорит, все в порядке. Мам, а МЫ НАШЛИ КОЛЕСО!

И снова уселась рядом со стариком.

— Здо́рово, что мы с вами его нашли, правда? Мама, все в порядке! — крикнула она еще раз, не вставая с места. — Все равно мама беспокоиться будет, — сказала она старику и крепко ухватилась за его руку.

Со свистом и шипением налетела волна, с шумом разбилась о лодку и понеслась к дамбе. Вода поднималась все выше и выше.

— Как здорово! — прошептала Лина и прижалась к старику.

Глава 9. Обод от колеса

Когда промокшие до нитки Ээлька и Йелла добрались до Приморки, они сразу же потащили спицы и бруски от обода в школу.

— Вроде граблей-то в деревне ни у кого нет. Не помнишь? Ведь у нас ни кустика, ни травинки. Ну кому грабли нужны? — Ээльку одолели сомнения.

— Может, у учителя есть? — сказал Йелла. — У него около дома палисадник. — Он вдруг остановился и толкнул локтем Ээльку. Калитка во двор Януса была открыта, около нее стояли Пиер и Дирк и разговаривали с хозяином.

— Смотри-ка, — не веря своим глазам, прошептал Йелла.

— Что-то случилось… — И Ээлька побежал прямо во двор. Начал с жаром рассказывать о чем-то. Йелла остался на улице. Он услышал и свое имя.

— Иди скорее, — позвал Ээлька, — Янус хочет взглянуть на бруски от обода.

Йелла не шелохнулся.

Тогда Янус сам подъехал к калитке.

— Заходи, парень. Я не кусаюсь.

— Зато бьете крепко. — Войти Йелла все не решался.

— А-а, узнаю́, узнаю́, рослый такой. Это, значит, тебе досталось в прошлом году? — И, повернувшись к ребятам, шепнул: — Может, я и перестарался чуток, ишь, целый год забыть не может.

В конце концов Йелла подошел: неловко, все ждут, смотрят на него. Он искоса поглядывал на Януса: может, дать стрекача? Наверняка какой-нибудь подвох. Где это видано, чтобы Янус с ребятами разговаривал. Сейчас непременно что-нибудь случится.

— Не бойся, Янус только посмотрит, нельзя ли обод склеить, — успокоил его Ээлька.

Йелла подошел, высыпал перед Янусом кучу брусков и тут же отошел. Но Янус и не думал его хватать. Он стал копаться в брусках, одни откладывал, другие подгонял друг к другу. Мальчишки не спускали с него глаз.

— Неужели соберет? — прошептал Йелла. — Вот это да!

— Собрать можно, — ответил Янус, — но нужно время. Надо достать клей, болты и мелкие гвозди. Аисты и такому ободу будут рады.

— А он не развалится? Железный обод нужен, наверное? — спросил Йелла. Он уже ни капельки не боялся. Какие могут быть страхи, раз речь о колесе идет! Втиснувшись между Пиером и Дирком, он смотрел, что делает Янус. Но тот вдруг бросил бруски на землю. Йелла даже отскочил.

— Вы правы, ребята. Молодцы, котелки у вас варят. Железный обод нам нужен. Поехали, нечего время терять.

— Без граблей его не выудишь. Там на дне ила по колено.

— Грабли… — повторил Янус. — У кого же в Приморке есть грабли? Они ведь не на море нужны, а на поле.

Один Пиер засмеялся было шутке, но, видя, что остальные стесняются, осекся и уже серьезно сказал:

— У нашего учителя есть, я точно знаю. Работал у него на участке. Это как наказание, зато после уроков он не оставляет.

— Вперед, к учителю! — скомандовал Янус. — Ну, живо! — И взялся за колеса своего кресла. — Вперед, к школе! — Настроение у него, видать, было отличное.

— Давайте я вас покачу, — предложил Пиер.

— И я, — тут же вызвался Дирк.

Ээлька торопливо сложил разбросанные спицы подле брусков и тоже подбежал к Янусу.

— А можно, я?

— Сейчас подумаем. — Янус внимательно оглядел мальчишек, потом указал на Йеллу: — Вот ты, рослый, катить будешь. Может, и страх тогда пройдет.

И они поехали к школе. Катил кресло Йелла, но остальным тоже хотелось, они никогда не видели такого кресла на колесах. И стали помогать: Пиер сзади, а Дирк и Ээлька по бокам. Они катили все быстрее и быстрее — вот почти бегом бегут. Кресло подпрыгивало на булыжниках, Янус крепко вцепился в подлокотники — как бы не вылететь, но быстрая езда была ему по душе. Мальчишки, видя, что он не ругается, покатили еще быстрее.

— Эге-гей! — кричал Янус на всю улицу. — Прочь с дороги, чернь, сам Янус едет!

И ребята помчались что есть духу.

— Вот это да! Ну и прыткая, оказывается, у меня колымага! Еще никогда так быстро не ездил. Слышь, Пиер, — Янус обернулся к мальчику, — аж дух захватывает, словно акулу снова встретил.

С криками и смехом подкатили к школе. Учитель выбежал на крыльцо — в чем дело, что за шум? — и чуть не сшиб Януса вместе с креслом. Ребята как раз втащили его на ступеньки.

— Что стряслось? Выкладывайте, — встревожился учитель.

— Ничего не стряслось. Ребята нашли колесо, но утопили обод. А у вас, говорят, есть грабли, вот мы и хотим его выловить.

— Понимаете, колесо распалось… — стал объяснять Ээлька.

Тут все заговорили разом.

Учитель оторопело поднял руку.

— Я только одно понял: вам нужны грабли. Сейчас принесу, вместе пойдем на канал, по дороге все и расскажете. — И побежал за граблями.

— Хороший у вас учитель, — заметил Янус. — Когда я в школу ходил, у нас такие были, что не подступишься, а ваш — простой и, видать, толковый. Я думал, учителя только говорить мастера, а ваш — человек дела.

Ребята собирались уже спускать кресло с Янусом на землю, но тут он увидел веревку от колокола и сказал:

— Эх ты, а я из дома не захватил, пригодилась бы. Канал местами глубокий, придется к граблям веревку привязывать. — И потянул ее на себя.

— Что вы делаете! — испугался Пиер. — Сейчас зазвонит колокол, все сбегутся. Подумают, что колесо уже нашли.

— Так его и впрямь нашли. Ну, будем считать, почти нашли. И потом, я так ее сорву, что колокол не зазвенит. — Янус схватил конец веревки и резко рванул. Она упала прямо ему на голову. — Ну вот, порядок. — И он принялся неторопливо сматывать ее.

Да, Янус, видать, тоже человек дела. Даже учителя не спросил. Ребята с опаской косились на него, посматривая наверх, где висел колокол.

— Понятно, почему ты целую неделю сидеть не мог в прошлом году, — шепнул Ээлька Йелле, даже рукой потер ниже пояса, будто ему самому досталось.

Пришел учитель, принес грабли. Он сразу заметил, что веревки нет.

— Я подумал, веревка нам, пожалуй, пригодится, — сказал Янус.

— Да, да, конечно. — Учитель спорить не стал.

— Ну, все готово? — спросил Янус. — Тогда поехали. — Он взял грабли и положил на колени. — Привяжите-ка меня к креслу, а то эти сорванцы дорогой меня потеряют.

Учитель кивнул и крепко-накрепко привязал его.

— Бегать умеете? — спросил Янус, — а то за нами не угнаться.

Мальчишки засмеялись — каков Янус, а! Учитель человек уважаемый, а его бегать заставляют. Но еще больше они удивились, когда учитель ответил с улыбкой:

— Ну что ж, постараюсь. А если устану, то мы с вами местами поменяемся.

Янус даже загоготал от удовольствия.

— Вы за словом в карман не полезете. Это хорошо, — сказал он и оглянулся — что-то медленно везут. — В чем дело, ребята? Или боитесь, учитель скажет, что вы со мной грубо обходитесь? Ну-ка наддай! Что у вас, гири на ногах, что ли?

Ребята прибавили шагу и оглянулись на учителя. Но тот молчал. Тогда они покатили быстрее. Учителю пришлось почти бежать, но он почему-то совсем не сердился.

— А ну, ребята, давай! — шепнул Йелла товарищам и заорал, подражая Янусу:

— Прочь с дороги, чернь, Янус едет!

Янус подался вперед — не терпится ему, и ребята понеслись что было сил. Кресло так прыгало на ухабах, что Пиер и Дирк едва удерживали его. А Янусу хоть бы что — шутит, смеется, вот крикнул что-то проходившей мимо женщине. Когда выехали за деревню, Ээлька поотстал — так быстро бежать он не мог.

Домчались до канала мигом, все, кроме Януса, запыхались. Он хотел было сразу впрячь всех в работу, но учитель возразил:

— Мы же всю дорогу бежали. Дайте хоть отдышаться немного. А то у меня сердце сейчас прямо в канал выпрыгнет — никакими граблями не достанешь.

— Дышите сколько хотите, — разрешил Янус, — а я пока посмотрю, что в канале делается. И он поехал к крутому берегу. Учитель прилег было на траву, но тут же вскочил — как бы Янус вместе с креслом не свалился вниз — и придержал его. Йелла ухватился за одно колесо, Пиер и Дирк — за другое. Последним подоспел Ээлька. Пыхтя, как паровоз, он тоже уцепился за кресло.

А Янус словно и не замечал, что все опять вокруг собрались. Он низко наклонился — если бы не веревка, упал бы в воду — и стал шарить граблями по дну канала. Но все напрасно. Похоже, Янус засомневался.

— Там столько грязи, что до дна не достать. Может, обод уже в Китай унесло. Давайте, учитель, пошлем телеграмму: «Утонул обод. Если найдете, просьба вернуть».

Но никто не улыбнулся. Ребята уныло смотрели на канал. Ээлька вышел вперед, пригляделся:

— Смотрите-ка, вон ступица лежит.

— Да, без граблей бы туго пришлось.

Янус снова стал шарить по дну. Он наткнулся на что-то твердое, зацепил граблями.

— Ага, готово, — сказал он наконец и вытащил… старое эмалированное ведро, полное грязи. Янус разозлился и отшвырнул его подальше, чтобы не мешалось. Потом повернулся к Ээльке: — Вот что, парень, достань-ка пока ступицу, а там сообразим, что делать.

— Дай-ка я слазаю, Ээлька. — Учитель взял грабли. — А то скучно без дела. — И стал спускаться к воде.

Мальчишки откатили Януса от обрыва, и он приготовил веревку.

— Сейчас придет учитель, принесет грабли, привяжем веревку, тогда уж точно достанем. Хватило бы ее до дна, а обод-то я выловлю. С веревкой да граблями найдем. Вот увидите. Да, веселый денек! Почище того, когда мне акула ноги отхватила! — И он заговорщицки подмигнул Пиеру и Дирку.

Йелла рот раскрыл от удивления, а у Ээльки глаза на лоб полезли.

— Как? Так враз обе и откусила? — с ужасом спросил он.

— Откуда мне знать, враз или не враз, — пожал плечами Янус, — я что, считал, что ли, сколько раз она меня тяпнула?

— А вы что же?

— А я ей за это — по зубам!

Йелла и Ээлька замерли от страха, зато Пиер потешался вовсю.

— Но она все-таки отхватила обе ноги, — напомнил он.

— Но не разом же! — Янус свирепо сверкнул глазами. — Она еще с резиновым сапогом не справилась, а я ей как двину по зубам другой ногой! Тут я, конечно, маху дал. Так она озлилась, что и вторую ногу откусила. А больше уж мне нечем было ее по зубам бить.

— Наверное, эту акулу с резиновых сапог понос прохватил, вроде как от незрелых вишен, — с серьезным видом сказал Пиер.

— Как меня в прошлом году, — с удовольствием подхватил Йелла.

Ээлька прямо трясся от нетерпения — так хотелось расспросить про акулу. Но Янус увидел учителя со ступицей в руках и тотчас приказал везти его к каналу, некогда рассказывать. Он привязал к граблям веревку, закинул глубоко в канал и начал тянуть. Вдруг грабли за что-то зацепились.

— Ну, держите крепче. Это точно обод, сейчас выловим, не будь я Янус.

Его огромные сильные руки напряглись. Он потянул веревку изо всех сил, на шее вздулись жилы, на руках набухли мускулы.

Неожиданно что-то треснуло. Ребята, державшие кресло, покатились назад. Веревка так и осталась у Януса в руках, а в воде плавала ручка от граблей.

— Итак, единственные на всю Приморку грабли приказали долго жить, — мрачно сказал Янус. Никто не ответил. Все с испугом смотрели на ручку от граблей.

— Не беда, придумаем что-нибудь. — Голос у Януса вдруг стал подозрительно бодрым. — Поехали назад в Приморку, чем могу — помогу.

Наступило тягостное молчание. Вдруг Янус вскинул голову.

— Слышите? — Он поднял руку, чтобы не шумели. И вновь прислушался.

Ветер донес едва слышные крики. Да, вроде кричат женщины. Где-то на другом конце деревни, у дамбы. Снова порывом ветра донесло далекие голоса.

Янус решительно взялся за колеса своего кресла и повернул к деревне.

— Женщины кричат. Что-то стряслось. — Он бросил взгляд на флюгер на колокольне, на заходящее солнце, определяя время и направление ветра. — Начинается прилив. Наверное, овцы забрели в море, а вода стала прибывать, скоро совсем затопит. Глупые. Овцы и есть. Поехали. Обод подождет.

Ребята быстро выкатили кресло Януса на дорогу. Он снова поднял руку — тише! Сначала ничего не было слышно, потом донеслось позвякивание и дребезжание.

— Жестянщик, это едет жестянщик, — определил Йелла.

Они заспешили было дальше, но Янус остановил их.

— Дождемся фургона, на нем быстрее до дамбы доедем.

На дороге показалась повозка. Миновала поворот, затем мост. Лошадь бежала резво, кастрюли и сковородки, раскачиваясь на веревках и подпрыгивая, бряцали и дребезжали на разные голоса.

— Смотрите-ка! — сказал Пиер. — Никак, с ними Аука! Вон на повозке стоит и что-то кричит нам.

Аука всю дорогу сидел на козлах между жестянщиком и его женой. Дети расположились на дне фургона среди кастрюль и сковород. Жестянщик решил прокатить всех по окружной дороге: по прямой до Приморки и ехать-то нечего. Сегодня суббота, и все заслужили хорошую прогулку. Поэтому они подъехали к Приморке не от дамбы, а со стороны канала.

Когда переехали мост, Аука увидел, что на берегу стоят люди.

— Наверное, что-то случилось, — решил он. — Может, утонул кто. Даже Янус на своем кресле приехал. — Он вскочил на сиденье. — А побыстрей можно?

— Можно, — кивнул жестянщик, стегнул лошадь, и та рванула.

Поднялся невообразимый грохот и перезвон. Фургон, подпрыгивая на рытвинах и ухабах, понесся к каналу.

Глава 10. Телега в море

— Что случилось? — закричал Аука с повозки, перекрывая бряцание.

Фургон остановился прямо около Януса. Рядом на обочине стояли ребята и учитель. Бряцание смолкло.

— Случилось-то случилось, да только не здесь, — сказал Янус. — На дамбе женщины кричат. Мы сейчас туда едем.

— Так залезайте в фургон, — предложил жестянщик, — на моей кляче все же быстрее, чем пешком. Вот только вам, — он обратился к Янусу, — с креслом забраться будет трудно. Но ничего, подсобим и…

— Еще чего не хватало, — перебил Янус. — Вы трогайтесь, а я сзади прицеплюсь, на своих колесах за вами поеду.

Вскоре в Приморку ворвалась необычная кавалькада и понеслась к дамбе. Старая кляча старалась как могла, но людей в фургоне прибавилось, и она сбавила темп. Хотя из-за невообразимого шума казалось, что повозка прямо летит по неровной булыжной мостовой, кастрюли и сковородки, развешанные в фургоне, качались в такт. Сзади в кресле ехал Янус.

Он держался за телегу обеими руками. Его привязали к креслу веревкой. Только руки и голова виднелись над высоким задком фургона. Рядом, тяжело дыша, бежали учитель и Йелла, они следили, чтобы кресло не перевернулось.

— Лишь бы колеса не отвалились, — сказал учитель.

Но что Янусу какие-то колеса! Настроение у него было отличное, он то и дело подгонял лошадь: «Хоп-хоп-хоп!»

— Моя лошадь не понимает «хоп-хоп», — крикнул жестянщик. — Вдруг ей «стоп-стоп» послышится.

— С Янусом спорить нельзя, — сказал Аука жестянщику.

Но лошади, видно, передалось настроение Януса. Высоко вскидывая ноги, она бойко цокала по булыжникам — вот тяжелогруженный фургон уже у дамбы.

Женщины смотрели и глазам своим не верили: звеня и дребезжа к ним несся фургон, а из-за него доносились крики Януса. Женщины договорились с одним фермером, он стал запрягать лошадей, а они вернулись на дамбу.

Мать Лины опомнилась первой. Она бросилась к калитке у въезда на дамбу. Это была пологая дорожка, идущая наискось по крутому склону. Фургон пролетел сквозь калитку, но на подъеме лошадь пошла шагом. Она привыкла к равнине, а тут что-то новое. Отфыркиваясь, роняя пену, она старательно тянула, но фургон не двигался.

— Хоп-хоп! — кричал Янус, но напрасно. Старая лошадь устала. К тому же за свою долгую жизнь она поняла, что никогда не нужно стараться сверх меры. Кричи Янус, не кричи, а фургон ни с места.

Смириться с этим Янус не мог.

