Дэвид Гланц

Восставшие из пепла.

Как Красная Армия 1941 года превратилась в Армию Победы

От редакции

Предлагаемая вниманию читателя работа Дэвида Гланда завершает цикл его книг о Красной Армии в первом и втором периоде Великой Отечественной войны. Она посвящена «человеческому фактору» — системе руководства советскими вооруженными силами, их командному и рядовому составу. Автор тщательно анализирует механизмы управления Красной Армией в 1941–1943 годах и изменения, происходившие в них в ходе боевых действий. Он рассматривает структуру и эволюцию основных военных организаций — Государственного Комитата Обороны, Ставки Верховного Главнокомандования, Генерального штаба, ведущих военных наркоматов, дает личные характеристики их наиболее видным руководителям.

Одновременно Гланц подробно исследует индивидуальные качества советских солдат и офицеров. Особый интерес представляет собранный им богатый статистический материал по командному составу советских вооруженных сил в исследуемый период 1941–1943 годов. Сопровождаемая привязкой к конкретным боевым действиям и характеристиками отдельных военачальников, эта статистика наглядно иллюстрирует эволюцию офицерского корпуса Красной Армии и получение им боевых умений.

Автор задает весьма резонный вопрос: «вполне ли разумно предполагать, что прежние командиры Красной Армии — например, прославленные, но подвергнутые перед войной чистке руководители вроде Тухачевского, Уборевича, Гамарника, Якира и Корка — могли в июне более эффективно противостоять 1941 года вермахту, чем польские, французские и английские командиры в 1939 и 1940 годах?» — и пытается ответить на него на основе анализа собранной им статистики. К сожалению, сам этот ответ теряется у него в массе приведенного фактического материала. Вдобавок, анализ был бы куда более наглядным и показательным, проводись он в сравнении с аналогичными данными по германской армии. К сожалению, такого анализа Гланц не дает — возможно, просто потому, что знает вермахт гораздо хуже, чем Красную Армию.

Далеко не со всеми выводами автора можно согласиться. Хорошо видно, что он находится под влиянием общепринятой в западной исторической науке «теории тоталитаризма». Как и подавляющее большинство западных исследователей, Гланц уверен, что главным инструментом воздействия на советского солдата являлся страх. Поэтому значительную часть внимания уделяет структуре контрразведки и государственной безопасности, прочим судебно-карательным органам и штрафным частям, а также системе военных комиссаров и политработников, которым также приписывает карательные функции.

К сожалению, в книгу попало множество штампов, характерных для «теории тоталитаризма» — и зачастую, почерпнутых прямиком у нацистской пропаганды. В то же время автор признает, что основным главным фактором, обеспечившим итоговую победу Красной Армии, стал патриотизм и личная стойкость ее солдат и офицеров.

Глава 1

Стратегическое руководство и органы управления

Стратегическое руководство

В самом сердце советского государства находились люди и организации, обобщенно называемые Центром[1]. Именно они контролировали все рычаги власти в Советском Союзе, индивидуально или коллективно решая практически все государственные дела — в том числе вопросы планирования и ведение войны. Гарантией эффективности действий Центра было сохранение верности государству со стороны населения и вооруженных сил. Хотя термин «Центр» использовался чаще всего для описания центральных аппаратов государственного организма, он также подходил и для обозначения всех лиц и организаций, осуществляющих полнейшую власть в пределах своей юрисдикции — начиная со стоящего в сердцевине всей государственной власти Иосифа Сталина.

Сталин

Иосиф Виссарионович Сталин, диктатор всея Руси, словно колосс высился над военными усилиями Советского Союза. Избранный в 1922 году по рекомендации Ленина на относительно незаметный пост генерального секретаря Центрального Комитета Всероссийской Коммунистической Партии (большевиков)[2], Сталин в конце 1920-х годов пустил в ход многие ранее не используемые властные полномочия данного поста, использовав их исключительно для борьбы за власть. Став в начале 1930-х годов неоспоримым лидером Советского Союза, он безжалостно вычистил и уничтожил всех своих потенциальных политических соперников, реальных или мнимых. После того как он стал в 1939 году Героем Труда, Сталин в мае 1941 года, сам назначил себя председателем Совета Народных Комиссаров О СНК )[3].

Сразу после вторжения вермахта в Советский Союз Сталин в конце июня 1941 года один за другим занял посты председателя Государственного Комитета Обороны (ГКО) и Народного комиссара обороны. В июле он возглавил Ставку Верховного Главнокомандования (Ставку ВГК), в августе стал Верховным Главнокомандующим советскими вооруженными силами. На более позднем этапе войны, 6 февраля 1943 года, Сталин стал Маршалом Советского Союза, а 27 июля 1945 года — Генералиссимусом Советского Союза.

Несмотря на парализующий шок и опустошительное воздействие внезапного нападения немцев, невзирая на огромный ущерб, нанесенный вермахтом его стране и ее вооруженным силам, в течение всей операции «Барбаросса» Сталин более ни разу не ослабил свою железную хватку на рычагах власти в Советском Союзе.

Подобно своему немецкому оппоненту, Адольфу Гитлеру, Сталин не только нес на своих плечах полную и окончательную ответственность за руководство советскими военными усилиями. Он был вовлечен практически во все ключевые политические и военные решения, связанные с ведением войны и военными действиями. Однако в отличие от Гитлера, который все в большей степени произвольно и мелочно вмешивался в принятие военных решений, часто отвергал здравые военные советы, душил инициативу со стороны своих командующих и в результате мешал эффективному ведению военных действий, Сталин оказался более осмотрителен. Он никогда не выпускал из рук бразды правления, но склонен был прислушиваться к рекомендациям наиболее доверенных военных советников и действовать в соответствии с ними. Поэтому, в отличие от Гитлера, Сталин вышел из войны, ничуть не растеряв своего авторитета в качестве неоспоримого вождя[4] Советского Союза и являясь, по мнению своих соотечественников, единственным архитектором победы.

Государственный Комитет Обороны (ГКО)

Официально Сталин на протяжении войны располагал практически неограниченной властью, служа председателем Государственного Комитета Обороны (ГКО) СССР, фактически игравшего роль военного кабинета:

«Война потребовала мобилизации всех сил и ресурсов страны, сосредоточенного использования их для достижения военной победы, максимальной централизации государственного руководства и сосредоточения всей власти в руках одного всемогущего органа. Под председательством генерального секретаря партии, И. В. Сталина, Государственный Комитет Обороны (ГКО), который был создан 30 июня по решению Центрального Комитета Коммунистической Партии, Президиума Верховного Совета СССР и Совета Народных Комиссаров[5] СССР (СНК), и был таким органом. Руководство всеми аспектами жизни страны и работа всех государственных и общественных органов были сосредоточены в ГКО. Его директивы по всем вопросам стали законом».{1}

Помимо его председателя, Сталина, первоначально членами этого «чрезвычайного высшего государственного органа СССР во время Великой Отечественной войны, в руках которого всегда была сосредоточена абсолютная власть», были народный комиссар иностранных дел В. М. Молотов (заместитель председателя); маршал К. Е. Ворошилов — военачальник из числа давних приятелей Сталина, бывший Народный комиссар обороны и будущий командующий Центрального направления; Л. П. Берия, шеф Народного комиссариата внутренних дел (НКВД); Г. М. Маленков, один из высших партийных функционеров{2}. На более позднем этапе войны Сталин добавил к числу членов комитета в 1942 году Н. А. Вознесенского, Л. М. Кагановича и А. И. Микояна, а в 1944 году — Н. А. Булганина.

ГКО являлся коллегиальным органом, но окончательное решение по всем вопросам всегда принимал Сталин. Комитет направлял, контролировал и поддерживал работу Совета Народных Комиссаров и его соответствующих наркоматов — в первую очередь Народного комиссариата обороны (НКО), Ставки Верховного Главнокомандования и всех других государственных и военных органов и учреждений, причастных к военным усилиям. Кроме того, каждый из членов ГКО являлся специалистом по конкретным вопросам «в сфере своей компетенции»{3}. Постановления ГКО «имели силу законов военного времени и были обязательны для го суд арственных, партийных, хозяйственных органов, общественных организаций»{4}. По окончании войны указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 сентября 1945 года ГКО был упразднен.

Ставка Верховного Главнокомандования (СВ ГК)

Стратегическое управление военными усилиями ГКО осуществлял через Ставку, которая была «высшим органом стратегического руководства вооруженными силами СССР во время Великой Отечественной войны»{5}. В число членов сформированной ГКО 23 июня 1941 года Ставки Главного Командования или Ставки ГК[6] первоначально, кроме самого Сталина, входили: маршал Советского Союза С. К. Тимошенко — Народный комиссар обороны, занявший пост председателя Ставки; маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов — бывший Народный комиссар обороны; В. М. Молотов — Народный комиссар иностранных дел; Г. К. Жуков — начальник Генерального штаба Красной Армии; маршал Советского Союза С. М. Буденный — бывший кавалерист, приятель Сталина времен Гражданской войны и будущий командующий Центральным направлением; Н. Г. Кузнецов — Народный комиссар Военно-морского флота и командующий флотом.{6}

Для снабжения Ставки необходимыми рекомендациями ГКО также создал постоянный институт советников. Первоначально в эту структуру входили: маршал Г. И. Кулик — заместитель народного комиссара обороны и начальник Главного артиллерийского управления при наркомате обороны; Б. М. Шапошников — бывший и будущий начальник Генерального штаба Красной Армии; П. Ф. Жигарев — начальник Главного управления воздушными силами (ВС) при Наркомате обороны; Н. Ф. Ватутин — начальник оперативного управления Генштаба и будущий командующий фронтом; H. Н. Воронов — начальник Противовоздушной обороны страны при Наркомате обороны (ПВО страны) и будущий начальник артиллерии Красной Армии: Л. П. Берия — глава НКВД; Л. 3. Мехлис — народный комиссар государственного контроля и начальник Главного политического управления Красной Армии; А. А. Жданов — первый секретарь Ленинградского обкома коммунистической партии. Кроме них, сюда вошли партийные руководители А. И. Микоян, Л. М. Каганович и Н. А. Вознесенский{7}.

За первые три недели войны Сталин к 10 июля преобразовал Ставку Главного Командования в Ставку Верховного Командования[7] или Ставку ВК. Сам он стал ее председателем, в качестве нового члена к ней был добавлен Шапошников{8}. Еще позже, 8 августа, Сталин принял, или скорее присвоил себе, титул Верховного главнокомандующего советскими вооруженными силами и переименовал Ставку ВК в Ставку Верховного Главнокомандования (Ставку В ГК). Состав Ставки и ее института советников на протяжении войны менялся. В разные времена в число ее членов входили: Н. А. Булганин — партийный деятель и будущий нарком; генерал А. И. Антонов — будущий начальник Генштаба Красной Армии; генерал, а впоследствии маршал Советского Союза А. М. Василевский — тоже будущий начальник Генштаба Красной Армии и заместитель наркома обороны{9}.

Ставка получала стратегические указания от Сталина, Политбюро Центрального Комитета Коммунистической Партии и ГКО, а также конкретные предложения от своих представителей в войсках и командующих фронтами. Она отвечала за принятие всех решений, касающихся планирования, подготовки, проведения и обеспечения военных кампаний и стратегических операций, а также за создание и использование стратегических резервов{10}. Хотя все стратегические и оперативные планы в конкретных кампаниях и операциях готовил главный рабочий орган Ставки, Генеральный штаб Красной Армии, Ставка координировала, корректировала и одобряла эти планы, постоянно советуясь со своими представителями в действующих фронтах и консультируясь с руководством всех задействованных наркоматов. Тем не менее любое ее решение должно было получить одобрение Сталина и ГКО. По получении такого одобрения Ставка, ее представители и действующие фронты в тесной координации и под постоянным контролем Сталина, партийного руководства и ГКО начинали и проводили военные кампании, одновременно обеспечивая их необходимым материально-техническим снабжением.

В описанных рамках Ставка напрямую контролировала все действующие и недействующие фронты и военные округа Красной Армии, советский Военно-Морской флот (ВМФ)[8] и авиацию дальнего действия, а также создала и руководила через базирующийся в Москве Центральный штаб партизанского движения широким партизанским движением на оккупированной немцами территории.

Ставка поддерживала тесный контакт с Генштабом и действующими фронтами, флотами и другими войсками ВМФ, а также авиацией дальнего действия, используя для этого обычные средства связи — телетайп, радио и надземные провода. Однако на начальном этапе войны она также связывалась с командующими главными направлениями или фронтами посредством личного контакта — либо в Москве, либо на фронте. Например, Ставка часто вызывала на совещания в Москву командующих фронтами и флотом, а после середины 1942 года постоянно имела своих представителей на конкретных фронтах и флотах, чтобы координировать организацию и проведение операций группами фронтов, фронтами и флотами.

Наиболее заметными среди множества генералов, служивших на протяжении войны «представителями Ставки», были Г. К. Жуков, А. М. Василевский, К. Е. Ворошилов, С. К. Тимошенко, Б. М. Шапошников, А. И. Антонов, А. А. Новиков (по линии ВВС), Н. Г. Кузнецов (по линии ВМФ), Л. А. Говоров и H. Н. Воронов (по вопросам артиллерии). Другие же, такие, как Л. 3. Мех лис, чья надзорная роль была, в сущности, политической по своему характеру и предназначалась для запугивания, отличились на этой службе значительно меньше{11}.

Народный комиссариат обороны (НКО)

Когда началась война, наивысшим военным органом в центре советского государства являлся Народный комиссариат обороны (НКО), возглавляемый наркомом обороны и ответственный за руководство и управление всеми советскими вооруженными силами, включая военные округа и отдельные армии мирного времени, а также все фронты военного времени{12}. Кроме того, при НКО существовал военно-политический консультативный орган, называемый Военным Советом, где председательствовал народный комиссар обороны. Этот орган одобрял все решения НКО и состоял из назначенных Советом народных комиссаров СССР.

Сам НКО состоял из нескольких управлений, а также ряда других органов. Основными органами Наркомата обороны были Главное политическое управление Красной Армии или ГлавПУ РККА[9] (до июня 1940 года — Политическое управление Красной Армии), Управление боевой подготовки (обучения), Административное управление, Управление кадров, Мобилизационное управление, Инспекция Красной Армии, а также Генеральный штаб Красной Армии{13}.

НКО действовал не только через свои центральные органы, но также и через обширную сеть местных военных организаций, включая военные комиссариаты и администрации в союзных и автономных республиках Советского Союза, областях, городах и районах по всей стране. Эти органы, тоже подчиненные военным советам округов, отвечали за выполнение таких задач, как допризывная подготовка и подготовка призывников путем проведения периодических сборов, военных тренировок, а также обучение военнообязанных резервистов.

После того, как 23 июня 1941 года Политбюро создало Ставку ГК и возложило на нее ответственность за стратегическое руководство вооруженными силами под прямым надзором ГКО, Наркомат обороны с его руководителем и несколькими его заместителями, а также наркомат Военно-морского флота и Генеральный штаб выполняли роль рабочих органов Ставки. Первым наркомом обороны во время войны был маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, который в мае 1940 года сменил на этом посту К. Е. Ворошилова после разгрома[10] Красной Армии в советско-финской войне. В июле 1941 года Сталин сам занял этот пост и сохранял его за собой до марта 1947 года, назначив себя по ходу дела в 1943 году маршалом Советского Союза, а в 1945 году — генералиссимусом Советского Союза{14}.

После того, как началась война, ГКО сформировал в составе НКО несколько новых управлений для выполнения важнейших задач, которыми раньше занимались центральные органы Красной Армии (см. главу 2). Например, 29 июля он преобразовал Управление кадров Красной Армии в Главное управление кадров НКО и возложил на него ответственность за подбор, учет и расстановку командного состава Красной Армии{15}. Вскоре после этого, 1 августа, он сформировал в составе НКО Главное управление тыла Красной Армии, обязанное контролировать и координировать сложное дело материально-технического обеспечения действующих фронтов и армий Красной Армии{16}.

Генеральный штаб Красной Армии (ГШ КА)

Генеральный штаб Красной Армии (ГШКА)[11] напрямую подчинялся Ставке и отвечал лично перед Сталиным за все стратегическое планирование и руководство всеми советскими вооруженными силами, действующими в военное время на фронте{17}. Когда началась война, Генштаб состоял из 12 управлений, которые были созданы в 1939 году с повышением в статусе из отделов, а также трех самостоятельных отделов. Все они в совокупности отвечали за все вопросы, относящиеся к мобилизации, организации и деятельности вооруженных сил во время войны.

Сюда входили оперативное, разведывательное, организационное, мобилизационное, военно-топографическое управления, управление комплектования, военно-строительное управление, управление военных сообщений, автодорожное управление, управление тыла и снабжения, управление оперативного тыла, управление строительства укрепрайонов и управление шифровальной службы, а также отделы общих вопросов, кадров и военно-исторический{18}.

Более четко обязанности Генштаба военного времени ГКО изложил в директиве от 10 августа. Согласно этой директиве Генеральный штаб являлся «центральным органом управления Народного комиссара обороны Союза ССР по подготовке и использованию Вооруженных Сил Союза ССР для обороны страны». Данная директива возлагала на Генштаб обязанности по разработке директив и приказов Ставки ВГК об оперативном использовании вооруженных сил, планирование действий на новых возможных театрах, организацию и руководство всей разведывательной деятельностью, разработку вопросов противовоздушной обороны (ПВО), разработку и руководство строительством укрепленных районов, руководство военно-топографической службой Красной Армии и снабжение всех войск топографическими картами, руководство оперативной подготовкой всех родов войск, штабов, служб и органов тыла, организацию и устройство оперативного тыла действующей армии, сбор и обработку материалов по изучению опыта войны, а также разработку приказов, директив и указаний по использованию этого опыта, организацию и руководство шифровальной службой Красной Армии и обеспечение скрытого управления войсками{19}.

После того, как началась война, ГКО и НКО существенно перестроили структуру Генерального штаба — в первую очередь удалив из нее все организации, не связанные напрямую с планированием и ведением военных действий{20}. После этих изменений, внесенных по частям в 1941 и в начале 1942 года, Генеральный штаб 25 апреля 1942 года был реорганизован с созданием в нем семи управлений, трех отделов и группы офицеров Генштаба, действующих в полевых войсках. Эта структура сохранилась без особых изменений до самого конца войны. После описанной перестройки Генштаб состоял из оперативного (первого), разведывательного (второго) и организационного (третьего) управлений, а также управлений устройства оперативного тыла и строительства укрепрайонов, военно-топографического и шифровального. Кроме них, здесь имелось три отдела: военно-исторический, кадровый и общий, а также группа офицеров Генштаба Красной Армии на правах самостоятельного отдела Генерального штаба{21}.

