Афантов Андрей

Сатир и Муза

Андрей Афантов

Сатир и Муза

Вступление

2008 год, 20 октября, понедельник, утро.

Светало. Укутанный кулёчком Димка вёл маму за руку в детский сад и молчал. Ольга терпеливо подстраивалась под его скорость. Малыш ходил в сад второй год и уже не плакал, оставаясь в группе. Тем не менее несколько мамашек с детишками на руках, явно помладше, обогнали их. Будущие герои ревели в полный голос, заводя друг друга. «Странно, почему мальчишки такие плаксивые?» – Ольга скользнула глазами по рекламе электроэпиляции на воротах садика и посмотрела на Димку. Тот на плач малышей внимания не обращал и деловито вышагивал, думая о чём-то своём. Ольга облегчённо вздохнула: «Растёт-таки парень!»

Надеяться, что Димочка научится сам раздеваться, оснований пока не было. Он покорно сидел на лавочке, и Ольга уверенными движениями снимала с него одежду. «Вот когда-то я так переодевала кукол, а теперь у меня живой ребёночек. Детские навыки пригодились», – усмехнулась она и глубоко втянула в себя характерный запах шкафчиков. Шкафчики пахли по-детски одинаково из поколения в поколение. Ольга поцеловала сына в лобик, поглядела, как тот помчался к мальчишкам хвастаться принесённой машинкой.

В коридоре её окутал ещё один запах из детства – подгорелой каши. Ольга прижалась к стене, когда младшая группа, возглавляемая миниатюрной воспитательницей студенческого вида, вышла на завтрак. Охранник запер входную дверь, чтобы никого не простудить, и уже успокоившиеся малыши глазели на чужую тётю, пропускавшую их. Они так трогательно цеплялись друг за дружку маленькими ручонками, что внутри у Ольги потеплело: «Я опять хочу лялечку», – удивилась она сама себе…

2003 год, 20 апреля, воскресенье, утро.

Сон был цветным.

Её лицо появилось над машиной. Она улыбнулась. По-настоящему. Глазами.

Звонарёв испугался, что нарушает какие-то дурацкие правила, и бросился убегать от этого сияющего счастьем лица… И вдруг эсэмэска: «Подойди». Алексея охватил восторг… И!..

– Топ-топ-топ-топ, – шажки маленьких босых пяточек вырвали Алексея из сна. Ещё не размыкая век, он ощутил, что спальня наполнилась тёплым утренним светом. Капелька поначалу отправилась к матери, но та просыпаться не пожелала, а, уткнувшись носом в плечо Алексея, засопела дальше, продлевая «материнские каникулы».

«Утренний секс накрылся», – констатировал Алексей, но эта мысль не вызвала у него неудовольствия. Капелька остановилась около его стороны кровати. Папа глаза открывать не стал, желая продлить интригу: «Что же ребёнок будет делать дальше?» Капелька нашлась быстро. Через пару секунд маленький пальчик коснулся его век – дочка ковыряла папе глазки, требуя пробуждения. Алексей открыл глаза и улыбнулся. Маленькая девочка стояла на полу босиком и преданно смотрела сияющими глазами. В зубах она держала за уши плюшевого зайца. Увидев, что папа проснулся, Капелька тут же сунула ему в губы игрушку: «Целуй!» Чмокнув зайца в пропахший перекисшим кефиром нос, Алёша прошептал:

– Замёрзла? Залезай ко мне.

Дочка с готовностью забилась под одеяло, пристроилась к свободному плечу. Замерла. И тут же, подобрав коленки, прижалась ледяными пяточками к Алёшиному голому бедру. «Интересно, в каком возрасте у женщин просыпается рефлекс греть ножки об мужа? – подумал Алексей. – Это так здорово – дремать между греющимися об тебя любимыми девочками. Лучшая компенсация за недостаток секса, за редкие встречи с семьёй. И не надо никаких слов».

А нехватка слов стала последней семейной проблемой. Работая далеко от дома, в Москве, Алексей всё реже писал эсэмэски Светлане, всё реже звонил, а приезжая в родной город на выходные, всё чаще обнаруживал, что поговорить с женой собственно не о чем. Света видела проблему, капризно требовала: «Поговори со мной», обижалась: «Ты что? Просто потрахаться приезжаешь?» А когда он искренне пытался ей рассказывать о своей жизни в столице, о проблемах на работе, выяснялось, что жене всё-таки скучно слушать эти нудные рассказы. Точно так же, как ему тоскливо было слушать про то, сколько раз она ходила в гастроном на этой неделе. Или про то, чем сейчас занимаются его школьные друзья-лоботрясы, даже не сумевшие покинуть район, в котором родились. Видимо, супруге хотелось, чтобы он говорил о ней, но за четыре года совместной жизни чувства утратили былую яркость. «Эх, говорили мне, нельзя уезжать… Не бывает крепкой семья, когда муж живёт за несколько сот километров и приезжает к себе домой только на выходные, как в гости. Не слушал».

Алексей вспомнил вчерашнюю безобразную сцену во время вечернего застолья с друзьями, и ему стало тошно. Одноклассники регулярно собирались большой компанией, нередко с семьями, чтобы поиграть в футбол, и, набегавшись, разгоряченными хлестали пиво у костра. Алексей и раньше замечал, что Светлана любила разыгрывать перед подругами роль забытой мужем жены, и обычно относился к таким фокусам с иронией, но вчера… Неспособность «стукнуть кулаком по столу», одёрнуть перепившую супругу, хотя бы в сторонке, парой резких фраз, привитая с детства интеллигентная деликатность, собственная мягкость – всё это бесило Алёшу. Так хотелось перестать казаться мямлей! И стать в домашней жизни тем, кем он был на работе – стремительным вихрем. Воспоминания снова больно кольнули его. Алексей всё же взял себя в руки и усилием воли отогнал их: «В конце концов, только что во сне я готов был изменить жене». И следом принял решение: «Ноги моей больше там не будет», имея в виду компанию школьных друзей. Товарищам по футбольной команде, конечно, будет не хватать его. И по волейбольной. Всё-таки рост под метр девяносто и остальные спортивные данные совсем даже ничего. Но перебьются. Лучше с Лизой в «и-го-го» играть».

Что-то новое появилось в его неприятных мыслях о жене. Сосредоточившись, он понял, что впервые стал равнодушен к семейным проблемам. Ему больше не хотелось восстанавливать тёплые отношения со Светланой, «заклеивать трещины», обижаться, мириться. «Надоело. Пусть будет то, что будет. Пусть Светка сама спасает брак. Интересно, причина во мне? Или в ней?» И сам себе ответил: «Видимо, в Ней», – и Алексей вспомнил свой сон.

Капельке надоело притворяться спящей, и она принялась играть зайцем, тиская его обеими ручонками.

Вообще-то дочку зовут Елизавета. Забавное прозвище Капелька появилось ещё до её рождения, когда молодые супруги с умилительным восторгом переживали беременность вместе. «Как там наша капелька поживает?» – обычно восклицал Алексей, влетая с работы домой, чтобы прижаться щекой к круглеющему Светиному животику. А когда УЗИ пообещало девочку, прозвище окончательно стало домашним именем. Воспоминания о тех замечательных временах согрели душу Алексея. «А потом меня пригласили поработать в столице…»

Он шёпотом поторопил дочку встать, неслышно надел домашние штаны и выскользнул на кухню. Там Алексей заглянул в холодильник, обнаружил приготовленную ему на неделю еду, заранее заботливо упакованную в пластиковые контейнеры, не удержался, вскрыл один, укусил котлету. Тёплые чувства к спящей Светлане захлестнули его. «Котлетки – супер!» Он представил, как жена старалась ради него – и замурлыкал. А ещё через полчаса Алексей кормил Капельку собственноручно приготовленной кашей и восхищался сам собой от осознания, что комочков совсем не было, и что дочка поедала его творение с удовольствием. Кухня была наполнена весенним солнцем, его лучи скользили по блестящему полу. Взгляд цеплялся за разбросанные ребёнком фломастеры, куклы и крошки вечерних баранок. Алексей обрадовался этому легкомысленному детскому беспорядку, и его настроение окончательно улучшилось. После завтрака он ещё пару часов рисовал Капельке море и облака, потом сооружал из кубиков кроватку для зайца. Кроватка не получалась. А когда в дверь коротко позвонили, понял, что пора собираться.

Светлана продолжала спать. «Вправду спит? Или не хочет вставать?» – Алексей предался сомнениям, отпирая дверь. На пороге стоял отец в костюме и с пластиковым ведёрком в руке.

– Привет! Вчера в песочнице оставили. Иду, смотрю, вроде наше ведёрко? – сказал он, посмотрев на сына снизу, поверх очков с толстыми стеклами.

– Привет! – удивился Алексей. – Ты чего это в костюм вырядился? В песочнице играть?

– А куда мне его теперь надевать? – с горечью заметил отец.

– Смешной ты, – Алексею не хотелось поддерживать любимую отцом ноющую тему.

Тому пришлось рано выйти на пенсию, хотя зарплата на его последней работе и так была символической. Теперь отец, как и всё его поколение, маялся от ощущения собственной ненужности. Первую половину жизни им, родившимся после войны, помогали родители, теперь, когда Союз развалился, их поддерживают дети. Вот при каждом удобном случае отец лез помогать невестке хотя бы с ребёнком, оттирая от этой радостной обязанности свекровь. Мыл посуду, роняя тарелки. Пыхтя, носил тяжёлые сетки вопреки запрету врачей… И вот сейчас они с внучкой шли гулять.

– Лизка готова? – та выскочила из зала и бросилась ему на шею, когда Сергей Николаевич с готовностью присел широким животом ей навстречу.

– Дидя!!! – закричала Капелька.

Закрывая за ними входную дверь, Алексей ощутил, что снова впустил в дом досаду. Досаду на жену.

«Ладно. Пора закругляться». Бреясь в ванной, разглядывал себя в зеркало. «Двухметровый блондин с голубыми глазами», – мысленно процитировал он свою мать. Двух метров в нём, конечно, не было, не было даже метра девяносто, но девушкам он определённо нравился, а мама имела в виду именно это. «Хотя уже не первой молодости, ямочки на щеках стали вытягиваться, превращаясь в собачьи складки». Алексей тщательно выбрил ямочку на подбородке. Та с возрастом почему-то никуда не девалась, иногда её не удавалось выбрить тщательно, а забытая небрежная колючка раздражала его самого. «Шея стала толще, и больше не напоминает коровий хвост, – Алексей заметил, что теперь цитирует своего отца. – Где же Светка?» – чувство досады сменилось обидой, он покосился на дверь ванной.

«Толстый, сегодня не твой день!» – грустно произнёс Алёша, заглянув себе в трусы. Такое забавное прозвище его хозяйству придумала жена ещё на заре знакомства, и с тех пор, в зависимости от настроения, играла словами: «толстенький», «толстяк», «толстячок». Бритва жужжала, дверь по-прежнему отгораживала Алексея от спящей квартиры.

Вдруг, рывком распахнув её, внутрь шагнула Светлана. Скользнув на колени на пол, она подняла на мужа заспанные глаза-щёлочки, сдёрнула с него штаны вместе с трусами и поймала «толстого» губами. Алёша чуть не выронил бритву, но сумел выключить её и бросить в раковину. Его нижнее «я» быстрее оправилось от неожиданности, уступая напору жены. Спустя несколько секунд Света слегка подалась назад, потому что лопающийся от вожделения «толстяк» перестал помещаться во рту, движения языка стали менее тонкими; Алексей, обняв голову жены обеими руками под ушками, принялся подыгрывать ей, тазом двигаясь навстречу ласкам. Головка Светы покоилась в его огромных ладонях. Кончики пальцев тонули в густых чёрных волосах, собранных хвостиком на затылке, он в то же время чувствовал нежность и ушных мочек, и щёк, которые ритмично двигались, когда он проникал особенно глубоко. Света передала мужу свою неистовость, Алексей захотел потянуть прямо за этот хвостик вверх, отрывая от себя прекрасные губы, опрокинуть Светлану животом на стиральную машину, войти сзади одним резким пронзительным рывком, ощутить, как её тело уступает теперь уже его страсти. Он тут же поддался своему желанию, схватив жену за хвостик, но… ничего не получилось. Света не захотела выпустить «толстого» изо рта. Наоборот, она ещё сильнее обхватила его губами – он уступил ей, смирился, отступил назад. Опустил руки ей на плечи. Ощутил гладкую кожу. Увидел напряжённую тонкую верхнюю губу Светланы. Возбуждение вырвалось первым жарким сгустком, упавшим вглубь Светиного рта и ещё… ещё… ещё…

Алёша покачнулся, прижал встававшую Свету лбом к своей груди, стараясь удержать равновесие от такого потрясающего оргазма, обнял обеими руками…

«Счастье…» Он поцеловал её влажные губы, их глаза зеркально сияли от восторга друг другом. Света больше не выглядела заспанной, и Алексей совсем было забыл вчерашнюю горечь.

– Надел моих мишек? – с улыбкой Света разглядела на нём любимые трусы с жёлтыми забавными медвежатами, игравшими в разных позах по всей площади Алёшиных «боксёров». (Когда-то она их сшила для Алексея, и с тех пор он связывал с ними самые значительные успехи на работе – это были своего рода «счастливые трусы».) И прижалась к нему ещё крепче, теперь с какой-то благодарностью за то, что он увозит с собой их общий символ интимности. Алексей засмущался.

– Ты уже собираешься? – спросила Света.

– Да, а то потом дачники запрут шоссе – в Москву не въедешь, весной и летом всегда так, – начал оправдываться Алексей, но жена только вздохнула и вдруг сказала:

– Прости меня, пожалуйста… За вчерашнее… Ладно?

– Проехали! – Алексей легко засмеялся и снова поцеловал Светлану в губы, так страстно, что у неё перехватило дыхание. – Люблю тебя!

– Всё у нас будет хорошо! – она жизнеутверждающе процитировала рекламный ролик, стоя в прихожей, глядя, как Алексей обувается.

Сердце ликовало. «Вот нашла же она нужную струнку! А?!» – мысленно восхищался Алексей женой, направляясь к дочке и отцу, чтобы попрощаться.

– Пока, Лиза! – он крепко обнял ребёнка, пожал руку отцу.
Вспоминая, как двигалась головка жены, Звонарёв обнаружил, что заразился её ритмом, и, вырвавшись на шоссе, врубил круиз-контроль на 120 км/ч, стараясь реже касаться ногой тормоза.

Глава 1

2008 год, 20 октября, понедельник, утро.

Звонарёв приснился себе маленьким. Он шёл следом за своим давным-давно умершим дедом, смотрел на пояс его серого плаща и ждал, когда дедушка обернётся. Дедушка обернулся, заулыбался своей детской простой улыбкой, хотел что-то сказать – и… Лёша понял, что проснулся. По крыше барабанил дождь, было уже светло, и вставать не хотелось. Он шевельнул тяжёлой спиной, и боль вернулась. «Уже часов восемь. О чём бы ещё подумать хорошем? Может, о Капельке? Нет, не о ней». Звонарёв, как вчера, вспомнил тот далёкий день. «Ведь именно тогда и начались перемены во мне».

2003 год, 21 апреля, понедельник, утро.

Какие-то непривычные резкие звуки вырвали Алексея из глубины сна. Стоявшая перед глазами всю ночь череда задних бамперов и остающихся справа фур прервалась. Рывком, не просыпаясь, он метнулся к окну. Машина виднелась на месте в полном порядке. Белая корявая надпись на асфальте «Юленька, я тебя люблю…» по-прежнему не показывала своего окончания, теряясь под густо припаркованными машинами. На незанятом ими тротуаре дрались дворники. Не то таджики, не то узбеки. Один, маленького роста, худосочный, что-то пронзительно вопил на незнакомом языке, наскакивая на второго. Маленький наносил быстрые, но несильные удары. Второй дворник, бугай на голову выше противника, дрался молча, набычив лоб, – его удары были редкими, но очень сильными: попадая по туловищу, он отбрасывал маленького сразу на несколько шагов. Причиной борьбы был аудио-плеер, провода которого болтались из-за пазухи высокого. Полюбовавшись этим спаррингом минуту, пока дворники не уронили плеер на асфальт, Звонарёв вдруг понял, что будильник почему-то не прозвонил, что на утреннее важное совещание он опаздывает и позавтракать не получится.

«Вперёд! Вперёд!» – сам себе пел Алёша, обегая кучки собачьих какашек, живописно размазанные по дорожке ногами неудачливых прохожих, обычно – школьников. Москвичи традиционно ленились лезть зимой в сугробы выгуливать своих четвероногих питомцев. А весной и осенью газоны были слишком сырыми. Вот собаки и делали все свои дела прямо на асфальте. Дворники убирать обновлявшиеся кучки не успевали. «Тем более сегодня!» – подумал Звонарёв, вспомнив драку. «Неужели посадка в машину станет самым скоростным эпизодом за утро?» Настроение стало угасать, едва он увидел очередь на маршрутку. От очереди веяло какой-то угрюмой безнадёжностью. Стылые взгляды, с надеждой устремлённые в конец улицы. Стайка девушек, зябко перебиравших длинными ногами, вызывала тоску…

Несколько ночевавших у бордюра фур вынудили всех выбиравшихся из Новокосино сбиться на одну-единственную полосу. «С каждым годом их становится всё больше!» На кругу у универсама поток расширился, перед заправкой – ещё больше. Чья-то задница уставилась на Алексея из окна маршрутки, стоявшей слева. «Как в анекдоте [1] … Семь минут до поворота с Городецкой на Носовихинское шоссе».

«Хотя… в чём-то Светка права», – согласился Звонарёв, снова вспомнив её позавчерашнее «выступление». Дело в том, что несколько месяцев назад Лёха облажался. Его переезд в Москву оказался успешным… неожиданно для родственников. Очутившись в банке, в дилинге, он очень удачно угадал период «медвежьей» [2] игры на рынке акций и заработал кучу денег на фьючерсах. Плюс, во время ухода старой команды проявился его организаторский талант. Бизнес банка, построенный на многолетнем облизывании контрагентов, не остановился, и хозяин, благодарный Звонарёву за такую обязательность, повысил его сначала до символического начальника отдела, а потом сразу до начальника управления. Банк не был большим, и должности звучали неадекватно громко, но фронт работ был ответственным, и подчинённых было несколько человек. Алексею пришлось отвечать за работу сразу нескольких «дэсков» [3] . Больше времени стало уходить на внутрибанковские бюрократические разборки, а торговлей стали заниматься другие. Чтобы не терять чувство рынка, Звонарёв попробовал играть на форексе [4] (хозяин скорчил недовольную рожу – у банка был только негативный опыт таких игр), и снова успешно. Тогда Алексею удалось построить торговую технику, позволявшую ловить всплески волатильности [5] евро, и торговля стала приносить небольшой, но стабильный доход. При этом не нужно было бдеть над компьютерным экраном часами, гипнотизируя красно-зеленые стрелочки, прыгающие то вниз, то вверх. Торговля была краткосрочной, и тридцати минут обычно хватало, чтобы уйти с прибылью или сыграть «в ноль».
Зарплата Звонарёва уходила на аренду квартиры в Новокосино, содержание семьи в К., помощь родителям. А вот весь бонус, который ежеквартально выплачивался «в конверте», он откладывал на квартиру в Москве. Единственное, что он себе позволил, – это восьмилетняя «эмэлька», тёмного цвета «паркетник» – Mercedes ML-320. На Родине в К. машина смотрелась весьма и весьма солидно, но в Москве терялась на фоне более дорогих иномарок.
Девушка на зелёном «Москвиче» не успела пересечь перекрёсток и перегородила выезд на Носови-хинское шоссе. Народ в машинах вокруг запсиховал, начал ругаться, сигналить. Кто-то лез за её задний бампер, кто-то – под передний. Давление многочисленных взглядов тяжело сочилось сквозь скошенные лобовые стекла на девушку. Та беззвучно оправдывалась, вертя головой во все стороны. Ей было неуютно от этих злых чужих взглядов. Наконец, так же беззвучно, она простила сама себе этот конфуз и успокоилась. Девушка с тонкими прямыми чёрными волосами. «Как у Светы. Симпатичная», – Алексею стало её жалко на этой грубой дороге. «Ну что ж, буду поднимать себе настроение, разглядывая девушек в машинах вокруг», – решил он.

Наконец-то шоссе тронулось – и перекрёсток освободился.

Девять полупустых автобусов толпились в очереди за пассажирами на остановке «Улица Южная». Ряд изгаженных позавчерашним дождём машин несколькими потоками упёрся в эту нудную остановку. Надпись на одном из фургонов, нацарапанная нетвёрдой рукой по грязи, гласила: «НЕСПИШЫ». «Засада какая-то. До следующего светофора ещё минут пятнадцать… С такими темпами придётся пересаживаться на метро», – мысли Алексея становились всё более рваными и нервными. Впереди шёл пассажирский «уазик-буханка», наполненный гастарбайтерами. Из открытой форточки на дорогу вывалилась пустая пластиковая бутылка.
Сосчитав первые бонусы, они со Светланой решили, что стоит замахнуться сразу на «двушку». А оценив успешность своей форексной торговли, Звонарёв открыл себе маржинальный счёт в «Альфе» [6] и начал покупать «Из рук в руки», прицениваясь к недвижимости. Принцип «никогда не считать выигрыш, пока деньги на столе» жестоко наказал его. Три «стоп-лосса» [7] подряд вывели Алексея из равновесия, он начал нарушать собственные торговые правила и даже забросил свои рабочие обязанности. Правда – ненадолго. В один прекрасный день он ушёл на самый дорогой обед в своей жизни, а когда вернулся – квартиры в планах уже не было. Ни двухкомнатной, ни однокомнатной – никакой. Сам он впал в жутчайшую депрессию, похудев за пару недель на несколько килограммов. Понял, что своим жутким настроением он портит атмосферу в коллективе, взял три дня «за свой счёт» и провалялся весь отпуск на холодном полу, лицом вниз. Пить не хотелось, разговаривать не хотелось, никого видеть не хотелось, но долго жалеть себя тоже не хотелось. Слушал МКАД. Он понимал, что оказался в положении фанатиков, регулярно спускавших все деньги в залах игровых автоматов, и презрение к ним, как и к себе, не давало опуститься ещё ниже.
Первое ДТП стало видно у поворота на Реутов. К удаче въезжающих в Москву – на встречке. Замызганные обесцвеченные «Жигули», видимо, 1967 года выпуска. Водитель решил, что ему хватит одного ряда, чтобы развернуться через двойную сплошную. «Ага!» Грузовик, ползущий к Москве во втором ряду, встретил ВАЗ левым бортом и затолкал назад в его ряд. Минус ещё две машины, мирно ждавшие своей «зелёной стрелки». Пробка в обе стороны. Свободен только крайний правый ряд.

Звонарёв словно почувствовал, как город давится потоком машин, втискивающихся в Москву со всех сторон. Почувствовал, как ненависть к несчастным водителям объединяет все улицы, и старинные и современные, одинаково не рассчитанные на горожан.

«Буханка» всё ещё ползла впереди: перед постом ГАИ оттуда вывалилась пивная банка и тут же следом – пакет, явно с мусором. «Они тоже ненавидят этот город», подумал Звонарёв, объезжая пакет, пытаясь подавить в себе раздражение хамством попутчиков, дорогой и Москвой. «Интересно, что меня раздражает сильнее: московские пробки или свинство этих хачиков?» – Звонарёв задумался, но ответа на это вопрос так и не нашёл. Он вспомнил, почему Москвы боялась Светлана. Количество машин на дорогах просто шокировало её, хотя, на взгляд более опытного Алексея, в тот день, когда она посетила его в столице, движение было средним. Но последней каплей стал эпизод, когда на глазах у Светланы роскошный «Порше-кайен» воткнулся в задницу не менее роскошному «Лексусу», причём оба в этот момент совершали обгон по встречке.

Традиционной пробки на Кетчерской сегодня не было. Средняя скорость движения достигла семи километров в час. «Ой ли?» – Звонарёв услышал справа гневное «биби». Девушка на чёрном «Авео» пыталась перестроиться из правого ряда в левый.
Притормозила, ожидая, что её пропустят, при этом правый ряд встал. Звонарёв деликатно остановился. В ответ девушка заглохла между рядами. Кореянка.
«Ну что ты будешь делать?» Новогиреевская эстакада. Маршрутка, моргая правым «поворотником», перестроилась влево. В его ряд. Звонарёв, привычный к стилю езды водителей маршруток, угадал этот манёвр. На заднем сидении молоденькая девушка, блондинка, задумчиво уставилась ему прямо в лицо, не видя Алексея. Тот принял игру. Видел её в первый и в последний раз в жизни, поэтому бесцеремонно разглядывал девушку, любовался. Карнавальная безнаказанность. Красивая. Она не выдержала первая и, напустив на лицо маску холодного безразличия, отвела взгляд.

У Светланы поначалу случилась истерика, но на выходные она примчалась в столицу утешать любимого. Они вместе поплакали, Звонарёв успокоился, Света вернулась к ребёнку. Хотя она и заявила: «Милый, ведь это всего лишь деньги», оптимизма в её голосе Звонарёв не заметил. Похоже, он «слетел с пьедестала»: через пару месяцев стало заметно, что жена считает его таким же обормотом, как и масса их общих знакомых – неудачников.

Светофор на пересечении Зелёного проспекта и Второй Владимирской загорелся зелёным. Затонированное такси стало поперёк потока, желая развернуться из правого ряда. На остальных ему плевать. Всем пришлось пропустить свой зелёный… Звонарёв попытался пролезть на Электродную. «Пролез. И зря. Мёртво».

И в тот момент в его жизнь вошла Она. Олечка.

Звонарёв обнаружил, что думает о ней с пафосом, и тут же решил приземлить свое воображение. «Да не было у тебя с ней ничего. И не будет. Только сны.

У каждого семья, у тебя дочь. Не парься!» Однажды она появилась на одной из утренних планёрок, её представил Пред, и она засмущалась, часто-часто моргая длинными ресницами. Звонарёв стал бороться с ощущением, что где-то раньше уже её видел. Или даже был знаком?! И, когда Алексей вернулся на рабочее место, натренированная в детской художественной школе память на лица всё-таки сработала. Где и когда.

За пару недель до того дня сильный мороз обрушился на Москву, внезапно сделав залитый жидкой грязью город чистым и обезлюдевшим. Машин стало меньше, потому что многие не завелись, и Звонарёв запомнил тот день потому, что впервые в жизни ему удалось припарковаться прямо у входа в банк. Застигнутые жгучим морозом, снежинки не таяли, когда порывы ветра сметали их с крыш, и весело искрились на солнце. Словно дразнили своей мельтешащей игрой мрачные громады офисных зданий, закопчённых выхлопными газами по четвёртый этаж. Вечером Звонарёв мчался из подъезда к машине, боясь впустить в грудь обжигающий холод. Быстрее, быстрее, включить сразу на максимальную температуру и кондиционер, и обогрев сидений – и только потом задышать, кутаясь в дублёнку, шапку и рукавицы. Но даже в ночном тёмном небе сдуваемые снежинки продолжали искриться и заворожили Алексея. Магия. Он задержался дольше положенного, всё же захлебнулся от стужи – и только потом сел в машину. Зная, что на ходу «эмэлька» прогреется быстрее, скользнул в поток. Роскошный тёмнозелёный «Мерседес» поравнялся слева с Алексеем. И среди клубов белого пара, извергаемых на мороз трубами глушителей многочисленных автомобилей, он увидел на пассажирском сидении, чуть ли не в метре от себя, женщину с обнажёнными плечами. Ей было тепло. Она даже не повернула головы в его сторону, «мерс» продвинулся дальше, унося незнакомку с изящным профилем и пухлыми губками в «прекрасное далёко». Но воспоминание у Алексея сохранилось. Сила контраста: стужа в груди, пар отовсюду, игра снежинок и её голые плечи – всё покрытое белым светом фонарей и офисных окон.

«Девочка симпатичная, но коленки толстоваты», – заключил Звонарёв после представления на планёрке и выбросил её из головы.
Потом, сойдясь по работе, он напомнил ей этот эпизод, и они оба смеялись над его первыми впечатлениями о ней. «Мерс» был её знакомого, который по пути на вечеринку согласился показать ей окрестности будущей работы, изучить подъезды, «кирпичи» и потенциальные парковки. О знакомом Звонарёв деликатно расспрашивать не стал.
Впереди справа сквозь боковое стекло «Акцента» Звонарёв увидел, как точёная женская ручка эротично сжимает руль. Интригует! Пока поток неподвижен, полюбовался наманикюренными пальчиками. Продвинулись на метр – Лёша прижался к бамперу идущего впереди «Ниссана». «Фуу!» Хозяйка очаровательных ручек оказалась ужасна. Заплывшие щёки, выпяченная вперёд верхняя челюсть. «Ой!» Звонарёв отвернулся. «Чем же ещё заняться?» Посмотрел в заднее зеркальце. На передних сидениях – пара. Он – угрюмо вцепился в руль, на лице – отчаянное желание отвернуться от попутчицы. Та что-то выговаривала ему, глядя прямо перед собой. Что именно, догадаться, конечно, невозможно. Но вот она повернулась к мужу и принялась выковыривать из его уха, видимо, засохший крем от бритья. Примиряющий жест собственности. «Чем только люди в пробках не занимаются!» Взгляд Алексея упал на буковки номера впереди идущей машины: к***ов. «Хм».

Карпова Ольга Викторовна. «Новая метла». Первый месяц она играла простушку, такая наивная дурочка с переулочка, способная удивлять коллектив новыми причёсками каждую неделю, и только. Но в её несерьёзности просматривалось обыкновенное нежелание работать. А потом у неё состоялась длинная беседа с владельцем банка Кирюхиным и председателем правления Романенко. Кирюхин происходил из «малиновых пиджаков», хрестоматийных «новых русских». «Поднявшись» в начале 90-х годов на волне шальных денег, основная масса героев бесчисленных анекдотов по-быстренькому растеряла все свои активы. Приобретя банк, Кирюхин проявил незаурядную способность учить-с я, он понимал, что ему не хватает умения управлять этим усложнявшимся с каждым годом бизнесом. Тем более что у него за спиной не было нефтяных скважин и прочих сладких мест, способных поддерживать штаны русским олигархам даже во время самых серьёзных «залётов». Цену возможной ошибки Кирюхин предвидел со всей ясностью. Но он хорошо разбирался в людях и делал ставку на молодых профессионалов, голодных до карьеры и денег. Выявляя в сотрудниках таланты, он охотно давал им карт-бланш, щедро вознаграждая их за дополнительную ответственность. Так было с Алексеем, так было и с Карповой. Будучи реалистом, Кирюхин понимал, что однажды ему придётся уйти, так как бесконечно наращивать требуемую ЦБ [8] капитализацию он не имел никакой возможности. Хотя тема продажи банка никем никогда не обсуждалась, фактически Карповой предстояло начать его предпродажную подготовку. К концу квартала выяснилось, что Ольге удалось консолидировать оба баланса – и белый и чёрный – чего в банке отродясь не было. Впервые стала возможна эффективная аналитика, и негативная динамика «проедания» клиентских денег напугала хозяина. Но должность начальника службы внутреннего контроля прошла мимо Ольги – теперь ей предстояло навести порядок в бизнес-планировании. Здесь оказалось сложнее: с точки зрения процедур и формальностей она всё отрегулировала, но у банка отсутствовала внятная стратегия развития. У Кирюхина регулярно случались заскоки, в том числе и на тему будущего. То ему вдруг хотелось создавать филиальную сеть, и на двух разномастных региональных филиалах это увлечение заканчивалось. То на него нападал «бзик» экономии, и он долго и скрупулёзно торговался на собеседованиях с будущими уборщицами, пытаясь отстоять оклад пониже. Маленький, круглый, с рыжими курчавыми волосками на пухлых ручках, он стремительно появлялся в самых разных местах банка, удерживая подчинённых «в тонусе». Романенко был наёмным служащим, в банке появился недавно и был осторожен, в нём Кирюхин выращивал CEO [9] в западном понимании этой аббревиатуры.

Звонарёв регулярно общался с Карповой по е-мэйлу, встречался на совещаниях и планёрках. Их обоих отличали конкретность суждений и конструктивность инициатив. Ольга ему нравилось тем, что с ней можно решить любой вопрос без бабской суетливости и личных намёков. Она в нём ценила обязательность и бесстрашие. В самом деле, Звонарёв относился к тем немногим в банке людям, которые не боялись спорить (и даже шутить) с боссами на любые темы. Он рано ощутил себя курицей, несущей золотые яйца, которую не так-то просто «зарезать» Дальше официальных отношения Алексея и Ольги не шли. Алексею нередко строили глазки незамужние симпатяшки из бэк-офиса [10] , но репутация верного мужа его полностью устраивала.

Причина затора стала понятна. Гаишная машина перегородила Электродную, направляя весь поток из-под «кирпича» направо, в сторону Плеханова. Здесь нужно перебраться в правый ряд – тот обычно двигался быстрее. «Хотя всё это – иллюзия». В машине справа появилась новая толстушка, теперь очаровательная. Смешно размахивая обеими руками, она увлечённо разговаривала. «Сама с собой?» Блютус не был виден.

В то утро после пережитого личного краха, оставшегося неизвестным для всех коллег, он появился на работе «тенью отца Гамлета». Разобрав ящик от накопившихся электронных писем, он собрался было утешиться текучкой, как вдруг получил е-мэйл от Ольги:

«ты прости… но больно смотреть у тебя умер любимый кролик? хчшь персик? еще немного и я лопну помоги» [11] .

Звонарёв также вдруг взял и ответил: «ХОЧУ!»

Вот и начали они сближаться, неспешно набирая скорость, как два тяжёлых локомотива. В неслужебном общении Ольга оказалась хохотушкой, чрезвычайно лёгкой в своей задиристости. Её фантастическая работоспособность, напрягавшая подчинённых, имела продолжение и за пределами офиса. Оля почему-то избегала шумных официальных мероприятий, но среди своих бесчисленных друзей легко становилась душой компании. Она была мудрой утешающей подругой для женщин, а ко всем мужчинам обращалась, как бы щёлкая их по носу, стимулируя их брутальность. «Кто тут из нас мужчина?» – лукаво спрашивала она, подталкивая собеседника к нужному ей подвигу, и почти всегда окрылённая жертва коварства мчалась в указанном направлении. Оле хватало четырёх часов сна в сутки. Ей ничего не стоило запрыгнуть после рабочей недели в машину, «пропилить к маме» несколько сот километров и так же стремительно вернуться обратно в Москву, чтобы с утра в понедельник улыбаться пухленькими губками, сиять глазками и расшевеливать болотистую мешанину невыспавшихся управлений и отделов. Ольга жила с мужем уже десять лет, из которых семь была замужем официально. Её возраст приближался к «тридцатнику», а далее предполагался декрет.
«И чего я в ней нашёл?» – сам себя спросил Звонарёв. Черты лица правильные и только. У Светы, например, тоньше. Губки пухлые – улыбаясь, Ольга стеснялась показывать зубы. Чуть выдающиеся скулы. Носик изящный, правильный. Ушки обычно не видны». Звонарёв попытался вспомнить причёску, но вспомнил только Олину коротенькую стрижку из своего сна. «Весь шарм в чём? В улыбке? В глазах? В мимике? Те рожицы, которые она строит, завлекают?» И сам себе ответил: «Видимо, да». Вспомнил её фигурку. За несколько месяцев знакомства Оля похудела. Видимо… По крайней мере, её коленки уже не казались Алёше толстенькими. Ручки точёные, при каждом удобном случае она стремилась приоткрыть их по плечи, шея тоненькая. «Ой-ой. Так и нафантазирую себе что-нибудь возбуждающее. Интересно, мой сон стал бы эротическим, не разбуди меня Капелька?»
Звонарёв посмотрел на часы: «Час сорок минут до светофора на перекрёстке Плеханова – шоссе Энтузиастов. Озвереть можно от такого трафика. Почему? Понятно. Гений в милицейской форме управляет светофором». Утренняя планёрка уже началась, но включать мобильник Алексею по-прежнему не хотелось. «Разве новость о том, что я безнадёжно опаздываю, что-то изменит на работе? Только нервы будут трепать». Слева в BMW – снова девушка. Симпатичная, короткая стрижка с мелированием («как у Олечки!»), солнечные очки на лбу. Полулежала за рулём, свободно раскинув ножки, мини-юбка задралась – она же, ничего не замечая, читала книгу. Ножки красивые. Коленки изящные. Встретился взглядом с пассажиром «газельки» через ряд, тот любовался тем же зрелищем. «Ну, куда нам с ним до водительницы BMW?»

И вот, наигравшись с бизнес-планированием, Карпова добралась до казначейства. Центробанк в последнее время принялся внедрять среди своих подопечных «Базельские рекомендации» по риск-менеджменту. Ольга окончила соответствующие курсы (Алексею пришлось последовать её примеру, чтобы уметь поддержать дискуссию) и приступила. Она не стала парить себе мозг кредитными рисками, труднопонимаемыми и как угодно вольно интерпретируемыми. Проще опробовать международные стандарты для портфеля ценных бумаг и открытой валютной позиции казначейства. Эти инструменты были более-менее ликвидны, и их рыночная цена легче просчитывалась [12] . И вот уже пару месяцев весь маленький коллектив Алексея с трепетным ужасом ждал оргвыводов.

Алексею же всё было пофиг. Он не верил, что такая замечательная, начавшая сниться Оленька способна ему напакостить по работе. Но объяснить собственное спокойствие своим людям он не мог. Отвечавшая за МБК [13] Наташка, будучи старше начальника лет на пять, деликатно молчала. Отвечавший за форекс Карен горячился, подстёгивая Алексея к борьбе. И, как замечал Алексей, он нередко говорил словами Натальи, то есть между собой они явно обсуждали проблемы. Чук и Гек – два совсем юных трейдера по ценным бумагам, которых совместная работа сделала настолько похожими, что никто не помнил их настоящих имён – увлечённо строили «пирамиду» [14] из векселей и облигаций и сгущавшихся над ними туч не замечали. Звонарёв мысленно полюбовался своей способностью выполнять любую работу в казначействе лучше и быстрее любого из своих подчинённых. Себе он выделил фронт работ между ними всеми, осуществлял сделки «репо» [15] , регулируя потоки ликвидности [16] между Наташкой и трейдерами, помогал Карену со «свопами» [17] , следил за открытой валютной позицией. И снова пожалел, что не может быть дома таким же решительным. Вспомнив, как Карен сердился в пятницу, Звонарёв начал мысленно готовиться к совещанию, перебирая аргументы, которыми надеялся сдержать порыв Ольги Викторовны. «А чего теперь совещание? Оно небось уже началось. Кирюхин будет корчить из себя обиженного: мол, топ-менеджеры не только не поддерживают дисциплины в подчинённых, но и сами опаздывают. За три опоздания полагается штраф в сто долларов, хотя что мне эти сто долларов при таких-то доходах? А ведь взыщет», – Звонарёв с раздражением включил мобильник. Тот пропиликал эсэмэской «Вам звонили…». Глянул на номер – друг Игорёк. Перезвонил.

– Привет, звонил?

– Привет, не отвлекаю? – Игорь слышал шум дороги.

– Нет!

– Короче, с меня причитается – с первой зарплаты проставлюсь. Найдёшь время со мной выпить?

– Конечно, Ник-Ник тебя взял-таки?

– Да, на днях собеседовали. Возить буду, – Звонарёв понял, что речь шла об обязанностях инкассатора возить «чёрный нал» и что Игорь не хотел говорить об этом по телефону.

– Ну, я рад. Всё лучше, чем детский садик сторожить. В прошлый раз некогда было пообщаться, но ты так и не рассказал, за что тебя из органов выперли? – времени прошло достаточно, и Звонарёв уже не боялся задеть свежую рану в душе собеседника фамильярностью.

– Да всё получилось как в анекдоте. У нас же показатели раскрываемости, знаешь? В прошлом году отловили три самогонных аппарата, а в этом только два. План горит! Что делать? Решили собрать третий самостоятельно. Умельцы ещё те. Мозгов же нету. Собрали – решили испытать во дворе райотдела. А агрегат взял и взорвался. Случился пожар, ЧП скрыть не смогли, в общем, я стал крайним. И смех и грех!
Оба друга долго ржали, прежде чем попрощаться. Когда-то они вместе поступали в один институт, но Игорёк не поступил.
Выбрался кое-как на шоссе Энтузиастов. Разглядев на идущих впереди «Жигулях» чёрные советские номера, Звонарёв привычным жестом отключил подачу наружного воздуха в салон. Угадывать едкий выхлоп древнего двигателя он уже наловчился. Очередная маршрутка остановилась в третьем ряду, чтобы высадить пассажиров. Те протискивались между автобусом и троллейбусом, стоящими во втором ряду, и терялись среди припаркованных у бордюра крайнего правого ряда легковушек. Перебрался в крайний левый ряд. До светофора на улице Буракова тот будет ползти быстрее. Во встречной пробке две девушки на заднем сидении красной «Киа» с оторванным бампером разглядели Алексея и демонстративно принялись смотреть куда-то вверх над его крышей, а потом и показывать туда пальцами. Звонарёв повёлся, посмотрел в люк, но ничего, кроме проводов, не увидел. Девушки искренне захохотали, показывая пальцами теперь на него. «Развели!» – Звонарёв беззлобно улыбнулся им во все тридцать два зуба. Тронувшиеся навстречу друг другу пробки разлучили его с хохотушками. Алёша устал от тишины и включил радио.

«Конечно же, у неё есть повод избегать вечеринок!» – Звонарёв вспомнил, как банк снял для «корпоратива» клуб «Мираж» на Новом Арбате. Ольга была в брючках золотистого цвета и в не то маечке, не то кофточке, демонстрировавшей гладкий животик вокруг идеального пупка. Звонарёв избегал быстрых танцев, потому что двигаться совершенно не умел. Но разгорячённая Оля нимфой вытащила его за руку в центр зала – и, в бликах света, он послушно задёргал конечностями, стараясь не отводить глаз от её сияющего взгляда и опасаясь возможных комментариев коллег, отплясывавших рядом. Олины глаза в полутьме были как у ангела. Она так же, не отрываясь, смотрела на него, и толпа сближала их в танце. И иногда девушка касалась его, чаще всего – руками… Наконец, Звонарёв преодолел своё смущение, он буквально тонул в её глазах. Казалось, что её дыхание передалось ему, захватило и гипнотизировало. Низ живота вдруг охватило томной тяжестью, и Лёша чётко понял, что хочет эту женщину. Быстрый ритм хаос-музыки сменился каким-то «медляком» 80-х годов, и Алёша просто схватил её за талию, прижав к своему животу. Этим движением он придал своему вожделению вертикальное положение, не мешая ему складками одежды возбуждаться дальше. Больше Алексей не боялся испугать торчком окружающих, но Оля-то всё поняла! Теперь Алёша реагировал на тепло её животика, и она ощущала его железобетонное возбуждение. Её глаза лучились радостью и пониманием своей роли. Звонарёв заметил, как участилось Олино дыхание. «Будь что будет!» – решил он. Ему совершенно не хотелось смущаться, стесняться и мямлить какие-то оправдания. «Пусть знает, как она влияет на меня!» – Алёша совсем успокоился и именно тогда решил, что роману быть! Он утолит эти ищущие, ждущие волшебства глаза страстью, пройдёт по дороге влюблённости столько, сколько Она позволит!

Девушка, поющая Moonlight Shadow Майка Олдфилда, понизила голос, и атмосфера в салоне сразу стала торжественной.

«Будь что будет», – Звонарёв повторил мысль из воспоминаний. «Шоссе пессимистов» всё-таки разогналось, но смотреть на среднюю скорость движения не хотелось. Это шоссе, как и многие в этом ненавистном Алексею городе, стоило переименовать в шоссе Сантехников. «Ну зачем же так злиться? Да, в СССР дороги проектировали не для водителей, а для удобства ремонтников. Ну и… что теперь-то изменишь? В конце концов, я уже выучил расположение самых глубоких люков и научился их объезжать. Ну, пугаю иногда водителей в соседнем ряду, ну и что? Ну да ну».

Метро «Авиамоторная». На встречной полосе стукнулись лбами две букашечки Hyundai Gets и Skoda Fabia. Столкновение несильное, хозяйки машинок суетились вокруг них в ожидании ДПС. «Интересно посмотреть, как в таких случаях между собой разбираются женщины? Но не сегодня». С моста перед светофором Лёша увидел длинную, уходящую за горизонт колонну горящих красным «стопов». «Всё! Сдаюсь!» Ушёл направо на Красноказарменную, звонко ударился обоими передними колёсами о трамвайные рельсы: «Ещё пару таких ударов – и колёса придётся балансировать». И принялся искать место, где бросить машину. В последнее время это удавалось всё реже. Но сегодня повезло.
Идя к метро, Звонарёв заранее вытащил книжку из сумки: в вагоне достать, может, и не получится. Встал в очередь за проездным. Читать не хотелось. «У неё ведь тоже букашечка. «Пыжик»». Звонарёв с удовольствием начал вспоминать, как познакомился с Олиной машиной. «Бывают же такие дни. Когда в память врезается каждая мелочь!»
В тот день он вышел на улицу, направляясь на рынок у Выхино с радостным весенним предвкушением чего-то весёлого и светлого. Его взгляд вдруг стал свежим, он как-то по-новому цеплялся за все мелкие детали, словно разыскивая что-то. Пьяная бомжиха валялась на тротуаре, ныла и качалась туда-сюда. Молодая бомжиха, с разбитой переносицей и в восточной яркосиней с серебряными узорами юбке до земли прошла навстречу по грязи. На дороге выставлялись товары: видеокассеты десятилетней давности, пустая бутылка из-под виски. «Тоже продаётся?» Поношенные детские колготы, шубы, обувь со стёртыми каблуками. Подшивка журнала «Юный художник» за 1984 год. «Я ещё тогда учился рисовать, но журнал этот не помню». Наконец, появились соленья, варенья, грибы. Это был ещё не рынок. У всех закутанных баб одинаково настороженный взгляд: «Менты? Где?» Те вальяжно вылезли из своей машины и теперь неспешно двигались сквозь толпу. «Ещё далеко».

Но готовность бабок в один момент всё свернуть в узел и смыться просто висела в воздухе. Заразившись ею, Звонарёв тоже оглянулся и в ряду припаркованных машин заметил красное пятнышко «Пежо», показавшееся знакомым. Про Ольгу Звонарёв в тот момент не подумал, прошёл в рынок.

Торговые ряды разделяла трещина на тротуаре, заполненная грязью. На прилавки смотреть было сложно – взгляд притягивал этот ров: «Как бы не вляпаться». Грязь жидкая, Звонарёв вспомнил, как боялся почувствовать её запах. Вспомнил голоса:

– Народ, я готова! Вы где?

В спину Алексею со смехом, уточняя:

– Готова! На всё!

Груда мяса на прилавке, с самой вершины упал сгусток рёбрышек с ценником. В грязь.

– Девушка, у вас мясо упало.

– Вот бессовестноё!

Смешная надпись на ценнике гласила: «Вичина».

Маленький, старый, весь сморщенный азербайджанец в колоритной кепке, плохо выбритый, с плохими зубами, тыкал вверх огромной тонкой морковкой – там в сетке застрял пакет с чьим-то мусором – прямо над его прилавком.

У выхода с рынка Звонарёв остановился, привычным жестом выкинул два-три гнилых помидора, так же привычно всунутых продавщицей, и, подняв глаза, снова заметил Её. Чей-то дремучего года выпуска «хач-мобиль» припарковался во втором ряду и запер «пыжик». Хозяина не было. Ольга беспомощно суетилась возле машин. Рядом кучковалась толпа восточных брюнетов разных возрастов. Одинаково беззвучно смеялись, поглядывали исподтишка: что дэлать-то будэт дэвушка? Наверняка хозяин запершей машины или здесь, или недалеко. Но помогать никто не спешил.

Алёша подошёл, поздоровался.

– Помоги, пожалуйста, – Олин взгляд был испуганным. – Я мужу уже позвонила, но он без машины – пока доедет…

«А к этим я боюсь обращаться», – не стала говорить она, но Звонарёв и так понял её растерянность.

Несколько раз он изо всех сил пнул «Жигули». Прохрюкала еле слышно сигнализация. Народ вокруг не отреагировал. Южане продолжали смеяться между собой, но не приближались. Звонарёв попробовал выковырять треугольник бокового стекла. Безрезультатно. Но приступ ярости прошёл. Подёргал подряд все ручки. Задняя дверь открылась. Из салона Звонарёв отпёр водительскую дверь, снял «Жигули» с «ручника», включил «нейтралку». Мощным рывком, упираясь плечом в стойку, просто выкатил машину на середину дороги. А когда Ольга выбралась из капкана, таким же рывком закатил «Жигули» назад. Толпа зрителей уважительно притихла. И Звонарёв вдруг ощутил к ним даже что-то вроде симпатии, вместе с ними наблюдая, как Ольга уехала.

Следом пришла эсэмэска, хотя Алёша совершенно не помнил, когда давал ей свой номер. Эту эсэмэску он почему-то долго хранил в мобильнике, не удалял. Что-то было личное в задиристых Олиных буковках.

–  Леша! Спасибо тебе большое! Тебе не идет эта шапка! Совсем…

– Почему?

– В куртке за 500 баксов носить этот задрипанный вязаный чепчик – фу!

– За 700… А по мне, нормальная шапка. Рекламные агенты у метро не пристают… Да и толпа пьяных подростков у подъезд а, когда я приближаюсь, расступается.

Весеннее солнце изо всех сил старалось согреть непослушную апрельскую Москву, и пронизывающий северный ветер весело гонял между домами прошлогоднюю пыль. Прохожие, потоком выплёскиваясь из метро, зябко поёживались, одинаково удивляясь такому несоответствию света и температуры… и запаха свежей краски, источавшегося с бордюров, оград – отовсюду.

Ольга на выходе из метро сразу заметила знакомую долговязую фигуру. Звонарёв, не обращая внимания на прохожих, читал книгу. «Моё!» – эта мысль импульсивно охватила Олю целиком. Сопротивляться ощущению эйфории не хотелось. Но и нагонять Алёшу она тоже не стала. «Интересно, он тогда заметил?»

Оля вспомнила, как однажды весной, зайдя к Алексею что-то подписать, она увидела в качестве обоев на рабочем столе его монитора свою любимую фотографию. Нет, не изображение её милой физиономии. Это был пейзаж. Точно такая же фотография стояла в рамке на столе Ольги, и она не без оснований считала себя автором. Присмотревшись, она уловила незаметные сходу отличия. Фотография была та и всё-таки не та. Стоял март, но зима игнорировала календари. Москва была чёрно-белой от грязи, сырости и прогорклого снега на обочинах. Проезжая утром по Новогиреевской эстакаде, она вдруг увидала Чудо. Забыв о работе, она кинула машину на первом попавшемся свободном бордюре, который смог осилить её «пыжик», и, отыскав под сидением пылившийся с Нового года фотоаппарат, бегом понеслась к тому месту, где она видела его. Чудо. С высоты эстакады открывался вид на Кусковский парк. Местами таявший снег, голые чёрные деревья, дорожки – всё тонуло в белом мареве зимнего тумана. Ольга никогда не видела тумана зимой, и виденная ею картина требовала сравнения с мультфильмом. Опостылевшая, скучная в это время года, Москва вдруг обернулась прекрасной сказкой, фантастическим видением. Ольга коллекционировала разные пейзажи, но чтобы в городе? Москва словно пообещала Ольге волшебную весну этим невозможно красивым видом. И она понеслась на работу, ожидая следующего чудесного знака.

– Откуда у тебя это?

– Ехал однажды весной, щёлкнул на мобильник. Нравится? – Звонарёв даже не подозревал, как потряс Ольгу таким совпадением.

– Ага, а мне такие обои поможешь поставить? – Ольга попробовала развить ситуацию, прикидываясь идиоткой.

– Ну конечно! – Звонарёв с готовностью подскочил. Ольга заметила, что он бросил несколько разговоров по компьютеру неоконченными.

– Твоя фотка лучше! Фотик явно мощнее, – Звонарёв не мог не оценить качество её пейзажа.

– Мы что, соседи? – Ольга понимала, что восхититься одной картинкой они могли, только ездя по одному маршруту. Ответа она не слышала.

Звонарёв нагнулся к её затылку, уставившись из-за плеча в монитор, опёрся левой рукой о стол, а правой взялся за «мышь», словно обнимая Олю. Оказавшись в кольце его рук, она потеряла нить рассуждений. Мысли спутались. Его запах, его дыхание за ушком. В животике у Оли потеплело, пульс затрепетал, она умолкла и густо покраснела, догадываясь, что он заметил её состояние.

– Ну вот и всё! – Звонарёв, как ни в чём не бывало, улыбнулся и отправился к выходу. Ольга проводила его растерянным взглядом, жалея, что отпускает наваждение. У двери он обернулся и, поняв её взгляд, ласково кивнул…

Алексей, читая, остановился на светофоре, не желая подымать голову на его сигналы, просто ориентируясь на людей, стоявших рядом. Оле пришлось нагнать его.

– Приветик!

– Привет, – Звонарёв обернулся с улыбкой и подвинулся. – И долго ты любуешься моей попой?

Она заулыбалась ещё сильнее, теперь загадочно, но отвечать не стала:

– Похоже, мы оба прогуляли важное для нас совещание.

– А! – Лёша махнул рукой, словно стряхивая что-то невидимое (это был её жест). – Ну и пусть! А ты чего без машины?

Ольга сморщила носик:

– Это я пару недель назад выступила, стукнула. Давно уже без руля. На днях отдадут.

– ?

– Ехала у себя по двору, навстречу две или три машины, мужики. Остановились меня пропустить. Ну, я и разогналась. Чего ж хороших людей задерживать? А с другой стороны из-за угла ехали гаишники. Они решили, что это их пропускают. И тоже разогнались. В общем, встретились. Хорошо, что не сильно: подушки не сработали, и машинка на ходу осталась.

Звонарёв засмеялся.

– И кто виноват?

– Догадайся сам!

– Да, наверное, не бывает ДТП, чтобы за ментами вину признали. Ирку из бэк-офиса знаешь? Едет себе по МКАДу во втором ряду слева. Справа фура пылит. Из-за фуры в крайний левый ряд, Ирку не видя, перестраивается ментовская машина. С ускорением. Втыкается ей в жопу! Решение суда: Ирка виновата.

Они прошли мимо входа в банк и двинулись дальше по дорожке. Звонарёв счёл нужным это заметить:

– Гуляем ещё?

– Ага!

Они помолчали, явно наслаждаясь соседством.

– Я сегодня без машины. А кто-то как-то обещал мне устроить дегустацию? По белым винам. Как раз удобный момент! И ты вроде тоже не за рулём?

О том, что он на самом деле за рулём, просто не доехал до работы, Звонарёв не стал говорить:

– Конечно-конечно! – повторил он любимую Олину присказку. И они повернули назад к входу.
– Спишемся! – пообещал Звонарёв, поднимаясь на свой этаж.
Поздоровавшись с Наташкой, которая была не в духе, Звонарёв пробовал было разобрать бумаги на столе, ожидая, пока загрузятся все нужные ему приложения на обоих компьютерах (один он использовал только для торговли – второй для текущей работы). Его шариковая ручка неожиданно развинтилась, и пружинка упрыгала куда-то под стол. Кряхтя, словно жалуясь на свои габариты, Лёша полез под стол, протискиваясь между стулом и столом, как вдруг рывком провалился на пол. Стул, рикошетом оттолкнувшись от стены, заботливо зафиксировал Алёшу под столом. Вылезти он не мог, но звать на помощь Наташку постеснялся. Хорош начальничек. В этой позе его застал Карен, вернувшийся с совещания. Карен был лысоватым крепышом среднего роста, начинающим седеть в висках, жизнерадостным и подвижным.

– Шеф, что вы там делаете? – Карен ёрничал, потому что в обычной жизни вопреки корпоративным стандартам, они между собой были на «ты». Он помог Алексею отодвинуть стул и доложил:

– Нам повезло, её сегодня утром не было. Перенесли комитет.