— Ну-ка все вылезайте, кроме хозяина и малышей, и толкайте! Хватит лошаденку мучить. — И прямо с кресла попытался подтолкнуть фургон.

Ребята попрыгали на землю, даже жестянщик слез, поводья взяла жена.

А с дамбы, онемев от удивления, смотрела на своего мужа Яна. Но когда фургон оказался почти наверху, она обрела дар речи:

— Никак, это мой Янус? Вроде бы его голос!

Фургон вполз на дамбу и остановился. Его тут же обступили женщины. Вперед горделиво выехал Янус. Страшно довольный собой, он подъехал к изумленной жене.

— Конечно, Янус! А ты что думала, Санта-Клаус с мешком подарков?

— Нет, не думала, но лучшего подарка и ждать нельзя.

Янус развернулся лицом к морю. На перевернутой лодке по колено в воде стояли Лина и старый Доува. Янус дрожал от волнения, вдыхая полной грудью соленый морской воздух. Вот он снова на дамбе, внизу шумит море, начался прилив. А вокруг люди, вокруг жизнь!

Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Пора браться за дело.

— Снимайте все кастрюли, сковороды, чайники! — скомандовал он. — От морской воды они заржавеют, а фургон придется на воду спускать, надо же девчушку со стариком выручить. Все за дело. Я все обмозговал. Кажется, море еще не совсем забыл и прилив с отливом не спутаю. У нас есть полчаса. Аккуратней, аккуратней ставьте, а то всё помнете, поцарапаете.

Женщины и ребята взялись за дело засучив рукава. Кто-то побежал предупредить фермера, чтобы напрасно не ездил, — помощь уже подоспела.

— Вот что, — обратился Янус к жестянщику, — а вдруг твоя кляча не полезет в море?

— Нет, она привычная. Когда случается мимо ехать, я всегда ее в воду завожу: от соленой воды болячки и сбитые ноги быстрее заживают. Она море любит.

— Ладно, коли так, — успокоился Янус. Потом осмотрел копыта. — Поездила ты, животина, изрядно. Служила верой и правдой. Копыта хорошие, большие, в иле не увязнут, как на лыжах пойдет.

С фургона уже все сняли. На дамбе аккуратными горками лежали горшки, сковороды, кастрюли. Словно солдаты выстроились кофейники — друг на друга их не поставишь, — рядом лежали куски жести для починки, ящик с инструментами.

— Ну, отлично, — похвалил Янус, убедившись, что все в порядке. — Теперь — в воду. В фургон сядете пока только вы, — сказал он жестянщику, — лошади легче, когда повозка на плаву.

Стали спускать фургон в воду. Лошадь шла медленно, сдерживая напиравшую повозку. Тут с дамбы заметили, что Лина отчаянно машет рукой. Рядом стоял Доува.

— Тише, — прокричал Янус, — они что-то хотят сказать!

Фургон остановился. Все невольно подались вперед, за шумом прилива не слышно, что кричат с лодки. Вот Лина замолчала и опять повернулась к старику. Потом снова крикнула, еще громче, но теперь каждое слово отдельно.

Янус замахал руками над головой.

— Понял, малышка, понял. Янус все сделает как надо.

— Янус, — отчетливо донеслось до него, — тут в лодке — колесо. В дне есть дыра, и его можно вытащить. Пусть фургон подплывет прямо к самой дыре. НУЖНО СНЯТЬ С НЕГО КОЛЕСА.

— Все понял, — махнул Янус рукой. От крика вздулись жилы на шее. — Не беспокойся. Янус колесо вытащит.

Новость ошеломила ребят.

— Неужели Лина нашла колесо под лодкой? Молодчина! Надо же, куда догадалась заглянуть!

— Чудеса! — сказал Йелла коротко и ясно.

— Ишь разгалделись! — строго прикрикнул Янус и повернулся к жестянщику. — А чем колеса отвернуть, у вас найдется?

— Как не найтись! Фургон у меня — развалюха, колеса — не лучше, как же без инструмента-то? Все равно что без лошади разъезжать. Хотя колеса и так можно снять, не впервой. Лучше в воде, конечно, чтобы фургон на весу не держать. Быстрее будет.

— Верно, — согласился Янус. — Сейчас каждая минута дорога. Вода прибывает, скоро их течением сносить начнет, тогда на лодке не удержаться. В море унесет.

Янус успокоился, только когда всем нашлась работа. Учитель и жестянщик, как самые высокие, стоя по колено в воде, снимали передние колеса, мальчишки — задние. Янус еще раз взглянул на море: далеко по пояс в воде стояли старик и девочка, а волны с шумом накатывались на дамбу.

— Вот берите пример, — обратился он к женщинам. — Эта пигалица и то не боится, а ведь в холодной воде стоит. А вы чего шум подняли?

— Между прочим, эта пигалица — моя дочь, — спокойно сказала мать Лины, — и рядом Доува, вот она и не боится. А мы кричали потому, что совсем растерялись. А сейчас вы здесь, фургон в море, что делать дальше — известно, чего же теперь бояться?

Янус даже покраснел от удовольствия.

— Спасибо на добром слове, Лена, — пробормотал он, — большое спасибо. — И взглянул на жену.

Тем временем колеса сняли, мальчишки откатили их на дамбу. Лошадь стояла по брюхо в воде, задок фургона упирался в скат дамбы.

— Опусти задний бортик, — скомандовал Янус учителю. Он съехал по пологому спуску прямо в фургон. — Все сюда! Фургон должен быть тяжелым, иначе его у лодки не удержать — унесет либо перевернет. Женщины и грудные дети остаются. Ну-ка, живо!

Подошла жена Януса.

— А может, тебе лучше не…

Она не договорила, все-таки сдержалась, но напряглась и замерла. Мальчишки залезли в фургон, учитель вспрыгнул следом и поднял задний бортик. Жестянщик уже сидел на козлах. Он тронул поводья. Лошадь потянула, но задняя ось зацепилась за край дамбы. Женщины приподняли фургон и подтолкнули. Лошадь снова потянула, и фургон, покачиваясь на волнах, поплыл.

Машинально теребя что-то в кармане, Яна стояла у самой воды. Сейчас не время причитать. Янус так взволнован, так счастлив! Королем восседает среди галдящих мальчишек. Да что же это ей все под руку попадается? Она нащупала в кармане фартука гладкие, круглые камни, которые подобрала на дороге. Будет чем птиц да мальчишек встретить. Она задумалась, вытащила камни и побросала один за другим на землю. Потом вновь взглянула вслед повозке.

— Смотри, Янус, чтоб целы и невредимы все были! — неожиданно крикнула она. — Да колесо не забудь!

— Не беспокойся, — бросил в ответ муж, — Янус не подкачает!

Яна улыбнулась, стараясь скрыть волнение, отшвырнула ногой камни подальше. Мать Лины тоже не сводила глаз с моря. Каково-то сейчас дочке? Яна взглянула на нее.

— Не бойся, не пропадет твоя Лина. — Было видно, она гордится своим мужем.

А фургон плыл дальше. Вот дно ушло из-под копыт старой кобылы. Она стала перебирать ногами, фыркнула и поплыла, откинув голову, фыркнула еще раз, когда набежала волна. Ей все нипочем! Янус не смог сдержать восхищения:

— Ну и кобыла же у тебя, жестянщик. Мешок овса ей от нашей деревни! Верно, ребята?

— Два мешка! — закричали мальчишки.

— Смотрите, чтобы слово сдержать. Вы, учитель, уж проследите.

— Непременно.

Они подплыли к лодке. Она уже совсем скрылась под волнами. Вода была Доуве по пояс, а Лине — по грудь. Они держались друг за друга, чтобы не сносило. К счастью, волны разбивались о корму и теряли силу, когда доходили до них. Но как трудно стоять на скользком днище! И старик и девочка не спускали с фургона глаз.

— Лина, ты правда колесо нашла? — крикнул Аука.

— Правда, — ответила Лина. Ей было уже не страшно. — Большое-пребольшое и крепкое. В соленой воде дерево не гниет. Но оно тяжелое, разбухло. Мы с дедушкой Доувой даже сдвинуть его не смогли.

Фургон был совсем рядом, ребята слышали, как Доува проворчал:

— Сколько раз тебе говорил, не называй меня дедушкой!

Лина засмеялась.

Мальчишки наперебой принялись расспрашивать, что да как, но Янус сурово осадил их:

— Опять гвалт подняли. Вот вернемся, обо всем и спросите. Сейчас надо фургон за лодку завести, чтобы над самой дырой стать. Фургон тяжелый, зацепимся осью за корму, чтобы не сносило, и вытянем колесо.

Жестянщик кивнул, тронул вожжи и стал разворачивать фургон, а Янус обернулся к Доуве.

— Как только подплывем, тут же лезьте с Линой в фургон, мы поможем. Только осторожно, в дыру не угодите. Доува, вы место помните, поможете фургон прямо над дырой поставить, колесо надо точно вверх тянуть. Если пойдет вкривь, все насмарку.

— Я нарочно отметину оставил, — сказал Доува. Его палка, как поплавок, торчала из воды. — Я привязал ее к веревке, а веревку — к колесу.

— Умно, ничего не скажешь, — сказал Янус и, довольный, засмеялся.

Все работали молча — сейчас не до шуток! Лошадь затащила фургон за лодку, теперь, если его остановить, то течением повозку снесет прямо к Лине и Доуве. Но лошадь не хотела останавливаться, инстинкт подсказывал, что нужно бороться с течением. Отфыркиваясь, она плыла дальше. Сколько лет служила она жестянщику, а сейчас не слушается, уж как хозяин ни уговаривал. Наконец лошадь успокоилась, и фургон мало-помалу отнесло к Доуве и Лине. Несколько пар рук с готовностью втащили их в телегу.

Сзади у самого бортика сидел Янус и смотрел на торчащую из воды палку. Фургон подплыл совсем близко.

— Все на корму! — скомандовал Янус. — Фургон даст крен назад, мы зацепимся за киль лодки задней осью и остановимся.

Все сгрудились вокруг Януса. Фургон осел и больше не двигался, хотя лошадь перебирала ногами.

— Пусть гребет, — сказал Янус. — А то течение будет крутить фургон на месте.

— Ладно, — согласился жестянщик, — но побыстрее бы управиться, а то лошадь не двужильная, устала.

— Ну-ка подползи к краю да вылови палку из воды! — крикнул Янус Йелле. — Что, испугался, что в телеге вода? Ложись на пузо и тащи палку.

Йелла шлепнулся на дно телеги — только брызги полетели, схватил палку-поплавок и протянул Янусу.

— Ну, а теперь держите меня крепче, — сказал Янус.

Веревка натянулась, кресло заскрипело, мускулы на руках Януса вздулись. Все замерли. Колесо пошло вверх, но неожиданно зацепилось за край отверстия.

Янус неслышно выругался, лицо побагровело, он поднатужился, дернул, и из воды показался обод.

Но Янус так раскачал фургон, что задняя ось, которая удерживала его, отцепилась от прогнившего киля лодки, и фургон стало относить. Еще минута, и колесо окажется под телегой.

— Учитель, Доува, хватайте веревку, держите, не то колесо под фургон занесет.

— А ты, жестянщик, скажи-ка кобылке, пусть наподдаст! Ребята, наклоните кресло, да не бойтесь, не выпаду, я ведь привязан.

Ребята послушно наклонили его, насколько хватало веревки, и Янус стал шарить в воде, нащупывая колесо.

— Хоть бы одним пальцем зацепиться!

Наконец он поймал его обеими руками и с трудом удержал.

— Теперь тащите меня назад, — приказал он.

Помогали все: и мальчишки, и учитель, и Доува, и даже Лина. Вот из воды показалось колесо, Янус крепко держал его сильными руками. Потом торжествующе поднял колесо над головой.

— Иногда и безногий может пригодиться, — сквозь зубы пробормотал он, передал колесо учителю и ребятам, те положили его на дно фургона.

— Ну, вот и все, — сказал Янус жестянщику. — Вот и все! Теперь прилив нас сам до берега донесет. Еще подгонять будет. Намаялась, животина…

Лошадь тронула. Плыть к дамбе было куда легче — прибой и впрямь сам гнал к берегу. Кобыла лишь перебирала ногами, чтобы удержать равновесие.

Издали донеслись взволнованные голоса женщин. Они стояли у самой воды. Дамба все ближе и ближе, как неприступная крепостная стена. Прилив вынес их к подножию. А сзади рокотало море.

Глава 11. Буря и аисты

В ночь на воскресенье начался шторм. Огромные волны с ревом разбивались о дамбу. Ураганный ветер гулял над крышами домов. Он примчался с Северного моря, ворвался на узкую улицу Приморки, словно злой великан, завыл в печных трубах, загрохотал черепицей на крышах. Но ребята в Приморке ничего не слыхали, они видели уже десятый сон.

Лина спала на чердаке под самой крышей. Яростный ветер срывал тяжелые куски черепицы, подбрасывал их, бил на мелкие кусочки о крышу и бросал оземь. Стропила стонали. Потом ветер завыл волком в печной трубе, и весь дом в страхе задрожал. Лина внезапно проснулась. Она долго лежала и прислушивалась, кто это там воет. Спросонья не разберешь!

Вдруг она вздрогнула — по полу зашуршало, словно кто пробежал. Значит, на чердаке кто-то есть! Лина похолодела от ужаса. Даже голову страшно повернуть, вдруг выдаст себя. Широко открытыми от страха глазами она уставилась на крышу. Мало-помалу сон уходил, а с ним и ночные страхи. Она поняла: это дождь шуршал по полу — кое-где ветер сорвал черепицу с крыши.

Сквозь шум дождя послышались голоса. Ветер подхватывал слова, отбрасывал куда-то далеко, на крыши домов, и уносил. Лина слышала только отдельные звуки. Ураган барабанил по черепице, ревел в печной трубе, слабым ночным голосам с ним не справиться.

Лина только сейчас вспомнила, что старый Доува еще днем говорил — будет буря. А теперь ночь, хоть глаз выколи, и на дамбе кричат. Но в рокоте волн и шуме ветра слова сливаются, словно где-то жалобно стонет раненый зверь.

Она соскочила с постели. Пол был холодный, мокрый, понизу гулял ветер, и Лина сразу замерзла, но все же добежала босиком до окна. Она увидела хмурое небо с грозными тучами. С крыши, где была выбита черепица, на пол падали капли.

Голоса смолкли. Зато на дамбе замерцали огоньки. Фонари! Там ходили люди с фонарями! Вот ветер донес пронзительный женский крик. Фонари двигались, раскачивались, словно сами по себе, — людей видно не было.

Вдруг ветер разом стих, будто дверь за собой захлопнул. Теперь Лина отчетливо услышала мужские голоса. Понятно! Это вернулись рыбаки. Успели, не застал их шторм в открытом море. Сейчас, наверное, разгружают лодки, ставят их в безопасное место. Женщины, конечно, вышли на помощь мужьям. Но, кроме мигающих огоньков, ничего не видно.

Внизу во дворе кто-то громко заговорил. От неожиданности Лина отпрянула от окна. Вот глупая — испугалась! Это же отец! Он отвечал кому-то, наверное Доуве:

— Да, все целы, в самый раз успели.

Следом заговорила мать, она просила Доуву не ходить на дамбу, а вернуться домой.

— Вас же ветром собьет. Я сама чуть не на четвереньках добиралась. Если бы не тяжелая корзина с рыбой, унесло бы. Поберегите себя, Доува.

Слова ее словно повисли в безветренной тиши, но тут ураган налетел вновь, и чердак заходил ходуном, жалобно застонав. Затем голоса донеслись уже из дома. Лина хотела было броситься вниз, обнять и поцеловать папу, но только тут почувствовала, что страшно продрогла и промокла, даже волосы дождь намочил. Лучше залезть в постель, отогреться, а потом уж спуститься к маме с папой.

Осторожно обходя лужи, она подошла к высокой кровати, уцепилась окоченевшими руками за спинку и залезла. Стуча зубами, нырнула под одеяло. Сразу стало тепло и уютно. Хотя по спине еще бегали мурашки, было даже приятно. Она потрогала волосы — мокрые еще. Лучше с головой накрыться — быстрее высохнут.

Лина так и проснулась, с головой накрытая одеялом. Первым делом она потрогала волосы — высохли. Откинула одеяло и увидела, что уже день, серый, пасмурный, солнце спряталось за тучами. Значит, она проспала всю ночь, даже буря не помешала. Так и не спустилась к отцу: сон сморил. Дождь все еще шел. Ветер ревел над домом, выл и стонал в трубе, буря не утихала, но было не так страшно, как ночью.

А может, уже проясняется, скоро стихнет ветер, успокоится море? Тогда завтра, в понедельник, они бы втащили колесо на крышу школы.

Лина соскочила с высокой кровати. Пора вниз, к отцу. Пол был такой холодный, она даже взвизгнула. Поджав левую ногу, потерла правую, чтобы быстрее согрелась. В окно было видно дамбу, над ней летали клочья серой пены, они кружились в воздухе и садились на крыши домов. За дамбой вздымались огромные волны, черные тучи заслонили далекие острова. Разыгралась буря. А сегодня — воскресенье. Лина поежилась, собрала в охапку одежду и в одной ночной рубашке побежала вниз.

Отец еще спал. Лина увидела лишь его нос — он до подбородка закутался одеялом — да ночной колпак с кисточкой, надвинутый на глаза, чтобы не мешал свет. Кисточка упала на губы и колыхалась при каждом вздохе. Отец спал глубоким сном: устал очень. Лина на цыпочках вышла и заглянула на кухню, где возилась мать.