В дополнение к работе специальных представителей Ставки, уже используемых Генеральным штабом для оказания помощи командованию фронтов и их штабам в оперативном планировании, Генштаб в 1942 году также начал напрямую посылать на длительное время небольшие группы офицеров в штабы действующих фронтов, армий, корпусов и даже некоторых дивизий. Такая посылка осуществлялась из расчета два офицера Генштаба на корпус, три — на армию и столько же — на действующий фронт. Эти группы офицеров оценивали боевую обстановку и условия в действующих соединениях и объединениях, докладывали Генштабу, насколько хорошо данные войска выполняют поставленные перед ними боевые задачи, а также помогали штабам координировать действия своих сил и управлять подчиненными войсками{22}.

По ходу войны ГКО и НКО поручали Генштабу и широкий спектр важных задач, не конкретизированных в положении от 10 августа 1941 года. В их число входили планирование, организация и руководство оперативной передислокацией войск, а также координация действий всех служб и штабов вооруженных сил с главными и центральными управлениями НКО. В области материально-технического обеспечения Генштаб совместно с НКО, Главным управлением тыла Красной Армии и военно-морским флотом формулировал требования к советской военной промышленности по производству тех или иных вооружений и боевой техники, представлял эти требования на одобрение и утверждение ГКО и Ставки, а также поддерживал тесные контакты с Госпланом и другими государственными органами, отвечавшими за материально-техническое обеспечение советских военных усилий в соответствии со стратегическими планами Ставки.

Кроме того, Генштаб также напрямую отвечал за состояние войск Красной Армии, особенно за адекватность их материального обеспечения и боеспособности. Он снабжал НКО рекомендациями по изменению структуры сил, руководил формированием и подготовкой резервных соединений и их своевременным использованием в контексте решений и планов Ставки. И наконец, Генеральный штаб на самом высоком государственном уровне готовил предложения, доклады и другие материалы, касающиеся военных вопросов, которые обсуждались на встречах глав государств и на конференциях союзных держав — особенно относящиеся к военному сотрудничеству между Красной Армией и войсками союзников{23}.

И в интеллектуальном, и в практическом плане одной из наиболее важных задач, выполняемых Генштабом во время войны, являлся сбор, анализ и использование (обобщение) военного опыта своих войск, а также применение данного опыта для подготовки приказов, инструкций, уставов и других материалов, предназначенных для повышения боевой отдачи Красной Армии. Этот обработанный опыт Генштаб распространял по вооруженным силам посредством издания исследований, информационных бюллетеней, сборников материалов[12] по использованию боевого опыта, сборников боевых документов и боевых примеров. Это огромное количество обработанных материалов боевого опыта также служило логическим обоснованием и практической основой для создания и использования новых и более действенных видов войск и войсковых структур, а также для разработки новых оперативных и тактических боевых приемов{24}.

В первый период войны Генеральный штаб возглавлял маршал Советского Союза Б. М. Шапошников, который в июле 1941 года сменил на этом посту Жукова, но ушел с него в мае 1942 года из-за болезни. Его преемниками стали генерал-полковник (с 18 января 1943 года — генерал армии, а с 16 февраля 1943 года — маршал Советского Союза) А. М. Василевский, сменивший Шапошникова в мае 1942 года и прослуживший начальником Генштаба до февраля 1945 года, и генерал армии А. И. Антонов, который стал преемником Василевского и оставался начальником Генштаба до 1946 года{25}. В числе начальников важнейшего Оперативного управления были Василевский (пробывший на этом посту до апреля 1942 года, когда он стал первым заместителем начальника Генерального штаба), его преемник, генерал-лейтенант П. И. Бодин (возглавлял данное управление с апреля по декабрь 1942 года), генерал Антонов (пока его не назначили в мае 1943 года первым заместителем начальника Генерального штаба) и, наконец, генерал-лейтенант С. М. Штеменко, заместитель Антонова, который возглавлял это управление до конца войны.

Центральный штаб партизанского движения (ЦШПД)

Когда вермахт в первые шесть месяцев 1941 года прокатился паровым катком по западным областям Советского Союза, а в 1942 году снова проделал это в южных областях Советского Союза, он оставил у себя в тылу миллионы красноармейцев, оказавшихся изолированными от основных сил отступающей Красной Армии. Русские признают, что свыше 2,3 миллионов этих оставшихся без руководства солдат попало в 1941 году в плен или просто пропало без вести, а в 1942 году такая же участь постигла еще 1,5 миллиона солдат.

Но многие из тех, кто избежал плена, продолжали сопротивление немецкой оккупации. Они образовали ядро того, что в конечном итоге станет грозными партизанскими войсками. Поначалу эти партизанские силы были плохо организованы и способны лишь на символические акты сопротивления, но со временем они увеличились в численности и обрели организацию. Вооруженные оружием, найденным на брошенных полевых складах Красной Армии или захваченным у немцев, партизанские отряды к началу 1942 года уже могли проводить эффективные диверсионные акции против немецких тыловых учреждений и коммуникаций. Постепенно к ним присоединялось все больше мирных граждан, озлобленных жестокой политикой немецких оккупантов, которые сплошь и рядом относились к населению покоренных территорий как к недочеловекам, стоящим ненамного выше рабов. В результате все, кто не хотел служить немецким хозяевам, либо пополняли ряды партизан, либо создавали подпольные ячейки для сопротивления немецким оккупационным властям.

Эта партизанская и подпольная деятельность, постоянно нарастая, к середине 1942 года включала в себя и пассивное сопротивление власти нацистов, и вооруженное сопротивление в виде диверсий и нападений на немецкие тыловые учреждения{26}.

Сталин и Ставка далеко не сразу оценили потенциальные возможности партизанских акций и их воздействие на способность вермахта вести войну.[13] Однако в конце 1941 — в начале 1942 года Ставка, хоть и запоздало, приняла меры по оказанию помощи партизанам, снабжению их более эффективным вооружением и обеспечению партизанских войск лучшим руководством, а также обеспечению централизованного управления их действиями, чтобы более эффективно поддерживать операции Красной Армии{27}. Наиболее важным шагом в этом процессе было создание 30 марта 1942 года Центрального штаба партизанского движения[14].

Задача этого нового штаба, подчиненного непосредственно Ставке, заключалась в том, чтобы

«…установить связь с партизанскими соединениями, направлять и координировать их действия, обобщать и распространять опыт партизанской борьбы, снабжать партизан оружием, боеприпасами и медикаментами, обучать руководящие кадры и способствовать сотрудничеству партизанских соединений с действующими армиями»{28}.

ЦШПД выполнял перечисленные задачи в тесном взаимодействии с подпольными партийными организациями в республиках и областях Советского Союза, а также с военными советами действующих фронтов и армий. Первым и единственным начальником партизанского штаба и партизанского движения стал генерал-лейтенант П. К. Пономаренко, глава Коммунистической партии Белоруссии.

К октябрю 1942 года при ЦШПД имелись управление снабжения, оперативное, разведывательно-информационное и политическое управления, а также отделы, отвечавшие за управление, связь, диверсионное вооружение и тактику, руководящие кадры, шифры, финансы и секретность (оперативную безопасность). Для обеспечения координации партизанских действий с армейскими операциями Красной Армии ЦШПД направил в действующие фронты своих специальных представителей. И наоборот, фронты тоже часто отправляли в основные партизанские войска своих старших штабных офицеров, особенно перед масштабными наступательными операциями{29}.

На протяжении войны история ЦШПД носила весьма переменчивый характер — частично из-за того, что Сталин часто сомневался в политической благонадежности партизан, а частично из-за того, что он предвидел трудности с восстановлением советской власти в тех областях, где они действовали после того, как Красная Армия освободит эти области. Например, в марте 1943 года ГКО расформировал ЦШПД — но лишь для того, чтобы вновь восстановить его в мае того же года. После этого ЦШПД руководил партизанской войной до 13 января 1944 года, когда Сталин приказал окончательно упразднить его{30}.

За время своего существования ЦШПД смог добиться существенного повышения эффективности партизанского движения. Это привело к тому, что в 1944 году советские партизаны смогли оказать значительное влияние на ход военных действий, причинив вермахту серьезные неприятности.

Органы управления

В ходе войны, как и в мирное время, одной из наиболее характерных черт сталинской диктатуры было частое и масштабное вмешательство партийных органов и органов госбезопасности в ход операций Красной Армии и других видов вооруженных сил — от фронтового уровня до уровня батальона и даже роты. Вдобавок к введению в состав ГКО ряда партийных функционеров Сталин поддерживал в Ставке сильное партийное представительство.

Кроме того, он активно и зачастую безжалостно использовал имевшиеся у него возможности для поддержания на всех уровнях военной иерархии всепроникающей партийной дисциплины, гарантировавшей абсолютную верность государству.

Государственная безопасность

Задачу обеспечения государственной безопасности в Советском Союзе и его вооруженных силах Сталин возложил на несколько наркоматов. Первым из них был Наркомат госконтроля СССР[15], был сформированный в 1940 году. В июне 1941 года этот наркомат возглавил Л. 3. Мехлис, действовавший как главный ревизор с чрезвычайными полномочиями, контролировавший соблюдение дисциплины в партии и государстве, а при необходимости — и среди военных{31}.

Вторым, еще более важным, являлся Народный комиссариат внутренних дел (НКВД). Шефом его в июне 1941 года был Л. П. Берия, державший в своих руках практически неограниченную власть над всей структурой советского государства, в том числе и над военными. НКВД отвечал за «осуществление организации советской власти, охрану общественного порядка и государственной безопасности, социалистической собственности, пограничную охрану и регистрацию актов гражданского состояния». Третьему управлению наркомата подчинялись Особые отделы (см. ниже раздел о службе безопасности в армии), являвшиеся «сторожевыми псами», следящими за военными{32}.

В дополнение к основной задаче по обеспечению государственной безопасности НКВД также руководил пограничными и внутренними войсками, Рабоче-Крестьянской милицией, службой пожарной охраны и, через свое Главное управление (исправительно-трудовых) лагерей или ГУЛАГ[16], системой исправительно-трудовых лагерей. Опасаясь, как бы в руках Берии не сосредоточилось слишком много власти, Сталин 3 февраля 1941 года лишил НКВД части его растущих полномочий, передав функции по охране государственной безопасности, выполняемые до того Главным управлением государственной безопасности[17] НКВД, недавно образованному Народному комиссариату государственной безопасности или НКГБ*. В то же самое время он перевел 3-е управление НКВД, которое руководило особыми отделами в армии, в подчинение Народного комиссариата обороны. Чтобы смягчить этот шаг, Сталин назначил Берию заместителем председателя Совета Народных Комиссаров и комиссаром общей госбезопасности. Наркомом НКГБ стал В. Н. Меркулов, ближайший помощник Берии, а его заместителем — И. Е. Серов{33}.

НКГБ и его областные и республиканские филиалы отвечали за государственную безопасность, действия контрразведки против вражеских агентов и сбор разведданных о противнике с 3 февраля по 20 июля 1941 года. Вскоре после начала войны Сталин 20 июля снова слил НКВД и НКГБ, сделав Берию наркомом, а Серова — его заместителем. В апреле 1943 года НКГБ опять был воссоздан в качестве отдельного и самостоятельного органа государственной безопасности и контрразведки{34}. И наконец, уже по окончании войны, Сталин объединил НКГБ и НКВД, сформировав в 1946 года Министерство государственной безопасности или МТБ*{35}. В рамках своих отдельных ведомств рабочие органы НКГБ и НКВД на протяжении всей войны работали в тесном взаимодействии с особыми отделами вооруженных сил и контрразведывательными отделами, действенно и зачастую безжалостно искореняя всякую нелояльность и обеспечивая контроль государства над армией, партией, страной в целом.

Политические руководители

Когда началась война, за поддержание в рядах вооруженных сил строгой партийной дисциплины отвечали две мощные организации. Первой из них было Главное управление политической пропаганды Красной Армии[18], возглавляемое А. О. Запорожцем, а второй — его близнец, Управление политической пропаганды во флоте. Чтобы сделать обе эти организации более эффективными, Сталин вскоре после начала войны, 16 июля, преобразовал первую из этих организаций в Главное политическое управление Красной Армии (ГлавПУ РККА) во главе с А. С. Щербаковым, а последнюю — 21 июля в Главное политическое управление Военно-Морского Флота или ГлавПУ ВМФ *.

Сталин поручил этим двум новым главным управлениям решать следующие задачи:

«руководство политорганами и партийными и комсомольскими организациями армии и военно-морского флота; обеспечение партийного влияния на все стороны жизни войск; разработки наиболее важных вопросов партийного строительства, идеологической работы, структуры политорганов, партийных и комсомольских организаций применительно к требованиям войны, контроль за исполнением решений партии и Советского правительства, директив НКО и начальника ГлавПУ РККА [ВМФ]» {36}.

Для выполнения этого предписания практически на всех уровнях командования была образована сложная сеть Военных советов[19], а также других политических органов и партийно-комсомольских организаций и комитетов. На самом высшем уровне ГлавПУ РККА и ГлавПУ ВМФ имели своих военных комиссаров в качестве членов военных советов в штабах главных направлений, а также фронтов, флотов и армий. Формально эти представители должны были оказывать помощь в принятии надлежащих решений командующим и их начальникам штабов, которые также являлись членами соответствующих военных советов — но в действительности они контролировали правомерность этих решений. Ниже фронта, на армейском, корпусном, дивизионном, полковом и батальонном уровнях, а также в военных училищах и другие армейских учреждениях политическое управление назначало военных комиссаров или заместителей командиров по политической части, а в роты, на батареи и в эскадроны — политруков[20], призванных выполнять те же задачи, что и члены военных советов фронтов{37}.

Официально Военные советы фронтов являлись «коллегиальными органами военного и политического руководства, предназначенными для обсуждения, а иногда и решения принципиальных вопросов военного строительства, организации военных действий, управления, подготовки и обеспечения войск»{38}. Они состояли из тройки*, то есть трех человек: командующего (или начальника в других родах войск либо службах), который являлся председателем военного совета, члена военного совета (либо комиссара или замполита), которым зачастую был партийный секретарь соответствующей союзной республики или области, а также начальник штаба или первый заместитель командующего. Члены такого совета коллективно отвечали перед Центральным Комитетом Коммунистической партии Союза СССР и советским правительством буквально за все, что происходило в их войсках.

Являющиеся членами военных советов политработники делили с командующими полную ответственность за состояние войск и их боевые действия, участвовали в разработке оперативных планов и приказов. Вдобавок к ответственности за определенные конкретные сферы деятельности в тех войсках, куда их назначали, они обладали собственной «комиссарской» командной иерархией в подчиненных структурах, получая и отправляя приказы, инструкции и донесения как в вышестоящие, так и в нижестоящие штабы по своим отдельным каналам, контролируемым и руководимым соответствующими главными управлениями в Москве.

Члены Военных советов и сами эти советы в целом также отвечали перед ЦК КПСС за политическое, физическое, моральное и дисциплинарное состояние своих войск, их боеготовность и боеспособность, а также за партийно-политическую подготовку.

При необходимости они могли выполнять функции представителей власти самого советского государства. Кроме того, военные советы ведали технической и материальной поддержкой войск, руководили развитием партизанского движения на оккупированных территориях в полосе своей ответственности, координируя действия партизан и Красной Армии. Однако в конечном итоге приказы, проводящие в жизнь решения военных советов, издавал соответствующий воинский командир.

На протяжении войны власть и ответственность главных политических управлений и их военных советов на уровне фронтов и армий постоянно возрастали. О масштабах власти ГлавПУ РККА свидетельствует то, что в июне 1942 года Сталин назначил его начальника А. С. Щербакова кандидатом в члены Политбюро Коммунистической партии и секретарем партии{39}. Кроме того, на протяжении войны членами военных советов служили многие высокопоставленные партийные функционеры, в том числе будущие политические лидеры Советского Союза Н. С. Хрущев и Л. И. Брежнев.

Хотя эта двойная система из командира и комиссара (замполита) имела целью усовершенствовать процедуру принятия решений и повысить боевую эффективность войск, в действительности она действовала как система «сдержек и противовесов», гарантируя строгую партийную дисциплину, надежность и верность Сталину и стране со стороны всех военнослужащих, как офицеров, так и солдат. Однако на практике существование института комиссаров, помимо порождения некоторых разногласий в руководстве войск, зачастую усложняло процесс принятия решений и приводило к снижению его эффективности, особенно на уровне ниже армейского.

После поражения Красной Армии в ходе немецкой операции «Блау» летом и осенью 1942 года Сталин решил для улучшения управления войсками в Красной Армии и повышения морального состояния и боевого духа ее солдат и офицеров внести изменения в наиболее тягостные аспекты описанной системы. К этому времени Сталин и руководство партии уже пришли к выводу, что командный состав вооруженных сил политически достаточно надежен, а комиссары и политработники приобрели достаточный военный опыт, чтобы можно было ликвидировать институт комиссаров и вернуться к принципу единоначалия[21]. Поэтому 9 октября Президиум Верховного Совета СССР отменил институт военных комиссаров, провозгласив возвращение к принципу единоличной власти командира{40}.

После этого за жизнь и действия солдат стали отвечать только командиры, а комиссары на всех уровнях командования ниже армий стали заместителями командиров по политическим вопросам, отвечавшими в первую очередь за боевой дух и бытовые условия солдат{41}. Однако, хотя система комиссаров была официально отменена в конце 1942 года, главные политические управления так и не ослабили жесткого контроля над Красной Армией.

Судебные органы

В дополнение к постоянному строгому контролю над вооруженными силами через параллельные военные и политические каналы Сталин, партия, ГКО и Ставка использовали для обеспечения своего контроля и другие государственные, партийные и военные структуры. Все эти контролирующие органы являлись порождением и наглядным отражением той тоталитарной коммунистической системы, которой они служили.

Главным инструментом судебного контроля являлась система военных прокуроров, возглавляемая главным военным прокурором, а также широкая и всепроникающая сеть военных трибуналов. Формально цель всех этих институтов и органов советской военно-судебной системы состояла в «надзоре за соблюдением законности и борьбе с преступностью»{42}. Однако в военное время сюда входила также задача «обеспечить строжайший надзор за точным соблюдением и безоговорочным исполнением законов военного времени, содействовать военным властям в использовании сил и средств [оружия] для нужд обороны»{43}. Другими словами, главный военный прокурор должен был обеспечивать, в пределах своих полномочий, «общественный порядок и государственную безопасность», а кроме того, «принимать неотложные меры к возрождению правопорядка в освобожденных от оккупантов районах, восстановлению законности»{44}.