«Мы оба опоздали, – мысленно ответил Карену Звонарёв, но вслух ничего не сказал. – Ещё не хватало, чтобы жадный до сплетен, сплочённый коллектив решил, что мы вместе приходим на работу».
– Ну что там у нас? – обратился он к народу, открывая денежную позицию на утро: «Будут нас сегодня рвать «кредитчики» или получится поработать спокойно?»
2008 год, 20 октября, понедельник, утро. Алексей сидел перед чёрным монитором и смотрел на свои усталые руки. Компьютер следовало включить. Он окинул взглядом книжные полки, таящие надежды на приятное и полезное времяпровождение. Полки почему-то были тёмными. Подходить к ним не хотелось. Всё-таки нажал на нужную кнопку, и монитор зажёгся голубым светом загрузки. А потом ему с экрана беззубо улыбнулся ребёнок. От этого настроение улучшилось, но ненадолго. Загружаемые приложения оказывались одно хуже другого. «Кризис». Кризис пришёл из-за океана, и Алёшиных мозгов предсказать его не хватило. Следуя своей схеме управления портфелями, он встретил беду большей частью в облигациях. «Всё делал правильно, но почему тогда всё так плохо?» – спросил он сам себя. Спина болела уже третий день. Наверное, он напрасно сбежал за город, чтобы побыть одному. «Вот я уже несколько лет счастливо женат, а по-прежнему боюсь показаться ей слабым».

2003 год, 21 апреля, понедельник, день.

– Алексей! Тут такое дело. Девочку мою одну не посмотришь себе в бэк-офис?

– На фига она мне? Пускай главбух смотрит. Бэк ей подчиняется.

– Она-то посмотрит, но будет лучше, если ты порекомендуешь, – Николай Николаевич, брюнет с седеющей бородой и вечно радостными глазами (этому моменту Алёша завидовал), смотрел на собеседника выжидающе. Всем своим видом он давал понять, что за Алексеем должок, потому что Ник-Ник помог его приятелю в аналогичной ситуации, но удерживал готовый сорваться упрёк на языке. Звонарёв это понял, заставил себя собраться и произнёс уже менее пренебрежительным тоном:

– Хорошо, посмотрю. А что за девочка?

– Она у меня платёжки по «помойкам» набивает. Два года уже. И засобиралась увольняться. Осточертело ей это занудное однообразие. А девушка хорошая, умненькая, – Николай Николаевич заговорил сбивчиво: – Я не могу её у себя правильно мотивировать. Можно зарплату повысить, но Кирюхин…. («…такая сволочь», – сказал он мысленно – так, чтобы Алексей его мысль услышал) повышает зарплату людям только тогда, когда повышается ответственность: за дополнительную нагрузку, за расширение фронта работ и т. д…

Окончание фразы Николая Николаевича грустно повисло в воздухе.

– Звериное рыло капитализма, – Звонарёв заступился за хозяина банка.

– Девочку выращивать нужно, – и, видя, что Алексей уже согласился с его рекомендацией, Николай Николаевич принялся разглагольствовать. – Деткам же помогать нужно. Когда-то нам помогал кто-то. Потом авось кто-то поможет и нашим деткам. Земля ведь круглая… и тесная… – его глаза лучились стариковскими морщинками, вопреки ещё не стариковскому возрасту Николая Николаича.

«А ведь он совсем не намного меня старше. Может, лет на пять. А борода седая», – подумал Звонарёв и спросил:

– Симпатичная?

– Уж молчал бы, – упрекнул Николай Николаевич.

– А зовут как? – Алексей пытался угадать, стоит ли за просьбой Ник-Ника личная симпатия к этой пока ещё неведомой девушке.

– Настей.

– И сколько ей лет?

– Ну, если её зовут Настей, сколько ей может быть лет?
Они оба засмеялись.
2003 год, 21 апреля, понедельник, вечер.

Вечером Звонарёв с Ольгой сидели в ресторане «На мельнице», дорогом и очень вкусном. Смаковали бутылку шабли под фаршированную рыбу.

– Ты живёшь как в болоте. Что по вечерам делаешь?

– Ничего. Книжки читаю.

– В Москве достопримечательностей полно.

– Ну, я сходил по разу в музеи.

– А дальше?

– Это ты такая продвинутая девушка. А мне-то что дальше?

– Ну, есть же всякие мужские клубы, например, – Оля смотрела на него со смешинкой. – фу! Что там можно найти интересного? Половую инфекцию?

– Хи-хи-хи. Это я так просто сказала. Не обижайся.

– Ага, на вшивость проверила.

– А окрестности? Я, например, купила путеводитель по Подмосковью. Катаемся, смотрим всякие симпатичные места. Здесь, оказывается, полно глухих старинных поместий. Заброшено, правда, всё. Вот под Красногорском есть усадьба Юсуповых. Можно вечером как-нибудь съездить.

– Если только за компанию…

– Поехали! Попросвящаю тебя. Чего тухнуть на диване?

Разговор строился как-то по-дурацки. Они обменивались короткими фразами, словно на работе на бегу. Всё же Лёше не хотелось опускаться до того, чтобы «на работе говорить о бабах, а с бабами – о работе». Ольгины глаза пуговками блестели в полутёмном зале.

«Она меня кадрит? – думал Звонарёв. – А совсем не производит впечатления девушки с проблемами».

Потом он решил, что, видимо, чего-то не понимает в ней. И перешёл на анекдоты. Его иногда прорезало на шутовство среди друзей, и это как-то не вязалось с солидностью банковского служащего.

После расставания Алексей испытал чувство неловкости. Ольга заметила это, хотя выпила больше половины бутылки и порядком захмелела. Но, ничего не сказав, прислала следом эсэмэску:

–  все в порядке?

– надо было тебя поцеловать…

– просто ты нормальный…

Она не договорила сознательно. Последовала долгая пауза, и Ольга закончила вечер фразой:
–  мне с тобой повезло…
Звонарёв ехал в метро домой и не мог сосредоточиться на чтении. Собственная неуклюжесть, её многозначительные эсэмэски – всё это выбивало из колеи. «У нас зреет романчик?» – сам себя спрашивал Алексей и сам же отвечал: «Да ерунда. Подумаешь, люди подсознательно нравятся друг другу. Вот я иногда хожу на бизнес-ланч обедать, встречает нас там девушка с меню. Мы тоже много месяцев друг другу нравимся, и оба это понимаем. Ну и что? Это же не повод для знакомства. Мало ли какие комбинации между людьми могут складываться. И Оля… тоже». Алексей задумался над уменьшительно-ласкательным вариантом именем своей подруги: «Ольга, Оля, Оленька, Олечка», – последний вариант ему понравился больше всего, и он вдруг задумался: «А как её называет в таких случаях муж? Да я, похоже, влюбляюсь, вот уже к мужу начинаю ревновать. Прикольно».

2003 год, 22 апреля, вторник, утро.

Наташка относилась к тому редкому типу женщин, которые плачут красиво. Тем более что шмыгающий нос никак не вязался с круглыми мячиками грудей, симпатично выглядывавшими из декольте. Звонарёв понял, что разыгрывать молчаливую деликатность будет неправильно:

– Что случилось?

– У Мишки… В саду…Только ему купила новые весенние вещи, – Наташка справилась и начала излагать связно: – У них в детском саду субботник был, всё выкрасили. Краска не высохла. Я как сегодня утром увидела, каким он вчера пришёл! Жуть! Всё испорчено. И куртка, и штаны! Один раз надел…

– Ну да… Малые же ещё бестолковые, не умеют вещи беречь, – хотя Наталья растила сына одна, её доходы не давали оснований жмотничать. Но этого Алёша говорить не стал: – Химчистка теперь!?

– Да дело даже не в деньгах! – за много лет совместной работы они уже научились читать мысли друг друга. – Просто жалко!

– Я понимаю.

– А химчистка может и не справиться!

– Да, такой вот субботник получился.

– В следующий раз в апреле, как про субботник узнаю, в сад его не поведу. Пока всё не высохнет.

– Но это же надо знать, какой краской они там красят? – Алексей понял, что Наташа выговорилась и пришла в себя, и направился к рабочему месту.

Пропиликал эсэмэской телефон.

– Ты сильно занят? Минут на тридцать ты мне очень-очень нужен!

– Ок, я могу освободиться. А что случилось?

– У меня совещание, очень важное. А я уже полчаса нарезаю круги вокруг офиса, не могу припарковаться. Помоги плз!

– А что нужно?
– Я заехала на тротуар и встала под «грибок» автобусной остановки. Посторожи, пожалуйста, «пыжик», чтоб никто ничего не сделал. Я прибегу с совещания – переставлюсь. Понимаю, что с моей стороны это свинство, но негде поставить машину. Негде!

– Бегу!

2003 год, 22 апреля, вторник, день.

Заседание «кредитного комитета», куда был приглашен Звонарёв и где должна было выступать со своими предложениями Карпова, началось после обеда и проходило нудно. Комитет назывался «кредитным» по старинке. Заседавшим уже не один год приходилось рассматривать самые разные вопросы, в том числе по деятельности казначейства: лимиты на контрагентов, лимиты на эмитентов, лимиты на портфели и т. п. Так как оба заинтересованных лица, сладкая парочка «Ольга плюс Алексей», предыдущее заседание проигнорировали, в этот раз их вопрос поставили в самый конец. Очередной начальник кредитного управления, чьего имени Алексей ещё не запомнил (предыдущий попался на «откатах»), долго и заунывно зачитывал свои заключения по будущим заёмщикам, хотя читать их было необязательно – заключения были заранее розданы участникам вместе с остальными материалами. Первое время Алексея это бесило – он сердито переглядывался с Кареном, тоже приглашённым. Пару раз перечитал тезисы, которыми собирался остановить Ольгу. Поиграл с КПК, который использовал исключительно на таких совещаниях и исключительно для пасьянса. Надоело. Принялся нагло разглядывать Ольгу. Но та была на чём-то сосредоточена и глаза от своих бумаг не отрывала. «Волнуется? Я что, такой страшный?» Зачем-то измерил себе пульс. «Ого! Целых 48 ударов в минуту. Как у спящего. А если ещё сильнее расслабиться?» Звонарёв попробовал ощутить расслабление во всех своих членах сверху вниз. Ещё раз измерил. «46 ударов. Неинтересно». Чем бы ещё заняться? Принялся играть карандашом. Иногда Алексей предпочитал карандаш авторучке. Наигравшись, он вдруг взял карандаш правильно. Как его учили в детстве в художественной школе. «Ощутить благоговение перед чистым листом бумаги. Слиться с карандашом. Как с оружием. Продолжение руки. Лёгкость в пальцах. Чего бы нарисовать? Ольгу? Портрет потребует основательности. Шарж? Может обидеться». Её рука неподвижно лежала на бумаге. Быстрыми штрихами Алексей набросал сложенные в щепотку прозрачные тоненькие девчоночьи пальчики. Ольга заметила, похоже, заулыбалась, но Алёша не захотел с ней встречаться глазами. Тогда она сменила положение кистей рук, мешая ему. «Вредничает?» – Алексей растерялся. Отодвинул свой рисунок, чтобы ничьи сочувствующие взгляды не отвлекали. Сосредоточился и повторил кисть Олечки по памяти, вложив в щепотку её пальчиков детские пинеточки: «Типа отомстил». Следующие минут двадцать он шлифовал рисунок.

А потом она вышла к доске. Развернула наглядные материалы. «Готовилась, старалась». Что-то чертила, что-то говорила. Звонарёв знал, о чём. Он заранее окончил курсы по риск-менеджменту и догадывался о сути тех предложений, которые сейчас произносила Оля. «Или Олечка?» Он вдруг поймал себя на том, что просто слушает её голос, не вникая, о чём она говорит. Повернул голову и заставил себя смотреть и слушать. Сегодня она была в белом. И Алексей долго рассматривал тень между её ягодицами на белоснежной юбке. «Нет, я не слушаю». Ольга почувствовала его жадный взгляд и рефлекторно сомкнула за спиной руки, прикрывая попу. Алёша зафиксировал это забавное положение в своей памяти, и тут же принялся за новый рисунок. «Ольга Карпова: вид сзади». Сидевший рядом Карен, видимо, тоже перестал слушать выступавшую девушку, сопереживая творчеству начальника. И тут она закончила. «Прикольно, мне же сейчас выступать». Ведущий заседание комитета Романенко осведомился, есть ли вопросы у остальных участников, и предоставил слово Алексею. И тот неожиданно для себя выдал следующий экспромт:

– Мы считаем, что сделанные Ольгой Викторовной предложения заслуживают безусловного внимания. И мы не намерены как-то сопротивляться тем реформам в риск-менеджменте, которые назрели в нашем банке и которые нам советует ЦБ, – Алексей сделал паузу. – Мы в течение недели со своей стороны подготовим предложения, очень надеемся, что наши предложения будут конструктивными. Мы не обещаем, что согласимся тупо скопировать западные стандарты и позволим блокировать нашу работу. Но что-то обязательно предложим. И поспорим ещё.

Эта речь оказалась неожиданной для членов кредитного комитета. Они всё заседание ждали горячего спора, а тут Звонарёв практически сдавался и ещё давал какие-то обещания. Карпова сама выглядела растерянной. Она вышла первой, пока остальные собирали свои бумаги. Кирюхин захихикал:

– А ты педагог….

А зам главного бухгалтера Марья Андреевна, заметив, какими глазами Алексей проводил Ольгу, уже скрывшуюся за дверью в потоке выходивших, протяжно заметила:

– Как тут у вас всё запущено.

Звонарёв молча улыбнулся ей в ответ и тоже вышел.

На рабочем месте его уже ждал е-мэйл от Ольги:

–  Объясни.

– Потом.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

– Потом. Я сейчас Карена потушу.

Карен бушевал у Алексея за спиной. Игнорируя субординацию, он матерно ругался, призывая Наташку в союзники. Их двоих не устраивала лёгкая сдача позиций.

– Отстань, а, – бросил ему Алексей через плечо. – Напишу свои контрпредложения, потом их обсудим.

–  Он меня ненавидит?

– Кто? Карен? Не бери в голову.

– Но вправду поговорим потом?

– Поговорим. На работе – о бабах, с бабами – о работе.
– Хи-хи, – Ольга не пользовалась смайликами.
Пару часов Алёша был сильно занят, и Ольга Викторовна сочла нужным о себе напомнить:

– ?

На самом деле Алексей ни о чём не забыл, просто перетасовывал невысказанные на комитете тезисы.

–  Итак, внимай. Резюмирую в двух словах твое выступление. Risk-metrics разработана инвестбанком JP Morgan, для работы с рыночными активами используется value-at-risk или VaR. Мы анализируем исторические ряды для каждого инструмента и определяем с заданной вероятностью, какой максимальный убыток может принести данный актив, если его включить в портфель. Таким образом, весь портфель банка оценивается с точки зрения риска.

Мои замечания.

Ты когда-нибудь слышала о понятии «толстых концов», сорри, «толстых хвостов»?

– Толстые концы звучит интереснее. Ну, слышала, но вникнуть было некогда.

– А зря. В основе работы с вероятностью фори-неры закладывают обычную кривую Гаусса. Но дело в том, что в реальной жизни хвосты этой кривой не плоские, а загибающиеся к верху. Толстые. Говоря по-человечески, катастрофические убытки, игнорируемые концепцией VaR, в реальной жизни гораздо более вероятны, чем допускаются теорией вероятности. Отсюда толстые концы и первые жертвы. Слышала, что наш дефолт 1998 года похоронил фонд высоколобых нобелевских лауреатов LCTM? Их модели считали риск такого события мизерным, а катастрофа случилась на третий год жизни фонда. И привет! У меня книжка есть про них.

– Дашь почитать?

– Дам. Замечание второе. Концепция VaR здорово работает для микрокризисов. Проблемы конкретного эмитента, трудности конкретного инвестора. В единичном масштабе риск действительно калькулируется. Но не забывай, что еще одним допущением модели является ликвидность. Т. е. исследуя временные ряды, мы измеряем максимальные изменения цены на актив за заданный период. Например, мы считаем, что иностранную валюту можно продать мгновенно, сбросить портфель «голубых фишек» можно за сутки, а вот портфель векселей будем реализовывать целую неделю. Ликвидность у инструментов разная. Но, когда происходит глобальный кризис, ликвидность рынков пропадает. Иногда совсем. Слышала о термине «бегство за качеством»? Т. е. во время паники содержимое нашего портфеля окажется никому не нужно, ни по какой цене. И продать те же ОФЗ забубенного года погашения просто не получится. Что бы там не считала по этому поводу VaR. На фига нам тогда спрашивается такой риск-менеджмент?

И еще несколько политических замечаний.

Посмотри, как этот риск-менеджмент вводит Центробанк. На уровне советов. Наш регулятор сам не до конца понял, что к чему, и просто транслирует нам «базельские рекомендации». Бухучет не разработан.

Вот, по-хорошему, обсчитаем мы VаКом содержимое своего банковского портфеля (закрыв глаза на все неточности). И что дальше? По-хорошему, нужно будет заранее создать резервы на покрытие возможных потерь от переоценки портфеля. И на каком счете создавать их? Инструкция ЦБ есть? И что будет с достаточностью нашего капитала?

Упадет! И что скажет налоговая? «Ах, прибыль уменьшаете, чтобы налог не платить. Им-то плевать на риск-менеджмент.

И еще. Наш рынок неразвит. Помнишь 1998?

Все банки сидели в ГКО. Кто-то больше, кто-то меньше. Просчитать риск того, что с государством что-то случится, было можно, но не торговать ГКО было нельзя. Не хватало инструментов объективно. И всех накрыло. И что с тех пор изменилось? Наши портфели переполнены тем же Газпромом и векселями Сбера, которые 1998 пережили без дефолта. Просчитать их риск VaRoM бессмысленно, нам придется уменьшать доли этих эмитентов в портфеле, а заменить чем? Значит, будет принято политическое решение проигнорировать твои рекомендации для Сбербанка и Газпрома. Класс! И потом. Наверняка, у тех же форинеров уже есть более современные разработки.

– Убил! Хочется забиться в уголок, накрыть голову простынкой и КУ! За лекцию спасибо.

– Не за что. Но ой!

– Что ой?

– Как представлю тебя сидящей в уголКУ, хочется приподнять простынКУ и… КУ!

– А что же такое КУ? Такие фантазии рождаются.

– Хи-хи-хи, а ты гурман.

– Ага.

– А про другое?

–  Что другое?

– Я про другое просила объяснить.

– Не понял?

– Про рисование моих пальцев.

– Ну, это из детства еще. Рисовать меня как-то учили.

– Бросил?

– Да.

– А чего?

– Да ну! Этим же денег не заработаешь. Если для себя только. Некогда, да и лень.

– И зря!

– Просто мой покойный дед меня учил: каждое дело нужно делать хорошо. Когда я про рисование думаю, понимаю, что если за это браться, то только, чтобы нарисовать шедевр. А откуда шедевру взяться?

– Неправ.

– Говори.

Ольга долго молчала.

–  Я как-то читала книжку популярную про древние цивилизации. Вот представь: пройдут тысячи лет, десятки тысяч, сотни тысяч. Языки забудутся, литература, на них написанная, исчезнет. Вкусы изменятся, и музыка выйдет из моды. Здания обветшают и обрушатся. Не останется ничего, кроме живописи – не знаю, может, неправильно говорю. Но вот мы видим наскальные рисунки первобытных охотников на стене в пещере. Мы даже представить не можем, кто их нарисовал. 400 тысяч лет назад! Но чувство прекрасного соединяет нас: потомков и тех неведомых предков Мы восхищаемся гибкостью линий так же, как восхищались они. Века пронеслись над этой пещерой, а красота осталась. Понимаешь?

– Да. Красиво излагаешь!

– Не дразнись. Это я цитирую. Может, у тебя есть дар, а ты его хоронишь. Даже не попробовал.

– В жизни открыто много дверей, но никогда не бывает так, чтобы, зайдя в одну из них, ты не захлопнул остальные.

–  Красиво излагаешь!

– Это я цитирую. Ремарка.

Помолчали. Эта переписка увлекла его настолько, что работать Звонарёв вообще перестал, переложив всё на плечи подчинённых. Те решили, что он трудится в канве прошедшего заседания, и не отвлекали. И Алексей решил сделать следующий шаг:

–  Я подумал. Твои пальчики я нарисовал не случайно. Если я решусь взяться за кисть, то буду рисовать тебя. Согласишься позировать?

– Это будет что-то неприличное?

–  Фу, какая ты пошлая! Сразу думаешь о неприличном.

– Сам такой.

– Ну, если серьезно, я еще подумаю. Мне нравятся неожиданные ракурсы с твоим участием.

– Не ври. Скажи честно, что взял карандаш из скуки.

Последнюю реплику Алёша оставил без ответа. Пусть девушка помучится над «загадочными ракурсами».

– Я врубился! – в голосе Карена бурлила радость. – Сейчас начнётся сезон отпусков, и до сентября никаких реформ с рисками не будет!
– May be [18] , – Алексей как раз торговался с одним немецким банком из «пипса» в цене евро-свопа и не мог сразу переключиться назад на русский [19] .
2003 год, 22 апреля, вторник, вечер.

Вечер Алексей провёл с Ольгой. «Второе свидание», – шутливо думал он. Парк вокруг старинной усадьбы, ставшей санаторием, был прекрасным, и они не спеша брели по аллеям.

– Я вот смотрю, как ты активна в светской жизни. Как только муж всё это терпит? Я бы такого темперамента не выдержал.

– А он и не выдерживает. Дома сидит.

– Скучает?

– Нет, он у меня продвинутый. Всегда находит себе дома занятие.

– И как он относится к тому, что ты то там, то здесь?

– Я говорю, дай нагуляться, пока можно, а то потом детки пойдут – и всё… Когда нас вместе видят знакомые, все страшно удивляются. Я при нём такая шёлковая жена, смирная, послушная. Никто не верит, что я такой могу быть. Просто он сильнее меня. По-настоящему сильнее.

– И откуда ты такая?

– А ты замечал, что с возрастом годы летят всё быстрее и быстрее?

– Да, особенно наши родители на это жалуются.

– А почему? Потому что у них ничего не происходит. Сидят на своей пенсии и тупо ждут смерти. А жизнь нужно наполнять событиями. Тогда и время будет тянуться медленно и насыщенно. Вот я и наполняю. Наполняю свою жизнь событиями.

– Анекдот про стрекозу и муравья знаешь?

– He-а, расскажи.

– Так вот. Однажды муравей тащил огромную грязную соломинку и встретил разодетую стрекозу. Он спросил её: «Ты куда собралась?» «Да вот на фестиваль в Канны…». «А-а», – протянул муравей и продолжил работу. Уже весной он увидел её снова, когда ворочал огромную маслянистую гайку. Стрекоза была в прекрасной форме. Он спросил её: «И куда же ты сейчас?» «Да вот, друг, в Лос-Анджелес, на премьеру…» Он продолжал мрачно работать. Как-то летом, ковыряясь в огромной куче песка, он опять увидел стрекозу. Она в прозрачных одеяниях парила над всеми. «Ты куда теперь?» – спросил, тяжело вздохнув, муравей. «В Париж, в Париж…» «В Париж? – грустно посмотрел на неё муравей и добавил: – Будешь в Париже, встретишь Лафонтена, передай ему, что он мудак». Отсмеявшись, Ольга поняла, что ему не хочется говорить о её муже, и сменила тему.

– Как тебе эта усадьба?

– Симпатичная.

– Говорят, Юсуповы были богаче царя.

– В Питере их дворец – самый красивый в плане интерьеров. Была?

– Нет.

– Туда не попадешь просто так, только с экскурсией. Но он того стоит.

– В Москве у них тоже был особняк. Где-то на «Красных воротах».

– У меня с «Красных ворот» тоже фотка есть, покажу потом.

– Что там?

– Старинное здание глазной больницы, осень, и обрубки старых чёрных деревьев как пальцы торчат в небо на жёлтом фоне…

– А говорил, что ненавидишь Москву.

– Это меня тошнит от пробок, – голос Алексея зазвенел раздражением.

– Как сказал кто-то из знакомых, у Москвы отрицательная энергетика. Она высасывает нашу энергию своими расстояниями. Но ты тут живёшь. И даже вроде копишь на квартиру?

– Чем больше коплю, тем больше убеждаюсь, что накопить не успеваю. Недвижимость дорожает быстрее. И с каждым годом всё сильнее сомневаюсь, на фига мне квартира в Москве? Если купишь в центре, жить без форточки с вечно включённым кондиционером – жуть. Покупать на зелёной окраине, трафик замучит.

– Ты у нас вообще… сомневающийся.

– Я только с тобой ни в чём никогда не сомневаюсь. Это дар?

Оля замолчала, наслаждаясь этим глубокомысленным комплиментом, а Алёша задумался над своими словами. Что бы он ни делал с Ольгой, она заражала его уверенностью в себе. Любое дело, даже самое пустяковое, она словно окрашивала своим присутствием, превращала во что-то лёгкое. Они оба молчали, идя по дорожке рядом, но не под руку. Он думал о ней, она о нём.

«Наверное, я в неё влюбляюсь. Или уже влюбился. Стоит ли с ней поделиться своим замыслом? Наверняка, она чувствует, как меня распирает».

«У Алёшеньки аура скалы, двигающейся скалы. С ним почему-то чувствуешь надёжность. Наверное, поэтому на нём и держится вся команда казначейства. С Лёшей пропадает бестолковая суетливость в подчинённых. А меня почему-то подчинённые ненавидят. Ну и пусть!»

И она заговорила об этом:

– Их всё-таки раздражает, что я позволяю себе уходить первой и приходить на работу последней. А сама их деру.

– А почему ты так? Я вот мягкий начальник. И так задротства в банке хватает. Ещё мне людям нервы трепать? Зачем?

– Ну, они ж у тебя за деньги работают. А мои мне потом благодарны будут. Это я по предыдущей работе знаю. Сейчас им тяжело, ругаются про себя и за моей спиной. Зато они растут как специалисты. Мой отдел всегда – кузница кадров. И резюме у них потом симпатичные получаются.

– Вот как. И не жалко, когда уходят?

– Нет. Чисто по-человечески я понимаю, что на одном месте нельзя долго сидеть. Паутиной начинаешь зарастать. Это всех касается. И не только на работе.

– Наверное, ты права, – и Алексей вспомнил диалог, который стал поводом для этой прогулки по тенистым аллеям.

– Стой, – он огляделся и потянул её за руку в траву с аллеи.

– Что такое?

– Вот сюда! – он подвёл девушку к поваленному стволу и, придерживая за руку, помог подняться на него обеими ногами. Ольга выглядела озадаченной, но подчинилась. Алексей редко проявлял какую-либо инициативу с ней, и стоило выяснить, что ему вдруг понадобилось? Не мешкая, он сжал ладонями её плечики, решительно притянул к себе Олечку и крепко поцеловал её в пухлые губы. У Ольги перехватило дыхание, она не успела никак отреагировать на такой шаг, но голова сладко закружилась от прикосновения его влажного языка, и она ответила на поцелуй…

Засмеявшись, спрыгнула с бревна, и её озорные глазки задорно блеснули на Алексея «снизу сбоку». Потом они долго молчали, шли по аллее, и он старался заглянуть в её лицо, ожидая оценки своему поступку, как школьник. «Исправил свою прошлую нерешительность?» Но девушка загадочно игнорировала его поступок, продолжала щебетать о чём попало.

– Пока? – они остановились около своих машин.

– Ну, как-нибудь можно ещё куда-то съездить, – её взгляд казался пристальнее, чем обычно.

Алексей удерживал Олю за руку и молчал.

– Например, можно поехать покупаться. Как вода потеплеет.

– Да, я люблю тёплую воду.

– А у тебя горячую воду уже отключили?

– Скоро должны.

– И у нас тоже.

– Да, после купания в московских водоемах хочется тщательно помыться.

– Ну, придумаем что-нибудь.

– Многозначительно звучит.

– Ага. Пока!
– Да, пока!!
– В следующий раз я её… – включив двигатель, вслух сказал сам себе Алексей, запнувшись на выборе подходящего глагола. Пошлить не хотелось. – Обязательно! Он задумался, вспомнил её ждущие глаза. «Нет, так нельзя останавливаться – не простит ведь». Его немного помучили угрызения совести. «Всё-таки у меня же есть Света. Правда, ведёт себя как последняя дура, но я же не собираюсь ей этим мстить. Разок – всё!» – Лёша уговорил сам себя, и сладкое предвкушение Олиного тела охватило его. Впереди идущая машина показала буквы КУ на своем номерном знаке: «Интересно, в её понимании КУ – это что?»

Глава 2

2003 год, 22 мая, четверг, день. Месяц спустя.

Ольга любовалась Алексеем через весь зал. Тот не видел её, уставившись в компьютер. Иногда он начинал шевелить губами, стесняясь материться вслух. «И с чего это я взялась развивать в нём творческое начало? Тоже мне – утончённый ценитель прекрасного. В нём богемности – ни капли». Ольга присмотрелась. Черты лица Звонарёва как-то неуловимо вытянулись, словно у волка, вынюхавшего добычу. «Сейчас бросится», – мелькнуло у неё в голове, и точно, Алексей что-то быстро щёлкнул пальцами по клавиатуре и откинулся на спинку офисного стула с видом победителя. «Хищник, сейчас он зверь», – Ольга шевельнулась, ожидая, что он заметит её среди множества сотрудников. Карповой захотелось увидеть, как преобразится и смягчится его лицо. Как заискрятся чувством глаза, вытесняя агрессивность. Но Алексей ничего не заметил, а снова наклонился к монитору и быстро-быстро замолотил пальцами по клавиатуре. «Ладно. Пошла я, – приказала сама себе Ольга. – Ему сейчас мешать не стоит. А то разочаруюсь». Ольга снова обернулась и снова убедилась, что вид Алексея нисколько не изменился. Она опять увидела в нём хищного зверя и внезапно вообразила на себе приятную тяжесть его сильного крупного тела. От этого фантомного ощущения ей вдруг стало приятно, и она простила ему невнимательность: «А ведь я им таким горжусь!»

2003 год, 22 мая, четверг, вечер.

Полураздетая Ольга замерла наедине со своими мыслями, уставившись в окно на Москву. На оставшуюся за спиной кровать она старалась не смотреть. Алексей шумно мыл ванну. Она понимала, что интрижка, зародившаяся как лёгкий флирт, скорее, просто, чтобы поднять настроение, вот-вот превратится в сексуальное приключение. «Необратимое ли?» Карпова признавалась сама себе, что уже давно была готова изменить Стасу. В глубине души. Она вспомнила, как раздражали её ставшие за десять лет пресными отношения, отсутствие возбуждения во время редкого секса со скучным мужем. «Но это же просто самооправдание, – сказала Оля сама себе. – Тебе хочется этого приключения. С другим мужчиной.

В конце концов, Стас ни о чём не узнает». Ей уже случалось несколько лет назад ему изменять, и всё обходилось. Правда, та пара измен не доставила никакого удовольствия и вообще не тронула душу ничем ярким. С Алексеем всё должно быть по-другому. Ольга это предчувствовала, но не могла никак объяснить свои ощущения. Звонарёв был другой. Стас покорял жену своей силой, а Алексей? Чем? «Но он же меня любит! – Ольгины мысли вернулись к мужу.

– Немного неуклюже, но любит. Меня!» Её охватило чувство вины. «Может, на фиг? Лёша поймёт. Он, похоже, сам никогда не изменял жене. Зачем я его затянула сюда? Тихонько одеться и сбежать!» Ольга услышала за спиной шаги Алексея. Её охватило волнение, как перед экзаменом. Она вдруг засомневалась в своих чарах. Оля так и не решилась обнажить свою маленькую грудь и оставалась в лифчике. Она знала, что её спину портили несколько плохо заживших язвочек, оставшихся с подросткового периода. «Да и попа не самая красивая, когда я не на каблуках». Ни колготки, ни трусики она тоже не успела снять, предавшись своим сомнениям. «Вот сама Лёшу дразнила за неуверенность, а сейчас трушу. Чего он медлит?» Девушка встрепенулась, поняв, что Алексей почему-то не приближается к ней. «Любуется мной?» Начиная раздеваться, она гадала, каким будет его первое прикосновение?

И!

Всё оказалось неожиданным.

Алексей произнёс, медленно смакуя, каждое слово:

– Олечка… Я… Тебя… Люблю… – и поцеловал её сзади в изгиб, где шея переходит в плечо. Поцелуй был неспешным, нежным, успокаивающим. Но возбуждение хлынуло вниз тёплой волной, трусики намокли, и Ольга расправила плечи, подаваясь назад, словно требуя прикосновения его рук. Алексей поцеловал её ещё раз, теперь в затылок, не прекращая ласки языком там, где растут особенно вкусные беззащитные волосики, расстегнул застёжку лифчика, и тут же поймал обе груди огромными ладонями в нежный плен. Ольгины мысли замедлились в сладком тумане – она забыла о своих страхах и сомнениях, просто подставляла Алёше всё новые и новые места под поцелуи, не помня про свою послерабочую немытость. Но Алексей уже забыл о том, что готовил ванну. Наоборот, запах её тела, лишённый оттенков мыла и шампуня, возбуждал в нём что-то звериное и неукротимое! «Как она пахнет!» – подумал он, вдруг ощутив, что кое-кому надоела долгая прелюдия и тот рвётся на волю.

– Пусик! – позвала его Оля, с трудом удерживаясь на ногах.

– Идём, – он подхватил её на руки и понёс в ванну: «Ну, раз я пусик, будешь пусечкой».

Дверной проём оказался узок для обоих, и Оля, воспользовавшись заминкой, по-быстрому стащила с себя колготки вместе с трусиками, скомкала их так, чтобы он не разглядел, насколько она его хочет!

Зажмурившись от яркого света в ванной, девушка юркнула в воду, снова застеснялась и открыла глаза, только когда Алёша стал садиться у неё в ногах. Возбуждение его она чувствовала ещё в комнате, но смотреть на него боялась. И вот теперь, когда Лёшины бёдра оказались под её раздвинутыми бёдрами, Ольга скользнула в горячую воду, стараясь уйти поглубже плечами, и обхватила его кулачками. Ощущение внезапной мощи сбило Оле дыхание: она впервые встретилась с Алексеем глазами, чтобы тут же слиться в страстном обжигающем поцелуе. Нирвана горячей ванны разливала эротическое возбуждение по всему Ольгиному телу, и прикосновение его холодной груди к сосочкам (Алексей не смог поместиться в ванне целиком) стало приятным контрастом, усилившим эффект. Лаская друг друга, они включили воду струйкой, чтобы не давать ванне остывать. Алексей увлёкся игрой, и Ольга, распарившись, первая вспомнила, что поводом снять номер в «Шератоне» было мытьё! Она встала, а Алёша остался сидеть в ванне. Сияющими от восторга глазами он любовался, как отвернувшаяся из ложной скромности девушка намыливает своё блестящее тело. Не выдержал, начал помогать ей снизу, не вставая. А доставал он далеко! И Ольга наслаждалась его ладошками на своих бёдрах, между ними, на попе. Его шустрыми нежными пальцами везде-везде. Её качало от возбуждения, когда Алексей выбрался из воды, завернул её, как маленькую девочку, в огромное белое полотенце.

И, подхватив под попу обеими руками, прижался лицом к её груди. Отнёс на кровать. Не дал выпутаться из влажного полотенца, зарылся колючим подбородком между её ног. Ольга попробовала не даться этой ласке: ей было зябко.

У Олечки малые половые губки торчали ушками. Обычно, прикрывая «пусечку», они складывались подобно лепесткам коричневой розы. Чтобы проникнуть внутрь, эти лепесточки следовало расправить. Это было слишком очевидно и слишком просто для Алёши. Слипшиеся губки словно сторожили что-то сокровенное, что было в Оле. Поэтому Алексей прикоснулся язычком к самой сладкой и жгучей точечке над «пусечкой», каким-то волшебным образом сразу угадав её. Ольга не успела оценить этот момент, её тело уступило страсти. Она полностью расслабилась, отдаваясь удовольствию целиком. Никаких мыслей в голове не осталось. Губки обильно смочились «пусечкиным» соком, Алексей не видел, а скорее угадал это, когда деликатно раздвинул их язычком, пробуя девушку на вкус. Дальше он импровизировал. Олечка находилась полностью под его контролем, он играл язычком, как играют на музыкальном инструменте. Периодически он отрывался от заветного бугорочка, чтобы лизнуть мокрую дырочку чуть ниже. Такие паузы ещё сильнее заводили Алёшу. Вдруг он обнаружил, что Ольга перестала приближаться к оргазму. Звонарёв протянул вперёд свои длинные руки, поймал пальцами оба сосочка и крепко сжал их. Удовольствие настигло Ольгу рывком, сделав оргазм необратимым. Тот обрушился на неё томной волной, девушка сбросила руки Алексея и, зарывшись руками в волосы Алексея, благодарно стиснула его голову своими бёдрами, замирая и останавливая льющееся через край удовольствие. Алексей подался чуть ниже и снова слизал последнюю, самую обильную порцию сока. Этому глубокому проникновению его языка девушка уже не сопротивлялась.

Алексеево вожделение они передержали. Видимо, тому просто надоело ждать, когда его окунут вслед за языком вглубь «пусечки». И сейчас он торчал чуть вперёд, а не строго вверх, как поначалу. Ольга поняла этот момент и растерялась. Алёша заметил её растерянность. «Ну вот, а Олечка оказалась совсем неопытной, и что делать дальше – не знает». Он помедлил пару мгновений, принимая решение. Она чуть подалась назад, чтобы сесть, опираясь на подушку спиной. В этот момент Алексей запрыгнул на кровать, упал на колени, разведя их так, чтобы Олино тело оказалось между его бёдер, и, угадав положение, мягким толчком проник в её приоткрытый от удивления рот. Некоторое время Лёша медлил, наслаждаясь ощущением мокрого нежного теплого рта, ожидая реакцию от самого себя. И почувствовав, что шевельнулся, мягко задвигался вглубь. Оля действительно ничего не умела, но эта поза не оставляла ей никакой выбора, кроме как сделать губы упругой буквой «о». Его возбуждение передалось ей так, что голова, начавшая было проясняться после куни-оргазма, снова затуманилась. Кроме обрывков подростковых фантазий об изнасиловании, никаких мыслей не осталось. Алексей двигался и рычал как зверь. Карпова никогда не видела его таким. Ольга оторвала глаза от его лохматого, пахнущего страстью лобка и посмотрела вверх. Его благородный подбородок жёстко очерчивался на фоне белого потолка, и она невольно залюбовалась этим подбородком. Это отвлекло Олю от собственных ощущений чужой упругой горячей плоти на языке, и она пропустила момент, когда следующая волна возбуждения, передавшись ей от Алексея, накрыла её. Ольга застонала – тихо, беспомощно и страстно, чем завела Алёшу ещё сильнее. Через несколько секунд он вдруг остановился, а ритмичные движения сменились сильными толчками: в нёбо, в горло, на язык и вокруг него – рот наполнился – и Ольга вдруг поняла, что получила удовольствие вместе с ним ещё раз, и страстно проглотила всё, что собралось у неё во рту.

Без сил он рухнул рядом на кровать, сияя улыбкой:

– Оля! Оленька! Олечка! Мне нравится называть тебя Олечкой! Слышишь, Олечка? Люблю тебя!

Теперь его слова не звучали ритуально. Вместо ответа Ольга прижалась щекой к его плечу, скрывая счастье в своих глазах. О муже она ни разу не вспомнила, оказавшись в сладком плену страсти.

Алексей, обняв её рукой, играл её короткими волосами. А она наслаждалась ощущением, какая её голова миниатюрная в его огромной ладони:

– Балдю от тебя.

Никогда раньше она не практиковала феллацию ни с кем, и дебют в исполнении Алексея оказался сенсацией. Оля стеснялась своей неопытности, понимая, что Алёша разгадал её. Через некоторое время она скользнула по его животу вниз:

– Можно?

– Да, – его сил хватило только на шёпот.
Лёжа щекой чуть ниже его пупка, Олечка взяла в рот опавшего целиком и принялась нежно посасывать, словно леденец. Ей хотелось наладить диалог с этим чудом, понять, что ему нравится? И сейчас, пока Алексей приходил в себя, – для этого было лучшее время. Не спеша она исследовала языком каждую его точечку, внимательно прислушиваясь к реакции Алексея. Наконец, нащупав особо чувствительную у основания головки, девушка почувствовала, как заискрилось мужское возбуждение, наливаясь упругой силой. Ей нравилось управлять Алексеем. Какое-то необычное ощущение власти над ним заворожило Ольгу. Низ живота сладко отзывался на то, как пульсировала головка во рту. Наконец, он перестал играть её волосами. Оля услышала шелест рвущейся упаковки и поняла, что продолжение будет! Не спрашивая Алёшу ни о чём, Ольга встала в «догги-стайл» попкой к нему, изящно выгнув спинку. И принялась ждать проникновения. Какая-то шальная мысль мелькнула в голове девушки: «Теперь я так часто буду замирать, ожидая, пока в меня войдёт любимый мужчина». Мысль тут же исчезла, но потом Ольга часто вспоминала момент, когда она впервые назвала Алексея любимым. Алёша аккуратно пристроился сзади и сильным толчком проник по самое «не могу». Удовольствие лучом пронзило Олю, и она застонала. Алексей начал медленно, наслаждаясь каждым глубоким движением. Но постепенно его движения стали чаще и короче, удовольствие Олечки стало чуть-чуть иным, а оргазм приблизился. Она вспомнила, как этот «лучик» стал большим перед тем, как взорваться у неё во рту, и тут же ощутила, как он запульсировал теперь у неё внутри. Но ещё продолжал двигаться, и Ольга финишировала на мгновение позже Лёши.

2008 год, 20 октября, понедельник, утро. Ольга открыла холодильник и тяжело вздохнула. «Зефир и томатный сок – их он покупает успешно, остальное – никак». Видимо, муж не дошёл до холодильника с йогуртами и купил йогуртеров, напичканных синтетикой настолько, что их можно было хранить месяц. Стоять в очереди на фасовку свежих овощей ему было лень, поэтому он купил готовую упаковку помидоров. Разодрав целлофан, Ольга убедилась, что «попки» у всех помидоров уже подгнили. «Огурцы он вообще забыл купить, короче, в магазин придётся идти самой». Его непутёвость сегодня не раздражала Олю, эти досадные недоразумения она старалась воспринимать с иронией, тем более что супруг сам не упускал случая подколоть её. Но смеяться ей сегодня почему-то не хотелось. Откуда-то из глубины сознания возникала тревога, и Ольга понимала, что в этот раз причиной было не её «бабское самонакручпванпе». «Например, вчера он забыл дорогу в детский сад – заблудился в районе, и Димка опоздал на завтрак. Что-то с ним не то».

2003 год, 23 мая, пятница, утро.

Ольга пребывала в смятении после вечера, проведённого с Алёшей. Стас уже спал, и она юркнула под одеяло с облегчением. Оля опасалась, что не сможет скрыть своего возбуждённого состояния и чувства отчуждения, которое непременно возникнет. Проснулась она задолго до будильника, снова в возбуждении. Сердце гулко колотилось в груди, мешая спать. В голове роились фантазии на тему Алексея. Получить его эсэмэску по дороге домой было особенно приятно. «Помнит!» – наивно обрадовалась Ольга, но ответила уже с работы.

–  Привет! Как ты?

– Главбухша сказала, что нельзя приходить на работу с таким счастливым лицом, а мои добрые подчиненные предложили мне съесть лимон.

– Неужели так заметно? Обязательно зайду заглянуть в твои глазки.

– Не надо.

– Почему?

– Все догадаются.

– Тогда буду изводить тебя эротическими эсэмэсками.

–  Маленькая вредина. Хорошо, приходи.

Работа валилась из рук, Ольга никак не могла сосредоточиться. Всюду ей мерещился Его запах, во рту она чувствовала Его вкус, несмотря на все зубные пасты, жвачки и кофе. Ей страшно захотелось снова ощутить губами томную тяжесть Алёши.
И, когда он пришёл по какому-то рабочему вопросу, бодрый и уверенный, Карпова подняла сияющие глаза на его стройную фигуру, затянутую в белую рубашку, увидела его глаза, ощутила запах его одеколона. Она поняла, что теряет контроль над собой. Потупив взгляд на ширинку под ремнём, Ольга представила, как становится на коленки, чтобы расстегнуть её и извлечь оттуда своё сокровище. И… Она усилием воли отогнала наваждение, стесняясь того, что сосочки под блузкой встали торчком. «Боже, как он вчера играл моей грудью», – радовалась она тому, что Звонарёв наконец уходит и никто, и он в том числе, не заметил её состояния.
2003 год, 26 мая, понедельник, утро. Какая-та девушка посмотрела на своё отражение в тёмном стекле вагонной двери с сосредоточенно серьёзным видом и одёрнула юбку. Этим она ещё больше привлекла к себе внимание окружающих. Алексей встретился взглядом с каким-то мужиком – они совершенно одинаково рассматривали её попку, и эта одинаковость заставила их улыбнуться друг другу. А мужик оказался колоритным. Во-первых, он был в шортах, в застиранной футболке и шлёпанцах. Во-вторых, к вороту футболки за дужку были подвешены солнечные очки евро за сто. Под мышкой мужик держал портфель из натуральной кожи долларов за триста, а на запястье золотились тоненькие швейцарские часы тысяч за шесть долларов. Недавно Ольга озадачилась Алёшиным внешним видом, и он ещё не забыл цен на возможные будущие обновки. Затрапезная одежда и так контрастировала с дорогими аксессуарами, но третьим элементом, противоречившим обеим этим противоположностям, была книжка, которую читал незнакомец. Звонарёв разглядел на обложке: «Гиршман. Литературное произведение. Теория художественной целостности», – и уже не мог сдержать улыбку: «Прикольный мужик. Надо будет Ольге рассказать. Интересно, он кто? Новый русский на пенсии? Которому уже всё равно, как выглядеть в глазах окружающих, главное – его собственный комфорт. Жарко же. И метро, оно ж вонючее. А дорогие цацки остались от прошлой жизни, когда ему приходилось торчать на совещаниях и производить впечатление на партнёров во время деловых встреч. Как мне сейчас. Но точно – не писатель. Писатели столько не зарабатывают. И вряд ли студент. А что? Человек живет в своё удовольствие. Никуда не спешит. Читает умные книжки. Развивается. Я тоже так хочу! Вот такую драную майку. И чтобы всё пофиг было. Только чтобы море было рядом. Хотя… – мысль Алексея замедлилась. – Море долго… надоест. Да. Вот это – моё!» Алексею вдруг стало легче, словно он принял какое-то важное, но ещё не осознанное до конца решение, не успевшее стать целью. «Mamba number five», – Алексей вспомнил клип чёрнокожего певца, недавно ставший популярным. «Хочу! – в его голове проснулся портретист. – Из него коллаж хороший получится, особенно с ушами-лопухами».

Ольга не находила себе места все выходные. Поначалу она тщательно скрывала от Стаса перемену в себе, забываясь в домашней текучке. Строго по графику уступила его субботнему желанию близости, понимая, что мечтает об Алексее. К концу воскресенья она сумела взять себя в руки. Начавшиеся месячные оттеснили эротические переживания. Оля осознала, что лёгкое сексуальное приключение не стало кульминацией флирта с коллегой по работе, а наоборот зацепило её душу столь сильно, что она ощутила себя в самом начале пути. «Ну что ж, привыкай быть любовницей!» – жёстко сказала она себе и успокоилась. Это отношение жёсткости к своему «я» Карпова сохранила, придя на работу в понедельник. Оно же помогло войти в ритм тех дел, которые она забросила. Ольга решила не напоминать Алёше о себе, но обстоятельства не позволили. Уже в 10.30 она писала Алексею гневную эсэмэску, стоя чучелом посреди собственного кабинета:

«Вызови, пожалуйста, Карена на рабочее место. Прямо сейчас и как можно скорее!»

Мобильник Карена зазвонил, когда тот «распускал перья» перед Олиными подчинёнными, разглагольствуя о чём-то забавном. Девушки поощряли его монолог хихиканьем.

–  Ок. Вызвал, а в чем дело?

– Потом скажу.

– А все-таки? – Алексей проявлял настойчивость, относя Олину сдержанность на свой счёт.

–  Не пожалеешь?

– Говори!

– Я протекла. Стою, как дура, посреди комнаты, на кровь наступила, в туалет пора бежать. А этот хмырь и в ус не дует – никак его не выпроводим.

– Гы-гы-гы.

– Смешно тебе… А как ты угадал, что мне до месячных 3 дня?

– По вкусу…

Оля улыбнулась его ответу и весь день старалась уклоняться от случайных встреч с Алексеем и переписки с ним. Так ей было легче сохранять голову трезвой.

К вечеру она не выдержала:

–  Можно я тебя завтра провожу? С работы хотя бы.
– Ну конечно, можно, – его воодушевление просто сочилось с экрана компьютера.
Алексей был искренне доволен собой. Великолепный секс с Ольгой казался ему достойной кульминацией их отношений. Его полностью устраивало их общение на работе и вне работы. Олечка была чудесным собеседником, а её влияние на него было волшебным. «Интересно, смог бы я с ней просто дружить?» – спрашивал сам себя Алексей и так же сам себе отвечал: «Я, безусловно, смог бы. Она сейчас действительно мой самый лучший друг. Хотя я, наверное, вру. Я всё-таки не могу с ней быть полностью откровенным в личном. А вот она со мной просто так дружить не согласилась бы», – почему-то решил за неё Алексей. Этот взгляд показался ему сомнительным, и он принялся отыскивать обоснование: «Общепринятое мнение – мужчины и женщины просто так дружить не умеют. Всё рано или поздно должно закончиться постелью. Не уверен, что эта точка зрения правильная. Одинаковых людей не бывает». Алёше нравилось считать себя неодинаковым. О других думать не хотелось, а вот об Олечке думать было приятно: «Если бы этого вечера не было, она могла бы на меня обидеться. Хожу, дразню её, даже целую. И всё без продолжения? Могла почувствовать себя отвергнутой, неудовлетворённой. Мало ли чего. А так ведь здорово получилось!» – Алёша вспомнил её тело. «Девчонка – супер! Выглядел бы веником перед ней, мягким и безынициативным. А так вроде нормально. Интересно, я врал, когда говорил, что люблю её?» – Алексей снова принялся тестировать самого себя на искренность. «Ну… что влюблён – это точно. Значит, говорил правду. Да и она бы почувствовала фальшь своим проницательным женским сердцем. Хотя и мозги у неё тоже дай Бог каждому мужику!» – он вспомнил несколько её оригинальных решений, но о работе думать не хотелось. Алексей с удовольствием заметил себе, что в постели выглядел опытнее Олечки, и задумался, а она была ли искренна с ним? Никакого ответа на этот вопрос он не нашёл: «Мне как раз проницательности не хватает. Очень хочется заглянуть в её прекрасные серые глазки как-нибудь наедине, – и тут же прервал сам себя испуганно: – А продолжение? Она захочет продолжения?» Он рассмеялся над своим страхом, вспомнив анекдот про женское слово, которого боятся все мужчины: «Ещё!» Народ вокруг начал оборачиваться, пытаясь понять причину веселья начальника, и Алексей решил было поделиться этим анекдотом. Но всё-таки оставил его при себе.

2003 год, 26 мая, понедельник, день.

– Шеф, разговор есть, идём, кофе попьём, – Карен завёл Алексея в «Атриум». Тот отвлёкся от эсэмэс-переписки с Ольгой и попытался угадать, что стоит за фамильярной улыбкой Карена. «Неужели в курсе?» – запульсировала в его голове мысль, и Звонарёв на всякий случай убрал телефон.

– Сейчас выберем девушку с трусиками посимпатичнее и около неё сядем, – Карен имел в виду вошедшие пару лет назад в моду штаны на бёдрах. Друзья шли между столиками, рассматривая девчачьи поясницы.

– Тебе смешно. А ведь они и мужские джинсы теперь делают исключительно с низкими талиями. Нормальные брюки приходится шить. Я же не ношу кружевные трусики, чтобы завлекать потенциальных ухажёров. И что делать? Приходится носить рубашки и майки исключительно навыпуск.

Карен вместо ответа рассмеялся, он был доволен, что задел наболевшее в душе начальника:

– Вот! – Карен выбрал тройку девушек, щебетавших за столиком. У той, которая сидела к ним спиной, на самом деле были симпатичные розовые стринги, но джинсы сползли гораздо ниже, демонстрируя начало тёмной ложбинки между ягодицами.

– А отвлекаться не будем? – спросил Звонарёв, когда Карен оставил ему стул лицом к этой ложбинке.

– Я – нет, – Карен продолжал плотоядно улыбаться. – А вам полезно будет. – И добавил: – Нельзя же быть таким правильным.

«Не в курсе», – облегчённо подумал Алексей и вслух сказал:

– Не всем же быть такими кобелями.

Карен воспринял это как комплимент и довольно расправил плечи:

– Я просто охотник! Это вы сразу жениться собираетесь… – улыбка Карена была красноречивой.

«Знает!» – переменил решение Алексей и оборвал собеседника:

– К делу!

– Я не очень умею красивые речи говорить, – однако Карен говорил почти без акцента, – но, короче, мысль такая. Боссы хотят от нас, чтобы мы меньше зарабатывали на спекуляциях, а больше – на обслуживании клиентов. Я правильно понимаю «политику партии»?

– Да, – Звонарёв успокоился. Деловой тон собеседника никак не угрожал его тайне. «Ни черта он не понимает в отношениях с женщинами», – думал Алексей, продолжая первоначальный диалог, пока Карен собирался с мыслями, разглядывая скомканную шпаргалку. «Мне же неинтересно трахаться просто так. Хочется феерического секса. Феерического. Как с Олей. А для этого нужна Интимность. С большой буквы. Когда всё чужое – своё, и своё – чужое. Вот так-то. А для Интимности нужно Чувство. Опять же с большой буквы. Настоящее Чувство. Тогда всё получается волшебно. А без Интимности и Чувства что это за секс? Так – онанизм с помощью женщины».

– Давай замутим клиентский маржин-трейдинг [20] на форексе.

– Послушай, – Алёша начал думать по существу, – но ведь этих контор, которые предлагают такие услуги, – на каждом углу, как собак нерезаных. Это – как казино.

– Ну да.

– «Ёжик, а в чём кайф-то»? [21]

– Во-первых, мы всё-таки банк, а не «рога и копыта инкорпорейтед». Всё-таки за нами какой-никакой бренд, нас всё-таки контролирует ЦБРФ, и люди должны с нами чувствовать себя надёжнее, – Алексей не возражал. – А самое главное – сервис, качество сервиса. В нашей стране в сервис можно инвестировать бесконечно, и мало никогда не будет. Поле, так сказать, непаханое. Выражение «русский бизнес» – это символ именно отвратительного сервиса. С забыванием клиентских заявок, игнорированием их писем, потерей документов, ошибками в отчётах и т. п. Наконец, мы изначально не ставим себе цели смыться с деньгами клиентов. И этичность в бизнесе рано или поздно окупится.

– Это серьёзная заявка. И кто, по-твоему, будет рулить проектом?

– Я.

– Хорошо, бизнес-план сможешь написать?

– Нет. Давай с бумажками ты мне поможешь. Не мастак я эти писульки писать. Серьёзно, – Карену показалось, что Алексей готов от него отмахнуться.

– Ну так всё равно, ты ж должен эскиз какой-то набросать. Этапы, план мероприятий, кадры, оснащение, маркетинг.

– Я готов. Этапов будет три. Сначала мы тупо цепляемся к западному брокеру и все клиентские заявки кроем автоматически его интернет-торговалкой. Дохода будет мизер. Потом берём человека-двух, начинаем посменно работать, перекрывать клиентские заявки самостоятельно, а автоматике форинеров оставлять только ночную торговлю. Просто сейчас сложно просчитать активность клиентов ночью, но если она будет достаточной, то придётся брать третьего бойца и организовывать круглосуточный форексный деск. Задача максимум – нарастить клиентскую массу настолько, чтобы клиентские заявки вообще не перекрывать. Они будут или перекрываться сами, оставляя нам спред, или мы будем брать их позиции на грудь.

– Не понял?