В печной трубе гудел и завывал на разные голоса ветер. Мать не слышала, как вошла Лина.

— Папа, по-моему, целую неделю спать будет. Он в церковь сегодня не пойдет?

— Как это не пойдет? Обязательно пойдет, просто ночью намучился, я уж его и не бужу…

Снова взревел ветер и заглушил слова матери. Странно, сквозь рев Лина услышала крик одинокой чайки. Должно быть, рядом, над самым домом, летает.

— Даже чайки с моря улетели, значит, шторм надолго, — прислушиваясь, сказала мать.

Кричали уже несколько чаек, кричали жалобно и тревожно.

— Слышишь, мам, как им страшно. Но если даже они от шторма прячутся, как же тогда аисты? Куда им деваться, они такие большие!

— Переждут где-нибудь, они умные.

— Они ж над морем летают, где там переждешь?

Мать лишь пожала плечами и пошла к плите жарить рыбу.

— Сядем завтракать без отца, пусть поспит. В церковь соберемся — разбужу, чаем напою, есть-то он, наверное, не захочет, уж больно намаялся. Линду с собой не возьмем. Куда ей, малышке, в такую бурю идти!

«А мне мама отвечать не хочет», — подумала Лина. За столом она в два счета управилась с завтраком, мысли ее были далеко.

— Куда ты торопишься? В тарелку смотри, а не в окно! — бранила ее мать.

— Я все об аистах думаю. Можно, я пораньше в церковь пойду? Вдруг там мальчишки? Решим, что с колесом делать. А что, если буря всех аистов по морю раскидает и ни один не прилетит?

— Знаешь, Лина, у меня и без твоих аистов забот полон рот. Скажи спасибо, что отец с товарищами цел-невредим вернулся. А за аистов не бойся, они бурю задолго до людей чувствуют. И уж как-нибудь не пропадут. Ладно, беги уж, поговоришь с ребятами, может, легче станет.

Лина побежала переодеваться в выходное платье. Мать заставила сверху надеть еще куртку, а на голову — вязаную шапочку с помпоном.

— Смотри, какой дождь хлещет, вмиг промокнешь!

Лина насупилась, но спорить не стала — зачем время терять? Вышла на улицу и испугалась: ветер валил с ног. Вот он рванул неплотно прикрытую дверь и так яростно хлопнул ею, что задрожал весь дом.

Лина шла, низко опустив голову, подавшись вперед, сгорбившись как старушка. А ветер то ревел за углом, то, вырвавшись на узкую улицу, завывал у стен домов. Хорошо, что она надела куртку и шерстяную шапочку — их-то ветер не сорвет.

Так, упрямо сражаясь с ветром, она дошла до церкви. Дверь на крыльце открылась, и на улицу высунулась чья-то голова. Это был Ээлька. Лина поднялась по ступенькам. Все мальчишки были уже в сборе. Они спрятались от ветра на крытом крыльце. Лина никак не могла отдышаться. Ее обступили ребята.

— Мы тебя заждались, — начал степенный Ээлька. — Ты только подумай: вдруг аисты попали в бурю? Они же как раз из Африки летят, буря их по всей Европе может раскидать.

— Да потонет сколько… — вставил Йелла.

— Ясное дело, — упавшим голосом сказала Лина. — Даже чайки с моря улетают.

— Ничего не поделаешь, — вздохнул Пиер. — Вот утихнет завтра, попросим отцов, пусть помогут нам с колесом. Надо уговорить, тогда успеем до первого аиста.

— Это ты, Пиер, здорово придумал, — обрадовался Аука. — Колесо тонну весит, одним нам его ни за что не втащить. Уж я-то знаю, сам сегодня Эверту помогал, а у него колесо куда меньше нашего.

— Значит, договорились: каждый своего отца попросит. Они как про аистов узнают, сразу согласятся, делать-то им все равно нечего, скучища. Еще спасибо скажут.

— Только бы буря совсем не кончилась, а то уйдут снова в море, жди тогда помощи. — Йелла говорил убежденно, словно заранее знал. — Так что завтра во что бы то ни стало надо их уговорить.

— Учитель с уроков обещал отпустить, — напомнил Дирк, — если в понедельник будем колесо ставить. Он же про бурю не знал еще.

— Даже разрешил колесо в школе оставить, — сказал Лине Пиер, — чтобы подсохло. Да и Аука боялся, вдруг с улицы его утащат!

— Что же вы всё без меня? — возмутилась Лина. Надо же, она колесо нашла, а теперь о ней забыли!

— Тебя мать домой увела, ты же продрогла, пока на лодке стояла, — напомнил Пиер. — А мы остались, колеса на телегу поставили, погрузили все. Жестянщика отблагодарили — кто кастрюлю у него купил, кто чайник. А мы с Дирком залезли в тот сарай, где днем были, и стащили сена — обещали ведь для лошади.

— «Залезли, стащили»! — презрительно передразнила Лина.

— Ничего, сена не убудет, мы же всего пару охапок взяли, — сказал рассудительный Пиер.

Но Лину больше занимало колесо.

— Может, попросить учителя, чтобы печь затопил, пусть колесо просохнет как следует, ведь восемьдесят лет в воде пролежало, оттого и тяжелое. Мне Доува все рассказал, когда мы на лодке стояли.

— А мне он сказал, что сразу сушить не надо, а то рассохнется и развалится, как Ээлькино. Мы с Доувой тоже вчера говорили. — Йелла ни в чем не хотел уступать.

Лина собиралась было рассказать, что еще она узнала от Доувы, но пришлось уходить с крыльца: появилась Янка, внучка Доувы, она прибирала в церкви перед службой. Ребята не заметили, как она подошла. Янка отперла дверь, следом вошли ребята и стали рассаживаться на своих обычных местах на задней скамье. В церкви было неуютно и сыро.

— Боюсь, кроме вас, сегодня никого не будет, — сказала Янка. — В такую непогодь только чайкам да ребятишкам все нипочем. Сама-то едва-едва добралась.

— Папа придет, если мама его добудится, — успокоила Лина.

— И мой тоже, — подхватил Йелла, — да все, наверное.

— Раз мужчины придут, женщины дома не усидят. Мой дед и то собирался, уж как я его отговаривала. — Закрывая за собой дверь, Янка предупредила: — Смотрите не озорничайте тут!

Не озорничайте! В другое время они бы с удовольствием побегали по пустой церкви, поиграли бы в прятки — взрослых рядом нет, ругать некому. Но сегодня не до этого. Как-то там аисты над морем? Когда же, наконец, на крыше будет колесо? Но в холодной пустой церкви думалось плохо. Аука, сидевший ближе всех к двери, встал и вышел на крыльцо, остальные потянулись за ним. С крыльца ребята выглянули на улицу. Уже подходили первые прихожане — женщины. Они шли против ветра, наклонившись вперед, каждая несла деревянный ящичек, а в нем — плошка с жаркими углями, чтобы греть ноги в нетопленной церкви.

Ветер раздувал искры, они стайками разлетались по всей улице. Вот одна попала на шерстяную шаль какой-то женщины, та поставила грелку на землю и стала тушить, хлопая псалтырем. Длинные юбки полоскались по ветру.

Поодаль шли мужчины. Они уже сходили на дамбу, проверили лодки, посмотрели, нет ли просвета на горизонте.

Йелла открыл женщинам дверь. Они вошли тяжело дыша — нелегко идти против ветра — спасибо, хоть Йелла тяжелую дверь держал, — и стали рассаживаться.

Подошли и мужчины. По суровым лицам не угадать, довольны ли они погодой.

— Скоро буря кончится? — не вытерпел Аука.

— Нет, — ответил один, — с неделю продержится.

Кое-кто кивнул: верно, мол. И мужчины прошли на места. Разговаривать не хотелось.

Вот все и собрались. Улица опустела, лишь одинокая чайка с криком носилась над домами. Дирк на всякий случай еще раз выглянул на улицу.

— Учитель, наверное, не придет, а я хотел спросить насчет завтра… Смотрите-ка! — вдруг изумленно прошептал он. — Знаете, кто сейчас здесь будет? Янус! Он уже лет сто в церкви не был. Его Яна везет. Пошли поможем, ей же трудно против ветра идти. — И Лина с мальчишками подбежали к Яне.

Но та не разрешила.

— Только не сегодня. Янус в первый раз в церковь едет, и я сама должна его довезти, — запыхавшись, объяснила она.

Мальчишки все-таки помогли поднять кресло на крыльцо.

— Оставь меня где-нибудь у двери, — попросил Янус, — а то люди увидят, в обморок попадают: как же, Янус в церкви объявился!

— Пусть Янус рядом с нами сядет, — попросила Янку Лина.

— Хорошо хоть, не на виду, — проворчал Янус.

Яна пошла к женщинам, а Янус остался с ребятами, они сидели в последнем ряду за мужчинами. Каждый норовил сесть поближе к Янусу. Победил, конечно, Йелла, самый сильный. Лина села дальше всех, у сырой, холодной стены.

— Спросите Януса, а что, если буря долго будет и аисты вовсе не прилетят?

Мальчишки по цепочке передали вопрос, и Йелла шепнул его Янусу.

— Быть такого не может! — во весь голос сказал тот. — Как это не прилетят?

Он вспомнил, что находится в церкви, и перешел на шепот. Ребята наклонились к нему, чтобы не пропустить ни слова.

— Да угомонитесь вы, наконец! — Янус даже рассердился. — Те два-три аиста, что уже здесь, — старики, быстро летать не могут, поэтому загодя вылетели. А молодняк еще в пути. Подождите, скоро не парами, а сотнями полетят.

— А вы точно знаете? — недоверчиво прошептала Лина — уж очень все хорошо по словам Януса.

— Куда уж точнее! — возмутился Янус. — Думаете, зря я столько лет за птицами смотрю? Да я всех аистов по именам выучил, любого могу назвать, вот только имена у них африканские — не выговоришь.

Вся скамейка так и покатилась со смеху. Прихожане с возмущением оборачивались, но, увидев Януса, застывали в изумлении. Янус заметил, что на него смотрят, и покраснел. Торопливо сдернул шапку и уткнулся в нее лицом, будто молится. А сам украдкой поглядывал — люди подталкивали друг друга, кивали в его сторону: смотри, мол, кто пожаловал.

Янус вдруг ни с того ни с сего тряхнул Йеллу и зло прошипел:

— Ну-ка тише, вести себя не умеете. Тише, кому говорят! Никуда ваши аисты не денутся! А сейчас — тсс!

Яна тоже повернулась, укоризненно посмотрела на мужа, но он распекал ребят и не заметил.

— Сам-то тише сиди, — шепнула она, — сейчас служба начнется, вон уже священник вышел.

Янус отпустил Йеллу и смиренно уставился на старого священника. Йелла потер плечо и притих. Он, как и все, верил Янусу. Аисты еще прилетят.

Глава 12. Колесо на школьной крыше

В понедельник буря не утихла. Волны в ярости бились о дамбу. Казалось, море кипит. В воздухе носились клочья серой пены, падали на крыши домов, на мостовую. Ветер то затихал, то налетал с новой силой. Он ревел и стонал, потом вдруг замолкал на мгновение — и тогда было слышно, как рокочут волны. Огромные буруны лизали дамбу и, словно нехотя, ворча отступали. Но порой даже захлестывали ее.

Рыбаки сидели по домам, пристроившись в уголке, за печкой, чтобы не мешать женам стряпать да детишкам уроки готовить. Но отдохнуть им так и не удалось. По всей деревне дети донимали отцов одним и тем же: нужно втащить колесо на крышу школы во что бы то ни стало. Ветер и дождь — не помеха.

— А что, если какой-нибудь аист уже завтра к берегу прорвется? — убеждала Лина отца на кухне.

— «А что, если, а что, если»! — передразнил отец. — А что, если ты оставишь меня в покое? Охота в тепле без дела посидеть.

— Да, а если шторм кончится? Ты ведь опять в море уйдешь, и не будет у нас колеса на крыше. Ведь Янусу с Доувой туда не залезть.

— Счастливцы! — Отцу уже надоел этот разговор. — Я же сказал, шторм долго будет. Успеем еще. Это же не просто дождь — покапал и перестал. Подождем, пусть немного успокоится. — И он отгородился газетой недельной давности — не читал еще, ведь в море газет нет. Может, и дочка в покое оставит.

Но не тут-то было! Младшая сестренка Лины, Линда, полезла к нему на руки, а старшая дочь все бубнила про колесо.

— В субботу учитель сказал, что если будем колесо сегодня поднимать, то он с уроков отпустит, мы же все тебе поможем, — упрямо твердила она газете. — Ты в два счета управишься.

— Много понимает ваш учитель в штормах да ураганах! Пусть сам лезет на крышу в такой ветер! А сейчас — марш в школу! Стихнет буря — посмотрим. Мы же не сразу в море выйдем. Ну, живо в школу, кому говорят, дай хоть чуток отдохнуть.

Всё, разговор окончен. Лина с ожесточением сунула ноги в деревянные башмаки. Спорить бесполезно, и так отец осерчал. Она застегнула куртку на все пуговицы и, громко топая, вышла.

— Сколько раз тебе повторять, Йелла, сегодня я из дома ни ногой, понятно? Дай отдохнуть хоть пару дней, а то сразу — лезь на крышу! Все, хватит об этом! И тебе советую ума-разума набираться за партой, а не на крыше. Отправляйся-ка в школу.

— Учитель сказал, что с уроков отпустит, если мы колесо будем поднимать.

— В такую непогодь никто ничего поднимать не станет, так что быть урокам, это я тебе говорю. Или за шиворот тебя тащить прикажешь?

Йелла надулся, сунул ноги в башмаки и выбежал, хлопнув дверью.

— Ну, Пиер, ну, Дирк, беда с вами! С близнецами и хлопот вдвое больше! Еще раз пикнете, и я вас лбами так стукну, что из двух ваших глупых голов одна получится, будете тогда знать! Впрочем, вам и одной много! НЕТ, говорю, НЕТ и НЕТ! Никакие колеса ни на какие крыши я не потащу, тем более в бурю!

— Но мы же поможем. Учитель сказал, что уроков не будет, если…

— А я говорю — будут. Собирайтесь и марш в школу! И чтобы я больше не слышал об аистах, а то учитель недосчитается двоих учеников.

Пиер посмотрел на Дирка, Дирк — на Пиера. Они уныло напялили башмаки и, ворча, поплелись к двери. Отец закрылся старой газетой, чтобы скрыть улыбку.

— Занимайтесь как следует. Вам, кажется, про аистов будут рассказывать? — поддразнил он.

— Хорошо, что не про ленивых и упрямых рыбаков, — огрызнулся Пиер.

Испугался, что надерзил, и помчался к двери, за ним — Дирк. Сзади отец зашелестел газетой. В дверях братья столкнулись, чуть не упали. Дверь за ними захлопнулась.

— Слушай, Аука, может, хватит, а? Еще раз заикнешься об аистах, так я… я из тебя самого аиста сделаю. Полезай тогда на крышу да сиди на колесе сколько влезет. Аисты небось сейчас все попрятались, а ты хочешь, чтобы я колесо на крышу тащил. У меня крыльев нет. Упаду, сверну шею, кто будет деньги зарабатывать, чтобы ты мог в школу ходить да забавляться всякими аистами? Так что иди-ка ты на уроки.

— Да не будет уроков, если мы колесо на крышу поставим.

— Сегодня никто его ставить не собирается, ступай в школу. До свидания.

Что оставалось делать? Аука молча надел башмаки и подошел к двери. Отец проводил его взглядом.

— Ты бы губы еще больше надул, глядишь, колесо прямо под носом и уместится, не надо и на крышу лезть, — пошутил он.

Аука пробурчал что-то очень обидное, взглянул на отца и стал медленно закрывать за собой дверь — пусть ветер по комнате ходуном ходит, пусть.

Ээлькин отец удобно устроился на кухне, у печки. Он оторвался от газеты — что-то долго сын в школу сегодня собирается, вот с башмаками возится, куртку на все пуговицы застегивает, воротник поднимает.

— Ты что, забыл, куда тебе идти нужно?

— В школу, — ответил Ээлька, — сегодня, правда, понедельник. Помнишь, я тебе говорил… Но с колесом, наверное, ничего не получится, уж больно ветер сильный. Так что уроки будут. — Он вздохнул. — И почему я такой невезучий? Ну, я пошел, папа.

Ээлька вышел на улицу. Впереди, согнувшись, брели ребята. Неохота в школу идти. Как расскажешь, что отца уговорить не сумел? Шли поодиночке, догонять товарищей не хотелось. Как им в глаза посмотришь — подвел ведь! Последним плелся Ээлька, торопиться после сытного завтрака ему не хотелось.

А как хорошо было задумано! Не отставать от отцов до тех пор, пока не согласятся помочь. Если каждый попросит как следует… Конечно, поначалу отец поворчит, отнекиваться станет, подшучивать, но так уж заведено, этим-то отец от матери и отличается: толком не знаешь, как с ним разговаривать, — его и дома-то не видишь. Но главное — не отступать. Ответь на шутку, снова попроси, подразни. Главное — терпение. Рано или поздно отец все равно уступит.

Правда, кое-кто сомневался, особенно Ээлька. «О чем речь, — скажет отец, — не бойся Ээлька, все будет в порядке», а сам и пальцем не пошевелит. Но Пиер и Дирк горячо убеждали, что отца легче уговорить, чем мать. Та и трепку может задать, если приставать. Целыми днями дети докучают, канючат, ясно, никакого терпения не хватит.

Убедить ребят было нетрудно, они смекнули, что в случае удачи и колесо на крыше будет, и с уроков отпустят. Нужно как следует постараться. Только Ээлька сказал, что старайся не старайся, а его отца не проймешь.