Пределы юрисдикции военных трибуналов, то есть и следственных полномочий военных прокуроров Президиум Верховного Совета СССР расширил уже 22 июня 1941 года{45}. С этого момента военные прокуроры и следователи

«в местностях, объявленных на военном положении … расследовали дела о государственных преступлениях, о разбое, умышленных убийствах, насильственном освобождения из домов заключения и из-под стражи, об уклонении от исполнения всеобщей воинской обязанности, о хищении, незаконной купле-продаже и хранении оружия, все дела о преступлениях, совершенных военнослужащими, и некоторые другие»{46}.

Система военных прокуроров и связанных с ними военных трибуналов действовала во время войны параллельно командной иерархии советских вооруженных сил. Как и прежде, высший уровень судебной структуры образовывали Главный прокурор СССР, главный военный прокурор, а также главные прокуроры Красной Армии и Военно-морского флота. Ступенькой ниже стояли военные прокуроры фронтового, армейского и корпусного уровня, а кроме того — назначенный в январе 1942 года главный военный прокурор транспортных войск, в обязанности которого входил надзор за прокурорами в железнодорожных и подвижных строительных войсках. Самый нижний уровень этой системы состоял из приданных полевым войскам дивизионных прокуроров, отдельных прокуроров на авиабазах, в саперных и резервных соединениях, резервных и учебных дивизиях и бригадах, а также в укрепрайонах. Кроме того, главному военному прокурору подчинялись все гражданские прокуроры в прифронтовых районах и в тех областях поселения ссыльных, через которые проходили главные транспортные артерии.

На протяжении всей войны военные прокуроры отвечали за неукоснительное исполнение всех приказов и распоряжений ГКО, Совета Народных Комиссаров и НКО, проводя предварительные расследования и дознания, надзирая за расследованиями, проводимыми органами контрразведки и следя за работой военных трибуналов и тюрем, а также дисциплинарных и штрафных частей.

Система военных трибуналов работала под непосредственным надзором соответствующих прокуроров в военных округах, фронтах, флотах, армиях, корпусах, прочих военных организациях и учреждениях. Как правило, военный трибунал состоял из трех членов, иногда к ним добавлялся народный заседатель от местного совета рабочих[22] депутатов. Юрисдикция этих трибуналов в целом совпадала с кругом полномочий и обязанностей военных прокуроров. Они имели право выносить любые приговоры, в том числе и к высшей мере наказания. Однако если командующие фронтами и армиями не соглашались с решением трибуналов, они имели право приостановить исполнение смертного приговора, сразу же отправив телеграмму либо представителю военной коллегии Верховного Суда СССР, либо главному военному прокурору Красной Армии или Военно-морского флота. В этом случае приговор приводился в исполнение, только если ответственная высшая инстанция не отменяла его в течении 72 часов по получении телеграммы (см. главу 4).

Однако начиная с октября 1942 года осужденные за преступления солдаты и офицеры могли получить отмену или аннулирование своего приговора в случае, если с честью прослужат в штрафных[23]  частях и останутся после этого в живых. Советские командиры использовали эти части и подразделения для выполнения самых рискованных заданий на самых опасных участках фронта (см. главу 4){47}.

Военная служба безопасности (разведка и контрразведка)

Помимо описанных выше государственных, партийных и судебных органов Сталин использовал два органа, контролируемых в различное время НКВД, НКО и Генеральным штабом.

Функции этих органов носили чисто военный характер, выполняя вспомогательную, но в конечном счете весьма важную роль в деле поддержания контроля, порядка и дисциплины в Красной Армии военного времени и вооруженных силах в целом. Это были Главное разведывательное управление (ГРУ) и Главное Управление контрразведки (ГУК, позднее «СМЕРШ»).

Главное разведывательное управление (или Второе управление) к началу войны находилось в подчинении Генерального штаба, но 23 октября 1942 года было передано под прямое управление НКО. После переподчинения ГРУ стало отвечать только за агентурную деятельность, а ГКО создал при Генштабе новое Управление войсковой разведки или УВР[24], возложив на него ответственность за ведение войсковой разведки (см. главу 2). ГРУ, УВР и подчиненные им разведывательные отделы и отделения или РО[25]  на фронтовом, армейском и дивизионном уровне отвечали в первую очередь за сбор, обработку и анализ разведывательных данных, а также выполняли контрразведывательные функции в дополнение к органам контрразведки НКВД и НКО{48}.

Другими органами контроля были особые отделы или ОО[26], которые до апреля 1943 года работали под совместным управлением НКВД и НКО, а также отделы контрразведки или ОКР*, которые с апреля 1943 года и до конца войны работали в структуре Главного управления контрразведки в НКО. Сформированные на всех уровнях от фронта до дивизии, ОКР, помимо выполнения своей первоочередной задачи ведения контрразведки[27], оказались весьма полезными для обеспечения неослабевающего государственного и партийного контроля над советскими вооруженными силами{49}.

Особые отделы подчинялись Третьему управлению НКО, но находились под оперативным управлением Третьего управления НКВД и его начальников А. Н. Михеева и В. С. Абакумова{50}. Приданные фронтам и армиям, помимо задач, схожих с обычными функциями фронтовых и армейских РО, ОО отвечали за обеспечение безопасности в войсках Красной Армии и на флоте, а также занимались вербовкой агентов и диверсионной деятельностью. Кроме этого, они, как и РО, должны были заниматься пресечением реальных или мнимых проявлений недовольства и саботажа в среде военных, нелояльности со стороны офицерского состава или рядовых солдат.

14 апреля 1943 года ГКО официально признал возросшую важность контрразведывательной работы, преобразовав 00 в ОКР и подчинив эти новые отделы вновь созданному Главному управлению контрразведки[28]  при НКО. Это новое управление, широко известное под называнием «СМЕРШ» («смерть шпионам»[29]) возглавил новый комиссар службы безопасности 2-го ранга В. С. Абакумов{51}.

Влияние управления «СМЕРШ» и его ОКР, представленных на всех структурных уровнях Красной Армии, от фронта до дивизии, пронизывало военные учреждения по всему фронту — от берегов Баренцева моря до Черного моря и на всю глубину Советского Союза. Занимаясь обычной контрразведывательной деятельностью, «СМЕРШ» в то же время вел расследования по обвинениям в саботаже, измене и должностных преступлениях солдат и офицеров Красной Армии — особенно в отношении тех, кто не сумел выполнить порученные им задания, отступил без приказа или сдался противнику{52}. Обеспечивая партийно-государственный контроль над вооруженными силами, подчиненные НКВД и НКО особые отделы и подчиненные «СМЕРШ» отделы контрразведки в массовых масштабах применяли репрессивные меры против солдат и офицеров Красной Армии для подавления критики, проявлений недовольства, реальной или мнимой нелояльности. В число таких мер входили прямые репрессии в отношении как минимум 35 генералов[30] и множества фигур меньшего калибра{53}.

Какими бы жестокими и всесильными ни были эти органы государственного, партийного, судебного и военного контроля, они выполняли задачи, связанные с защитой безопасности и жизненноважных интересов Советского Союза и его Красной Армии, и делали это весьма эффективно. Но одновременно они также исполняли совершенно иную роль — гарантов сохранения тоталитарного характера советского государства и абсолютной власти Сталина. В этом смысле данные организации являлись активными и действенными инструментами репрессивной системы, чья деятельность выходила за рамки войны. Они безжалостно применяли как против солдат, так и против офицеров запугивание, террор и насилие, чтобы обеспечить достижение целей Сталина и коммунистической партии. Точно так же, как их деятельность в военное время продолжила репрессии предвоенных десятилетий, эти репрессии не прекратятся и с окончанием войны.

Личности

Приближенные Сталина

Как и во всех тоталитарных государствах, способности, компетентность и характер тех, кто обеспечивал военные усилия Советского Союза стратегическим военным руководством, существенно различались.[31] Поскольку главным предварительным условием для службы в сталинском стратегическом руководстве являлась безоговорочная и доказанная преданность диктатору, коммунистической партии и советскому государству, то такие качества, как профессиональная военная компетентность и личностные характеристики, явно играли второстепенное значение.[32] Поэтому те, кто во время войны занимал ключевые посты в центрах политической и военной власти Советского Союза, демонстрировали крайне различные и весьма индивидуальные сочетания этих качеств.

Это касалось и непосредственной свиты Сталина, то есть его ближайших политических и военных помощников и советников, занимавших посты в Политбюро, ГКО, Ставке, НКО, НКВД, в высшем командном составе Красной Армии и других ключевых органах власти. С самого начала и до конца войны Сталин полагался на своих друзей и близких знакомых по Гражданской войне. Эта группа в первую и главную очередь состояла из так называемого «кавалерийского клана» — людей, которые находились вместе со Сталиным или служили под его началом в те времена, когда он был политическим комиссаром в знаменитой 1-й Конной армии С. М. Буденного и помогал ему в 1918 и 1919 годах в ходе знаменитой обороны Царицына (позже Сталинграда).[33]

Кроме маршалов Буденного, Ворошилова и Тимошенко, в «кавалерийский клан» также входили менее высокопоставленные офицеры, которые вошли в число приближенных к Сталину уже после Гражданской войны — такие, как Г. К. Жуков, К. К. Рокоссовский, И. X. Баграмян, А. И. Еременко, Р. Я. Малиновский, П. С. Рыбалко, К. С. Москаленко и К. А. Мерецков.

Поскольку сталинский ГКО был, по существу, политическим органом, лишь один военный состоял в нем непрерывно на протяжении всей войны. Это был один из самых верных приспешников Сталина, маршал Советского Союза Климент Ефремович Ворошилов, которого один из биографов диктатора описал в таких выражениях, как «посредственный, безликий» и «не блещущий умом», а также «продукт системы, которая ценила послушание, рвение, безжалостность и одержимость» — особенно во время чисток в среде военных в конце 1930-х годов{54}. Свою полнейшую некомпетентность Ворошилов продемонстрировал, находясь на посту народного комиссара обороны во время советско-финской войны 1939–1940 годов. Хотя Сталин молчаливо признал некомпетентность Ворошилова, заменив его в мае 1940 года С. К. Тимошенко, тот еще раз продемонстрировал свою некомпетентно сть в военном деле в 1941 году как член ГКО, командующий Северо-Западным направлением и Ленинградским фронтом, а несколько раз — в 1943 году как представитель Ставки, прежде чем Сталин в конце концов не перевел его на все остальное время войны на менее значительные посты.

В отличие от лиц, назначенных им в ГКО, в сталинской Ставке в различные периоды войны находились семь военных — Тимошенко, Ворошилов, Буденный, Жуков, Василевский и Антонов из армии и Кузнецов из флота. Первые четыре из них были тесно связаны с «кавалерийским кланом». Кроме того, в самом начале войны, 10 июля 1941 года, Сталин назначил трех своих самых доверенных военных, Ворошилова, Тимошенко и Буденного, руководить тремя вновь созданными главными стратегическими направлениями{55}. В ходе многочисленных поражений Красной Армии в 1941 и 1942 годах все трое продемонстрировали неумение командовать крупными силами, после чего Сталин снял их с командных постов и ликвидировал командования главными направлениями.

За лето 1942 года Сталин в целом утратил интерес к своим старым соратникам и вместо этого все больше полагался на советы по стратегическим и оперативным вопросам со стороны представителей относительно нового поколения военных. Помимо включения их в состав Ставки, он часто использовал их в качестве представителей Ставки, отправляя планировать, руководить и координировать стратегические операции, проводимые фронтами и группами фронтов. Наиболее заметными представителями этого нового и в целом более молодого поколения офицеров были Жуков, Василевский и Антонов, которые являлись членами Ставки. Кроме того, Жуков, Василевский, Новиков, Говоров и Воронов в разное время направлялись в войска как представители Ставки; Шапошников, Василевский и Антонов являлись видными деятелями Генерального штаба. Все они оказались намного более способными и потому достигли заметно больших успехов, нежели их предшественники.

Прослужив в кавалерии Красной Армии во время Гражданской войны и в 1920-х и 1930-х годах, Георгий Константинович Жуков привлек внимание Сталина благодаря командованию 57-м Особым стрелковым корпусом, когда тот в августе 1939 года одержал на Халхин-Голе убедительную победу над двумя пехотными дивизиями японской Квантунской армии. Как признание этого достижения, Сталин в июне 1940 года назначил этого младшего представителя «кавалерийского клана» командующим Киевским особым военным округом, а в январе 1941 года — начальником Генерального штаба и заместителем наркома обороны{56}.

В самом начале войны Жуков стал членом Ставки, а в августе 1942 года Сталин поднял его до поста первого заместителя наркома обороны и заместителя Верховного главнокомандующего, которые Жуков и занимал до конца войны. С 22 по 26 июня 1941 года Жуков являлся представителем Ставки на Юго-Западном фронте, где он организовал бесплодный механизированный контрудар против наступающих войск вермахта. В августе и сентябре 1941 года он командовал Резервным фронтом перед Смоленском, а в сентябре и октябре 1941 года — Ленинградским фронтом. С октября 1941 года по август 1942 года Жуков занимал пост командующего Западным фронтом, а одновременно с февраля по май 1942 года — Западным направлением.

В течение первого года войны Жуков проявил себя успешной обороной Ленинграда в сентябре 1941 года и Москвы в октябре и ноябре 1941 года, а также организацией Московского контрнаступления и последующего зимнего наступления 1941/42 года. Хотя он и не сумел достичь всех поставленных Ставкой целей кампании, его прямая и зачастую безжалостная манера проводить операции привела к беспримерному доселе поражению вермахта и краху операции «Барбаросса». Летом и осенью следующего года, когда войска вермахта стремительно наступали на юге России, Западный фронт Жукова в июле и августе 1942 года провел частично успешные наступательные операции в районе Жиздры и Болхова, а в августе-сентябре — в районе Ржева. Эти действия существенно помогли обороне Красной Армии под Сталинградом.

Когда Красная Армия в конце ноября 1942 года возобновила наступательные действия, Жуков планировал и координировал операции Калининского и Западного фронтов против немецкой обороны в районе Великих Лук и Ржева. Хотя это наступление провалилось[34], оно настолько ослабило группу армий «Центр», что немцы через два месяца сами покинули свои оборонительные позиции под Ржевом{57}.

После организации в январе 1943 года прорыва блокады Ленинграда Жуков был произведен в маршалы Советского Союза, в феврале он руководил неудавшейся операцией «Полярная звезда» против группы армий «Север», в июле и августе в качестве представителя Ставки участвовал в разработке и проведении успешной для Красной Армии Курской операции, а затем — в организации преследования противника до Днепра в сентябре и борьбе за захват плацдармов на правобережье Днепра в ноябре и декабре 1943 года.

В январе 1944 года Жуков координировал победоносное наступление Красной Армии под Корсунь-Шевченковским, с марта по май 1944 года командовал 1-м Украинским фронтом, а с конца июня по сентябрь 1944 года помогал координировать успешные наступательные операции Красной Армии в Белоруссии и на Львовско-Сандомирском направлении. В этот период его фронты одержали значительные победы в Западной Украине и в Польше.

Очевидно, желая поумерить растущую власть и славу своего ведущего представителя Ставки, Сталин в ноябре 1944 года назначил Жукова командовать 1-м Белорусским фронтом. Этот пост Жуков и занимал вплоть до конца июня 1945 года. В этот период Жуков довел завоеванную им славу до блеска своим впечатляющим, но стоившим немалых потерь штурмом Берлина.[35] Помимо своей положенной деятельности в качестве командующего или представителя Ставки, Жуков как заместитель Верховного главнокомандующего также помогал планировать и проводить много крупных и мелких операций, наиболее заметной из которых являлось Сталинградское наступление{58}.

Жуков был энергичным, но упрямым командующим, который вел военные действия с упорной решительностью. Его сила воли, часто приправленная безжалостностью и полнейшим безразличием к потерям, укрепила Красную Армию во время тяжелых испытаний начального период войны, придала крепость обороне Ленинграда и Москвы, вдохнула в нее силы, когда она с конца 1942 года по 1944 год встала на путь наступлений, и в конечном итоге помогла ей добиться окончательной победы в 1945 году. Подобно американскому генералу времен Гражданской войны У. С. Гранту, Жуков понимал ужасный характер современной войны и был психологически готов вести ее. Он требовал и добивался абсолютного повиновения своим приказам, умел распознать и возвысить ключевых подчиненных, а временами даже смел противостоять Сталину и рисковал навлекать на себя его гнев.

Хотя его операции и не отличались большим хитроумием, Жуков умело пользовался Красной Армией как дубиной (каковой та, по сути, и была), добиваясь от нее полной оперативной отдачи. Его характер идеально соответствовал самой природе войны на советско-германском фронте, и Сталин это понимал. И лишь поэтому Сталин и Красная Армия, несмотря на громадные потери, вышли из войны победителями.

Таким образом, слава Жукова как великого русского полководца проистекала в первую очередь из его репутации неоспоримо упорного бойца. Эта репутация вкупе с принадлежностью к «кавалерийской клике» защищала Жукова от критики за его явные неудачи и сделала этого военачальника одним из самых доверенных генералов Сталина.

Вероятно, самым умелым членом Ставки и вторым из двух наиболее доверенных генералов Сталина был Александр Михайлович Василевский. Пехотинец, не пользующийся выгодами от принадлежности к «кавалерийскому клану», Василевский тем не менее высоко поднялся лишь благодаря присущим ему достоинствам. Он пришел на службу в Генеральный штаб после окончания академии Генштаба в сокращенном «чисточном» выпуске 1937 года. Всего за четыре года поднявшись в звании от полковника до генерал-полковника, Василевский пользовался особым расположением Б. М. Шапошникова и рассматривался им как его прямой наследник на посту начальника Генштаба Красной Армии.

По большей части благодаря этому расположению Шапошникова Василевский в мае 1940 года стал заместителем начальника оперативного отдела Генерального штаба. На этом посту он внес существенный вклад в разработку советских оборонительных и мобилизационных планов в предвоенные месяцы. После начала войны Сталин в августе 1941 года назначил Василевского начальником оперативного отдела Генерального штаба и заместителем начальника Генштаба. Позже, в июне 1942 года, Василевский сменил заболевшего Шапошникова на посту начальника Генерального штаба и одновременно в октябре 1942 года стал заместителем наркома обороны{59}.

Участвуя в планировании большинства важнейших операций Красной Армии, Василевский одновременно выполнял роль представителя Ставки в проводивших многие из этих операций действующих фронтах. Например, в октябре 1941 года он помогал восстановить оборону Красной Армии к западу от Москвы после пережитых ею катастрофических окружений под Вязьмой и Брянском, а перед назначением на должность начальника Генштаба координировал в апреле-мае 1942 года неудавшуюся попытку Северо-Западного фронта преодолеть оборону вермахта в Демянском выступе. Хотя Василевскому не удалось убедить Сталина не проводить в мае 1942 года злополучные наступления под Харьковом и в Крыму, именно эти мудрые советы, вероятно, ускорили его назначение на ключевой в вооруженных силах пост начальника Генерального штаба.