– Люди, играющие на форексе, – наивные дилетанты, которые верят, что могут заработать миллион за полчаса. Реклама в СМИ любит рассказывать о таких героях, которые успешно разбогатели. То есть фон для нас благоприятный. И девяносто девять процентов клиентов рано или поздно проигрывают. Ну, девяносто процентов. Так пусть проигрывают не рынку, а нам. Что может быть лучше, чем быть тем столом, на котором рискует кто-то другой? Я вон в Лондоне знаю одну такую контору. Они вообще зарегистрированы как букмекеры, и никто ничего не перекрывает. Ежедневная реклама в FT [22] – и поток «чайников» идёт год за годом.

– Ну, так это же Лондон. А мы? Жопа мира?

– Но я знаю, что перед кризисом в России были банки, которые смогли довести масштаб клиентской маржиналки до уровня, когда перекрывать клиентские заявки уже не надо. Роскред, говорят, был таким.

– Всё равно попахивает авантюризмом.

– Но я ж с людьми консультировался.

– Считать надо.

– Я считал. Давай идею не перекрывать ордера клиентов пока отбросим, как мечту. Всё равно с двумя человеками персонала реально через год выйти на 40 тысяч прибыли ежемесячно. Главное – обеспечить обороты.

– Ты так уверенно говоришь, потому что к тебе просятся на работу готовые бойцы с существующей клиентской базой. Я правильно понял?

– Ясен пень.

– И не боишься, что они тебя подсидят?

– Но ты ж не боишься.
– Ладно. Давай займёмся написанием плана. Я буду задавать вопросы, а ты отвечать. По е-мэйлу! – последнюю фразу Алексей подчеркнул. – Пора приучаться к «штабной культуре».
2003 год, 26 мая, понедельник, вечер.

Критически оглядев себя в зеркальце, Ольга осталась довольна: «Холёная как породистая лошадь, а в голове только его член». Это определение естества Алексея показалось ей пошлым, и Олечка решила придумать прозвище покрасивее. Её беспокоило, что их роман развивался не как беззаботное эротическое приключение, а как что-то большее…

Алексей отыскал её «пыжик», когда уже стемнело, Ольга в полный голос распевала «Кто такая Элис». Он плюхнулся на сидение и заслушался:

– Здорово поёшь! – произнёс он влюблённым голосом.

– Это что! Вот мыс подружками под караоке пели в последний раз, я так тогда заливалась. Потому что выпила. «Умчи меня, олень, в свою страну оленью!» Вот что действительно стоило послушать! – она жадными глазами посмотрела на его олений подбородок и вспомнила, в какой позе она любовалась им в последний раз.

– Я ни разу не видел тебя выпившей.

– Увидишь ещё, мне любят подливать… – фраза прозвучала недоговорённой, потому что во множественном числе она обычно говорила про Стаса. – А ты, когда выпьешь, такой забавный! Смешной!

С её губ почти сорвалось: «Люблю тебя», но она удержала это признание.

– Как ты? – сменил тему Алексей. И хотя Ольга уже тронулась, она на мгновение прикрыла глаза в сладкой полуулыбке:

– Супер! До сих пор под кайфом хожу! Хожу и улыбаюсь, – она явно намекала на какой-то идиотский анекдот про девочку в каске [23] . Его лицо выразило недоумение:

– Что ж тебя так потрясло?

– Догадайся!

– Сейчас попробую, – Алексей на полном серьёзе задумался. Будучи реалистом, он понимал, что вряд ли мог добиться чего-то по-настоящему выдающегося с малоизученным телом девушки во время первого свидания. – Неужели оральный секс?

Она кивнула, снова томно вздохнув. Алексей молчал, продолжая удивляться. Он покрутил колёсико, придавая спинке сидения положение «полулёжа». Оля покраснела, чувствуя, что сказала лишнее.

– Я ещё хочу! Пожалуйста, – тоненько запищала она, удивляясь своей смелости и тому решению, которое она прямо сейчас так спонтанно приняла. Ещё полчаса назад, до свидания с Алёшей, Оля думала, что нужно взять себя в руки и контролировать свои эмоции. А тут!..

– Нет, ты объясни. Вы его не практикуете. Почему? Это ж нормально? – вопрос Алёши прозвучал неуверенно, но он вспомнил, что во всех порнофильмах девушки всегда делают это, и потому решился на расспросы.

Ольга помолчала, не решаясь откровенничать. Скосив глаза, она заметила, как Алёша откинулся назад.

– Просто Стас считает, что всё должно быть естественно. Он так воспитан. Если по-настоящему хочется, то само и так получится. Без дополнительной стимуляции.

– Так это ж редко будет?

– Ну да, – Оля снова покраснела и заступилась за мужа. – Зато всегда классно.

– Странно, я думал, что сексуальная революция уже произошла.

– У кого как, – Ольга увидела, что Алёша расстегнул брюки и чуть-чуть спустил их. Стали видны его белые трусы с каким-то узором.

– Ладно, с ним понятно. А куни?

– Мы много раз пробовали, но у меня не получалось никак. Не то что-то было, – Ольга окончательно засмущалась своей откровенности. Она вспомнила, как в студенческой общаге они со Стасом готовились к сессии. Безрезультатно.

– Но у нас же получилось?

Ольгины мысли переключились на более свежие воспоминания, и она засияла так, что стала казаться выше ростом на сидении:

– Это у тебя получилось! Ты такой классный ключик ко мне подобрал!

– Сосочки? – догадался Алёша.

Ольга кивнула:

– Ты только дотронулся до них, и сразу – всё! – они стояли на светофоре в начале шоссе Энтузиастов, и Оля позволила себе присмотреться к рисунку на его трусах: – Медвежата! Прелесть, – её охватил прилив интимности. Протянув руку, девушка погладила бугорок с медвежатами: «Моё!»

Алексею тоже стало сладко от воспоминаний. Дождавшись зелёного, Ольга продолжила:

– Но сильнее всего впечатлило, как ты мне в ротик дал, изнасиловал просто, – и отметила его смущение.

Они замолчали, Алексей уже не помнил, как решительно возвращал себе эрекцию.

– Просто девочки-подростки часто видят в фантазиях себя добычей сильного мужчины. Я в детстве тоже о таком мечтала. И вот откуда-то из детских воспоминаний… Ты… И так здорово! – Оле перестало хватать слов для впечатлений, и Алексей тоже не мог поддержать беседу. Вместо этого он спустил трусы. Теперь, в полутьме салона, никакое белое пятно не могло привлечь внимание зрителей в соседних машинах. На следующем «красном» светофоре, перевалившись через рычаг АКП, Олечка поймала Его губками. Алексей не успел по-настоящему возбудиться, когда ему пришлось тронуть девушку за плечо, давая понять, что можно ехать дальше. Оля была в полном восторге, она приняла вправо, чтобы ехать помедленнее. На следующем светофоре она продолжила ласкать Алёшу губками. Наконец, его возбуждение стало полным, Ольга заметила, в очередной раз отрываясь, что любимый «поплыл» и готов на всё. Теперь, даже когда «пыжик» двигался, она не отпускала его из руки, крепко сжимая пальчики. Сквозь пелену наслаждения мысли Алексея сплетались в какую-то абракадабру: «Вот тебе и сплошной светофорный узел шоссе Энтузиастов… А так здорово получается… Каждые полсотни метров остановка! Кайф..! Если свернуть на улицу Перово Поле, там светофоры будут ещё чаще… Я скоро в самом деле начну любить этот город…» Алексей поделился идеей повернуть, и Ольга подчинилась. Кто-то пропустил их перестроиться, и Оля, не желая отрывать свою руку, попросила:

– «Пукни» ему «спасибо».

Алексей дважды нажал на кнопку «аварийки», и они перестали разговаривать.

Ольгу охватило равнодушие к тому, что кто-то может заметить, чем занят её ротик: ни попутных машин, ни прохожих на тёмных вечерних улицах уже не было. Ольга почему-то считала, что Алексей сквозь полузакрытые от удовольствия веки заметит возможную помеху. С каждой остановкой она ласкала его всё более страстно, заводясь всё сильнее и сильнее. «Ещё чуть-чуть, и мы больше никуда не поедем! – думала она, в очередной раз наклоняясь к Алёшиному лобку. – Как же он пахнет! С ума можно сойти! Жила б тут у него!»

– Лучик мой ненаглядный! – вслух сказала она, но у Алёши не было возможности никак отреагировать. «Вот и придумала Ему имя», – обрадовалась Оля.

Вдруг фары осветили тело большой чёрной собаки, лежавшей поперек правой полосы. Ольга приняла влево:

– Пушистика задавили, – с жалостью произнесла она, огорчаясь. – Собака внезапно подняла голову.

– Вернёмся! – Алексей испытывал то же чувство сострадания, что и Оля, но его голос звучал решительно.

– Да!

На ближайшем светофоре они развернулись, но увидели, как из остановившейся машины уже вышел какой-то мужик и на руках относил собаку на газон. Хотя Алексею и Ольге не удалось помочь несчастному животному, это одновременно пережитое чувство сострадания ещё сильнее сблизило их. И они продолжили прерванную игру с «лучиком».

Перед поворотом на улицу Старый Гай, Алексей спросил:

– Ко мне?

– Нет! – её голос прозвучал категорично.

– Почему? – Алёша поднял брови, и его обиженное недоумение стало видно даже в темноте.

Оля нахмурила лобик. Она уже думала о месте следующей встречи, и теперь настало время сообщить ему свое решение.

– Понимаешь… – Ольга сделала паузу, собираясь с мыслями. – Не хочется делать то, за что сама убила бы.

«Осквернять супружеское ложе?» – прочитал её мысли Алексей, и согласился:

– Понятно, – его вдруг «прорезало на хи-хи»: «Знала бы она, какое супружеское ложе стоит у меня в квартире!» Алексей спал на раскладном кресле-кровати «малютка» шириной девяносто сантиметров. Его легко можно было возить в багажнике «эмэльки» с одной съёмной квартиры на другую:

– Тогда прямо!

– Ты чего смеёшься?

– Пошлый анекдот вспомнил [24] , – Алёша решил оставить на потом рассказ о «супружеском ложе».

– Расскажи!

– Не сейчас.

Ольга краем глаза заметила, как он посмотрел вниз – возбуждение уже стало отпускать его:

– Ой! Нет! – она принялась искать, куда можно приткнуть машину, но теперь все светофоры горели как назло зелёным и на ярко освещённых тротуарах появились прохожие.

Они пересекли МКАД и, оставив слева «старое» Косино, оказались за городом. Дальше начиналась какая-то непонятная дорога, по дуге она возвращалась в Новокосино, начиная улицу Салтыковскую [25] . Здесь уже можно было съехать с дороги, что Ольга сделала, не дожидаясь его подсказки. Её руки тряслись от нетерпения, во рту даже немного пересохло. Она хищной птицей набросилась на «лучик», забирая его в рот целиком, утыкаясь носом в волосики вокруг. «Лучик» отозвался мгновенно. Его возбуждение нарастало уже безо всяких пауз и перерывов, следом оно охватило Ольгу. Она позволила себе какой-то заблудившейся мыслью обрадоваться, что прокладка надёжная. И вдруг она почувствовала, что может закончить вместе с ним и глухо застонала, охватывая «лучик» особенно страстно. Алексей совсем не соображал. Он был полностью в Олиной власти. Скоро он обильно излился, Олечка уловила этот момент, стараясь не потерять ни капли вязкой солоноватой жидкости. «Лучик» она не бросила даже после оргазма. Хотя Алексей и чувствовал дискомфорт, несколько пресытившись страстностью своей любовницы, оторвать её не решился. Ему не хотелось нарушать сладкое очарование момента. Девушка явно смаковала его. Алексей погрузил пальцы обеих рук в её коротко стриженные волосы и принялся ласкать их. Вдруг он ощутил Интимность. И пробормотал это:

– Интимность!.. Интимность с большой буквы! – и додумал: «Когда своё – чужое и чужое – своё».

Олечка что-то вопросительно промычала в ответ, и Алёша серьёзно уточнил грустным из-за многозначительности тоном:

– Любовь!

«Большая любовь», – в тон ему подумала Оля, ощущая торжественность этих слов и мыслей. Она попробовала задуматься о серьёзности Лёшиных признаний, но не смогла. «Лучик. Почему лучик? Придумала же! Надо будет потом спросить. Но не сейчас». В этот момент Олечка звонко зачмокала губками, посасывая «лучик», как детскую соску, и оторвала Алёшу от размышлений о возвышенном. «Дааа. Устроил я девушке сексуальную революцию… В конце концов в нашем возрасте женщины сильнее нуждаются в качественном сексе, нежели мужчины», – с некоторым самолюбованием Алёша возобновил мыслительный процесс. Он принялся вспоминать и выдумывать различные позы для орального секса, и скоро они оба почувствовали, что «лучик» уже отдохнул и отреагировал адекватно – не то на Алёшины мысли, не то на Олечкины ласки. «Но на «ку» же свет клином не сошёлся!» – Алексей перестал играть с волосами девушки и попытался залезть к ней под юбку. Но Оля засопротивлялась, заёрзала задом, не пуская его пальцы себе между ног. Она на самом деле собралась сделать ему второй раунд удовольствия, не отрывая губок. Но когда возбуждение «лучика» снова передалось ей, Оля забыла обо всём. О месячных, которые ещё не закончились, об отсутствии презерватива, о своих планах ограничиться «ку». Упёршись головой в потолок, Оля задрала юбку, четырьмя ладошками они стянули с неё комок трусиков и колготок. Олечка перепорхнула на Алёшино сидение и почувствовала, как горячий «лучик» раздвинул её губки, проникая внутрь.

– Иииииии! – Оля выгнула спинку, устраиваясь поудобнее, добиваясь оптимального проникновения «лучика», и тут же задвигалась вверх-вниз, гарцуя лошадкой, упираясь маленькими ладошками в его широкую грудь. Голову девать было некуда, они принялись целоваться так страстно, что её губы заныли, отвлекая от ощущений удовольствия внизу. У «лучика» это был второй заход, и Алексей не боялся, что не сможет Олю дождаться. А Ольге передалась его уверенность, и она не делала никаких пауз. «Я его трахаю!» – пошлая мысль крутилась в голове, хотя она искренне старалась изгнать её оттуда, считая свою страсть к Алексею возвышенной. Наконец, сил не осталось даже на эту мысль, и она ойкнула, так обильно и сильно, что даже не почувствовала, всё ли Алёшенька? Без сил девушка упала к нему на грудь, и по тому, как «лучик» начал опадать у неё внутри поняла, что Алёша тоже получил удовольствие.

– Вот уж не думал, что твоя машина такая удобная!

– Французы делали, – Оле понравилось, что Алёша похвалил её «пыжик». – Гаишник у меня как-то спрашивает: «Почему женщины так любят «пыжики»?» А я ему: «Женщины любят мужиков, а «пыжики» им только нравятся».

– Здорово отшила.
– Ага.
Остановившись у Алёшиного дома, она расцеловала его, давая понять, что спешит. С ужасом она посмотрела на часы на панели: «Стас!» Алёша ощутил неловкость скомканного прощания, но ничего не сказал. Его глаза смотрели на неё, но казались опустошёнными и усталыми. «А вымотала я его», – с удовольствием подумала она. Знала бы она, как выглядят её глаза! Но даже то, что произошло следом, не испортило впечатление от вечера, проведённого с Алёшей. На посту её остановили гаишники для проверки документов. После взрывов домов террористами прошло уже много времени, милиция проверяла машины всё реже, но теперь Оля попалась. Мент оказался нудный. Не найдя ничего в документах, он подозрительно присмотрелся к Олиному лицу: раскрасневшаяся, с мутными от только что отпустившего оргазма глазами, девушка производила впечатления пьяной.

– В трубочку дыхнём? – вкрадчиво спросил гаишник.

Ольга сидела в машине в одной юбке, без трусов, между ног горячо хлюпало, она представила, как будет выглядеть, выйдя из машины:

– Неет! – протянула она, и тут же уточнила с дерзостью. – В трубочку дыхну, но из машины выходить не буду!

– Тогда нужно проехать на освидетельствование…

– Поехали, – перебила его Ольга также с вызовом. «Добычу предвкушает!» – со злобой подумала она, и её охватило упрямство – Я же вижу, что вы под кайфом.

Гаишник уселся с ней рядом показывать дорогу в поликлинику. «Интересно, он наш запах чувствует?» – под словом «наш» Оля подразумевала смесь её и Алёшиных выделений, измазавших передние сидения: «Неужели не чувствует?» Но «мент» ничего не чувствовал. Они попрепирались у поликлиники, где Ольга снова отказалась выходить. И через несколько минут он возвратился с женщиной-врачом. На лице врачихи выражалось недоумение. Ни слова не говоря, она распечатала «трубочку», чтобы и Оля, и гаишник видели целостность упаковки.

«Трубочка» ничего не показала. Врачиха показала результат «менту», тот в недоумении пожал плечами. Всё это время он тёрся животом о водительскую дверцу и этим бесил Ольгу. Она уже вышла из обалдевшего состояния и не казалась ему ненормальной.

– Ну… ничего нет, – всё так же в недоумении врачиха всё свернула, а затем обратилось уже к Ольге: – А чего вы не захотели выходить?

– Это моё дело, – буркнула Оля и спросила у «мента»: – Я могу ехать?

Возвращать его назад на пост она не собиралась.

– Да, конечно, извините.

Инцидент не смог испортить ей настроение. Ей удалось перед домом кое-как обтереться, хотя внутренняя сторона бёдер уже обсохла, надеть трусики и колготки. «Авось Стас ничего не заметит». Тот ждал её объяснений, почему она опять «задержалась»? И Ольга охотно поделилась с ним своим возмущением, рассказывая правдивую историю, какие гаишники – козлы!
Стас уже спал, а Карпова лежала в ванне, полностью погрузившись в пену, и пыталась читать Анаис Нин. «А ведь вся эта буря страстей – похоть», – Оля застеснялась своих впечатлений от близости с Алексеем. Она вдруг представила осуждающий взгляд Стаса. Он иногда смотрел на неё так, сквозь очки, набычив потный лысеющий лоб. Теперь ей стало стыдно. Перед ним и теми планами, которые она строила. «Ничего, – Оля решила себя простить. – Я буду свою страсть контролировать. Я же взрослая женщина!»

2003 год, 27 мая, вторник, утро. Алексею не спалось, он мчался, обгоняя мусоровозы, по пустынной рассветной Москве и не узнавал город. Сквозь обыденные черты столицы теперь проступало что-то мягкое и радостное. «Шарм!» Алёша заметил поливальную машину и разгадал причину. Москва, словно женщина, радовалась своему ощущению умытости и обновления. В душе его что-то шевельнулось: «А ведь ты всё-таки привязался к этому городу». Но вид поливальной машины зацепил какое-то другое воспоминание, и Алексей напрягся. «Точно! Кинохроника. Это был очень популярный видеоряд в предвоенные и послевоенные годы. Поливальные машины моют улицы советской Москвы. А ведь, если так подумать, то, что восхищало операторов тогда, никуда не исчезло. И всё так же трогает за душу и тех, кто жил тогда, и нас, сегодняшних».

Приветик мой лучистый лучик, моя неземная любовь!

Сказать, что ждала именно тебя по жизни, не сказать ничего. Вчера читала твои сообщения как свои, веришь? Чувство как будто сама писала. Кружечку с медвежатами дарю, будешь на работе кофе пить, и, может, чем-нибудь напомнит тебе меня…
Пока нет меня, можешь вспоминать меня хорошую, красивую, а главное скромную. А я тебя твой запах, тепло, нежность буду носить в сердце. У меня иногда чувство возникает, что ты сердечко облизываешь аккуратно, чтобы не задеть. Потыкаешься язычком, поиграешь, а потом оближешь… И чувство тебя разливается от сердечка по телу и спускается потом к… всем тем местам, которые тебя полюбили и хотят, иногда подвывая от желания…
Алексея искренне тронуло это письмо, присланное запиджипированным е-мэйлом. Он несколько раз перечитал его, смакуя каждое слово. Он вспомнил свои слова про Большую Любовь. Вдруг ему надоели свои сомнения относительно Чувства. Их Чувства. С Олечкой было всё ясно. Её уносило им. Алексей чувствовал себя стоящим на берегу. Мысленно он оглядывался назад, на оставленную в К. семью. Вспомнил циничные слова своего друга Игоря: «Хороший левак укрепляет брак». «Нет, я так не умею. Пусть меня тоже уносит. Это так сладко». Он прислушался к своей совести, вспомнил Капельку. «Им ведь будет больно, если узнают. Они ж совсем не виноваты». Здесь никакого решения не было. «А с другой стороны, что хорошего в моей семейной жизни? Тоска!» – он нашёл себе правдоподобное оправдание. «Но всё же, это – не самая веская причина. Самое главное здесь – Любовь. Какая-та очень важная незримая нить, нас связавшая. Надо будет с Олечкой поговорить. Мне так хорошо с ней, что аж дух захватывает». Алёша вдруг обнаружил, что думает о новой встрече с Ольгой. «Хорошо, что горячей воды ещё нет, а то домой ко мне она идти отказывается. Наверное, стоит предложить сауну. И дешевле, и паспорт предъявлять не надо. «Нет, определённо с ней нужно поделиться! – хотя всё его естество внутри головы шумно протестовало. – С любовницей нельзя обсуждать жену!»

2008 год, 20 октября, понедельник, утро.

Согласно установленным им самим правилам, Алексею следовало начинать продавать облигации и наращивать долю акций в портфеле. Акции стремительно падали на плохих новостях от банков. Покупать их сейчас означало «ловить падающий нож». С этим можно было повременить, но существовала другая проблема. Облигации, которыми владели Алексей и его клиенты, или стоили шестьдесят-семьдесят процентов от номинала (в лучшем случае), или вообще не торговались. Кризис поразил в первую очередь этот рынок. Перекладываться в акции означало избавляться в первую очередь от ликвидных бумаг, потому что с остальными вообще ничего нельзя было сделать. «Это как выпалывать из огорода хорошие растения, оставляя сорняки, – Алексей вспомнил вычитанную где-то чужую мысль. – Не хочется. Пусть акции подешевели в три раза и будут дешеветь дальше, всё равно фиксировать убыток по облигациям в тридцать-сорок процентов стрёмно. И что делать? Сесть на руки?» Хуже было другое.

Алексей просмотрел отчёты брокеров. «Какие из них правдивые?» Клиентыуже сообщали ему, что они, продав бумаги, не могут вывести деньги с брокерских счетов и точно так же не могут перевести бумаги из одного депозитария в другой. Алексей позавчера попробовал сделать аналогичную операцию [26] . С тем же результатом – ничего не произошло. Это означало только одно: отчётность сфальсифицирована, никаких активов уже нет, обслуживающий Алексея брокер продал все его бумаги, а деньги потратил на затыкание своих «дырок». «Вот это совсем плохо! И понять, кто из брокеров выживет, а кто – нет, сейчас никак не возможно. Можно снять трубку и начать трепать им нервы, как треплют нервы остальные».

Алексей посмотрел на сумму потенциальных убытков. Будущее банкротство обслуживающих его брокеров эта цифра не учитывала. «Что делать?» – Алёша ощутил прилив жаркой ярости, который сменился ощущением липкого опутывающего бессилия.
Встал и подошёл к окну.
2003 год, 27 мая, вторник, день.

а я люблю тебя всем цветочком

«До чего же приятно получать от неё такие признания!» – думал Алексей над Олиной эсэмэской. Почему-то было печально. Алексей брёл по улице в сторону аптеки, опустив глаза в асфальт, и глупо улыбался сам себе.
«Вот оно! – подумал Алексей. – Лучшая аллегория дня. Москва – вот эта девушка в сиреневом «Мерседесе», которая задом втискивается на тротуар между других машин, распихивая пешеходов. Они, привычные к такому обращению, не обижаются, да она их и не видит. Девушка в этот момент разговаривает по телефону. Слов не слышно, но глаза!.. Глаза не выражают ни злобы, ни ярости к собеседнику. В них запечатлена какая-то неистовая решительность. Кто она, что она? – Неважно! Вот зафиксировать бы её в это мгновение и потом нарисовать! Будет симпатичный коллаж!» Алексей заулыбался сам себе, потому что у него уже один такой коллаж был. Однажды, гуляя по Красной площади, он успел щёлкнуть на мобильник девушку, с досадой пытавшуюся вытащить каблук, застрявший между булыжников брусчатки. Досаду выражало не её лицо, ракурс был обычным для Алексея – сзади, а вся её выгнутая фигура. Коллаж назывался «Наша страна» и должен был символизировать обновлённую Россию, застрявшую в камнях древней площади со строгими башнями. Когда-нибудь из фотографии должна была вырасти картина, а пока она хранилась где-то в глубине компьютера в ожидании вдохновения. «Нет, – решил Алексей, – ещё одна картина, где героиня повернута к зрителю спиной, это перебор».
Вдруг его взгляд наткнулся на пару женских ножек, бойко вышагивавших впереди. Туфельки были скошены внутрь и этим портили девушку. Алёша вздохнул, выплюнул комок тополиного пуха и поднял глаза выше. Попка была упругой и тем компенсировала первое негативное впечатление. «Ну какое мне до неё дело?» – девушка почувствовала попой его взгляд. Или не попой? и, проходя мимо витрины магазина, скосила глаза в стекло, критично оценивая себя. «Вот этот взгляд, которым женщины смотрят на себя в зеркало… Например, когда обновки примеривают… Что-то в нём есть. В этом взгляде. Необычное. Строгое. Может, в этот момент они видят себя именно такими, какие они есть на самом деле? Без маски? Перед тем как примерить новый образ?» – Алёша вспомнил, как смотрит в зеркало Олечка. «Интересно». Вдруг Алексей решил себя одёрнуть. «Послушай, Лёха! Вот ты таскаешься по городу с видом сытого мартовского кота. Со звенящими опустошёнными яйцами. Вечером у тебя будет снова свидание с феерической девушкой, которую любишь ты сам и которая любит тебя, балбеса. Ну чего ты на других заглядываешься?» Отвечать на этот вопрос самому себе совершенно не хотелось, и он вошёл в аптеку.

Алексей стоял в очереди вторым. Старушка перед ним просунула список аптекарше:

– Боря! Боря! Ты куда? – её внук бодренько носился вдоль длинного прилавка. Выставленного на витринах лекарственного многообразия он не видел, и ему было скучно.

– Вам «Физиотенз» в какой дозировке? 0,2 или 0,4 миллиграмма?

– А какой лучше?

– А какой вам врач назначил?

– Давайте в большей. Боря, вернись!

– Вот это? В капсулах или порошок?

– В капсулах.

Разговор явно затягивался. За спиной Алексея уже кто-то встал.

Провизор назвала сумму:

– У вас два рубля будет?

– Сейчас поищу, – старушка принялась ковыряться в кошельке.

– Жёлтой мелочью возьмёте? – Алексей посмотрел на часы.

– Да, – старушка рассчиталась, взяла сдачу и, зажав вырывающегося внука ногами, принялась рассматривать содержимое пакетика с покупками.

– Ой, девушка, а «Афлубин» есть?

– Есть, – продавщица назвала цену.

Внук всё-таки вырвался и убежал на новый круг, старушка снова полезла в кошелёк.

– Ой. А вот это у меня уже есть, – она обнаружила в пакете лишнюю покупку. Аптекарь нахмурилась, потому что возврат лекарств не допускался правилами, и задумалась.

Очередь за спиной насчитывала уже четыре человека, Алексей не выдержал:

– А можно я куплю презервативов и пойду?

Старушка, не поворачивая головы, скосила глаза за спину и спросила сквозь зубы:

– Торопитесь, молодой человек?
– Ага. На работу спешу….
2003 год, 27 мая, вторник, вечер.

Ольга завизжала, впилась пальцами в волосы Алексея, судорожно отталкивая его жаркий язык от себя. Но её бёдра ещё сильнее сжали его голову, не отпуская. Такая противоречивость Олечкиного куни-оргазма уже стала привычной для Алёши, он подчинился и глубоко проник языком вглубь «пусечки». Та в этот момент источала новую порцию сока, а Алексей его по-настоящему любил. Он остановился, наслаждаясь пленом её лона. Здесь был свой особенный микромир, сочетавший вкус и запах любви, гладкость нежной внутренней стороны её бёдер, силу ног и цепкость её коготков. «Интересно, – подумал Алексей, – вот мне уже больше тридцати, почти полжизни прожил, а только сейчас я почувствовал себя настоящим мужчиной. Вроде всё делаю, как и раньше, теми же маршрутами, теми же движениями, – ан нет. Всё стало другим. Ольга придаёт моей жизни оттенок правильности. От этого я чувствую себя гораздо увереннее. Словно… Всё, что я делаю, я делаю для неё», – Алёша перефразировал Брайана Адамса.
Алёшу вдруг кольнуло открытие. Он слушал её оргазм и завидовал его продолжительности. Он попробовал собраться с мыслями и не смог. Слова в голову никак не хотели возвращаться. Просто он вдруг постиг глубину её ощущений в сравнении со своими. Глубина потрясала своим богатством. «Её оргазм и её сексуальность – объёмны. А мои – плоские», – Алексей, наконец, смог подобрать нужную формулировку. «А чего расстраиваться? – спросил он сам себя. – Это удел всех мужиков. Мы проще устроены, и удовольствия у нас проще. Просто наслаждайся сопричастностью к фонтану Олечкиных эмоций. Они – стоят того».
– «Динь-динь»?

– Это откуда? – Алексей лежал, привалившись плечом к Олиной правой ноге, а щекой прижимаясь к «пусечке». В это время он любовался родинками на её левом бедре. Родинок было четыре, они были сгруппированы попарно. Одновременно он гладил Олечкину ногу обеими ладонями так, что любимая возбуждалась.

– Смотрел кино с Гаррисоном Фордом? Недавно показывали, он играл летчика на каком-то Карибском острове. Так вот. Его подружка предлагала ему секс этим смешным словом «динь-динь»! – тараторила Олечка, когда она произносила «динь-динь», её голосок звучал мелодично, как всамделишный колокольчик.

Алексей насладился звуками её голоса и, поняв, что тупит, не реагируя на вопрос, задумчиво произнес:

– Динь-динь! – его голос прозвучал с хрипотцой, которая ему не понравилась. – He-а, я не смотрю телевизор, ты же знаешь.

– Ты это часто говоришь. Звучит как политическая позиция.

– Ага, – он ухмыльнулся. – А что там смотреть? Прогноз погоды, который не всегда точен? Новостей хватает на работе – в «Рейтере» и Интернете. Что нам показывают?

Стало видно, что он к этому монологу готовился. И Оля не стала отвечать на его риторические вопросы.

– Нам показывают пропагандистские сериалы про добрых милиционеров, которые мне в этой жизни пока не встречались. Или ремейки американских комедий, которые почти невозможно адаптировать к нашей жизни. Общий слоган всего кинотворчества: «Всё будет хорошо!» Помнишь избирательную компанию Ельцина?

Ольга не помнила, но согласно кивнула.

– Этим власти хотят затмить всю ту чернуху и порнуху, которая лилась с экранов в 90-е годы. Ну ладно. Их можно понять. Но мне зачем это смотреть? – Алексей собрался с мыслями.

– Обратила внимание, наверное, на эти сериалы? Герои не работают. Авторы не имеют никакого представления о том, чем живут обычные люди, – он помолчал, давая Оле время обдумать его слова, и согласиться.

– И в литературе – то же самое. Чем мы зачитываемся? Акунии, Глуховский, Лукьяненко. Мы читаем про выдуманные миры. А где наш мир? Помнишь, ты рассказывала мне про наскальные пещерные рисунки первобытных людей? А что останется в культуре от нас? Где произведения про героев нашего времени?

Вот захотят потомки через триста лет узнать, чем мы на самом деле жили, и где им об этом узнать? В книгах про вампиров? В сериалах про няню? Им достанутся выпуски наших новостей, состоящие из криминальной хроники, чрезвычайных ситуаций и выступлений президента. И будут они думать про нас: «Как они не боялись на улицу выходить?» Вот мне очень нравится Юрий Поляков, на закате СССР он писал прекрасные книги о своих современниках. А теперь? Он же ничего не знает о нас сегодняшних. И вот его не видно на прилавках. И так во всём.

Ольга нарушила молчание:

– А в машине ты что слушаешь?

– В основном классику и деловую литературу. Те книжки, которые сложно читать, лёжа на диване и за чашкой кофе. Вот, кстати, опять про триста лет. Пройдут они, произойдет масса событий, которые отодвинут наше время далеко-далеко в прошлое, загородят, так сказать. И наше время в восприятии потомков сольётся, например с XIX веком. И окажется, что про тот век они будут знать всё, потому что тогда жил и творил прекрасный бытописатель Толстой, а про наше время – фигушки, ничего, кроме рекламы. Грустно.

Оля зашевелилась, и Алёша понял, что отлежал её ногу. Он сместился вниз и залюбовался её ступнями. «Какие розовые и нежные подушечки пальчиков на ногах». Лёша поласкал их кончиками своих пальцев так, чтобы не было щекотно, а когда Олечка замурлыкала, принялся целовать их снизу. Её пяточку в этот момент он поставил к себе во вторую ладошку, заметив, что пяточка замёрзла.

Его монолог тут же вылетел из её головки, и Карпова едва снова не попросила «динь-динь», но Алексей ещё не закончил своей лекции:

– Кстати, слушал «Анну Каренину». Всё – то же самое. Женщины тогда и сейчас. Те же самые проблемы, наше время ничего нового не придумало. Ну, может, только бытовой техники было поменьше. Как и сейчас, она сидела дома, маялась от безделья и накручивала сама себя каким-то бреднями, – Ольга поняла, что сейчас он говорит про жену, потому что в его голосе прозвенели нотки раздражения.

Она возразила:

– Тогда женщина сильно от статуса зависела. И хотела бы чем-нибудь заняться, да нельзя было.

– Наверное, ты права.

– А твоя жена работает?

– He-а. Домашняя хозяйка, – Алексей старательно выговорил оба слова.

– Я тоже хозяйка! – закричала Олечка. – Только дикая!

Звонарёв засмеялся.

– А почему ты не рисуешь?

– Рисую, только с большими паузами. Вдохновение надо, – Алёша посмотрел на Олю с вызовом, но та не поддалась на провокацию.

– Просто если уж замахиваться, то на шедевр, а мне мастерства не хватает, – он попытался опередить взрыв её возражений. – Зачем плодить третьесортную живопись?

– Ты не прав! – голос Ольги прозвучал сокрушённо. Похоже, она на ходу передёргивала свою мысль. – Ты рисуешь не для кого-то, а в первую очередь для себя! Понимаешь?

– He-а. Зачем для себя? Я ж буду видеть свои недоделки, и меня будут раздражать всякие ляпы.

– Нет. Ну как тебе объяснить? – Ольга задумалась. – Вот посмотри, я сама себе сшила минисумочку. Да – неказистая. Но я такое удовольствие получила, когда шила её. Это – моё! Сам процесс творчества. Это же так важно!

Алексей понимал, что она сказала действительно что-то важное. Ему оставалась только согласиться и пообещать попробовать, но Олечка продолжала:

– Вот я в пробках вяжу. Если не читаю. Не себе – своей маленькой племяннице. Думаешь, ей нужны мои шарфики? – и тут же пояснила: – И свитера я вязать не успеваю – она растёт быстрее. Для себя, ради процесса!

Ольга вспомнила, каким у неё получался последний свитер. Пришлось постоянно довязывать рукава, которые несуразно удлинялись до тех пор, пока свитер вообще не стал мал девочке. И рассмеялась над собой.

– Хорошо. Обещаю взять себя в руки. И творить!

Солнышко вдруг осветило малюсенькие волосики на бедре Олечки. Волосики выгорели и выглядели такими беззащитно нежными. «Ух!». Кое-кто зашевелился от невыносимого желания прикоснуться язычком к ним.

– Хочу, чтобы следующий «динь-динь» был твой. Как ты хочешь.

– В смысле, я могу загадывать желание?

– Ну да.

– Надо подумать.

– Только недолго, – Ольга засмеялась и скептически посмотрела на «лучик». – Какую бы ты позу хотел попробовать?

– Ты сверху!

– Ну, это не самая моя любимая поза, хорошо.

– Ты сверху и сзади!

– А ты гурман! – Ольга задумалась и некоторое время молча играла с «лучиком» рукой. Вдруг она заметила, что Алексею уже всё равно, какая будет поза.

– Ножки с кровати свесь, на пол поставь! – скомандовала она. – Поуже!

Алексей подчинился, Ольга сама разорвала упаковку презерватива и деловито упаковала в него «лучик».

Алексей смотрел.

Ольга слезла на пол, повернулась к нему спиной и, пропустив его колени между своих широко расставленных бёдер, принялась усаживаться на «лучик» «пусечкой». Её спинка выгнулась, мелькнул кустик-зав лекунчик, губки «пусечки» раскрылись, «лучик» проскользнул внутрь – зрелище было вкусным. Ольга осторожно задвигалась на нём, осваиваясь. Похоже, сама она получала немного удовольствия, но Алёше уже было всё равно. Он совершенно не контролировал себя.

– Потише, обожди! – крикнул он, придерживая Олечку за талию. – Не хочу так быстро!

«Как скажешь», – подумала Оля, зависая над ним так, чтобы внутри осталась только головка «лучика». Она наслаждалась силой его ладоней на своём теле.

Алексей громко застонал, и она продолжила…

– Вот! Вот! Ещё! – начала она вслух задавать ритм, понимая, что поза не такая уж и бестолковая, что толк есть!

Алёша снова вскрикнул, и Оля должна была почувствовать, как «лучик» запульсировал у неё внутри, но не почувствовала. Она остановилась, насаживаясь поглубже. И обнаружив, что любимый бессильно лежит, запрокинув голову, спрыгнула с него и помчалась целовать его потный лоб:

– Спасибо, пусик! Всё-таки здорово, что ты не куришь.

– Да? А почему?

– Запах! Ты пахнешь просто обалденно! С ума схожу.

– Согласен. Запах табака отбивал бы… А так мы оба не курим, и это чудесно!

– Чудесно-расчудесно-о-о-о! – пропела Ольга.

– Знаешь, что самое главное в женской привлекательности?

– Что?

– Запах! Если женщина правильно пахнет… пахнет Моей Самкой… мне всё равно, какого размера у неё грудь и какие у неё ноги. Включается в мозгу какая-то химия, и воображение окутывает предмет любви волшебным ореолом.

– Какой ты циник!! И со мной тоже так? Я правильно пахну?

– Да! Ты-супер-как-пахнешь!

– И мои коленки тебе больше не кажутся толстыми из-за запаха!? – в её голосе прозвучало удивлённое возмущение.

– Да! – Алексей решил, что Оля играет, и продолжил гнуть своё.

– Хотя… – он деланно засомневался. – Ты с тех пор похудела!

Она догадалась, что он дразнит её, но прозвучавший штампованный комплимент всё равно подействовал приятно.

– Это мы просто тогда пирожками увлекались… Когда ты меня первый раз увидел… – Олечкин голос уже звучал сбивчиво, потому что Алексей принялся целовать её в шейку…

– Тогда был не первый раз, – Алёша прервался, решившись раскрыть свой секрет.

– А когда же был первый? – любопытство мешало Олечке наслаждаться его поцелуями, но Алексей считал, что недосказанность добавит интриги их любовной игре.
– Потом… потом…
2003 год, 10 июня, вторник, утро. Две недели спустя.

– Чем ты там занят?

– Да вот GPS купил – осваиваю.

– Что? Дорогу домой забыл?
– Нет. Определяю высоту над уровнем моря.
«Новые мальчики», которых привёл Карен, чтобы показать им дилинговый зал, произвели странное впечатление на Звонарёва. Во-первых, они оказались лет на десять старше любого из сотрудников управления Алексея. Называть их «Саша» и «Серёжа» язык не поворачивался. Оба они сидели напротив Алексея в клиентской переговорной. Серёжа, почти полностью лысый, как и Карен, ещё пытался хранить невозмутимый вид, но Саша – очень худой седеющий брюнет, костюм на котором болтался как на вешалке, выглядел растерянным и скрыть своё неудовольствие от знакомства даже не пытался. Серёжа спасал ситуацию формальным разговором ни о чём, во время которого Саша периодически жевал губы и молчал. Видимо, они ожидали от банка большего. «Привыкли работать в гламурных офисных комплексах класса «А», а мы тут своей непритязательностью режем глаз, – решил Алексей и подумал о Карене: – И вот этими зубрами он собирается руководить? Да они небось ещё помнят кризис 1998 года или даже 1995. А будь что будет!»

2003 год, 10 июня, вторник, день.

Алексея накопилось много вопросов к руководству, и он обрадовался, когда Кирюхин вызвал его сам. В дверях его кабинета Звонарёв столкнулся с Романенко и Карповой. Его сердце болезненно кольнула ревность, но Ольга улыбнулась ему так радостно, что Лёша чуть не забыл, зачем пришёл.

– Мне будет удобно начать сразу, – заявил Кирюхин, не здороваясь и отметая тем самым сомнения Алексея. «Видимо, он решил, что я пришёл за бонусом для моих людей», – разгадал босса Алёша и про себя улыбнулся. Обсуждать такие щекотливые вопросы, как бонусы, следовало только будучи уверенным в хорошем настроении Кирюхина. – Вам слово, Ольга Викторовна!

Банк с каждым годом менялся к лучшему, и Ольга, наблюдавшая за его отчётностью в целом, не могла скрыть удовлетворение. Отчасти она считала этот успех своей заслугой. И это её самомнение сквозило в том докладе, с которым она сейчас выступала, сидя на мягком кожаном диване, скрестив свои точёные ножки. Звонарёв слушал её и гадал, в чём его роль здесь и сейчас? Обычно хозяин не обсуждал с ним стратегические вопросы.

Ещё пару лет назад прибыль от «чернухи» была основной статьёй доходов банка. Но сейчас деятельность «людей Ник-Ника» стабильно сместилась на третье место по эффективности. Первые места делили между собой кредитное управление и департамент, который возглавлял её любимый Звонарёв. И хотя она искренне желала ему успеха, сообщала, что доход, приносимый портфелем ценных бумаг, не был стабилен и рассчитывать на него в бизнес-планировании неразумно. А если выделить форексные доходы Звонарёва (четвёртое место), то процентные доходы кредитчиков уверенно доминировали последние три квартала.

– Наконец-то! – бросил удовлетворённую реплику Кирюхин. – Так надоело строить банк на «чернухе» и валютных спекуляциях!

– Тем не менее, – продолжил монолог Карповой Романенко, он был довольно мрачноватым субъектом, худой, одного роста с Алексеем и не намного его старше. Он довольно долго, ссутулившись, молчаливо бродил по банку, «разглядывая бизнес-процессы». И этим представлял собой загадку для всего персонала. – Мы обязаны исходить из пессимистичного сценария развития событий. В последнее время мы решили сделать упор на развитии автокредитования. Оно короче ипотечного и длиннее потребительских кредитов в торговых точках. Ваша задача, Алексей, подумать над следующей идеей. Первое. Совместно с кредитным управлением автокредиты нужно стандартизировать по максимуму, чтобы «в случае чего», – Романенко многозначительно понизил голос до печальной ноты, – этот портфель кредитов можно было бы легко переуступить по цессии [27] .

Чем стандартнее кредиты, тем легче их уступить одним скопом.

– Не понял, а причём тут я? – пробурчал Алексей, устав любоваться Олиными коленками.

– Кроме цессии существует ещё один, не самый плохой сценарий. Это – второе. Пул стандартных автокредитов можно выделить в обеспечение облигационного займа. Мы ещё ни разу не выпускали облигаций. Такой шаг будет полезен для нашей рыночной репутации, симпатично разнообразит пассивную часть нашего баланса. Выпуск этих облигаций будете готовить вы. И сопровождать его во время «жизни», – так Романенко назвал период обращения облигаций до их погашения.

– Ликвидность этих бумаг на вторичном рынке [28] сделает ненужной цессию.

– Теперь понял, – но голос Алексея звучал неуверенно.

– Не унывайте, Алексей, – вмешался Кирюхин. – Все мы чему-то всё время учимся. Вы человек неглупый, справитесь!

– Хорошо, – Звонарёв счёл нужным улыбнуться своим собеседникам. Ему хотелось обдумать всё наедине с самим собой, и он осмелился сменить тему.

– Вот если запустим клиентский маржин-трейдинг на форексе, может, и не будет это направление на четвёртом месте! – Звонарёв знал, что пачка бумаги с бизнес-планом проекта, рождённым Кареном, «Сашей и Серёжей» под его чутким руководством, уже не первую неделю пылилась на столе Кирюхина. И сейчас Лёша пытался угадать, прочёл ли его босс?

Кирюхин понял его немой вопрос и, закончив совещание, велел Звонарёву остаться. Из угрызений совести перед своим подчинённым он принял решение прочесть проект прямо сейчас, при нём. Это заняло минут тридцать, в течение которых Алексей по непроницаемому лицу Кирюхина пытался угадать возможные вопросы и его реакцию. Вопросов не было. Окончив чтение, Кирюхин прошёлся по своему огромному кабинету и долго смотрел в окно, словно забыв про Алексея.

– Это же не противоречит нашей глобальной цели прирастать клиентскими доходами? – рискнул нарушить молчание начальника Алексей.

– Нет, – коротко отрезал Кирюхин и продолжил задумчивое молчание. – Мне не нравится этот проект, – вдруг сказал он так же резко и, вернувшись в кресло, уставился на Алексея тяжёлым взглядом, словно в упор. Теперь молчал Лёша, ожидая пояснений. Ему вдруг стало легче. – Как я понял, суть проекта в том, чтобы завлечь как можно больше неопытных «чайников», чтобы те проиграли нам как можно больше своих денег, – Кирюхин не спрашивал, а утверждал. – Понимаете, Алексей. Неправильно считать своих клиентов «лохами», относиться к ним, как к людям второго сорта. Это неэтично. Кирюхин поморщился от этих несвойственных ему слов: – Любой бизнес – это всё-таки партнёрство, а в вашем проекте равноправием и уважением к клиенту даже не пахнет. – Слово «уважение» больше понравилось Кирюхину, и он оживился: – Мы как будто пытаемся обмануть их, «развести на деньги» радужной перспективой, заранее зная, что для большинства из них всё закончится плохо. – Алексей не ответил, а Кирюхин не понимал, соглашается ли с ним Звонарёв. – Я считаю, что в долгосрочной перспективе такое отношение к клиентам себя не оправдает. Вот и всё!

Восклицание Кирюхина словно потребовало от Алёши какой-то реакции, и тот ответил.

– Хорошо! Я понимаю. Расскажу Карену о вашем решении, – Алексей понял, что напоминать о бонусе несвоевременно, но всё же сделал такую попытку.

Кирюхин обрадовался, что разговор вернулся в ожидаемое с самого начало русло, и выдал «домашнюю заготовку»:

– В пятницу! Приходите в пятницу! Всё подпишу! – срок подписания документов на выдачу бонусов не имел значения для Кирюхина, просто ему нравилось капризничать, играя в недоступность. Алексей хорошо знал Кирюхина, не огорчился отсрочке и вышел в приёмную. «А ведь это урок! – подумал он о владельце банка уважительно. – Чернушечник, а такой пассаж об этике!»

Дверь кабинета Романенко, расположенного напротив комнаты Кирюхина, была раскрыта, и, увидев Звонарёва, Пред позвал его.

– Вы справки безопасности на своих кандидатов видели? – Романенко имел в виду «Сашу и Серёжу».

– Не-а.

– Не умеете вы подбирать себе людей, – на лице Романенко выразилась досада, он решал, отдать ли Звонарёву кипу бумаг, подготовленных службой безопасности. Бумаги были бестолково структурированы, надёрганы из различных милицейских баз данных, содержали много «воды» и совершенно идиотских оценок, никем никогда не доказуемых. Этот недостаток боссы прощали своей «безопасности». Помедлив, предправления решил всё же справки Алексею не давать, а кратко резюмировал:

– На предыдущем месте работы они попались на «читинге». Слышали о таком понятии?

– Нет.

– Когда объём клиентских операций большой, у дилеров есть искушение неудачно открытые позиции оставлять банку – всё равно никто не заметит. А удачно открытые – отдавать подставным клиентам. И забирать себе случайную прибыль, – Романенко было приятно научить чему-то новому своего главного дилера.

– Во как! Ну, Кирюхин всё равно тормознул проект.

– Вот и славненько.

Ольга встретила Алексея в коридоре – её глаза были переполнены невысказанными расспросами о беседе Звонарёва с боссами, но Лёша не повёлся.

– Хочу пригласить тебя на икру. К себе, – и додумал: «Сколько можно тусоваться по гостиницам?»

– Красную или чёрную? – Ольга без слов поняла его мысль.

– О! Ты торгуешься? На чёрную.

– Наверное, не устою – приду. Когда?

– В девять нормально будет?

– Если только на икру.

– В смысле?

– Я ж говорила. Не хочется делать то, за что сама убила бы.

– То есть?

– На супружеской кровати…

– На этот счёт не парься. У меня в Москве – только холостяцкая раскладушка, – Алексей приготовился соврать, что Светлана к нему в Москву не приезжает. Но Оля уточнять не стала.

–  Только одно условие, – он прислал эсэмэс, продолжая разговор.

– ?

–  В моем доме – никаких трусов!

– Ок, на пороге подол в зубах зажать?  – Ольга приняла игру.
–  Вот на пороге и решу, – Алексей изображал строгого господина.
2003 год, 10 июня, вторник, вечер. Ольга ещё в машине сняла колготки, всё-таки оставаясь в трусиках до самой лестничной площадки. «В лифте сниму», – решила она, но и в лифте сделать это побоялась. Обшарпанные стены, тяжёлый запах были противоестественным фоном для оголения. Снимаемая Алексеем квартира имела общий с соседями тамбур, заставленный мебелью 60-х годов прошлого столетия. Дверь тамбура была заранее приоткрыта. Ольга вошла, прислушалась к соседской двери, и быстро стянула с себя трусики, ощутив, как юбка обтянула попу прохладной тканью. И только потом позвонила в дверь. «Я уже мокрая. Хорошо, что душ успела принять», – подумала она, вспомнив о своём желании задрать подол, но было уже поздно. Открывший дверь Алёша встретил её… в смокинге. Чёрная матовая ткань, сияющая белизной рубашка, блестящий шёлковый пояс. Весь его внешний вид противоречил Олиной оголённости и её ожиданиям. Перед входом лежала подушка, на которую Алёша встал коленями, он сунул голову под Ольгину юбку. Убедившись, что девушка выполнила его просьбу, он довольно замурлыкал, целуя лоно, пытаясь приподнять на плечо её ногу, чтобы «пусечка» раскрылась. Та была почти полностью выбрита, только сверху торчала завитушка-завлекунчик. Когда он слизнул между её губок первую капельку сока, расправив их языком, Ольга покачнулась от удовольствия и потрепала его по голове:

– А бабочка где?

– А найди!

Ольга о месте бабочки догадалась с первой попытки, едва он уступил ей место на подушке. Через минуту она стояла перед ним на коленях, наблюдая, как он расстёгивает пояс. «Лучик» был аккуратно перевязан красной бабочкой! «Как конфетка, – подумала Оля и взяла его губками. – Ах, какой он!» Но Алексей не хотел исчерпать весь вечер эротической сценой у входной двери.

– Икра же! – Воскликнул он, когда эрекция наполнила его уверенностью, что сегодня всё тоже будет волшебно.

– А икра в самом деле будет? – Ольга захлопала ресницами, притворяясь дурочкой. – Я думала, это только повод заманить меня сюда и снова изнасиловать в ротик.

– И не только в ротик! – Алексей уже был полностью голый и теперь стягивал с Ольги блузку. – Прошу!

На кухне, оборудованной мебелью из «Икеи», кроме стола был единственный мягкий табурет, и Ольга не поняла сразу, куда же ей садиться. Алексей жестом показал на стол и уложил её на спину так, что обе ножки уместились на столе в согнутом и разведённом положении, как раз напротив табурета. Из холодильника он уже доставал банку чёрной икры. Дал Оле на кончике пальца попробовать деликатес. Пока она сладко жмурилась, вспоминая забытый ещё в далёком детстве вкус, Алёша несколькими широкими мазками нанёс икру тонким слоём на её роскошное тело, от груди до лобка. «Баксов на двести, – с улыбкой подумал он, вспомнив в какую цену ему обошлась икра, но сказал Оле: – Я первый!»

Он поцеловал её в губы, стоя сбоку от сверкающего чёрной икрой тела, и, наклонившись, принялся слизывать икру сверху вниз.

Олины ощущения были волшебны. Холодная солоноватая икра, скрадывавшая её запах, тёплый влажный язык Алексея, посасывающие движения его губ – он словно ел её. Ощущение буквальности происходящего усилилось, когда он скользнул от пупка вниз, где икра уже смешалась с «пусечкиным» соком и теперь липко стекала по губкам ещё ниже. Алёша вылизал всё! Насладившись уже ставшей привычной лаской «пусечки», Ольга почувствовала, когда его язык, став острым, проник в её анус, и неожиданная волна наслаждения накрыла его. «Хочу в попу!» – вдруг решила Оля, поняв, что для него – для Алёши, её совсем не жалко, а наоборот, именно ему она должна позволить лишить девственности никем не тронутую узенькую дырочку, и снова повторила свою мысль: «Хочу в попу». Ей вдруг захотелось встретиться с ним глазами, понял ли он её мысль? Но возбуждение было столь сильным, что удержать в голове такой серьёзный проект дольше нескольких секунд Олечка не могла. Увидав перепачканные икрой щёки и ушки любимого между своих бёдер – икра словно подчеркнула их идеальную гладкость – Оля тут же забыла обо всём и потянула его на себя. Заставила склониться над собой и принялась жадно слизывать остатки икры с его лица. Иногда Лёша прерывался на поцелуи в губы, и эти паузы прекращали насыщение, наполняя их тела страстным ожиданием.

Алексей за плечи передвинул Олю по столу так, чтобы её голова оказалась на краю, а ноги уверенно оперлись на другой край. И дал «лучик» в рот. Пока Оля ласкала его язычком, он повторно намазал её грудь икрой.

– Теперь я тебя покормлю, – он принялся собирать с груди икру «лучиком» и с него кормить Олю. Она ссасывала с «лучика» икру, как сосут мороженое. «Супер»! – больше никаких мыслей не было. Его возбуждение стало чрезмерным, и «лучик» своей твердостью стал мешать еде. Ольга перебралась на стул, Алёша в третий раз нанёс икру ей на грудь. Теперь собирать икру вздыбленным, как копье, «лучиком» и подавать её в рот было удобнее. По-видимому, Оля уже наелась икры, потому стала задерживать «лучик» во рту дольше, чем нужно. Алексей понял это, снова переместил её на стол и решил: «Пора»!

Он перешёл в торец стола и, полюбовавшись задранными к потолку идеальными ножками Олечки, ждущей текущей «пусечкой», неспешно и аккуратно ввёл «лучик» внутрь. В этой позе у него не было никакого напряжения. Он чувствовал себя музыкантом, он управлял своим и её вожделением так, как хотел, снижая чувственный накал для себя и убыстряя оргазм для неё. Ножки Оли он подпирал плечами под икры, а руками крепко сжимал её за бедра. Иногда он снижал темп, чтобы полюбоваться, как мокрый чуть ли не дымящийся «лучик» выходит из «пусечки», чтобы снова войти в неё, раздвинув всей мощью головки тёмные блестящие губки. Ольга поняла цель его игры и послушно уступила оргазму. Алексей сделал паузу, повернул девушку на правый бок, и снова вошёл. А она снова… «уже всё»… теперь уже в этой позе, наслаждаясь тем, что «лучик» входит в неё не прямо, а под углом. Алёша перевернул её на левый бок и обрушил на Олечку третий оргазм. Она уже решила, что для неё хватит – всё нутро возбуждённо гудело от непокидавшего ощущения наполненности, поэтому она сползла на табуретку, едва Алёша снова прервался. Но он не позволил ей опустить ноги на пол – Оля осталась стоять на табуретке на четвереньках, выпятив попу, и в четвёртый раз Алёша проник в неё сзади, в её любимой позе. Четвёртого оргазма она уже не ощущала и не помнила, всё сливалось в одно непрерывное, уже переставшее усиливаться удовольствие. Ольга кричала в полный голос, не заботясь о соседях. Алексею стало трудно сдерживаться, он уже перестал чувствовать Олю. Поэтому он подошёл спереди и, крепко сжав её голову обеими руками («Можно подумать, я собиралась сопротивляться»), принялся глубокими рывками «динь-динить» Олю в ротик, заботясь только о том, чтобы она не поперхнулась. Сил ласкать его у неё уже не было – она покорно подставляла губы, ожидая его финала…

Когда Алёша мыл её в душе, Оля еле стояла на ногах. Её качало, то и дело она наваливалась своим телом на его плечо. Он поворачивал её. Его умение купать маленькую девочку было очевидно.