И вот их план с треском провалился. Как сказать об этом товарищам, думал каждый, еще не зная, что и у остальных не лучше.

А буря, казалось, вовек не кончится. Ни одного аиста не останется! Не на что надеяться. Даже если один-два уцелеют и прилетят — что толку-то? Где им гнездо вить? Колеса на крыше нет. А всё взрослые виноваты.

На школьном крыльце ребята собрались вместе — никуда не денешься! Там хоть и холодно, но зато дует не так сильно. Но почему это они так усердно хлопают руками, все согреться не могут, ногой об ногу ударяют? И никак им не отдышаться.

— Ну и ветрище! — бросил кто-то.

Все промолчали. Стоят, поглядывают друг на друга, хлопают себя нещадно по груди, бокам, будто и впрямь закоченели.

Наконец Йелла повернулся к Дирку и Пиеру — они все придумали.

— Ну так что? — спросил он. — Придет ваш отец?

Пиер и Дирк переглянулись.

— Не-е-а, — протянул Пиер, — не придет.

Тут всех словно прорвало:

— Мой тоже не придет. Слышали бы, как он ругался!

— И мой ни в какую. Говорит: «Лучше в корзине по морю поплыву, чем на крутую крышу полезу. Или давайте, — говорит, седло, а то конек больно острый — меня надвое разрежет, как тогда в море выйду? Но ведь если из одного рыбака два получится, то и улов двойной будет».

Хоть и невесело было, шутке обрадовались, каждому уже не терпелось посмешнее рассказать, что было дома. Ээлька смеялся громче всех, но не злорадствовал, что все вышло, как он и говорил.

Когда Йелла сказал, как бы подводя черту: «Ветер и впрямь сильный, нашим старикам не справиться», на пороге появился учитель.

— Наши отцы сегодня не придут, — сказала за всех Лина. — Разве их вытащишь из-за теплых печек?

— Ясно, — сказал учитель. — И вы сразу же носы повесили? Отцы у вас люди умные. Вырастете — поймете, что с бурей шутки плохи, головой стену не прошибешь. Пойдемте-ка в класс да займемся уроками. Глядишь, веселее станет. А старшие нам непременно помогут. Не сегодня, так завтра, как только ветер стихнет. Поставят колесо, а уж потом в море уйдут.

— Они вам обещали? — обрадовалась Лина.

— Нет, но я уверен. И вы не сомневайтесь. Отцы всегда приходят на помощь, детей в трудную минуту не бросают. Нужно набраться терпения, колесо подождет. Раз шторм не кончился, аисты не прилетят.

Чего же нам торопиться, неужто мы глупее аистов?

На уроках было неспокойно, хотя учитель старался занять ребят. За стеной воет и стонет ветер, значит, буря не стихает; колесо стоит у классной доски, значит, нет пока гнезда на крыше. Ветер так шумит, что даже учителя не слышно, куда уж там отвечать. Как можно сидеть и решать задачи по арифметике, когда в море в это время тонут сотни аистов? Сколько их так и не долетит до Приморки? Вот какую страшную задачу задал ураган.

Учитель спросил Ауку, сколько будет если шестнадцать помножить на шестнадцать. Аука в это время смотрел, как безжалостный ветер разметал по оконному стеклу солому.

— Ни один аист в такую бурю не долетит, — сказал он в ответ.

Никто даже не улыбнулся, все тоже посмотрели в окно, а потом — на колесо у классной доски. Учитель и сам был невесел.

— А ветер крепчает, — донеслось с последней парты.

— Это так кажется, — спокойно возразил учитель, — потому что мы не в силах что-либо изменить. Сидим сложа руки, а колесо ждет. Это хуже всего. Верно, Аука? Но пока давай выясним, сколько же будет, если шестнадцать умножить на шестнадцать. Это нам по силам.

Наступило молчание. Аука никак не мог сосчитать, голова была занята другим. И конечно, ошибся.

— Ой, я думал, шестнадцать на восемнадцать, — пробурчал он.

Но его ошибку никто, даже учитель, не заметил! Что такое? Сквозь вой ветра слышно, будто кто-то переговаривается на улице. Вот что-то с грохотом упало у входа. Наверное, ветер сорвал кусок кровли и швырнул о крыльцо.

В дверь постучали. Все, как один, повернули головы. В коридоре разговаривали.

— Пришли все-таки! — обрадовалась Лина.

Учитель торопливо распахнул дверь. На пороге стояли мужчины.

— Прямо сумасшедший дом какой-то, — сказал один, по голосу, кажется, отец Ээльки. — Сначала наши пострелята с ножом к горлу приставали, так мы их в школу выпроводили. Думали, на этом все кончится. Не тут-то было! Следом жены за нас взялись. У всех на уме только аисты, будь они неладны, да это колесо. Выкурили-таки нас из домов. Лучше с колесом разделаться, а то жены да детишки вконец изведут.

Учитель улыбнулся:

— Мудрые люди дошли до этой истины много тысяч лет назад. И поговорку нам оставили: «Лучше жить одному на крыше, чем со сварливой женой в доме».

Отец Ауки повернулся к остальным.

— Слышали? Если уж мудрецы от жен на крышу бегут, так что же нам, глупым рыбакам, остается?

— Вслед за мудрецами на крышу лезть, — подсказал кто-то.

Ребята повеселели, отцы шутят, смеются, им буря нипочем. И не сердятся вроде. Значит, будет колесо на крыше.

Отец Йеллы, высокий здоровяк, оглядел класс.

— Верно ли, что у вас уговор: если мы займемся колесом, то уроков не будет? Или это сам Йелла придумал от большой любви к школе?

— Не-е-ет, — дружно закричали ребята, — это уговор, спросите учителя.

Тот лишь кивнул. Но по его лицу было видно, что сегодня ребятам все сойдет с рук. Они высыпали из класса, стали торопливо одеваться.

Выбежав на крыльцо, они увидели, что их отцы принесли с собой лестницы, веревки, доски и свалили на школьном дворе.

— Прочь, прочь с дороги, чернь! — закричал Йелла.

Он один вспомнил о колесе, выкатил его и пустил с крыльца. Колесо зигзагами покатилось по двору, словно выбирая место, и, наконец, упало прямо на доски и лестницы.

— Так, колесо есть, — крикнул кто-то, — теперь выкатывайте аистов!

Мужчины засмеялись, но ребятам шутка не понравилась. Спасибо, конечно, взрослым, что пришли, сразу веселее стало, но зачем так шутить? Вон какие низкие, грозные тучи гонит ветер, вон какие страшные буруны на море. Буря и не думает утихать, все птицы попрятались, даже воробьи. Ветер взвыл и хлестнул дождем прямо под навес.

— Неужели все аисты погибнут? — спросил Дирк у мужчин, стоявших около колеса.

Они посмотрели на небо и лишь пожали плечами.

— Может, и не все, если штормить перестанет, — ответил отец Лины. — Хватит, наверное, ума в песок головы спрятать да переждать.

— Ты со страусами спутал, папа, — снисходительно поправила Лина. Ей стало неловко за отца: перед учителем опозорился. — Да и страусы никуда голову не прячут, это только так говорят.

— Эх, как тебе дочка нос утерла! — усмехнулся отец Ээльки.

— Точно. — Слова Лины задели отца. — Впору самому от стыда в песок зарыться. Нынешние дети все с пеленок знают. А я что? Только в рыбе и разбираюсь. — Он вдруг улыбнулся. — А может, вам на крышу пару акул в ушате закинуть?

Ребята покатились со смеху, отец Лины тоже улыбнулся. Потом вышел на середину двора, окинул взглядом островерхую крышу.

— Ну что, мудрецы, полезли, что ли? — Ему надоело ждать. — Втащим им это колесо.

Мужчины внимательно осмотрели крышу.

— Уж очень крутая да скользкая, все равно что по медузам ходить. Да еще ветер сильный, — сказал один. — Ладно, чего там, ставь лестницу, проверим, какая там наверху погодка.

Двое мужчин стоймя потащили высокую лестницу за угол, но тут налетел ветер, качнул ее, вот-вот повалит на землю: вдвоем не удержать.

Все на мгновение растерялись.

— Держи! Держи! — раздался вдруг чей-то голос. — Куда вам с колесом справиться, если вы лестницу поднять не можете! Чего уставились? Лестницы, что ли, не видели? Ну-ка помогайте! Опустите, опустите, вам говорят. Вот так. Теперь заносите с подветренной стороны. Ниже опускайте, это не знамя.

Янус! Он прикатил несмотря на ураганный ветер и теперь ругал всех на чем свет стоит.

Мужчины опустили лестницу — не очень-то приятно, когда тебя при собственных детях отчитывают. Но Янус уже широко улыбался. Даже в бурю настроение у него было превосходное. Он подъехал прямо к рыбакам.

— На земле вы беспомощны, как рыбы, — не унимался он. Потом обернулся и посмотрел на крышу. — Давайте пошевелим мозгами, хотя ладно, я и один справлюсь.

— Нашелся начальник на нашу голову, — проворчал кто-то.

— Положите лестницу на землю, — скомандовал Янус, — концом к стене. Теперь поднимайте, выше, выше, вплотную к стене ставьте. Теперь низ лестницы отодвиньте от стены. Вот и ветер нам не помеха.

— Смотри-ка ты, и впрямь, — согласился кто-то из мужчин.

Поставив лестницу, все дружно повернулись к Янусу — что делать дальше?

Янус посмотрел туда, где лежала вторая лестница.

— Сейчас берите эту и тащите на крышу. Свяжите ее веревкой с первой лестницей, чтобы ветром с крыши не сбросило. А вы, ребята, давайте сюда колесо.

Тут Янус увидел кучу досок и реек.

— А это еще зачем? — хмыкнул он.

— Надо же колесо на коньке укрепить, — объяснил отец Ауки.

— Так у вас же там аисты, а не слоны жить будут, — усмехнулся Янус. — Колесо должно быть простым и красивым. А вы понатычете бревен да палок, любой аист решит, что это капкан, а не гнездо. Вы занимайтесь лестницами, а уж Янус сам что-нибудь придумает.

— Слушаюсь! — крикнул отец Ауки. — А ну, ребята, тащите вторую лестницу.

Йелла, Аука и Лина подкатили колесо прямо к креслу Януса.

— Куда я пилу-то подевал? На спинку, кажись, повесил. — Янусу не терпелось взяться за дело.

— Вот же она, рядом с молотком, вы на нем сидите, — подсказал Пиер.

— Рядом с молотком. Хорошо. Вот молоток и давай сначала. — И на глазах изумленных ребят сбил с колеса железный обод.

Еще раз взглянув на островерхий конек крыши, он стал делать глубокие пропилы в деревянном колесе. Ребята держали колесо.

— В эти пазы конек и войдет, — объяснил он. — Колесо прочно сядет, тогда и железный обод до половины наденем, он не помешает. Полностью надевать не нужно — колесо свое уже отслужило, а наденем до половины — получится бортик, как у сковородки. Эти растяпы аисты вечно ветки теряют, пока гнездо строят, а тут ни один прутик не упадет — обод задержит.

Подошел учитель.

— Янус, может, вам в школе побыть? Зачем на ветру сидеть?

— Сидят же люди на крыше, и ничего, живы, а у меня тут внизу тишь да благодать, — ответил Янус, продолжая сосредоточенно пилить.

Учитель понял, что Янус не хочет никаких поблажек, и настаивать не стал.

— А мне работа найдется? — спросил он. — А то один я сижу сложа руки.

— Так, нужна дрель и толстое сверло, чтобы конек насквозь просверлить, — сказал Янус.

— У отца есть и дрель, и сверла какие хочешь. Сейчас сбегаю, — вызвался Йелла.

— Ну вот мне и занятие! — обрадовался учитель.

— Будь по-вашему, — согласился Янус. — А еще мне нужны два стальных прута подлиннее, чтобы колесо держалось. Просверлим в коньке две дыры, вставим прутья, а на них колесо положим: конек должен точно в пазы войти. Прикрутим проволокой к железным прутьям, и будет колесо стоять, как дом, — не свернешь. Только пока ума не приложу, где взять прутья.

— Вот видите! — воскликнул учитель. — Тут-то я и пригожусь. Помнится, когда звонить ходил, на колокольне мне железные прутья попадались, точно попадались.

— Главное, чтобы длинные были.

— Схожу посмотрю. Уж эту работу никому не уступлю. Ключи от колокольни только у меня, я же в деревне один звонарь. — Он вытащил из кармана большой старинный ключ, с гордостью показал всем и побежал на колокольню.

— Ну, хорошо, теперь и он при деле, — сказал Янус Лине. — А то стоит над душой или бегает взад-вперед, будто не учитель, а мальчишка-сорванец.

Он кончил пилить и стал надевать обод. Мальчишки и Лина изо всех сил старались держать колесо прямо.

Вернулся Йелла, принес дрель и сверла. Вскоре и учитель подошел, в руках — два длинных ржавых прута. Янус внимательно осмотрел их.

— Подойдут. По длине и по толщине как раз. Хорошо, что вы о них вспомнили. А то ведь где такие найдешь! Рухнули бы мои планы, вот уж засмеяли б меня.

Он велел Йелле передать на крышу отцу дрель и сверла. Учителя послал искать толстую проволоку, чтобы привязать колесо.

— Без дела его нельзя оставлять, — подмигнул Янус Лине.

Обод наконец удалось надеть. Ребята покатили колесо к лестнице. Мужчины начали осторожно поднимать его. Отец Йеллы уже сверлил остроконечный конек.

Работали медленно, мешал ветер. Еще двое рыбаков полезли на крышу, чтобы помочь укрепить колесо. Снова вовсю полил дождь, еще яростнее завыл ветер. Мужчины припали к крыше, прижались лицом к мокрой черепице. Поднимавшие колесо тоже остановились. Ливень прекратился так же внезапно, как и начался, ветер на минуту стих, а мужчины полезли дальше.

Снизу зорко следил Янус. Он не замечал ни пронизывающего ветра, ни дождя. Время от времени он поглядывал на дорогу. И вдруг воскликнул:

— Смотрите-ка, кто к нам идет! Это ж надо! Наши женушки! Не испугались непогоды, несут горячий кофе! Ну скажите, чем не пикник, а? Трижды ура нашим женам!

Все перестали работать, повернулись к улице, стали махать руками, кричать. Женщины шли плотной группой, пряча кофе от колючего ветра. Новый порыв — и мужчины снова припали к крыше, ухватились за лестницы.

Стих ветер, и снова рыбаки, как один, повернулись к дороге.

— Нечего по сторонам глазеть! — цыкнул Янус. — Никакого вам кофе, пока колесо не поставите.

— Ты, Янус, нами, как рабами, помыкаешь, — донеслось с крыши. — Тебе только кнута не хватает.

— У меня язык лучше всякого кнута, — крикнул Янус в ответ.

— Жаль, что акула тебе ноги, а не язык отхватила, — съязвил отец Пиера и Дирка.

Янус покраснел и смутился. Он отвернулся, потом украдкой из-под козырька бросил взгляд на крышу: шутит рыбак или нет? Тот поймал взгляд Януса и добродушно подмигнул. Янус облегченно вздохнул.

— Знаешь, та акула и от языка бы не отказалась, да поняла, что подавится. Рыбацкие сапоги куда вкуснее. Вот и откусила. Откуда ей, глупой, было знать, что в сапогах еще мои ноги?

Все засмеялись, Янус откинулся на спинку кресла, прислушиваясь, добрый ли это смех. Потом взглянул на Пиера.

— Ты парнишка славный, хотел как лучше, но я же вижу, никто нашим россказням не верит, просто делают вид, чтобы мне легче было. Мне и впрямь легче! — И добавил сурово: — Еще как!

А колесо уже начали прилаживать на крыше. Янус не спускал с него глаз.

— Все будет как надо, не мог же я ошибиться, — взволнованно бормотал он. — Ну, а если я маху дал — позор, позор на всю деревню, грош цена Янусу.

Учитель отыскал несколько кусков толстой проволоки. Янус выбрал получше и велел Пиеру слазить на крышу, отдать их мужчинам.

— А для вас больше работы нет, — сказал он учителю. — Идите в дом. Женщины вас напоят горячим кофе. Небось продрогли с непривычки.

— Есть идти в дом. — Учитель лихо отдал честь, повернулся и ушел.

Отец Йеллы распластался на лестнице, которая лежала на крыше. Он прикручивал колесо проволокой к железным прутьям. Работать было трудно. То и дело налетал соленый ветер, бил в лицо дождем, онемевшие руки не слушались. Двое мужчин, сидя на коньке, держали колесо. Стоило одному отпустить — он переменил закоченевшую руку и устало вытер мокрое лицо, — как колесо тут же скособочилось.

— Держи прямо, Ян, — приказал Янус, — аистам на колесе гнездо вить, а не с крыши кататься.

— Вот что, — рассердился Ян, — если ты такой умный, полезай сам да держи.

Наступило неловкое молчание. Все смотрели на Януса. Лина положила ему руку на плечо. Но он, как ни странно, даже улыбался.

— Нет, ты слышишь? — обратился он к девочке. — Будто он забыл, что у меня ног нет. Козел паршивый! Другого от него и ждать нечего.

Ян только сейчас сообразил, что сказал. Не подумал, некогда было, колесо нужно держать да за лестницей следить. А сейчас сообразил, но извиняться не стал, только улыбнулся, посмотрел вниз.

— Ладно уж, сиди. А то пусти тебя наверх — враз за пояс заткнешь. А я не хуже тебя справлюсь. Вот увидишь.