Василевский внес существенный вклад в формирование стратегии Ставки по срыву наступления вермахта летом и осенью 1942 года на Сталинград. Он был одним из ведущих архитекторов наступления Красной Армии в районе Сталинграда в ноябре-декабре 1942 года, а в качестве представителя Ставки контролировал перерастание Сталинградского контрнаступления в полноценное зимнее наступление, которое обрушило оборону вермахта на юге России и стремительно увлекло войска Красной Армии на запад — к Днепру и в Донбасс.

Повышенный в январе 1943 года до звания маршала Советского Союза, Василевский в начале февраля 1943 года добился таких успехов на юге, что подтолкнул Жукова и Ставку к идее провести общее наступление на всем советско-германском фронте. Сам Василевский должен был координировать операции на юге, а Жуков — на севере. Это наступление имело крайне амбициозные цели, оно должно было обрушить немецкую оборону от Ленинграда до Черного моря и вывести войска Красной Армии к Пскову, Витебску и на линию Днепра. Однако, столкнувшись с решительным и умелым сопротивлением немцев, весеннее наступление провалилось практически на всех участках, не оставив Жукову и Василевскому никакого иного выбора, кроме перехода в марте-апреле 1943 года к обороне под Курском.

Вместе с Жуковым Василевский планировал и координировал в июле-августе 1943 года оборону, контрнаступление и общее наступление Красной Армии в районе Курска. После этого, пока Жуков в сентябре-октябре 1943 года координировал наступление Красной Армии на Киев, Василевский курировал операции по очистке от вермахта района Донбасса. После форсирования в ноябре 1943 года Днепра он руководил действиями 3-го и 4-го Украинских фронтов на восточной[36] Украине и при освобождении Крыма, где был ранен в мае 1944 года. Еще до конца не оправившись от ранения, Василевский сыграл значительную роль в планировании Белорусского наступления Красной Армии в июне 1944 года, во время которого координировал действия 1-го и 2-го Прибалтийских и 3-го Белорусского фронтов.

После планирования и координации им в январе — начале февраля 1945 года успешного наступления Красной Армии в Восточной Пруссии Сталин в конце февраля назначил Василевского членом Ставки — в знак признания его долгой и выдающейся службы в качестве ее представителя. Одновременно Сталин в первый раз за время войны назначил Василевского командовать полевыми войсками — 3-м Белорусским фронтом, предыдущий командующий которого, талантливый генерал-полковник И. Д. Черняховский, 18 февраля погиб в бою под Кенигсбергом. Когда Василевский принял командование фронтом, на посту начальника Генштаба маршала сменил его заместитель и протеже А. И. Антонов.

Вершины своей карьеры Василевский достиг в июле 1945 года, когда Сталин в очередной раз продемонстрировал ему свое доверие, назначив его главой советского командования на Дальнем Востоке на последнем этапе войны с Японией{60}. Осуществленное Василевским руководство массированным, сложным и впечатляюще успешным наступлением в Манчжурии подкрепило веру Сталина в его способности и внесло существенный вклад в решение японского правительства безоговорочно капитулировать перед союзниками.

Ровный характер и острый ум Василевского уравновешивали голую и безжалостную волю Жукова; в результате эти две резко отличающихся друг от друга личности образовали превосходную «пожарную команду» представителей и координаторов Ставки. А в качестве ключевого офицера советского Генерального штаба никто не внес большего вклада в разгром нацистской Германии и милитаристской Японии, чем Василевский{61}.

«Отцом» Генерального штаба Красной Армии являлся покровитель Василевского, маршал Советского Союза Борис Михайлович Шапошников, сам по себе умелый штабной офицер, выдающийся военный теоретик и военный историк. Шапошников был офицером в царской армии и, как заметил один его биограф, «придерживался кодекса чести офицеров прежнего поколения, чего обычно не встречалось среди его коллег»{62}. Прославившийся как своими способностями теоретика, так и своим чувством собственного достоинства вкупе с независимостью суждений, Шапошников сыграл выдающуюся роль в создании и укреплении Красной Армии после Гражданской войны. Уже тогда он продемонстрировал свою честность и прямоту, резко споря с Тухачевским по поводу интерпретации провалившейся Вислинской кампании последнего в 1920 году. Эта смелость в сочетании с его репутацией «военного командира высшего разряда, не знающего себе равных по части эрудиции, профессионального мастерства и интеллектуального развития», а также присущая Шапошникову любовь к кавалерии и обусловили весной 1937 года его выживание и вознесение на столь высокую должность, как начальник Генерального штаба Красной Армии{63}.

Этот важнейший пост Шапошников занимал с короткими перерывами до августа 1940 года, когда Сталин назначил его заместителем Наркома обороны. Объемистый, насыщенный фактической информацией и глубоким анализом труд Шапошникова «Мозг армии», создававшийся с 1927 по 1929 год, внес существенный вклад в создание в 1935 году Генерального штаба Красной Армии. Никогда не склонный к идеологической деятельности (в партию его приняли только в 1939 году)[37], Шапошников часто выражал несогласие со Сталиным относительно оборонительной стратегии Красной Армии, в том числе и при довоенном планировании советской обороны. Тем не менее репрессии его не коснулись — вероятно, потому, что Сталин не опасался этого эрудированного штабного офицера, более того, демонстративно уважал его спокойную манеру поведения. Странные отношения Шапошникова со Сталиным подчеркивались еще и тем, что маршал был одним из немногих, к кому Сталин обращался по имени и отчеству.

В начале 1940 года Шапошников был снят с поста начальника Генерального штаба — внешне якобы в связи с разгромом Красной Армии в ходе советско-финской войны.[38] Однако в июле 1941 года Сталин снова назначил его начальником Генштаба. После этого Шапошников вплоть до своего ухода в мае 1942 года по причине нездоровья служил архитектором организованного по-новому Генштаба. Именно эта новая организация в итоге позволила советскому командованию добиться победы в войне. В ходе войны Шапошников оказывал значительное влияние на Сталина и, хотя его имя связывали с Киевской катастрофой в сентябре 1941 года, именно это воздействие в конечном итоге подтолкнуло Сталина больше следовать советам Генштаба в отношении планирования и ведения военных действий. И что еще важнее — Шапошников сыграл главную роль в стремительном восхождении Василевского, Антонова и Ватутина на ведущие посты в Красной Армии.

* * *

В отличие от Василевского, который к началу войны уже занимал важный пост в генеральном штабе, Алексей Иннокентьевич Антонов, одна из наиболее влиятельных фигур в Генштабе времен войны, на этот момент еще пребывал в относительной безвестности. Ветеран Первой мировой и Гражданской войн, Антонов не выделялся ничем особенным, пока во время учебы на курсах Военной академии имени Фрунзе в начале 1930-х годов в нем не распознали «превосходного оперативного штабного работника»{64}. За превосходную работу на посту начальника оперативного отдела Харьковского военного округа в ходе Киевских маневров 1935 года Антонов заслужил похвалу наркома обороны Ворошилова и назначение в Академию Генштаба. Закончив ее с выпуском 1937 года, он некоторое время прослужил начальником штаба Московского военного округа, когда тем командовал приближенный Сталина, маршал Буденный, а затем получил пост в Академии имени Фрунзе для замены попавших под чистку преподавателей.

Произведенный в июне 1940 году в генерал-майоры (вместе с Василевским и многими другими), Антонов во время массовых чисток командного состава в январе 1941 года сменил генерал-лейтенанта Г. К. Маландина на посту заместителя начальника штаба Киевского особого военного округа, где и встретил начало войны. Он пережил позорные поражения Красной Армии летом 1941 года под Киевом и в мае 1942 года — под Харьковом. В декабре 1942 года Василевский перевел Антонова в Генеральный штаб, где тот служил одновременно начальником оперативного управления и первым заместителем начальника Генштаба. Передав в мае 1943 года свой пост в оперативном управлении Генштаба С. М. Штеменко, Антонов стал первым заместителем начальника Генштаба и занимал эту должность до февраля 1945 года, когда сменил Василевского и стал полноправным начальником Генштаба{65}.

Во время своей службы в Генеральном штабе Антонов принимал участие в планировании и контроле за проведением всех крупных операций Красной Армии после декабря 1942 года.

В качестве награды за превосходную службу в феврале 1945 года вместе с Василевским он был назначен членом Ставки. Он также служил советником Сталина на самых важных конференциях союзных держав — в том числе на Ялтинской и Потсдамской в феврале и в июле-августе 1945 года. Образцовое профессиональное мастерство и здравые стратегические суждения Антонова заслужили уважение Сталина и пиетет со стороны всех, кто работал с ним или под его руководством. Кроме того, встречавшиеся с ним иностранцы соглашались с мнением президента США Трумэна о том, что Антонов был «высокоэффективным штабным офицером и администратором»{66}.

Единственным авиатором в этой группе высших офицеров Ставки был Александр Александрович Новиков, самый выдающийся руководитель советских ВВС времен Второй мировой войны{67}. Ветеран Гражданской войны, Новиков закончил в 1922 году пехотное училище «Выстрел», а в 1927 году — Академию имени Фрунзе. Во время учебы в академии он изучал стратегию под руководством М. Н. Тухачевского и оперативное искусство под началом В. К. Триандафилова и проникся комбинированной концепцией глубокого сражения и глубокой операции, проводимых совместно танковыми, воздушными, артиллерийскими и воздушно-десантными силами. Прослужив в Белорусском военном округе под началом И. П. Уборевича, Новиков перевелся в авиацию и прошел летную подготовку.

Однако вскоре после производства в 1936 году в полковники Новиков был уволен со службы и арестован — предположительно за связь с попавшим под чистку Уборевичем и другими командирами. Каким-то чудом Новиков пережил это событие без физического ущерба. Он уцелел, продолжив службу в качестве начальника штаба, а затем командующего ВВС Ленинградского военного округа. На этом посту он и встретил начало войны.

В июле 1941 года Новиков командовал ВВС Северного фронта и Северо-Западного направления, а также авиацией Ленинградского фронта в наиболее опасный период обороны Ленинграда в августе и сентябре 1941 года. Несмотря на явную непригодность руководившего тогда обороной Ленинграда маршала Ворошилова, сам Новиков[39] действовал настолько хорошо, что сменивший Ворошилова на посту командующего Ленинградским фронтом Жуков отметил эти. Как знак признания вклада Новикова* в успешную оборону Ленинграда, Жуков в феврале 1942 года взял его к себе на Западный фронт в качестве первого заместителя командующего и руководителя военно-воздушных сил фронта.

После этого и Сталин начал признавать в Новикове умение командовать, назначив его в марте и апреле 1942 года представителем Ставки при руководстве действиями Красной Армии под Ленинградом и Демянском. В апреле 1942 года Новиков был произведен в генерал-лейтенанты авиации и назначен командующим военно-воздушными силами (ВВС) Красной Армии. На этом посту он и оставался до самого конца войны. Кроме того, занимая в 1942–1943 годах пост заместителя наркома обороны по авиационной части, Новиков курировал преобразование ранее разрозненной фронтовой и армейской авиации Красной Армии в мощный новый инструмент, способный эффективно поддерживать современные военные действия.

Во время пребывания на посту начальника ВВС Новиков разработал современную структуру воздушной армии и поддерживающих ее ресурсами резервных авиационных армий, а также внимательно следил за разработкой и запуском в производство новых поколений современных самолетов. Одновременно он также выполнял роль представителя Ставки во многих крупных операциях, в том числе в Сталинградской битве, операции «Полярная звезда», Курской битве и Смоленском наступлении в 1943 году, а также в наступлении на Корсунь-Шевченковский, при операциях на Украине и в Карелии, Белорусском наступлении в 1944 году, Висла-Одерском наступлении и в битве за Берлин в 1945 году. Венцом карьеры Новикова за время войны стала должность командующего авиацией на Дальнем Востоке в штабе маршала Василевского во время Манчжурского наступления в августе-сентябре 1945 года.

Через год после окончания войны Новиков угодил в устроенную Л. П. Берией «чистку победителей». Арестованный вместе с многими наиболее компетентными старшими командирами Красной Армии, Новиков подвергся невероятным физическим и психологическим мучениям в руках подручного Берии, В. С. Абакумова. Проведя шесть лет в сталинских тюрьмах, он в 1953 году, всего через несколько месяцев после смерти Сталина, был выпущен на свободу и реабилитирован.

В целом А. А. Новиков превосходно проявил себя в качестве командующего Военно-воздушными силами Красной Армии — но, подобно многим своим про славленным коллегам 1930-х годов, тоже дорого поплатился за свою компетентность{68}.

Главный специалист по артиллерии в Ставке, Николай Николаевич Воронов, был артиллерийским эквивалентом авиатора Новикова. Его восхождение к славе выдающегося знатока артиллерии и человека, на которого Ставка часто возлагала обязанности своего представителя в ходе крупных военных операций, обеспечивалось как мастерством и опытом самого Воронова, так и высокой оценкой важности артиллерии в современной войне со стороны Сталина и высшего руководства Красной Армии{69}.

Солдат Красной Армии с 1918 года и ветеран Гражданской войны, Воронов закончил в 1924 году Высшее артиллерийское командное училище, а в 1930 году — Академию им. Фрунзе. В 1920-х годах он командовал артиллерийской батареей и дивизионом, постепенно поднявшись до командования артиллерийским полком Московской пролетарской стрелковой дивизии. После того, как Воронов в 1933 и 1934 годах послужил начальником дивизионной артиллерии, НКО назначил его в Ленинградский военный округ, где он стал начальником и военным комиссаром Ленинградского артиллерийского училища.

Когда в Испании вспыхнула Гражданская война, советское правительство отправило Воронова на Пиренейский полуостров. Здесь он в 1936 и 1937 годах служил военным советником в армии республиканского правительства. Поскольку Воронов получил на этой войне свежий военный опыт, не запятнав себя при этом никакими опасными политическими знакомствами, связанными с его заданием, Сталин назначил его в 1937 году начальником артиллерии Красной Армии, каковой пост он и занимал до 1940 года.

В качестве начальника артиллерии РККА Воронов курировал реорганизацию и техническое переоснащение артиллерийских войск Красной Армии в ее бурный период предвоенного увеличения. В тесном взаимодействии с Жуковым он также принял в августе 1939 года участие в боях против японских войск на Халхин-Голе, где накопил большой опыт по части планирования и применения артиллерии в масштабах армейской группы. В конце 1939 года и в 1940 году Воронов выполнял те же обязанности в войсках Красной Армии при вторжении в восточную Польшу и в Бессарабию, а во время советско-финской войны он руководил действиями артиллерии во время прорыва мощной обороны финнов по линии Маннергейма. После окончания этой войны НКО назначил Воронова заместителем начальника Главного артиллерийского управления Красной Армии. Эту должность он и занимал, когда немцы начали операцию «Барбаросса».

Вскоре после начала войны Ставка назначила Воронова на два наиболее важных поста в артиллерии Красной Армии — начальником Главного управления противовоздушной обороны страны (ПВО страны) в конце июня и начальником артиллерии Красной Армии в июле. Одновременно Воронов стал заместителем народного комиссара обороны СССР и членом группы советников Ставки. Впоследствии с марта 1943 года по март 1950 года он был бессменным командующим артиллерией Красной Армии. В этот период Воронов сыграл выдающуюся роль в разработке теоретической и практической основы применения артиллерии в крупномасштабных боевых действиях, а конкретно — концепций ведения артиллерийского наступления и принципов противотанковой войны. В то же самое время он курировал создание крупных артиллерийских соединений, таких, как артиллерийские дивизии и корпуса, а также отвечал за формирование артиллерии РВГК как ключевого компонента для проведения операций по прорыву вражеской обороны и развитию успеха на оперативную глубину.

В дополнение к своей чисто артиллерийской работе Воронов часто выполнял роль представителя Ставки при многих операциях — как в качестве главного артиллерийского советника, так и в качестве общевойскового координатора. Именно в этом качестве он помогал планировать и координировать операции Ленинградского, Волховского, Юго-Западного, Донского, Воронежского, Брянского, Северо-Западного, Западного, Калининского, 3-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов, в том числе во время наступления под Сталинградом, при ликвидации 6-й немецкой армии в Сталинграде, во время Орловского наступления в июле-августе 1943 года. Позднее он контролировал применение артиллерии во время Белорусского и Берлинского наступлений в 1944 и 1945 годах.

Значительно менее известный, нежели его прославленные коллеги, Леонид Александрович Говоров обладал богатым послужным списком — он был и представителем Ставки, и командующим фронтом, в первую очередь на северо-западном театре военных действий. Участник Первой мировой и Гражданской войн[40], артиллерист, подобно Воронову, Говоров в 1927 году закончил артиллерийские курсы Красной Армии, в 1930 году — высшие академические курсы, в 1933 году — Военную академию имени Фрунзе, а в 1938 году — Академию Генерального штаба, войдя в состав первого полного курса, выпущенного после начала чисток в среде военных. В 1920-х и в 1930-х годах Говоров командовал артиллерийским дивизионом, а затем артиллерийским полком знаменитой Перекопской стрелковой дивизии, артиллерией укрепленного района и артиллерией 14-го и 15-го стрелковых корпусов{70}.

Свои затянувшиеся отношения с Северо-Западным театром военных действий Говоров начал со службы начальником штаба артиллерии 7-й армии во время советско-финской войны. Здесь он заслужил похвалу руководства, особенно Воронова, за выдающуюся роль, сыгранную им в прорыве линии Маннергейма. После окончания этой войны он занимал посты заместителя генерал-инспектора Главного артиллерийского управления Красной Армии[41] и начальника Артиллерийской[42] академии имени Дзержинского, заслужив повышение в звании до генерал-майора артиллерии.

В хаотический начальный период войны с Германией Говоров командовал артиллерией Западного направления, а затем — артиллерией Резервного фронта во время одержанной этим фронтом в сентябре победы под Ельней и во время последующего трагического окружения и уничтожения фронта в октябре этого же года под Вязьмой. После того, как Говоров чудом выжил в этом тяжком испытании, в знак признания его роли в победе под Ельней Ставка в середине октября назначила его заместителем командующего Можайским оборонительным рубежом, а в конце октября 1941 года — командующим 5-й армией Западного фронта, которую он с успехом возглавлял на протяжении всей битвы за Москву.

Оценив успешные действия Говорова в битве под Москвой, Ставка в апреле 1942 года направила его в Ленинград — сначала в качестве командующего различными группами войск Ленинградского фронта, а с июня 1942 года — всего Ленинградского фронта, которым он успешно руководил вплоть до конца войны.