– Я сикать хочу, – Оля, в самом деле, ощутила себя маленькой и вошла в роль.

Его глаза загорелись как-то по-озорному:

– Сейчас!

Алёша властно раздвинул её ноги пошире и длинным средним пальцем правой руки нежно проник в «пусечку». Олю снова качнуло, и она наклонилась, чтобы лучше видеть, что он делает. Не видно было ничего. Алексей принялся мягкими нежными круговыми движениями массировать её переполненный мочевой пузырь изнутри, то находя, то теряя «точку G».

– Ах! – запищала Оля.

– Сикай! – попросил он, и она подчинилась.

Жёлтая жидкость беззвучно потекла ему в открытую ладонь, но Лёша продолжал играть внутри пальчиком, доставляя Ольге незабываемое удовольствие.

– Алёша, Алёша, Алёшенька, – жалобно причитала она.

Он снова её вымыл, обернул в полотенце и отнёс «осквернять супружеское ложе». Оля не сразу и поняла, что эта кушетка – единственная мебель в комнате, кроме DVD-двойки. Ей было совершенно всё равно, что он с ней собирается делать. Секса уже не хотелось. Наоборот – хотелось какой-то нежности, уюта. Но Алёша, чувствуя это её желание, всё сделал иначе.

Он положил её на правый бок, а сам пристроился сзади, прижавшись к спине девушки всем телом. «Ой, как сладенько», – подумала Ольга. Но Алёша просунул руку между её ног и ввёл спящий «лучик» в «пусечку».

– Пусть он внутри отдыхает, – прошептал он, и они растаяли в этой позе, блаженно закрыв глаза.

«Заснуть бы», – думала она.

«Не заснуть бы», – подумал он и пультом включил радио.

И они не заснули. Сколько прошло времени, Оля не поняла. Ей надоело лежать на боку, но на этой кушетке вдвоём иначе было никак не поместиться. Она заёрзала, переворачиваясь на спину, и Алексей сполз пониже, не желая извлекать «лучик» из «пусечки».

– Послушай! Мы «динь-динимся» каждый день. Ты вообще как?

– Да я сам удивляюсь. И по два раза получается, – он явно намекал на продолжение, зная, что она не сможет отказать. Оля закатила глаза.

– Это всё ты. Я чувствую себя каким-то музыкантом, когда касаюсь твоего тела. Оно просто великолепно. Везде!

– Уууу, – Оле понравились эти слова. – А мне так нравится быть твоим инструментом, – мурлыкнула она.

В углу комнаты она заметила что-то белое:

– Что там?

– Ты, – как ни в чём не бывало сказал он.

– Покажи! – она встрепенулась, но он удержал её. «Лучик» только-только начал подавать признаки жизни, и ему не хотелось отвлекаться. Он пристроил его поглубже и принялся ласкать её грудь:

– Потом…

Через несколько минут он сам поднялся и потянул её за бедро:

– Вставай, – прошептал он. Оля покорно оперлась на локти, приподняв попку навстречу «лучику». Он пошелестел презервативом и…

Оля сама не догадывалась, насколько близко она находилась к оргазму! Алёша навалился на неё, крепко сжимая бёдра. «Лучик» достал до самой стенки матки и натянул её. Глубокими и сильными движениями, Алёша переносил свой центр тяжести вперёд так, что точкой равновесия оказывалась именно головка «лучика» в самом дальнем положении. Оля ощущала себя надетой на «лучик», как на копьё, и совершенно потеряла голову. Границ оргазма, его начала, конца она не ощущала совершенно. Ей было так хорошо, что она не помнила ничего, кроме имени, которое кричала:

– Алёшенька! Алёшенька! Алёёёёёёша!

Радио играло «А я иду в оркестр на репетицию», и Агузарова своим речитативом словно задавала темп. Наконец Алексей покачнулся, взрываясь как-то особенно страстно, и «малютка» не выдержала. Ножки той части, которая раскладывалась вперёд, хрустнули и подломились.

– Я думала, у тебя так не получится! Ой, что я говорю! – но Алексей сделал вид, что не заметил вырвавшейся у неё бестактности. «Оказывается, муж круче! В чём-то. Но сейчас она со мной!» – Алексей всю жизнь стеснялся незначительных, по его мнению, размеров своего хозяйства. И вот эта случайная поза, подарившая Олечке экзотическое удовольствие, наполнила его гордостью гиганта.

На сломанной кровати полежать уже не получалось. Пока Алексей рассматривал повреждения, а ему для этого пришлось зажечь свет, Ольга подошла к холсту и с любопытством приподняла край простыни, которой тот был накрыт. Это был карандашный набросок девушки, стоящей к зрителю спиной, на восемь часов. Сдёрнув простыню совсем и присмотревшись к паутине штриховок и исправлений, она узнала сначала свою любимую юбку, а потом себя. От удивления её глаза полезли на лоб:

– Это я? Почему сзади? Ты по памяти это рисовал? – обрушила она на Алексея шквал вопросов. Тот засмущался и замямлил:

– Ну, это пока только идея, наброски, да, я потом хотел тебе сказать, когда портретную часть буду рисовать, попросить тебя о позировании хотел, но стеснялся.

– Дурачок! – Оля была удивлена тем нюансом их отношений, который ей только что открылся, и была удивлена приятно. – Это же здорово! Я тебе обязательно как-нибудь попозирую.

– Но это будет долго. Готова терпеть? Портрет будет двойной.

– Как это?

– Я потом расскажу, можно? Просто я не уверен, что у меня получится, и не хочется раньше времени… Вдруг придётся бросить, и… некрасиво будет… Ты понимаешь меня?

– Странный ты. Ну как скажешь. А что за идея?

– Потом скажу. Я ещё сам не созрел, – его глаза оживленно блестели. Ольга поняла, что в нём сейчас говорит не гурман-любовник, а художник. Она позабыла свои сексуальные впечатления и крепко задумалась.

Карпова вышла на тёмную улицу и, оказавшись в свете фонаря, обернулась, чтобы найти глазами его окна. Алексей действительно стоял у окна, провожая её взглядом. Ей не нужно было видеть выражение его лица и глаз. И так всё было понятно. Ольга в знак благодарности присела в книксен.

Глава 3

2008 год, 20 октября, понедельник, утро.

«Ну ладно. Пора», – и Алексей заставил себя погрузиться в работу. Боль в спине переместилась выше и стала ноющей. Она регулярно преследовала его во время личных кризисов. Видимо, опускались почки. Сейчас предстояло решить, от какого актива нужно избавиться, чтобы его сотрудники получили зарплату в срок. Звонарёв ещё раз осмотрел состав портфеля. «А! Вот оно!» – подумал он с какой-то мазохистской мстительностью, увидев акции ВТБ. Когда-то именно Алексей настоял на участии в «народном» IPO, считая ВТБ недооценённым. И с тех пор особенно болезненно переживал драматичность падения этих бумаг. «ВТБ-24, ВТБ-12, ВТБ-6, ВТБ-3, ВТБ-2…», – этот грустный анекдот, всплывший в памяти по старой доброй привычке веселить самого себя в трудные моменты, вызвал у Алексея лишь гримасу. «На фиг!» – решил он, открывая «мышкой» «стакан» биржевых котировок акций ВТБ. Эта бумага как раз стоила чуть больше трёх копеек за штуку, и Звонарёв следующим щелчком зафиксировал убыток почти в 80 % от суммы вложений. Следующая малодушная мысль должна была констатировать очередное разочарование Алексея в нашем государстве, но он сдержался.

2003 год, 4 июля, пятница, утро.

У Ольги был свой маршрут на работу. Они жили на улице Старый Гай в хрущёвке, доставшейся Стасу от бабушки. Стас предпочитал ходить до метро пешком, пересекая железную дорогу. Получалось довольно долго, а зимой и холодно, но он радовался такой возможности делать прогулки.

Вставать ей приходилось раньше, чем Алексею, потому что она дисциплинированно отстаивала все пробки по дороге. Ну, почти все.

Ольга сделала макияж ещё до эстакады и, не выключая потолочный плафон, открыла книжку. Чтение не пошло. Справа послышался скрежет. Мужик на «Ауди» сложил её зеркальце и, заметив, как она тянется через салон, сам опустил своё стекло и вернул зеркальце на место.

– Лучше за рулем не читать, – услышала она его снисходительный голос, но ничего не ответила.

Какая-то старушка, которой вежливая Оля уступила дорогу вне «зебры», всё равно обматерила её. Слов слышно не было, и Карпова спокойно выдержала полный ритуальной классовой ненависти взгляд старушки.

Она выезжала на Новогиреевскую эстакаду, когда рядом по встречке пронеслась и резко затормозила машина ДПС. Навстречу ей так же лихо выкатилась другая. Ольга заметила, как ехидно переглянулись между собой смеющиеся милиционеры с полосатыми палочками, резво выскочившие из машин. «Вот поросята, гонку устроили, кто быстрее хлебное место займёт». У Ольги был принцип, который мешал ей. Она никогда не платила взяток гаишникам, как только те того не добивались. А поскольку превышать скорость ей случалось довольно часто, нормальным состоянием Карповой была езда без прав, которые вечно находились в ГАИ в ожидании уплаты штрафа через сберкассу. «Я никогда не плачу денег мужчинам», – провокационно заявляла она Алексею. Звонарёв в таких случаях предпочитал передавать права гаишнику с вложенной «пятисоткой». «Эх, а всё-таки мой принцип полетит скоро к чёрту!» – пожалела Оля. Дело в том, что во время последнего визита в сберкассу новенький терминал электронной очереди выдал ей квиточек с издевательским сообщением: «перед вами 74 человека». «Это что – ОВИР? Или налоговая инспекция? Откуда такие очереди?» – с возмущением думала Ольга, пытаясь выбрать такое время для визита в Сбербанк, чтобы старушек было бы поменьше.

Добравшись до метро «Перово» за тридцать минут, она не стала прорываться на Плеханова-Электродную, а свернула во дворы между Первой и Второй Владимирскими. Если не ошибиться с поворотом, то можно выскочить как можно ближе к светофору на углу Первой Владимирской и шоссе Энтузиастов. Из всех известных Ольге светофоров, сковывавших это злополучное шоссе, этот был наименее болезненным. Рядом показалась ярко-жёлтая крошечная «Тойота» – эта модель нравилась Ольге, и она полюбовалась ею несколько мгновений.
Утром Стас овладел ею «по-быстрому». В их семье такая практика была таинством. Теперь, связавшись с Алексеем, Оля волей-неволей сравнивала любовника с мужем. Будучи искренней с собой, она не могла определить, кто из них лучше. Секс со Стасом был реже, жёстче – те прелюдии, которые муж практиковал, давно уже перестали возбуждать Олю. Поэтому вся квартира была на забаву зашедшим в гости подружкам заставлена лубрикантами, которые «всегда должны были быть под рукой». Но Стасу удавалось нечто такое, что пока никак не удавалось Алексею. Ольга прислушивалась к своим ощущениям и понимала, что оргазмы от Стаса ей очень, очень дороги. С другой стороны, Алексей был разнообразен до головокружения. Он был мягче, нежнее, теплее, ласковее. Ольга текла от одного его запаха, а невинное прикосновение к запястью могло выбить её из рабочего состояния на полдня. Секс с Алексеем был очень, очень, очень!.. Феерическим и ослепительным. «Я сравниваю своих мужиков, как последняя шлюха? – сама себя спрашивала Ольга, но тут же отвечала: – Всё-таки нет. Чего плохого во взрыве моей сексуальности? Зачем мне её стесняться?»
Проскочив перекрёсток насквозь, Ольга в начале аллеи свернула на проезд-дублёр. Такой фокус позволил ей сэкономить порядка двадцати минут и обогнуть пробку на светофоре Плеханова. На этом её возможности ускорить дорогу на работу исчерпывались, и Карпова завидовала Алексею, который, благодаря своей бесшабашности, и вставал позже, и приезжал на работу быстрее.

«Вот если секс совсем отключить? – спрашивала она сама себя. – Я смогу с ним поддерживать человеческие отношения? Алёшенька – классный собеседник, нормальный мужик, светлая голова. Мы вполне смогли бы просто дружить». Эта мысль прозвучала в её головке как-то неуверенно. «Хотя теперь какая разница? Интересно, он понимает, как «сорвал мне башню»? Да я уже и не соглашусь отключить секс». Она вспомнила, как Алексей прикасался губами к её груди, и сосочки тут же требовательно заторчали. «А если оставить только секс? Может ли он просто трахать меня? Так, чтобы в душу не лез? – она вспомнила его детские светлые глазки. – Нет, так я ему быстро надоем».

Олю нагнала ставшая знакомой «Тойота». Теперь она была бурой от грязи. «Это всё – из-за дурацких газонов, – подумала Ольга, вспомнив Европу. – В этой стране всегда так. Тротуар отделяют от проезжей части обязательным газоном, поэтому грязь в непогоду стекает оттуда, и машины вечно мурзатые. И пешеходы всё время в грязной обуви».

За поворотом на проспект Будённого она увидела, как мимо по трамвайным рельсам прогремела плитами знакомая «эмелька». Оля тяжело вздохнула и почувствовала, как сладко задрожал вибросигналом мобильник, лежавший у неё между ног в ожидании Лёшиной утренней эсэмэски: «Заметил».

–  Здравствуй, солнышко. Моя милая ненаглядная Олечка.

Когда он называл её Олечкой, ей становилось ещё слаще.

«Он уже скоро будет на работе, – Ольга с тоской оглядела колонну машин, ползущих в Москву. Колонна эта казалась ей однородно безликой. – Может, начать ему падать на хвост? Вот уже и думаю его выражениями. А Стас? Всё вылезет на поверхность, если на работу вместе будем ездить». Стас догадывался об её увлечении чужим мужчиной. Но вида не подавал. Может, не хотел в это верить. Ольга больше всего ценила в муже силу, и тот вынужден был играть роль сильного человека. «И как она ему даётся? Тяжело? – Ольге стало жаль Стаса. – Он мне доверяет, поэтому не устраивает скандалов. Даёт понять, что мосты не сожжены. Даже когда я во время секса назвала его Алёшей, сделал вид, что ничего не заметил». Хотя какие-то изменения она в нём уже обнаружила. Муж перестал помогать ей брить «пусечку», и та заросла неаккуратными завитушками. «Опять Алёшино словечко. “Пусечка”». И по дому больше ничего не делает. Как-то разом утратил всякий интерес к ремонту, который вяло тёк уже несколько лет. Как мне надоела эта стройка!» – Оля позволила себе рассердиться на Стаса, но злость не была долгой. «Мне нужен Алёша. А я ему нужна?» Она вспомнила слова одного своего приятеля, который тоже был в неё тайно влюблён. Костик. Пожалуй, умом он Алексею не уступит. «Тебе не нужен мужчина, которому не нужна ты».

–  Скажи что-нибудь.

– Люблю тебя.

«Отписывается, наверное, вправду на работе уже, – Ольга испытала досаду. – Чего я ему навязываюсь?»

–  Крепко-крепко. Хочу подвиг! Для тебя!

Ольга заулыбалась.

–  Сразу подвиг?

– Ну да. Что-нибудь героическое. Ты на меня так классно действуешь, что… Вот… Тянет на подвиги. Когда я для тебя что-нибудь этакое делаю, словно крылья вырастают.

– Когда мы что-то делаем для других, мы испытываем наивысшее наслаждение. Ты этого лишен, хотя когда это у тебя получается ты рад как ребенок от того и летаешь.

– Благодаря тебе не лишен. Ты какая-то колючая сегодня.

– Ну, не дуйся. Леша, скажи, я – нимфоманка?

– Откуда такой вопрос? – Ольга ощутила напряжение в его встречном вопросе.

–  Да, я серьезно. Понимаешь, я сильно изменилась с тобой. Мне все время хочется. Разве это нормально?

– Ну, вообще-то с научной точки зрения нимфоманки хотят секса ради секса и им все равно с кем. Ты себя так ощущаешь?

«А ведь он прав!»:

–  Нет, я хочу секса только с тобой.

– То есть, навязчивая идея – это распрекрасный я. Это – просто любовь, глупенькая.

–  Фу… Просто ты мне в голове какую-то резьбу сорвал. Я столько лет, оказывается, сдерживалась. И вот теперь прорвало.

– Это я тебе сексуальную революцию устроил. В индивидуальном порядке.

– Да, ты говорил. Но все равно, не то что-то.

– Сказать, как я к этому отношусь?

– Да.

– Мы с тобой гурманы. Одни смакуют еду и выпивку, а мы с тобой смакуем секс. И это – прекрасно.

– Именно поэтому, ты никогда не повторяешься?

– Ну, это тебе кажется. На самом деле, повторяюсь. Потому что не всегда удается контролировать себя. Я ведь тоже живой человек, и мне тоже «сносит крышу», когда ты рядом. А так, да, стараюсь не повторяться. Разве это плохо?

– Наоборот очень хорошо.

– Но меня беспокоит то, что тебя это беспокоит.

– Не грузись!

– Нет, буду грузиться. Даже в «контакты» тебя зашью на букву «Г»: Олечка-груз.

– Это – я тебе груз? Да я легкая как ветер!

– За это я тебя и люблю. В самом деле, «вертеровские сомнения» – это привилегия влюбленных юношей. Ходить под окнами, волноваться, загружать любимую нытьем и соплями.

– А Анна Каренина?

– Фу, не хочу про нее.

–  Ну вот, разговариваем серьезно, а ты голову в песок прячешь.

Ольга везла на работу пирожки, Стас и не подозревал, что она пекла их для любимого мужчины, а не для него. Она подумала: «Это я вью гнездышко для другого? Вот уже не первый раз мне нравится смотреть, с каким аппетитом Алёша поглощает мою еду. Ведь ничего особенного не готовлю, но он так это ест! Как меня! Обожаю».

–  Ты, как подъедешь к работе, напиши мне. Хорошо?
– Ок.
Ольга парковалась рядом с «эмелькой». Алексей с загадочным видом ждал её и, неуклюже поворачиваясь бочком, уселся на пассажирское сидение.

– Вот! – он с гордостью распахнул «куртку-ветровку», и оттуда выпала головка гвоздики голубого цвета.

– Поломался! – Алексей расстроился как ребёнок, его губы смешно выпятились. «Он что вправду сейчас заплачет?»:

– Алёша, ты ЭТО мне хотел подарить?

– Да. Синий цвет символизирует устойчивую привязанность, – Алексей ещё сильнее сконфузился.

«Алмаз! Неогранённый бриллиант!» – подумала Оля, продолжая улыбаться до ушей его забавному виду.

– Горе ты мое. Кто ж девушке такое дарит? Хочешь, я дам тебе пару телефонов цветочных магазинов, где настоящие дизайнерские букеты делают? Будешь дарить не только мне. И всем будет приятно.

Алексей замешкался на минуту и решил, что ломаться дальше не стоит:

– Хочу! Ты опять права. Везде права! – к нему вернулось игривое настроение.
– Защекочу сейчас! – Оля поняла, что его настроение передалось ей, и сомнения, которыми она мучилась всю дорогу, куда-то улетучились. Рядом с Алёшей ей было спокойно. Захотелось положить голову ему на плечо и замурлыкать, но усилием воли она взяла себя в руки и направилась в офис.
–  А мне кажется, зря Наташка собирается замуж за человека, который на столько лет старше. В отцы ей годится.

– Почему? Если они друг друга любят. Пускай!

– Понимаешь, в браке самое главное – «Мы». И для женщины важно, какой вклад в это «Мы» делает она? Куда растет ее мужчина, благодаря ей? А мужик, который намного старше?.. Он же уже состоялся. Во всем! Всего достиг. Молодая жена приходит на все готовое, ей некуда перенаправить его жизнь, да он уже и не собирается куда-то еще расти. На что она его может вдохновить? Пройдет лет десять, девушка повзрослеет и поймет, что деньги – не главное, а ее вклад в их «мы» по-прежнему «ноль целых, шиш сотых». И что потом делать? Разочаровываться?
– А ты мудра!
Звонарёв был балбесом. Ему и в голову не приходило, насколько глубоко Ольга переживает их роман. Какая-то струнка в его душе протяжно пела о том, что сексуальные приключения стали чем-то большим, но он продолжал отмахиваться от этого. Собираясь в отпуск в Турцию с женой, он переживал только об одном: «лучику» предстояло перевоплотиться назад в «толстого», а в возбуждённом состоянии, когда крайняя плоть обнажала головку, на последней чётко выступали синим следы зубов. Во время последнего «ку» Олечка так зашлась от страсти, что прикусила «лучик». Болезненных ощущений не было, но происхождение отпечатков было очевидно. и вот Алексей переживал, когда же они пройдут? И что ему делать, чтобы Светлана ничего не увидела? Признаться самому себе, что Света ему надоела, он пока не мог. В голове уже долго жила привычка любить жену, и изгонять эту мысль оттуда Алексею не хотелось. Однако роман с Олечкой затягивал. «Эх, каким же я был наивным, называя про себя эту связь тайным эротическим приключением!» Отношения не стояли на месте и развивались. Дав любви течь свободно, Алёша уже не мог противостоять ей. Да и не хотел. «Конечно, я сравниваю Олю и Свету», – мысленно отвечал на несказанный вопрос Алексей самому себе. «С женой отношения в постели настроены как часы. За столько лет мы настолько приросли друг к другу каждой клеточкой, словно пазлы». Алексею нравилось, что с женой он всегда на высоте. Что её оргазм гарантирован. Этой уверенностью он дорожил, потому что она оказывалась комфортной. «С Олечкой всё не так. Её сексуальность гораздо сложнее. Её тело оказалось сложной задачкой, которую я решаю успешно. Пока решаю успешно. Мне сложно понимать её ощущения, угадывать её реакции, но так здорово разгадывать этот вкусный эротический ребус! Ещё и ещё! Но, с другой стороны, ни о каком ленивом комфорте здесь речи не идёт. Олечке нужен сильный мужчина, и возле неё просто опасно быть слабым». «Слетев с пьедестала» однажды в глазах жены, Алёша боялся повторения этого печального опыта. «Интересно, она понимает, что мне сложно всё время быть на высоте? Не только в сексе, но и вообще по жизни? Она мне как раз и нужна, чтобы я всегда был на высоте, всегда оставался на пьедестале. Все эти её разговоры про творчество, про насыщенность жизни событиями. Ведь она этим окрыляет меня. Вдохновляет меня. На подвиги ради неё – и не только. Всё-таки здорово, что рядом со мной в середине жизни оказалась женщина, с которой у меня вырастают крылья и всё в душе поёт и скоро начнёт говорить стихами. Нет. Не начнет. Не буду разбрасываться», – Алексей задумался о картине, ожидая, что возвышенные мысли о любимой девушке вызовут волну вдохновения. Но без Олечки вдохновение не шло: «Рядом со мной муза. Нет, не так. Рядом со мной Муза. И охота же ей со мной цацкаться? Любит меня. Не подозревает, что в глубине души я – мямля. Но она не просто прекрасная молодая женщина. Она – чужая женщина. Чья-то жена». До сих пор Звонарёв не испытывал к её мужу никаких чувств: ни стыда, ни сочувствия, ни мужской солидарности. Всё, что происходило с женой неведомого ему Стаса, Алёша считал естественным и само собой разумеющимся. А в последнее время его стала охватывать яростная ревность: «Я всё время хочу быть рядом с ней! А она уходит домой. Идёт к нему. Будет спать с ним, он будет касаться её. А она будет думать обо мне. И, наверное, получать удовольствие. С ним. Нет, так нельзя – я злюсь». Но не злиться Алексей не мог. «А о чём ты думал, когда делал первый шаг? Да. Мы оба думали, что потрахаемся пару раз и разбежимся. Что-то вроде командировочного романа. По крайней мере, Оля точно так настраивалась. А оно вон как получилось. И не развяжешься теперь, – Алексей понял, что говорит словами героя кинофильма «Любовь и голуби» и поморщился. – Нет. Всё не так. Я и не хочу никак развязываться». Он вдруг представил, что Оля бросит его, и всё его тело обдало удушливым жаром изнутри. «Нет. Только не это. Ни в коем случае». Чувство бессильной ярости сменилось страхом. «Мне дорога каждая минута, прожитая рядом с Олечкой. И она – моя. Нужно сделать так, чтобы она была моей по-настоящему. Навсегда». Алексей посмотрел на небо. «Вот есть же там кто-то, кто связал нас такой прочной незримой нитью. Всего несколько месяцев знакомы, а уже родные друг другу люди. Зачем от своего Чувства прятаться? Родные люди. и это – правда». Алексей снова подумал о Боге: «Наверное, Ему так надо. И не скажет, почему. Самим придётся догадываться». Вдруг он понял, что принял решение. Его охватило ощущение, что все ответы найдены и нужно делать шаг вперед. Алексей хмыкнул, наслаждаясь этим новым чувством. «Ясность во всём. Только вперёд!» – и тут же червячок сомнения зашевелился в груди: «Только вперёд? Сейчас? Перед отпуском?» Алексей огляделся. Предметы вокруг него стали чёткими и словно обнажёнными. Своими глазами он видел их словно все сразу. «Нет, всё-таки не сейчас», – Алёша позволил сомнению одолеть себя, но тут же заспорил с ним снова: «Сцышь? Ты только что стал на новую дорогу. Более прямую и более твёрдую, чем раньше. Можешь малодушничать и дальше, но тебе по ней всё равно теперь идти». И Алексей принялся сочинять Олечке новое письмо.

2003 год, 4 июля, пятница, день.

Скандинавы всё-таки выловили Звонарёва за несколько дней до отпуска. Явно обиделись, что он проигнорировал их тусовку. Тот, который совсем не скандинав, по имени Виктор, вызвонил Звонарёва и вытащил его «попить кофе в спокойной обстановке» в «Шоколадницу». Их было двое. Один из них – настоящий иностранец. С ухоженным лицом, маникюром, благородной сединой и акцентом:

– Алексей, позвольте, мы сразу перейдём к делу.

Лёша кивнул, положительно оценив их трепетное отношение к его времени.

– У вас есть определённая репутация… Слава Мастера…

Звонарёв неопределённо пожал плечами. Во время визита вежливости в зал казначейства делегация «форинеров» с любопытством разглядывала гипсовую фигурку медвежонка на его столе. Медвежонок уже несколько раз падал, одно его ухо было приклеено жвачкой – Алексей хранил его с тех пор, как ему удалась большая медвежья игра. Лёша тут же понял, что о его ставшей известной игре на понижение знают:

– Это было давно и неправда…
– Ну, не скромничайте. Дело в том, что, прежде чем что-то организовывать в России – делать дочку или покупать банк – мы хотим приобрести рыночные активы посимпатичнее и показать акционерам их потенциал. Понятно, что о кредитах российским резидентам речь не идёт, мы, видимо, воздержимся и от акций и облигаций ваших компаний, – Витольд помолчал, но Алексею не требовалось времени, чтобы переварить сказанное им. – Мы хотим для начала прикупить [29] российских евробондов.

– Но мы, наш банк, не торгуем евробондами, мелкие слишком.

– Мы в курсе. Дело в том, что сумма будет большая. И оказаться коровой, которую будут доить все брокеры подряд, нам совсем не хочется.

– Я бы подобрал выражение посильнее.

– А о том, что вы помогаете нам играть на понижение цены евробондов, никто из основных дилеров на этом рынке не заподозрит.

– Да они меня и не знают, видимо.

– Видимо, – подключился к беседе Виктор.

– Нам нужна ваша помощь, – сказал Витольд.

Звонарёв некоторое время пил кофе, обдумывая.

– Послушайте. Насколько я в курсе, тренд на все русские бумаги сейчас повышательный. Если сильно захотеть, то можно массированными продажами одолженных бумаг поиграть против тренда, но сломать его? Вы себя не переоцениваете?

Скандинавы молчали. Поэтому Алексей продолжил.

– Чисто технически, вы сможете обвалить курс, напугав потенциальных покупателей, заставив их ждать лучшей цены. Но, когда вы решите откупиться обратно, рискуете не успеть. Толпа охотников за русской дешёвкой будет слишком плотной. А перевернуться, то есть докупить по самому низу бумаг для себя, может вообще не получиться. Тренд всё-таки. Вам его не сломать.

– Мы это прекрасно понимаем, Алексей. Слабость своих возможностей. Игру, которую вы нам сейчас описали, мы можем организовать и без вашей помощи. Но Виктор говорил, что вы можете для нас сгенерировать что-то особенное. Мы примем любую помощь, идею, совет, подсказку… У нас немного времени, но у вас время подумать над нашим предложением есть. Немного.

Виктор смотрел на Алексея несколько вызывающе.

«Темнят прибалты, что-то недоговаривают, – думал Лёша. – На вшивость меня проверяют, что ли?»

Выдержав паузу, Виктор решился:

– Мы обещаем учесть ваши личные интересы. Если повезёт, конечно.

– А если нет? – Звонарёв поморщился.

Собеседники заметили это и засуетились, опасаясь, что обидели его предложением взятки.

– Мы не хотели вас задеть. Извините, – Виктор зачастил.

– Но это на самом деле так. Мы считаем, что любое усилие партнёра обязательно должно вознаграждаться. Даже дружеское, – уже более сдержанно добавил Витольд.

– Я подумаю, – Алексей соизволил ответить. «А чем чёрт не шутит?»

– Виктор остаётся в Москве и будет с вами на связи.

– Да, – тот согласился с начальником. – Нам, наверное, ещё раз придётся пересечься, хотя бы для обсуждения деталей.

Виктор смотрел многозначительно, всем своим видом давая понять, что ему ещё многое нужно сказать Алексею, но начальство мешает. Звонарёв расшифровал этот взгляд и резюмировал:

– Приятно было ещё раз познакомиться. Мне не хочется ничего обещать, но в жизни всякое бывает. Может, и вправду подскажу чего.

А про себя подумал: «Интересно, за кого они меня принимают? За Сороса? Чего этот Виктор про меня им наплёл? И откуда он вообще знает о моих прошлогодних, даже позапрошлогодних успехах? Знали бы, чего я наторговал с тех пор – не подкатывались бы». Виктор ещё раз протянул Алексею свою визитку с адресом электронной почты, дописанным от руки. Как будто он догадался о том, что предыдущую визитку Алексей благополучно выкинул в урну сразу после встречи.

2003 год, 4 июля, пятница, вечер.

Алексей сидел в турфирме, ожидая, пока девушка оформит ему билеты на послезавтрашний чартер в Турцию. Завтра в ночь он должен был метнуться за семьёй в К. и вернуться обратно. Лениво листал журнал с рекламой туров в Шотландию. Качество фотографий было отличное, и Звонарёв невольно залюбовался. «И отчего я не рисую пейзажей?» – сам себя спросил Лёша и загрустил. Собственная грусть ему была непонятна. Поддавшись очарованию рекламы, он вгляделся в дорожки роскошного парка с замком на заднем плане. И вдруг застонал: «Я не просто хочу в Шотландию. Я хочу гулять по этим дорожкам с Олей!»

Выйдя из турагенства, Алексей зашёл в чайную лавку. Следом за ним зашла очень богато одетая женщина. Её возраст был полностью скрыт под слоем умелого макияжа, и Звонарёва она не заинтересовала вовсе. Его внимание, как и взгляд продавца, привлекла крошечная собачонка, которую дама держала в ладошке. Собачонка, попав в лавку, начала пронзительно чихать, смешно морща носик-пуговку. Такую реакцию вызвали ароматические добавки, которыми маркетологи усердно насыщали чаи.

– Анабель! Анабель! Что с тобой? – заверещала хозяйка, поднося собачонку к своему лицу. В её позе сквозило такое отчаяние, что Алексей невольно посочувствовал ей.

– Мы сейчас выйдем, минутку обожди, пожалуйста.
Сердце Звонарёва встрепенулось от жалости, и он поморщился: «Фигня ведь!» Но во всех жестах этой незнакомой женщины, в её голосе было столько муки! «Не нашедшего выхода материнства», – определил Алексей и горько подумал… об Ольге. Ему вдруг стало стыдно перед ней. Он смутился и вышел на улицу, забыв, зачем зашёл в лавку. «Да что это со мной сегодня!? Я же её две недели не увижу! И уже скучаю!»
2008 год, 20 октября, понедельник, утро.

Встал и подошёл к окну. Дождь уже кончился, но капли ещё висели косо на стекле. Оставшиеся без листьев берёзы смотрелись сиротливо. Они словно просились сюда – в натопленную комнату. Алексей глянул вниз – на мокрую плитку, чёрную землю, и ему показалось, что он чувствует сырость осени прямо здесь – на втором этаже своего дома. Алексей рывком укутал окно шторами, будто нагоняя в кабинет уют. «Осень не виновата, что она такая». Серое осеннее небо перестало угрюмо заглядывать ему в душу. Алексей обернулся. В лопатке кольнуло, левая рука стала неметь от плеча к локтю. Ему вдруг показалось, что расстояние от окна к столу стало пугающе огромным и непреодолимым. «А ведь это была не спина», – испугался Алексей охватившей его слабости, часто-часто задышал, сделал шаг левой ногой… и упал навзничь.
Слабость стала просто чудовищной: не осталось сил даже дышать. Но Алексей не собирался сдаваться и всё-таки вздохнул как можно глубже: «Нет!» Жуткая острая боль проникла в сердце и осталась. Там. «Это сердце! Приступ». Алексей потерял сознание.
2003 год, 5 июля, суббота, день.

Алексей грелся на солнышке, наблюдая, как Олечка плескалась в Оке. В последний день перед его отпуском любимая девушка повезла его по есенинским местам. До Константиново [30] доехать не удалось – купаться захотелось.

Она выходила из реки мелкими шажками. Алёша смотрел, как вода потоком стекает с её блестящих узеньких плеч, но Оля вдруг остановилась… Она поймала взгляд Алексея и поняла, что он ей любуется. И сделала ещё шаг навстречу ему.

Вода потекла по её бёдрам, и Алексей почувствовал, как останавливается время. Дыхание перехватило. Он смотрел на эту мокрую, нежную, вкусную кожу, как в замедленном кино. Алексей облизнулся. В голову Есенин не лез, там вертелась мысль об Афродите, выходящей из морской пены.

«Нужно отвезти Олечку к тёплому морю», – решил он и пошёл ей навстречу. «Хотя дело не в воде, вся прелесть в самой Олечке!» – Алексей вспомнил, как однажды, накувыркавшись в машине с любимой, включил так нравившуюся ему «Марсельезу» в оркестровом исполнении. Он считал, что музыка разделит с ним эйфорию, наступившую после оргазма. Но «Марсельеза» звучала – и почему-то не играла.

Не задела ни одной струнки в душе Алёши. «Олечка лучше!»

Ему захотелось взять её за руку, но она почему-то отпрянула и пошла по другой колее. Навстречу через луг шла разнополая группа купальщиков, народу вообще было многовато на этом пляже. Кто-то из них пьяно качнулся наперерез Ольге. Алексей уверенно обогнул её и оказался между ними, словно заграждая девушку. Пьяный отшатнулся в сторону, и Ольга благодарно протянула Алёше свою узкую ладошку. «Странно, но я только сейчас впервые почувствовала себя его», – нескладно подумала она.

Алексей ни о чем таком не думал, он наслаждался каждым мгновением рядом с ней. Уровень адреналина не изменился в его крови, Алёша просто не верил ни в какие неприятности, когда Олечка рядом!

Ему хотелось поговорить о картине, но он не знал, как начать.

– Давай отъедем куда-нибудь, – они сидели на заднем сидении «пыжика» и снимали мокрое. Радио принялось петь голосом Скляра: «Вот перед нами лежит голубой Эльдорадо, и всего только надо – опустить паруса», и Алексей заслушался: «А ведь песня звучит как обещание грядущего».

Ольга двумя пальчиками схватила сморщенный от холода кончик «лучика» и нежно пожала его. Тот шевельнулся в ответ на ласку.

– Ты какой-то неугомонный! – Алексей не ответил. Тело Оли уже было сухим, а её губки, так горячо любимые им, сейчас напоминали закрывший бутон цветка и были… мокрыми?

– Просто я тебя люблю! – сказал Алексей.

– А как я тебя люблю! Всё! В поле!

Отъехали подальше от загоравших людей, оставили машину в лесу, а сами забрались на самую середину поля, где трава была почти в человеческий рост. И только там, увидев, что Ольга развеселилась, Алексей достал фотоаппарат.

– Ты чего? – её глаза продолжали смеяться.

– Мне пора приступать к портретной части, а времени позировать у тебя не хватает.

– Ага, «динь-динишь» меня каждый день.

– Пожалуйста, девушка, будьте серьёзнее, а то вы своей улыбкой мне весь замысел разрушите.

Толку от этой фотосессии, конечно, не было никакого. Ольга всё время дурачилась, корчила рожицы. Был только один момент, когда она сосредоточенно плела венок. Алексей отщёлкал цветную плёнку и принялся за чёрно-белую. Наконец, ей надоело, и она по-кошачьи плавно на четвереньках подкралась к нему. Олины глаза смотрели с хищным ожиданием:

– Ты точно хотел отдохнуть? – и поцеловала его в коленку…

Алексею стало не до съёмки, но «лучик» не позволил ему пожалеть об этом. Ольга оседлала его. Это был её «динь-динь», Алёше хотелось быть сейчас не любовником, а созерцателем. Он взглядом художника всматривался и запоминал родные чёрточки любимого лица, то выражение страсти, с которым она гарцевала на нём с грацией молодой лошадки, гибкой и запыхавшейся. Сосочки прыгали у его лица, и Лёша подумал: «А не видна ли её головка над травой?», но Ольга не обращала внимания на возможных зрителей. «Пусть завидуют», – подумала она, не позволяя себя пригнуть сосочками к его губам. Тогда Алёша крепко сжал её попу ладонями, по «полупопию» уместилось в каждой руке. Олечка вскрикнула: «Всё!..»

– Эхххх! – просвистела она, понимая, что любимый не хочет продолжения, и обессилено упала ему на грудь:

– Какой ты классный!

Эрекция не прекратилась, Алёша обнял девушку обеими руками, прижав к себе.

Ольга забралась на Алексея с ногами, вытянулась в полный рост и расслабилась. Не касаясь земли. Головка «лучика» осталась в «пусечке», она подумала: «А как это он сейчас классно клитора касается!», и тихонько задвигалась на нём. Алексей продолжал обнимать и целовать её, видя, что Олечка осталась на «межоргазменном плато». Сладкий стон в самое его ушко подтвердил её новый финал.

Алексей любовался ею.

– О чём ты думаешь? – спросила она, заметив, что его взгляд стал мечтательным.

– О древних греках.

– Хи-хи.

– В культуре древних греков было два начала, – Алексей серьёзным тоном стал пересказывать ей Ницше. – Одно начало принадлежало богу Дионису, другое – богу Аполлону. Аполлон символизировал собой поступательное движение вперёд и покровительствовал науке, искусству, прогрессу, познанию… А Дионис символизировал цикличность, движение по кругу и покровительствовал удовольствиям. Всех видов, – последнее уточнение прозвучало многозначительно, как и хотел Алёша. Он сделал театральную паузу. – Древние цивилизации – и греческая, и римская – расцветали как культуры Аполлона и загибались, будучи культурами Диониса. Тяга к наслаждениям однажды начинала преобладать и разлагала всё. И современная цивилизация построена как культура Аполлона. А жаль. Так иногда хочется перестать быть офисным клерком, а оказаться в сказочном мире, где все женщины вакханки, а все мужчины сатиры. А?

«И никакой ответственности», – додумал он свою фразу.

Его голос звучал завораживающе вкрадчиво, словно он подводил Ольгу к невидимому пологу, за которым начинается сказка. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, и пристально посмотрела в лицо Алексею. Глаза Алёши блестели каким-то особенно таинственным блеском, надетый на лохматую голову венок рассыпал лепестки по его лицу, шее, они застряли в шерсти на груди. Он по-звериному облизнулся, и ей померещились рожки под веночком.

– Ух! – она справилась с собой и сдёрнула с него венок.

Но Алексей не унимался:

– Хочешь быть моей нимфой? Украду, напою, совращу!

Ольга ощутила страх преследуемой добычи, который почему-то казался сладким и захватывающим: «Вот искуситель!» И вслух сказала: «Хочу!»
Он прижал её к себе… Но. Она пьяно оттолкнула его обеими ладошками в грудь, отвернулась, словно собираясь убегать, и… встала на четвереньки, сведя коленки вместе… Опустившись на локти, она призывно выгнула спинку, выпячивая попку, и оглянулась, без слов приглашая его. Сжатая бедрами «пусечка» тугим комком блеснула мокрым на солнце, призывно сверкнули золотистые волоски под той еле заметной складочкой, где попка переходила в ножки. Алексей рванулся за Олей, решительно раздвигая ей ноги… и проник…
– Ты! Ты просто!.. – Ольга не находила слов. – Мне даже иногда страшно становится…

– В смысле?

– Мне кажется, что ты можешь кого угодно трахнуть.

– Это комплимент?

– Ревность. Это ж с кем ты так научился «динь-диниться»?

Алексей принялся смеяться:

– С тобой!

Вместо ответа Оля отрицательно затрясла головой.

– Я просто тебя люблю, мой цветочек! Или не просто, а феерически люблю. Вот и получается феерически.
– Всё равно как-то страшно. Слишком ты «су-перский».
– О чём ты думаешь? – снова спросила она.

– О твоём техосмотре, – Алексей произнёс эту фразу голосом строго мужа.

– В смысле?

– Тебе его не пора проходить?

– Ну, залезь в сумку и проверь, – Ольга подыграла ему, изображая послушную жену.

Алексей неуверенно коснулся её сумки. В отсеке для документов под застёгнутой «молнией» он почему-то обнаружил прокладки и растерялся, не зная, где же искать талон техосмотра?
Ольга расхохоталась над его сконфуженным видом и нашла талон сама.
– Теперь, когда ты меня бросишь, я всё равно буду знать: у меня было Поле!

Алексей заметил, что слово «поле» она произнесла с большой буквы, но его задела категоричность формулировки: «Когда ты меня бросишь». «Ведь могла сказать: «если»? Что у неё в голове?»

– Зачем ты так? С чего ты взяла? Я не смогу без тебя.

– А! – она беззаботно махнула ручкой. – Три месяца – и забудешь меня. Время лечит!
Он только отрицательно замотал головой так энергично, что затылок захрустел будущим отложением солей.
Зазвонил мобильник Звонарёва. Алексей посмотрел на имя звонившего: Света. Он слушал звонок и смотрел. «Эх, не вовремя!» – Алёша понял, что пауза затягивается, а Ольга с холодным интересом ждёт, как и что он ответит?

– Алё! – решился Алексей. Трубка ничего не отвечала, только пыхтела и сопела. В душе Алёши стремительно потеплело. – Лиза, это ты?

– Папа…. А ты где?

– На работе, – принялся врать Лёша дочери, предполагая, что в днях недели ребёнок не разбирается.

– А что ты делаешь?

Алексей встретился с глазами Олечки, ему стало чудовищно стыдно:

– К вам собираюсь…

Капелька засопела. Утратила интерес к разговору. Видимо, занялась чем-то более интересным.
– Я скоро буду! – нажав отбой, он побоялся снова смотреть на Олю. Алёша догадывался, что сейчас происходит у той в душе.
Всю обратную дорогу Оля молчала, на его прощальный поцелуй не ответила.

– Я ведь хорошая? – полувопросительно сказала она, подняв глаза на Звонарёва, который уже собрался пересаживаться в свою «эмэльку».

– Хорошая, – он задержался на сидении, и Оля заметила, что Алексей сделал эту заминку через силу, мысленно он уже был в пути в К. Олечке стало ещё тоскливее.

– Ну, не кисни, – хмуро бросил Лёша, его голос прозвучал пренебрежительно и фамильярно. Ему эта интонация не понравилась самому, и он окончательно расстроился. – Не хочется расставаться перед отпуском в таком настроении. Правда?

– Да, конечно, – согласилась Олечка. «Он ведь прав, но на душе как-то не очень. И, натрахавшись, любимый мужчина спешит к семье. Домой. Тошно».
Ольга сама уезжала в отпуск на неделю позже Звонарёва, и ей предстояло всю эту неделю прожить с подобными мыслями. «Фу!»
2003 год, 6 июля, воскресенье, день.

– Папа! Не наступай! – совершенно счастливая Капелька уцепилась обеими руками за колени Алексея, просунув голову между его ног. Сейчас она следила за тем, чтобы Звонарёв, гулявший с ней по фойе торгового центра, не наступал между плитками, которыми был выложен пол. Звонарёв помнил эту игру ещё из своего детства.

– Ну, папа! Нет! – верещала Лиза, видя, что Алексей специально наступает на швы!

– Хорошо-хорошо! – Звонарёв уступил, а из магазина выглянула Светлана.

– А вот это платье нравится?

– Предыдущее было лучше! – вообще-то Звонарёвы пришли всей семьёй купить Лизе домашние тапочки и вот уже два часа бродили по торговому центру. Но Капелька ещё не умела радоваться маминым обновкам – вместо этого она направляла Алексея к шкафам, верхние полки которых казались дочке таинственными. Ей хотелось разглядеть их с высоты папиного роста. Она скучала по отцу, Алексей скучал по ней – и они были в восторге друг от друга.

– Папа, а вот так можешь? – Лиза прыгнула далеко вперёд и лукаво обернулась, вызывающе глядя на него.

– Могу! – Звонарёв прыгнул и удивился, какие длинные у него ноги: уж очень легко он побил дочкин рекорд.

Капелька тут же перестроилась:

– А пойдём вон туда!

– А мама?

Вместо ответа Капелька протянула к нему обе руки, просясь на ручки. Алексей подхватил её.

– Туда! – дочь показала рукой в сторону ювелирного магазина.

– Мы ж там только что были?

– Ещё хочу! – Лиза там разглядела симпатичное колечко со всеми видами бриллиантов – всего за сорок шесть тысяч рублей. Родители переглянулись. Света – со смущением, Алексей – с гордостью: «У девочки хороший вкус!» Лиза запомнила реакцию мамы-папы и хотела её повторения.

– He-а, хватит, – Алёша зашептал её доверительно в ушко. – То колечко очень дорогое! Пойдём лучше на маму посмотрим!
Чувствуя, как прижимается к нему трепещущее детское тельце, Алёша вдруг подумал, даже остановился: «А ведь это и есть счастье!» И ему стало грустно, как будто он только что потерял Олечку.
2003 год, 9 июля, среда, день.

Ольге стало интересно, кто работает с её положением в отсутствие Звонарёва. Карена смутило её появление. Из его несвязных реплик стало понятно, что, кроме Алексея, регулирующие документы в казначействе никому не интересны. Но дальше…. Все компьютеры Звонарёва были включены, Карен пытался разговаривать по обоим терминалам REUTERS [31] , своему и начальника, и, отталкиваясь от стола Алексея, он коснулся мышки основного неторгового компьютера. Screen-saver отключился – и…
Вместо обычного пейзажа с туманом на Олю взглянули глаза Алексея, только детские. С обоев рабочего стола улыбалась маленькая девочка. «Капелька», – догадалась Ольга, и целая буря чувств обрушилась на неё. Стыд, боль, сожаление, металлическая горечь во рту, снова боль промелькнули калейдоскопом – девушка растерялась. Её присутствие в этом зале затянулось, хотя никто из сотрудников казначейства Олю не замечал: работы было много. Понимая это и не маскируясь, Олечка понуро побрела к выходу. Она вдруг по-другому подумала про жену Алексея. И ей стало чудовищно жалко семью Звонарёва. И опять стыдно. «Краду его у них», – дальше мысль выстраиваться не захотела. Ольга заплакала. Словно только что она упёрлась в какой-то барьер, который не могла преодолеть. «Никогда не смогу!»
2003 год, 21 июля, понедельник, утро.

Звонарёв знал, что Карпова ещё не вернулась из отпуска. Он невыносимо соскучился по ней, и трёхнедельный запрет на эсэмэс-переписку тяготил его. Ольга снова снилась ему. Сам он возвратился из отпуска с твёрдым ощущением: «Чертовски хочется на работу!»
«Значит, отдохнул! Интересно, а почему так? Ведь дело – в ней! Я тоскую по Ольге. И жена сделала для этого всё». Алексей загрустил. Их отпуск в Турции начался очень хорошо, но Светланы хватило дней на пять. Дальше она принялась изводить его, и Алексей старался побольше гулять с Капелькой, оставляя супругу одну на пляже. Дочка не понимала, почему ссорятся мама с папой, но Алёшу трогательно по-детски жалела. А вот Алексей, напротив, за последние полгода взросления Елизаветы стал замечать, что ему трудно и скучно играть в девчачьи игры. Как обычно в последнее время, растущую трещину в семейных отношениях он заклеивать не стал. Придирки Светланы вызывали у него апатию. Присказка «будь что будет» звучала в Алёшиной голове всё чаще.
В почтовом ящике ждали два зашифрованных письма от Оли, датированных 10 и 12 июля.

Я привыкла видеть в своем мужчине сказку, который с утра меня теребит, щекочет, целует, играется, кутает в теплое одеяло, приносит в постель кофе, заботливо дает денег на мелочи, покупает свитера, когда я замерзаю. Поэтому нагулявшись, я всегда возвращалась домой под крылышко.

Как я понимаю мужчин в этом… я всегда утыкалась в теплый живот – и мне было хорошо. Я платила за эту гармонию любовью.

А сейчас, когда я люблю тебя, у меня исчезла эта гармония.

Взамен я получила

Пустоту

Обо мне заботится нелюбимый родной мужчина
Любимый ждет от меня только секса, вот и дурею я от этого…
У Алексея потемнело в глазах.

Для меня принять решение разойтись с тобой – самое страшное. Но принимая его, я не юлила и не ждала от тебя решительных шагов. Сейчас мы с тобой в разных положениях.

Я не могу с этим жить, ты можешь.

Поэтому я согласна, что со стороны смотрюсь смешно, но я отстаиваю свои интересы: за себя, свое будущее и за… тебя только потому, что безумно люблю

Если бы я видела хоть на волосок наше будущее, я бы, наверное, его несмотря ни на что отстаивала, но я его не вижу.

Я старалась с этим жить, но в какой-то момент поняла, что тяжесть перевешивает и я теряю свою природную естественность, и я начала от тебя избавляться.

Я ничего и в правду не жду от тебя.
Не пиши мне плз.
Работать Звонарёв не мог. Никому ничего не объясняя, он ушёл из офиса побродить по бульварам. Смотрел, но ничего не видел. Думал и горевал. Подолгу разглядывал имя Олечки в «контактах», собираясь и не решаясь позвонить. Мысли были рваные. «А сказала быв глаза!» Вдруг Алёша вспомнил фильм с Деми Мур «Непристойное предложение». В эпиграф этого кино была вынесена фраза, которая единственная понравилась Звонарёву: «Если ты что-то очень любишь, отпусти его. Если оно к тебе вернётся, значит, оно действительно твоё». Алёша знал, что Оля тоже смотрела этот фильм.

Его отсутствия на рабочем месте боссы не заметили. В банке явно что-то случилось. Многие совещания были отменены. Романенко отозвали из отпуска. По платёжной позиции ничего понять было нельзя. Ни паники среди вкладчиков, ни оттока клиентских средств не было. На наводящие вопросы подчинённых Звонарёв ответить не мог, потому что сам ничего не знал.

– Лёха! Машину свою на вечер не одолжишь? – проскрипел Игорёк. Николай Николаевич, сидевший в буфете рядом с ним, напротив Алексея, без слов присоединился к просьбе подчинённого.

– На фига? – удивлённо спросил Звонарёв.

– Нам надо на одну важную встречу вечерком съездить, боимся, что наши банковские и околобан-ковские машины засвечены.

– Ну, ок, только у меня ж не московские номера.

– Тем более что не московские! – воскликнул Игорёк.

– Спасибо!

– Да не за что. Может, я сам с вами съезжу? – Алёша боялся оставаться дома один с мыслями об Олечке.

– Съезди, – собеседники решили, что он боится за машину.

– А боссы из-за тебя ходят сами не свои? – обратился Алексей к Ник-Нику.

– Из-за меня.

– Детали расскажешь?

– Наверное, уже можно рассказать. – Николай Николаевич пожевал губами, словно на самом деле собирался ораторствовать на весь кафетерий. И переглянулся с Игорьком. Игорь был большим другом Алексею, чем Николай Николаевич, но всем своим видом бывшего милиционера выражал неодобрение разговорчивости начальника. Ник-Ник его неодобрение проигнорировал.

– В общем, одни наши партнеры «скорешились» с управляющим одного из допофисов ВТБ и сварганили схему для «чёрного конверта» [32] . И стали предлагать рынку, в том числе и нам. Мы, ни о чём не подозревая, стали гонять на них рубли. А потом ВТБ блокирнул эти счета, в том числе и с нашими остатками. Начали разбираться. Оказалось, что ребята замутили схемку, минуя ВТБ-шную «крышу». Те узнали, что на их поле новый игрок появился, и накрыли всех. Управляющий уволился – в бега. И вот уже неделю мы пытаемся достучаться до людей, принимающих решения. Хотя бы узнать, что и как? Короче, сегодня решающая встреча. Они вроде как готовы отпустить наши деньги, осталось сторговаться, сколько они себе оставят? Просто мы не хотим, чтобы они раньше времени знали, что мы – банк.

– И скоко?

– Зависла «сотка» [33] .

– Ни фига себе! – Алексей замолк. Ясно, почему боссы пребывали в страшном напряжении. Им было просто не до Лёшиных операций. Его собственные риски казались бурей в стакане воды. – Это может быть смертельно?

– Для банка?

Звонарёв кивнул.

– Да не должно… – Ник-Ник сам не верил тому, что говорил. – Мы с боссами долго-долго совещались, решили, если ничего вытащить не сможем, перевесим убыток на моих клиентов. Это ж были их деньги.

Произнеся фразу «моих клиентов», Николай Николаевич как-то обречённо «сдулся». «Не боишься?» – хотел задать бестактный вопрос Алексей, но сдержался. Собеседник не боялся.
– Как-нибудь отработаем, – заразительный оптимизм Ник-Ника был мотором его команды. Звонарёв сочувственно помолчал, прикидывая в уме их доходы: «Это ж сколько им придётся этот залёт отрабатывать?!»
2003 год, 3 сентября, среда, вечер.