Нет, Ян не стал извиняться. Он разговаривал с Янусом на равных, как мужчина с мужчиной. Значит, Янус больше не чужой. Он наклонился и стал поправлять подвернутую штанину. Возился долго, а когда, наконец, выпрямился, глаза у него были влажные.

— Ишь козел паршивый! — снова прошептал он.

Лина убрала руку с его плеча — зачем Янусу жалость?

— А что, если тебе на крышу слазить? — предложил Янус. — Надо бы проверить, выдержит ли колесо. В тебе как раз весу — что в двух аистах. Мужчины подсадят.

Янус тоже не собирался с ней сюсюкать.

— Конечно, слазаю, — храбро согласилась Лина.

На крыше Лина встала на колесо, Ян крепко держал ее за руку. А Янус снизу подсказывал, куда ступать. Лина прошлась по самому ободу.

— Все в порядке, слезай, — разрешил Янус, — колесо надежное, даже не дрогнуло. Все вниз! Отвязывайте веревки, снимайте лестницы — и живо в дом, кофе пить.

Тут Лина отпустила руку Яна и залезла на ступицу.

— Смотрите, я — аист! Я лечу! — закричала она и замахала руками. Порывом ветра ее сбило с ног, она упала, цепляясь за спицы колеса. Ян изловчился и поймал ее за руку.

— Эй, аист! — дразнили ребята. — Чего же ты, давай к нам!

— Ян, захвати-ка вниз этого аиста, пока не улетел, — велел Янус.

Да, все было как на настоящем пикнике: дымящийся кофе, печенье, пончики, горячий шоколад для ребят. Целое пиршество, ведь шоколадом поили только в день рождения королевы, а пончики делали под Новый год. А сегодня и шоколад, и пончики, да еще и уроков нет, — лучше праздника не придумаешь!

В классе словно пчелиный рой гудел. Посередине сидел Янус, он говорил громче всех. Настроение и у ребят и у взрослых было отличное, ведь колесо на крыше, наперекор ветру, дождю. Разве это не праздник!

Целый день ребята проведут дома, будут играть с отцами в домино, а пока сидят за партами, пьют горячий шоколад, взрослые греются вокруг натопленной печки.

Так редко бывают отцы дома, вечно в море, а когда возвращаются, то целыми днями заняты: готовят снасти, смолят лодки. А сегодня весь день — вместе. Кабы не буря, не было бы у ребят праздника, не было бы шуток и веселых забав.

Янус со всеми успевал поговорить. Вот подъехал к ребятам.

— Ну как, удался нам пикник?

— Еще бы! Горячий шоколад, пончики! — сказал довольный Пиер. — Только вишни не хватает.

— Далеко идти придется, аж до самой Германии, она там растет, — засмеялся Янус. — А кому по вкусу моя, морем просоленная, так приходите, собирайте падалицу, не жалко.

Лина шепнула ребятам, что хорошо бы и Януса с Яной позвать в гости, ведь своих детей у них нет. Остальным тоже захотелось — теперь Янусу в каждом доме будут рады.

— Я первая придумала, к нам он и пойдет, — положила конец спорам Лина.

Глава 13. Всякая всячина

Море бушевало еще три дня. Даже во время отлива, когда волнам по законам природы полагалось отступать, ветер брал верх, и, сердито огрызаясь, волны бросались на берег, вздымаясь над дамбой. Ураган разбушевался. Он стучал черепицей, срывал ее с крыш, бил вдребезги о землю или швырял в чье-нибудь окно — только звенели разбитые стекла. Поэтому ставни закрыли и несколько дней не открывали.

Рыбаки ворчали: сколько можно без дела сидеть? Почти неделю в четырех стенах. Постель уже не убиралась, подушки, простыни — все на виду, будто хозяева только и делают, что спят. Неуемных рыбаков тянуло в море, там дышишь полной грудью, а дома воздух спертый, все табаком пропахло, под ногами детишки вертятся. Старших еще можно спровадить в школу, хотя там они только об аистах вздыхают: «Ой, потонут, ой, не долетят!» Какое уж тут учение, досадовали отцы, голова другим забита. Их терпению пришел конец: надоело целыми днями слушать об аистах и играть в домино.

На пятый день отец Лины смахнул со стола костяшки домино с такой силой, что две попали в ящик с золой — жена как раз чистила плиту.

— Что мы есть-то будем, домино, что ли? — не выдержал он. — Только и делаю, что за меньшой лужи подтираю да со старшей в это проклятое домино играю! У меня в глазах рябит. — Он схватил непромокаемую куртку и бросился к двери. — Пойду лодку готовить, завтра, должно быть, ветер поутихнет. Слышите, воет не так? — Он посмотрел на жену — та искала злополучные костяшки. — Что толку дома сидеть, печку подпирать? Ноги так на свободу и просятся.

У остальных рыбаков терпение лопнуло в тот же день. Не сговариваясь, один за другим они вышли на улицу, пошли на дамбу, стали чинить сети, готовить снасти. В бурю работать вдвойне трудно. Но задорная перекличка рыбаков разносилась по всей деревне. Жены вздохнули с облегчением и принялись за уборку — на что похожи комнаты!

— Может, удастся завтра окна да двери открыть, комнату проветрить, — сказала мать Лины. — Глядишь — солнышко покажется. Соскучились уж по солнышку.

Но назавтра солнце не выглянуло. Рыбакам тоже пришлось ждать. Прошел еще один день и еще одна ночь. Ветер действительно присмирел, правильно рыбаки подметили. Буря затихала, но море, казалось, об этом и не ведало. Волны все так же яростно бились о дамбу, грозно рокотали и ревели. Но к вечеру бывалые рыбаки почуяли, что северный ветер переменился.

Что-то несет эта перемена? Они стояли на дамбе, всматриваясь в хмурое небо, по которому бежали тучи. Казалось, соленые брызги уже не секут лицо, даже вкус у них другой. Значит, скоро в море. Хоть оно и сердится еще, но уже не страшно. Главное — шторм пошел на убыль, рано или поздно море сдастся.

Четверг — хороший день, по четвергам приходит газета: на двух страницах убористо напечатано обо всем, что делается в стране и за рубежом. В Приморку доставляли только один экземпляр. Его передавали из дома в дом и зачитывали буквально до дыр. В тот вечер в домино не играли. Глава семьи должен прочитать, именно прочитать, а не пробежать глазами, всю газету от начала до конца, а времени в обрез. Ее уже ждут в соседнем доме.

Обычно читали вслух, чтобы женам и старшим детям не перечитывать. Смотрели на часы — не пора ли нести газету соседям?

Ребятам газета казалась скучной. То ли дело домино! Только родителям почему-то быстро надоедает.

Тогда играешь один: выстроишь кости домино в ряд, как солдат, толкнешь первую — глядишь, все солдаты попадали. Малышам тоже интересно, смотрят во все глаза, не мешают отцу читать газету — по четвергам для него нет дела важнее. В скучной газете говорилось о заседаниях парламента, дипломатах из заморских стран с непонятными, заморскими названиями.

Аука сидел и слушал. Вот отец запнулся — видать, трудное слово попалось — и показал газету жене. Аука тоже взглянул. В глаза бросилось слово «Африка». Казалось, оно вот-вот выпрыгнет со страницы. Младший братишка Ян сидел и ждал, когда же Аука подтолкнет первую костяшку и весь длинный ряд, извиваясь змеей, упадет. Но Ауке было не до этого.

Он читал: «Ураган, в течение пяти дней бушевавший по всей стране, охватил и соседние государства Западной Европы, он, вероятно, причинит огромный вред аистам, которые в настоящее время совершают перелет из Африки. Имеются опасения, что все аисты, находившиеся во время урагана над морем, погибли. Поэтому не исключена возможность, что в этом году многие гнезда на крышах домов и сараев так и не дождутся своих пернатых хозяев. За последние годы численность аистов несколько возросла, тем более печален тот факт, что в результате урагана их количество вновь резко сократится и, по предварительным данным, лишь через несколько лет достигнет сегодняшнего уровня».

Аука прочитал про себя сухие казенные строки и застыл. Он бы ни за что не поверил, но ведь в газете черным по белому написано. И еще одно доказательство страшной правды: отец пропустил эту заметку.

— Ну толкни, Аука, — канючил маленький Ян, не сводя глаз с домино. Костяшки, как солдаты на параде, стояли по стойке «смирно». — Ну толкни уж!

Аука щелкнул пальцем по самой последней и выскользнул из-за стола.

— Я на минутку к Дирку с Пиером, — сказал он.

Мать взглянула на него.

— Куда ж ты в такую непогодь? — спросила она, но не рассердилась — ее больше занимала газета. Аука натянул куртку и, как был, без шапки, выскочил на улицу под дождь.

Надо же! Никто ничего не знал! Там, где газету уже читали, о гибнущих аистах умолчали. Значит, это правда! Аука вместе с близнецами и Линой побежали к Йелле, от него — к Ээльке, нужно всем рассказать.

Что же делать? Газета врать не станет. Ураган во всем виноват! Сколько уже аистов пошло на корм рыбам! Ребята сидели на кухне у Ээльки и подавленно молчали.

— Не все же они потонули! — Лина чуть не плакала. Взглянула на ребят — ну почему они молчат?

— Те, что уцелели, на старые гнезда полетят. Помнишь, Янус говорил, новые гнезда только молодняку нужны. А молодняк-то как раз в бурю и попал.

— А вдруг Янус ничего не знает? И учитель тоже.

— Учитель-то уж точно читал.

— Может, пойдем Янусу расскажем?

— Что, прямо все вместе? — покачал головой Йелла. — Мы же никогда у него не были.

Но велико было ребячье горе, нужно с кем-то поделиться.

На крыльце их встретила Яна, но в дом не позвала. Они так и стояли под дождем на ветру.

— Передайте, пожалуйста, Янусу: все аисты утонули, — мрачно сказал Пиер.

— Кто там? Никак, ребята? — закричал из комнаты Янус. — Ну-ка давай их всех сюда! Я так и знал: прочитают газету — прибегут.

Ребята гуськом вошли в прихожую, разделись. Лина вслед за хозяйкой первой прошла на кухню, там сидел Янус и пил горячий шоколад.

— Ну-ка, жена, разбавь-ка шоколад, да пожиже, воды не жалей, чтобы на всех хватило, — подмигнул он Яне.

Он еще шутит! Спокойно пьет шоколад и шутит! А в газете такое написано! Ребята были ошеломлены, даже Пиер не знал, что сказать.

— Янус, а вы-то читали? — дрожащим голосом спросила, наконец, Лина.

Тут Янус прямо взорвался:

— Да читал, читал, наизусть выучил! Только, пожалуйста, не говорите, что поверили этому вранью. Сидит себе в Амстердаме какой-нибудь умник, небось неба-то чистого из своей типографии не видит, а туда же, в газету строчит. — Он весь трясся от возмущения. — Да он, поди, аиста от курицы не отличит! В городах же аисты не живут. Зато он ученый, все знает! Что, например, все аисты утонули. А он, думаете, сам в штормящее море выходил? Видел, как они тонут? Или как их волной к дамбе прибивает? Ничего подобного! — Янус осерчал не на шутку. — Дали этому умнику пузырек чернил, вот он и рад стараться. Осталось в газете место, он и давай писать об аистах все, что в голову придет. «Имеются опасения», «не исключена возможность», «по предварительным данным»! — презрительно передразнил Янус. — А у кого эти опасения имеются, кто эти предварительные данные собирал? Чушь все это, выдумки, пустые слова, чтобы ребятам в Приморке крепче насолить. — Янус оглядел гостей. Потом посмотрел на свои большие, сильные руки. Да, не поздоровилось бы этому писаке, окажись он здесь, получил бы сполна, чернильная душа. — Кто-нибудь из вас видел, чтобы к дамбе аистов прибило? — спросил Янус.

— Нет, — ответила Лина, — так мы же туда не ходили.

Эх, не такого ответа ждал Янус. Он свирепо посмотрел в ее сторону, как будто это она написала в газету.

— Нечего вранью верить! Подумайте сами, аисты дважды в год летают через море. А если этого писаку в шторм на лодке выпустить, он и трех метров не проплывет — ко дну пойдет. А вот вашим отцам любой шторм не страшен. Почему? Да потому, что у них есть опыт, они море знают. Так и аисты. Конечно, у кого крылья намокнут, отяжелеют, те потонут. А большинство ураган переждет, врасплох их не застать. Они задолго бурю чуют. Это вам не прогноз погоды в дурацкой газете.

Убедительно говорил Янус о глупых газетчиках и умных аистах. Замолчал он, только когда Яна принесла каждому по чашке вкусного горячего шоколада.

— Вот увидите, буря их ненадолго задержит. Ждите, скоро снова парами полетят, больших стай не будет, ведь аистов по всему морю раскидало, но они живы. Утонуло, может, несколько глупышей из тех, что в первый раз летят.

— А в воскресенье вы говорили, что нам как раз молодняк и ждать. У старых-то уже есть гнезда, — озабоченно напомнил Йелла.

— Вот именно, голова садовая, — рассердился Янус, — ураган-то нам и помог, задержал аистов, и те, что полетели бы в Германию, останутся у нас. Неделю буря их мотала, куда им сейчас старые гнезда разыскивать! Каждому колесу на крыше будут рады.

Из-за чашек с шоколадом на Януса с надеждой смотрели шесть пар ребячьих глаз.

Он с таким жаром говорил, что ему верили больше чем газете. Ведь он не в типографском подвале сидел, откуда даже неба не видно, а в своем кресле на колесиках и годами птичьи повадки наблюдал. А сколько раз он в непогоду рыбачить выходил!

— Ветер сейчас все время с моря, — сказал рассудительный Ээлька, — аистов бы к берегу отнесло, правда, Янус?

Надо же, додумался!

Теперь и шоколад показался ребятам куда слаще. Янус тоже с удовольствием отхлебнул из своей чашки.

— Вот слова разумные, — похвалил он Ээльку, — потому что за ними рассуждение есть, не то что в газете. Там слова пустые: «имеются опасения», «не исключена возможность», «по предварительным данным»… — Янус снова разволновался и так фыркнул, что по шоколаду пузыри пошли.

— Ну-ка, мать, плесни-ка еще ведерко воды, а то по второй чашке не хватит. Что-то после дурацкой газеты во рту горчит.

Как тепло и уютно на кухне! Яна шутит, старается развеселить ребят.

Они сидят, переглядываются и с наслаждением пьют вкусный шоколад. Хорошо у Януса, все страхи позади.

Янус подождал, пока все допьют, а потом сказал:

— Пойдемте-ка в комнату, покажу вам кое-что.

— Ты с ума сошел! — всплеснула руками жена. — Там же не прибрано, что ребята подумают?

— Ничего они не подумают. Это только женам везде грязь мерещится. Пошли, ребята.

Они по одному вошли в комнату.

На столе лежало Ээлькино колесо! Все склеено, собрано, не хватает только железного обода. На полу — ржавые железки, палки, бруски, стружки. Беспорядок ужасный, но ребята видели только старое колесо на столе.

Янус собрал бруски, склеил, скрепил гвоздями, снаружи вместо обода набил железные пластинки. Он и ступицу поставил и спицы.

— Ну, что скажете? — с гордостью спросил Янус. — Стал бы я все это затевать, если бы не ждал аистов? Все железки с вишни поснимал да на обод набил. Они ржавые, блестеть не будут, аистов не спугнут. Еще несколько полосок прибью, ночку колесо постоит, клей подсохнет, а потом я его на крышу определю, если Ээлька не против.

— Конечно, не против, — сказал Ээлька.

— Учитель говорил: главное — начать! — Глаза Лины загорелись. — И вот видите, у нас уже два колеса, значит — два гнезда. А может, скоро на каждом доме аисты будут жить.

— И непременно посадим деревья, — добавил Аука.

— Откуда мы столько колес возьмем? — усомнился Йелла. — Хоть сто лет ищи — не отыщешь.

— Сто лет, как бы не так! — возмутился Янус. — Я все обмозговал, ребята. Колеса же можно ДЕЛАТЬ! Дайте только материал, а ведь приливом каждый день всякую всячину приносит.

— Мы хоть до Тернаада дойдем, наберем досок, брусков, — с готовностью предложил Пиер. — Доува каждый день гуляет, тоже присмотрит что-нибудь.

— Ну, а я уж буду мастерить колеса, — пообещал Янус. — Главное, чтобы крестовина была, аисты как раз на ней гнездо строят. Только палки потолще берите, чтобы двух аистов выдержали. Больше им ничего и не надо. Итак, найдете дерево и жесть — займусь колесами.

— Штормом столько досок да палок на берег выбросит, — сказал Ээлька, — хоть завтра весь двор завалим, Янус.

— Только в дом этот хлам не тащите, — проворчала с порога Яна. — Я за день так набегаюсь, пока хлеб по деревням разношу, едва сил хватает дома прибраться. Сделать из дома колесную фабрику я вам не дам. Грязи, водорослей понатащите. Знаю я эту всякую всячину.

— Ладно, устроим фабрику в сарае, — решил Янус. — Совсем забыл, нам же еще вывеска нужна. Например, «Фабрика общества «Колесо на крыше» или что-нибудь в этом роде.

— Общество «Колесо на крыше» — вот здорово, Янус! — обрадовалась Лина. — А общество — это мы. Первое колесо — на крышу бабушке Сивилле III, второе — Доуве, а дальше по жребию. Янус будет директором общества, учитель — заместителем.

— Ну уж нет, — твердо сказала Яна. — Заместителем буду я, и прямо с этой минуты. Поэтому объявляю заседание закрытым, а то ваши мамы беспокоятся: вдруг вас ураган в море унес? Марш по домам, дайте в комнате порядок навести.