Во время своего пребывания в должности командующего Ленинградским фронтом Говоров спланировал и провел в январе 1943 года Синявинскую наступательную операцию, которая частично сняла немецкую блокаду, а в феврале того же года принял участие в проводимой Жуковым, но не увенчавшейся успехом операции «Полярная звезда». После этого он планировал и координировал все последующие операции с участием нескольких фронтов в районе Ленинграда, в том числе Ленинградско-Новгородскую наступательную операцию, которая отбросила войска вермахта от Ленинграда, Выборгскую и Карельскую наступательные операции в июне и в июле 1944 года, которые отогнали от Ленинграда финские войска, а также операции против вермахта в Прибалтике и Курляндии в конце 1944 года и в 1945 году.

Сталин выбрал Говорова в качестве командующего фронтом и представителя Ставки за его неизменно здравые суждения и замечательное умение планировать операции и вдохновлять свои войска. Один его коллега в Генштабе замечал, что Говоров:

«…Пользовался в войсках заслуженным авторитетом… Малоразговорчивый, суховатый, даже несколько угрюмый с виду, Говоров производил при первой встрече впечатление, не очень выгодное для себя. Но все, кто служил под началом Леонида Александровича, прекрасно знали, что под этой внешней суровостью скрывалась широкая и добрая русская душа»{71}.

Говоров был одним из 11 генералов Красной Армии, награжденных высшим военным орденом СССР — орденом Победы{72}.

Единственным членом Ставки от советского Военно-морского флота был Николай Герасимович Кузнецов. Он начал службу во время гражданской войны матросом Северо-Двинской флотилии в Архангельской области. Став в 1926 году офицером военно-морского флота, он первоначально получил назначение на крейсер Черноморского флота «Червона Украина». После учебы с 1929 по 1932 год он снова вернулся на Черноморский флот и командовал той же «Червоной Украиной» в 1935 году, когда корабль был награжден званием «лучший корабль флота».

Это достижение вкупе с убылью в среде офицеров флота во время чисток открыло Кузнецову пути к стремительной карьере. В 1937 году Кузнецов некоторое время занимал пост военно-морского атташе при республиканском правительстве Испании, а в августе 1937 года стал заместителем командующего Тихоокеанским флотом. Наконец, после того, как прежний командующий флотом Киреев попал под чистку, Сталин в ноябре 1938 года назначил Кузнецова на его место. Всего несколько месяцев спустя, в феврале 1939 года, он сделал Кузнецова первым заместителем командующего военно-морским флотом. В апреле 1939 года, когда Кузнецову было всего 36 лет, он стал командующим флотом и народным комиссаром военно-морского флота — посты, которые он постоянно занимал до 1946 года. В соответствии с этими возложенными на него обязанностями Сталин в июне 1941 года присвоил Кузнецову звание адмирала{73}.

Во время войны Кузнецов руководил всеми операциями советского флота, служил представителем Ставки во время занятия в сентябре 1944 года Болгарии а также в ходе Манчжурского наступления в августе 1945 года. В том же году он принимал участие в Ялтинской и Постдамской конференциях. Однако Кузнецов также часто провоцировал споры, угрожавшие положить конец его карьере. Хотя он являлся весьма компетентным командующим, но его род войск в советских вооруженных силах играл второстепенную роль. Человек весьма упорный и волевой, Кузнецов активно защищал интересы военно-морского флота перед интересами армии. Это повлекло ряд прямых столкновений с ведущими генералами Красной Армии, наркоматом судостроения и даже с самим Сталиным. Например, накануне начала немцами операции «Барбаросса» Кузнецов в нарушение прямого приказа Сталина приказал Балтийскому и Черноморскому флотам принять меры предосторожности на случай внезапного нападения немцев. Хотя эти действия спасли два флота, Сталин сделал Кузнецову выговор[43] — но все же включил его в число членов своей недавно созданной Ставки.

Во время войны Кузнецов показал себя крайне эффективным лидером. В отличие от положения, существовавшего в Красной Армии, где многих генералов лишали звания или расстреливали за некомпетентно сть или даже по обвинению в измене, Кузнецов хорошо подобрал большинство своих подчиненных и его креатуры прослужили с ним до конца войны{74}.

В конце войны прямота и честность Кузнецова в общении как с начальством, так и с коллегами наконец обернулась для него боком. В 1946 году арестовал Кузнецова и нескольких его помощников по сфабрикованному обвинению в передаче советских военных секретов англичанам — судя по всему, это было своеобразное отложенное возмездие. Многие из коллег Кузнецова получили большие тюремные сроки, а сам он был уволен со службы с понижением в звании до контр-адмирала. Однако, в отличие от Новикова, Кузнецов после смерти Сталина был реабилитирован лишь для того, чтобы в 1956 году в 51-летнем возрасте снова быть уволенным со службы после ссоры с Хрущевым[44].

Хищники и цепные псы

Среди многих людей, служивших Сталину в качестве членов или представителей Ставки либо глав других ключевых партийных го суд арственных органов, имелись и такие, чья хитрость, безжалостность и откровенная жестокость делали их идеально подходящими для службы в качестве церберов у диктатора, правящего насквозь тоталитарным государством. Само существование таких людей играло роль цемента, удерживавшего режим от распада и сохранявшего власть Сталина в нелегких условиях военного времени. Эти люди создавали и поддерживали чувство страха, необходимое для сохранения строгой партийной и государственной дисциплины и преданности — невзирая даже на то, что этот страх зачастую тормозил военные усилия.

Лучше всего этот тип людей иллюстрировал Лев Захарович Мех лис, стяжавший себе вполне заслуженную репутацию настоящего палача сталинских генералов. В 1911 году Мехлис был призван в царскую армию и в Первую мировую войну служил артиллеристом. Вступив во время Гражданской войны в Красную Армию, он воевал на Украине — в частности, военным комиссаром бригадного и дивизионного уровня. Именно здесь у него завязались тесные рабочие отношения со Сталиным. По окончании войны Мехлис начал свою долгую карьеру партийного активиста в армии, поднявшись в итоге к 1944 году до звания генерал-полковника. Закончив в 1930 году Институт красной профессуры, он был членом Писательского отдела партии (пропагандистов)[45] и одновременно — членом редакционного совета партийной газеты «Правда».

С 1937 по 1940 год Мехлис являлся начальником могущественного Главного политического управления Красной Армии. В этот период он и его управление несли прямую ответственность за проведение в рядах Красной Армии военных чисток — задачи, которую Мехлис выполнял с характерной для него эффективностью и безжалостностью. После завершения сталинской чистки рядов армии с 1940 по 1941 год Мехлис некоторое время был народным комиссаром государственного контроля СССР, а затем снова вернулся на пост начальника Главного политического управления Красной Армии, совмещая его с должностью заместителем наркома обороны. На этих должностях он продолжал выполнять роль цепного пса диктатора, надзирающего за советским офицерским корпусом{75}.

На протяжении войны Мехлис служил представителем Ставки и личным представителем Сталина на многих фронтах — всякий раз демонстрируя свою полную военную некомпетентность. Например, находясь в мае 1942 года на Крымском фронте в качестве представителя Ставки, он стал одним из виновников катастрофического поражения этого фронта весной 1942 года. И хотя Сталин отозвал Мехлиса из войск, сделал ему выговор и снял с постов представителя Ставки и начальника Главного политического управления, тем не менее он и в дальнейшем продолжал использовать Мехлиса в качестве своего главного политического запугивателя.

Несмотря на свою роль в крымском поражении, Мехлис продолжал с июля 1942 года и до конца войны служить Сталину в качестве комиссара 6-й армии, а позже — Воронежского, Волховского, Брянского, 2-го Прибалтийского, Западного, 2-го Белорусского и 4-го Украинского фронтов. Выживание и длительная карьера Мехлиса доказывали, что его абсолютная и безоговорочная преданность Сталину и беспощадная действенность в искоренении реальных или мнимых угроз сталинской власти более чем перевешивают его явную военную некомпетентность. Одно лишь его присутствие вызывало в офицерском корпусе Красной Армии послушание и покорность. Хотя Сталин после войны снова назначил Мехлиса на пост наркома госконтроля, Мехлис умер при загадочных обстоятельствах незадолго до своего хозяина, через три года после того, как Сталин в 1950 году снял его со всех его официальных постов. Такая смерть заставляет предполагать, что Мехлис стал наконец слишком опасен даже для своего хозяина.[46] Хотя во время войны и даже в ближайшие послевоенные годы мало кто из старшего командного состава Красной Армии чувствовал себя достаточно уверенно или надежно, чтобы критиковать Мехлиса, после смерти Сталина это положение резко изменилось. Жуков в своих воспоминаниях нашел мало добрых слов в его адрес, а Штеменко позже едко писал:

«Донесения его часто проходили через мои руки и всегда оставляли в душе горький осадок: они были черны как ночь. Пользуясь предоставленными ему правами, Мехлис снимал с командных постов десятки людей, тут же заменяя их другими, привезенными с собой. Для комдива Виноградова он потребовал расстрела за потерю управления дивизией [в 9-й армии во время Финской войны]. Позже мне не раз приходилось встречаться с Мехлисом, и тут я окончательно убедился, что человек этот всегда был склонен к самым крайним мерам»{76}.

Тот факт, что Штеменко смог даже во времена, когда вовсю свирепствовала советская цензура, столь открыто обратить внимание читателей на эти и другие действия Мехлиса, служит иллюстрацией уровня ненависти командиров Красной Армии к своим мучителям вроде Мехлиса. Это же описание наглядно аттестует действенность Мехлиса в качестве надзирающего за Красной армией сталинского цепного пса.[47]

Как раз в то время, когда Мехлис и ему подобные беспощадно искореняли офицеров, заподозренных в нелояльности Сталину, Александр Сергеевич Щербаков, в мае 1942 года сменивший Мехлиса в качестве начальника Главного политического управления Красной Армии, с такой же энергией насаждал в армии партийную дисциплину. Подобно Мехлису, Щербаков начал свою долгую карьеру во время Гражданской войны в качестве партийного активиста и политического руководителя. Он служил в красной гвардии, организовывал рабочих в Рыбинске и воевал в Ярославской губернии[48]. Вступив в 1918 году в партию, Щербаков работал в комсомольских и партийных организациях в Туркестане, с 1921 по 1924 год учился в коммунистическом университете имени Свердлова, был секретарем областного партийного комитета в Нижнем Новгороде, а с 1924 по 1930 год редактировал там же областную партийную газету, одновременно с 1930 по 1932 год являясь слушателем Института красной профессуры.

Круто поднявшись с 1937 по 1940 год по партийной лестнице, Щербаков работал первым секретарем партийных комитетов в Ленинградской, Иркутской и Донецкой областях, а в 1941 году стал первым секретарем Московского партийного комитета. Вершины своей карьеры он достиг в июне 1941 года, когда Сталин назначил его на место Мехлиса — начальником Главного политического управления Красной Армии, а также заместителем наркома обороны и начальником Совинформбюро, главного пропагандистского органа партии.

Официальная биография Щербакова утверждает, что он сыграл значительную роль в обороне Москвы в конце 1941 года и «проделал большую работу по претворению в жизнь постановлений ЦК партии, ГКО, приказов Ставки Верховного Главнокомандования и НКО СССР по мобилизации советских воинов на борьбу с врагом и разгром немецко-фашистских захватников»{77}. Штеменко добавляет:

«…Щербакову, совмещавшему в годы войны работу на нескольких ответственных постах: оставаясь секретарем МК и ЦК партии, он возглавлял одновременно Главное политическое управление Советской Армии и ведал делами Совинформбюро — организации очень большой и хлопотной. Мне часто приходилось встречаться с ним, и, кажется, каждый раз я мысленно спрашивал себя: как этот тяжело больной человек успевает справляться с такой уймой дел, откуда берутся у него силы и каким образом удается ему сохранить при том теплоту отношений с людьми, человечность… Принципиальный, энергичный, строгий в делах, Александр Сергеевич был вместе с тем простым и задушевным человеком… Но дни его были уже сочтены. 10 мая 1945 года в возрасте 44 лет А. С. Щербаков скончался, озаренный великой нашей победой, для которой положил так много сил и здоровья..»{78}

Штеменко, однако, не упомянул, что возглавляемое Щербаковым управление вместе с другими государственными, партийными, судебными и военными контролирующими органами еще и возглавляло борьбу за сохранение партийной чистоты в рядах Красной Армии с целью гарантировать полный контроль Сталина над офицерским корпусом и рядовыми солдатами. Поэтому Щербаков и его управление оставались важным инструментом того, что по сути дела являлось перманентной чисткой.

Одним из самых зловещих сталинских хищников был Виктор Сергеевич Абакумов, во время войны занимавший должность руководителя Главного управления контрразведки («СМЕРШ») при Наркомате обороны{79}. Абакумов был одним из наиболее печально известных приспешников и «учеников» Л. П. Берии, многие подробности его биографии по-прежнему остаются туманными. Свою карьеру он начал до 1925 года в Москве простым рабочим — «синим воротничком», и с тех пор неуклонно поднимался по служебной лестнице в охранных службах фабричных рабочих и комсомольских организаций, а в 1933 году стал оперативным работником в Государственном политическом управлении (ОГПУ) НКВД, где обеспечивал техническую поддержку операций службы безопасности.

Впечатленный работой молодого чекиста с 1935 по 1936 год в управлении исправительно-трудовых лагерей при НКВД (ГУЛАГ), Берия в 1937 году назначил Абакумова начальником отделения в отделе безопасности НКВД[49]. После того, как в 1938 году Берия сменил Н. И. Ежова на посту наркома внутренних дел, он на следующий год назначил Абакумова начальником НКВД в Ростовской области[50] в звании капитана НКВД. Абакумов блестяще справился со своими новыми обязанностями. В награду за действенное завершение устроенных Берией чисток в Ростовской области Берия в 1940 году повысил его в звании до майора НКВД и в феврале 1941 года назначил заместителем наркома внутренних дел, возложив на него ответственность за набор и организацию народного ополчения и противопожарных войск{80}.

Через три месяца после начала войны, в сентябре 1941 года, когда А. Н. Михеев, начальник особых отделов (00) Красной Армии, погиб в бою под Киевом, Берия с одобрения Сталина назначил Абакумова начальником управления особых отделов, а также заместителем наркома обороны. Наконец, когда ГКО в апреле 1943 года преобразовал 00 в ОКР при Главном управлении контрразведки («СМЕРШ») НКО, Сталин назначил Абакумова начальником ГУКР «СМЕРШ», а его заместителем стал И. И. Москаленко{81}.

Абакумов блистательно проявил себя на обоих постах. Помимо выполнения своих основных контрразведывательных функций, новая организация и подчиненные ей ОКР во фронтах и армиях обеспечивали партийно-государственный контроль над военными и подавляли любое подозреваемое несогласие либо саботаж путем продолжения беспощадной и по существу перманентной чистки советского офицерского корпуса.

Печально знаменитая работа «СМЕРШ» включала розыск и наказание генералов и других офицеров Красной Армии, связанных с генералом А. А. Власовым, захват и казнь Власова и его сообщников, преследование других старших офицеров Красной Армии, которые сдались немцам в плен или продемонстрировали иные примеры «должностных преступлений» в бою, а также массовые репрессии против офицерского корпуса в целом — как правило, по сфабрикованным обвинениям. В число старших офицеров, попавших в годы войны в сеть Абакумова, входило по меньшей мере 35 генералов, обвиненных в измене, в основном безосновательно{82}. Абакумов даже пытался преследовать Жукова, так как считал, что тот уподобился печально знаменитому Тухачевскому и стал угрозой для Сталина и советского государства. Однако Жукову удалось увернуться от когтей Абакумова — хотя его бывший начальник штаба, генерал В. С. Голушкович, пал жертвой этого великого инквизитора.

Свою наводящую страх работу Абакумов не прекратил и после войны. Например, в конце 1945 года и в 1946 году Абакумов и его сообщники арестовали, судили и приговорили множество бывших генералов Красной Армии, которых только-только освободили из немецких лагерей для военнопленных, а также группу состоявших на действительной службе генералов, которых Абакумов считал потенциальной угрозой для сталинского руководства{83}. В число последних входил и главный маршал авиации А. А. Новиков, через которого Абакумов также надеялся добраться до Жукова. Между 1941 и 1952 годами жертвой репрессий Абакумова пал в целом 101 генерал.

В мае 1946 года Сталин назначил Абакумова, тогда генерал-полковника, главой недавно сформированного Министерства государственной безопасности (МГБ), которое объединило бывшие НКГБ и НКВД. На этом посту Абакумов сменил печально знаменитого В. С. Меркулова, одного из самых надежных подручных Берии. Он быстро укомплектовал штат нового министерства своими многочисленными креатурами из контрразведки «СМЕРШ», значительно увеличив мощь и масштабы этой структуры. Действия Абакумова вызвали озабоченность со стороны Берии, почуявшего, что новое министерство может стать угрозой его власти{84}.

Однако могущественные люди часто наживают себе равно могущественных врагов, и в этом отношении Абакумов не оказался исключением. После того, как он отдалился и от Берии, и от Серова, главы Министерства внутренних дел (МВД), эти двое убедили Сталина арестовать и казнить Абакумова как врага государства. Абакумов был осужден, признан виновным и в декабре 1954 года казнен. В конечном итоге развязанная им перманентная чистка поглотила и самого Абакумова, который к этому времени заслужил сомнительную честь быть дольше всего прослужившим в органах безопасности сталинским цепным псом{85}.

Ключевые посты в сталинских политических, государственных, судебных и военно-контрольных органах занимали сотни других мрачных, но туманных фигур, истории которых только теперь выступают из мрака неизвестности. Главными среди них были три человека — И. Е. Серов, В. С. Меркулов и В. В. Ульрих, которые олицетворяли собой этот класс хищников.

И. Е. Серов за время своей извилистой карьеры занимал посты заместителя начальника и начальника милиции НКВД, был начальником НКВД на Украине, заместителем комиссара и первым заместителем комиссара НКГБ/НКВД, заместителем министра и министром НКВД/МВД, первым начальником послевоенного КГБ и начальником ГРУ{86}. Будучи во время войны фактическим представителем Ставки в НКВД, Серов участвовал в депортации поволжских немцев в августе 1941 года, в организации обороны Москвы в октябре-ноябре 1941 года, в программе «деисламизации» Закавказья в 1943–1944 годах, включавшей знаменитую массовую депортация чеченцев и калмыков, а также в «советизации» Польши в 1944–1945 годах.

После войны Серов отвечал за «фильтрацию» советских граждан, интернированных[51] в немецких трудовых лагерях, и за подавление немецкого сопротивления советскому правлению. Весной 1946 года Серов, теперь уже генерал-полковник, вернулся в Москву, где служил заместителем, позже — первым заместителем министра МВД, а после смерти Сталина — вновь простым заместителем министра МВД. После того, как Серов помог подавить в 1953 году восстание в Восточной Германии, он стал главой нового независимого КГБ — только для того, чтобы в 1958 году его сменил А. Н. Шелепин. После этого Серов стал начальником ГРУ. После 1960 года его карьера резко пошла на спад, но умер он лишь в июле 1990 года.