Концерт собрал «сливки» московского общества. Количество дорогих машин с водителями и просто дорогих машин впечатляло задолго до входа в Дом Музыки. Среди публики, стоявшей в очереди к металло-детекторам, мужчины выглядели слабее женщин. Преобладал стиль casual, но хватало и тех, кто приехал на концерт прямо с работы в костюмах. А женщины! Алексей никогда раньше не встречал такого количества лощёных, красивых, дорого одетых и роскошно украшенных, изящных и не очень, но обязательно вкусно пахнущих тел. «Как неожиданно здесь ощутить близость настоящих москвичей, вот их, вечно опаздывающих из-за пробок, вспотевших в очереди в гардероб, оставшихся без буфета, ждущих выступления любимого композитора с застывшей на лице мыслью: как там моя машина, брошенная на бордюре? Пробирающихся через тёмный зал к своим местам, сдержанных в своей вежливости. Вот это и есть – настоящие москвичи. Не те, кто здесь родился и теперь злобно бранит киргизов, выгнанных очередной революцией на заработки, кто торчит в вонючих, тёмных из-за многолетних деревьев дворах хрущёвок. А те, чьими деньгами живет столица». Сидевшую недалеко внизу Пугачеву Звонарёв сознательно не стал рассматривать, понимая, как ту утомляет назойливое и неуместное любопытство чужих людей. И Алёша заставил себя слушать музыку.
А Олечка…. Просто приезжал пораньше на работу и, пристроившись у лестничного окна, смотрел, как Карпова паркуется, как шагает к офису. «Сатир подглядывает за нимфой», – так Алёша мысленно называл этот обряд. Терпел. Ждал. И вот дождался. В антракте Звонарёвы направились к огромному стеклу полюбоваться разноцветьем ночной Москвы, Алексей едва успевал за стремительной походкой Светланы.
А из-за колонны им навстречу вдруг появилась Олечка. За ней следом шагал незнакомый молодой мужчина с очень серьёзным, скорее даже сердитым лицом. Он так же не успевал за Ольгой. Ни одним мускулом лиц разлучившиеся любовники не дали понять, что узнали друг друга. Олин мимолётный взгляд, её улыбка, уголком рта обращённая к Алексею, скользнули чем-то родным по душе. И он тут же заулыбался, завертел головой вслед удаляющейся Карповой, пользуясь моментом, что жена не видит его. «Нам даже не надо здороваться, словно не расставались ни на минуту». За эти два нудных месяца врозь Ольга поправилась – сзади это было очевидно. Но Алексею было совершенно всё равно, что его жена сейчас выглядит гораздо изящнее и наряднее Ольги. Алексей невидящими глазами глядел в темноту ночного города и не слышал слов Светы.

Первое, что сделала Карпова, вернувшись из отпуска, – перестала ходить на утренние планёрки. Чтобы не встречаться с Алексеем. Училась жить без него. Подписывать документы присылала подчинённых. Нужные вопросы Ольга обсуждала теперь непосредственно в кабинетах Романенко и Кирюхина. Алексею было горько. Он пробовал было ловить её в коридоре – Оля вежливо здоровалась и смотрела с холодной доброжелательностью. Звонарёв восхищался её выдержкой и силой воли. Взять себя в руки он даже не пытался. Алексей всё же когда-то был влюблён в жену, силился вспомнить себя тогдашнего, чтобы вернуть жизнь в ту колею, от которой отвык, как отвык он часто скучать по Лизе.

У Светланы появился проект. Она излагала его, глядя на Алексея исподлобья, словно ожидая враждебной реакции. Она сдружилась со своей парикмахершей, попробовала на этом поприще себя и собиралась идти на курсы. В этом ей поддержка Алёши не требовалась. Изюминка была в другом. Светлана хотела своё дело, свою студию красоты. Эти инвестиции очередной раз отодвигали квартиру в Москве, но Света не особенно в неё и верила.

– Я что? Слепая? – сказала она Звонарёву. – Я что? Не вижу, что наш брак… как будто протух?.. – Светлана замешкалась, затрудняясь подобрать сравнение.

«Как зимние ботинки после шести месяцев непрерывной носки», – додумал Алексей за неё, соглашаясь, но ничего не сказал и даже не кивнул. Ему была приятна Светина инициатива.

– Я тебе неинтересна, – эти слова почему-то не звучали привычным упрёком. Но упрёк уже был рядом, и важно было не дать Свете сорваться в обычную колею будущей ссоры.

– А посчитать? – Алексей решил углубиться в конкретику. Плечи Светланы приподнялись, когда она облегчённо вздохнула, поняв, что отказа не будет.

– Дома!

Они направились через всё фойе в поисках туалета и в толпе снова нагнали Ольгу со спутником.

– Я отвечаю за… – её звонкий голос потонул в гаме.

Взгляд Алексея зацепился за линию шеи Олечки, и той словно стало жарко от его взгляда. Она, скосив глаза за спину, сбросила с плеч шаль. Ольге не обязательно было видеть Алёшу, чтобы понять, КАК он смотрит на неё. Ольгин профиль выражал холодную уверенность и одновременно одобрение.
«Моя. Всё равно – моя! – думал Лёша, вслушиваясь в любимый голос, но не слыша слов, которые Карпова говорила собеседнику. – И самих себя можно не обманывать. А кто это с ней? Муж? Любовник?» Алексею вдруг захотелось ощутить ревность к спутнику Ольги, который гордо шёл рядом с ней. Но парень был значительно моложе их обоих, и ревность так и не появилась. Алексей задержался на ступеньках лестницы, уводившей Светлану к туалету, чтобы продлить мгновение встречи…. И шагнул дальше вниз….

Всю вторую половину концерта Алексей знал, что Ольга, сидевшая где-то сзади, смотрит на него. Ему захотелось снова увидеть её, понаблюдать, как она садится в машину, чтобы скрыться за углом, но Звонарёв сдержал свои тайные желания властным усилием. «Зачем? Благодари судьбу, что увидел её дважды, оба раза случайно».

Его состояние не ускользнуло от Светланы. Уже на кухне, куда они оба зашли уставшие от долгой ночной обратной дороги, она взглянула на него настороженным зверьком исподлобья и спросила, не понимая, какую махину эмоций, сейчас сдвинет:

– Это была она? – ей, видимо, хотелось продемонстрировать силу своей женской проницательности.

Алексей помедлил с ответом, твёрдо посмотрел в глаза жене, и ничего не сказал.

«Странно, – подумал он. – Весь этот год мы встречались «как бы» случайно. Аж глаз резало. Хотя?.. Живём в соседних районах, работаем вместе, на работу ездим по одной дороге. Ничего случайного в тех встречах не было. Именно этот концерт – действительно случайная встреча».

2003 год, 4 сентября, четверг, утро.

Алексей скользнул взглядом по стеклу Макдональдса и вдруг заметил Ник-Ника. Тот сидел у высокой стойки и высматривал кого-то среди прохожих. Алексей кивнул ему, здороваясь, но Николай Николаевич… Его лицо выразило муку, заметную даже сквозь блеск стекла и утренние сумерки. Это было настолько не похоже на всегда улыбающегося Николая Николаевича, заражающего коллег позитивом, что Звонарёв в недоумении остановился у двери, где толкались входящие и выходящие посетители. «Случилось, что ли, что? – подумал Алексей и решился зайти. – Я же всё-таки друг». Стоя в очереди, он косился на спину Ник-Ника. Спина Николая Николаевича выражала усталое безразличие. Место около него кстати освободилось, и Алёша уселся рядом с бумажным стаканом латте. Кофе в Макдональдсе варили хороший.

– Всё в порядке?

Николай Николаевич неопределённо пожал плечами. Ему словно некогда было разжать губы. Алёша проследил за его взглядом: Николай Николаевич высматривал совершенно определённый поток людей, выходивших из метро на противоположной стороне улицы. «В засаде сидит», – Алексей не успел додумать свою мысль, как Николай Николаевич стремительно вскочил.

– Посторожи! – крикнул он, имея в виду поднос с кофе и недоеденным пирожком, и выбежал из зала. Его спина мелькнула перед светофором, и некоторое время Алёша силился понять, за кем Ник-Ник шагает по другой стороне улицы. Взгляд Алексея так ни на ком и не остановился, прохожие были совершенно обычные. Но возвратился Николай Николаевич в Макдональдс с таким сияющим лицом, что Алексей засомневался: «Он вообще трезвый? С утра?» Николай Николаевич был трезвый. С совершенно бесшабашным видом он плюхнулся на своё место и изобразил готовность общаться.

– Кто она? – выстрелил наугад Алексей и тут же понял, что попал. Плечи Ник-Ника поникли, а глаза заблестели печалью.

– Да так… Я несколько лет назад сделал ошибку…

Алексею нечего было сказать, кроме того, что он не видел той, о ком говорит Николай Николаевич. Но сознаваться в этом не было смысла.

– Выбрал не ту женщину, – договорил Николай Николаевич.

– Несколько лет? – Алексей удивлённо повысил голос, в его голове родились и тут же рассыпались сразу несколько мыслей-отзвуков мнения Оли, что время всё лечит и т. п. Но Николай Николаевич, сидевший рядом, снова грустно смотрел в стекло перед собой уже невидящим прохожих взглядом.

– Так в чём же дело?

– Молодой ты ещё, – Ник-Ник нахмурил нос. Эта реплика задела Алексея, но изобразить обиду он не успел.

– На старой работе была девушка. Мечта. Но у нас обоих семьи. А! – Николай Николаевич махнул ладонью. – Не срослось ничего… А я без неё не могу…

Последней фразой Николай Николаевич перешёл невидимый Рубикон, за которым следовало откровенничать до конца. К тому же пока его объяснения звучали по-детски бессвязно, как у сентиментального подростка. И он принялся молчать, собираясь с формулировками.

– У тебя с ней что-то было?

Николай Николаевич повернул к нему голову и посмотрел совершенно серьёзно на Алексея:

– У меня с ней было всё! – и тут же поправился. – Детей только не успели сделать.

«Вот это да!» – думал Алексей, не решаясь продолжать расспросы.

– Она сказала, что всё пройдет. Но месяцы шли, превращались в годы. А ничего не проходило. У меня, по крайней мере. Я всё на что-то надеялся. Она мне снилась. и сейчас снится, – поправился Николай Николаевич. – А потом я подумал. Ведь кто-то эту нашу бестолковую связь зачем-то поддерживает? Кому-то она нужна? Вот живёт она в моём сердце – топором не вырубишь. И пускай живёт! Это чувство делает меня лучше, чище, сильнее. Дар! Мне это чувство – дорого! Оно – моё! Я буду беречь его в себе. Лелеять. Какой смысл распускать сопли, отчаиваться? Мы же взрослые люди. Просто нужно выбрать такой формат отношений, от которых не страдают наши близкие… и мы сами. И вот я его нашёл. – Мне важно, – голос Ник-Ника стал низким до хрипоты. – Хотя бы иногда видеть, как её ножки ступают по этой земле. Вот я и прихожу сюда… К её работе… Если б можно было услышать её голос…

Мысли Николая Николаевича спутались, и в глазах блеснули слезы. Сейчас он совсем не был похож на мужчину, преданного своему Чувству до гроба.

– А она?

– А что она? Шесть лет назад попросила не рушить её жизнь – я пообещал. С тех пор не приближаюсь. Мы ведь до этого часто расходились и снова сходились…

– Послушай! Но если у тебя всё так серьёзно? Может, стоит проявить инициативу?

– Вломиться в её жизнь снова? – Ник-Ник поморщился, и тон его изменился. – Знаешь, Лёша, как добро отличить от зла? Вопрос заключён в качестве намерений. Если ты хочешь причинить страдание – это зло! А совершить поступок, о котором ты говоришь… Будут страдать дети – и мои, и её, наши семьи, мы сами будем мучиться, оттого, что страдают они… Зло… Я так не могу… – Хотя, чего я обманываю? Вот если сейчас она вдруг подойдёт, я всё брошу! – Николай Николаевич повысил голос. – Слышишь?! Всё! И уйду за ней…

Алексей молчал. Ник-Ник – вечный циник, акула «чёрного бизнеса» открылся с какой-то необычной стороны… Пора было идти на работу, да и слов, чтобы поддержать Ник-Ника, не было. «Я так не хочу! – думал Алёша про Олю. – Но что же делать?»
– Просто есть любовь земная и неземная. Это – неземная, – этими словами Николай Николаевич завершил разговор и спрыгнул с высокого стула.
4 сентября 2003 год, 4 сентября, четверг, день.

Программисты, обслуживавшие «чёрный» опер-день, сидели отдельно от остальных – в крошечной каморке под крышей здания, где банк Кирюхина снимал три первых этажа. Последние месяцы они ни шатко ни валко автоматизировали конверсионные сделки сотрудников Ник-Ника. Ещё весной Карпова добивалась, чтобы они сообщили Звонарёву на-гора данные, влиявшие на открытую валютную позицию, хотя бы позавчерашней свежести. Алексей сначала эту идею поддерживал, а потом «забил». И приглашающий звонок программиста Валерки, знаменитого на весь банк своим цепким умом и огромными очками, встретил равнодушно:

– Ладно, сейчас поднимусь.

Комнатка программистов была узкой и длинной. Два стола пустовали, а у самого окна, прижавшись друг другу боками, сидели и смотрели в экран Валерка и… Ольга. Они встретили Алексея одинаково сосредоточенным взглядом. Люди были заняты. Поперёк комнатушки была закреплена перекладина. Алёша поздоровался, сглотнул слюну, расслабил галстук и запрыгнул на турник. Подтянулся шесть раз уверенно и седьмой-восьмой раз с некрасивыми дёргающимися рывками. «А пофиг, что не чисто! Это ж спорт!»
Ольга смотрела на Алексея заворожённо. Очнувшись, уступила ему место, ушла с пустым чайником в туалет за водой (на этом этаже кулер не полагался). Пока она отсутствовала, ни о чём не догадывавшийся Валерка показал результат своей работы.
Алексей спускался вниз и радовался. Но не успехам Валерки, а тому взгляду Олечки. «Клюнула?»

Ждал до самого конца рабочего дня. Отчаялся. Вздрогнул эсэмэской мобильник: «Ладно КУ».

2003 год, 4 сентября, четверг, вечер.

Алексей остался доволен тем букетом, который ему собрали в магазине. Он нёс его Ольге и радовался реакции встречных незнакомых девушек и женщин, которые замечали этот букет. «Она определённо оценит!» – думал он, заранее предвкушая успех подарка. «А ведь она из меня верёвки вьёт», – Алексей ухмыльнулся. Он начал перебирать в уме всё то новое, что Олечка внесла в его жизнь. «И букет этот… Наверное, мне нужно быть довольным. А почему так неуверенно?» – Звонарёв потрогал когда-то купленную с Олиной подачи майку у себя на груди, и гладкость ткани доставила ему наслаждение. «А потому неуверенно… Что она сильнее меня… Умнее, мудрее… Манипулирует мною, понимает, что я это вижу, но делает так…изящно, что ли. И нам обоим это приятно. Она скорее станет моим начальником, чем я её. И это будет заслуженно. Хотя работа тут ни при чём, – Алексей смешно по-олечкиному наморщил нос. – С ней я – счастлив! Да будет так!»

Звонарёв сидел в «Якитории» на Новом Арбате и смотрел на улицу, ища глазами Ольгу.

Гулявшие по летней Москве девушки радовали глаз. Они явно устали прятаться от дыма горящих торфяников, затянувшего город на целую неделю. «Как много девушек хороших…. А я всё равно в каждой из них ищу Ольгу», – порыв ветра, оказавшись в «трубе» между высотками, резко усилился, показав Алексею белые трусики девушки, удалявшейся в сторону книжного магазина. Прохожие ощутили усиление ветра, и теперь все женщины придерживали юбки одинаковым жестом. Вот это положение пальцев роднило всех этих бесчисленных женщин и девушек, проходивших мимо Алексея. Независимо от возраста, веса и национальности. Ему нестерпимо захотелось увидеть Ольгу прямо сейчас, увидеть её руки, её пальцы, её юбку. И он увидел. Она почти бежала по улице, и на её лице застыло выражение радостного ожидания. Хотя она и не могла видеть Лёшу сквозь стекло. Ветер снова подул, играя теперь её юбкой, и Ольга точно так же, как все девушки до неё на этой знойной улице, сложив пальчики щепочкой, придерживала юбку, слегка приподняв её чуть выше коленок. Там начинались заветные родинки, нижняя пара которых иногда была видна под срезом юбки. Алексей вгляделся, силясь разглядеть их прямо сейчас, но… Ольга уже свернула за угол, направляясь ко входу. Переполнявшее Алексея чувство никуда не схлынуло. «Сегодня. Обязательно поцелую», – сказал он себе, имея в виду родинки на её левом бедре. Ольги почему-то долго не было видно в зале. «Долго? – это просто время для меня тянется иначе». Но вот она появилась в конце зала, решительно направляясь к его столику, пытаясь угадать сияющими глазами: рад? влюблён? ждёт? Ему захотелось вскочить, выбежать навстречу, прижать её к своей груди… Но он сдержался. А когда она села напротив, он взял её за запястье, отвлекая от стопки меню, и тихим голосом сказал:

– А я в тебя только что влюбился!
Она восприняла это как должное, ответив взглядом на его страстный взгляд. А Алексей смотрел в её глаза и додумывал свое признание: «Вот она придержала юбку – как все, и я люблю её… Я в ней люблю всех женщин на свете».
Они вихрем неслись по МКАДу в сторону Калужского шоссе. Дороги ещё не наполнились отъезжающими с работы. «Всегда бы так на работу ездить!» – подумал Звонарёв.

Ольга заметила, что зеркальца впереди идущих автомобилей выстроились парадом планет, и в её душе появилось предвкушение близкого чуда. Как полгода назад в Кусковском парке.

– А! – она неопределённо махнула рукой, ей не хотелось говорить о работе. – Смотри!

Только что закончил капать дождик, снова выглянуло солнышко, и в МКАД упиралась одним концом радуга. Алексей принял левее, ближе к отбойнику, чтобы выскочить из колеи, и тоже её заметил:

– Радуга!

– В сентябре! – уточнила Оля. – Догоним?

И он прибавил газу. Поднялся сильный ветер, который словно подталкивал «эмэльку» в попу. Ещё долго они гнались за ускользающей радугой, радуясь бессмысленности погони.

Поместье в парке рядом с «Шишкиным лесом» было разрушенным, но парк оставался роскошным. Вдруг солнце прорвалось сквозь свинцовую тяжесть туч, плотно нависавших над жёлтыми и красными деревьями, и осветило опушку. Света больше не было нигде, только здесь. Парк словно почувствовал исключительность это солнечной полосы на своей опушке и засветился в ответ.

– Смотри! Кто-то нас явно балует чудесами сегодня!

Когда они нагулялись и шли обратно, Алексей понял, что Оля ищет тропинку поукромнее. Он послушно последовал за ней, чувствуя, как внизу живота нарастает желание. Ему хотелось заглянуть ей в глаза, но она обернулась, уже опускаясь на брёвнышко, пропустив его между ног. Её глаза были мутными. «Она тоже предвкушала то, что сейчас будет, и потому так завелась», – подумал Алексей, расстёгивая брюки. «Лучик» уже не бессильно болтался, а торчал строго вперёд, требуя «ку». Оля послушно открыла ротик. «Я просто маньячка! – думала она про себя, но сразу же придумала себе оправдание: – Но нельзя же всё время в одном и том же месте в одной и той же позе…» Мысль девушки прервалась от возбуждения «лучика». «Нет, я не выдержу без него больше! Не выдержу!» – к Оле вернулась способность мыслить, когда она привычно всё проглотила и не выпускала из кулачка «лучик», ожидая последнюю капельку, которую она особенно любила слизывать. В этот момент губки «лучика» были возбуждённо красными и особенно нежными. Той нежностью, которую она не могла ощутить, когда «лучик» энергично двигался во время «ку».

– Ты прелесть!.. – его голос прозвучал устало, и он опустился своими светлыми брюками на брёвнышко напротив Ольги. Она уже вставала, но он удержал её за попу. Закопался головой ей под юбку и замер там, наслаждаясь. Возбуждённая Ольга пахла осенними листьями. «Вот! Вот этот запах! И весной, и летом, и осенью я не мог никак дать ему название. Она пахнет осенними листьями. Моя Олечка так пахнет. Ох, как я теперь полюблю осень».

Неподвижный вечерний воздух остывал стремительно – и туман тонкой пеленой начал накапливаться в низинах. Но воздух над этими белыми волшебными нитями оставался почему-то по-летнему прозрачным.
– Я хочу рисовать тебя! Я хочу творить! Тебя! Полетели! Они побежали к машине, смеясь, она гналась за ним и догнала, обняла, удержала, чуть не уронила, но он поймал её, обнял… И они слились в бесконечном и опустошающем поцелуе…
2003 год, 11 сентября, четверг, утро.

Итак, история Ник-Ника закончилась более или менее благополучно. Банк потерял на этой «помойке» тридцать шесть миллионов рублей клиентских денег. Сейчас Николай Николаевич вёл сложные переговоры с клиентами, убеждал их разделить убыток на всех. Клиенты простить убыток не соглашались, но поддавались на уговоры подождать, пока банк отработает залёт. Ольга окинула взглядом комнату: «Кому бы из подчинённых поручить это?» И решила: «Никому. Чем меньше народу будет копаться во втором балансе, тем безопаснее для всех». Ольга сама зашла в опер-день, завела нужный счёт, позвонила Ник-Нику и сказала, что готова принимать распоряжения, с какого «чёрного» клиента сколько списать. Распоряжения Ник-Ник должен был принести в бумажном виде. Опять же безопасность. Через неделю вся бумага уничтожалась. Карпова в третий раз попробовала войти в Интернет. Всё вроде получалось, но ни один сайт из тех, с которыми она обычно работала, не открывался. Позвонила и выразила возмущение программистам. У тех на выяснение ушло сорок минут.

– Ольга Викторовна, – голос в трубке начал стесняться, звонил начальник отдела информационной безопасности. – По указанию Кирюхина мы закрыли доступ ко всем сайтам, где есть неправильные ключевые слова. А то слишком много народу «порнуху» смотрит. Вы не могли бы прислать мне мэйлом список сайтов, которые не открываются?

У Ольги такой список уже был готов.

Прошло ещё минут десять. Оля уже смирилась с отсутствием Интернета.

– Так и есть, – Карпова никак не могла вспомнить лицо обладателя этого голоса. Голос теперь смеялся.

– Сайты, где есть сочетание букв «анал», теперь недоступны, то есть все, где есть слово анализ. Это как раз ваши сайты!

Он помолчал, давая возможность Карповой оценить комизм ситуации.

– Но вы не расстраивайтесь, мы эти сайты сейчас разблокируем. Вот.
– Спасибо, – Ольга решила, что с Алексеем стоит поделиться этим анекдотом.
2003 год, 11 сентября, четверг, вечер.

Ольга лежала на кровати животом вниз, Алёша стоял на полу на коленях и неспешно шевелил возбуждённым «лучиком» у неё во рту. Дикого орального секса не хотелось. Одной рукой он придерживал её за голову, играя короткими волосами на затылке. Указательным пальцем второй руки, густо смазанным смазкой, он мелкими частыми проникновениями дразнил анус девушки. Эта и было их основной эротической игрой в этот момент. Ольга наслаждалась «ку» и смаковала каждое свое движение. О занятиях его пальчика она даже и не думала, потому что не видела в них смысла.

Вдруг она поняла, что у Алёши получилось. Оля ощутила, что мифический анальный оргазм ясно обозначился внизу животика и вот-вот станет необратимым. Она оторвалась от лучика, подняла глаза на Алексея и жалобно попросила:

– Алёшенька, я хочу в попу!

Его глаза загорелись, как будто он давно ожидал этой просьбы, и она вдруг испугалась своей смелости. Но тут же отогнала тревожные мысли. Алексей ни разу не был жестоким, даже играя иногда в грубость, и твёрдо решила: «В этом вопросе Алёша точно будет первым». Ещё в прошлый раз, когда он целовал её ложбинку между ягодицами и дотронулся языком до тёмного ореола вокруг ануса, она заявила, подбадривая себя и его:

– Хочу, чтобы именно ты лишил попку девственности!

Поэтому Алёша накануне купил в секс-шопе всё необходимое – и теперь густо намазывал её анальное отверстие гелем. Его пальцы стали нетерпеливее, проникали глубже, всё сильнее раздвигая краешки ануса. Оля ойкнула, когда в попку проникли сразу два пальца. Но Алексей переместился ей за спину, уселся на диван рядом с её телом и поставил её на четвереньки, подложив под живот подушку. Так попа выпирала вверх, и он ввел внутрь что-то чужеродное, холодное и силиконовое. Чмокнув, попа пропустила вглубь круглое утолщение расширителя, попытавшись сомкнуть краешки сразу за ним, но Алёша сразу вытянул его обратно, заставляя анус снова раскрываться. Проделав такое несколько раз, он добился того, что сфинктер расслабился и перестал инстинктивно сокращаться при каждой попытке проникновения. Наконец, оставив расширитель внутри, Алексей вернулся к Олиному ротику, требуя железобетонной эрекции. Затем принялся пристраиваться сзади. Попкино отверстие оказалось высоковато, и он чуть-чуть раздвинул Олины бёдра, опуская попу на нужную «лучику» высоту. Извлёк расширитель, стараясь тут же проникнуть в попу «лучиком». Но опыта ему не хватило, Оля покачнулась, «лучик» скользнул по густо смазанной промежности ниже.

– Попал? – поинтересовался Алёша.

– Попал, – засмеялась Ольга. – Да не туда.

Она с наслаждением почувствовала не стянутую презервативом его живую плоть у себя внутри. «Лучик» был горячим и нежным. «Вот почему я так люблю “ку”», – подумала девушка, с сожалением ощущая, как Алексей покидает «пусечку» для новой попытки. Алексей тоже заметил это сожаление, ему показалось, что «лучик» дымится от неожиданно радостных ощущений. Вторая попытка оказалась успешной – «лучик» проник головкой вглубь упрямо закрывавшегося ануса – Оля вскрикнула от боли, но её попа вдруг пустила его сразу на всю длину. Алексей навалился на неё грудью, не удержавшись, и накрыл своим огромным телом Олю целиком. Она чувствовала себя накрытой какой-то нежной морской волной. Он целовал её плечи, шею, затылок, искал её губы, целуя щеки, а «лучик» двигался, двигался, двигался туда-сюда неглубокими, аккуратными движениями. Попка была тугая и не выпускала его из колечка. Оле было слишком хорошо, чтобы осознавать его действия. Ощущения были непривычными, и когда «лучик» взорвался тугой горячей струёй, она принялась смаковать это новое впечатление. Попа не захотела выпустить «лучик», и Алёша остался лежать на Ольге, продолжая ласкать её губами и языком…

Через несколько минут «лучик» зашевелился внутри Оли. Ей показалось, что Алёша собрался прекратить, и сжала его попкой, но поняла, что это вожделение снова овладело им. Окрепший «лучик» снова задвигался в том же ритме, что и в первый раз, и Оля вдруг поняла, что кончает.

– Нет, не надо, не надо! Пожалуйста! – заверещала она. Но Алексей и не подумал останавливаться. Продолжая «динь-динить» попку, он только прошептал удивленно:

– Почему?

– Как я жить дальше буду без этого? – сама себя спросила Оля и затихла, покоряясь.

Их второй оргазм стал синхронным настолько, что отрепетированным. «У «лучика» с попочкой свой язык, и с «пусечкой», – думала Оля. – Они легче и быстрее понимают друг друга»…

«Анальный секс – это гарантированный множественный оргазм!» – она обрадовалась тому, что именно Алексей, любимый мужчина, помог открыть ей это.

Алешенька! Ладно… Ты прелесть и ты это сам знаешь. Чуднее тебя наверное только…я. Поэтому наверное мы вместе.

Я люблю тебя от кончиков твоих пяточек до хвоста (ты же зайчик). И хочу признаться, что я сейчас игрива и все равно ничего хорошо не напишу и не нарисую. Но ты для меня лучик, этот лучик в моей душе и мне с ним хорошо. Секс с тобой это больше чем обычный секс. Это…я пускаю тебя подышать на лучик, чтобы он заискрился и не потух, ты дуешь на него, а он там играет, щекочет и смеется…

А еще у лучика есть язычки пламени. Они ласкают изнутри, такие нежные. Так бывает смешно, когда они пытаются обхватить меня всю (тоже играются наверное). Обхватывают, прижимаются и не отпускают, а потом начинают хохотать и кривляться. Когда по жизни холодно, я сворачиваюсь и начинаю с лучиком перешептываться, а еще я ему люблю рассказывать сказки. Это я понимаю бзик, но он такой внимательный, слушает и иногда ушко облизывает…
А еще этот лучик любит тереться. Придет и трется, урчит почти как кот, но не мартовский, а такой котик почти свой…родной и с запахом, от которого все поднимается и течет… ручьями как ни от кого никогда не текло, а еще кое-кто… благодарен и давно мечтал и даже не думал, что так все славно. Но на самом деле, так все ранимо. Спасибо тебе что не ранил накрыл, согрел и оберег.
2003 год, 12 сентября, пятница, вечер.

Они гуляли по аллее Кусковского парка. Жизнь в столице вынуждала всегда куда-то нестись сломя голову, и Ольга практиковала такие прогулки, чтобы сбить темп. Высокая скорость жизни мешала видеть мелочи такими, какие они есть. Но благие намерения оставались благими намерениями, и, попав в парк, они скорее бежали, нежели шли.

– Мы ещё куда-нибудь поедем усадьбы смотреть?

– А на фиг? Мы, по-моему, и так неплохо время проводим. Что может быть лучше секса? Феерического секса с тобой?

– Да.

– Что-то ты «да» неуверенно сказал. «Лучик» устал, что ли? – Ольга смешно нахмурила лобик, но от этого её вид так и не стал серьезным.

– Ну нет, не устал. Я сам удивляюсь, откуда в нём столько прыти, – Оля решила, что Алёшину интонацию стоит отнести к удивлению себе, замечательному, а не к неуверенности, и тут же простила его.

– Это он меня любит!

– И я! Я тоже тебя очень-очень люблю.

Алексей смущённо замолчал.

Они обогнали стайку мамашек кавказского вида, весело болтавших на своём языке, а потом и их детей, шедших на десять шагов впереди и щебетавших уже по-русски.

– Интересное дело – как жизнь в этом городе меняет людей! – заметил Алёша.

– «Плавильный котел», – Ольга поняла, что он хотел этим сказать.

– Это, кажется, американский термин. А знаешь, я начинаю относиться к Москве уже без прежней ненависти. Наверное, потому что здесь живешь ты! – он заметил, что она его не слушает, явно хочет поговорить о другом.

– Я ж тоже не москвичка.

– Да у нас, похоже, и нет настоящих москвичей. Может быть, только Наташка Ефимова, да и ту привезли в Москву родители в уже подростковом возрасте.

Ольга подумала, вспоминая настоящих москвичей в своём кругу знакомых:

– Ты прав, никого не вспомнила, – и тут же добавила: – В советские времена в Москву тоже рвались самые энергичные люди. А их детки живут на всем готовом. Ни к чему не стремятся, не умеют бороться.

– Ну, может, это потому, что мы не в тех кругах вращаемся? Может, где-то и есть… – Алексей замешкался, подбирая слово, – …бизнесы, где доминируют коренные москвичи?

– Мне такие пока не попадались.

Оба помолчали.

– А что ты хотел? В Москве собрались все деньги России. Все потоки – через Москву. Вот мы, хищные и злые, кому нечего терять, и слетаемся со всех концов страны, как мухи на… – Ольга ухмыльнулась и пропустила слово. – Эти потоки осваивать и распиливать.

– Получается Москва без москвичей.

– Ага.

– А заметила, как среди дворников и строителей таджиков стало меньше, а узбеков больше?

– He-а, не обращала внимания. А что?

– Да, просто интересно, почему. Тоже отовсюду слетаются… присосаться к потокам. Под страной ты имела в виду СССР?

– Да. Вот ты сам посмотри. Центр города. Магазины, кафешки открываются и закрываются, не могут отбить бешеную аренду. А банков становится всё больше и больше. Вокруг нас столько допофисов, посмотри, к ним же никто не заходит. А ведь никто не закрывается. Значит, банкам денег хватает [34] .

Алексею не хотелось говорить про банки. Разговор неизбежно скатился бы к работе и тем дыркам, которые прятал от ЦБ Кирюхин. «Его ещё тут не хватало», – зло подумал Алексей и решил развить умную мысль в другом направлении.

– Это проблема стара как мир. Раньше это называлось вырождением наследственной аристократии.

– Какой ты умный! – Ольга дурашливо захлопала длинными ресницами. Алексей смутился.

– В самом деле, когда на богатенького Буратино сваливается наследство, например, миллион, который он не заработал, ему очень, очень тяжело. Он не знает, как трудно этот миллион достался, и не знает, как удержать его в руках. Просрать ведь легко.

– Это, как виндсёрфинг. Когда тебя ставят на доску на гребень волны. А ты стоять не умеешь. Можешь только упасть.

– Да, симпатичное сравнение. Вот так и кончаются наследственные состояния.

– Жалко деток. Надеюсь, нашим такое не грозит.
Алексей остановился. Просто остановился посмотреть Ольге в глаза. Делать вид, что не заметил сорвавшуюся с её языка фразу про «наших деток», не имело никакого смысла. Верить, что Ольга оговорилась, Алёша тоже не мог. Ольга боялась повернуть, к нему лицо, ждала его реакции. «Наши детки» возникли откуда-то из подсознания, и сейчас эта идея бушевала над их головами, расширяясь и извиваясь хвостами возможностей. Не говоря ни слова, Алексей притянул Олю к себе и поцеловал в губы. Стремительно и страстно.

Глава 4

2008 год, 20 октября, понедельник, утро.

Алексей смотрел в потолок. Ему было очень жалко вот этих сучков на вагонке, жалко себя, жалко своих родных. «Надо добраться до телефона», – он попробовал повернуться на бок. Получилось. «Теперь на живот! На животе можно ползти», – нет, не получилось.

Телефон звонит. «Олечкина мелодия. Она меня ищет. Почувствовала неладное. Надо двигаться». Алексей шевельнул ногами, стараясь оказаться ими по направлению к столу. Теперь, перебирая ими, попробовал подтянуть тело. Тёмная волна боли снова накатила на Алексея и погасила сознание.

2003 год, 22 сентября, понедельник, утро.

–  Доброе утро, солнышко!

Ольга не ответила.

–  Как ты?

– Извини, нет настроения. Лучше не подходи. Покусаю.

– Понял, сижу тихонько.
Алексей поработал пару часов, продолжая за Олечку тревожиться. «ПМС, что ли?» – думал он, безуспешно пытаясь отсчитать недели от предыдущих Олиных месячных.
2003 год, 22 сентября, понедельник, день.

Первые пару часов рабочей текучки прошли не слишком напряжённо: его подчинённые спокойно, без нервных срывов, отвечали на телефонные звонки, иногда перебрасываясь между собой фразами. Пиликал REUTER, требуя ответить на обращение других банков. К двенадцати стала ясна окончательная позиция по сегодняшней ликвидности, Звонарёв сделал несколько пролонгаций. И погряз в месиве новых сделок. Он не курил, поэтому перерывы его не отвлекали. Как вдруг зазвонил мобильник.

– Алё!

– Добрый день. Это Михайлов на проводе, можешь говорить?

– Конечно.

– Загляну в обед к тебе ключики отдать, адрес дай.

Алексей продиктовал. Сергей Борисович был старым другом отца и неделю назад устроил им обоим весёленькую ночку. В тот день папа приезжал на очередное безнадёжное кадровое собеседование, где-то пересёкся с Михайловым и вызвал сына забрать его тело из «кабака». Не то чтобы представители старшего поколения напились. Отец был как огурчик, а вот Михайлов пребывал в бессознательном состоянии. Как выяснилось, он пил какие-то лекарства, оказавшиеся несовместимыми с алкоголем, в результате всю ночь пугал Звонарёвых, регулярно прекращая дышать. Тогда они ворочали тяжёлую тушу неудавшегося пьяницы, придавая ему вертикальное положение – Сергею Борисовичу легчало. Его собственный мобильник был разряжен, домашнего адреса отец не знал, а «скорую» решили не вызывать. Михайлову светило провести ночь на полу приёмного покоя вместе с бомжами: врачи не хотели связываться с пьяными, а переубедить их было невозможно. Этот свой горький опыт папа пересказывал Алексею, добавляя для пущей убедительности, что подобная история могла навредить Михайлову по службе и помешать ему стать генералом. В каких органах служил Сергей Борисович, Звонарёв так и не узнал. Ему было откровенно всё равно.

В банк Михайлов заходить не стал. «Не хочу светиться», – объяснил он Алексею свое избегание бюро пропусков с приветливыми девушками на стойке ресепшен, где паспорт посетителя обязательно копировался. Среднего роста, с насмешливыми глазами, лысый, с висками, подстриженными чуть ниже, чем «полагалось», он непрерывно курил, заставляя Алексея отодвигаться. Говорить с товарищем отца было не о чем, но чтобы поддержать беседу, Сергей Борисыч начал расспрашивать о банке и о положении Алексея в нём.

– Помоечники небось?

– В смысле?

– На чернухе деньги зарабатываете?

– Да не в курсе, – Алексей не захотел распространяться перед малознакомым человеком на эту тему. – Есть, наверное, что-то, как у всех.

– Как у всех, – повторил Сергей Борисыч за ним. – А ты чем занимаешься?

Алексей начал рассказ о своей работе. Обычно незнакомым с банковским бизнесом сложно было объяснить романтику его рутинных обязанностей. Поэтому Звонарёв говорил, что «играет на бирже». Старшему поколению, почти поголовно в юности читавшему «Финансиста» Т. Драйзера, этот оборот был понятнее. Михайлов тоже оживился. А когда Алексей рассказал пару трейдерских, не совсем приличных баек, то лёд совсем растаял. Обед заканчивался, когда Сергей Борисович вдруг нерешительно замолчал, комкая салфетку в руках. Алексей чуть было не начал расспросы, мол, всё ли в порядке? Но собеседник собрался с мыслями и, глядя Алексею прямо в глаза, вдруг сказал:

– Ты… это… С ЮКОСом не связывайся.

– В смысле? Не торговать им? Симпатичная бумажка ведь, иностранцам нравится.

– А вот не связывайся. Мочить его будут. Мы его долго уже прорабатываем.

Звонарёв задумался:

– Послушайте, это серьёзное заявление. Вы уверены?

– Почти на 100 %. Ты меня только не свети нигде. Что я тебе эту информацию передал. Это с моей стороны злоупотребление служебное. Просто не хочется быть свиньёй неблагодарной. А то погорит хороший парень. В общем, молчок. Распоряжайся тем, что я сказал, как сам знаешь. Может, даже заработаешь чего. Ну, бывай!

– Может, телефончик дадите? – Алексей засуетился, переваривая слова Михайлова. «Вот это бомба!» – думал он. Собеседник заулыбался:

– Зачем?

– Ну, может, вместе что-нибудь замутим? Вдруг вправду заработать получится?
– Я подумаю. Сам тебе позвоню, – и протянул руку Алексею.
Возвращаясь с обеда, Алексей прошёл сквозь курилку, где молодые папаши обсуждали голый пупок Оксаны Фёдоровой [35] , которым та сверкнула во вчерашней передаче «Спокойной ночи, малыши». Поулыбавшись вместе с ними, поднялся к себе.

Алексей совсем другими глазами посмотрел на портфель ценных бумаг. Посмотрел в целом. Посмотрел, что делали его трейдеры в последнее время. Отметил про себя, что из всех, кто пробовал принимать инвестиционные решения, он показал худшие результаты. Никто из руководства не требовал от него быть «Соросом», но для поддержания собственной самооценки на нужном уровне Алексею не хотелось терять трейдерскую квалификацию. Он втянул глубоко в себя воздух. Оглядел свежим взглядом своё рабочее место. Капельку на одном компьютере и Ольгин пейзаж на втором. Медвежонок смотрел как на него как-то по-особенному. Все бесчисленные мелкие детали вокруг. Ещё раз глубоко вздохнул. В воздухе пахло большой медвежьей игрой. И Звонарёв утратил интерес к своей обычной работе. «Правда или не правда? – думал он о Михайлове. – Чего ему врать? И что делать?» Он сел себе на ладони, боясь дотронуться до клавиатуры. ЮКОС дорожал. «В любом случае время есть, надо ещё раз всё взвесить и обдумать».

Кирюхина он застал в кабинете Романенко. Их отношения не требовали длинных вступлений, поэтому Звонарёв начал вываливать на них самую суть сразу.

– Есть верный инсайд [36] про ЮКОС. Хочу сыграть на понижение.

– В смысле?

– Надёжный человек сообщил, что его буду мочить в самое ближайшее время. Органы.

– ЮКОС?

– Ну, у нас его в портфеле немного и у клиентов почти нет. По нашим масштабам, это будет буря в стакане воды, – к разговору подключился Пред.

– Если будут убивать ЮКОС, то и остальным бумажкам мало не покажется. Если играть на понижение, то по всем бумагам сразу.

– А человек надёжный?

– Надёжный.

– Откуда он?

Алексей замялся. Ему не хотелось раскрывать Сергея Борисовича, да он и не знал толком его должности и места работы.

– Оттуда, – Звонарёв постучал парой пальцев по своему плечу, изображая звёзды на погонах.

Кирюхин нахмурился и пожал плечами.

– Что-то не хочется мне. На фига нам эти авантюры? – он посмотрел на Романенко. – Ну да, сбросим мы сейчас свой портфель, посмотрим, сыграет твой источник или не сыграет. Но на большее?? Не знаю.

Романенко молчал.

– А заработать? – Алексей не унимался.

Кирюхин скривился.

– Не верю я в чудеса инсайдерской торговли. Вон у твоих предшественников был «верняк», источник в ЦБ. Мы ему платили пятерку «грина» в месяц за то, что тот присылал сообщение, когда «папа» будет выходить на рынок с интервенциями. И чем кончилось?

Романенко слушал хозяина с интересом, видимо, он не был в курсе столь давней истории.

– Звонит раз: «Папа сейчас будет продавать» [37] . Эти наивные чайники начинают «вставать в шорт» [38] по доллару, потирая руки. А курс не падает, и никакого «папы» нет. Им вовсю заливают рубли. На всех брокерах. А наши стоят, как ни в чем не бывало. Ждут. Верняк же. Курс постепенно уходит вверх – и уходит на целый рубль. Поза – миллиард шорта! Все нормативы нарушены. А «папы» всё нет. Хмырь этот к телефону не подходит. Досидели, пока не увидели, что просрали уже годовую прибыль по всем дескам казначейства, и только тут зарезались [39] . И только спустя полчаса вышел «папа», показал рынку офер [40] , и… всё… Может, и были какие-то интервенции, но доллар назад не вернулся. В общем, послали мы на хер этого «инсайдера» и больше с такими не связываемся. Пусть лучше дилеры и трейдеры [41] клиентов обслуживают и на комиссиях зарабатывают. Мне так спокойнее. Так что по рукам я тебя бить не буду, но призываю к осторожности, – Кирюхин посмотрел на Романенко, ища поддержки. Тот кивнул.
– Ладно, я ещё подумаю, – Звонарёв вернулся на рабочее место, чувствуя, что осторожность боссов его не убедила. Он не смог заразить их своим предвкушением яркого большого успеха.
–  Кекс!

– Кто здесь?

– В общем, я, кажется, перенапряглась.

– ? – Алексей тоже напрягся: «Мы ж отдыхали весь weekend?»

–  Млею просто. Девчонки мне измеряли давление: 90 на 70. Домой отпускают. Отвезешь?

– На «пыжике»? – Алексей начал представлять, как усаживается в крошечную машинку на место водителя.

–  Нет. Я в выходные к маме ездила. Устала, жуть. Машину видеть не могу. Я на метро сегодня.
– Хорошо-хорошо, уже собираюсь.
Алексей решил не возвращаться на работу. Он предупредительно откинул назад сидение, на котором должна была ехать Оля.

– Как санки. Помнишь анекдот? – Оля уселась в «эмэльку» и, не дожидаясь ответа, напомнила: – А в санки свинья уже уселась [42] .

Она уже рассказывала этот анекдот Алексею, и он уставился на неё с недоумением: «Она в таком полумёртвом состоянии хочет секса?»

– Куда едем?

– К тебе!

«Смело!» – подумал Алексей. Но Оля просто не хотела, чтобы его «эмэлька» засветло маячила возле дома: «Мало ли чего соседи додумают?»

– Посплю у тебя пару-тройку часов, а потом домой уже пойду. Ты не против?

– Всегда пожалуйста! Буду твой сон сторожить!

– Просто дома поспать не получится. Наверняка найдутся какие-нибудь домашние дела…

– Ну, я тоже могу тебя заставить грибочки пожарить. В прошлый раз замечательно получилось.

Слово «заставить» заставило Олю ощетиниться, но она парировала корректно:

– Если только с чёрной икрой!

Они оба намекали на свои прошлые приключения в Алёшиной квартире, и, предавшись воспоминаниям, оба умолкли. «Ну, не обязательно же всё время «динь-диниться»?» – Алёша мысленно соглашался с Олиной идеей поспать в его квартире, видя, что Оля задремала.

– И зачем такие подвиги? – у его подъезда Оля поняла, что Алексей имел в виду её полторы тысячи километров за два дня.

– А! – Ольга махнула ручкой по-карлсоновски. – Одноклассники приглашали на шашлыки.

– И как посидели?

– Я не запомнила.

– А Стас? – Алексей имел в виду, что муж мог бы подменить жену за рулём.

– А он не ездил.

– Ему с тобой скучно? – Алёша имел в виду совсем другое, и в его глазах кроме любопытства мелькнуло сопереживание. Они зашли в лифт.

– Это мне с ним скучно, – горько призналась Ольга. Алексей понял глубину этой перезревшей горечи и тоже тяжело вздохнул. Они помолчали и зашли в квартиру.

«А поцеловаться на пороге?» – её глазки призывно блеснули, но Алексей ничего не заметил.

– Кофе?

– Ни-ни, – она заглянула в единственную комнату и разглядела, что под «малютку» вместо сломанных ножек подставлены книги.

– Я в душ! Помоёшь меня? – Алексей кивнул.

– Понимаешь, мы переросли свои семьи. Выросли из них, как вырастают из штанов, – мысль прозвучала грубо, но «в самую точку». Он её бережно намылил ладонями. Ольга подумала, прежде чем согласиться с ним:

– Да, – она вздохнула. – Мы растём, а они нет. И в этом всё дело.

«И в работе Стас всю жизнь оставался исполнителем. Не рос и не хотел расти».

– Любимых тоже надо выращивать, – его мысль прозвучала коряво и тяжело повисла в воздухе.

Они оба умолкли. «Н-да! А если не развивать сексуальности жены, этим займётся любовник!» – подумалось Лёше, но первой нарушила молчание Олечка:

– А не фиг было жениться так рано!

Оля явно имела в виду Алексея.

– Уж чья бы корова мычала.

Ольга не ответила, но, соглашаясь, нахмурила носик. Стас был её первым мужчиной, и она уже сознавалась в этом Алёше. Вместо «ночнушки» она надела его вчерашнюю рубашку и сладко втянула запах его пота: «Ах! Родное!»

– Я так давно мечтала поносить её.

– Поноси. Совсем не жалко. Есть чистые рубашки, – в его интонации прозвучала хозяйственность.

– Нет. Ты не понял. Чистая – неинтересно. Интересно, когда тобой пахнет. Буду спать с твоим запахом, – Оля замурлыкала, видя, как Алёша умилённо улыбается её признанию.

– Отдыхай, Олечка! – он накрыл её одеялом и бережно поцеловал в лобик.
«Дождалась-таки», – подумала она и закрыла глаза.
2003 год, 22 сентября, понедельник, вечер.

Ольга спала посреди кровати, свернувшись калачиком. Алексей с сожалением смотрел, как двигаются в такт дыханию её плечи. «Но она же сказала будить!» – Алексей разделся, выбрал диск. Ещё раз оглядел Олину фигурку и решился. Он лёг на бок над её головой так, чтобы «лучик» оказался у самого её лица. Музыка ещё не играла, но девушка уже должна была сквозь сон почувствовать его. Прикоснулся. Оля начала просыпаться, вздохнула глубже, когда Алёша надавил «лучиком» на её губы и направил головку внутрь. Оля покорно приняла его в ротик, но ещё не проснулась. Алексей полежал некоторое время неподвижно, дал «лучику» набухнуть. Нажал «Play» на пульте и тут же задвигался легко-легко, словно не желая будить девушку. Но Оля, конечно, уже проснулась и, принимая его игру, послушно лежала с закрытыми глазами. Алексей свободной рукой принялся гладить её голову, ушко, щёку, заводясь всё сильнее. «Болеро» Равеля набирало силу. Олечка встрепенулась, когда полностью эрегированный «лучик» упёрся ей в горло, и чуть не прикусила его. Алексей не позволил ей вырваться, сам устроился поудобнее и, убедившись, что в новом положении ни её, ни его ничего не беспокоит, зафиксировал Олю в этом положении коленом. Оля слушала прекрасную музыку и наслаждалась своей беспомощностью и движением «лучика» во рту. «А ведь это оркестровое исполнение, – подумала она. – Не коротенький клип по радио. Будет длиться минут пятнадцать. Как раз!» Услышав приближение финала, Алёша остановился. Просто оставил «лучик» неподвижным в Олином рту, чем удивил её. Она не успела никакой мыслью осознать своё удивление, потому что почувствовала, как «лучик» стал больше, толще, объёмнее. Она шевельнула щёчками, желая убедиться, что ей не мерещится, как вдруг «лучик» выстрелил и продолжил изливаться оргазмом всё быстрее, всё тоньше, всё меньше… «Болеро» умолкло. «Надо будет попробовать под эту чудесную музыку сделать настоящий «динь-динь». Просто божественно. Пора вставать?» – но Алексей расслабленно не отпускал её голову из своего плена. Наконец, он понял, что пауза затянулась, отодвинулся от неё и полез целоваться. Оля прятала губы, не желая делиться с ним своим и только своим вкусным сокровищем. Взамен она подставляла щёки, носик, глаза, брови, лобик. Алексей целовал всё.

– Я всегда хочу так просыпаться! – заявила она.

– А я так хочу по-настоящему переспать с тобой! – и, заметив, что она удивилась, уточнил: – Чтобы заснуть и проснуться рядом с тобой!
– В твоих объятиях! Теперь это будет и моя мечта, – согласилась с ним Ольга.
2003 год, 23 сентября, вторник, утро.

Подчинённые задумку Алексея приняли с полуслова. Он собрал их утром сразу после планёрки. Дождались Наташку, которая накануне «встречала рейс» [43] . Звонарёв ещё раз пересказал замысел: сыграть на понижение рынка акций по-крупному. На лимиты, ограничения и страхи боссов – забить! Хитрая Наташка сразу обратила внимание на бухгалтерскую закавыку, про которую Алексей думал, но не озвучивал. Предлагалась выстроить обратную пирамиду из операций «репо». Бумаги привлекались в «репо» в обмен на денежные ресурсы. Полученные акции тут же продавались, выручка снова отправлялась на рынок «репо» за новой порцией бумаг. Так как бумаги оценивались с дисконтом в 30–50 процентов, денежное основание пирамиды расширялось, потому что от продажи бумаг банк получал больше денег, чем отдавал в «репо».

– А сможет ли наша бухгалтерия корректно отразить продажу акций, полученных в «репо»? – спросила Наталья.

– Надо с ними об этом поговорить.

– А не засветимся? – засомневался Чу к.

– А ты, Алексей, сначала с Карповой поговори. В бухгалтерию нужно идти с готовыми проводками. Пусть она главбухшу убеждает.

На Алёшу все четыре пары глаз смотрели с одинаковым выражением. «Догадались, черти!» – но в ответ он только кивнул.

– Можно, знаешь, кого ещё можно привлечь? – к разговору подключился Карен. – У Ник-Ника есть жирный клиентик с солидным пакетом «сбера». Его можно попробовать уговорить одолжить нам бумаги напрямую.

– А он нам потом голову не оторвёт? А то ведь у Николаича специфические клиенты.

– Ну, это разговаривать с ним надо.

– Ок, попрошу организовать встречу.
Алексею надо было получить поддержку своих коллег. За утечку он почему-то не беспокоился. Неизвестно, когда Михайлов позвонит и позвонит ли вообще, но организовывать схему игры впопыхах будет невозможно.
–  Женская сумка – это нечто! Третий раз перерываю. Даже презерватив нашла. Куда только Стас смотрит?

– Надеюсь, неиспользованный?

– Целый! Ты мои ключи у себя в машине не находил?

– Мом Pls.

– Есть такие. Сейчас занесу.

– Я не на работе. Болею. Завезешь?

– Ой. А что случилось?

– Ушки.

– Утром завезу.

– Не надо. У себя пока подержи.

– Почему? Не хочешь меня видеть?

– Не хочу себя показывать…

– Как скажешь. А я б хотел тебя увидеть без макияжа… в домашнем халатике…

– Все. Стоп. Не дразни меня. Месячные к тому же… Да, и тебе полезно будет сил набраться.
– Хорошо. Буду терпеливо ждать твоего выздоровления.
2003 год, 23 сентября, вторник, день.

Клиента Николая Николаевича Алексей видел в первый раз. Они вместе сидели в кафе, и Алексей, приближаясь, застал обрывок разговора. Николай Николаевич эмоционально вещал:

– Да никаких угрызений совести у меня нет! Давай сравним культуры. На Западе – договор с Богом – индульгенция, договор с государством – коммерческое и просто право. Отсюда Руссо и идея общественного договора. А в нашей православной стране никогда не было ничего подобного. Договор с Богом – невозможен. Договор с государством – невозможен. Азиатское тоталитарное хищническое государство. У нас кто-нибудь когда-нибудь уважал налогоплательщиков? Хоть в какие-то времена? Никогда. «Строгость законов компенсируется необязательностью их исполнения». Поэтому в народе так сильны партизанские традиции. И Наполеон, и Гитлер рады были бы договориться с населением, чтобы жители не трогали обозы. А фигушки! Народ не понимает, как это с властью можно договориться, – и уходит в лес. Мы живём в партизанской стране. Всегда так было и всегда так будет. Да что Запад? Наш европейский идеал – Италия. Бесконечные политические кризисы, правительства меняются чаще, чем раз в год, а итальянцы живут и в ус не дуют. Шестая экономика в мире, между прочим! А почему? Теневой сектор чуть ли половину экономики составляет. И нормально живут. Вон, у нас больше половины выпускников школ мечтают стать или гаишниками, или налоговыми инспекторами. Им всем «за державу обидно»? Фигушки, мечтают брать взятки. И в нашей стране вертикаль государственной власти – это институт кормления. И сами госслужащие его так воспринимают, и налогоплательщики. Всех всё устраивает. Коррупция не воспринимается нацией как этическое зло. А мы своей «чернухой» просто оказываем бизнесу необходимые услуги, которые не могут быть легально оказаны. Всё равно всем нужен «чёрный нал», всем, так или иначе, нужны деньги за границей. Спрос на наши услуги всегда есть – значит, всегда будет и предложение. Лучше ведь иметь дело с нами, чем с бандитами? Правда, же?

Его собеседник не стал спорить при Алексее. Он выглядел значительно моложе своих лет. Худощавый, среднего роста, идеально выбритое лицо сохраняло свою свежесть даже вечером. А вот уши казались великоваты. Стальные цепкие глаза оглядели Алёшу:

– Сергей Иванович, – они обменялись рукопожатием. – И как вам это выступление?

– Познавательно! Надо будет Николая Николаевича ангажировать в какую-нибудь баню на несколько часов. Под пиво столько всего нарасскажет!

– Всегда рад! – Ник-Ник переключил беседу. – Я вкратце объяснил Сергею Иванычу суть твоей просьбы. Общайтесь.

Сергей Иваныч помолчал:

– Дело такое. У меня есть пакет акций «сбера», под который тот меня через всякие схемы кредитует. Мне не хочется прерывать этот процесс. Восстановить назад будет сложно. Зачем вам они?

Теперь помолчал Алексей. В его душе что-то дрогнуло от нехорошего предчувствия.

Превкусная незнакомка, с которой он уже год переглядывался, не желая знакомиться, принесла меню.

Под её левым глазом красовался фингал, неудачно замаскированный полоской пластыря.

– Аня! Что с Вами? – Николай Николаевич своей деликатностью напоминал носорога.

– Да, – девушка потупила глаза. – Никто не верит. Это меня официант. Дверью. Нечаянно.

Всё засмеялись, и сама девушка Аня, чем разрядила обстановку и развеяла Алёшины опасения.

«Вот ведь жук, – подумал он про Ник-Ника. – Я с ней год так и не решился заговорить, а он уже успел познакомиться!»

– Хотим на понижение поиграть, – просто сказал он Сельдину, решив не вдаваться в подробности.

– Ну, так поиграйте! Скажите мне, когда и что делать, я выполню.

– А цена вопроса?

– А ты мне процент, как по депозиту, хочешь назвать? – Сергей Иванович, перейдя на «ты», нехорошо улыбнулся и, видя, что Алексей молчит, продолжил: – Если уж играть, то в открытую, и выигрыш пополам.

– То есть вы готовы рискнуть с нами наравне?

Сергей кивнул.

– А если не выгорит?