— Похоже, придется проголосовать «за», — сказал Янус. — Спокойной ночи, ребята.

— Спокойной ночи, Янус!

И члены общества «Колесо на крыше», радостные, полные радужных надежд, стали послушно расходиться по домам.

Глава 14. Малыши на колокольне

Ночью буря поутихла, рыбаки решили — пора выходить в море, хотя еще штормило. Было два часа ночи, но в деревне никто не спал. В каждом окне горел свет. Рыбаки боялись опоздать: в четыре часа начинается отлив. Сдержать его ураган уже не сможет, и лодки окажутся на суше.

Все еще дул сильный ветер, все еще метались волны у дамбы, но уже хлопали двери, по мостовой стучали башмаки, с дамбы доносились голоса. Все волнуются, суетятся — рыбаки уходят на своих маленьких баркасах в суровое и изменчивое Северное море. Снова неделями будут ждать их жены.

— Если каждой пустяковой волны бояться, всю жизнь на дамбе просидишь! — крикнул на прощание отец Йеллы, когда женщины на маленьком ялике отчалили от его баркаса. Обычно рыбаки брали ялик с собой как спасательную лодку, но сейчас штормит, не стоит баркас перегружать.

Только ребята спали крепким сном и ничего не слышали. А утром они увидели, что дома одни матери да малыши, отцов как не бывало. Начинаются привычные будни. Так уж заведено. Но сегодняшнее утро особенное: раз отцы ушли в море, значит, буря кончилась.

Скорее одеться, позавтракать и бегом на дамбу. Не сговариваясь, там собрались все шестеро. Они стояли и смотрели на бурное море. Волны одна выше другой. Страх-то какой! Но, присмотревшись, они заметили разницу — как-никак дети рыбаков. Отцовские баркасы давно скрылись на горизонте за островами, которые то появлялись, то исчезали за высокими волнами. Вон старый черный пароход упрямо прокладывает путь. Но около берега волны стали поменьше. Они уже не шипели и не плевались солеными брызгами, как вчера, уже не перекатывались через дамбу.

Потом ребята стали смотреть на высокие, быстрые облака. В небе показался морской орел, он то высоко парил, то камнем падал на волны. От берега далеко, ближе к пароходу, чем к дамбе. Раз появился орел, прилетят и чайки. Без них как-то пусто. А может, только орлу буря нипочем, а чаек она загнала далеко на сушу?

Вдруг ребята услышали, как зазвонил большой бронзовый колокол на башне. Восемь часов. Учитель зовет их в школу, а фермеров — на завтрак, четыре часа отработали.

Сегодня даже колокол звонил по-особому. Ветер доносил радостный и торжественный перезвон: «Шторм прошел! Шторм прошел!» Ребята прислушались. Колокол пел о новых солнечных днях, о новых радостях.

Но пара идти. Ученики должны встречать учителя у школы. И они наперегонки понеслись по дамбе. За ними гнались черные тучи, но ребята весело перекликались и смеялись — им уже было не страшно.

Учитель не затворил тяжелую кованую дверь башни. Ветер утих, не сыплет в лицо солеными брызгами — зачем закрываться? Он невольно залюбовался чистой, умытой дождем и ветром площадью. Как приятно полной грудью вдохнуть свежий морской воздух! Он потянул за веревку, и башня наполнилась колокольным звоном. «Бом! Бом!» — торжественно пел колокол. Учитель отпустил веревку, но эхо еще долго гуляло под каменными сводами. Наконец стихло, лишь тикали большие башенные часы.

Учитель прислушался. Сегодня они идут как-то по-особому, будто с ленцой. Учитель нахмурился, закусил губу: ведь он не заводил их целую неделю! Надо сейчас же слазить, а то вот-вот остановятся.

Он выглянул на улицу. Ребят на дамбе уже нет. Наверное, побежали к школе. Ничего, пусть подождут немного. У закрытой школы стоять — не за партой сидеть, терпения хватит.

Учитель полез наверх. Добравшись до второго пролета, он услышал тонкие детские голоса на площади перед колокольней. Видать, матери малышей вслед за старшими выпроводили — пусть погуляют.

Тяжелая кованая дверь на колокольне была распахнута, калитка во двор тоже открыта.

Младшая сестренка Лины, Линда, отыскала Яна, брата Ауки, и они пошли гулять.

С Яном Линде особенно хорошо игралось. Сейчас Линда задумала очень важное дело — сплести венок из маргариток. Она видела, как плетет старшая сестра. Совсем просто. Малыши, игравшие на площади, звали и Линду с Яном, но венок из маргариток куда важнее. Правда, Ян плохо представлял, как его плести, но Линда сказала, что научит.

— Пошли, Ян, — позвала она, и малыши вошли во двор, где стояла колокольня.

Линда никогда еще не была здесь. Обычно калитка закрыта. Ей казалось, что она делает что-то недозволенное.

— Ну, пошли.

Ян послушно пошел следом. Линда увидела две маргаритки за каким-то надгробием, сорвала. С площади Яна с Линдой не было видно, и, заигравшись, остальные малыши скоро забыли о них. Линда нашла еще три цветка, они только-только распустились. Незаметно дети оказались рядом с колокольней.

Ян первый увидел, что дверь открыта. Его разобрало любопытство: а что там? Интересно! А маргаритки собирать — скучно. Линда сказала, что им надо набрать штук сто. Сколько это — сто, Ян не знал, но, видно, очень много. Он на цыпочках вошел в башню. Дохнуло холодом и мраком, стало страшно. Он выбежал во двор.

— Линда, иди скорее сюда, тут большущая комната!

Зажав в кулаке пять маргариток, Линда смело подошла к башне. Прижимаясь друг к другу, они вошли внутрь.

С колокола свисала веревка. Малыши остановились — ой, как страшно! Но рядом дверь, за ней светло, слышно, как неподалеку ребята играют, бояться нечего. В углу Линда увидела большую клетку с решеткой. Внутри на толстых цепях — голые дощатые нары. Линда вспомнила: ведь это же тюрьма, сюда сажают плохих людей. Она сказала об этом Яну. Стало еще страшнее. Но через открытую дверь видно дамбу, слышны веселые голоса ребятишек.

— Когда я плохо себя веду, — прошептал Ян, — мама говорит, что меня посадят в тюрьму. Правда, посадят?

— Да нет, что ты! — успокоила его Линда, но губы у самой задрожали. От своей мамы она часто слышала то же самое.

Они отошли от решетки, но тут услышали наверху шум. Линда взглянула на лестницу и увидела над собой чьи-то ноги.

— Смотри, Ян!

Топ-топ — послышалось прямо над головой. Посыпалась пыль. Человек подошел к люку нижнего пролета и стал спускаться. Затаив дыхание, Линда и Ян спрятались за тяжелой железной дверью. Шаги медленно приближались. Это же учитель! Все ребята постарше и Лина у него учатся. Линда в школу еще не ходила, и учитель казался ей страшным и сильным великаном. Она зажала рукой Яну рот — вдруг закричит, глупый!

Но вот учитель вышел, тяжелая железная дверь лязгнула и закрылась. В замочной скважине повернулся ключ. И все стихло. Ой, как темно! Только сверху под сводом пробивается слабый лучик света, чуть освещая решетку темницы. Что же теперь будет? Как же выбраться — учитель-то ушел! Ян заплакал. Линда стала его утешать, хотя самой впору плакать.

Но Ян оттолкнул ее.

— Хочу к маме, — хныкал он.

Линда насупилась. Будто она не хочет, да больше всего на свете! Она всхлипнула, но удержалась, не заплакала.

— Давай полезем наверх, — предложила она, — оттуда все видно, море, даже острова.

Что же еще придумать, чтобы Ян успокоился? Утешая Яна, она утешалась и сама. Ей тоже страшно в каменной клетке с решетками, но Яну она ни за что не признается. А сверху хоть пробивается свет и решеток нет, там хорошо.

Но Ян не хотел наверх, он хотел домой, к маме. Линда подтолкнула его к лестнице.

— Лезь первый, я — за тобой, чтобы ты не упал, — сказала она. На решетки лучше не смотреть — страшно.

Ян уцепился за лестницу и, высоко поднимая короткие, толстые ноги, полез. Плакать он перестал. Нельзя же хныкать, звать маму да еще смотреть под ноги. Он все всхлипывал, но сзади лезла Линда и сурово подталкивала его. Ей не терпелось скорее выбраться на свет, на волю.

Малыши медленно карабкались наверх. Когда они добрались до люка, то увидели, что за ним еще один пролет, еще одна длинная и не очень-то надежная лестница. Но наверху светлее. И нет решеток.

Они взялись за руки и испуганно огляделись. Тихо. Уже не слышно ребячьих голосов. Казалось, деревня, люди — за тридевять земель. Они посмотрели наверх — там еще один люк, а за ним новый пролет.

— Давай полезем, оттуда все-все видно, — снова предложила Линда.

Но Ян упрямо затряс головой. Больше никуда не полезет. Он подбежал к люку и замер. Страх-то какой! Внизу черная зияющая дыра! Он отшатнулся и побежал к лестнице. Лучше уж наверх.

Снова они стали подниматься по шаткой лестнице, Линда сзади, Ян впереди. Вот у него с ноги упал башмак и, стукнув Линду по плечу, полетел вниз и грохнул о каменный пол. Ян заплакал: жалко башмака. Линда не умела спускаться с лестницы, пятясь, поэтому не полезла за башмаком, а, чтобы Яну не было обидно, скинула и свои. Тогда Ян и второй башмак сбросил. Оказалось, что в толстых шерстяных носках лезть куда легче. Правда, Ян все порывался подобрать башмаки, но Линда не пустила. Пришлось ему карабкаться дальше. Добравшись до следующего люка, они увидели, что за ним еще один пролет. Не увидят они ни домов, ни островов, ведь до окна еще столько лезть. Ян захныкал:

— Ты же говорила, все-все видно…

Он решил в одиночку штурмовать последний пролет и сам направился к лестнице. Линда — следом. Ян все всхлипывал, точно икал, но, когда добрался до площадки, сразу же забыл о слезах: он увидел огромный часовой механизм. Неужели они так высоко! Ян зачарованно смотрел на огромные валики и шестеренки. Тик-так, тик-так… — приговаривали часы.

— Пошли отсюда… — Теперь уже Ян тянул за собой Линду. Ему стало жутко.

Вот наверху что-то зашуршало. Бом! — разнеслось под сводами башни. Пробило половину девятого.

— Ой, даже в ушах зазвенело! — вскрикнул от удовольствия Ян. Вот бы посмотреть поближе! И он ухватился за железный барьер, собираясь перелезать.

— Что ты, туда нельзя! Нельзя, тебе говорят! — испугалась Линда и потянула его назад. — Увидела б твоя мама… — Она вспомнила о своей и осеклась. Они же без спроса на колокольню забрались. — Полезли до окна, оттуда острова видно! — Ей хотелось поскорее прогнать неприятные мысли.

— Давай, — неожиданно согласился Ян, он стал вдруг очень послушным, будто Линда и была его мама.

Он добрался до следующего люка, влез на верхнюю площадку и как стоял на коленях, так и застыл.

— А это что?

Перед ним висел огромный бронзовый колокол. Каждое утро Линда и Ян слышали его бой, привыкли к нему за свою пока еще короткую жизнь. Но кто бы подумал, что колокол такой огромный! Даже страшно. С толстых балок из-под купола почти до самого пола свисает такая громадина!

Он лег на живот и подполз к колоколу. Заглянул под него, увидел большой бронзовый язык. Ух ты!

Линда стояла и смотрела на ноги, торчащие из-под колокола. Ей было не по себе: а вдруг Ян так никогда и не вылезет? Она схватила его за ноги и потянула, но он уцепился за язык колокола — с места не сдвинешь.

— Вылезай сейчас же! — чуть не плача, приказала Линда.

— Не хочу! — крикнул из-под колокола упрямый Ян глухим страшным голосом.

— Ну и сиди, — решила схитрить Линда, — а я отсюда всю деревню вижу, даже острова.

— Ну и пусть, — донеслось из-под колокола.

— И аистов над морем, — продолжала Линда.

Может, это подействует? Ведь последнее время все только об аистах и говорят, уж на них-то Ян захочет посмотреть. Но он даже не ответил. Линде стало стыдно: ой, какая она врушка! Она огляделась — никто ее не слышит?

Вот так так! И вовсе это не выдумки! И вправду все видно! Здесь, наверху, с трех сторон в башне были большие сводчатые окна. Хотя они и забраны досками, сходящимися на вершине купола, сквозь щели все видно: и небо, и море далеко внизу и… даже острова. На одном белым столбиком среди бурного моря возвышался маяк.

Только аистов нет.

Линда снова взглянула на колокол — может, позвать Яна? Ее стала мучить совесть — зачем соврала про аистов! Она пристально вглядывалась в даль — а может, прилетят? У старшей сестренки Лины все разговоры только об аистах. Она сказала, что после шторма ни одного не останется. Как это не останется? Вон целых два показались над морем. Неужели Лина тоже сказала неправду? Вон летят два больших аиста, тяжело машут крыльями, устали, наверное. Летят к маяку. Все ниже, ниже. Ой, прямо на воду встали! Недалеко от маяка. Аисты стояли прямо в море!

Непременно надо Яну показать. Лина тихонько подкралась к колоколу, схватила Яна за ноги, и не успел он уцепиться за тяжелый бронзовый язык, как она вытащила его.

— Видишь? Видишь? — Она повернула его лицом к морю.

— Вижу белое, — сказал Ян, — это аисты?

— Конечно. Они летели, летели, а теперь прямо в море стоят. Я же тебя звала.

— Ага, сейчас вижу.

На волнах аистов было трудно разглядеть, да и не так интересно, когда они стоят. Ян вернулся к колоколу и подергал тяжелый язык.

В дверь класса постучали. Не успел учитель открыть, как она распахнулась. На пороге стояли мать Лины и мать Ауки.

— Простите, что помешали, — заговорила мать Лины. — Помогите, учитель. Ян с Линдой пропали! Всё кругом обыскали… — В ее голосе отчаяние, в глазах — страх за детей. — Лина, пойдем со мной. Поможешь, я одна с ног сбилась.

— И ты, Аука, собирайся, — тихо сказала мать Ауки и заплакала.

— Все пойдем искать, — решил учитель. — Нас много, мы быстро отыщем.

— Отпустили утром погулять, думали, они где-нибудь рядом, домой к кому зашли, — растерянно сказала мать Ауки.

Мать Лины кивнула, потом добавила:

— Линда — моя меньшая — все об аистах говорила. От Лины наслушалась, та все волновалась: долетят — не долетят. Может, пошла аистов искать. А кругом каналы глубокие. В Приморке малышей нет, я каждый дом обегала. — Она всхлипнула и выбежала из комнаты, следом — мать Ауки.

— Я пойду с ними, женщинам спокойнее, когда рядом мужчина, — сказал учитель. — А вы идите искать по тем же дорогам, что и прошлый раз. Двое пойдут вдоль берега по дамбе. — И он поспешил за женщинами.

«Да, дело нешуточное, учитель даже с уроков отпустил», — подумала Лина и закусила губу, Йелла объяснил, кому куда идти. Она послушно, даже с благодарностью кивнула, когда он сказал: «А мы с тобой по дамбе пойдем».

Шагал он очень быстро, Лине приходилось бежать, чтобы не отстать. А тут еще ветер в лицо. Не то что слово сказать — дыхание перевести нельзя. Она слушала Йеллу, а тот совсем заважничал. Еще бы, в этих поисках он почти самый главный! К тому же для людей старается, не для себя! Йелла так расхвастался, что забыл, зачем они идут. Он все смотрел на море.

— На днях аистов ждать нечего. Ураган сейчас где-то около Англии бушует, — со знанием дела сказал он.

Лина презрительно усмехнулась. Йелла даже не знает, в какой стороне Англия. По географии у него оценки хуже всех в классе. Лину вновь охватил страх за малышей, и она пошла еще быстрее. Вот если бы вместо Йеллы с ней был Аука! Ведь его братишка тоже пропал. Уж они бы искали как следует! А может, даже хорошо, что рядом Йелла: идет, болтает, хоть ужасные мысли в голову не лезут. Вдруг Линда и Ян в канале утонули! Лина взглянула на башенные часы — скоро десять. Почти два часа прошло, как малыши пропали.

Йелла понял ее взгляд по-своему:

— Лучше бы учитель залез на колокольню, позвонил бы, собрал народ, вместе быстрее бы нашли. Может, в поле ушли, так кто-нибудь из фермеров видел.

— Правильно учитель сделал, — запальчиво сказала Лина. — Что без конца в колокол звонить? Он сам знает, когда нужно. — Она вдруг рассердилась на Йеллу. — Зачем всех собирать? Подумают, пожар или что хуже.

— Куда уж хуже! — заспорил Йелла. — Вдруг малыши утонули? — Он закусил губу — не надо было так говорить. Лина всхлипнула. — Хотя нет, залезли куда-нибудь, а выбраться не могут. Может, запер кто нечаянно. Вот увидишь, сидят себе да играют, — тут же поправился он.

— Пошли быстрее, — перебила его Лина.

Деревня позади. Ребята побежали в сторону перевернутой лодки. Там в незапамятные времена был пирс, сейчас остались лишь старые сваи, они торчали из воды словно гнилые неровные зубы. Ребята любили лазать по сваям, кругом страшные черные прогалы. Линда и Ян не могли туда забраться, слишком маленькие, успокаивала себя Лина. И что это ей в голову пришло?