В. С. Меркулов во время войны являлся народным комиссаром недавно сформированного в 1941 году НКГБ и первым заместителем шефа НКВД Берии. Его дальнейшая карьера в службах безопасности включала должность представителя Ставки при управлении НКВД по Ленинградской области в опасное лето 1941 года и участие в «деисламизации» Закавказья в 1943–1944 годах. В качестве награды за оказанные им государству ценные услуги Сталин в 1945 году произвел Меркулова в полные генералы, в 1946 году — назначил на пост министра МГБ, а вскоре после этого сделал председателем Совета министров. В конечном итоге звезда Меркулова также начала закатываться, поскольку Берия стал подозревать и его. Однако после того, как в мае 1946 года его сменил на посту шефа МГБ Абакумов, Меркулов в октябре того же года[52] сменил Мехлиса в должности министра государственного контроля{87}.

В. В. Ульрих являлся председателем Военной коллегии Верховного Совета СССР — организации, служившей во время войны сталинским «главным орудием судебного террора». Он также являлся организатором печально известного убийства летом 1941 года в Катыни бывших польских офицеров. Хотя помимо этого факта о его карьере мало что известно, один специалист по советским службам безопасности и их роли в перманентных чистках отмечает: «За первые два года войны военные суды Красной Армии вынесли более 150 000 смертных приговоров — намного больше, чем НКВД»{88}.

Глава 2

Центральная военная администрация

Народный комиссариат обороны (НКО)

Самыми важными рабочими органами народного комиссариата обороны (НКО) были его главные и центральные управления, называемые обобщенно «Центром», которые выполняли задачи, необходимые для ведения войны Красной Армией. Филиалы главных управлений, большинство которых было сформировано в первые шесть месяцев войны (см. таблицу 2.1), ведали конкретными родами войск Красной Армии — такими, как артиллерия, военно-воздушные силы, бронетанковые и механизированные войска, инженерные войска. Командующие родами войск ведали всеми делами, имеющими отношение к их родам войск, через свои управления и в тесном взаимодействии с начальниками других главных и центральных управлений, а также подчиненных управлений и отделов. Кроме того, Государственный комитет обороны (ГКО) в августе 1942 года учредил пост заместителя Верховного главнокомандующего советских вооруженных сил для оказания Сталину помощи в координации работы начальников родов войск со Ставкой и Генштабом. Этот престижный пост занял Г. К. Жуков.

Наряду с управлениями Генерального штаба, главные и центральные управления НКО вместе и по отдельности выполняли роль основных рабочих органов Ставки. Во время войны в НКО входили управления конкретными родами войск: артиллерийских, бронетанковых и механизированных, инженерных, воздушно-десантных, военно-воздушных сил и войск ПВО страны[53], а также функциональные управления, занимавшиеся мобилизацией и укомплектованием войск, кадрами, военным обучением, связью, военными коммуникациями (железными и шоссейными дорогами, речными и воздушными путями), службами тыла (интендантской, медицинской и ветеринарной), а также — как наиболее важными из всех перечисленных — политическим контролем, разведкой и контрразведкой.

Как и указывали их наименования, в военное время основная задача главных и центральных управлений НКО состояла в поддержке Красной Армии и ее отдельных сил в отношении мобилизации, комплектования, военного обучения и подготовки войск, испытания и запуска в производство вооружения и другого снаряжения, разработке оперативных и тактических приемов боевых и иных действий конкретных родов войск, а также таких жизненно важных областей, как связь, переброска войск, разведка, контрразведка и материально-техническое обеспечение{89}.

Каждое главное управление НКО возглавлялось начальником с несколькими заместителями. Само управление состояло из сложной сети управлений и отделов, практических баз и научно-исследовательских организаций, а также в ряде случаев — военных училищ и курсов, занимавшихся обучением и подготовкой офицеров данного рода войск, штабных работников, сержантско-старшинского состава и младших специалистов.

Многие из этих главных и центральных управлений действовали через соответствующие управления и отделы в действующих фронтах и армиях Красной Армии{90}. Кроме того, главные или центральные управления НКО, ведавшие такими критически важными функциями ведения войны, как операции, разведка и контрразведка, действовали под плотным контролем Генштаба.

Артиллерия

В первые же несколько месяцев войны остро проявилась необходимость усилить боевую отдачу артиллерийских, бронетанковых, инженерных войск и войск связи — в первую очередь путем назначения командующих этими родами войск и под контролем соответствующих управлений в составе НКО. Первые усилия в этом направлении Сталин предпринял 19 июля 1941 года, восстановив пост начальника артиллерии Красной Армии, упраздненный в 1940 году. На этот пост был назначен генерал-полковник артиллерии H. Н. Воронов{91}.

Воронов служил начальником артиллерии с 1937 по 1940 год, а когда Сталин упразднил этот пост после советско-финской войны, Воронов стал заместителем маршала Г. И. Кулика, начальника Главного артиллерийского управления НКО. В 1941 году он был произведен в генерал-полковники артиллерии. Теперь он стал начальником Главного управления ПВО страны и начальником артиллерии Красной Армии.

Основным действующим органом, находящимся в ведении Воронова, было Главное артиллерийское управление (ГАУ) — одно из самых старых управлений в Красной Армии. Его возглавлял генерал-лейтенант Н. Д. Яковлев, который вскоре после начала войны сменил на этом посту некомпетентного маршала (и героя Советского Союза) Г. И. Кулика{92}. Ветеран Первой мировой и Гражданской войн, выпускник артиллерийских курсов и курсов подготовки начсостава, Яковлев в 1930-е годы командовал артиллерийской батареей, дивизионом и полком, был начальником артиллерии Полоцкого укрепрайона, служил в Белорусском, Северо-Кавказском и Киевском особом военных округах. В сентябре 1939 года он участвовал во вторжении в восточную Польшу, а затем — в советско-финской войне 1939–1940 годов. Сталин повысил Яковлева в звании до генерал-лейтенанта, а вскоре после начала войны — до ранга начальника ГАУ.

В первые несколько месяцев войны Воронов и ГАУ столкнулись с множеством проблем. Во время стремительного отступления летом 1941 года система снабжения Красной Армии оружием и боеприпасами полностью развалилась, войска потеряли много своих баз и складов снабжения. И что еще хуже, последующая вынужденная эвакуация предприятий военной промышленности в более безопасные области в центре и на востоке Советского Союза серьезно затруднила способность ГАУ адекватно снабжать армию{93}. В результате к концу лета 1941 года полевые войска Красной Армии испытывали нехватку артиллерийского вооружения и боеприпасов. Эта нехватка была в числе причин, побудивших НКО сократить войсковую структуру армии и урезать нормы расхода для всех типов снабжения.

Воронов энергично занялся этими проблемами. Сначала он реорганизовал ГАУ, разбив его на подчиненные управления, заведующие производством боеприпасов, разработкой и снабжением вооружением, снабжением боеприпасами и организационно-плановой работой. Позднее в войсках была создана сложная и постепенно становившаяся все более эффективной сеть органов поставки и снабжения, целиком подчинявшаяся ГАУ. К концу войны эта сеть состояла из артиллерийских управлений и ремонтно-восстановительных батальонов в составе действующих фронтов, артиллерийских отделов в армиях, организаций артиллерийского снабжения меньшего масштаба в корпусах, дивизиях и полках, а также из огромной сети складов, баз, мастерских и пунктов снабжения боеприпасами, распределенных по всем уровням Красной Армии от фронтов до батальонов{94}.

К началу 1943 года ГАУ под руководством Воронова справилось со всеми трудностями в снабжении и одновременно повысило эффективность артиллерии Красной Армии и во многих других отношениях. Например, за этот период ГАУ почти утроило производство боеприпасов — с 44 346 до 114 057 вагонов. Несмотря на плохое состояние дорог страны, была создана сложная и действенная система баз снабжения боеприпасами{95}. Кроме того, к середине 1943 года под контролем ГАУ были разработаны и приняты на вооружение новые виды артиллерийского оружия, обеспечившие Советам превосходство в артиллерии до самого конца войны. Для проведения научных исследований и проектирования новых видов вооружения при ГАУ был учрежден Артиллерийский комитет, в который вошли наиболее видные конструкторы артиллерии.

Помимо этого ГАУ надзирало за производством оружия, которым занималось свыше тысячи оружейных заводов, учредило сложную систему полевых складов фронтов и армий, которая обеспечивала бесперебойность снабжения оружием и боеприпасами действующих фронтов и армий, а также организовало центральные и полевые мастерские для ремонта этого вооружениями наконец, ГАУ подготовило и распространило многочисленные технические руководства, таблицы стрельбы, инструкции по ремонту и другие письменные материалы, охватывающие все советские и многие иностранные системы артиллерийского вооружения{96}.

Вероятно, наиболее важными управлениями ГАУ были Управление снабжения боеприпасами или УСБ и Управление снабжения артиллерийским вооружением (УСАБ)[54], сформированные НКО 29 июля 1941 года. Эти управления ведали широким спектром центральных артиллерийских баз, складов, ремонтных мастерских, заводов и арсеналов, которые в соответствии с планами Генштаба распределяли полученные от советской промышленности сотни миллионов артиллерийских и минометных снарядов по действующим фронтам и армиям{97}.

Как и в случае с другими управлениями НКО, ГАУ также руководило сложной сетью военных училищ и курсов по обучению и переподготовке артиллерийских офицеров. Артиллерийской школой наивысшего уровня являлась Военно-техническая академия имени Дзержинского, которая во время войны располагалась в Москве и Самарканде. Наиболее важными и выдающимися выпускниками этой академии были будущие маршалы Советского Союза Л. А. Говоров и К. С. Москаленко, главный маршал артиллерии М. И. Неделин, маршалы артиллерии Ю. П. Бажанов, В. И. Казаков, П. Н. Кулешов, Г. Ф. Одинцев и М. Н. Чистяков{98}.

Подчеркивая растущую важность гвардейских минометов («катюш») и их уникальные отличия от обычной артиллерии, ГКО создал отдельный пост командующего частями гвардейских минометов и 9 сентября 1941 года назначил на этот пост военного инженера 1-го ранга В. В. Аборенкова{99}. В то же время он также образовал Главное управление гвардейских минометных частей или ГУГМЧ[55]  и соответствующие оперативные группы гвардейских минометных войск в действующих фронтах и армиях. Параллельная, но отдельная от вороновской структуры управления артиллерией, новая аборенковская структура гвардейских минометов отвечала за формирование, направление в действующую армию и руководство этими войсками во всей Красной Армии.

Впоследствии Аборенков и ГУГМЧ усложнили войсковую структуру гвардейских минометных частей и сформулировали оперативные и тактические концепции боевого применения гвардейских минометных войск. Однако как только эта программа расширения в мае 1943 года завершилась, НКО начал сокращать численность сил, находящихся под управлением ГУГМЧ, напрямую подчиняя все части гвардейских минометов начальнику артиллерии Красной Армии Воронову. Этот процесс был завершен Наркоматом обороны к августу 1944 года. После этого силами гвардейских минометов, действующими на уровне фронтов, управлял заместитель Воронова по гвардейским минометным частям{100}.

Бронетанковые и механизированные войска

Когда началась война, Главное автобронетанковое управление Красной Армии (ГАБТУ КА )[56] отвечало за развитие и обеспечение всех танковых, механизированных и автомобильных частей Красной Армии{101}. Его начальник, генерал-лейтенант танковых войск Я. Н. Федоренко, поступил на службу в Красную Армию в 1918 году, а в 1920-х и 1930-х годах закончил высшие командные артиллерийские курсы, курсы подготовки офицеров, командные курсы партийно-политической подготовки в военно-политической академии имени Ленина и Военную академию имени Фрунзе. Начав карьеру матросом Черноморского флота, Федоренко во время Февральской революции служил представителем моряков в военно-революционном комитете и возглавлял подразделение матросов-красногвардейцев, во время Октябрьской революции захвативших для большевиков Одессу{102}.

После того, как Федоренко украсил свою карьеру службой во время Гражданской войны в качестве комиссара и командира бронепоезда, а в 1920-е годы — командира батальона и полка бронепоездов, он вполне естественно оказался в начале 1930-х годов в только что созданных танковых войсках и в 1934–1935 годах командовал танковым полком и механизированной бригадой в Московском военном округе.

В конце 1930-х годов удача улыбнулась Федоренко и вознесла его в заоблачные выси — вероятно, из-за сталинских чисток в среде военных. В 1937 году Сталин назначил его начальником бронетанковых и механизированных войск Киевского особого военного округа, в 1940 году — начальником автобронетанкового управления НКО, а в 1941 году — начальником ГАБТУ. В декабре 1942 года Сталин вознес Федоренко на пост командующего бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии и одновременно назначил его заместителем наркома обороны. После этого Федоренко сыграл важнейшую роль в реформировании структуры бронетанковых и механизированных войск и в разработке приемов их оперативного и тактического использования. Кроме того, он был представителем Ставки во время Московской, Сталинградской и Курской битв, а в 1944 году получил звание маршала бронетанковых войск{103}.

Главные задачи ГАБТУ во время войны заключались в контроле за мобилизацией офицерского состава танковых и механизированных войск, формировании и выставлении на поле бронетанковых и механизированных соединений. Кроме того, оно «занималось вопросами эксплуатации, ремонта и эвакуации бронетанковой и автотракторной техники, учета и снабжения войск бронетанковым имуществом, специальной подготовкой личного состава»{104}.

Хотя управление Федоренко увеличило численность танкового парка Красной Армии до более 23 000 танков, в том числе 892 средних танков новой модели Т-34 и 504 тяжелых танков КВ, к несчастью, когда началась война, армия в первые же две недели войны потеряла более 11 000 танков. К 31 декабря 1941 года было потеряно в общей сложности 20 500 танков, в течение 1942 года — еще 15 000{105}. Потому Федоренко и его ГАБТУ в конце 1941 года и в 1942 году фактически пришлось заново создать танковые и механизированные войска практически с нуля — обескураживающе тяжелая задача, с которой Федоренко справился с необыкновенной эффективностью.

Резкое усложнение в 1942 году войсковой структуры бронетанковых и механизированных войск Красной Армии вкупе с общим увеличением арсенала колесной и гусеничной техники вынудили НКО реорганизовать и увеличить ГАБТУ. В итоге ГКО и НКО в декабре 1942 года преобразовали ГАБТУ в Управление командующего бронетанковыми и механизированными войсками КА[57], а самому Федоренко было присвоено звание генерал-полковника. Расширенное управление Федоренко состояло из Главного бронетанкового управления или ГБТУ[58], начальником которого был генерал-лейтенант танковых войск В. Г. Вершинин, и Главного управления формирования и боевой подготовки. Оба они подчинялись ведомству Федоренко{106}. Еще позже, 15 января 1943 года, НКО изъяло из ведения Федоренко автотранспортную структуру, находившуюся в ведении Вершинина, сформировав Главное автомобильное управление или ГЛАВГУ*, которое стало отвечать за все вопросы, связанные с грузовой автотехникой{107}.

Ведомство Федоренко отвечало за широкий спектр войсковых служб — бронетанковых управлений и отделов снабжения и ремонта бронетехники в составе фронтов и армий Красной Армии. Эти управления и отделы, в свою очередь, ведали сложной структурой тыловых частей и подразделений, куда входили роты и взводы технического обеспечения, передвижные танковые ремонтные базы, отдельные танковые ремонтные батальоны, передвижные танкоремонтные заводы, эвакуационные батальоны и роты, а также парки бронетехники. Эти службы были эшелонированы с таким расчетом, чтобы обеспечить эффективную поддержку войск практически на всех командных уровнях.

Кроме того, во всех бригадах, полках и батальонах помощники (с 1944 года — заместители) командиров по техническим вопросам напрямую контролировали танковые и силы на данных командных уровнях{108}.

Высшим учебным заведением танковых и механизированных войск являлась Военная академия бронетанковых и механизированных войск, располагавшаяся во время войны в Москве, а затем — в Узбекистане. В числе выпускников этой академии было много выдающихся офицеров танковых войск, таких, как будущий маршал Советского Союза В. И. Чуйков, маршалы танковых войск С. И. Богданов, П. П. Полубояров и М. Е. Катуков, генералы армии П. А. Белик, А. Л. Гетман, А. А. Епишев, С. К. Куркоткин, В. Ф. Толубко, И. Д. Черняховский, С. М. Штеменко и И. Е. Шавров{109}.

Инженерные войска

Когда началась война, всеми инженерными и саперными войсками Красной Армии ведало Главное военно-инженерное управление Красной Армии или ГВИУКА[59], начальником которого был генерал-майор инженерных войск Л. 3. Котляр{110}. Котляр поступил на службу в Красную Армию в 1920 году и, прослужив в 1920-х годах в инженерных частях, закончил в 1930 году Военно-техническую академию имени Дзержинского. После того, как Сталин в 1940 году назначил Котляра начальником ГВИУ, его в июне 1941 года повысили в звании до генерал-майора{111}.

Основная задача возглавляемого Котляром ГВИУ и подчиненных ему органов состояла в обеспечении Красной Армии общей инженерной поддержкой. Сюда входили рекомендации боевым частям касательно применения инженерных войск, организация и проведение подготовки личного состава инженерных войск, подготовка возможных театров военных действий (ТВД), возведение оборонительных рубежей и позиций, обеспечение поставок инженерной техники в полевые войска Красной Армии, ее обслуживание и ремонт.

ГВИУ подразделялось на три управления. Первое отвечало за инженерно-боевую подготовку личного состава, минирование, разминирование и маскировку; второе — за все оборонительные сооружения, строительную подготовку личного состава, за создание и использование укрепленных районов; третье, названное Управлением военно-инженерного снабжения и заказов, разрабатывало инженерное вооружение и технику и распределяло их по полевым войскам Красной Армии{112}. Кроме того, в 1940 году был создан совещательный орган под названием Технический совет, который действовал под председательством начальника ГВИУ, обеспечивая ГВИУ рекомендациями и технической помощью. Военно-инженерная инспекция в составе ГВИУ работала в тесном сотрудничестве с Главной инспекцией Красной Армии, проверяя качество инженерной подготовки личного состава. Первым сталинским генерал-инспектором инженерных войск стал генерал-майор М. П. Воробьев.

Подобно другим главным управлениям, ГВИУ тесно сотрудничало с начальниками инженерных управлений в военных округах и начальниками инженерных отделов и секторов на других уровнях Красной Армии от корпуса до полка. Кроме того, начальники инженерных войск в военных округах и их управления также отвечали за действия отдельных структур, занятых оборонительным строительством и материально-техническим обеспечением.