Сергей Иванович пожал плечами. Его глаза смотрели так же холодно, но теперь в них светилась заинтересованность.

– Я подумаю, – эту фразу Алексей произнёс просто для солидности. В его душе уже бродил охотничий азарт, и он был уже согласен на эти условия. Оставался один щекотливый момент. Алёша посмотрел на молчавшего всё это время Николая Николаевича. Тот, наткнувшись на такой же вопросительный взгляд Сергея Ивановича, смешно взмахнул руками:

– А что? А я ничего! Моё дело – сторона. Как договоритесь – ваше дело.

Эта реплика означала, что Николай Николаевич уже врубился, что компаньоны собираются делить будущий выигрыш «в чёрную», и ожидают от него молчания.

– Нальёте потом, если что срастётся, и спасибо будет, – похоже, Ник-Ник с отеческой иронией относился к играм Алексея на фондовом рынке.

Но Сергей Иванович иронии не разделил, а достал мобильник, чтобы отослать Алеше эсэмэской свой номер.

– Звони! – и попрощался.

Николай Николаевич позволил Лёше заплатить по счёту за всех и, глядя вслед удаляющемся Сергею Ивановичу, сказал:

– Серьёзный мужик!

– Ему доверять можно?
– Да. Много лет с ним знаком. Из «комсомольцев» ещё.
Первым делом Алексей позвонил Светлане. По мере того как расцвела их с Олей любовь, жене он звонил всё реже. Никакого внутреннего дискомфорта он при этом не ощущал, но понимал, что такое изменение поведения должно супругу напрягать. Своим звонком он преследовал несколько целей. Во-первых, хотелось услышать слова поддержки. В-вторых, поделившись амбициями со Светланой, он демонстрировал ей высочайшую степень доверия. Но – то ли она «встала не с той ноги», то ли ещё что – состоявшийся разговор стал для Алексея ударом. Светлана была на редкость немногословна:

– Ты что? Мудак?!

– ?…

– Зачем тебе это? Не наигрался ещё?

– Но это же – моя повседневная работа… Масштаб другой.

– Прошлого раза мало было?

Алексей взорвался:

– Ты чего? Я… – ему не хватало слов, обида душила. – Ладно, пока! Спасибо за поддержку.

Светлана тут же перезвонила. Видимо, она поняла, что её резкость оказалась чрезмерной, и теперь увещевала мужа умерить пыл уже спокойным сдержанным тоном. Алексей слушал её молча, не перебивал и никак не реагировал на увещевания.
– Ага, пока! – и мысленно добавил: «А пошла ты…»
–  Ладно, привози.

– Утром буду как штык!
– Хор. Постараюсь выйти к тебе.
2003 год, 26 сентября, пятница, утро.

Ольга плохо спала ночь, и по-настоящему крепкий сон охватил её уже под утро, поэтому она не слышала, как уходил на работу Стас.

Сквозь сон она почувствовала, как к её губам прикоснулось что-то мягкое. И что-то массивное, пахнущее Им нависло над ней… «Лучик?» – удивилась Олечка, приоткрывая губки. «Лучик» проник в ротик целиком, и Ольга открыла глаза. Прямо перед собой она увидела лохматый лобок Алексея. Подняв глаза, увидела, как сияет его лицо. «Как он?.. Ах… да… ключи… Вот поросёнок, и не побоялся… Я ж выгляжу ужасно, наверное». Сердиться на такое пробуждение она не могла, а про больное ухо напрочь забыла. «Лучик» стал большим, и Ольга поперхнулась. Алексей отпрянул и залез к ней под одеяло. Навалился на Олю, коленями раздвигая её ноги. Всё её тело пахло сном и невинной беззащитностью. Оля взвизгнула, когда он мягким решительным толчком проник в неё. Его нависшее над ней лицо было красным от страсти, а по глазам она видела, что он себя не контролирует. В том, как двигавшееся Алёшино тело накрывало её, было что-то звериное, неумолимое и завораживающее – «как в поле» – Ольга предалась этому напору, пресекая последние обрывки мыслей о том, что «он не одет». Наконец, несколько дней их воздержания с рычанием хлынули внутрь «пусечки», но «лучик» остался внутри, как гигантская пробка. А Олины пяточки замерли наверху немым памятником их страсти… Она попробовала опустить их, Алёша скользнул ниже, положив голову на её живот… Дыхание мужчины ещё было хриплым, но Оля уже слышала в нём умиротворяющие ласковые нотки.

– Как называется демон, который является девушкам во сне? – она решила замолчать тот момент, что он не предохранился. В прошлый раз они тоже не предохранялись во время месячных, и всё обошлось. «Второй раз уже!»

– Инкуб. Может, кофе?

– А может, я сначала помоюсь?

Алексей отрицательно покачал головой, его глаза смеялись. Оля решила подчиниться и поднялась с кровати. Её качнуло не то от болезни, не то от удовольствия, а когда она наклонилась надеть трусы, что-то липкое и пахнущее потекло по бедрам:

– Ой! – Алексей, всё так же счастливо улыбаясь, наблюдал сзади за девушкой. Ольга замешкалась с трусиками на коленях, понимая, что те уже испачканы, но Алексей поднялся и натянул их на неё. Олечка застонала, когда он бережно сжал «пусечку» ладошкой.
– Ой! – повторила она, ей стало всё равно, что там с трусами, и повела его на кухню.
– Ты прогуливаешь работу? – спросила она, видя, что он пьёт кофе неторопливыми глотками. «Интересно, как он узнал номер квартиры?»

Он не счёл нужным ответить, а счастливо ел её глазами. Она вспомнила его желание увидеть её в домашней обстановке и уточнила:

– И как я? – он не врубился. – Без косметики. Не пугаю?

Она понимала, что после нескольких дней болезни выглядит плохо, но восторг Алёши был искренен. «Он вправду меня любит».

Теперь следовало выполнить поручение Натальи. Ольга по его лихорадочному блеску в глазах поняла, что это – тест! Она выпытала всю подноготную его идеи, никак не демонстрируя своего отношения к Лёшиному замыслу. Потом она несколько минут думала, но теперь Алексей понял, что решение она уже приняла и теперь формулировала его в своей светлой головке.

– Алексей, тык какому типу людей относишься? – и тут же уточнила. – К тем, кто жалеет о сделанном, или к тем, кто жалеет о несделанном?

Её вопрос прозвучал афористически, и Алексей некоторое время думал об ответе:

– Лучше жалеть о сделанном!

Ольга ждала такого ответа. Она уже решила, какие проводки нужно сделать, и не сомневалась, что главбух их примет. Карповой льстило, что Алексей спросил её мнение: ему была важна её поддержка – и Оле было чрезвычайно приятно эту поддержку оказать.

– Ты чего так довольно улыбаешься? Словно мартовский кот.

– Ну, я и есть в некотором роде… мартовский кот… Ты мне сегодня приснилась.

– Я хорошо себя вела?

– Ну, как сказать…

– А так и скажи!

– Ты для меня танцевала канкан, – и Алексей мечтательно зажмурился.

Ольга тут же пропела мелодию польки Штрауса и заразилась от Алексея ритмом этой зажигательной веселой мелодии.

– А ведь хорошо! – констатировала она. – Так и быть, спляшу для тебя канкан.

– Да ладно. Свистишь! – Алёша засомневался. – Это ж уметь надо! Махать ножками с такой скоростью!

– Для тебя? Научусь! – соврала Ольга.

Всё же она засомневалась. Мог возникнуть конфликт интересов. Алексей собирался нарушить все мыслимые лимиты, а Ольга Викторовна, как автор проекта по риск-менеджменту, должна была как раз контролировать эти риски. Но наслаждаться отношениями с Алёшей ей нравилось больше, чем мучиться служебными проблемами. «Авось никто ничего не заметит», – легкомысленно решила Карпова. Где-то задним умом Ольга поняла, что теперь её карьерные успехи стали зависеть от успеха или неуспеха Алексея. Но, видимо, от этой игры теперь зависела судьба всего банка.
Ольга пошла следом за Алёшей в прихожую, где комом валялась его одежда, как вдруг тот остановился, как вкопанный, словно что-то вспомнил. Налетев на него, она поймала Лёшин, остановившийся между полами распахнувшегося халатика. Трусики уже не справлялись, и их общие выделения, ставшие вязкими, лениво сочились по бёдрам. Ольга тоже заинтриговалась, что же будет дальше? Алексей тяжело рухнул на колени так, что где-то звякнула посуда, дотронулся губами до полоски животика между приоткрывшимися полами халата, поцеловал пупок. Халатик распахнулся сильнее. Алёша поймал правый сосок своими губами. Месячные закончились, и это прикосновение уже не было болезненным. Оле захотелось более энергичной ласки, но Алёша принялся посасывать второй сосок, тоже соскучившийся. Он поднял вверх глаза и встретился с мутным осоловевшим взглядом Оли. «Если он меня сейчас не трахнет, я его брошу», – решила она, покачнувшись назад. Алексей почувствовал, как Олечка пахнет им, и мягко толкнул её в полутёмную комнату, стаскивая с неё трусики. За трусиками к коленками потянулась свежая прозрачная нить желания. Ощутив, что он перемазывается тоже, Алексей достиг кровати, Оля плюхнулась на неё спиной и оказалась в той же позе, в которой он разбудил её. Раздвинула поднятые к потолку ноги… Алёша уже стоял на коленях перед ней, опустив глаза вниз, и любовался тем видом, который открывался только ему. Алексею показалось достаточным, что «лучик» торчит пока вперёд, а не вверх, и, смакуя каждое мгновение, он медленно расправил головкой Олины губки, добиваясь, чтобы они обхватили «лучик» правильным колечком. Итог предыдущего «динь-диня» ещё не вытек полностью, добавляя влажности к сочному Олиному возбуждению. «Лучик» проник до конца и задвигался плавно, возбуждаясь до правильной твёрдости уже внутри. Оля, зажмурившись, лежала на спине и наслаждалась. Алексей уже не мог смотреть на танец «лучика» с «пусечкой» и стал любоваться изумительным контуром Олиного лица. Тем, как менялись любимые черты по мере приближения оргазма. Оргазм оказался эгоистичным, без Алексея, но почему-то сейчас Олечке не хотелось любимому подыгрывать. Алексей понял, что вся инициатива передана ему, но… Он извлёк мокрый «лучик» из «пусечки» и нажал головкой на Олин анус. И попочка, ойкнув, впустила головку. На большее проникновение естественной смазки не хватило, но Алексею оно и не требовалось. Девушке неожиданно понравилась роль, которую сейчас она играла. Ольге хотелось, чтобы ЕЁ мужчина эгоистично удовлетворился ЕЁ телом, не заботясь уже ни о каких эротических играх. «Лучику» хватило нескольких трепетных движений на глубину головки, чтобы неподвижная Оля ощутила, как тот сладко лопнул в попке. Новую порцию его удовольствия она приняла в себя с признательностью.

2008 год, 20 октября, понедельник, утро.

Соринка на полу. Олин волос. Нежный и тонкий. Мелочи казались значительными, словно хотели что-то сказать.

Боль вроде стала слабее.

Незнакомый звонок. Всё-таки надо двигаться. Хотя бы на правом боку. По миллиметру. Отдыхая. С остановками. Ещё. Алексей двигался. «Да я же здоровый мужик!» Ещё пятнадцать сантиметров. Ещё. Отдышаться. «Что ж ты, сердце, так подводишь? – спросил он. – Так ведь и сдохнуть недолго». Алексей остановился отдохнуть.

Снова позвонила Олечка. «Ничего, отдохну и доползу. Сколько же я так лежу уже? Так и батарейка скоро сдохнет. Вперёд!» В голове звон.
Цитата из Стивена Кинга: «А потом будет жизнь… Не твоя, стрелок…»
2003 год, 10 октября, пятница, утро.

Мобильник пропищал эсэмэской рано утром, когда Алексей завтракал. Он ожидал увидеть «приветик» от Ольги, но отправителем обозначился отец.

–  Звонил Михайлов, просил передашь тебе сообщение: «На днях. Решение принято», сказал – ты поймешь, что к чему.

– Спасибо.

Удовлетворять возможное папино любопытство Алексею не хотелось, да тот и не настаивал, решив, что сыночек не в духе.

Он щёлкнул пультом в надежде поймать прогноз погоды, но тоненькая девушка с НТВ бодрым голосом отличницы уже рекламировала простатит.

«Вперёд! На работу славную, на дела хорошие! Нееет! Сегодня я не позволю себя запереть на Носовихинском шоссе». Алексей понимал, что проектировавшие микрорайон советские инженеры сознательно оставили будущим жителям единственный въезд в город, общий на Новокосино и Реутов, не предполагая иного способа добраться в Москву кроме как автобусом. И тогда же придумали глупую мечту про метро рядом… в 2050 году. «Дураков нет!»

Алёша секунду полюбовался девушкой в ажурных чулочках, которая чистила лобовое стекло своей машинки. Свернул на Суздальскую, пристроился в хвост очереди желающих проехать под «кирпич». Тут была такая карликовая дорожка в одну сторону: съезд с шоссе в район сразу у круговой развязки. Поток нарушителей уверенно двигался напролом, заставляя ждать встречный поток. Через двойную сплошную налево поворачивать было опасно. Нужно в один рывок пересечь обе полосы, двигающиеся в три ряда в каждую сторону. Внимания могло не хватить, плюс иногда не удавалось разглядеть затаившихся в засаде гаишников. Поэтому Алексей свернул направо, резко ушел в крайний левый ряд под «левую стрелку» поворота на Реутов и, дождавшись её, развернулся прямо на пешеходном переходе, встав перед потоком машин, двигавшихся в Москву. «Первым!

Средняя скорость семнадцать км в час. Отлично для начала движения».

Пост ДПС на Кетчерской и огромная пробка до Новогиреевской эстакады. Замызганный до невозможности белый фургон радовал всех надписью пальцем: «Грязь лечебная, лизнуть сто рублей». Лёша засмеялся: «Не буду стоять!»

Алексей направил машину налево во двор Олиного дома. Вдоль запруженной улицы добрался до светофора перед железнодорожной станцией. Некоторые хитрецы (вроде него), пробравшиеся через дворы, здесь пытались вклиниться в поток. Притормозил у пешеходного перехода, в ожидании, пока люди освободят тротуар по зелёному сигналу, и дальше уже дунул, разгоняясь по пустому тротуару вдоль заспанной пробки. У эстакады обычно дежурят гаишники, но они предпочитают ловить более хлебных нарушителей, носящихся по встречке. А тротуар… не такое уж сильное нарушение. На всякий случай, не дожидаясь, пока возможные гаишники его разглядят, Лёха ушел левее, через стоянку у рынка выбрался к самому въезду на эстакаду. Здесь его пропустил кто-то сердобольный на «Камри», Звонарёв «моргнул» ему в благодарность. Средняя скорость достигла двадцати километров в час. Теперь она должна была упасть, потому что избежать эстакады не получится никак.

Под мостом сразу повернул направо – там сейчас свободно: кроме автобусов мало кто едет от метро в спальные районы. Свернул налево на Перовскую снова в неположенном месте через «сплошную» и, создавая помеху справа всем, кто толпой выезжал на круг, ухнул дальше по Мартеновской до Новогиреевской. «Нет, ты посмотри, всё ещё двадцать км в час средняя. На Зелёный выезжать опасно. Трамвайные пути, пересекающие Третью Владимирскую, такой высоты, что дадут фору любому «лежачему полицейскому», пробку создают всегда».

Нужно было свернуть налево на Братскую – справа ехало нечто, освещая дорогу впереди себя синими фарами. «Какой только тюнинг водители «Жигулей» не придумывают, чтобы заставить себя уважать на дороге! И как только они техосмотр проходят с такими фарами?» Алексей демонстративно с ускорением «подрезал» «Жигули», не уступив дорогу. «Только бы дали пересечь Вторую Владимирскую!» Но там образовался затор перед метро, поэтому уставшие водители пропускали всех желающих прорваться до Первой Владимирской.

Нет, стоять на ней Алексей опять-таки не собирался. Повернул на Зеленый проспект. Светофор впереди заморгал зелёным. Ускорился, проскочил на красный, глянул в зеркальце заднего вида: за ним на красный проскочили ещё шесть машин. «Это Москва! А Электродная свободна! Относительно, конечно».

Слишком много желающих проехать под «кирпич» по улице с односторонним движением навстречу потоку. Отдельная пробка в три ряда. Явно нет тут сегодня гаишников! Теперь Алексей свернул направо в скверик, по раздолбанной грунтованной дорожке добрался до набережной, опоясывающей засиженный утками пруд, и медленно, стараясь не напугать пешеходов, втёрся в поток идущих к метро людей. Наконец большинство из них скрылось под землей, и Звонарёв спрыгнул с тротуара на шоссе Энтузиастов. Подождал, пока стрелка перегородит движение слева из центра, и с ускорением через двойную сплошную вклинился в плотный поток двигавшихся в центр города машин.

Слева пролетел очередной хмырь с купленной «мигалкой». «До Будённого никак нарушить правила уже не получится, гаишники за мостом стоят всегда. Но в правый ряд лучше всё-таки перестроиться». Передние «Жигули» кроме красных габаритов одновременно светили жёлтыми фонарями заднего хода, хотя ехала машина вперёд! «От таких чудиков нужно держаться подальше – мало ли что им взбредёт в голову! Повезло!» На светофоре у проспекта Будённого Алексей оказался первым! Скосил глаза влево: «Мало ли чего захочет сделать эта «Вольво»?» Сидевший за рулём мужик сверкнул запонками, чем сильнее привлек внимание Лёши. «Интересно, я когда-нибудь буду носить запонки?» – в этот момент мужик в «Вольво» ласкающим движением погладил панель своей машины. «А говорят, в Москве живут самые злые водители в мире», – растрогался Алексей.

Загорелся зелёный. Вместо того чтобы повернуть направо, Звонарёв перестроился на трамвайные пути.

Теперь до Авиамоторной вихрем, прямо по трамвайным путям. Объезжая сплошной светофорный узел шоссе Энтузиастов, запирающий своими бестолковыми сигналами движение чуть ли не через каждые сто метров. «Только плиты гремят под колесами. Если суметь разогнаться «громче» сорока километров, тряска станет меньше!»

У «Авиамоторной» – направо на Красноказарменную. В это время улица пустынна до самой улицы Радио, но там тоже можно встать мёртво. Звонарёва обогнала машина ДПС: «Удивительно – без мигалки! Я думал, они даже за пивом с мигалкой ездят!» Алексей пропустил его в свой ряд, подумав: «Не по мою ли душу?» Но гаишник благодарно моргнул «аварийкой». «Вот бывают же среди них нормальные люди!»

Сразу за мостом последний раз за утро Алёша нарушил правила дорожного движения, свернув налево через трамвайные пути на Яузу. «Если успеть сюда до 8.30, то по Яузе удастся прорваться до самого Садового кольца!.. Итак, средняя скорость движения – двадцать семь км в час, время в пути – пятьдесят минут».

Сворачивая на Садовое, Алексей разглядел справа кучку киргизов-гастарбайтеров, беспомощно толпившихся на тротуаре. Отсутствие традиционной пробки делало переправу через многополосное движение невозможной. В их горах нет подземных переходов, и бедняги своими узкими глазами выражали групповую растерянность. Алексей сжалился, притормозил, приспустив стекло, крикнул:

– Ребята! Переход вон там!

Киргизыне отреагировали. Они продолжали удивлённо моргать – никто из них не говорил по-русски. «Видимо, таксистами приехали устраиваться», – с издёвкой подумал Алексей, срываясь с места.

Центр города. Узкие старинные улицы в это время ещё более-менее свободны. Непонятно откуда взявшийся впереди Алексея МАЗ («Им же сюда запрещено?») весело «закозлил» кузовом, сбавляя скорость перед зелёным светофором. «Кому-то в кайф проскочить, а ему в кайф постоять на светофоре первым – они словно в другом времени живут. Нет. Причина транспортного коллапса в Москве – не дураки и не дороги. Дураки на дорогах – вот правильная причина. Участники движения, разделённые автомобильными технологиями на тридцать-сорок лет, несовместимы. Авторы пробок – это те, кому нужно досчитать до десяти, чтобы тронуться на зелёный сигнал светофора, те, кто не может выдержать ровной скорость при подъёме на мост, те, кто закипает летом и глохнет зимой, те, кто паркуется во втором и третьем ряду, те, кто поворачивает налево из правого ряда и не пользуется поворотниками».

Впереди мелькнул красный «пыжик», и сердце Алексея гулко стукнуло и обмерло: «Неужели? Догоню!» Он принялся слаломом ввинчиваться в поток, распихивая корпусом «эмэльки» сразу три ряда. Ему сердито забибикали:

– Ну мудак я! Мудак! Простите – извините! – вслух сказал он, понимая, что его всё равно никто не слышит.

Красный светофор. Олечка впереди на три корпуса. «Не беда! Всё равно догоню», – Алексея охватил охотничий азарт, он выключил магнитолу: ничего слушать не хотелось. Ещё квартал. Алексей понял, что «добыча» от него уже не уйдет, успокоился и стал подкрадываться: «Заметит – не заметит»? На следующем красном светофоре Оля встала первой, он сразу за ней, но девушка не догадалась посмотреть в зеркальце.

– Эх! – Алексей вышел из «Мерседеса» и, оставив дверцу распахнутой, подбежал к «пыжику», стукнул в Олино стекло. Та испугалась, но стекло опустила:

– Привет! – её голос прозвучал встревоженно, а лицо выражало удивление.

Не говоря ни слова, Алексей протиснул голову в салон и, схватив её ладонью под затылком, стремительно поцеловал в губы. Отпрянул и молча умчался на своё место. Следом пискнула эсэмэска:

–  Ой, кто здесь?!

– Похвали еще, дорогая Олечка!
– Не знаю, как на счет дорогой… начинаю ты радость солнышко светлый цветочек точнее бутончик я сохраню и бережно понесу по жизни в своем сердечке там ты будешь любим с ку я тебе обещаю целую, любовь моя.
2003 год, 10 октября, пятница, день.

Алексей сумел скрыть своё возбуждение на планёрке. Пакет акций ЮКОСа он скинул сразу после той встречи с Михайловым, и Романенко, заметив эти операции в листе сделок, довольно ухмыльнулся, решив, что этим Лёшина игра на понижение окончилась. Бумаги с тех пор только выросли, и руководство имело основания радоваться своей осторожности.

Первым делом на рабочем месте Алексей сделал два коротких звонка. «Скандинав» Виктор обрадовался ему и начал что-то мямлить, что, мол, мы уже отчаялись надеяться, что он прорежется, но Алексей резко перебил его, сказав, что время дорого. Очевидно, решения принимал не «связной» Виктор, и скандинавы все равно будут играть на понижение с Алексеем или без.

Голос Сельдина, напротив, казался вялым. Ему показалось подозрительным, что Алёше понадобилось его участие в игре так скоро, но разговор он повёл по-деловому:

– Дайте мне какое-то время сбросить свой пакет, пропустите вперёд. А то я могу и не успеть.

Алексей согласился. Теперь он прислушался к разговору, который вели Карен и Наташа. Наташка выгружала из сумки на свободный письменный стол, используемый в качестве кухонного, пакет пряников…

– Национальная рознь, национальный вопрос – это от неполноценности бедных, – видно было, что тема всё же как-то задевала Карена, его голос не был равнодушно холодным.

– Мы живём в глобальном мире, – продолжал он, видя, что количество слушателей увеличилось. – У нас, например, гораздо больше общего с еврейскими банкирами с Уолл-стрит, чем, например, с интеллигенцией нашей культурной столицы.

Карен имел в виду Питер:

– Пляска Доу-Джонса, взлёт нефтяных цен, курс доллара – всё это влияет, очень сильно влияет на небольшую долю населения планеты. То есть – на нас. И объединяет гораздо сильнее, чем культура, и языки, на которых мы думаем. А вот наш дачник-пенсионер быстрее договорится с фермером из Новой Зеландии, чем, например, со мной.

Алексею нарисованная коллегой картина показалась забавной, и он решил добавить смешинки в монолог Карена:

– А как сильно объединяет женщин со всех концов света очередь в женский туалет в каком-нибудь Хитроу! Им тогда совсем не до национального вопроса!

Наташка засмеялась:

– Я думаю, что существуют темы, которые сильнее объединяют женщин, чем твой пример.

– Какие?

– Вот если собрать африканку, американку, немку, японку и русскую (но так, чтобы они все понимали, например, английский) и вбросить им тему, как удержать возле себя нормального мужика?.. Они очень быстро подружатся. Гораздо быстрее мужиков, – Наталья растила сына одна.

– Ну, мы на почве хоккея тоже бы быстро подружились, – Карен вставил свои пять копеек.

– На почве хоккея вы, скорее всего, подеретесь…

– Ага, так как за разные команды болеем, – согласился с Наташей Алексей. – К делу!

Он многозначительно помолчал, чтобы подчинённые заметили его настроение. Он не стал «вилять» перед ними, коротко заявив:

– Сигнал поступил, приступаем!

«Так выпить кофе или вприкуску?» – Алёша оглянулся назад, в надорванном пакете ещё оставалось пять пряников. Есть не хотелось. Только пить.

На корсчете было порядка сто миллионов, и Наташка тут же приступила к первому «репо». Похоже, «крючки» она забросила заранее, и теперь ей не требовалось много времени. Пока она торговала, Алексей наблюдал за «стаканом» «сбера» [44] . Сергей Иванович был аккуратен. Он «заливал» все заявки на покупку этих акций строго до какого-то уровня, не желая ронять рынок дальше, а потом терпеливо ждал, когда появится спрос, достаточный для следующей порции. «Сколько ж у него “сбера”?» – думал Алексей. Всего он насчитал пять траншей, причём, последний оказался весомее всех – кто-то крупный выставил сразу огромную заявку на том уровне, где останавливал свой слив Сергей Иванович.

Алёша вдруг ощутил голод, остывшего кофе оставалось треть чашки. Он снова оглянулся – на «кухонном столе» лежал пустой пакет из-под пряников. «Вот так всегда!» – весело подумал Звонарёв. Он напряжённо ждал звонка Сельдина. Смотрел на телефон, и его подчинённые тоже смотрели на его телефон. Трель прозвучала как колокол резко. Алексей нажал зелёную «трубочку»:

– Алё!

– Маму можно? – чей-то детский голос явно ошибся номером…

– Маму спросили, – Алексей ответил на немой вопрос сотрудников. Все засмеялись, эта фраза разрядила напряжение всем, кроме Наташки. Она нахмурила лоб, ей тоже звонил иногда ребёнок, но номер начальника он знал вряд ли.

Тут же позвонил Сельдин, его номер определился правильно:

– Я всё.
Следующие несколько часов прошли в аврале. Наташка «реповалась», Чук продавал бумаги. Карен в вакханалии на ММВБ не участвовал, занимаясь заявками клиентов на валютном рынке и искоса поглядывая на коллег. Гек работал с клиентами на фондовом рынке. Наташка начала с длинных трёхнедельных «репо». Где она их нарыла, неизвестно, и Алексей даже думал её придержать. Существовал риск, что игру придётся прекращать быстро, а возврат денег через три недели мог помешать закрытию «коротких» позиций. Но вслух так ничего и не сказал: «Будь что будет».
2003 год, 16 октября, четверг, вечер.

«Эх. Был бы он более чуток!» – Оля подумала про Стаса с болью. Уже несколько лет она пробовала говорить с ним про деток, но муж отмахивался. Стас был единственным сыном и единственным внуком. Он понимал, что за семь лет совместной жизни, из которых два в законном браке, дети уже должны были быть. Что Оле – пора. Но дальше разговоров дело не шло. Оля вспомнила, как злился её отец, наездами бывавший в Москве. «Может, вам книжку какую купить? Как детей делать?» – папа дразнил зятя, но тот на подколки не реагировал. Оля вспомнила, как в прошлый приезд он уговаривал дочь составить ему компанию – съездить посмотреть наследственный дом. Он так и говорил «Наследственный Дом», произнося большие буквы с пафосом. Карпов-старший происходил из зажиточной крестьянской семьи, и для него это были не пустые слова. По доносу соседей их раскулачили, что хорошо помнил Олин дед. Огромная семья почти вся сгинула в лютые тридцатые, а дом остался. И стоял до сих пор. В том доме продолжили жить потомки ТЕХ. И Ольга ехать отказалась. Смотреть в ИХ глаза? Зачем? О чём с НИМИ говорить? Ольга не испытывала к ним ни ненависти, ни любопытства. Впрочем, её старший брат тоже отказался. Папа съездил один.

Всю неделю Оля пробовала писать Звонарёву эсэ-мэски, но, убедившись, что ему не до неё, отстала. Ольга вдруг осознала, что перенимает его привычки. Начиная от мелочей. Например, лёгким касанием моргнуть один раз поворотником перед перестроением в другой ряд. Или фирменный Лёшин обгон затора с ускорением по крайнему правому ряду. И на работе, когда приходилось плести интриги, Ольга заметила, что стала демонстрировать лисью с ехидством хитрость, которую обычно позволял себе Алексей, полагая, что уж ему-то всё простится. Ольга даже очки солнечные пробовала сдвигать, как он, на кончик носа, чтобы смотреть на собеседника ласковым добрым взглядом, но ничего не вышло. Олин нос оказался коротковат, и очки она сдвигала на лоб, как обычно. Алёшина холодность, тем не менее, её задевала. Она понимала умом его поведение, но перестроить своё душевное настроение не могла. Оля переживала кризис, а Алексей ничего не замечал. Бумаги дорожали.

– Ты где?

– На работе.

– Так поздно?! И что делаешь?

– Да вот к пулемету патроны кончились, а винтовку новую никак найти не могу.

– Играешь?

–  Ну да, – Алексей тут же вспомнил афоризм в свое оправдание: «Дом мужчины напоминает крепость, но только снаружи. Изнутри это чаще всего детская комната».

–  Можешь помочь?

– Что случилось?

– Я в «Меге» на парковке «пыжик» отыскать не могу, еле сдерживаюсь, чтобы не запаниковать. Хотела уже Стаса позвать, но он пока доберется.

– Я быстрее доберусь. Бегу уже.

«Пыжик» они отыскали легко, но Ольга сконфузилась от собственной бестолковости. «Всегда производила на него впечатление умной девушки, а сегодня… Но я же сейчас почти блондинка. Мне можно. А пусть думает, что мне просто захотелось его увидеть. Каприз».

– Ты куда? – возмутилась Оля, видя, что Алексей уселся за её спиной.

– Ты ж сказала, что мне отдыхать нужно? – Алёша наигранно поднял брови и принялся деловито снимать подголовник с её кресла. Оля не нашлась, что ответить, тронулась.

Алексей прижался грудью к сиденью и поцеловал её в затылок.

– Ещё! – мурлыкнула Оля.

Но Алексей обеими руками уже залез ей под блузку, положил ладошки на чашечки бюстгальтера. Ольга подалась вперёд и левой рукой расстегнула его, Алёша тут же высвободил её груди и нежно охватил их обеими ладонями. Ольга тревожно огляделась вокруг и решила, что никто не должен заметить действий Алёши. «Какие у него руки!» – Ольга вспомнила свои жалобы, что любимый мужчина мало играет с его грудью, и поняла причину его действий. Алёша дотронулся кончиками пальчиков до сосочков, и Оля рефлекторно начала снижать скорость. «Да, за сосочки он меня куда хочешь отведёт!» – в очередной раз повторила она свою старую мысль, потом удовольствие всё затмило. Дыхание стало частым и глубоким, лицо раскраснелось:

– Нет, я так не смогу вести машину! Вернись сюда! – она остановила «пыжик». Алексей с недовольным видом подчинился.

– Смотри, что я купил! Специальная смазка! Водная! – и, видя, что Оле всё равно, уточнил: – Для попочки!

Её дыхание только-только нормализовалось. Возросшая интенсивность движения отвлекла Олю от возбуждения, и она взяла себя в руки. Алексей ехидно улыбался и любовался её коленками.

– Ты что-то задумал?

Вместо ответа он наклонился и поцеловал Олю в изгиб локтя, там, где кожа была особенно нежная и влекущая. Ольга не стала высвобождать руку, чувствуя, как его губы приближаются к запястью. Она снова тяжело задышала, снижая скорость. Алёша начал лизать язычком ямочки между костяшками её пальцев:

– Анекдот хочешь?

– Давай, – очень-очень тихим голосом сказала она.

– Идут двое мужиков. Один другого спрашивает: «И чего только в тебе женщины находят?» «Не знаю», – ответил другой и облизал левый глаз.

Ольга не засмеялась, и Алексей заметил, что её ножки непроизвольно раздвинулись шире, чем было нужно для управления педалями.

– Ты в чулочках?

– Проверь! – «Чего я такая квёлая?» – подумала Оля.

Алексей снова нагнулся к ней и поцеловал в шею сбоку. Оля закрыла глаза и чуть не врезалась в бампер передней машины. Ей вдруг всё стало всё равно.

– Ой! – она всё-таки остановилась, а Алёша с совершенно хулиганским видом полез ей рукой под юбку. Она почувствовала, как он отодвигает трусики в сторону, прикасается к «пусечке» и… Его указательный и средний пальцы проникли внутрь, Оля снова ойкнула, выгнулась, подалась вперёд, стараясь не пустить его глубже. Но Алёша уже добился, чего хотел. Бережно он извлёк мокрые пальцы и, видя, что Оля наблюдает за его действиями, демонстративно погрузил их себе в рот, тщательно вылизывая сок. Ольга осоловевшими глазами смотрела, как двигаются его язык и губы. Смешанные чувства охватили её. С одной стороны, она стеснялась, брезгливость вызывала растерянность. Но, с другой стороны, Алексей с таким удовольствием смаковал её интимные выделения, столько в нём было искреннего чувства! Глубина этого таинства так сильно сближала любовников в эти минуты, словно они становились одним целым.

– Можно ещё? – спросил он, видя, какой эффект производит на девушку это шоу.

– Да, – она пошире раздвинула ножки, пропуская его пальцы за новой порцией сока.

«Она понимает, интересно, как много значит для меня! Как ЭТО мне нужно!?» – думал Алёша, заводясь всё сильнее. Брюки ему уже мешали.

– Едем! В первые же кустики!

Они нашли на МКАДе укромное ответвление на одной из развязок.

Олечка, уже освободившись от трусиков, ласкала «лучик» ртом, когда её прервал звонок на мобильник.

– Да, котёнок! – ответила она Стасу, не отрывая головы от коленей Алёши, и тут же поймала «лучик» губами. «Буквально на секундочку!»:

– Да, скоро буду, – и, прервав разговор, набросилась на «лучик» с жадностью.

«Что я наделала?» – испугалась девушка, понимая, что нарушила интимность «ку». Но тот так не считал. Случайное вторжение обманутого мужа во время их любви, наоборот, подстегнуло его вожделение. Он засопел и потянул Ольгу на себя. Та послушно забралась на его сидение, обхватила коленками его бёдра и оседлала «лучик». Алексей был явно перевозбуждён, она чувствовала это. Тогда он усадил её на себя поглубже и остановил принудительной паузой. Так они отдохнули несколько минут, одинаково думая про отсутствие презерватива. И тут Алёша добрался до баночки со смазкой и уверенными движениями начал намазывать её попку.

– Я не готова, – пробовала сопротивляться Олечка, отдаваясь магии его пальцев, но он уже приподнимал её над собой, чтобы перенаправить «лучик». «Вау!» – ощущения оказались для него неожиданным, Ольга перехватила инициативу:

– Ещё! Ещё!!

Но было уже поздно. Алексей полностью утратил контроль надо собой, и «лучик» стал фонтаном у неё внутри.
«Ну и пусть!» – с досадой подумала Оля, рассердившись на саму себя за то, что на секунду пожалела о неполученном оргазме: «Главное же не количество оргазмов, а то удовольствие, которое я получаю, будучи рядом с ним. С Алёшенькой. Всё равно ведь здорово было! И для него так сладенько получилось. А я кончу в другой раз!» – твёрдо решила она. Вспомнила, как он слизывал её со своих пальчиков, и сосочки снова сладко заныли от удовольствия.
Они остановились около Алёшиного дома, но Звонарёв медлил выходить. Его лицо было одухотворённым. Ольга решила дождаться той реплики, над которой он явно столько думал.

– Всё-таки, любовь – это лучшее земное доказательство существования Бога. Единственное настоящее Чудо, которое нам доступно. Волшебство. Всё вокруг нас относительно, какая бы ни была радость, обязательно найдется капелька дёгтя, которая источает сомнение. А Любовь – единственная абсолютная вещь в нашем относительном мире.

Он помолчал, давая Оле время прислушаться к его мысли. «Вот понятно же, что Олечка не идеальна. И при желании можно присмотреться и найти в ней какие-то недостатки. Но мне это не нужно. Я её по-настоящему люблю. И любые найденные изъяны только добавляют прелести в мозаику наших отношений. Я её люблю. Чудо. Господи, спасибо тебе за это чудо! За то, что я могу так любить! – Алексей поднял глаза к небу, словно ожидая ответа. – В церковь нужно сходить. Давно не был».

Ольга хмыкнула, но смотрела на него с нежностью. Высказанная им мысль не соответствовала своей глубиной её настроению. Алексей продолжил.

– Я тебя по-настоящему люблю. И это Чудо. Господи, спасибо тебе за это чудо! – Алёша поднял глаза к небу. – За то, что я могу так любить!

Ольга прижалась к нему:

– А ты – моё чудо! Спасибо. Ты так красиво в любви признаешься. Слушала бы и слушала.

«Ну вот, сначала я стеснялась своих сексуальных впечатлений, пыталась их контролировать. Потом смирилась с ними. А сейчас я об этом даже не думаю. Просто плыву по течению. Нет – не так. Моё тело звучит, оказываясь во власти его рук. Как музыкальный инструмент. Словно я себе не принадлежу», – эта мысль, тёплая по своему тону, тем не менее, прозвучала тревожно. Оля сморщила свой носик, понимая, что что-то здесь не так. «Я перестала быть лёгкой. Как прежде, – она вспомнила весну, как порхала стрекозой между подружками. – И подруг всех своих забросила. Вспоминаю про встречи с ними только для того, чтобы соврать Стасу. И бегу к Нему». Об Алёше Ольге никак не удавалась подумать критически. «Дело не в Алёше. Дело – во мне. Я сама себе такая не нравлюсь!» – Олины губы сжались суровой чёрточкой.

Мысли Звонарёва неизбежно возвращались к работе. Даже после секса с Олечкой пульс продолжал звонко колотиться в груди, словно на работе. Алексей измерял его: сто восемь ударов в минуту. Звонарёв поморщился, снова начинала болеть спина. «Как в прошлый залёт», – тогда врачи обнаружили, что у него опустилась левая почка. Из-за нервотрёпки. Теперь история повторялась. «И как она меня на секс раскачала? – подумал о любимой Ольге Алексей. – Не хотелось же совершенно». О том, что инициатива в «пыжике» принадлежала ему, Звонарёв уже забыл. Мысленно он проанализировал все четыре дня этой тяжёлой недели.

К концу пятницы десятого «короткая» позиция достигла трёхсот пятидесяти миллионов рублей.

Алексей уже решил, что увеличить позицию уже не успеет. В понедельник тринадцатого («Эта дата ещё хуже, чем пятница тринадцатое», – считал Лёша.) акции незначительно снизились, и позицию удалось увеличить. Зато во вторник рынки продолжили рост, поглощая выставляемые Алексеем на продажу бумаги. В среду, когда он спокойно «пёр» на работу к семи утра, на скорости восемьдесят километров в час в крайнем правом ряду шоссе Энтузиастов, Алексея дважды «подрезали».

Сначала «Хонда CRV» выполняла некий манёвр, которого Лёша так и не понял, и чуть не загнала его в столб. Потом таксующие «Жигули» решили вдруг высадить перед ним пассажира. Алексей ощутил близость опасности.
К закрытию вторника удалось продать «зарепованных» бумаг уже на восемьсот семьдесят миллионов. Все эти дни спекулянты были настроены «по-бычьи» [45] , и никто не заметил равномерных продаж поступавших от «репо» бумаг. Тем не менее, непонятная нервозность на рынке присутствовала. Алексей объяснял это начавшимся обвалом котировок российских государственных евробондов. Акции росли, а бонды почему-то снижались. Кто-то неведомый, видимо по поручению скандинавов, сливал большие объемы этих бумаг. Мысленно он восхитился чёткостью работы «западников». Однако падение цен евробондов прекратилось, и теперь нервничать начал Алексей. Он вообще нервничал. Оба русских фондовых индекса снова поползли вверх. Ни с женой, ни с Ольгой в эти дни Алексей не общался. К этому вечеру Звонарёв терял уже двадцать миллионов, что превышало доходы по спекуляциям казначейства за весь этот год. Всё же Наталье удалось пролонгировать раньше заканчивающиеся «репо» ещё на две недели. «А она была права, замахиваясь сразу на три недели». Теперь большинство сделок оканчивалось в пятницу 31 октября. Служба внутреннего контроля огромную позицию казначейства «проспала». Мог внушить подозрение непривычно большой остаток на корсчёте банка в ЦБ РФ, но руководство наивно полагало, что это клиенты «наслали» денег. «Оля, видимо, уже дома», – Алексей услышал её эсэмэску.
–  Что делаешь?

– Рукодельничаю.

– В смысле?

– Пуговицу к рубашке пришиваю.

– Ой, как здорово, холостой ты мой! Приноси – пришью!

– Ну, даже как-то неловко. Как представлю тебя, такую офисную королеву, в макияже, в строгом деловом костюме, вернувшейся с какого-то суперважного совещания. И сидишь с моей рубашкой на коленях, за столом, заваленным работой. И нитку обкусываешь. Ух! He-а, сотрудники не поймут такой демонстрации. Лучше я сам.
– Ну… как скажешь…
2003 год, 18 октября, суббота.

В этот день у матери Алексея был день рождения, и он уехал «в ночь» в К. развеяться и покушать «домашнего». Пульс колотился в висках набатом – спать он всё равно не мог. Выпив лошадиную дозу корвалола, отрубился. Светлана встретила его виноватым и одновременно испуганным взглядом. Эти её глаза как-то непонятно зацепили Алексея – он даже не поцеловал жену при встрече. Он задумался: «Почему я этого не сделал?» Какая-то деталь надсадно вертелась в голове. «Ага! Мой тапок порван, видимо, его подкладывали под входную дверь», – вот в чём проявилось пренебрежение к нему.

Проснулся Алексей оттого, что ему на живот взгромоздилось что-то массивное и мягкое. Это был надувной игрушечный куб, на нём сверху раскачивалась Лиза:

– Папа! Клуто!

Семья уже собиралась в гости к его родителям. Света радовалась смене обстановки, щебетала, но Звонарёв не реагировал на её знаки внимания.

– Проигрываешь?

– Да.

– Много?

– Очень…

У Светы хватило ума не сыпать ему соль на раны, но настроение супруги стало таким же напряжённым, как и у Алёши.
Однако мамин праздник удался. Лизавета была любимой внучкой, несмотря на то что у старшего брата Алёши росли двое сыновей. Детский гомон, топотня, тосты – всё это развеяло Алексея.

Он принялся рассматривать уставленный яствами стол: «Чего б такого оторвать вкусненького? Во-первых, нужно начать с «Оливье» (Светлана его готовить не умеет, слишком сладкий у неё получается). Крабовый и овощной салаты пускай девушки едят – я их и дома наемся. «Селёдку под шубой» пусть кто-нибудь начнёт первым, а я потом ковырну ближе к серёдке – там селёдки больше… А ещё я хочу супа», – Алёша осмотрел стол – но супы готовить для больших компаний было непрактично. «Это всё Олечка! Приучила меня к супчикам в последнее время», – с удовольствием подумал Алексей. Уже несколько недель Карпова обязательно находила время после работы сварить ему суп – по её мнению, супы полезны для пищеварения. Думать про Олю было приятно, но запах еды прерывал мыслительный процесс. Стоило выбрать напитки. Шампанское у родителей было плохонькое, а начинать с водки после бессонницы было стрёмно: «Развезёт ещё!» Алексей всё же выбрал шампанское – в надежде, что позже подадут более приличные вина. «Это ж в животе для второго нужно место оставить!» – Алёша обычно хитрил, игнорировал подаваемые на второе отбивные с картофельным пюре, оставляя место маминой изюминке – мантам. Алексей наполнил тарелку и снова подумал про Олю. Ему вдруг стало стыдно перед ней. «Я стал невнимательным. Поэтому в её глазах читается обида. А ведь молчит». Алёша оправдывал уменьшение знаков внимания к Олечке своей занятостью на работе. «А она так привыкла ко мне фантастическому! Как же это ёй объяснить? И самому себе бы заодно… Это ж биология. Мужчина, добившись всего, теряет интерес к любимой женщине. Страсть тускнеет. Вон посмотри на родителей! И не только на моих. А имитировать жгучую страсть – она почует неискренность. И начнет мучиться, ища причины. А я же её всё равно продолжаю любить. А со Светкой у тебя не так было?» – сам себя спросил Алексей и не нашёл, что ответить.

– Подумать только! Путёвка в санаторий стоит четыреста пятьдесят долларов! А санаторию уже сорок два года! Кошмар! – Кто-то из маминых гостей громко возмущался на весь зал. Алексей слушал этот голос сквозь вату усталости. Ему не хотелось подымать глаза на оратора: «А какая разница, кто это говорит? И что такое четыреста пятьдесят долларов? Один билет СВ туда-обратно? Путёвка? Да это копейки», – но вслух ничего говорить не стал. В кармане у него сейчас лежало больше. «Да, это провинция. Здесь у денег другая цена». Алексей вспомнил анекдот: «Только москвич, услышав про зарплату десять тысяч, переспрашивает: десять тысяч чего?» – и заулыбался украдкой.

Его мама уже перестала тискать невестку («словно в разных городах живут») – и теперь с жаром вела разговор о следующем внуке. Мать аж трясло, так она хотела снова почувствовать в руках нежное, пахнущее молоком, трепещущее тельце. Светлана чудовищно смущалась от такого внимания. Слушать громкий разговор про Чубайса Алексей не хотел. Но старая материна подруга, сидевшая справа от Алексея, заскучала:

– Алексей, а ты чего всё время отмалчиваешься?

Лёша подумал было сослаться на усталость, но сочувственных расспросов о работе ему совсем не хотелось. Лучше уж поговорить про реформы 90-х.

– А я к Чубайсу хорошо отношусь, – сказал Звонарёв-младший, и в комнате повисла настороженная тишина, никак не соответствующая атмосфере дня рождения. От него ждали объяснений. – Благодаря ему и Гайдару у нашего поколения появился шанс. Ведь к концу СССР никакие социальные лифты уже не работали. Ну кем бы я стал? Экономические вузы готовили товароведов в пустые залы магазинов. Кассирша в сберкассу из меня бы тоже не вышла. Идти по художественной части? Рисовать бесконечного Ленина? Идти по комсомольско-партийной линии – у родителей связей бы не хватило. А так появился частный банковский сектор – и деньги там платят. Большое время было!

– Но страну же разворовали? – автор темы, лысый мужик, чьё имя Алексей забыл, пошёл красными пятнами. – Во время всей этой приватизации и аукционов.

«Да это вы свои ваучеры не смогли нормально пристроить», – эту мысль Алексей не озвучил, но сказал:

– Просто государство уже физически не могло управлять такой сложной экономикой. Другого способа делегировать ответственность за хозяйственные решения не было. Иначе был бы полный развал и воровство. А так олигархи сейчас хоть какие-то налоги, но платят.

– Платят они, как же… – в голосе собеседника прозвучала неуверенность, но Алёша ощутил, что симпатии остальных участников диспута сместились в пользу его точки зрения.

– Я бы сказал, что государство рассматривает олигархов как неких чиновников. Они аж стонут! Ведь понятно же, что весь этот доставшийся им промышленный потенциал создавался предыдущими поколениями, вот от них и ждут отдачи, – Алексей заметил, как в глазах «предыдущего поколения» засветилась гордость.

– Тост! Тост! – привлёк к себе внимание его отец.

«Да, нам платят деньги, – Алексей зацепился мыслью за им самим только что сказанную фразу и отца не слушал. – А ведь я сильно изменился! Ещё полгода назад считал, что деньги – это свобода. И с тех пор не вспоминал эту формулу ни разу! Удивительно!»

В эту ночь Звонарёв спал плохо. Он снился себе школьником, но кружился среди цифр и биржевых красно-зелёных стрелочек.

И еще Алексей твёрдо помнил, что женат.

Но не помнил, на ком.

Сквозь сон он силился вспомнить – и не мог.

Умственное усилие разбудило его, и он с облегчением ощупал супругу рядом. «На Свете! Вот чего стресс с человеком делает», – пожалел он сам себя. Спать расхотелось, к тому же заболела голова. «Видимо, шампанское не пошло!» Зашёл на кухню в поисках анальгина.

Увидел светящийся синим Светин мобильник, оставленный на подзарядке. Заметил на табло конвертик входящего сообщения.
И открыл!
–  Прижаться хочу!

– Вот уже 8 лет мечтаю быть рядом с тобой

– Целовать тебя

– Люблю

– Люблю тебя.

Светиных ответов телефон не сохранил.

Алексея оглушило. Какой-то непонятный ступор охватил его. Он не знал, что думать, как реагировать, и вообще испытывал непонятные чувства. Никогда, даже в мыслях он не допускал, что Светлана может быть ему не верна. «Ведь у нас в постели всё так чудесно и безотказно. Неужели ей меня не хватает? Видимо, да». Хотя сам он был целиком увлечён Олей – Алексей даже перестал мучиться угрызениями совести – теперь он испытывал чувство жгучей обиды. «И что мне теперь делать?» – как вдруг его посетило видение открывшейся двери. «Ну что ж. Пусть всё будет, как будет!» – когда-то он уже говорил себе эти слова, стоя за спиной у Олечки, перед тем, как начать целовать её в шею… «Олечка!» – одновременно он почувствовал острую жалость к Капельке, вспомнил её голосок, её ладошки у себя на шее… «Эх! Малодушничаю. Это тебе не Капельку жалко, а самого себя! Я её не бросаю!» Алексей быстро оделся и, схватив неразобранную сумку (Светлана не успела перестирать его вещи, оставив эту процедуру на воскресенье), выскочил во двор.

Он нёсся в Москву, игнорируя скоростные ограничения. Ему нечего было сказать жене. «Нечего.
О чем говорить? Всё ясно. Утром устроить разбор полётов, она будет оправдываться, и я захочу ей поверить, потому что мне выгодно ничего не менять и верить, что измены не было, а её увлечение неизвестным мужиком ограничилось эсэмэсками. Восемь лет… Что ты там говорил про сексуальность жены? Кто её должен развивать? Вот! На тебе!» Алексей разозлился. «На фиг! Пусть сама всё разруливает. Не хочу!» Уже не первый раз во время семейных разладов он отодвигался, оставляя инициативу примирения жене. «Наверное, это моя черта что-нибудь да значит, – подумал Алёша. – Что-то, видимо, во мне изменилось. И сильно!»
2003 год, 19 октября, воскресенье, день.

Отоспавшись после дороги, Алексей уехал в центр завтракать в кафе. Накачавшись кофе, скользнул взглядом по витринам ближайшего магазина. На манекене красовался симпатичный синий кожаный плащ. «А ведь я давно новые вещи мысленно примеряю на Олечку, а не на Свету!» Они старались не звонить и не писать эсэмэски друг дружке в выходные. Но к Олечке хотелось невыносимо!

–  Я тут такой чудный плащ увидел! Как раз на тебя!

Прошло несколько минут, и Алексей направился бродить по улицам, не дождавшись ответа.

–  Отпусти меня. Плз.

– Что случилось?

Его сердце неприятно кольнуло холодком.

–  Плз, плз, плз.

И тут же следом пришло ещё одно сообщение:

–  Не могу больше. Правда.
«Сговорились, что ли?» – Алексей зло процитировал старый анекдот [46] , но настроение от этого не улучшилось.
–  Надо поговорить. Так нельзя.

– Алеш, я люблю тебя

У меня Стас ушел из дома

Сказав, когда любишь – выбора нет как он прав сижу реву

– Я сейчас приеду к тебе.

– Не надо. Я не дома. Не могу там быть. Пойми.

Алексей растерялся. Он набрал её телефон, но Оля не ответила на звонок.

–  Поговори со мной!

Следующая эсэмэска была злая:

– Ты считаешь, что моя мечта быть любовницей? Мой предел? Я что? Себя на помойке нашла? По-твоему?

– Но мне казалось, что у нас так все замечательно. Разве нет?

– Ты жизнь пытаешься подмять и в моем случае ты хотел добиться, чтобы тебе было комфортно…

Это я без обид плз.

а с жизнью надо как с природой в гармонии.

–  Но у нас же светлое чувство. Очень-очень светлое. Олечка, я люблю тебя. Не могу без тебя.

– люблю в этом весь фокус

не любила бы, трахалась, как кошка

не могу после тебя дома любовью заниматься и не хочу иметь такого любимого мужчину, с которым так надо жить

вот и все

Сразу следом пришла ещё одна эсэмэска.

–  Нет, я не могу заниматься любовью со Стасом после тебя.

– Олечка, у тебя кризис.

– Понимаешь, я себя теряю. У меня была такая приятная жизнь. А теперь все полетело. Я и не я одновременно. Ни дома себе места не нахожу, ни на работе. С друзьями никак. Не хочется ничего. Почему так? И ты… И Стас…

«Да, похоже, девушка мной пресытилась, – грустно думал Алексей. – А я думал, что всегда смогу быть для неё ярким эротическим приключением. Мужчина – праздник. А вот оно как повернулось». В голове у него сидела измена жены, но говорить о ней Оле не хотелось совершенно.
«Вот почему женщина – слабый пол! Она может быть пятьдесят пять раз успешна в карьере и богатстве, но когда она решает, что встретила «мужчину своей мечты», включается биологическая программа. И, как бы ни была легкомысленна любовница, она неизбежно начинает хотеть деток. Это – их культурная роль в каждом социуме. У Конецкого есть фраза, что-то вроде: «Без женщин мужское общество быстро деградирует до уровня совершенно мальчишеского». В лучшем случае спортивная команда, в худшем – собутыльники. Женщины генерируют семью и этим цементируют общество».
– я по жизни консерватор

мне сильный мужчина духом нужен

чтобы двигал такой как Стас

но мне нежности не хватает, которую я нашла в тебе

но сила для меня приоритетнее

Алексей не ответил.

–  Да моя семейная жизнь благодаря моим способностям регулярно возрождается как феникс из пепла

но ты рядом появляешься и привет

– Но нам же так интересно вместе!

– Как только я стану инструментом удовлетворения твоего эгоизма исчезнет интерес во всем а ты этого не понимаешь

Звонарёв брёл по улице, не видя ничего перед собой. Сел в машину – вернулся в Новокосино.

–  Задранный подол пирожки и супчики – это все фигня.

надо оставить меня личностью

Алексей молчал.

–  Знаешь, почему у меня со Стасом до сих пор все круто

я при нем звездочка

что до него он сохранил свежесть, которая тебя привлекла, не сделав из меня кошелки

я люблю тебя, поэтому все это рассказываю

«И с чего она взяла, что Стас сильный? Судя по её рассказам, он просто упёртый! Ей просто хочется так думать, вот и всё!»

–  я тоже тебе крепко-крепко люблю Это у меня, похоже, кризис. Ты думаешь, я про тебя забыл эти дни? Ну, правда? Там полная жопа с позицией. Похоже, мы пролетаем. Пойми.

– на самом деле глобально это все ерунда

мне как то парень сказал

тебе не нужны мужчины, которым не нужна ты

я давно на это все смотрю легко

потому что это чувствую

– что значит легко? Что теперь будет?

– забудешь меня через три месяца. И все. Время все лечит.

– Нет. Не забуду. А что будет с тобой?

– завтра заявление напишу. Пока. Желаю счастья…

Алексей грустно смотрел на свою незаконченную картину. Портретную часть он так и не начал. «И теперь не начну». Любимая фигурка Олечки выглядела ускользающей в непрорисованную перспективу наброска. Мобильник снова пиликнул

–  тут книжку читаю

такие фразы красивые

ну, прямо по душе

типа

вот вы живете – поживаете, без тревог и забот, в изысканно уютном мире, и вам кажется, что это и есть жизнь.