Вдруг она остановилась как вкопанная, схватила Йеллу за рукав и молча показала: между сваями что-то белое. Белое! Нет, в белом малыши быть не могли, сейчас не лето. И впрямь у страха глаза велики.

— Ух, я уж подумала… — начала было она. Часто забилось сердце, ноги стали ватные. — Да нет, показалось просто. Показалось.

Йелла присмотрелся повнимательнее.

— Показалось? А это что? — возмутился он. — Это же аисты. Утонули, и их прибило к пирсу. — И он бросился к воде.

Бежать за ним у Лины не было сил — она еще не пришла в себя. Но ведь Йелла сказал, АИСТЫ! И Лина не заметила, как ноги сами понесли ее к пирсу. Когда она подбежала, Йелла уже прыгал вдалеке со сваи на сваю. Вот лег на живот, склонился над водой — так и есть, два аиста. Йелла схватил их за безжизненные крылья и вытащил на сваи.

Он подошел к Лине, лицо у него было мрачное. В каждой руке он держал по аисту, с поникших крыльев капала вода.

— А Янус говорил… — Йелла чуть не плакал. — В газете правильно сказано… Все потонули, не будет у нас в этом году аистов. Пошли, скажем учителю…

— А как же Линда с Яном?

— Ах да… — Йелла посмотрел на аистов. — Я и забыл совсем.

В нем боролось чувство долга и желание скорее показать всем свою страшную находку. Он хотел положить птиц на дамбу, но передумал.

— Ты давай ищи, а я все-таки побегу к учителю. Я мигом, вот увидишь.

Не дождавшись ответа, он вихрем взлетел на дамбу и, держа аистов за лапы, понесся к деревне. Лина тоскливо посмотрела ему вслед. Потом повернулась — надо идти дальше. Ее широкая юбка хлопала на ветру. Тут до нее донесся неясный звук, точно слабо ударили в колокол.

Аисты утонули, Йелла ее бросил, она одна-одинешенька, только ветер воет. У Лины прямо мурашки по спине побежали. И она бросилась вслед за Йеллой.

— Йелла, погоди! Йелла!

Она закричала так пронзительно, что Йелла остановился — вдруг Лина малышей нашла? Он побежал было к ней, но у колокольни остановился, поджидая.

Вон сестренка Лина, она бежит к большому мальчишке — это Йелла. Он сначала куда-то помчался с аистами в руках. Но это совсем не те аисты, что летели над морем, этих Йелла и Лина нашли около пирса. Линда не отрываясь смотрела в щель между досок.

— А на дамбе Лина и Йелла. Они аистов несут, — сказала она вслух.

Ян вылез из-под колокола.

— Где? Где?

— Иди сам посмотри.

Ян попятился.

— Да не бойся, Линда тебе упасть не даст, — как взрослая успокоила его девочка и подсадила повыше.

Ян припал к щели и взглянул вниз.

— Как высоко! — испуганно сказал он и хотел слезть, но Линда не отпускала.

— Не бойся, я крепко держу, — сказала она. — Ну как, видишь?

— Да, они несут тех аистов.

— И вовсе не тех. Ох, Ян, какой ты бестолковый! Те в море стоят. Посмотри как следует.

— Не вижу, — ответил Ян.

Линде не терпелось сказать сестре, что они подобрали других аистов. И она даже крикнула:

— Лина, это совсем не те аисты!

— Где ты, Линда, где ты? — раздался снизу пронзительный возглас.

— Здесь я, здесь! — закричала Линда в ответ, но в это время налетел ветер, со свистом ворвался в башню и заглушил ее слова.

— Где ты? — все звала Лина. — Скажи, где ты?

— Да тут, наверху. Разве ты не видишь? А Ян снова под колокол залез.

— Под какой колокол? Ты что, на башню забралась?

— Да. И Ян со мной.

— Линда! Есть там какой-нибудь камень? Найди поскорее и бей им что есть силы по колоколу.

Линда огляделась. На полу камней много — должно быть, обвалились со стены. Линда выбрала самый большой, с трудом подняла обеими руками, шатаясь, подтащила к колоколу. Хотела с размаху ударить, но уронила — слишком тяжелый. Он стукнулся о край колокола. Дон-н! — громко пожаловался колокол, и долго еще по всей башне летало эхо. Ян испугался и, дрожа всем телом, тут же вылез из-под колокола. Он встал, задрал голову, прислушиваясь. Эхо ему понравилось. Он засмеялся. А Линда испугалась. Что теперь будет! Она отбежала к окну и стала смотреть вниз.

— Линда, как ты это? Покажи! — попросил Ян.

Испуганная Линда молча показала на камень. Ян тут же поднял его обеими руками и ударил по колоколу раз, другой — дин-н-дон-н! Теперь уж точно все в округе услышат!

— Ну вот, и ты еще, сейчас все сбегутся. Ох и попадет же тебе от мамы! — Линда указала на окно, как будто мама уже была рядом.

Линда оказалась права. По дороге торопливо шли две женщины и мужчина — учитель и матери малышей. Люди в полях прислушивались, глядя на колокольню. К ней уже сбегались мальчишки.

— Ну вот, доигрался, — прошептала Линда, — мама идет!

Ян заплакал.

А снизу опять послышался голос Лины:

— Ян, Линда, оставайтесь наверху. Не вздумайте спускаться. Сейчас придет учитель и мама.

Мама, да еще с учителем! Линда, как затравленный зверек, стала озираться.

— Сейчас твоя мама придет. Ну и попадет же тебе! Будешь знать, как в колокол звонить.

— Ты первая начала.

Ян заревел пуще прежнего и, спотыкаясь, пошел к люку. Но когда увидел черную зияющую дыру, лестницу, а за ней еще люк и еще, то сразу перестал плакать. Он повернулся, перед ним опять был колокол, и Ян заплакал вновь. Не удержалась и Линда.

И так громко они ревели, что не слышали, как открылась внизу тяжелая железная дверь, как по шаткой скрипучей лестнице поднялись учитель и Йелла. А когда услышали, то пугаться было поздно. Учитель нашел их на грязном полу, они сидели, прислонившись к колоколу, прижавшись друг к другу, и вовсю ревели.

— Ну что за слезы? — спросил учитель. — На башнях плакать не положено, да и не из-за чего. Посмотрите-ка, и Йелла со мной пришел. Ну-ка садитесь к нам на плечи, мы будем вашими лошадками, отвезем вас домой. Хотите прокатиться? Закройте глаза и ничего не бойтесь, — скомандовал учитель.

Линда перестала плакать, послушно закрыла глаза и потянулась к Йелле — пусть Яну достается большой и страшный учитель.

Пока спускались, Линда слышала, как учитель, шагавший позади, подбадривал Яна, о чем-то спрашивал, но Ян лишь всхлипывал и отнекивался. Глаза Линда открыла только когда вышли. И растерялась.

На площади, оказывается, собрался народ. Вся деревня! Люди недоумевали: что случилось? Предполагали самое разное. Но вот подбежала мама, стала целовать Линду в чумазый нос, глаза, щеки. Ян тоже оказался на руках у своей мамы. Кругом оживленно переговаривались, смеялись, и никто не сердился. В стороне на дамбе лежали два аиста. В суматохе Линда не успела сказать сестре, что это не те аисты. А мама так на руках, словно маленькую, и понесла Линду домой. Ян тоже сидел на руках у своей мамы. Все, даже учитель, пошли их провожать. Так Линда про аистов сестре и не сказала. Ничего, вот придут домой, она сразу расскажет.

Глава 15. Аисты в море

Но получилось так, что первым об аистах в море рассказал маленький Ян. Когда мама принесла его домой и он успокоился, то увидел в окно, что мальчишки с Линой и учителем во главе идут в школу. Когда спускались с башни, учитель нес Яна на плечах и очень ему понравился: добрый и спокойный, даже плакать при нем не хотелось. Потом он велел всем идти в школу, один Йелла не послушался: побежал на дамбу. Ян сразу догадался — за аистами! Правда, Линда говорила, что это совсем не те аисты. Брат Аука по пути заскочил домой, намазал ломоть хлеба вареньем и, жуя на ходу, поспешил за товарищами. Но тут в конце улицы показался Йелла с аистами.

— Смотри, Аука, — окликнул Ян брата, — Йелла аистов несет!

— Аистов? — не поверил Аука. Он так и замер на бегу. — Что ты выдумываешь?

— Честное слово, но они не настоящие, а настоящие в море стоят.

Но Аука уже не слушал. Он подскочил к окну, отдернул занавеску.

— Утонули, не долетели. — Голос у него дрогнул.

— А хочешь, я тебе еще двух покажу? — предложил Ян, не сводя глаз с вкусного бутерброда, который Аука почему-то не ел. — Они в море стоят.

— Выдумываешь ты все! — рассердился Аука. — Аисты в море стоят!

— Честное слово!

— Ты что, серьезно? — Аука пристально посмотрел на брата. — Ты и вправду их видел?

— Видел, — ответил Ян, глядя брату в глаза.

В это время Йелла поравнялся с домом. Аука бросился на улицу. Но у порога остановился.

— А Линда видела?

— Ну да!

Линда, хотя и ровесница Яна, слов знала раз в десять больше и могла рассказать понятнее.

— Лучше я у нее спрошу, — решил Аука.

— Дай мне хлеб, а? Ты ведь все равно не ешь.

— На, держи. — Аука сунул брату бутерброд с вареньем и побежал к соседнему дому, где жила Линда.

— Ой, я позабыла! — испугалась Линда. — Позабыла! Я с башни Лине кричала, но она не слышала, а потом я забыла. Там два аиста. Сначала они всё летели, летели, а потом в море встали. Я сама видела и Яну показала. С башни хорошо видно.

Аука бросился догонять Йеллу.

— Йелла, погоди! Пошли скорее к морю. Малыши аистов видели. Говорят, прямо на воду сели.

— Так вот же они у меня, — не понял Йелла.

— Да нет! Те — живые! Линда с Яном видели, как они летели над морем, а потом опустились.

Йелла побежал было к Ауке, остановился, положил аистов на крыльцо.

— К Приморке летели два аиста, а потом сели прямо на воду, — стал подробнее объяснять Аука. — Может, не на воду, а на песчаную косу, кто знает? Малыши говорят, что аисты стоят в море. Пошли посмотрим.

И ребята побежали к дамбе. Но дамба — не башня, всего моря не увидишь. Высокие волны, накатываясь, закрывали горизонт. Где-то вдали песчаная коса, но ее не видно.

У дамбы Йелла увидел ялик, оставленный рыбаками. Он словно сам просился в море, да короткая цепь не пускала.

— А давай возьмем ялик и сплаваем.

— Ты с ума сошел? В такой-то шторм? А вдруг малыши всё придумали? — Аука поглядел на башню. — Да нет, я им верю. Слушай, может, учитель дверь забыл запереть? Он ведь Яна на плечах нес.

— Калитка же заперта.

— Вот что, длинный, подсади-ка, я через забор перелезу, посмотрю. Если бы на башню залезть…

И они побежали к колокольне. Аука скинул деревянные башмаки, Йелла подсадил его на забор из толстой проволочной сетки. Аука с трудом дотянулся до верха. Йелла как следует подтолкнул, и Аука перелетел через забор, зацепился, вырвал из штанов клок и шлепнулся во двор колокольни.

— Порядок! — Он мельком взглянул на порванные штаны и побежал к башне.

Дверь и впрямь была отперта.

— Подожди, я живо! — И Аука скрылся из виду.

Йелла стоял запрокинув голову, даже шея заболела. Наконец сверху раздался возбужденный голос Ауки:

— Вижу, Йелла, вижу! Вон один крыльями машет, а взлететь не может — то ли в песке увяз, то ли что. Беги в школу, расскажи ребятам. И Янусу тоже. Ялик приготовь. Да скажи учителю, пусть калитку откроет, а то я не выберусь. Еще…

Но Йелла уже не слушал. Он со всех ног несся к школе.

Аука стал было спускаться, но хотелось еще раз взглянуть на аистов. Он всматривался — волны одна выше другой! Ага, вон они где, рядом с островами. От берега порядком будет. Еще дальше белый маяк — словно кусок мела торчит среди бурного моря. Серо-свинцовые волны вздымались до черных туч. Аистов было видно лишь в короткие промежутки, когда волны спадали, — два белых пятна вдали. Вот один снова забил крыльями. Теперь видно хорошо. Надо же, он все-таки взлетел, покружил над песчаной косой, ожидая второго, но тот остался стоять. Тогда первый тяжело опустился рядом. И они застыли, одни в безбрежном бушующем море.

Аука подбежал к другому окну — оттуда видно деревню. Вон школьная крыша. У дома ни души. Что же они копаются? А вон Янус, катит к дамбе. На спинке кресла — моток веревки. Остановился. Самому на дамбу не въехать.

Посмотрел на небо, потом на башенные часы. Ясно, считает, сколько времени до прилива осталось. Наверное, мало, потому что Янус развернулся и нетерпеливо поглядывает, не идут ли ребята. А вон и они с Линой. Далеко позади — учитель.

Но Янус его дожидаться не стал. Махнул ребятам: поднимайте на дамбу. Даже Лина стала помогать. Вот подбежал учитель, тоже взялся за кресло. Наконец Янус наверху. Подъехал прямо к спуску. Да, он время терять не любит. «Ну и молодчина!» — с облегчением подумал Аука. Стоп! А как же он? Про него же забыли! Аука хотел крикнуть, но вдруг передумал. Сейчас куда важнее ялик.

Янус тем временем велел Йелле зайти в воду и подтянуть за цепь ялик. Трудно пришлось Йелле, сейчас даже во время отлива у дамбы глубоко. Это ж надо, ребята поднимают Януса! Неужели он поедет?! Так вот зачем он веревку захватил! Обо всем подумал! Учитель привязал его к сиденью, чтобы был упор, когда будет грести. Йелла сел рядом с учителем впереди Януса. Янус протянул учителю рукавицу — ведь у учителя руки к веслам непривычные, в два счета в кровь сотрет, кто тогда грести будет?

Никак, и Лина с ними? И Пиер! А Ээлька и Дирк остались. А, понятно: Лина и Пиер самые маленькие, самые легкие, будут аистов держать. Лина устроилась на корме, Пиер — на носу. А остальные на веслах.

Какой Янус молодец! Обо всем подумал!

Ээлька и Дирк оттолкнули ялик, Янус налег на весла, и вот гребут уже все трое, гребут слаженно, как один. Ялик медленно отчалил.

Долго и трудно плыть по бурному морю. Аука побежал к другому окну. В просветы между волнами снова увидел аистов. Они стояли неподвижно, как часовые. Крыльями больше не машут. Видно, не взлететь им.

Только сейчас Аука почувствовал, что продрог. Дрожа всем телом, подбежал к окну, где видно деревню: что-то Дирк с Ээлькой делают? Ага, бегут к башне, и Дирк машет рукой, в руке — ключ от калитки! Значит, учитель о нем не забыл! И Аука стал торопливо спускаться.

Плыли молча. Мужчины и Йелла гребли, им не до разговоров. Учителю с непривычки приходилось труднее всех: ялик взмывал на гребень волны, потом словно проваливался вниз, весла то шлепали по воде, то глубоко зарывались. Но учитель старался изо всех сил. Упрекнуть его не в чем. Раз-два, раз-два — сгибался и разгибался Янус, он будто толкал лодку вперед своим мощным торсом.

Когда нос лодки поднимался, Лине было видно Пиера. Он сидел, повернувшись к берегу, и, не отрываясь, смотрел поверх волн на башню за дамбой. В лице ни кровинки, губы сжаты. Так у него морская болезнь!

Даже с гребня самой высокой волны аистов еще не было видно, песчаной косы — тоже, кругом лишь буруны да свинцовые тучи над головой. Иногда вдалеке точно белая спичка, мелькал маяк, и тут же исчезал за гребнями волн. Янус, конечно, знает, сколько им плыть, но молчит, сурово уставившись в спины сидящих впереди.

Вот он обернулся, бросил взгляд на башенные часы и снова принялся грести. Через несколько минут заговорил:

— Хватит, учитель, сушите весла, отправляйтесь-ка на корму к Лине, отдохните.

Йелла тотчас подвинулся на середину, взял весло учителя.

— Раз-два, — скомандовал Янус, и Йелла сразу стал грести в такт, две спины сгибались и разгибались одновременно, две пары весел слаженно работали.

— Сразу видно, сын рыбака, — едва отдышавшись, сказал учитель Лине.

Лина молча кивнула. Она все смотрела вдаль — вдруг за волнами мелькнет белый аист?

Янус вновь обернулся.

— У нас еще минут двадцать, — сказал он, — а там начнется прилив, и греби не греби — все равно к дамбе снесет. И аистов затопит. Ну-ка, парень, поднажми!

— А двадцати минут хватит? — спросил учитель.

— Думаю, хватит. Скоро грести легче будет. Я за песчаную косу ялик заведу, она будет как волнорез.

Лину так и подмывало обернуться, посмотреть на часы, но она дала себе слово: как двенадцать волн пройдет, так и посмотрит. Двенадцать раз задирал ялик нос, взлетая на волну, двенадцать раз мелькало бледное лицо Пиера — ну, теперь можно и обернуться. Но часы не разглядеть, значит, отплыли уже далеко. А Лине казалось, они на одном месте стоят. Да, Янус и Йелла гребут вовсю. А Пиер на волны не смотрит, только на башню. По лицу пот катится, плохо ему, но держится Пиер, не сдается.

— Ну вот, пришли, наконец. Давай, Йелла, еще десять хороших гребков — и мы у цели.