В первые несколько месяцев войны эта структура ГВИУ показала себя весьма несовершенной. Из-за отсутствия каких-либо средств управления инженерными войсками в бою или ведения инженерной разведки, инженерная поддержка действующих фронтов и армий в начальный период войны совершенно не отвечала встававшим перед ней требованиям. И что еще хуже, как и в случае с артиллерией, решение НКО в первые же дни войны упразднить пост начальника инженерных войск военного округа оказалось ошибочным и усугубило и без того тяжелое положение с инженерной поддержкой. К осени 1941 года НКО осознал, что не сможет справиться с этими серьезными трудностями без фундаментальной реорганизации всей командной структуры инженерных войск.

Сцену для этой реорганизации Ставка подготовила 28 ноября 1941 года, когда Сталин и Шапошников подписали доклад, резко критикующий командиров за неспособность организовать действенную инженерную поддержку. Вдобавок к указанию командующим фронтами и армиями массово использовать инженерные войска на наиболее важных направлениях и только для тех целей, для каких они подготовлены, доклад приказывал НКО создать новую структуру управления инженерными войсками, которая могла бы действенно планировать операции, маневрировать инженерными войсками, формировать инженерные резервы и лучше отвечала бы требованиям сухопутных войск{113}.

Одновременно Сталин создал пост начальника инженерных войск Красной Армии с небольшим штабом, назначил на этот пост генерала Котляра и предоставил в его распоряжение все ресурсы ГВИУ, Главного управления строительных работ Наркомата обороны, а также Военно-инженерную академию со всеми инженерными училищами и курсами. Позднее ему же были подчинены вновь сформированные саперные армии. Кроме того, приказ Сталина восстанавливал должность начальника инженерных войск в военных округах — как отмечалось в нем, «неправильно ликвидированную в начале войны»{114}.

В 1942 году ГКО и НКО продолжали улучшать структуру управления инженерными войсками. Сталин произвел Воробьева в маршалы инженерных войск и назначил его в апреле 1942 года командующим инженерными войсками Красной Армии, а в начале мая — заместителем наркома обороны. Котляр, бывший начальник ГВИУ, стал генерал-инспектором инженерных войск, а позднее, до конца войны, занимал должности начальника инженерных войск Воронежского, Юго-Западного и 3-го Украинского фронтов.

М. П. Воробьев, отвечавший за все последующие улучшения в инженерных войсках, начал свою военную карьеру в годы Первой мировой войны в качестве унтер-офицера царской армии[60]. В 1917 году был выбран председателем полкового революционного комитета, после этого во время Гражданской войны служил бригадным и дивизионным инженером на Южном, Западном и Кавказском фронтах. В 1929 году закончил Военно-техническую академию имени Дзержинского, в марте 1932 года стал преподавателем в Военно-инженерной академии, а в июле 1932 года — начальником этой академии, автором многих работ по боевому применению инженерных войск. В 1936 году НКО в виде признания его достижений назначил Воробьева начальником Ленинградского военно-инженерного училища, а четыре года спустя — генерал-инспектором инженерных войск Красной Армии{115}.

Всего через несколько дней после начала войны НКО направил Воробьева в полевые войска начальником Инженерного управления Западного фронта. Через несколько месяцев он становится начальником Инженерных войск Западного фронта и одновременно — командующим 1-й саперной армией этого фронта. Решающая роль Воробьева в возведении оборонительных рубежей в октябре-ноябре 1941 года, а также в обеспечении инженерной поддержкой декабрьского контрнаступления и зимнего наступления Западного фронта побудила Сталина назначить его в апреле 1942 года командующим всеми инженерными войсками Красной Армии.

После этого Воробьев внес значительный вклад в координацию инженерного обеспечения войск Красной Армии во время Сталинградской битвы, в операциях по прорыву в начале 1943 года Ленинградской блокады, при подготовке оборонительных сооружений перед Курской битвой, а также в нескольких других крупных операциях. Произведенный в 1944 году в маршалы инженерных войск, Воробьев продолжал долгое время служить начальником инженерных войск Красной Армии и в послевоенные годы{116}.

Под руководством Воробьева резко повысилась эффективность ГВИУ, его трех управлений и инженерных войск в составе фронтов и армий. К лету 1942 года три подчинявшиеся ГВИУ управления включали структуры, отвечавшие за инженерную разведку, подготовку офицерского состава инженерных войск, набор и комплектование инженерных частей и их боевое использование, планирование инженерной поддержки полевых войск новой техникой, разработку и производство этой техники. Кроме того, Воробьев повысил статус отдела, отвечавшего за строительство крупномасштабных оборонительных сооружений, сделав его самостоятельным Управлением строительных работ.

К 1943 году Воробьев создал в полевых фронтах и армиях Красной Армии сложную и эффективную структуру управления. На фронтовом уровне эта система состояла из инженерных управлений фронтов, в каждом из которых имелись оперативный и технический отделы, а также отделы заграждений, снабжения и кадров. Управлениями руководили заместители начальников штабов по инженерным вопросам, которые также отвечали за всю инженерную разведку в соответствующих фронтах. На армейском уровне эта система состояла из инженерных отделов, отвечающих за строительство и ремонт дорог, мостов и полевых укреплений, возведение и снятие заграждений. Начальниками отделов были помощники начальников штабов армий по оперативным инженерным вопросам, у каждого из них имелось еще два помощника, отвечавших за все виды инженерного снабжения. Основательность инженерной поддержки во время Курской битвы наглядно продемонстрировала масштаб и действенность реформ Воробьева.

Высшим учебным заведением инженерных войск была Военно-инженерная академия имени Куйбышева, располагавшаяся во время войны в Москве и во Фрунзе.

Воздушно-десантные войска

Когда началась война, воздушно-десантные войска или ВДВ[61], лишь недавно выделенные в отдельный род войск Красной Армии, находились в ведении Управления воздушно-десантных войск (УВДВ){117}. После того, как воздушно-десантным войскам пришлось в первые несколько месяцев войны сражаться в составе действующих фронтов в основном в качестве пехоты, НКО в конце лета начал реорганизовывать их для использования по основному назначению. Выведя 29 августа 1941 года их потрепанные остатки из-под руководства фронтов, НКО подчинил их Управлению командующего воздушно-десантных войск Красной Армии (УКВДВ КА)[62] и назначил первым командующим воздушно-десантными войсками Красной Армии генерал-майора В. А. Глазунова, занимавшего этот пост до 1943 года{118}.

Меньше недели спустя, 4 сентября 1941 года, по приказу НКО было начато формирование десяти новых воздушно-десантных корпусов, пяти воздушно-десантных бригад и двух резервных воздушно-десантных полков. Тем же приказом вводилась новая система подготовки сил ВДВ{119}. Через месяц НКО сделал эти войска действительно подвижными, сформировав десять отдельных эскадрилий транспортной авиации, пять отдельных авиационных отрядов (которые позже были объединены в два полка) планеров и два полка транспортной авиации. Все они оснащались самолетами У-2, Р-5, ДБ-3, ТБ-3, ПС-84 и, позже, Ли-2[63]{120}.

По прямому назначению Ставка начала применять свои воздушно-десантные войска во время Московского контрнаступления в декабре 1941 года и последующего зимнего наступления. Например, после выброски в декабре 1941 года небольших воздушных десантов к западу от Москвы, воздушно-десантные войска в феврале 1942 года провели десантные операции бригадного и корпусного масштаба в районе Вязьмы, а в сентябре 1943 года — на Днепре. В марте-апреле 1942 года совместные воздушно-наземные операции были проведены близ Демянска, а в феврале-марте 1942 года выброшены тактические десанты меньшего масштаба около Юхнова и Ржева. Еще позже Ставка спланировала, но в конечном счете отменила две крупномасштабных воздушно-десантных операции в поддержку наступления 1-го Прибалтийского фронта в северной Белоруссии в ноябре 1943 года. На протяжении всего периода войны воздушно-десантные войска организовали сотни тактических, разведывательных и диверсионных десантных операций мелкими группами от 20 до 500 человек.

Частая реорганизация воздушно-десантных войск на протяжении войны отражала двойственное отношение Ставки к их применению. Советское командование колебалось по поводу того, как следует использовать воздушно-десантные войска: то ли перебрасывая их по воздуху, то ли в качестве элитных сухопутных соединений.[64] Отражая это отношение и имеющийся опыт воздушно-десантных операций, Ставка к концу войны подчинила оставшиеся воздушно-десантные войска вместе с Управлением воздушно-десантных войск командующему Военно-воздушными силами Красной Армии.

Военно-воздушные силы

Когда началась война, военно-воздушные силы (ВВС) являлись составной частью Красной Армии и оставались таковыми на протяжении всей войны — хотя и пережили несколько существенных реорганизаций. Именно Главное управление военно-воздушных сил или ГУ ВВС[65], начальником которого был генерал-лейтенант авиации П. Ф. Жигарев, командовало и управляло Военно-воздушными силами Красной Армии 22 июня 1941 года.

Жигарев, который 12 апреля 1941 года сменил на этом посту генерал-лейтенанта авиации П. В. Рычагова, был выпускником летной школы. В 1932 году он закончил военно-воздушную академию имени Жуковского, в 1930-х годах командовал эскадрильей, авиабригадой и военно-воздушными силами 2-й Отдельной краснознаменной Дальневосточной армии. Назначение Сталиным Жигарева в декабре 1940 года заместителем начальника Главным управлением военно-воздушных сил, а в апреле 1941 года — начальником этого управления положило конец вызванному чистками периоду длительных перетрясок командования ВВС{121}.

ГУВВС состояло из нескольких функциональных управлений и отдельных отделов, а также штаба ВВС с собственными подчиненными отделами, наиболее важным из которых был оперативный отдел, отвечавший за подготовку оперативных и тактических приемов и обучение личного состава. Однако ни жигаревское ГУВВС, ни штаб ВВС не располагали никакими собственными органами служб тыла, предназначенными именно для обслуживания ВВС. В боевой состав ВВС входили подчиненная Верховному главнокомандованию дальнебомбардировочная авиация (ДБА), фронтовая авиация военных округов, армейская и корпусная авиация{122}.

В первые несколько недель операции «Барбаросса» вермахт буквально опустошил ряды советских ВВС, уничтожив множество самолетов, пилотов и экипажей, сотряся до основания всю войсковую структуру авиации Красной Армии, но главное — лишив действующие войска Красной Армии сколь-нибудь значительной воздушной поддержки. Ставка и НКО усиленно пытались воссоздать, реорганизовать и вновь оснастить техникой ВВС, подготовить новых командующих, штабы и экипажи ВВС, а одновременно — увеличить слабеющее советское производство самолетов, делая все это в наихудших условиях из возможных.

На следующий же день после начала войны Совет Народных Комиссаров передал советский Гражданский воздушный флот под управление НКО и ВВС, а менее чем через неделю, 29 июня, Ставка создала пост командующего ВВС в комплекте с военным советом и штабом ВВС. Жигарев был назначен командующим военно-воздушными силами, а также заместителем наркома обороны{123}. Назначая Жигарева командующим ВВС с собственными военным советом и штабом, Ставка сделала его ответственным как за ВВС, так и за УВВС, а Сталин расширил его административную и оперативную ответственность. Это улучшило управление военно-воздушными силами, особенно в отношении оперативного и стратегического применения авиации, повысило ее боеготовность и материально-техническую поддержку ВВС, рационализировало и ускорило производство самолетов.

Во время Московской битвы и последующей зимней кампании Жигарев и его штаб координировали действия ВВС намного эффективней, чем это делалось во время предыдущих оборонительных операций. Тем не менее, когда вермахт в середине октября угрожал Москве, Ставка разделила все управляющие структуры ВВС на два эшелона. Первый, включая военный совет УВВС, оставался в Москве, в то время как второй эшелон эвакуировали в безопасный Куйбышев{124}. По окончании Московской битвы Ставка 26 апреля 1942 года вновь назначила Жигарева командовать ВВС Дальневосточного фронта, а взамен него командующим ВВС стал генерал-лейтенант А. А. Новикова, занимавший этот пост до конца войны и добившийся больших успехов.

По рекомендациям Новикова НКО в марте 1942 года продолжил реорганизацию ВВС, выведя из-под управления фронтов дальнебомбардировочную авиацию (ДБА), переименовав ее в авиацию дальнего действия (АДД) и передав под управление Ставки. Начальником АДД стал генерал-лейтенант авиации А. Е. Голованов{125}. 38-летний Голованов уже имел внушительный послужной список в дальнебомбардировочной авиации: с февраля по август 1941 года он командовал 212-м полком дальнебомбардировочной авиации, а с августа и до своего назначения начальником ДБА/АДД — недавно сформированной 81-й дивизией дальнебомбардировочной авиации. Головокружительный карьерный взлет Голованова от подполковника в июне 1941 года до главного маршала авиации в 1944 году прервался в декабре 1944 года его назначением командующим 18-й воздушной армией{126}.

Под руководством Новикова на протяжении 1942–1943 годов организационная структура ВВС постоянно улучшилась, а боевая эффективность авиации значительно возросла. Например, в мае 1942 году НКО начал по рекомендации Новикова формировать самостоятельные воздушные армии для поддержки действующих фронтов и отдельные авиакорпуса для резерва В ГК, создав к концу года 17 первых и 13 последних. В тот же период Новиков разработал и применил на практике концепцию воздушного наступления. Эти и другие организационные и оперативные меры позволили ВВС добиться к середине лета 1943 года воздушного превосходства над Люфтваффе.

ВВС располагало внушительной сетью учебных заведений, высшим из них на протяжении всей войны была Военно-воздушная академия командного и штурманского состава, располагавшаяся в Москве и Оренбурге. Выпускники военного времени этой академии составляли более 70 процентов пилотов и штурманов ВВС и большинство их старших командиров{127}.

Противовоздушная оборона страны (ПВО страны)

Накануне войны Главное управление ПВО страны (ГУПВО страны) управляло и руководило всеми противовоздушными силами Красной Армии, а также службами раннего предупреждения. Начальником его был генерал-полковник Г. Н. Штерн, который в марте 1941 года заменил на этом посту первого начальника ПВО, генерал-майора Д. Т. Козлова{128}. Хотя войска ПВО находились под оперативным управлением Генштаба, ГУ ПВО страны отвечало за планирование противовоздушной обороны страны, руководило боевой подготовкой и боевым применением всех сил ПВО, а в случае войны должно было готовить для противовоздушной обороны театр военных действий{129}.

Когда началась война, силы Красной Армии, предназначенные для противовоздушной обороны страны (ПВО страны[66]) находились в самом разгаре реорганизации, вызванной сокрушительной эффективности Люфтваффе во время покорения немцами Западной Европы и невысокой боевой отдачей собственной противовоздушной обороны во время советско-финской войны{130}. 14 февраля 1941 года ЦК ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров приняли постановление, предписывающее НКО реорганизовать противовоздушную оборону страны и систему раннего предупреждения{131}.

В последующие три месяца НКО реорганизовал ПВО страны, разделив ее на зоны ПВО, которые соответствовали военным округам и оборонялись недавно сформированными корпусами и дивизиями ПВО. Эти зоны, в свою очередь, подразделялись на районы и пункты ПВО, в которых только что образованные отдельные бригады ПВО обеспечивали защитой крупные города и важные политические и экономические объекты. Все воздушные и наземные войска ПВО, хотя и подчинявшиеся ПВО страны, действовали в этих зонах и подчинялись заместителям командующих военными округами по противовоздушной обороне — за исключением частей истребительной авиации, которые напрямую подчинялись ВВС округов, и зенитных войск, входящих в полевые войска этих округов{132}. При такой организации командующие зонами ПВО отвечали за защиту всех потенциальных целей вражеских налетов в своих зонах, а командиры корпусов, дивизий и бригад ПВО отвечали за оборону своих районов ПВО{133}.

Помимо реорганизации ПВО страны в целом, постановление 1941 года также реорганизовало и систему воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС), укомплектованную специально для этого созданными полками, батальонами и ротами ВНОС и радио-батальонами ВНОС. Как правило, они действовали под руководством ПВО страны, но в некоторых случаях подчинялись полевым войскам Красной Армии (фронтам военного времени, армиям, корпусам и дивизиям мирного времени){134}. В оперативном отношении эти силы ВНОС отвечали за наблюдение, обнаружение и оповещение о приближении вражеских самолетов, используя для этого сложную систему наблюдательных постов и радиолокационных станций (РЛС)[67]. В июне 1941 года система ВНОС включала в себя густую сеть постов визуального наблюдения за воздухом, развернутую у границ страны на глубину в 150–250 километров и от 20 до 120 километров вокруг важных объектов в глубине страны. Обслуживалась эта система шестью полками ВНОС, 35 отдельными батальонами ВНОС, пятью ротами ВНОС и четырьмя отдельными радио-батальонами ВНОС. Из них один полк ВНОС, 19 отдельных батальонов и три роты обслуживали посты ВНОС в западных военных округах{135}.

Исключая подчиненные ей структуры ВНОС, ПВО страны в июне 1941 года включала в себя 13 зон ПВО, три корпуса ПВО, две дивизии ПВО, девять отдельных бригад ПВО, 28 отдельных зенитно-артиллерийских полков, 109 зенитно-артиллерийских дивизионов и другие части меньшей численности{136}. Вместе с силами ВНОС войска ПВО имели 182 000 человек, 3329 зенитных орудий среднего калибра и 330 орудий малого калибра, 650 зенитных пулеметов, 1500 зенитных прожекторов, 850 заградительных аэростатов и до 45 станций обнаружения. Эти силы поддерживались 40 полками истребительной авиации, оснащенными примерно полутора тысячами боевых самолетов{137}.

Хотя реорганизация 1941 года и в самом деле повысила общую эффективность системы ПВО и облегчила управление ею, проблемы с управлением, постоянная нехватка техники и оборудования, а также серьезные сложности с подготовкой личного состава продолжали оставаться проблемой ПВО страны и связанных с ней войск ВНОС накануне войны и особенно после начала войны.

Эти проблемы стали очевидными сразу же после вторжения немцев. Прежде всего, поскольку зоны ПВО подчинялись командующим фронтами, было невозможно маневрировать войсками ПВО для обеспечения необходимой противовоздушной обороны районов, подвергающихся наибольшей угрозе. И что еще хуже — воздушные силы ПВО и их самолеты подчинялись как командующим фронтами, так и командующим зонами ПВО. Эта двойственность управления еще больше усложнялась начатой Сталиным ненужной перетряской командной структуры ПВО страны, когда он распорядился арестовать ее командующего, генерала Штерна, заменив его Вороновым, а затем менее чем через месяц заменив и Воронова{138}. Из-за этих и других проблем и практического крушения системы противовоздушной обороны на западе Советского Союза ГКО на протяжении всей немецкой операции «Барбаросса» сосредотачивал войска и вооружения ПВО страны для защиты наиболее важных районов, включая Ленинград, Москву, промышленные районы Ярославля и Горького, Донбасс и ключевые мосты через Волгу{139}.