а потом вы читаете книгу или отправляетесь в путешествие, или разговариваете… – и вдруг открываете, что это ваша жизнь – не жизнь, что вы просто впали в зимнюю спячку. Симптомы легко узнаваемы: первый – безотчетная тревога. Второй (когда спячка затягивается и грозит перейти в смертный сон) – ничто не доставляет удовольствия. Вот и все. Миллионы людей живут таким образом, не сознавая, что происходит. Они ходят на службу, ездят на автомобилях, они выезжают с семьей за город, они растят детей. А потом бац… по ним ударяет НЕЧТО, встреча с человеком, с книгой, с песенкой какой-нибудь – и они просыпаются

короче спасибо за пробуждение

вот так вот

тебе всего-всего желаю

чтобы все сбывалось что хотелось
«Интересно, чего мне сейчас хочется? – и сам себе ответил: – Ничего. Пустота». Алексей почувствовал, что сейчас заплачет.
Милая!

Сейчас у меня наступил маленький момент истины.

Я почувствовал середину жизни.

Ощутил, что прошел свою верхнюю точку, подъем, восхождение закончилось.

Произошел перелом, и теперь начнется спуск.

Конечно, впереди еще будут радости, успехи, деньги ……. (вдруг я стану еще изощренней?).

Надеюсь, они сделают мой закат пологим и незаметным.

Останется много возможностей, и может быть они станут еще больше.

Но дело не в возможностях, а в желаниях.

Желания начали угасать.

Сейчас.

Как в том старом тосте.

В молодости есть желание, но нет возможности.

В старости есть возможности, но нет желания…

Конечно, со стороны это может показаться полным бредом на почве бессонницы,

бредом дурака…

Может быть.

Немного времени – и это письмо станет бредом старого дурака

Время опять победит

Увы…

Грустно.

Немного.

А на самом деле моменты истины отличаются от юношеского малодушного скуления тем, что вносят в душу покой и умиротворение.

Поэтому я идиотски улыбаюсь.

Если вспомнишь, конечно, эту улыбку.

У меня была хорошая жизнь

И замечательный подъем.

И ты стала его венцом.

Спасибо ……

«Просто ты строил Большое чувство на лжи. С самого начала… А на лжи ничего построить нельзя!» – грустно подумал Звонарёв.

– а я хочу ку

Алексей не стал отвечать. «Вот чего мне совсем не хочется – так это секса! Даже ку».

–  Всегда во все времена исполняли последнее желание

Не ответил.

–  остается писать реферат: ку в жизни женщины

целую, пусик

все ок

как надо

«Ну и пусть. Сама же не хотела встречаться»

–  Не обижайся! Плз. Попрощайся со мной по-человечески.

«Зачем? Всё ж сама решила»

–  Ку хочу всегда, болезнь носит явно хронический характер.

И Алексей уступил:
–  Ок. Куда подъехать?
2003 год, 19 октября, воскресенье, вечер.

Ольга не дала точного адреса. Снизив скорость на улице, ей указанной, Алексей быстро разглядел на спуске к Яузе «пыжик» и припарковался сзади. Увидев его в зеркальце, Ольга тут же вышла и направилась к задней пассажирской дверце «эмэльки». Алексей, дождавшись, пока она сядет у него за спиной, заглянул ей в лицо. Губы Олечки были твёрдо сжаты, глаза смотрели непримиримо. «Решение приняла». Алексей грустно усмехнулся, вылез из машины, обошёл её кругом и сел справа от Оли. Пассажирские стекла были затонированы, а взглядами любопытных сквозь наклонённое лобовое стекло можно было пренебречь. Ольга молчала, вжавшись в угол. Алёша уткнулся лицом ей в подол юбки и зажмурился. Хотелось плакать, но любимая Олечка и так считала его слабаком. Он дышал запахом её лона, а она принялась играть его волосами.

– У меня у друзей бизнес – квартиры сдают. Вот и пустили меня пожить, пока пустая, – её голос звучал тепло. Как будто не было этой идиотской переписки про разрыв отношений». Оле и правда здесь – с головой любимого мужчины на коленях – своё решение стало казаться чем-то из другой жизни. «Из настоящей жизни», – убедила она сама себя оставаться твёрдой.

Олин запах успокоил Алёшу. Вдруг ему захотелось посмеяться, рассказать что-нибудь забавное. «Вот эта замечательная Олечка с ясными глазами меня бросает? Как бы ни так, она сама верит в это?» – левой рукой он обнял её за попу, а правой дотронулся до коленок. Коленки не отреагировали, они по-прежнему оставались сжаты. «Играет?» – Алёша с усилием просунул ладошку между её коленок и разжал их. Олечка была в чулочках – он нащупал нежную полосочку холодной кожи на бёдрах чуть ниже трусиков. Он приподнял голову и снова встретился с Олей глазами. Её взгляд выражал злую готовность сопротивляться. Он прикоснулся кончиками указательного и среднего пальца к лобку – «пусечка» была горячей. Отодвинул трусики в сторону и понял, почему: у «пусечки» было свое мнение относительно Олиных планов. «Вот всегда мечтал слизнуть первую капельку её сока, и опять не получится», – с этой мыслью Алёша бережным прикосновением раздвинул «пусечкины губки» и кончиком пальца проник внутрь. Оля засучила ногами, попыталась сжать ноги сильнее, не пуская туда Алешин палец. Но Алексей, всё так же обнимая попку левой рукой, двинул её по сидению навстречу себе так, чтобы Олечка оказалась в полулежащем положении. Так Звонарёву было легче раздвинуть ей ноги, и, развернув руку ладонью вверх, он энергично просунул в «пусечку» сразу два пальца. Ольга застонала – её сопротивление уже было сломлено, а глаза выражали угрюмую покорность судьбе. Алексей уверенно довел её до оргазма своими длинными сильными пальцами, особенно ему нравилось прикасаться к треугольному отросточку на задней стенке – тогда «пусечка» начинала трепетать как-то по-особенному. Ольга покорно встала на четвереньки, отвернувшись лицом к окну: «Всё-таки «эмэлька» – просторная машина». Алексей задрал ей юбку и оголил попку. Вид этой беспомощной попы завёл его. Оля ждала продолжения. И продолжение последовало. Алексей ещё раз доставил ей удовольствие, играя пальцами так, чтобы прижиматься то к одной, то к другой внутренней стороне «пусечки». Её чувствительность распалилась настолько, что промежность превратилась в сплошную эрогенную зону, реагируя даже на случайные прикосновения. Не приходя в сознание от непрекращающегося оргазма, Оля стучалась лбом в стекло, не замечая этого, и стонала в голос:

– Алёша! Алёшенька! Алёша! Люблю тебя! Алёшенька!

Алексей, не отрываясь, смотрел не тёмную область вокруг ануса, и в его голове горело следующее желание. Но… Вдруг Оля не выдержала, взвилась и соскочила с его пальчиков, юзом поворачиваясь к нему боком и возвращаясь в свою первоначальную позу… Её глаза были, как обычно после серии оргазмов, мутными, но лицо просто сияло в лунном свете, растекавшемуся по осенней улице. «Я так люблю это лицо в такие моменты, – подумал Алексей. – Нет, я её такой никогда не забуду».

– Алёша! Вот это первое прикосновение, – Олин голос прерывался. – Твой пальчик, он как свой…

Её глаза теперь смотрели томно и жалобно. Алеша посмотрел на этот палец и снова обнял левой рукой Олину попу. Олечка подняла к груди коленки:

– Всё! Хватит!

Но это движение только помогло Алёше, кончиком указательного пальца он проник в её попку на глубину одной фаланги:

– Ой! – и принялся мелкими частыми движениями двигать этим пальцем туда-сюда, то извлекая, то снова проникая в попку. Два раза подряд Олю догнал оргазм – её ножки бессильно раскинулись по сидению, причем одна нога была заброшена Алёше на плечо…

Алёша заплакал. Беззвучно. Он сам себе показался растерянным, начал прятать лицо, отворачиваться, но Оля обвила рукой его за шею, приклоняя к себе. Настала его очередь подчиниться, он снова уткнулся лицом ей в животик.

– Алёша! Ну не надо так, пожалуйста… – его слёзы напомнили ей о принятом ею решении…

Он плакал, мочил ей юбку слезами и думал о том, что «ку» ему совсем не хочется…

Ольга словно прочитала его мысли и нетерпеливо похлопала его по плечу сжатой в кулачок ручкой:

– Ну всё! Хватит! Теперь моя очередь, – когда он сел, она принялась торопливо расстёгивать ему джинсы, опасаясь, что теперь он начнёт упрямиться.

Алексей не упрямился. Он дважды излился ей в рот, слушая, как Олечка постанывает от возбуждения. Даже когда она деликатно позволила «лучику» отдохнуть, в перерыве, Оля не стала поднимать голову. Наконец, сыто облизнувшись по-кошачьи, она, как ни в чём ни бывало, сказала веселым голосом:

– Ну, ты как? Всё будет хорошо?! Ты ж у меня персик! Не бери в голову мои слова, ладно!

Он поцеловал её в губы, страстно и крепко.

– Ты передумала меня бросать? – в его голосе прозвучала мальчишеская надежда.

Оля не захотела ему врать – только молча покачала головой: «Пусть понимает, как хочет».

– Мне пора, Алёша. Напиши мне потом. Хорошо?
«Это она меня так обнадёживает? Зачем? – Алексею вдруг стало тошно и душно: – Она сейчас уйдет! И я не имею права её удерживать…»
Ольга оправила юбку и вышла из машины, Алексей вышел следом. Вместо прощального поцелуя она протянула ему пальчик, который он молча пожал. Видимо, она дурачилась, но ему дурачиться не хотелось. Алексею было по-настоящему плохо. Чудесный вечер кончился. Впереди была пустота.

Глава 5

2008 год, 20 октября, понедельник, утро.

Метр остался. Рукой. «Нет, не достаю. Значит, не метр, точно».

Прижался головой к ножке стола. «Холодная. Теперь я точно дотянусь до телефона».

Что-то нащупал. Включилась музыка. «Time to say good bye» Capa Брайтон. «Нет, это не телефон». Алексею вдруг стало смешно. У кого-то наверху было своеобразное чувство юмора.

Он поднял глаза и, болезненно улыбаясь, прошептал: «С намёками уже перебор».

Он снова нащупал пульт – «Any time, any where». «Это уже лучше! Вот и телефон. Больно как!»

Музыка унесла Алексея куда-то далеко в беззвучие.

2003 год, 20 октября, понедельник, ночь.

Он смотрел, как она уезжала. Пиликнула эсэмэска:

просто ты для меня лучик в любую погоду

ты сам это знаешь

человек может прожить в пещере, где темно

но он всегда будет мечтать о лучике

вот и все

ради тебя согласна на пещеру.

Ольга так и не поняла, удалось ли ей отправить это сообщение – мобильник крякнул и разрядился. «Ну и пусть!» – подумала она, добавив газа. В эту секунду ей показалось, что скорость великовата, девушка принялась переносить ногу на тормоз. Но… пластиковая бутылка из-под воды скатилась откуда-то сзади и теперь застряла в педальном отсеке. Выковыривая бутылку ногой, вместо тормоза Оля снова нажала на газ. Девушка вздрогнула и зажмурилась от страха, потому что время вдруг замедлилось. «Пыжик» ударился о бордюр, подпрыгнул, Ольга открыла глаза, чтобы увидеть приближающуюся решётку парапета. «Я не увижу больше Алёшу», – подумала она… Сработавшая подушка разбила ей нос и губы, и какое-то время Ольга перебирала руками, борясь с ней, прежде чем удивилась внезапно наступившей глухой тишине вокруг. «Пыжик» мягко коснулся дна. Темнота оказалась неполной, какой-то свет проникал сквозь близкую поверхность реки, несмотря на ночь. Ольга решительно взяла себя в руки: «Она же мелкая – я точно не утону». Ольга придвинула к себе сумку и, набрав в грудь воздуха, подёргала ручку двери… Вся электрика в машине отказала. Двери оказались заблокированы в закрытом состоянии, стеклоподъёмники не работали. Под ногами захлюпала вода, набиравшаяся сквозь воздухозаборники кондиционера. Жаркая волна ужаса накрыла Олечку. Она попробовала оживить мобильник. «Если суметь его включить и отключить звук, можно отправить эсэмэску». Но телефон гас до того, как ей удавалось перейти в «режимы». Девушка запаниковала, она ударила кулаком в лобовое стекло – безрезультатно, ударила локтем в боковое стекло – ничего не получалось. Она физически ощутила, что воздуха в салоне стало меньше. Судорога цепко охватила низ живота болью… Ломая в кровь ногти, она принялась совершенно бездумно ломиться наружу из машины, подвывая от ужаса, понимая, что не получается ничего…

Алексею подумалось, что улица упрётся в Яузу (по набережной движение было односторонним) и что, повернувшись в другую сторону, он снова увидит её красную машинку. Минута проходила за минутой, но «пыжика» не было. Стояла ночь, и не было вообще никаких машин на набережной. Прошло уже десять минут – Ольги не было. Нехорошее предчувствие липким холодным страхом проникло за шиворот. Алексей запрыгнул в «эмэльку». Никаких мыслей не осталось, кроме желания: «Вперёд!» Прикоснувшись к рулю, он ощутил, что к нему вернулась уверенность в себе. «Это чувство оружия, которым умеешь пользоваться… Надо будет об этом подумать позже», – Алексей разгонялся на спуске к Яузе, игнорируя возможные помехи на повороте. Увидев дырку в ограждении набережной, Алексей резко притормозил. Выпрыгнув из «эмэльки», убедился, что дыхание ровное. Приблизился к пролому. «Яуза же мелкая, наверняка она уже выбралась, нужно только руку подать». Но над тёмной водой, куда не попадал свет фонарей, он не обнаружил ничего. Крыши тоже видно не было. Присмотревшись, Алексей разглядел пузыри на поверхности, и ему показалось, что он угадал крышу «пыжика». «В чём дело?» – сбросив рубашку и свитер, Алексей разогнался, устремившись обеими ногами туда, где, по его мнению, должно было быть заднее стекло упавшего в реку автомобиля. Каким-то наитием он угадал это место, но вода парировала его удар – стекло хрустнуло, но удержалось на нитях системы обогрева. А вот Алёша не удержался, окунулся в воду, вдруг испугался, что намочит голову этой бурой жижей, не замерзавшей даже зимой, и, нащупав руками крышу, взобрался на неё. Яуза действительно была здесь мелкая – Алексей, стоя на крыше одной ногой, принялся усиленно крушить стекло второй, радостно осознавая, что после второго удара оно поддалось и вода с шипением хлынула в салон. Кто-то уже остановился у его машины, но мысль о возможной помощи так и не появилась в его голове. «Раз Олечка не выбралась, её, наверное, зажало», – Алексей набрал в грудь как можно больше воздуха, готовясь к длительному пребыванию под водой, и, сжав в комок своё огромное тело, с корточек нырнул, стараясь как можно быстрее протиснуться в салон.

Ольга услышала удары по заднему стеклу, инстинктивно она дёрнулась навстречу этой помощи, уже сметаемая встречным потоком хлынувшей воды. Она не ожидала этого и тут же начала захлёбываться, когда почувствовала прикосновения рук, «его рук». Хотя Алексей и открыл глаза в ледяной воде, не видел он ничего и Ольгу нашёл на ощупь – в небольшом пространстве салона это сделать было нетрудно. Его ноги ещё остались снаружи, когда ему пришлось тянуть тело девушки на себя. Сначала было тяжело, но машина быстро полностью наполнилась водой – и стало легче. Алексей вытащил обмякшую Ольгу на крышу – она громко выхаркивала воду, но была в сознании.

– Ты в порядке? – с набережной что-то кричали, но Алексей не слышал, что.
Ольга что-то невнятно бормотала в ответ. Только сейчас он осознал, насколько холодна вода в октябре и что Ольга в шоке. Подхватив её на руки, он прыгнул как можно дальше от машины и как можно ближе к пролому в ограждении. Вода оказалась по грудь, и он, подняв Олино тело по возможности выше, побрёл вперёд, понимая, что вес чрезмерный и промедление чревато увязанием в иле. Туфли он потерял уже на втором шаге, но тут его охватило пресильное желание вырваться любой ценой и донести Олечку до тех рук, которые им кто-то уже протягивал сверху…
Они сидели рядышком на поребрике тротуара, отчаянно стуча зубами. Ольгу закутали в его куртку, и Алексей радовался, что всё закончилось. Она была в шоке, прижималась к нему, как котёнок. Рядом остановилась «скорая». Врач предложил Ольге пройти в машину, но, встав, она не смогла выпрямиться – что-то очень острое болезненно скрючило её.

– Я в порядке, – Алексей ответил на чей-то вопрос. Кроме расцарапанных до крови икр на босых ногах, его ничего не беспокоило. Вид страдающей девушки заставил его забыть о холоде, он попытался пройти следом, но его удержали:

– Ты ж в порядке?..

Алексей отвечал на вопросы гаишника, когда из «скорой» вышел врач:

– Мы её увозим.

– А что с ней?

– Вы ей кто?

– Муж, – соврал Алексей. – Врач «скорой» только ухмыльнулся.

– В гинекологию, – шок охватил Алексея, и он со страхом понял, что уже не слышит следующих слов врача, называвшего больницу.

– Куда? Ещё раз! Я с вами!

– Да не переживайте вы так, всё будет нормально. Следом езжайте, если хотите.

– Не догонишь, – в реплике гаишника сквозил опыт подобных дел, хотя был он заметно моложе Алексея. – Закончим – поедешь. Надо ж решить, когда и как доставать её.

Милиционер имел в виду «пыжик».

– Постойте, я отдам ей свой мобильник.

– И сумка её где?

Кто-то уже вылил воду из её сумки – в последний момент в салоне она успела накинуть её себе на шею. Паспорт промок, но были читабелен. Алексей передал мобильник и сумку в салон «скорой». Ольга лежала на спине и его не видела.
– Мы ей укол сделали, девушка в шоке, – пояснил врач, мягко отталкивая Алексея.
2003 год, 20 октября, понедельник, утро.

Следующие несколько часов Алёша провёл в приёмном покое в ожидании. Высох. Около шести утра дежурный врач сообщил ему, что Ольгу госпитализировали с угрозой выкидыша. Дурацкий вопрос: «Она что, беременна?» – Алексей сумел удержать на языке.

Идти было некуда.

«Эмэлька» почему-то вызывала отвращение.

Алексей обошёл соседние улицы в поисках салона связи, где можно купить мобильник, и, найдя его, вернулся в машину ждать открытия. Ехать домой не имело смысла.

Спать он не мог, и сонный продавец в девять утра совсем не удивился просьбе грязного мужика в шлепанцах продать самый простой телефон с симкой и максимально заряженным аккумулятором.

Написал эсэмэску на свой номер, ожидая, что Оля ответит, что ей нужно в больнице. Та перезвонила и слабым жалобным голосом попросила бельё, халат, шлёпанцы и длинный перечень гигиенических средств, закончившийся зубной щёткой.

– Как ты?

– Плохо, – и заплакала.

К одиннадцати утра Алексей снова был у больницы. Он был уверен, что сумеет проникнуть внутрь, но все его изобретения вроде взятки дежурной медсестре совершенно не понадобились. Его и так пустили в палату. И только поднявшись на четвёртый этаж с огромными пакетами в обеих руках, Звонарёв понял, почему.

Ольга была белая, как мел, виновато смотрела на Алексея – и горько заплакала, когда он присел рядом. Остальные обитательницы палаты из деликатности вышли в коридор, оставляя их вдвоём. «Всё кончено», – понял Алексей, обнимая эти худенькие, трясущиеся, жалкие плечики Оли. Смотрел в пол – на неподвижные ступни её ног. Такие любимые! Сейчас они были беспомощно чуть-чуть повёрнуты носками друг к Другу, как у маленькой девочки, которую кто-то жестоко обидел. И в этой позе отчаяния она совсем не была похожа на офисную королеву, какой её знал Алексей. Сейчас в Ольге не было ни капли сексуальности. «Ни капли! – подумал Звонарёв. – А ведь она и не нужна сейчас! Совсем! Есть только чувство, чистое, без биологии!» Он понял, что делиться своим открытием сейчас не время. Он бормотал какие-то слова утешения, что-то говорил про любовь и её силу, но Ольга, похоже, не слушала его. Ей было важно выплакаться под звуки его голоса.

– Это… был… твой… – сердце обмерло, Алексей сам был готов расплакаться от жалости. Ему было жалко её, ему было жалко своего неродившегося ребенка – он вдруг вспомнил то утро, когда они его сделали. И ему было чудовищно жалко самого себя. Другие пациентки начали возвращаться в палату, Алексей несколько раз поцеловал заплаканное лицо Оли, забрал приготовленный ею свёрток и оставил свои. Они обменялись телефонами: «Теперь только я знаю твой новый номер», – подумал Алексей, получая назад свою «Нокию».

– Я вечером снова приду! – и вышел.

На лестнице его застал звонок с работы.

– Тебя тут ищут, – не здороваясь, сказал Карен.

– А в чём дело?

– Всё открылось.

– Сейчас буду.

Свитер и куртка оставались сухими, рубашку можно было не показывать, но вот брюки после купания в Яузе, хотя и высохли, выглядели чудовищно. Алексей вернулся в магазин, где выполнял Олино поручение, купил себе джинсы и кроссовки.
И неожиданно быстро добрался до работы.
2003 год, 20 октября, понедельник, день.

Звонарёв понимал, что возражать и оправдываться перед бешено орущим Кирюхиным не имело смысла. Присутствовавшие Романенко и новый начальник СВК [47] , видимо, тоже это понимали и ждали конца этого яркого, насыщенного идиоматическими оборотами монолога. Только один раз Алексея больно кольнула грубость:

– Где эта блядь Карпова с её риск-менеджментом? – но он всё равно сдержался. Оля с их общим горем казалась ему выше всей этой суеты.

Наконец хозяин банка выдохся – и остальные собеседники перевели разговор в конструктивное русло. Решено было оценить убыток и понять, что можно сделать.

Алексей без сопротивления согласился, потому что заранее знал оба ответа: «33,4 миллиона рублей» и «ничего». Теоретически можно было тупо закрыть половину позиции, используя дисконты по «репо», но правильнее было не дёргаться, а закрывать убыточную позицию постепенно. Во-первых, последние три дня индексы плавно снижались, во-вторых, одномоментные покупки задрали бы цены и добавили бы убытка. В-третьих, банк оставался совсем без денег. В конце концов, потеря доходов казначейства была не смертельна для банка, хотя в своих воплях Кирюхин часто упоминал Ника Лиссона [48] .

Алексея от работы отстранили, но в любом случае подчинённые были готовы саботировать идиотские команды высшего начальства. Пока руководство совещалось и консультировалось, а фиксировать убыток, бывший до сих пор потенциальным, никто не решался, день прошёл, рынки закрылись ещё выше. Убытки выросли.

Рабочее (ставшее нерабочим) время Алексей проводил, тупо перебирая в ящике письма. Её письма. Уничтожал.

я кстати решила что это круто

то что случилось

это то что должно на меня повлиять

на мое новое качество
я стану из РЫБКИ ЕЖИКОМ …..
Уши просто горят, но это уже понятно почему. Цветочки очередные принесли.

Понимаешь. Страшно потерять нить чего-то тонкого. Цинизм и все прочее шарма в жизни не прибавляет, он развращает до отвращения. Не надо тебе это.

я вчера села в поезд

меня провожал друг с ребенком

ехала 4 часа, уже заснула

вбегает проводница

говорит там вас

выхожу трогается поезд

он дарит огромный букет заглядывает в глаза и говорит
Оль любовь есть
что когда находишь свое

становится интересно жить

ты живешь с таким страшным интересом

и купаются в нем двое

мир замыкается на них

а еще про меня странное сказал

говорит самое мое крутое качество, что я бесстрашна

рассказал, какую то философскую притчу, что миром правят пять чувств

в том числе страх

а у меня его нет

а я высоты боюсь

про отсутствие страха

все началось с того

что он Косте сказал

что ты ее не суди

она живет правильно

так как она хочет и не боится
мне так польстило
В жизни есть конструктивное мышление или его

нет
в зависимости от этого строится жизнь
вчера у радзинского читала

женщина о жизни своей рассказывала

как постоянно всю жизнь мужиков разводила

говорит, две вещи, которые железно действуют и от которых эти «двуногие» тают

всегда надо говорить, что «ни с кем еще в жизни не было так хорошо»

а еще, «какой вы умный»

причем, говорит, чем глупее, тем больше расплываются
готовы просто за это на все
твой купальник – супер! И как ты угадал? И размер, и красивый, и форма чашечек! Никогда ничего приятнее не носила…

я уже говорила что многих наблюдала богатых

которые в принципе должны быть более менее счастливыми по твоей теории

а они серые страшные и с перекошенными от вселенской скорби рожами

почему?

а основа такая

и ничего не поможет

взять мою тетю нину

сидит на каше и ужасно жизнерадостна

приятно

я так обожаю с ними выпить и потрепаться

и дочь у нее такая

приезжаешь когда к ней

живут убого

муж не работает

подрабатывает только

а в доме аура …..

приятно

сижу нежусь

приезжаю к ним погреться

смеемся
этого не объяснить
обсуждался вопрос за что любят мужчин

все женщины хором ответили

фигня если есть деньги много денег можно полюбить кенгуру

в аудитории сидел прыщавый парень и хихикнул

ему дали микрофон

он посмотрел на всех сверху вниз и сказал такую замечательную фразу

что человек по жизни ищет родную душу

и если ему выпадает такое счастье ее найти

то он счастлив в тепле уюте и заботе

с прыщавыми маленькими толстенькими лысенькими ……. хоть с какими

а когда такого нет, то сублимируют, что на первом месте деньги власть связи положение или мужская привлекательность

вот и весь секрет

но счастья это не дает, сурогат от которого зависишь

дорогие женщины мне вас жалко ……

тоже относится ко всем сферам

нет творческой работы

есть работа денежная

нет интересов

есть деньги

и ты тоже за деньги прячешься

это твоя форма такая

раковина

но это не криминал это хорошо
это своеобразное хобби
2003 год, 20 октября, понедельник, вечер .

Вечер Алексей провёл у Оли. Они оба были подавлены, причём Ольга оказалась в курсе залёта любимого: связывалась же с работой днем, но найти слов утешения для него она не могла. Ему они не требовались. Они молчали, прижимались друг к другу, уже не плакали… Алёшу точил червь сомненья, бросила она его или передумала? А спросить в лоб и вообще говорить про тот вечер, он просто боялся. «Сегодня и сейчас я с ней – и ладненько. А там будь что будет».

Ольга плакала. Соседки по палате сочувствовали ей, но она не нуждалась в их сочувствии. Палата на восемь человек, где они лежали, была предназначена именно для таких случаев, поэтому проблемы были похожие у всех. Ольга плакала от жалости, закрывая лицо руками с заклеенными пластырем пальцами там, где она сломала ногти, выкарабкиваясь из утонувшего «пыжика». И ей было всё равно, где «пыжик» и что у неё с пальцами.

«Почему? Почему так? Я потеряла лялечку. Его ребенка. И даже не знала о нём до этого». Ей было очень-очень жаль оборвавшуюся внутри неё жизнь.

«Что я наделала? – она поняла, что пытается говорить с Богом. – Боженька, прости меня. Научи, как быть дальше?» Она вспомнила, что когда-то давно, в детстве, такие молитвы помогали ей. И снова заплакала: «Может, это был знак? Я бросила Алёшу, и тут же меня кто-то остановил. Яузой. Это ты, Боженька? Но ведь мои религиозные тётушки меня распнут за то, что я развела женатого мужчину. С ребёнком…»
Оля вспомнила, как расцветала её сексуальность после встречи с Алёшенькой. Как сначала она старалась бороться с ней, как потом пыталась контролировать свои эмоции и желания, как уступила им, уносимая бурей страсти. Как страдала от этого. Как долго думала о предстоящем разрыве, ей так хотелось протрезветь! Как рвала с Алёшей и вчера решилась-таки снова. И что из этого вышло?! Сейчас взрыв сексуальности не виделся ей проблемой. Совсем.
Выплакавшись, Олечка поняла, что способна снова мыслить здраво. «Я всё равно хочу от него деток. Я сильная. Я справлюсь. Я буду бороться. Что случилось со мной – это беда. Но она уже позади. Я люблю его. Я буду за него бороться. За его любовь. За наше будущее. Я обязательно нарожаю ему ещё деток!» – Оля поняла, что сформулировала какое-то очень важное правило. «Наша любовь – настоящая. Это – самое главное! А за любовь надо бороться! Вот оно: за любовь надо бороться. И я буду бороться. Не сдамся, – снова и снова повторяла она себе, понимая, что эта формула наполняет её душу уверенностью. – Господи, спасибо тебе. За силу, которую даешь мне».

2003 год, 22 октября, среда, день.

Ольгу выписали на третий день. Алексей оставил ей «эмэльку» с запасными ключами.

Она появилась на работе в тот момент, когда он, устав от безделья, направился домой – сразу после обеда. Ничьего согласия он не спрашивал. Боссы решили не суетиться раньше времени: убытки больше не росли. Но Алёшу к работе не вернули и от встреч с ним уклонялись. Более того, вдруг необъяснимо начали снижаться цены на русские евробонды, вселяя в руководство надежду, что Лёшина идея не безнадёжна.

Алексей в полной прострации брёл по улице. Его мысли текли медленно и угрюмо. «Денег нет, с работы выгнали, жена изменила, любимая девушка бросила… Осталось разбить машину», – он понял, что повторяет канву анекдота про чёрные и белые полосы, и зло усмехнулся [49] .

Слева с ним поравнялась… его «эмэлька».

– Садись, – видеть хрупкую Олю за рулем огромного джипа было как-то противоестественно, и Алексей подчинился.

Она чему-то улыбалась, но вид у неё был решительный. Она обратила внимание на то, как бессильно его большие ладони лежали на коленях, и промолчала.

Сначала ему показалась, что она везёт его к тому месту на Яузе, но Оля свернула и через некоторое время остановилась около старого жилого дома. «Она ж тут квартиру снимает», – догадался Алексей, покорно следуя за ней.

– Побудешь здесь? – он кивнул, и Оля тут же умчалась, не оставив ключей. «Здесь так здесь, – Алексей потрогал входную дверь и увидел, что та заперта снаружи. – Я тут пленник». Он начал было думать, как отнесётся к такому факту жена, но его разозлило вдруг, что она ни разу ему не позвонила и не написала с той ночи, когда он отклонил её четырнадцать неотвеченных вызовов и удалил, не читая, кучу эсэмэсок. «И хер с ней!» В глубине проснулась тоска по дочери, и он терзался этой болью весь оставшийся вечер, пробуя читать Олины книжки.

Ольга вернулась с его сумкой и… мольбертом. Алексея это поразило. И, пока он удивлялся, Оля глянула на него озорно и уверенно и сказала:

– Мне сейчас нельзя носить тяжести, поэтому я захватила из твоих вещей самое необходимое.

– Мольберт? – но Ольге не захотелось продолжать разговор про искусство.

– Ты – мой! – и тут же прижалась к нему всем телом, словно он был птицей и мог улететь, испугавшись этих слов.

– Только – это, – она отпрянула и строго посмотрела ему в лицо. – В моём доме правило: никаких трусиков!

И сдёрнула с него всё.

Алексей бережно обнял её и чуть не заплакал, теперь от счастья…

Она села на пуф, сбросила туфли и, прижавшись носом к его лобку, втянула носом весь его накопившийся за день запах. Алексей с беспомощным видом наблюдал за ней. «Интересно, насколько меня хватит терпеть его жалкое нытье?» – подумала она.

– Тебе же нельзя? – спросил он.

– В ротик можно, – она взяла его за «лучик», как маленького мальчика берут за ручку, и повела в комнату.

– Сюда! – она усадила его на диван и сама села между его ног.

Алёша встретился с ней глазами:

– У меня может не получиться.

«Зато у меня получится», – подумала Оля и, не отрывая взгляд от его глаз, взяла губами головку «лучика». У «лучика», в самом деле, было своё мнение об Алёшином стрессе и его депрессии, и он дисциплинированно встал. «А ведь «ку» – это власть! Моё оружие. Ротиком я могу разбудить «лучик» всегда! Я вообще теперь всё могу!» – Ольга заметила, что Алёша запрокинул затуманенный взгляд к потолку и, тоже прикрыв глаза, принялась импровизировать. Обычной фелации не хотелось. Оставив «лучик» в ладошке, она принялась ласкать язычком его яички, а потом переместилась к основанию. Задвигалась вдоль канала сильными широкими движениями языка то с одной стороны, то с другой, останавливаясь всякий раз у самой главной точечки под головкой. Алексей заводился всё сильнее. Тогда она позволила себе делать паузы, чтобы кончиком языка ласкать эту самую чувствительную точечку. Но при этом «лучик» она не брала в рот губами, а наигравшись, возвращалась к прежней ласке ствола. Алексею так хотелось ощутить «лучик» внутри этого мокрого нежного страстного рта, что он зарычал, пытаясь прервать эту сладкую пытку, но Оля не позволила ему встать. Заметив такую реакцию, она изменила характер пауз, во время которых просто брала в рот головку «лучика», прекращая ласки языком, давая отдохнуть и ему, и себе.

После чего цикл повторялся. «Флейта ведьм», – мелькнул в голове Алексея слышанный и забытый давным-давно термин. Они теперь никуда не спешили. Ни муж, ни жена не ждали их нигде, и можно было наслаждаться бесконечно. «Он же мой пленник, в конце концов», – думала об этом Оля, чувствуя, как «лучик» начал расти в размерах. Последний раз коснувшись языком волшебной точечки, она принялась наблюдать, как первая порция долетела до Алёшиной груди, а последующие принялись белыми мутными сгустками распределяться вокруг его пупка. Это зрелище было восхитительным, и Оля ни на секунду не пожалела о том, что не дала рту наполниться. Дождавшись окончания его оргазма, девушка бережно взяла в губы головку, тщательно, но деликатно облизала её и только потом слизала всё с Алёшиного живота и груди, не пропустив ни капли.

Она не хотела никаких разговоров: ни о его залётах на работе, ни о разрушенных семьях. Поэтому Ольга включила комедию посмешнее и провела вечер, лёжа головой на Лёшином животе…
Ольга не стала говорить Алексею, что, выходя из его подъезда в Новокосино, она прошла мимо Светланы, сидевшей на лавочке. Они не узнали друг друга, но уже в машине Карпова вспомнила, что на концерте Звонарёв был с этой женщиной. «Видимо, Света приехала в Москву мириться с мужем. И как только она машину не заметила? Не отдам!» – Ольга ещё больше утвердилась в своём решении.
«Впервые мы спим вместе…»

2003 год, 23 октября, четверг, утро.

Алексей проснулся от прикосновения её губ. «Мозги же высосет», – подумал он, не желая сопротивляться, а наоборот устраиваясь поудобнее поперёк кровати. Ольга заставила его согнуть ноги в коленях, чтобы они стояли пятками на краю достаточно широко, чтобы пустить её ротик к самому сокровенному.

После бурного вечера «лучик» реагировал вяло. И…

Вдруг Алексей ощутил, как её пальчик аккуратно проник в задний проход и задвигался там.

– Ой, – только и сказал Алёша. Но «лучик» на такую непривычную ласку отозвался. А Оля завелась по-настоящему. Ей очень нравилась его попа, «безупречная попа!», а зрелище собственного пальца, двигающегося внутри, зацепило в голове девушки целый пласт эротических фантазий о страпонах и женском доминировании.

«Ой-ой», – в тон ему подумала Олечка, чувствуя, как «лучик» начал что-то выделять. Его оргазм наступил очень быстро, ей даже показалось, что эрекция даже не успела стать несгибаемой. «Вау, – думала она, нежно целуя Лёшу в лоб. – Интересное развитие сюжета!» Как вдруг новая сногсшибательная идея заискрилась у неё в голове. Оля сбросила трусики и села «пусечкой» на его лицо. Алёша послушно подключил язык, но девушка хотела другого.

Выгнувшись так, что ему пришлось выставить вверх подбородок, она принялась тереться «пусечкой» об него. Ольга не догадалась взять ему бритву – и двухдневная щетина пребывала в той стадии жёсткости, когда уже не колется.
Алёша же наслаждался открывавшимся зрелищем снизу вверх, как двигалась Оля, как зрело внутри неё удовольствие. В экстазе она едва не переломила ему шею, но всё обошлось. «И мне больше не нужно стесняться своей сексуальности. Я – его женщина. Навсегда!»
Ещё несколько часов он приходил в себя, переваривал свою новую роль. «Игрушки в её руках. Или ногах? – он вспомнил щёками сладкий плен её бедер. – Быть пленником у неё между ножек даже вкуснее…»

Оставаясь один в незнакомой квартире, он упорно боролся с депрессией. Отсутствие звонков с работы угнетало. Звонить самому – значило нарваться на плохие новости. Интернета не было. Смотреть телевизор быстро надоело. Читать что-либо он просто не мог.

«Интересно, в чём смысл? Зачем Ольга держит меня здесь? – Алексей попробовал поискать положительные моменты. – С сексом всё понятно. Ей нельзя. Со мной уже перебор. Вместо жгучей страсти остались нежность и умиротворение. Осознание того, что любимый человек рядышком. А всё-таки здорово, что мы спим вместе. В одной кроватке, под одним одеялом», – Алёша вспомнил, как нравится ему, просыпаясь, класть голову на Олечкину подушку, слушать её дыхание, её запах.

«Она удивительна. Я никогда не видел её разозленной. Сердитой видел, а злой нет. Это значит, что любые сложности между нами мы сможем преодолеть. Ведь в будущем неизбежны разочарования друг в друге, когда эйфория страсти пройдет. Но она умница. Мы оба терпимы к будущим недостаткам друг друга. И мы сумеем пройти сквозь невзгоды. Прощая друг друга. Я верю в это. До чего же я её люблю!»
«Нет, я бы один повесился. И то, что она совсем не говорит о работе, тоже важно. Ей словно всё равно, что я “слетел с пьедестала”», – Алексей вспомнил фразу жены, и тут же её забыл. Дальше должна была последовать мысль о дочке, которую было чудовищно жаль.
Алёша смотрел на свою картину. «А ведь она меня к жизни возвращает», – первое время он тупо пялился в неё часами. Видимые недостатки раздражали его. Он пробовал их исправлять и даже получил удовольствие от результата, но творчество стимулировало свежие идеи. В результате он начал рисовать заново. Второй черновик ему понравился очень. Но теперь у Ольги было время позировать, и он забросил черновик, обложился её фотографиями и сделал несколько эскизов портретной части картины. Снова взялся за кисть. «Расту», – с удовольствием подумал он.

«А ещё я всё время вкусно накормлен, – Ольга всегда тащилась от того, с каким аппетитом он ел её стряпню, и с азартом импровизировала новые вкусности. – Если б она предложила нанять кухарку – сбежал бы в тот же день! – и он застеснялся этой своей мысли: – То есть мои чувства к Олечке настолько непрочны? Фу!»

2003 год, 23 октября, четверг, вечер.

– Смотри, что я тебе купила! – с трусиков на Алёшу смотрели забавные рожицы слоников. – Нравятся?

«Это для неё так важно?» – Алексей скрыл недоумение:

– Нравятся. Симпатичные.

– Это теперь будет Наше. Понимаешь? – её глаза смотрели так, что не любить эту женщину в такой момент было просто невозможно.

– Да. Я так тебя люблю! Спасибо тебе.
Ольга действительно радовалась своей находке, как ребёнок.
Они гуляли по Новому Арбату, когда Алексей вдруг увидел две пушистые ёлочки. Схватив Ольгу за руку, затащил между ними и притянул к себе:

– Олечка! Я тебя очень-очень-очень люблю! Выходи за меня замуж!

Ольга растерялась. Никакой подготовки не было, всё произошло так внезапно. Радость туманила мозги: «Но мы ведь ещё оба не развелись», – и она не нашлась, что ответить. Попробовала отшутиться, но умолкла на полуслове, поняв, что Алексей просчитал её реакцию. Зато глазки Оли светились благодарностью – и её распирало от невысказанного.

В кафе они пили глинтвейн, а он ласкал своими длинными пальцами красную салфетку. Олечка понимала, что надо поговорить, но игра его пальцев сбивала с толку. Ещё не зажившее нутро попробовало сладко потянуться, пофантазировать, но тут же болезненно дрогнуло.

– Пожалуйста, не надо! Ты меня и так на всех совещаниях изводил своими пальчиками – с мыслями не могла собраться. И теперь тоже! – её упрек звучал шутливо, но в серых глазах читалась мука.

– Скажи, зачем?

Он не стал договаривать, но в этом коротком вопросе отразилось всё, что происходило с ними эти дни и ночи, всё, о чём они хотели, но не решались поговорить. Уж очень разительно изменилось Олино поведение после Яузы и больницы. Она боялась, что он начнёт говорить о разрыве, который почти состоялся по её инициативе… Но всё-таки…

– Алёшенька! – её голос прозвучал торжественно, и Оля смутилась. – Я просто поняла, что… За любовь надо бороться! Если есть кто-то наверху, кто свёл нас вместе, то это же не просто так произошло. Ведь эта наша связь – она же что-то большее, чем просто «динь-динь»? Правда?

– Да, я тоже такое чувствую. Когда ты рядом, меня не покидает ощущение, что я всё делаю правильно, ты как будто уверенность в меня вселяешь. Чем бы я ни занимался. Мне это очень дорого.

Теперь его глаза смотрели вкрадчиво, словно он боялся, что сказал лишнее.
– Алёшенька! – ей захотелось встать со своего места и прижаться к нему: «А почему нет, мы же стоим?» Оля подошла и обняла Алёшу. – Я деток хочу! От любимого мужчины. От тебя, – она стала говорить сбивчиво, сквозь распахнутые куртки они ощутили тепло друг друга. – Ведь с тем, что в первый раз не получилось, я же не смирюсь…

– Да, – ответ Алексея прозвучал твердо: «Она согласна».

– Мне так хочется собираться всей семьей у камина и читать деткам книжки…

– Да!

Ольга сладко вздохнула о своей мечте:

– У нас будут продвинутые детки!

– Как ты!

– Как мы!

Им обоим захотелось вылететь из кафе навстречу холодному осеннему ветру.

– Я уже подала на развод.

– Ты знала, что я сделаю предложение? – Олины глаза посмотрели на него смешливо и снисходительно одновременно: «Конечно, знала». Но ответ прозвучал серьёзно: – Да нет. Просто по-любому отношения со Стасом уже не склеить. Чего цепляться за штамп в паспорте? – и про себя додумала: «Конечно, если захотеть, можно помириться, но зачем?» Она снова вспомнила цитату из фильма «Непристойное предложение».

«Да, а мне будет сложнее», – Алексей не стал давать никаких обещаний, что несколько встревожило Олю.

2003 год, 24 октября, пятница, вечер.

Кризис наступил.

Вернувшись с работы, Ольга увидела, что у Алёши вид совершенно убитый.

– Что случилось?

– Капелька звонила, – и чуть не заплакал.

От этой озвученной чужой интимности Ольга растерялась. «Но такой момент должен же был произойти, я ждала его. Он мой мужчина!» Эту фразу – «мой мужчина» – она очень часто произносила вслух, смаковала её мысленно, формулировка этих двух слов казалась ей исчёрпывающей.

– Поговорим? Я тоже себя так чувствую, когда Стас переживает. Это же для них такое горе, потому что они чисты, как дети. И у них вся жизнь – это мы. Они как за подол держатся, а ты пытаешься стряхнуть. А ещё в душе противно – они не понимают, почему, они же такие хорошие.

Алексей в ответ только неприятно нахмурился. Он до сих пор не рассказал Ольге обстоятельств своей последней поездки домой. «Это я себе вариант отступления оставляю? Зачем? Сказать ей?» Его хмурость Ольга поняла иначе.

– Да, Алёшенька, я тоже чувствовала, как Стас переживал. Это нормально, мы же их любим.

Алёша наконец ответил.

– Да нет, всё не так. Как тебе объяснить? Просто по-человечески хочется.

«А ведь он мне даже предложение уже сделал», – грустно подумала Ольга. И вдруг сказала:

– А ты не задаешься мыслью: всё стоит того? – он не ответил, только его взгляд стал ещё более тревожным. – Я только о том, удастся ли компенсировать негатив? Пусик, просто понятно, что нас никто не благословит. Потому и вынуждены быть бесчеловечными, – она заглядывала ему в глаза, чуть не плача от собственных слов, и надеялась разглядеть там ответ. В этот момент она ненавидела себя. – Мои религиозные тетушки меня распнут просто, когда узнают, что я тебя развела…

– Да нет, это не ты. Не в тебе дело.

«И откуда во мне столько сбивчивости?» Алёша твёрдо взял её руки в свои:

– Я хочу быть с тобой! Правда! Я обещаю, что всё разрулю. Только не считай меня слабаком. Ладно?

– То, что ты откровенен со мной – это не признак слабости. Нет, отнюдь! Наоборот тыпроявляешь силу доверия. Такое чувство, что ты вверяешься, а я бестолково засопротивлялась. Теряется смысл любви. Извини.

– Не бойся, хорошо?

– Я ничего вообще не боюсь, на все воля не наша. Создать семью нулевым легко, а вот так… с ответственностью – это круто, совсем другой уровень. Мы сможем?

– Сможем!

– Я люблю тебя, моя радость. Так и быть, нарожаю тебе ещё девочек, мой персик.

Они обнялись, но Олечка не унималась.

– И Капельку ты свою не бросишь. Общайся с ней сколько захочешь! Я же всё понимаю.

– С родителями будет тяжело.

– Да. Понимаю. Но пройдёт несколько лет, и они, поверь, примут меня. Поймут и простят нас. Ведь любимая женщина их сына – совсем не крокодил, новые внуки… – ей захотелось сказать про родительские инстинкты, но она не нашла слов. Алексей почувствовал себя уверенно, к нему вернулась прежняя твёрдость.

«Все-таки здорово она на меня влияет!» – подумал он и скомандовал:

– К станку! – так они называли место, где Оля позировала.

– А душ принять?

– Потом! У тебя сейчас лицо правильное!

Ольга заняла свое место, но те черты, которые он только что разглядел, вдруг пропали. Алексей нахмурился: «Нет, не то».

– Молись! – приказал он, и её брови удивлённо поднялись.

– О чём?

– Не знаю, – он понял, что отношения любимой женщины с Богом, видимо, непростые. – Ну, вспомни, о чем раньше молилась.

Ольга задумалась. Официальность её лица, мешавшая картине, разгладилась:
– Когда-то давно, в детстве, – так Ольга называла время учёбы в институте, и Алексей уже привык этому, – когда из меня пёрла сексуальность, я просила Боженьку дать мне капельку фригидности. Она вдруг стала грустной: – А то чуть по рукам не пошла… если бы не Стас, – «Зачем я это говорю?» – И Боженька меня услышал. И все стало в порядке. Её лицо просветлело. Алексей писал быстрыми стремительными движениями: – А потом появился ты, и всё полетело ко всем… – она почти сказала «чертям», но решила, что такая молитва не то, что нужно художнику. Она сосредоточилась, умолкла и в самом деле начала мысленно молиться о чём-то.
Оля смотрела на Алексея, когда тот рисовал, и ощущение дежавю не покидало её. Сейчас любимый не отрывал глаз от полотна. Лёша был занят чем-то таким, что не требовало сверки с оригиналом. От напряжения он даже высунул кончик свёрнутого трубочкой языка. И Олечка поняла. Такое же выражение лица она видела у первой скрипки во время последнего концерта. «Того самого концерта… Это момент Высшего Чистого Творчества. Когда Мастер не принадлежит самому себе. Есть только Творение. Которое владеет им целиком. Без остатка. Когда черты человеческие словно стираются с любимого лица. И простой человек со всеми его обывательскими недостатками, запахами, дурными привычками куда-то исчезает. Остаётся только Мастер. Его можно любить или не любить. Это уже не важно. Важно только То, что выходит, истекает из-под его рук. И оживает…» Ольге смертельно захотелось сорваться с места, подбежать, заглянуть, убедиться. Она глубоко вздохнула, понимая, что таким порывом нарушит таинство… И сдержалась. «В другой раз!» – решила она. Это новое в Алексее было чем-то очень хрупким, и Оля боялась это новое спугнуть. «Алёша начнёт дурачиться, смеяться, не поймёт, о чём я».

2008 год, 20 октября, понедельник, утро.

Выезд у шлагбаума перегораживала потасканная «шестёрка», на которой ездила соседка, жившая на два этажа выше. «Жигули» стоили в разы дешевле машиноместа, и такое несоответствие выглядело странно. Сейчас тётка бестолково суетилась между шлагбаумом и своей машиной. «Тётка… вот как я её про себя называю, а она ведь чуть-чуть старше меня. Родила ребёнка, оглупела и обабилась. И вот теперь ужас», – в Олиных мыслях засквозил страх однажды стать такой вот неуклюжей калошей. «Но нет, я за собой слежу!» – эта мысль прозвучала как мантра, Ольга знала, что роды её фигуру попортили. Ей стало грустно. Мужчины уже давно не смотрели с восхищенным любопытством Ольге вслед. Она больше не чувствовала этих взглядов. Алёша! Ох, как она боялась утратить и его интерес к себе! Но у Алексея был свой секрет. «Главное – регулярно в тебя заново влюбляться, – говорил он словами художника-портретиста. – Понимаешь? Увижу тебя как-то по-новому, влюблюсь – и моё Чувство к тебе посвежеет! Для меня это так важно!» И Ольга старалась почаще менять ракурсы. Дорожила этим Алёшиным свойством. «В конце концов он тоже уже не мальчик!» – Ольга вспомнила, что в последнее время ей стало сложно раздвигать ноги на ширину его бёдер. «Спокойная сытая жизнь! Зато когда я ложусь щекой на его живот, мне удобно», – Оля имела в виду косточки таза Звонарёва.

Наконец, соседка подошла к её машине:

– Не подскажете, как шлагбаум открывается? А то первый раз выезжаю в этом году…

Женщины не были знакомы.

– Приложите карточку с серому квадратику слева, – Ольга изо всех сил старалась, чтобы её голос не звучал снисходительно.

Соседка последовала совету, шлагбаум открылся. Но оказалась, что «шестёрка» уже встала сама по себе на сигнализацию. Пока женщина отключала её и заводила двигатель, шлагбаум успел опуститься по cut-of-time’y. Ей снова пришлось вылезать из «Жигулей» и возвращаться к «серому квадратику», потому что подъехать к нему поближе тётка не догадалась. Шлагбаум снова открылся, но она запуталась с педалью сцепления, «Жигули» заглохли, шлагбаум опустился. Ситуация становилась комичной. С третьей попытки ей удалось справиться и со шлагбаумом, и с машиной, и женщины друг за дружкой подъехали к выезду на улицу. Поток был интенсивным в обе стороны, и «шестёрка» заморгала левым «поворотником». Кто-то сердобольный из правого потока остановился впустить её на улицу, но в потоке, двигавшемся слева, добреньких не нашлось. Наконец, терпение лопнуло и у правого потока, и улица снова замельтешила в обе стороны. Ольга разглядела в зеркальце, как сзади уже выстроились две машины, ожидая очереди выбраться в город. «Безнадёжно!» – Ольга ощутила ярость в груди. Дождавшись «окна», достаточного для её купе, она кик-дауном обогнала слева неуклюжую «шестёрку» и устремилась направо в сторону супермаркета.

Злоба на соседку никуда не делась, тем более что Ольга прозевала момент, когда нужно отключить подачу наружного воздуха в салон, и впереди ползущий автобус наполнил её машину выхлопными газами. «Блин!» – выматерилась она мысленно, понимая, что не успевает сбросить скорость перед лежачим полицейским. «Успела-таки!»

– Ничего себе лежачий полицейский! – воскликнула она. На этом месте она всегда говорила эту «магическую фразу», потому что надолб на асфальте был такой высоты, что даже Алексей на своей «эмэльке» с высоким клиренсом переезжал его по диагонали, каждым колесом по очереди. Ольге тоже иногда удавалось не стукнуться подвеской. На какие машины рассчитывали дорожные таджики, наращивая надолб, оставалось московской тайной. Собственный обычай говорить одно и то же на этом самом месте убедил её, что в мире всё по-прежнему. Ольга довольно легко погасила в себе и ярость, и озлобленность и решила куда-нибудь позвонить. Между работой и мужем она выбрала мужа. Ей захотелось услышать в его голосе уверенность. Но Алексей не ответил. «Обычно он по даче ходит с телефоном. Странно». Ольга выдержала паузу длиной в один светофор и перезвонила снова.

И снова.

Номер не отвечал.
Ольгу охватила тревога.
2003 год, 27 октября, понедельник, утро.

Алексей проснулся на Олиной подушке от тяжести наваливаемой на него одежды. Совершенно голая Ольга, не замечая, что он проснулся, увлечённо выбирала колготки. Вот у неё в руках оказалось две новые упаковки, а на лице выразилась трудная борьба.

– Чулки лучше! – подал голос Алексей, и она ему улыбнулась.

– Эти? – Оля показала узор тех, что были в левой руке.

– Да! – Алёша ощутил, что снова в неё влюбился, вот в этот простенький момент, когда она так забавно выбирала чулочки.

Ольга неподвижно любовалась светом Чувства из его глаз. Но, опомнившись, начала натягивать на себя чулочки, по-прежнему не надевая трусов, дразня, поставив согнутую в колене ногу на его половину кровати. Алексей не повёлся на демонстрацию, потому что смотреть ему хотелось, а вот шевелиться нет. Ольга надела блузку и, повернувшись к зеркалу, принялась за макияж.

Вид Оли в одних чулочках… «Ой-ой-ой!» – Алексей зашевелился, но теперь не повелась Ольга. Она всё так же пристально всматривалась в свои губы.

Тогда Алёша вскочил и стремительно поцеловал её чуть выше ложбинки между ягодицами.

– Хорошо-о-о-о! – Ольга потянулась, выпячивая попку навстречу новым поцелуям, но помаду не бросила. Алексей выпрямился и коснулся «лучиком» обнажённой полоски её бедра. Он не стал ждать полноценной эрекции, а аккуратно развернул Ольгу к себе попой. Она послушно наклонилась, и он мягко проник так, словно «лучик» уже знал, где окажется «пусечка». «Динь-динь по-быстрому», – вспомнил Алексей её термин и подумал о том, что это она у него переняла умения подбирать ёмкие лаконичные формулировки всему.

Звонящий мобильник показал номер Карена:

– Босс? – такое обращение радостно возбудило Алексея. – Можете возвращаться.

– А что там?

– А ты совсем не в курсе? – Карен снова вернулся на «ты».

– Не-а.

– Акции снижались всю неделю. Видимо, инсайд, на который мы рассчитывали, ещё где-то просочился. Мы ничего не делали с позицией. А в субботу Ходора арестовали. Сейчас у нас уже плюс сорок миллионов.

– Неплохо, – Алёша заметил, что прибыль превысила максимальный расчётный убыток, вызвавший истерику у Кирюхина.

– У нас сейчас другая проблема.

– Какая?

– Боссы теперь бздят, что контрагенты не захотят исполнять вторые стороны «репо». Раз бумаги упали и сожрали «дисконты». На фига им теперь они такие дешёвые? Проще оставить себе наши рубли и заплатить копеечный штраф.

– Русский бизнес.

– Ага, и за репутацию при таком фестивале никто волноваться не будет.

– А сильный фестиваль?

– Сильный. Валится всё.

– Ну, нужно внимательно обсчитать каждую «репо»-сделку, и, если есть угроза, что дисконт кончился, пора начинать зондировать контрагентов, – мысль Алексея прервалась, он лихорадочно думал, а Карен молчал.

– Можно потребовать от них довнести дисконт…

Карен перебил:

– Мы думали про это – правовых оснований нет…

– Или попросить исполнить «репо» досрочно.

– Приезжайте и сами договаривайтесь. У вас же связей побольше, – Карен снова перешел «на вы».

– Угу, – Алексей вдруг понял, что ему нравится сидеть у Оли дома и работать с холстом. Он с сожалением посмотрел на портрет.