Хотя никаких признаков песчаной косы не было, стало ясно, что она рядом: присмирели волны, быстрее пошла лодка.

Учитель молча перебрался на свое место и взял у Йеллы весло. Но тут вода вдруг забурлила. Море поднялось, как закипевшее молоко: начался прилив.

— Прилив! — крикнул Пиер. До сих пор он сидел, не проронив ни слова.

— Ну-ка взялись! — заорал Янус. — Чтоб чертям в подводном царстве жарко стало!

Через минуту показался высокий песчаный гребень. Пиер вскочил на ноги, ухватился за борт и, вытянув шею, стал высматривать аистов.

«Ну, сейчас Янус ему задаст», — подумала Лина. Но Янус неожиданно сказал:

— Молодец, будь наготове. Как только почуешь дно, хватай якорь и тащи к берегу. Поможешь лодку подтянуть. А потом бегом за аистами.

Пиер от удивления даже рот раскрыл — песок мокрый, вязкий.

— Ничего, ничего, — успокоил Янус, — дно твердое. Я тут вдоль и поперек все исходил. А прилив еще далеко, до маяка только дошел, время есть.

Нос ялика ткнулся в песок. Пиер схватил тяжелый якорь, выскочил из лодки, пробежал, насколько хватило цепи, и бросил его в песок. Потом взглянул на Януса — что делать?

— Думаю, у нас еще минуты три. Потом — прилив и отмели как не бывало. Так что одна нога здесь, другая там — живо!

Пиеру было страшно, но он все-таки забрался на склон и огляделся.

— Вон они! Вон они! — закричал он. — По шею в воде стоят, но еще живые.

— Тащи их сюда, — приказал Янус. — Хватай за шеи и тащи. Не бойся, вырываться не будут. Сил уже нет. Ну-ка бегом, а то нас всех прилив затопит.

Пиер еще раз оглянулся и исчез за песчаной грядой. Как, оказывается, тяжело ждать. Долго нет Пиера. Утонул, что ли?

Слышно, из-за высокого гребня несется вторая приливная волна.

— Ну, началось, — сказал Янус. Он уперся веслом в дно и развернул лодку бортом к берегу, чтобы Пиеру было удобнее. — Поднимай якорь! Я лодку держу! — крикнул он Йелле. — Куда полез? Якорь, говорю, поднимай. Ох, не успеет этот постреленок добежать. И что возится?

Вдруг из-за гребня они услышали крик:

— Янус! Янус! Волна!

Янус, забывшись, рванулся, веревки натянулись. Из-за гряды появился Пиер. Он со всех ног несся к лодке с двумя аистами в руках, сзади с ревом катилась огромная волна. В глазах Пиера был ужас.

— Быстро в лодку! Ну прыгай же!

Пиер прыгнул. Лина подхватила одного аиста, второго Пиер так и не отпустил. Мальчик лежал на дне ялика и всхлипывал.

— Они никак не давались. Такие тяжелые, да еще в песке увязли, никак не давались, — все повторял он. А потом вдруг рассердился: — Что ж Янус сказал, дно твердое? Не очень-то по нему побежишь, а тут как раз волна.

Но Янусу было некогда отвечать. Едва он успел вытащить весло, которым удерживал лодку, как с шипением и свистом из-за песчаной косы вырвалась волна. Но ялик уже снялся с якоря. Волна подхватила его и понесла. Ялик прямо летел вперед.

— Я не учел, что пять дней бушевал шторм, — объяснил Янус Пиеру. — И нанесло ила, а ил вязкий. Но ты молодец, не спасовал.

Лина держала аиста на коленях. В ногах примостился Пиер, он глубоко вздохнул и перестал всхлипывать. Потом сел рядом с Линой и тоже положил аиста на колени.

Лина и Пиер сидели тихо, боясь потревожить мокрых, измученных птиц. Да живы ли они? Глаза не потускнели, значит, живы. Пиер осторожно погладил аиста. А Лина еще крепче прижала своего к груди, будто хотела согреть.

Кто бы мог подумать, что аисты, эти большие заморские птицы, будут лежать у них на коленях? Пиер и Лина переглянулись. Им самим не верилось, что все это наяву. Но аисты рядом, их можно потрогать, значит, это не сон.

Они даже не заметили, как прилив домчал ялик до дамбы.

— Держите крепче за шею! — предупредил Янус. — У них хоть еле-еле душа в теле, а клювы-то вон какие! Насквозь продырявят.

Лина насторожилась, а Пиер все гладил длинную шею аиста: чуть жизнью не поплатился ради него. Кому рассказать — не поверят!

— Теперь у нас два аиста, — сказал он Лине, как будто до него только сейчас дошло.

Ребята что-то кричали им с дамбы. Лина и Пиер глазам своим не верили — неужели доплыли? Вот и дамба, а там не только Дирк, Аука и Ээлька, а все женщины, малыши, дедушка Доува, даже бабушка Сивилла III. Вся Приморка вышла их встречать.

В то утро дедушка Доува, как всегда, ходил до деревни Тернаад. На обратном пути к нему подбежали Аука, Дирк и Ээлька и наперебой стали рассказывать, какая у них радость.

— Значит, так, — сказал Доува, когда, наконец, понял, в чем дело. — Без аистов они не вернутся, будьте уверены, ведь с ними Янус. Аисты, конечно, едва живы, но не забывайте, птица это вольная. Поэтому надо сразу поставить к школе лестницы и аистов, не мешкая, — на крышу. Ну, а там пусть сами решают, где жить. Хотя, по-моему, натерпелись они так, бедолаги, что им любая крыша — дом родной. И чем скорее мы их туда посадим, тем быстрее они обвыкнутся, авось и останутся у нас в Приморке.

Лестницы, конечно, есть у Януса. Но он сейчас далеко в море, а сарай наверняка под замком. Все-таки ребята решили сбегать убедиться. Старый Доува, постукивая палкой, шел следом. Так и есть, сарай заперт.

— Придется ломать дверь, — решил Доува.

Ребята уставились на него: сарай-то ведь самого Януса!

Дедушка Доува лишь усмехнулся:

— Не бойтесь, мне держать ответ. Может, и не отшлепает, пожалеет.

Смущенно потупившись, ребята топтались на месте. Доува сам подошел к двери, сунул в щель палку, поддел ею засов и открыл. Вошел в сарай, следом — ребята. А вытащить лестницы — дело минутное. На шум вышла бабушка Сивилла III, она жила по соседству.

— По-моему, это называется кражей со взломом. В твоем возрасте, Доува, можно и поумнее что-нибудь придумать.

— Ради доброго дела стараюсь, Сивилла, — ответил Доува. — К нам в Приморку везут аистов. Помнишь, когда в последний раз они прилетали? Мы с тобой тогда под стол пешком ходили. И вот сейчас привезут на лодке двух аистов. — И Доува подробно рассказал обо всем.

— Ну, уж этого я не пропущу. Пойду на дамбу во что бы то ни стало, и пусть хоть ветром в море сдует. Дай-ка палку, Доува.

— Да, Сивилла, годы и тебя не пощадили. — И он протянул палку через забор.

А мальчишки, захватив лестницы, уже неслись к школе.

— Что ж, займусь-ка делом и я, — сказал Доува.

Он вынес из сарая моток веревки и пошел следом за ребятами. Подойдя к школе, он увидел, что одна лестница уже стоит у стены. Другую Доува велел втащить на крышу и привязать. Он бросил ребятам моток веревки.

Дирк и Аука управились в два счета, им не терпелось вернуться на дамбу. Только Ээльки нигде не видно. Вдруг из печной трубы повалил дым, на голову Ауке и Дирку полетел пепел.

— Это что еще такое? — удивился Дирк.

Из школы вышел довольный Ээлька. Он стряхнул с одежды крошки торфа, потом вытер руки. Еще бы! Он первым догадался растопить печь.

— Аисты в холодной воде закоченели. В тепле быстрее оживут.

— Ну и ну! — развел руками Доува. — Ишь до чего додумались — аистов на печку сажать!

Дирк и Аука слезли с крыши и вместе с Ээлькой побежали на дамбу. Доуву они ждать не стали. Но он отправился следом. На глаза ему попались два утонувших аиста, они лежали прямо у его крыльца. Старик сурово окликнул ребятишек. Дирка отправил за лопатами в сарай к Янусу, а Ээльке и Ауке приказал отнести аистов к колокольне. Потом велел похоронить их прямо там же, во дворе.

— А можно без спроса на чужой земле хоронить? — усомнился Аука.

— Мы за час столько дел без спроса наделали, что одним меньше, одним больше — уже неважно, — беспечно сказал Доува. — Да и кто узнает? Никого в деревне нет, все там, — он кивнул в сторону дамбы.

И впрямь, туда пришли женщины с малышами и бабушка Сивилла III тоже. Взрослые сбились вокруг нее плотной кучкой, чтобы защитить от ветра.

— Ой, уже подплывают! Хоть бы одним глазком взглянуть, — сказал Ээлька.

— Поглядишь, успеешь. Не оставлять же аистов посреди улицы. А то прилетят их собратья, увидят, что здесь творится, — не очень-то уютно им станет, а? Подумают небось: надо ноги уносить, пока целы.

Эти слова подействовали. Ребята мигом вырыли глубокую яму, положили туда погибших аистов, забросали землей, разровняли и кинулись на дамбу, побросав лопаты. Доува хотел подобрать, но тут по дамбе покатилось дружное «Ура!», и Доува поспешил за ребятами. Народ схлынул к морю, встречать лодку. Доува поспел вовремя: Дирк, Аука и Ээлька подтаскивали ялик к дамбе.

Первой на берег сошла Лина с аистом на руках. Следом — Пиер. Они взбежали на дамбу, вокруг радостно прыгали их товарищи. Вот и Йелла с учителем вышли.

Вдруг из ялика раздался гневный вопль. О Янусе-то забыли! Он так и сидел, привязанный к креслу.

— Поставьте ялик на якорь и вытащите меня с креслом! Или я уже больше не нужен?

Учитель и старый Доува поспешили на помощь. Остальные были далеко и не слышали. Только бабушка Сивилла отстала — она не могла дух перевести от изумления.

По дороге в школу говорили только об аистах. Ээлька, Дирк и. Аука наперебой рассказывали Пиеру и Лине, как они готовились к встрече. Забросали их вопросами. К школе они пришли первыми, женщины были далеко позади, последними шли учитель и Доува: они везли Януса. Янус яростно пыхтел и плевался, он разобиделся, как маленький.

— Вам лишь бы аисты были живы-здоровы, а на меня — плевать. Так и сдох бы с голоду в своем кресле.

— Не сердись, Янус. Без твоей помощи им бы не управиться, — успокаивала его бабушка Сивилла. Она семенила чуть впереди, палка Доувы пришлась очень кстати.

Подъехали к школе, Янус уже снова был в духе. Все стояли и ждали его команды, тащить ли продрогших аистов на крышу или дать им обогреться у печки. Не успел он подъехать, тут же посыпались вопросы.

Но Янус не спеша въехал в самую середину толпы и задумался. Думал он долго, ждать — одно мучение.

— Ну, представьте, я — аист. Только-только прилетел из Африки и тут сразу — бац! — в ураган попал. Пять дней, пять ночей меня по морю трепало, пока на песчаную косу не вынесло. А там стой по шейку в ледяной воде на ветру да глотай соленые брызги… Нет, если бы я аистом был, так не задумываясь прямо в печку бы прыгнул.

И Лина с Пиером понесли аистов в школу. Раз Янус говорит, значит, так нужно. У печки поставили стулья, и ребята сели, не выпуская аистов из рук.

— Держите за шею, сколько раз повторять можно! — закричал Янус с порога. — Сейчас эти птахи придут в себя, так они вам глаза выклюют.

— Дайте нам подержать, — стали приставать Аука и Ээлька, — вы же их всю дорогу на руках несли.

Лина только упрямо поджала губы — просить бесполезно. Тогда мальчишки взялись за Пиера.

— Ну дай, Пиер, не будь жадиной, я же все-таки тебе брат, — просил Дирк.

— Ну-ка сейчас же отстаньте! — прикрикнул Янус. — Он головой рисковал, этих аистов спасая.

Лина сидела и все смотрела на аиста. От радости хотелось и прыгать, и кричать, и плакать, но нужно сидеть тихо, а то аисты испугаются. Аисты в Приморке, кто бы мог подумать! Как чудесно сидеть перед печкой с аистом на коленях! Аисты в школе! Аисты в Приморке! Она низко нагнулась, чтобы скрыть слезы, и нежно погладила длинную белую шею птицы.

Позади сидел Доува, он рассказывал Янусу о «краже со взломом», но Януса это не очень тронуло. Зато учитель, услыхав, что утонувших аистов похоронили во дворе у башни, всплеснул руками.

— Доува, это же беззаконие! Та земля — собственность государства, королевы! Нас в тюрьму посадят. Нет, их надо непременно выкопать. — Учитель был вне себя.

Янус резко повернулся к нему и сказал:

— Собственность государства, собственность королевы! Ну и что! Если королеве не нравится, пусть приедет, выкопает их и похоронит у себя в Амстердаме за дворцом.

Он не удержался и прыснул со смеху. Видно, представил, как королева везет аистов в Амстердам и сама орудует лопатой в дворцовом саду.

— Тише, Янус, аистов напугаете!

— Подумаешь! — сказал Янус. — Если уж они к рычанию львов в своей Африке привыкли, то Януса как-нибудь потерпят. — И снова захохотал, запрокинув голову.

Аист на коленях у Лины вдруг грозно поднял голову, начал вырываться. Янус тут же перестал смеяться.

— Держи его, Йелла, за шею держи! — крикнул он. — Хватай и тащи на крышу. Мигом! Ожили, голубчики. И ты, Пиер, не зевай!

Пиер и Йелла побежали к дверям, держа аистов за шею, чтобы не клевались.

Аист в руках у Йеллы отчаянно забился.

— Осторожнее, дурень, задушишь, — строго сказал Янус.

Зажав аиста под мышкой, чтобы освободить руки, Йелла полез на крышу. Пиер — следом. По скользкой крыше пришлось ползти. Аист Йеллы изловчился и стал больно клевать его в затылок. Йелла закрыл глаза и, не обращая внимания, полз дальше. Длинным клювом аист сбил у него с головы шапку и продолжал клевать, вырывая целые пряди волос. Ай! Больно! Нет, никакого терпения не хватит! Йелла прижался к лестнице, схватил аиста обеими руками и подбросил. Расправив большие белые крылья, аист легко взлетел на колесо. Пиер и своего протянул Йелле. Увидев подругу в неволе, большой аист выгнул шею и со всей силы тюкнул Йеллу. Тот торопливо выпустил и самку. Большой аист встал рядом, словно охраняя. А она подняла голову и благодарно посмотрела на своего защитника и повелителя.

— Отвязывай веревку, спускай лестницу, — крикнул снизу Янус, — пока они сидят тихо-мирно. А то потом, чего доброго, испугаются.

Йелла, распластавшись на крыше, отвязал веревку от колеса. Все помогали снимать лестницы. Их положили вдоль стены. А потом люди вышли на дорогу и стали безмолвно любоваться аистами. Большой белый аист все стоял на колесе и смотрел вниз. Его подруга удобно устроилась посередине, у самой ступицы.

Затем самец неторопливо, с достоинством обошел вокруг колеса, постучал клювом по ободу. Закончив осмотр, снова застыл, гордо подняв голову. И вдруг защелкал клювом — словно кто в ладоши захлопал. Белая самочка прислушалась, наклонив голову, потом попыталась встать.

Аист нежно провел клювом по ее шее, будто успокаивал. Затем расправил крылья и опустился на школьный двор, недалеко от людей. Он ухватил клювом хворостину, взмахнул большими крыльями, поднялся на крышу и положил свою добычу перед подругой. Он еще раз наклонился, словно поклон отвесил, и подтолкнул хворостину клювом. Самочка приняла этот дар, пододвинула прутик еще ближе — быть здесь гнезду. Самец сел рядом с ней и закрыл глаза.

Люди внизу стояли и молча любовались. Янус прошептал:

— Раз хворостину принес, значит, будут здесь жить. Это они вроде спасибо говорят. А сейчас давайте-ка разойдемся потихоньку, пусть отдохнут.

И, неслышно ступая, все пошли прочь, оборачиваясь, чтобы еще и еще раз посмотреть на аистов. Янус, как всегда, ехал в середине толпы.

— Невероятно! Аисты в Приморке! Невероятно! — шепотом повторял он.

— Словно детство мое вернулось, — тихонько улыбнулась бабушка Сивилла III.

— Аисты в Приморке! — подхватила Лина. — Мы тоже сначала думали: невероятно! Но все мечты сбываются, стоит только очень захотеть.

— Верно, Лина, — улыбнулся учитель. — Просто нужно мечтать даже о самом невероятном. У нас была большая мечта — чтобы на каждом доме в Приморке жили аисты. И сейчас, похоже, она сбывается.

Content

Мейндерт Дейонг
Колесо на крыше

Глава 1. Что вы знаете об аистах?

Глава 2. Стоит только захотеть

Глава 3. Колесо от телеги

Глава 4. Йелла и фермер

Глава 5. Пиер, Дирк и вишневое дерево

Глава 6. Ээлька и старое колесо

Глава 7. Аука и жестянщик

Глава 8. Лина и перевернутая лодка

Глава 9. Обод от колеса

Глава 10. Телега в море

Глава 11. Буря и аисты

Глава 12. Колесо на школьной крыше

Глава 13. Всякая всячина

Глава 14. Малыши на колокольне

Глава 15. Аисты в море