– По крайней мере, даже если не требовать досрочного исполнения «репо», вы поговорите и поймёте, кто из них «ху»? И может нас кинуть? – Карен настаивал.

– Да, окей, – Алексей позволил себя уговорить.

«Я скоро вернусь», – пообещал он картине, чувствуя, что мысли уже оторвались от красок, кистей и деталей…
– Она ушла – исчезло вдохновенье, и три рубля, должно быть, на такси, – вслух процитировал Алексей Высоцкого и стал собираться.
2003 год, 27 октября, понедельник, день.

Но на работе никакой запарки не было. Все нужные переговоры закончились быстрее, чем ожидал Алексей. Контрагенты недооценивали масштабы происходящего на рынке обвала, считая, что ситуация не кризисная, и снижением цен нужно пользоваться для возможности купить. Ольга обрадовалась, увидев его в коридоре, но ничего не сказала. Своей «эмэльки» возле банка Алексей не обнаружил. «Видимо, маскируется ещё», – решил он.

Кирюхин встречаться с ним не захотел. Романенко зашёл к ним в зал. Настороженно поздоровался с Алексеем, но фамильярничать не стал. Эйфорию казначейства по поводу успеха «медвежьей игры» высшее руководство не разделяло.

– Позже поговорим, – многозначительно сказал предправления, и настроение Алёши упало.

– Может, я… домой? – задал вопрос Алексей, понимая, что поведение Романенко насторожило сотрудников и опустило настроение в зале. Никто не ответил, и Звонарёв стал собираться. На выходе его настигла Олина эсэмэска: «Подожди, вместе поедем».

Ольга догнала его на углу квартала:

– Я решила: нечего тебе в такую погоду пешком таскаться. Алексей оглядел кроны деревьев, над ними мельтешила первая метель, он улыбнулся Оле. Настроение улучшалось:

– А ты сегодня… симпатичная!

Его впечатлило виденное им чёрное строгое платье без рукавов, сейчас прикрытое пальто.

– Ты тоже! Ах! – в каком костюме был Звонарёв, под кожаной курткой тоже понять было нельзя.

Смотреть на Олину фигурку за рулем джипа было забавно. Чтобы со своими 166 сантиметрами роста доставать до педалей, она настроила сидение в крайние переднее и верхнее положения, занимая минимум места в салоне. Зато как изменился её характер! Управляя «пыжиком», она никогда так залихватски не выпрыгивала из-под троллейбусов. Не подрезала «газельки». Мощный двигатель «эмэльки» изменил её стиль вождения и взгляды на жизнь. Теперь перестраиваясь, она почти не смотрела в боковое зеркальце. «Носорог подслеповат, но при его весе это не его проблемы, – с удовольствием подумал Алексей, любуясь Олечкой, которая уверенно вела огромную машину. – А за собой я такой перемены характера не замечал. Просто «эмэлька» – моя первая машина».

Алексей пересказал ей разговор с Романенко:

– В общем, мне придётся уволиться… Да, всё здорово получилось, но недисциплинированность дол-жна быть наказана. «Выже поставили под угрозу весь банк», – этих слов Алексей не стал передавать Ольге. Она так и так всё понимала и беседу не поддерживала.

– Я тоже решила написать заявление.

– Почему? – Алексей искренне удивился, – Твои же дела в гору идут!

Зазвонил мобильный.

– Мы «переворачиваемся», – Алексей даже не сразу понял, кто ему звонит. Голос «скандинава» Виктора звучал солидно и самодовольно, – Боссы просили передать.

– Ок, спасибо.

– Мы вам ещё перезвоним, когда пересчитаемся.

– Хорошо, – Алексей дал отбой и, не попадая пальцами в кнопки, принялся искать в «контактах» мобильник Карена. Позвонил: – Пора переворачиваться, – он тоже не стал здороваться.

– Ага! – Карен бросил трубку.

Алексей не успел повернуть голову в сторону Оли, как снова услышал звонок Карена:

– Боссы не хотят. Сказали: «репо» кончатся, позиции закроем, и хватит игр.
– Ну, им виднее, – Алёша почувствовал, что ему вдруг стало всё равно, что дальше будет с банком. И тут же решил вернуться на работу – привезти заявление на увольнение…
2003 год, 3 ноября, понедельник, вечер.

Осознавать себя безработным было непривычно и противно. В прошлый раз пауза между работами длилась неделю и тоже сильно напрягала Алексея. А тут! Денег не было. Сбережения Алексей решил оставить Светлане, разводом с которой занимался специально нанятый адвокат. Сидеть на шее у Оли было совсем неуютно. Рассчитывать на получение бонуса от Кирюхина было наивно. Но на разговор с Кареном Алексей решился. Тот с пониманием отнёсся к трудностям бывшего уже начальника, и пообещал поговорить с народом на предмет сброситься и поддержать. Но бонус ожидался не раньше конца января. Ещё Алексея занимала мысль, потянулся ли за ним шлейф слухов по рынку о причине его ухода? Любые гадости могли помешать трудоустройству. Щедрые намеки о будущем банке раздавали скандинавы, но иностранцы уж очень медленно запрягают. В общем, на семейном совете они с Ольгой решили ждать до февраля, и только потом начать заниматься резюме. А пока Алексей всецело отдался картине.

В этот вечер у них обоих было совершенно беззаботное настроение. Ольге предстояла завтра подписать обходной. Сильнее всего её объявленному уходу расстроился Николай Николаевич. Хотя они не сталкивались тесно по работе, тот чувствовал людей и понимал, что с Карповой из банка уйдёт что-то живое и освежающее… Он и позвонил Звонарёву рассказать новости и поделиться печалью. Алексей внимательно выслушал собеседника, радуясь, что хоть кто-то не в курсе его связи с Олей.

Оля и Алексей готовились отметить её увольнение походом в ресторан, когда снова объявился Виктор и попросил о встрече. Кафе, которое они выбрали, было просторным, светлым, и Виктору не понравилось. Тот нервничал, крутил головой по сторонам и спешил.

– Вот… выполняю поручение руководства, – он протянул Алексею листок и покосился на Олю. То, что она была рядом, ему тоже не нравилось.

Алексей уставился в распечатку экселевской таблицы – она ему была непонятна.

– В общем, мы заработали восемнадцать миллионов. Ваша доля – десять процентов, Виктор как можно небрежнее толкнул по полу спортивную сумку к ногам Алёши, – извините, в дипломат не влезли.

– Сэкономить решили? – попробовала пошутить Ольга. – Ей не нравилось чувствовать себя лишней. «Купюры пятитысячные не могли подобрать, что ли?» – зло подумала она, считая, что речь идёт о рублях. Её бестактная шутка повисла в воздухе. Виктор дёргался, а Алексей пребывал в прострации от удивления.

– Вот как? Спасибо. Действительно большое спасибо. Не ожидал, – пояснил он своё удивление.

– У них философия такая – любая помощь, даже дружеская, должна вознаграждаться, – пояснил позицию скандинавов Виктор.

– Признайтесь, они знали заранее?

– О чём?

– О том, что России вот-вот повысят инвестиционный рейтинг.

– Видимо, знали, – Виктор пожал плечами и сказал как само собой разумеющееся: – Вы же понимаете, что все самые успешные сделки на рынке так или иначе связаны с инсайдом. Никто в этом не сознаётся, но все этим охотно пользуются. И на Западе тоже. Фарисейство.

– Да, вы правы, – Алексей вдруг вспомнил проект Карена. – Даже когда инвестбанк организует у себя брокерский деск, его задача собрать как можно больше клиентов, чтобы видеть, куда двигаются капитальные потоки. Тогда можно «цеплять свои ордера паровозом» за клиентскими заявками. Тоже по сути инсайдерская торговля.

Алексей вдруг заметил, что разговаривает сам с собой.

– Ну, я пойду? И вы тоже не засиживайтесь. – Виктор снова тревожно оглянулся.

– Да, конечно. Ещё раз спасибо, – Алексей кивнул головой, продолжая не верить своей удаче.
Поторопить Ольгу допить кофе он не решился.
С совершенно оглушённым видом они уселись в «эмэльку».

– А что там? – решилась спросить Ольга, намереваясь узнать: рубли в сумке или доллары?

– Доллары, – понял её вопрос Алексей.

– Ого! Миллион восемьсот тысяч долларов! Покажи! – потребовала Ольга, в её глазах мелькнула узкими фарами купе-BMW шестой серии – Никогда столько не видела!

– Надо было в ревизию кассы сходить. На Новый год, – буркнул Алексей добродушно. – Может, дома?

Но Оля уже расстёгивала сумку, стоявшую у ног. Салон наполнился запахом краски, купюры были новенькие, хотя и затянутые в резинку.

– Brand-new [50] , – констатировала она. – Ты теперь богат!

– Мы богаты! – уверенно сказал Алексей.

Они почти приехали, когда он оглядел критически неказистую хрущёвку, где они ютились. С раздражением он представил коридор, заставленный старой мебелью, пропахшей шестидесятыми годами прошлого века, по которому им сейчас предстояло идти к их двери. Его передёрнуло. «Что-то мне не хочется заниматься деньгами. От стресса ещё не отошёл, что ли? – он посмотрел на совершенно счастливую Олю. Похоже, она не верила, что «мы» он говорил серьёзно. – И от картины опять отвлекусь».

– Оля, – подчёркнуто серьёзно сказал он. – А давай я поручу пристроить эти деньги тебе!?

– Ты что, дурак? – она была серьёзна. – Во-первых, они твои, – настаивала она. – Во-вторых, я же… баба. Ещё голова закружится!

– Ну, не кокетничай. Хочешь, серьёзно?

– Да! – Оля подобрала ноги на кресле, приготовившись слушать комплименты.

– Я считаю, что ты своим умом, мудростью, дашь сто очков многим мужикам.

Оля молчала, но улыбалась.

– Мне, например. Ты гораздо трезвее меня!

Она начала беззвучно смеяться.

– И машину водишь лучше! И зарплата у тебя была больше!

– Была, – Олечка поняла, что он действительно говорит то, что думает. – Ну, тогда сначала квартиру купим. А то я мимо Яузы не могу спокойно ездить – мутит.

Алёша засиял, и, стесняясь, Ольга спросила:

– Можно плохое сказать?

– Говори! – Алексей сжал кулаки.

– Меня с работы не отпускают. Проверка ЦБ пришла. Все хором просят ещё задержаться. И Кирюхин.

– Ну, задержись.

– Ты не обиделся? Вдруг тебе неприятно.

– Это же было твоё решение уходить за компанию со мной. Чисто женское, – Алёша ухмыльнулся. – Я не возражаю. Тебе виднее, как быть.

Он преданно посмотрел ей в глаза:

– Правда! – и, видя, что она удовлетворилась его ответом, сменил тему: – И что проверка?

– Трудно будет. Те времена, когда проверяющие в выписке из Bank of New York искали корреспонденцию с кассой уже прошли [51] . Будут искать «дырки». Наверняка найдут.

– А твоя роль в чём?

– А фиг его знает? Найдут, чем занять. Буду скреплять ксерокопии скрепочками. Странный он.

– Кирюхин?

– Да.

– Ну, если бы мы были на его месте, тоже бы странными кому-то казались.

– А вообще они – скоты.

– Кто они? Проверка? – уточнил Лёша.

– Да. То есть понятно, что у людей служба и «работа такая», но в обычном бытовом общении они просто излучают ненависть к нам всем. На личном уровне. Разговаривают сквозь зубы, словно еле сдерживаются, чтобы не нахамить.

– Может, это классовая неприязнь? Бывает такое. Встречаешь знакомых, которых знаешь с советских времен. Но у них ничего не получилось в жизни. И вроде всё в порядке, люди хорошие. А неприязнь спрятать не могут. Злость на наш успех.

– Я бы так не сказала про «цэбэшников». Одеты прилично, не бедно.

– Тогда надо ждать. Проверка на сколько?

– Шестьдесят дней.

– Ну, так за это время они обязательно чем-то проявятся. Почему они вас так ненавидят. Может, это заказная проверка.
– Думаешь, они за нашей лицензией пришли? – «Она сказала «нашей» – значит, на самом деле передумала увольняться. Ну, может, это и к лучшему».
Когда позвонил Карен, Алексей даже не стал напоминать о своей доле бонуса. Карен тоже не стал говорить про это.

– Тебя Сельдин разыскивает! – сообщил он.

– Бля… я ж совсем забыл про него! Пока!

– Здравствуйте, Сергей Иванович! Разыскивали?

– Да. Хотел о себе напомнить.

– Помню-помню. У вас же всё хорошо с позицией?

– Да. Получилось симпатично. Вы скажете, когда можно будет снова заходить [52] ?

– Можно уже сейчас.
– Спасибо.
2008 год, 20 октября, понедельник, утро.

Вместо работы Карпова заехала в офис к Николаю Николаевичу. Её уже ждали. Не заходя в здание, Ольга пересела в грязную тонированную «четвёрку» на заднее сидение. За рулём был старый друг Алексея Игорь.

– Доброе утро! – поздоровалась она.

– Доброе… – затылок Игоря был напряжён. Всё ли в порядке, можно было не спрашивать. Обе спортивные сумки с деньгами лежали тут же на сидении и давили Ольге в бедро.

Её жизнь после знакомства с Сельдиным сделала неожиданный бизнес-зигзаг. Для компании, предлагавшей коммерсантам аутсорсинговое бухгалтерское сопровождение, они так и не смогли найти нужного количества клиентов, чтобы вывести бизнес на окупаемость. Но однажды Ольга помогла одним хорошим людям подрисовать баланс так, чтобы набрать нужное количество очков в скорииговой системе обработки заявок на кредит в одном из иностранных банков, работавших в Москве.

И вдруг незаметно Карпова Ольга Викторовна стала кредитным брокером. Работа была непыльная. Нужными связями в банках она обладала сама. Плюс помог Сельдин. В общем, приходя в крупный российский банк за кредитом, обычный клиент натыкался на следующую реплику клерка в кредитном управлении:

– У вас тут документы не в порядке. Но кредит вы получить можете. Здесь недалеко от нас сидят девочки. Вот их телефон. Они вам помогут всё оформить.

И обнадёженный клиент попадал в мягкие руки Ольги. «Подготовка» документов стоила клиенту два-три процента годовых, ими приходилось делиться с банковскими «кредитчиками», но Оля процветала. Таких банков «на обслуживании» у неё было уже три. Расти больше ей уже не хотелось. В месяц она зарабатывала столько, сколько Алексей на своём правильном бизнесе портил себе нервы целый год.

И скрывала от него.

И завидовала ему.

Её «кредитный брокер» процветал до первого серьёзного «залёта», криминальные риски околобанков-ской коррупции росли с каждым годом, и Карпова не считала накопленные ею доходы заработанными деньгами. Скорее это были резервы на возможные потери по «залёту». Всё чаще она думала про «дауншифтинг» – термин, ставший популярным в последние годы среди коммерсантов, обозначавший досрочный выход из бизнеса «на покой».

Алексей же вёл бизнес полностью белый. Продажи, рентабельность, отчётность, рост клиентской базы– всё это достигалось кропотливым ежедневным трудом, результаты которого должны были проявиться нескоро.

Сегодняшнее «мероприятие» Карповой было противоположностью обычным сделкам. В стране бушевал кризис, и Ольга с Игорем везли двадцатидвухмиллионную взятку в одно госучреждение, помогавшее бюджетными деньгами дружественному Ольге банку.
Из-за кризиса в бизнесе у Алёши были неприятности, хотя сначала он держался бодрячком. Только поначалу. Уклониться от обвала ему всё же не удалось, его «коснулось». Но Алексей очень дорожил Олиным мнением о себе и потому прятал свои горести внутри. Ольга понимала, что Звонарёв боится показаться ей слабым, разочаровать её. Ей хотелось трясти его за плечи и кричать, что эти страхи напрасны, что она любит его любым, даже потерянным неудачником. Иногда мягко Карпова пробовала говорить об этом, но Алексей не верил тем словам, которые слышал. «Ты выбрала меня, потому что я слабак?» – словно говорил его взгляд, и в глазах сквозила боль. «Ну как его переубедить? – снова задумалась Ольга. – Вот ведь, сытый котяра, лежит на диване с книжкой или смотрит футбол. А ведь настоящий мужчина. И случись что – возьмёт на себя ответственность за всё! Решит все проблемы и найдёт ответы на все вопросы. И проломит стену, если будет нужно. Для нас. И я за ним! И все его нынешние страхи из-за этого. Ответственность за всё».
У Ольги зазвонил мобильник, и она с удивлением угадала телефон Светланы. Номера бывшей жены Алексея не было в её телефонной книжке – «по политическим причинам» – и меньше всего ей сейчас хотелось со Светой разговаривать. Помедлив, она всё же ответила:

– Алло.

– У вас всё в порядке?

– Вроде.

– Я звоню Алексею – он не подходит к телефону.

– Видимо, не в порядке. Хорошо, я разберусь.

– Перезвоните мне потом, ок? – Светлана перешла на «вы».

– Ок.
Ольга хотела уточнить, зачем Светлана звонила Алексею, но связь уже прервалась.
После развода, окончив курсы парикмахеров, она открыла свой салон в К. Денег, которыми ей помог Алексей, хватило. Светлана оказалась талантливым предпринимателем, её постоянными клиентками стали жёны больших людей города. Парень, роман с которым разрушил её брак, оказался нормальным мужиком, они счастливо женаты. «И рукастым мужиком! – с завистью горестно вздохнула Ольга на счёт Алексея. – А ведь когда-то и Светка так вздыхала! А! Ерунда все! Похоже, она тоже что-то почувствовала», – и снова, в которой уже раз за утро, Олечка набрала номер Алексея. Телефон не отвечал.

Заключение

2008 год, 20 октября, понедельник, день.

– Олечка. Мне плохо.

– Что случилось?

– Наверное, сердце. Или радикулит такой. Сам не пойму, но боль острая и слабость.

– Я уже еду к тебе. Вижу: ты не отвечаешь, решила, что что-то случилось. Тебе плохо?

– Да.

– Нужно вызвать «скорую».

– Да. Только… – Алексей помолчал, собираясь с силами.

«А где больница – мы не знаем, нас туда возят на скорой», – опять Олин афоризм.

– Что? Не молчи. Я боюсь за тебя, – Олечка всхлипнула.

– Не плачь. Я не смогу спуститься вниз и открыть им дверь… Я к телефону вон сколько полз.

«И кризис мне теперь кажется чем-то далёким и неестественным».

– Я сейчас дозвонюсь до охраны, у них есть ключи от всех домов в посёлке. Они придут к тебе и впустят «скорую». И я тоже еду.

– Хорошо.

– Клади трубку!

– Олечка?

– Что?

– Я тебя очень люблю. Знай это, – Алексей понял, что сейчас заплачет, но сдержался. – Знаешь, про Димку ещё. Вдруг ты не успеешь…

– Я успею-у-у-у!..

Он молчал в трубку, ожидая, что она успокоится.

– Что? Любимый….

– Самое главное – это любовь к книгам. Понимаешь меня?

– Да, – Ольга понимала, что мужу не до красноречия, – я сейчас перезвоню.

2006 год, 12 августа, суббота, утро.

– Мама!? Где!?

Голос маленького мальчика прорывался сквозь пелену сна откуда-то издалека. Алексеево следующее «я» проснулось и снова не хотело спать в отдельной комнате. «He-а, не проснусь», – Алёша почувствовал, как рядом шевельнулась Ольга. Маленькие босые ножки протопали по паркету частым шлёпающим звуком.

«Эти «шлёп-шлёп» сами по себе могут привести в умиление». Заспанный Дима появился в спальне и залез на мамину половину кровати. Олечка крепче прижалась к Алёшиному плечу, и он открыл глаза. Проснулся.

Августовская ночь светила в задёрнутые шторы бледным холодным рассветом. «Похоже, спать уже не имеет смысла. Хотя и выходной, – он повернулся на бок полюбоваться своей идиллией. – Семья сладко спит. Моя семья». Две светлые головки, большая и маленькая, одинаково сопели на одной подушке. Олечка спала на спине, по-детски сжав губы. Такая линия губ превращала её в маленькую девочку. Димка привычно запустил ей в волосы ручонку и сейчас перебирал их пальчиками. Она привыкла к этому ритуалу и уже не просыпалась. «Маленькая ладошка с детскими пальчиками – моя», – ещё где-то валялся в шкафу лист бумаги с обведённым контуром Алёшиной ладони с 70-х годов. Ладошка из его детства. Сейчас она была здесь рядом реальная. Миниатюрная Олина голова, в детских объятиях, на фоне тоненьких пальчиков, казалась подчёркнуто огромной. «Подчёркивает значимость материнской ответственности». Вдруг малыш, не просыпаясь, сел, посидел и перекатился в ноги. Перевалился через мать, содрал с неё одеяло и остановился между родителями, окончательно уснул. «Всё, теперь уснуть точно никак не получится», – боязнь задеть Диму ногами во сне сильнее остальных желаний.

Ольга замёрзла и, перевернувшись на бок, начала прижиматься к Алёше: спиной, попой, согнула ноги в коленях и приставила ледяные ступни к его ногам. Её мягкое, теплое, родное тело пахло сном. Алексей повернулся к ней лицом, накрыл ногой и обнял рукой. Согрел.
«У неё есть чудесное место, с изумительно нежной, просто вкусной кожей. Над ключицей», – Лёша лежал, уткнувшись носом в шейку. Наслаждался запахом её волос. Дышал ей. «Интимность. Роль мужчины, охраняющего сон своей женщины. Согрелась», – перевернулся на спину, но Ольга, потеряв его, повернулась следом. Опустила ладошку на его живот под пупком. И через мгновение её пальчики уже были там, где надо. «Сейчас она держит его своими тонкими благородно отточенными пальчиками так, как античные статуи держат стебли цветов. Изящным законченным жестом. Век за веком». Ну конечно же, «лучик» послушно проснулся в ответ на знакомое прикосновение. Утро всё-таки. Довольно улыбнувшись сквозь сон, Ольга заснула крепче.
«Переведены часы на московском глобусе

Раньше член стоял в постели,

а теперь – в автобусе…
Скоро приедет Сельдин. Пора вставать».
Три года назад Сельдин должен был заплатить Алексею полмиллиона его доли в успехе. Но неожиданно Сергей Иванович предложил оставить их на брокерском счету в его собственной инвестиционной компании. Звонарёв подумал и согласился. Они и так скандинавскую премию пристраивали до самого нового года. Для жизни они купили студию в центре города и наняли дизайнера для ремонта. И ещё два гаража. В качестве инвестиции Ольга выбрала четырёхкомнатную квартиру на нулевом цикле. Вместо дачи они купили за двести тысяч деревянный коттедж в ста километрах от Москвы. Именно здесь они оборудовали мастерскую Алексея. А из оставшихся денег Алексей сформировал портфель из облигаций – акций для неспешной торговли. Сначала думал – чтобы не терять навыки, но Оля уговорила его пойти поучиться – он выбрал анализ бухгалтерских балансов – и стало неожиданно интересно.

На выходе из спальни Алексей оглянулся. Из-под одеяла торчала её ножка. «Вот её-то и поцелую!» – прикоснулся губами к своду стопы и выскользнул бесшумно.

2008 год, 20 октября, понедельник, день.

– Разворачиваемся! – в голосе Ольге прозвучало что-то такое, что заставило Игоря беспрекословно и мгновенно подчиниться.

– Что-то случилось? – его вопрос прервал лихорадочные мысли Карповой.

– Алексей… – Оля всхлипнула, срываясь. «А как же сделка?» – с опозданием подумала она…

Её сердце забилось увереннее, когда, набирая телефон «скорой», она убедилась, что обратная дорога к офису свободнее. «Может, ещё обойдётся, – принялась она сама себя успокаивать. – Но сделку отменять нельзя!»

– Отвезёшь сам. Без меня. Ок? Я договорюсь, они поймут, – этой фразой Ольга Викторовна пресекла возможное предложение помощи, которое уже вертелось на языке у водителя. И ещё увереннее добавила:

– Я сама!

В зеркальце она увидела, как Игорёк стиснул зубы, но понимать причину его мрачности не захотела.

Очередной раз за сегодня Оля начала выбираться на улицу, силясь угадать: встретит её Москва пробкой или нет? Пробка была на месте, но у Олечки в рукаве был припасён козырь как раз для улицы, где располагался её офис. До ближайшего перекрёстка целых триста метров ей удалось проехать задним ходом: «Выиграла минут пять!» Но дальше предстояло пересекать Садовое и выбираться на Ярославское шоссе. Время было обеденное. Полуденный пик пробок уже схлынул, и до МКАД Ольга добралась за тридцать минут. За это время она отыскала в записной книжке мобильника телефон охраны посёлка и договорилась о помощи Звонарёву. До сих пор всё получалось, и ей даже стало казаться, что она сможет обогнать «скорую».

Но по Ярославке удалось проехать всего несколько километров, дальше начался затор. «Ну и что?

Обычно пробка начинается раньше. Прорвусь!» – Оля вспомнила, что Алексей объезжает затор по обочине, и решительно приняла вправо. Маневрирование вокруг рытвин отвлекло девушку от тяжёлых мыслей. Постепенно мокрая от дождя обочина наклонилась вниз вправо, и Олино купе стало цепляться днищем. Карпова заставила себя не обращать на это внимания. Впереди появилось ограждение, сделавшее движение по обочине невозможным, и Оля щёлкнула поворотником в надежде, что её пропустят. «Вот сейчас! Обязательно пропустят! Мне надо к мужу! Надо!» Но первая же фура плотно шла к бамперу предыдущей, исключая все возможности «перестроиться». «Но почему так?!» – Оля остановилась прямо перед ограждением, ожидая. Вторая фура тоже не пропустила её. Карпова вспомнила слова Алексея: «Это – классовая ненависть! Они нас, успешных, просто ненавидят. За то, что мы не желаем тратить по шесть часов на выезд из города. За то, что мы на новых дорогих машинах путаемся у них под колёсами, пылим с обочины в их открытые окна…» Третья фура тоже не пропустила Олю, и только четвёртая, не то сжалившись, не то замешкавшись, позволила ей перестроиться.

Оставаться в одном колонне со злыми фурами Карпова не захотела и оказалась в крайнем левом ряду. Причина пробки была не видна, как ни пыталась Ольга высовываться на встречную полосу.

– Ну что ж. Цели оправдывают средства! – вслух сказала Оля и перестроилась-таки на встречку. «Интересно, как скоро я попадусь гаишникам?»

Первые семьсот метров встречных машин не было, потом Оле пришлось включить «аварийку», требуя, чтобы её пропустили, а потом и дальний свет фар. Встречные водители уступали ей дорогу, и Оле казалось, что они делали это с пониманием. «Надеюсь на это!» Карпова посмотрела на часы, собираясь выразить удовлетворение своему темпу, но, подняв глаза, поняла, что чуда не случилось. Мотоцикл ДПС с синим маячком решительно затормозил перед корпусом её машины. Оля даже не поняла, откуда он взялся: «Видимо, ехал навстречу».

У Ольги потемнело в глазах от тяжести решительного взгляда милиционера, с которым тот шёл к ней эти несколько шагов. «Всё пропало!» – поняла девушка. Ей показалось, что она сейчас потеряет сознание. Всё в той же полутьме, не говоря ни слова, Карпова протянула свои документы в окно… и заплакала…

– Девушка! Сегодня откупиться не получится! – в своём самолюбовании мотоциклист даже не заметил её состояния. Некоторое время молодой милиционер с тонкими усиками на раскрасневшемся лице рассматривал Олины документы, ожидая предсказуемой реакции. Но никакой реакции не было.

– Как же так, Ольга Викторовна? – и голос гаишника вдруг изменился, он понял, что девушка его не слышит и, более того, она не в состоянии говорить. У Оли на самом деле началась истерика. Ей сейчас казалось, что судьба специально сыграла с ней злую шутку, подразнив возможностью успеть.

Однако гаишник относился к той категории мужчин, которых не смутить женскими слезами. Он принялся нести какую-то околесицу, из которой Оля вынесла только то, что он по-прежнему настроен очень решительно и её слёзы считает уловкой.

– У меня… Муж… – Оля всхлипывала так, что предложение у неё не срасталось.

– Что муж? – буркнул мотоциклист, но явно обрадовался, услышав от неё хоть какие-то слова.

– У него сердечный приступ! Я вызвала «скорую» и теперь спешу туда… 120 километров от МКАД, – Оле вдруг стало всё равно, верит ли ей гаишник? Наоборот, в этот момент её разобрала слепая злость на Алексея за то, что тот выбрал коттеджный посёлок так далеко от Москвы. «Берёзки ему были нужны!»

Милиционер, качнувшись, перенёс вес тела с пяток на носки, подаваясь навстречу Ольге. Он ничего не сказал, но этим осторожным движением, он заставил Карпову поднять заплаканные глаза на него. Гаишник молчал. Молчала Ольга. Только слёзы продолжали серебриться на её щеках. Мысли гаишника отражались на его лице, но Олечка не видела этого. Она не верила, что в этой Системе могут быть нормальные благородные люди. Не зацикленные на стяжательстве.

Никогда не верила. «Проклятые пробки! – думала она. – Проклятый город. Он всё-таки доконал его!» Оля вдруг подумала про Алёшу в прошедшем времени, испугалась этому и заплакала еще горше. Её плечи затряслись бессильно, она больше не смотрела на гаишника. И в самом деле, такой контраст – рыдающая молодая женщина, но – несущаяся по встречке в роскошном спортивном купе – кого угодно смутит.

– Девушка! – голос гаишника прозвучал тепло, он доверительно потрогал её за плечо. – Успокойтесь… Пожалуйста! Ну! Всё! Хватит!

Его слова превратились в лепет.

«Поверил? – Ольга снова глянула на него бесцветными выплаканными глазами. – Не поверил!»

Силясь перекричать гул дороги, милиционер стал говорить звонким, совсем юным голосом.

– Я вас смогу проводить только до развилки на Сергиев Посад. Вы за мной удержитесь? Возьмите же себя в руки! – последняя фраза была уже совсем ни к чему. Оля взяла себя в руки мгновенно, едва услышав слово «проводить». Теперь взгляд девушки означал готовность ответить на вызов:

– Удержусь! – хрипло отозвалась она и стиснула зубы.
Мотоциклист с сомнением оценил произошедшую в ней перемену, но, верный своему уже принятому мужскому решению, он отвернулся и направился к мотоциклу всё так же решительно.
2006 год, 12 августа, суббота, утро.

Солнце встало. Пахло мокрой травой. Алексей, завидев знакомую машину, открыл ворота.

– Доброе утро! Спят ещё?

– Доброе, да.

– Это я по холодку специально приехал, чтобы без пробок, – зачем-то уточнил Сергей Иванович.

– Проходите, – Алексей указал рукой на свою мастерскую.

Зайдя внутрь, Сергей Иванович остановился. Алексей пристально наблюдал за выражением его лица. Картина была почти готова, и ему было дорого мнение первого зрителя.

– А я вам шампанского привёз… – и Сергей Иванович замолчал, словно заметил что-то. Теперь они молчали.

– Кофе? – предложил Алексей, услышав шум на кухне.

– Можно.
Алексей вышел.
На картине была изображена Ольга, но Сергей Иванович ни разу не видел её до сих пор. Для него это была просто женщина в церкви, стоявшая спиной к наблюдателю. Длинная до колен белая юбка, чуть приоткрываюшая подколенные ямочки и подчёркивающая тёмную полоску тени между ягодицами. Стройные изящные ножки. На самом краешке плеч держалась кофта, приоткрывавшая их больше, чем полагалось в Храме. Зато глаз наблюдателя волей неволей упирался в грациозную линию шеи и плеч. На голову девушки был накинут платок из тех, которые носят на шее. Поэтому короткие, но всё-таки не поместившиеся под ним волосы торчали завлекающе из-под платка, демонстрируя интимную нежность затылка. Художник словно провоцировал зрителя любоваться девушкой, уводя его взгляд в сторону от строгости церковного убранства.

Сергей Иванович перевёл взгляд туда, куда смотрела девушка.

Это была икона Богоматери с младенцем Иисусом. Лик ребенка не был виден из-за бликов на стекле, прикрывавшем икону. Лицо девушки отражалось в этом стекле бесцветным, но выражение мольбы в глазах было отражено безупречно. Беспомощность, надежда, страх – всё, что могло привести современную цивилизацию в церковь.

Сергей Иванович всмотрелся сквозь стекло в лик Богоматери. Это лицо было полно красок и выражало радость матери, умиротворённой Тем, кого она держала на руках, и потому прощающей всех и вся. Потому?

Вдруг Сергей Иванович понял, что со стекла и из-под стекла на него смотрит одна и та же женщина.

– А имеет ли право художник объединять эти образы? – он обнаружил, что подумал вслух, и смущенно оглянулся.

Алексей зашёл на кухню.

Ольга, в коротенькой ночнушке, с голыми плечами, с явно закрытыми глазами, на ощупь управлялась с кофе-машиной. Крестик сбился на спину и смотрелся забавно между лопаток. Какое-то мгновение Алёша полюбовался ею, подошел, поцеловал под этим крестиком и сел на стул рядом.

– Сельдин приехал…. – она не ответила. – Шампанское привёз… Итальянское… Сходишь за клубничкой?

– Ага… Сейчас в себя чуть-чуть приду и присоединюсь к вам.
Алексей задрал подол ночнушки и поцеловал жену в загорелую полоску поясницы. От Ольги пахло кисленьким… «Вчерашний “динь-динь”», – подумал о себе Алексей с гордостью и тут же рассмеялся над самим собой. «Какой я всё-таки классный!» – передразнил он себя с иронией.
Ольга собрала миску клубники с грядки у дома и зашла в мастерскую, когда мужчины говорили о коммунизме.

– И давно вы увлекаетесь левыми идеями? – спрашивал Алексей.

– Да, с молодости, мил человек, – эта стариковская присказка позабавила Алексея и Ольгу, и они переглянулись. – Просто было обидно, что такую замечательную идею испортили исполнители.

– Вы про КПСС?

– Да, – Сергей Иванович помолчал, собираясь с мыслями. – Понимаешь, по Марксу, качество коммунизма – это количество свободного времени, которое человек может посвятить самому себе и своему развитию. Времени – свободного от необходимости горбатиться на своём рабочем месте. Ведь капитализм как система выжимает все соки из людей. Неважно, какое место они при этом занимают. Богатому человеку ещё и тяжелее, чем тому, кто на него работает. Попробуй, удержи в руках заработанный миллион! Уй-уй-уй! Трудно!

Его подвывание ещё сильнее рассмешило хозяев, но гость именно на это и рассчитывал. Оля вдруг подумала об Алексее с благодарностью: «А ведь мы свой персональный коммунизм построили. У нас не осталось несбывшихся желаний. Конечно, можно пожелать поменять меньшую квартиру на большую или старую машину на новую. Или повыбирать место следующего отпуска. Но всё это не обязательно. А по-хорошему – все цели достигнуты. И если мечтать о будущем, то для деток», – Ольга представила Диму во множественном числе.

– Но вы же человек действия? Вы ж не просто так эту теорию высказываете? – Алексей дразнил Сергея Ивановича.

– Конечно-конечно, – это была любимая присказка Ольги, которой Сергей Иванович успел заразиться от Алёши. Но звучала она в его исполнении не так задорно, как у неё. Ольга стояла и снисходительно разглядывала одинаковые плеши на головах спорщиков. «Вроде у Алёши её не должно быть видно, – думала она, и тут же догадалась. – Это он голову помыл моим шампунем для суперобъёма!»

– Все свои бизнесы я строю следующим образом: как только контора выходит на самоокупаемость, потогонный принцип «от зари до зари» отменяется.

Тут Оля стала прислушиваться.

– Я выбираю лучших специалистов в своём деле, устанавливаю им высокие зарплаты, привязываю бонусы к итоговой прибыли и – вперёд! Приходи на работу когда хочешь, уходи когда хочешь, отпусков сколько угодно и когда угодно, главное – дело свое делай! Поначалу такой подход непривычным людям кажется разлагающим, но поработав так у меня пару лет, они начинают ценить моё человеческое отношение к ним. Особенно молодые мамы после декрета, – Сельдин взглянул на Ольгу вопросительно.

Та тут же по-школьному потянула руку вверх и игриво запищала:

– Я! Я! Можно я!

– Собственно говоря, я потому и напросился в гости, – Сергей Иванович перешёл к делу. – Ты, Алексей, вроде свободен сейчас?

– Ну да, это у нас Ольга пробовала на работу выйти, но не смогла.

– В смысле? – спросил Сельдин.

– Пришла в один банчок, месяц поприсматривалась и сбежала. Банк – одни бабы. Мужик только один в руководстве – это предправления. Меня он ещё на собеседовании смутил, – Ольга забавно нахмурила носик. – У него маникюр был лучше, чем у меня!

И продолжила:

– Банк – дырка. ЦБ настолько завинтил гайки, пока я была в декрете, что теперь огромное количество персонала занимается исключительно перекладыванием бумажек: мониторинги, контролёры, аудиторы и т. п. Толком никто не работает. Тоска смертная. От бизнеса осталось только делопроизводство. В итоге акционеры интерес к банку утратили, вывели оттуда помойными кредитами весь капитал, и даже больше. И вот сидят сотрудники, эту дырку обслуживают. То одну схемку придумают, то другую. Чего там мне делать? Вот и ушла – даже в трудовую книжку запись сделать не успели. Это и к лучшему. А то, когда у них лицензию отзовут, как я объяснять буду, что я там делала?

– Да, таких банков сейчас много. И крупные тоже. И какие же мысли? – Сельдину не терпелось перейти к конструктивной части беседы.

– Может, своё что-нибудь сделать? Надоело «на дядю работать».

– Хорошая мысль… Алексей! – Вы же все эти годы были клиентом моей брокерской компании, – Сельдин констатировал факт, почему-то он перешёл на «вы». – Я посмотрел, как вы управляли своим счётом. Мне очень понравилось. Сначала ваши показатели отставали от индексов, когда вы переложились в облигации, я вообще не понял – зачем? Но потом, когда всё рухнуло, оказалось, вы индексы переиграли своей осторожной торговлей.

Сельдин имел в виду коррекцию на фондовом рынке в первом полугодии 2006 года.

– Да ладно! Ну, переиграл. Ерунда! Вон Олечка квартиру продала, купленную в спекулятивных целях! Прирост больше чем в три раза за три года! Мои игры просто меркнут перед ней.

Ольга Викторовна скромно потупила взор, ей было приятно искреннее восхищение мужа.

Дверь в мастерскую робко приоткрылась, на пороге появился малыш. Покачиваясь на ещё неокрепших ножках, Дима опасливо смотрел голубыми глазами на незнакомого дядю. Он сжимал в кулачке и тащил за собой по полу Олину ночнушку. Ольга, смутившись, отобрала её. «Потому что мамой пахнет, вот он и спит с ней». Мужчины молча любовались, как Димочка протопал к папе и пристроился у его колен. Алексей закопался носом в «ленинские» кудряшки. И ждал, пока Ольга возвратится.

– Мне моя контора не нравится, – продолжил Сергей Иванович, улыбаясь. Он вспомнил своих внуков, и ему вдруг расхотелось вести деловые разговоры: – Я тебе предлагаю ею заняться. Подумаешь?

Алексей пожал плечами:

– В смысле – рулить вашими деньгами?

– Не совсем. Мне интереснее построить бизнес, ориентированный на клиента. И нынешнее руководство с этим не справилось.

– Там конкуренция жестокая! – Алексей задумался, стоит ли демонстрировать скепсис? – Я подумаю! – ему не хотелось расстраивать гостя отказом, хотя принимать его предложение тоже не хотелось.

«К тому же у вас – коммунизм», – сам себе сказал Алёша, заставляя отнестись к словам Сергея Ивановича серьёзно.

– Подумай, подумай! – Ольга обратила на себя внимание, говоря мысленно: «А как же я?»

Сергей Иванович так и понял эту реплику, поэтому перевёл взгляд на хозяйку:

– А у вас какие планы?

– Может, выпьем? – Оля показала на бутылку, которая заждалась на столе, украшенном свежими цветами.

– Конечно-конечно, – теперь Алексей отрепетировал её присказку, но тоже не угадал интонацию.

– Хочу открыть компанию по бухсопровождению. Сейчас эта услуга востребована. Предприниматели не хотят сами заниматься своей бухгалтерией и отдают её на аутсорсинг. Вроде у меня даже и кадры есть знакомые, кто может согласиться, – Ольга не стала говорить Сельдину что нужных связей в налоговой ей как раз не хватает.

– Ну, давайте, может, вместе подумаем?

– Ну, давайте.

Сергей Иванович почувствовал себя навязчивым и сменил тему:

– На картине – вы? – спросил он очевидное.

Ольга кивнула:

– Приятно вспомнить себя стройной и молоденькой.

Они некоторое время любовались творением Алексея. Тот разлил вино по бокалам.

– За нас! – чокнулись и пригубили.

– Надо клубничку в бокал опустить, – сказала Ольга.

– Продавать не собираешься? Или выставляться?

– Не-а, – ответил Алексей.

– А почему? – вопрос Сергей Ивановича прозвучал почти возмущённо, он поднял брови и добавил: – Очень даже достойная вещь.

– Это моя дорога к Богу! – сказал Алексей. – Не всё ж надо делать ради денег.

– Странно… Создавать шедевр для Бога? Для нашего времени это так необычно… – фраза Сельдина повисла в воздухе, но он говорил совершенно серьёзно.

Все втроём снова уставились на картину.

Вдруг Ольга почувствовала укол ревности к своему изображению: «Он меня на картине любит больше, чем меня настоящую». И додумала с горечью: «Конечно, я тогда была интереснее…»

Алексей молчал, думал над ответом, смакуя prosecco.

– Тост! – наконец сказал он. Ему хотелось говорить с пафосом, но в глубине души Звонарёв оставался раздолбаем, как бы ни нахваливал его Сельдин. Всякая торжественность претила его характеру, поэтому Лёша заговорил медленно, выдавая фразы мелкими порциями.

– Три года назад произошли события, которые сильно перевернули всё моё отношение к жизни, – Алексей посмотрел на Олечку глазами, полными лукавого любопытства: догадается ли она, о чём он? – Эта картина!.. Результат…

Понимаете, к жизни можно относиться двумя способами…

Есть люди, которые считают жизнь сражением, которое надо выиграть… И они… рано или поздно обязательно проигрывают. Потому что сражаются со временем. А раз мы не молодеем, время всегда побеждает…

Алексею показалось, что он говорит сбивчиво, но аудитория слушала очень внимательно. «А где же тост?» – было написано на их лицах.

– А есть люди… их совсем мало… которые относятся к жизни, как к картине, которую нужно нарисовать…

Жизнь как искусство…

Эта картина… она дорога мне.

Она научила меня относиться к жизни, как к произведению искусства. К работе. К торговле. Вот почему я управляю портфелем успешно. И вы заметили это! Отношение к жизни! Я не собираюсь своим портфелем победить рынок, я рисую портфель! Как картину. Потому получается.

Алексей запнулся, давая им обдумать свои слова. «Ну вот! Опять говорю о деньгах!» – он чуть было не поморщился от этой мысли, но сдержался, увидев глаза Олечки…

Он снова помолчал, давая им обдумать свои слова.

– Я предлагаю выпить за музу, которая вдохновила меня! Благодаря ей у меня выросли крылья! – его голос прозвучал тихо, но глаза, глядящие на Ольгу, светились такой любовью, что Сельдин почувствовал себя неуютно и позавидовал ему.
– Моя жена – моя муза! За тебя, Олечка! – и мысленно добавил: «Люблю тебя». Она ответила на его взгляд. «А ведь правда! Мало стать для мужа любовницей, горничной и кухаркой. Нужно растить его – и расти с ним вместе», – Оля восхитилась Лёшиной проницательностью, сама себе она казалась довольно легкомысленной Музой.
2008 год, 20 октября, понедельник, день.

– Мужик, ты как?

– Плохо.

– Вижу, лежи смирно.

– Не смеши меня, куда уж смирнее.

– «Скорая» уже едет, но быстро они не смогут.

– Понятно…

– Продержишься?

– Должен.

Они помолчали.

– Мужик! А я тебя знаю, – Алексей вспомнил его.

– Откуда?

– Видел как-то в метро… Несколько лет назад…

– Да ну?

– Часы у тебя были дорогие… И книжка… Мужик. А ты ведь крутой. Что ты тут делаешь?

– Был крутой. Сторожем тут на зиму устроился.

– Ты что? Разорился?

– Да нет. Почему? Книжку нужно закончить, а тут спокойно.

– Почитать дашь? – вцепился в сторожа Алексей.

– А давай я схожу в двадцать третий дом, там старики живут, наверняка у них есть что-нибудь сердечное. Валидол какой-нибудь.

– Да… Постой…

– Что?

– Перенеси меня в мастерскую. С трубкой.

– Не мужик, на фиг! Сиди здесь. Ты от каждого движения отрубаешься. Боюсь я за тебя.
– Хорошо… – сторож прислонил Алексея спиной к косяку мастерской.
«Нет, я не хочу умирать… У меня же… Сын… Я должен расти вместе с ним, ещё раз пережить своё детство… Буду читать ему правильные книги, рассказывать всякие истории, играть в мальчишеские игры… Нет, я не согласен… Как он будет без меня? Нет!» Алексей почувствовал, что озяб. Он сидел на полу и часто дышал, дом был хорошо натоплен, и мёрзнуть Звонарёв вроде не должен был. Холод не был неприятным. Наоборот. Лёшу вдруг охватила какая-та эйфория. Боль в груди стала ровной и понятной. Даже комфортной. Глаза открывать не хотелось. Их уже незачем было открывать. Никаких дел уже не осталось. Тишина стеной отделила его от всего мира. Сладкий-сладкий сон тяжело укутывал его. Алексей встряхнулся: «Это ОНА совсем близко подошла», – понял он и с трудом повернул голову.

Алёша посмотрел на свою картину.

«Пора подводить итоги? – он сам себя спросил и засмотрелся на нарисованную им когда-то Олечку. – А ведь без покаяния подыхаю».

– Господи, – прошептал он, – прости меня. За всё, что не так делал. – Алексей не умел молиться, но от звука своего шёпота ему вдруг стало легче.

Он посмотрел выше.

Луч света, падавший из витража, по замыслу должен был отвлечь внимание зрителя от смазан-ности церковного интерьера. И этот луч у Алексея не получился. Сейчас он ясно видел недостатки. «Переписать?! Успеет?» – его мысль вернулась к Ольге. Ему вдруг до смерти захотелось услышать запах её тела. Моргать уже не было сил, глаза затянуло слезой, но Алексей продолжал смотреть на луч. Он услышал звук открываемой двери. «Охранник? Жена?»

Алексей услышал торопливый цокот каблучков по лестнице. «Олечка успела», – радость тёплым клубком свернулась в глубине груди, и боль стала менее заметна. Алексей продолжал смотреть на луч и ждал Ольгу. Вдруг ему показалось, что луч как-то шевельнулся. И стал живым. «Вот как его нужно рисовать! – догадка осенила Алёшу, и он представил в своей руке кисть. – Вот так».

Время замедлилось и стало тягучим.

Он увидел милое заплаканное лицо Ольги: она шевелила губами, говоря что-то, но он не слышал её, а продолжал видеть луч, хотя уже перестал видеть картину. Он удивился этому, поняв, что лежит головой на её коленях, и почувствовал запах, о котором мечтал.

И увидел синие всполохи «скорой» на потолке.

– Алёша, Алёшенька, – услышал Олин голос, и жена показалась ему сказочно прекрасной.

– Олечка, – Звонарёв понял, что воздуха не хватит… сказать ничего больше… а луч света по-прежнему никуда не делся. Он снова закрыл глаза…

Луч был тут…
И Алексей скользнул в него…
Москва 2003–2011

Примечания

1

«Что означает задница в окне? – в маршрутке нет мест!» (анекдот).

2

«Медвежья» игра – игра на понижение курса акций, «бычья» – наоборот, на повышение.

3

Dеsк – стол, направление, участок работы (банк, сленг).

4

Форекс – forex (англ. сокр.)  – международный валютный рынок.

5

Волатильность – изменчивость, признак, характеризующий подвижность какого-либо рыночного актива.

6

Маржинальный счет – счет, позволяющий торговать с «с плечом», т. е. использовать кредит, предоставляемый брокером. Здесь – «Альфа-банком».

7

Стоп-лосс – приказ брокеру закрыть позицию при достижении некой цены с целью остановить убытки.

8

ЦБ – Центральный банк.

9

СЕО (англ.)  – глава исполнительного органа.

10

Васk-offiсе (англ.)  – отдел оформления сделок, в противовес фронт-офису, где эти сделки заключаются, обычно отличается от бухгалтерии, которая отражает сделки проводками в балансе.

11

Здесь и далее вся переписка выделяется курсивом с сохранением правописания оригиналов.

12

Риск-менеджмент – система управления рисками, ликвидность – признак, характеризующий легкость, с которой актив может быть продан на рынке.

13

МБК – межбанковский кредит (сокр.).

14

«Пирамида» (финанс.)  – здесь имеется в виду схема, когда вы покупаете долгосрочную ценную бумагу, закладываете её, например, банку-партнёру, который в обмен на бумагу предоставляет вам краткосрочное, более дешёвое финансирование. Финансирование меньше стоимости заложенной бумаги на размер дисконта. Это – «этаж». На полученные ресурсы можно купить ещё облигаций, снова заложить и снова получить краткосрочное финансирование за минусом дисконта. Ещё «этаж». Таких этажей может быть от трёх до десяти, в зависимости от вашей любви к риску. Изюминка схемы в том, что вы реально, отвлекая из своего оборота денежные средства размером с дисконт, зарабатываете разницу между доходностью и финансированием всего актива.

15

«Репо» – продажа ценной бумаги с обязательством обратного выкупа через установленный срок, где разница в цене между продажей и обратным выкупом составляет стоимость предоставляемого в обмен на бумагу финансирования.

16

Здесь буквальный перевод с английского термина cash-flow.

17

«Своп» – то же, что и «репо», только вместо ценной бумаги используется иностранная валюта.

18

Мау be (англ.)  – может быть.

19

«Пипс» – четвертый знак после запятой в курсе иностранной валюты (международный сленг).

20

Маржин-трейдинг – торговля с кредитным «плечом», предоставляемым брокером. Клиент вносит только вариационную маржу, обычно 1 /10, 1 /50, 1 /100 от размера открытой валютной позиции. Чем меньше маржа, тем выше риск.

21

Звонарёв цитирует анекдот:

Идёт Лось по лесу, видит – Ёжик в тумане бегает по полянке и визжит от восторга:

– Ёжик, ты что делаешь?

– Кайф ловлю.

– А мне можно?

– Можно, становись рядом, будем вместе бегать.

Бегают час, другой… Лось останавливается:

– Ёжик, а в чём кайф-то?

– Ну как же? Травка так прикольно пузико щекочет!

22

FТ – Financial Times.

23

На стройку привезли на экскурсию класс. Экскурсовод раздал каски:

– Дети, наденьте их, а то был такой случай. Мальчик с девочкой пошли на стройку. Девочка была в каске, а мальчик нет. На головы им упало по кирпичу. Мальчик умер, а девочка засмеялась и убежала.

Вовочка:

– Знаю я эту девочку! До сих пор бегает в каске и смеётся.

24

Парень и девушка едут в машине.

Парень (мечтательно ): – Всю жизнь хотел, чтобы мне сделали минет в машине на ходу.

Девушка (решительно): – Нет!

Парень: – Ну, пожалуйста.

Девушка: – Нет!

Парень – Ну что тебе стоит?

Девушка: – Вот получишь права, сядешь за руль… А пока машину веду я – никаких минетов.

25

Сейчас здесь построен микрорайон «Кожухово».

26

Алексей управляет счетами клиентов по доверенности. То есть счета открыты где угодно, а не в компании Звонарёва.

27

Цессия – переуступка права требования, в данном случае – по кредитному договору от одного банка другому. Широко распространённая во время кризисов межбанковская операция. Когда более здоровый банк приобретает кредитный портфель у банка, испытывающего трудности, с дисконтом.

28

«Вторичный рынок» – это рынок вообще, противопоставляется «первичному» размещению ценных бумаг – IPO (англ.).

29

В сберкассе. Поп снимает деньги со сберкнижки. Кассирша:

– Батюшка, чай прикупили чего?

– Да, туза на мизере.

30

Константиново – село на берегу Оки к северу от Рязани. Родина С.А. Есенина, навеявшая многие лирические стихи поэта, поэму «Анна Онегина». Литературно-мемориальный музей-заповедник с 1965.

31

R Е U Т Е R – английская компания (сейчас принадлежит канадской компании Thompson), информационное агентство. В данном случае имеется в виду терминал, посредством которого банки заключают между собой сделки на внебиржевом рынке.

32

«Чёрный конверт»– нелегальная схема, по которой вывозится капитал по «липовым» импортным контрактам.

33

Ник-Ник имеет в виду сто миллионов рублей.

34

После кризиса 2008 года дополнительных офисов банков в центре Москвы тоже стало заметно меньше.

35

Хотя повесть написана на основе реальных событий, Оксана Фёдорова – единственный невыдуманный персонаж. Любое совпадение образов и характеров – случайно.

36

Insidе (инсайдерская торговля) – имеется в виду открытие позиции на основе конфиденциальной информации, полученной от источника внутри компании. Злоупотребление преследуется законом.

37

«Папа» – жаргонное обозначение ЦБ РФ.

38

«Встать в шорт» (жарг.)  – открыть «короткую» (англ. «short») позицию – продать что-либо. Напротив, long – «длинная» позиция – купить что-либо.

39

«3арезаться» (жарг.)  – закрыть позицию по stop-loss.

40

«Показать офер» (жарг.)  – вербальная валютная интервенция, когда Центробанк демонстрирует рынку огромную заявку на продажу валюты, не продавая её при этом. Используется как способ остановить заигравшихся спекулянтов.

41

Дилеры и трейдеры – обычно в банковской практике различают сотрудников, торгующих валютой (дилеры) и торгующих ценными бумагами (трейдеры). Различие повелось с тех времён, когда торговля ценными бумагами осуществлялась только в торговом зале биржи. Трейдер – это биржевой термин.

42

Жили-были дед с бабкой. Была у них свинья. Да вот беда – поросят не приносила. Узнали дед с бабкой, что в соседней деревне хряк живёт. И вот студёной зимой дед сажает свинью в санки и везёт её по сугробам в соседнюю деревню к кабану. Раз отвёз, второй, третий, неделю, месяц. А свинья всё не беременеет и не беременеет. Просыпаются как-то утром дед с бабкой. Посылает бабка деда пощупать свинью очередной раз, кричит ему: «Ну как там она?» «Беременная или нет, не знаю, – отвечает дед. – Но свинья в санки уже уселась».

43

«Встречать рейс»– иногда в работе МЦИ ЦБ РФ происходят задержки, поэтому банки практикуют дежурства сотрудников казначейства, задача которых отследить, все ли вечерние платежи прошли.

44

«Стакан» – окно заявок на биржевом терминале ММВБ.

45

«По-бычьи» – на повышение курса акций.

46

Муж возвращается с работы и начинает приставать к жене. Та отпихивается:

– Дорогой, мне сегодня нельзя!

Муж в сердцах: – Сговорились вы все, что ли?

47

СВК – служба внутреннего контроля.

48

Ник Лиссон – легендарный трейдер, из-за убытков которого в 1995 году обанкротился старинный английский банк Barring.

49

– Встречаются двое.

– Как дела?

– Кошмар. Банк обанкротился, с работы выгнали, жена ушла, машину разбил…

– Но тыне отчаивайся. Жизнь, она полосатая. Бывают чёрные полосы, бывают белые.

Встречаются через некоторое время.

– Ну как ты?

– Да, ты был прав, та полоса была белая!

50

Вrand-new (банк.)  – обозначение банкнот, никогда не бывших в обращении.

51

Имеется в виду проводка, отражающая обналичивание валюты.

52

Сельдин собирается купить назад проданные им полтора месяца назад акции Сбербанка.

Content

Афантов Андрей Сатир и Муза

Андрей Афантов Сатир и Муза

Вступление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Заключение