9 ноября 1941 года ГКО наконец-то разрешил наиболее серьезные проблемы ПВО страны, издав постановление о реорганизации всей системы противовоздушной обороны. Этим постановлением учреждался пост командующего войсками ПВО страны. Им стал генерал-майор М. С. Громадин, одновременно получивший ранг заместителя наркома обороны, в его распоряжение был предоставлен военный совет, укомплектованный штаб и новое Управление командующего войсками ПВО страны или УКВПВО страны[68], включавшее в себя подчиненные отдельные управления истребительной авиацией ПВО и зенитно-артиллерийскими войсками. Но самое важное — этот указ также подчинял Громадину все войска ПВО в военных округах и действующих фронтах (за исключением действующих в Ленинградской области){140}.

В организационном плане этот указ расформировывал зоны ПВО в европейской части СССР, заменив их корпусными районами ПВО в Москве и Ленинграде и 13 дивизионными районами ПВО, разбросанными по всей стране, но сохранял зоны ПВО в Закавказье, Средней Азии, Сибири и на Дальнем Востоке{141}. Вскоре после этого, 24 ноября 1941 года, ГКО повысил оперативную действенность ПВО страны, разделив войска противовоздушной обороны — главным образом зенитные — на две части: ПВО страны, отвечавшее за противовоздушную оборону страны, и войска ПВО, отвечающие за противовоздушную оборону в полевых войсках Красной Армии.

В 1942 году ГКО и НКО продолжали совершенствовать и усиливать организацию ПВО страны, подчинив 22 января командующему ПВО страны все корпуса, дивизии и полки истребительной авиации, активно занятые защитой ключевых объектов по всей стране{142}. Вдобавок к централизации и улучшению управления ПВО страны эта мера также стимулировала лучшее взаимодействие между различными оборонительными системами ПВО. Вскоре после этого НКО придал корпусам, дивизиям и отдельным полкам истребительной авиации, входящим в ПВО страны, 56 батальонов аэродромного обслуживания. В результате к 1 апреля 1942 года зенитные войска ПВО страны состояли из двух корпусов ПВО, двух дивизий ПВО и двух бригад ПВО, а также одного корпусного района ПВО, 15 дивизионных районов и 14 бригадных районов. В то же самое время воздушные силы ПВО страны состояли из трех корпусов истребительной авиации, 13 дивизий истребительной авиации и девяти отдельных полков истребительной авиации ПВО{143}. Наконец, 5 апреля 1942 года ГКО увеличил численность соединений ПВО страны, преобразовав Московский корпусной район ПВО в Московский фронт ПВО, Ленинградский и Бакинский корпусные районы — в армии ПВО, а несколько других дивизионных районов ПВО — в полные корпусные районы ПВО{144}.

В 1942 года ГКО также начал заменять солдат-мужчин военнослужащими-женщинами — с целью создания резерва, необходимого для укомплектования боевых соединений на фронте. Например, 25 марта 1942 года постановление ГКО обязывало НКО мобилизовать к 10 апреля 1942 года 100 000 военнослужащих-женщин, «девушек-комсомолок», для службы в рядах ПВО страны{145}. В это число входило и 45 000 женщин, направленных служить в зенитно-артиллерийские войска в качестве наблюдателей за воздухом, радисток, телефонисток, дальномерщиц и прибористок, 3000 направленных в зенитно-пулеметные войска в качестве наблюдательниц, пулеметчиц и связисток, 7000 направленных в зенитно-прожекторные части связистками и прожектористками, 5000 направленных в части аэростатов воздушного заграждения в качестве связисток и обслуги аэростатов и 40 000 направленных служить во ВНОС наблюдателями и телефонистками.

Хотя эта проведенная в 1941 году и в начале 1942 года всеобъемлющая реорганизация управления и организационной структуры ПВО страны централизовала ресурсы и улучшила противовоздушную оборону в действующих фронтах и в тылу, рост и быстрое количественное увеличение войск ПВО усложнили управление ими. Особенно это коснулось защиты жизненноважных промышленных и административных объектов. В результате 31 мая 1942 года НКО расформировал Управление ПВО страны, передав все его управления и отделы Громадину, командующему ПВО страны, обеспечив его двумя заместителями, первый из которых отвечал за подготовку личного состава и центры этой подготовки, а второй — за вооружение и материально-техническое обеспечение{146}.

Всего через два дня, 2 июня 1942 года, НКО поставил все войска ПВО и ВНОС в действующих фронтах и армиях под начало командующего артиллерией Красной Армии Воронова и его артиллерийского управления (ГАУ). С этого момента в ГАУ входил собственный отдел ПВО, который в ноябре 1942 года был преобразован в полнокровное управление{147}. Воронов учредил в войсках ПВО новый штаб — Центральный штаб истребительной авиации, а также Центральный пост ВНОС, главную инспекцию и подчиненное ГАУ управление боевой подготовки. По сути дела эта июньская реформа создала в рядах Красной Армии два отдельных и четко отличающихся друг от друга рода войск противовоздушной обороны — ПВО войск[69] и ПВО страны. И наконец НКО также обязал Громадина обеспечить командным составом все части войск ПВО{148}. Еще позже, в октябре 1942 года, НКО предписал ПВО страны и состоящим при НКВД местным службам ПВО (МПВО) более тесно взаимодействовать при осуществлении противовоздушной обороны{149}.

Когда Красная Армия зимой 1942–1943 годов активизировала свои наступательные действия и фронт постоянно продвигался на запад, стало очевидным, что организация противовоздушной обороны страны требует новых изменений. В результате 10 июня 1943 года ГКО разделил войска ПВО страны на Западный и Восточный фронты ПВО, первый — под командованием пребывающего в Москве Громадина, а второй — под руководством находящегося в Куйбышеве генерала Г. С. Зашихина{150}. Одновременно Дальневосточную, Забайкальскую и Среднеазиатскую зоны ПВО вернули под управление соответствующих фронтов и военных округов, а Ленинградская армия ПВО и ПВО Ладожского района остались под оперативным управлением Ленинградского фронта{151}.

Вскоре после этого ГКО упразднил управление командующего ПВО страны и передал все его функции центральному штабу ПВО страны в Москве. Хотя оба фронта ВО и все войсковые соединения и части ПВО остались в прямом подчинении командующего артиллерией Красной Армии, центральный штаб ПВО страны теперь отвечал за координацию действий обоих фронтов ВО, которые разделялись по меридиональной линии от Архангельска на Белом море через Кострому и Краснодар до Сочи на Черном море.

Несущий на себе основную тяжесть войны Западный фронт ПВО к июню 1943 года включал в себя Особую московскую армию ПВО, 11 корпусных и дивизионных ПВО и 14 соединений истребительной авиации ПВО. В нем имелось 1012 пилотов-истребителей, 3106 зенитных орудий среднего калибра и 1066 орудий малого калибра, 2280 зенитных пулеметов, 1573 зенитных прожектора и 1834 аэростатных заграждения{152}. Менее значимый Восточный фронт ПВО, который обеспечивал защиту жизненно важных объектов на Урале, Средней и Нижней Волге, на Кавказе и в Закавказье, состоял из Закавказской зоны ПВО, семи корпусных и бригадных районов ПВО и восьми соединений истребительной авиации; он имел 447 пилотов-истребителей, 2459 зенитных орудий среднего калибра и 800 орудий малого калибра, 1142 зенитных прожектора, 1814 зенитных пулеметов и 491 аэростат заграждения{153}.

Для улучшения управления войсками ПВО во время стратегических операций — таких, как оборона Курска — Центральный штаб ПВО страны часто учреждал специальные группировки сил ПВО. Например, в Курске он учредил оперативную группу войск ПВО под руководством полковника В. С. Гаврилова, начальника штаба Воронежского корпусного района ПВО. Эта группа централизовала управление войсками ПВО, защищавшими Курск и примыкающие к нему железнодорожные ветки, координировала действия сил ПВО страны и войсковых ПВО в данном районе, поддерживала тесную связь со штабами ПВО, защищавшими Центральный и Воронежский фронты. Оперативная группа Гаврилова имела под своим началом 761 зенитное орудие, свыше 200 истребителей, 558 зенитных пулеметов и 125 зенитных прожекторов{154}.

В сочетании с огромным количеством нового вооружения и техники, полученным войсками ПВО в 1943 году эти улучшения управления значительно увеличили возможности ПВО в деле обнаружения и уничтожения неприятельских воздушных целей. Однако упразднение единого командующего всеми войсками ПВО было ошибкой, так как это увеличило груз работы, взваленный на плечи командующего артиллерией Красной Армии, и затруднило ему координацию действий огромной структуры воздушной обороны. Это отсутствие единого командующего также вызвало необходимость в дальнейших изменениях структуры ПВО в 1944 и 1945 годах.

За первые 30 месяцев войны НКО также были произведены существенные структурные улучшения входящей в ПВО страны системы ВНОС, в частности, сформированы новые дивизии ВНОС и отдельные радио-роты. Оперативные улучшения заключались в увеличении числа радиолокационных станций ВНОС. К середине 1943 года эти станции стали главными средствами раннего предупреждения, и ПВО все в большей степени использовала свои посты визуального наблюдения для формирования густой сети наблюдения на подходах к жизненно важным объектам возможной бомбежки{155}.

Кроме использования учебных центров военно-воздушных сил и артиллерии, НКО в 1941 году создал на базе факультета ПВО в Военной академии имени Фрунзе Высшее военное училище ПВО Красной Армии. Кроме того, многие офицеры ПВО были обучены фронтовыми и армейскими командными органами и штабами ПВО и на своих местах службы в ПВО.

Мобилизация, укомплектование войск и офицерский состав

Хотя за мобилизацию советских граждан, подлежащих военной службе по закону о всеобщей воинской обязанности от 1939 года, общую ответственность нес ГКО, непосредственно набором призывников в придачу к множеству других вопросов, касающихся людских ресурсов, занималось Главное управление формирования резервов Красной Армии или Главупраформ[70]. Оно было создано 29 июля 1941 года из Мобилизационного управления НКО и Управления комплектования войск Генерального штаба{156}. Его первого начальника, маршала Г. М. Кулика, который также являлся заместителем наркома обороны и был одним из приближенных Сталина, 6 августа 1941 года сменил армейский комиссар 1-го ранга (впоследствии генерал-лейтенант) Е. А. Щаденко, который тоже стал заместителем наркома обороны.

Долгая карьера Щаденко восходила ко времени революции и Гражданской войны, когда он организовывал отряды красногвардейцев на юге, был членом Донского военно-революционного комитета в Донбассе, работал под началом Сталина во время обороны Царицына, а позже стал комиссаром в 10-й, буденновской 1-й Конной и 2-й Конной армиях. В 1920-х и 1930-х годах Щаденко закончил Военную академию РККА, командовал кавалерийской дивизией и служил помощником по политическим делам начальника Академии имени Фрунзе и начальником политуправления Киевского особого военного округа. В результате чисток он в мае 1937 года стал комиссаром Киевского особого военного округа, а в ноябре 1937 года — заместителем народного комиссара обороны и начальником Управления НКО по командному составу Красной Армии. После начала войны Щаденко продолжал служить заместителем наркома обороны и начальником Главупраформа (позже называемого ГУФУ КА), до сентября 1943 года, когда его назначили комиссаром Южного (позже — 4-го Украинского) фронта{157}.

Вдобавок к ответственности за мобилизацию и комплектование Главупраформ отвечал за подготовку, вооружение, питание и обеспечение жильем призванных солдат и офицеров, за формирование всех пехотных и воздушно-десантных соединений и частей (танковые, авиационные и артиллерийские войска формировали другие главные управления), за подготовку и определение требований к вооружению стратегических резервов и подкреплений и организацию их доставки полевым войскам Красной Армии, за разработку требований к живой силе войсковой структуры Красной Армии в соответствии с оперативными и тактическими разработками и указаниями Генштаба, и за «учет» иного рода — регистрацию потерь Красной Армии в личном составе за время войны{158}. Для выполнения этих функций Главупраформ подразделялся на управления комплектования и применения войск, формирования частей, организационное, резервных и охранных частей, боевой подготовки и на отделы вооружения и снабжения, кадров и общий.

Хотя изданный 9 августа 1941 года новый приказ НКО и изменил название Главупраформа на Главное управление формирования и укомплектования войск Красной Армии или ГУФУ КА[71] и резко увеличил штат и круг задач этого нового главного управления, названия «Главупраформ» и «ГУФУ КА» так и сосуществовали до конца войны. Августовский приказ развернул работающее в системе ГУФУ КА Управление формирования частей (полков и бригад) в Управление формирования соединений (дивизий и корпусов) и частей, учредил в составе ГУФУ КА инспекцию новых соединений, политотдел, отдел учета потерь личного состава и бюро писем (администрации). Кроме того, этот приказ возложил на ГУФУ КА ответственность за создание всех видов соединений и частей (за исключением авиационных, танковых, механизированных и моторизованных), за выделение их действующим фронтам и армиям и инспектирование их на фронте.

Поскольку на практике эти функции вторгались в сферу ответственности Генерального штаба за обеспечение боевой эффективности войск Красной Армии, между этими двумя органами возникла сильная напряженность{159}. Для ее разрядки НКО 20 июня 1942 года поручил Щаденко координировать работу своего главного управления с Генштабом. В конечном итоге 29 апреля 1943 года НКО возложил конкретно на ГУФУКА ответственность за формирование соединений и частей, а на Генштаб — ответственность за их оперативное использование{160}.

Завершая создание ГУФУКА, НКО 29 июля 1941 года сформировал из бывшего Управления кадров Генштаба Главное управление кадров НКО СССР, или ГУК[72]. Отвечавшее за «руководство делом подбора, учета и расстановки командных кадров Красной Армии» ГУК во главе с генерал-майором А. Д. Румянцевым ведало назначениями командного состава во всей войсковой структуре Красной Армии{161}. Кроме того, 20 сентября 1941 года НКО сформировал параллельные управления и отделы кадров во всех прочих главных управлениях НКО, предписав ГУК тесно взаимодействовать с этими органами в деле отбора, учета и распределения офицерских кадров, а также подчинил соответствующим управлениям и отделам все военные учебные заведения и школы.

Военное обучение и подготовка

Когда началась война, за всеобщее военное обучение, в особенности за обучение солдат и офицеров и за надзор за всеми военно-учебными заведениями, отвечало Главное управление военно-учебных заведений или ГУВУЗ[73].{162} В его ведении находилось 19 военных училищ, десять военных факультетов в гражданских учебных заведениях, семь высших флотских училища, а также 203 военных училища и школы. Начальником ГУВУЗ к началу войны был генерал-лейтенант И. К. Смирнов, назначенный на этот пост в 1940 году и оставивший его в августе 1941 года с переводом на должность командующего одной из армий{163}. Под его руководством различные училища и школы изменили содержание курса обучения в соответствии с потребностями войны, отправили опытные командные и штабные кадры из преподавательского состава этих учебных заведений на фронт и начали трудный процесс обучения и подготовки нового поколения офицеров Красной Армии. На протяжении всей войны ГУВУЗ работало в тесном контакте с другими управлениями, каждое из которых взяло на себя ответственность за преподавательский состав и курс обучения в своей конкретной области.

Среди центральных административных органов НКО, наиболее ответственных за подготовку и обучение солдат и офицеров, наиболее важным было Главное управление всеобщего военного обучения или ГУВВО[74], которое руководило всеобщим военным обучением (Всевобуч*) после того, как оно было вновь введено ГКО приказом от 17 сентября 1941 года. Принцип Всевобуча требовал обязательного всеобщего военного обучения всех граждан СССР{164}.

ГУВВО работало напрямую для армейского комиссара 1-го ранга Е. А. Щаденко, который был заместителем наркома обороны, а во время войны — начальником Главупраформа и ГУФУ КА. Оно ведало всем военным обучением на общесоюзном уровне (центр) и создало параллельные отделы для выполнения той же задачи в военных комиссариатах военных округов, областей, краев[75]  и союзных республик{165}. Для достижения наибольшей эффективности программы Всевобуча на базе всех войсковых подразделений от отделения до батальона в областных военных комиссариатах были сформированы небольшие группы военных инструкторов, которые вели 110-часовые программы военной подготовки для всех мужчин в возрасте от 16 до 50 лет. Программа Всевобуча обеспечила за время войны минимальную военную подготовку примерно 9,8 миллионов человек, которые позднее пополнили вооруженные силы. Первым начальником ГУВВО был генерал-лейтенант H. Н. Пронин{166}.

С Главупраформом (ГУФУ) была тесно связана еще одна уникальная организация под названием ОСОАВИАХИМ — Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству СССР*. Она внесла значительный вклад в военное обучение советского населения, особенно молодежи, а также в подготовку потенциальных резервов военного времени в предвоенные годы и во время войны{167}. На 22 июня 1941 года ОСОАВИАХИМ насчитывал в своих рядах 14 миллионов подготовленных членов, состоящих в 329 первичных организациях, 156 000 группах, 26 680 командах и 350 отрядах, в том числе 2,6 миллиона военных специалистов{168}. В первые же несколько месяцев войны больше половины членов ОСОАВИАХИМА либо вступили добровольцами в Красную Армию, либо были зачислены в войска народного ополчения, истребительные части НКВД (Народного комиссариата внутренних дел), партизанские группы и отряды.

Позднее органы и структуры Всевобуча на общесоюзном уровне и его местные филиалы обеспечили население СССР всеобщим военным обучением и подготовкой к противовоздушной и химической обороне, участвовали в сборе денежных средств, снаряжения и других материалов, требующихся для оборонной промышленности{169}. И наконец, в дополнение к всеобщему военному обучению и подготовке, проводимой в военных училищах на всесоюзном уровне, каждый отдельный род войск создавал и контролировал собственную сеть заведений военного обучения и подготовки.

Связь

Когда началась война, Управление связи Красной Армии (УС КА )[76], возглавляемое начальником связи Красной Армии генерал-майором связи Н. И. Галичем, отвечало за все виды связи, а также за разработку, производство и ремонт средств связи. При такой ограниченной задаче управление Гапича слабо контролировало (а то и вообще не контролировало) состояние и технику связи в рядах Красной Армии{170}. Когда началась война, единственными структурами связи, находящимися под прямым контролем Гапича, были части радиосвязи Верховного командования, которым полагалось соединять Генеральный штаб с военными округами и фронтами военного времени.

Так как у Красной Армии не хватало необходимых средств связи, особенно радиостанций, а советская промышленность производила их в очень небольших количествах, то стратегическая и оперативная сеть связи УС КА базировалась в первую очередь на гражданской проводной и кабельной наземной связи, находящейся в ведении Народного комиссариата связи. Кроме того, поскольку УС КА не имел никаких собственных частей или подразделений связи, которые можно было придать действующим фронтам и армиям, полевые войска оказались лишены средств связи, необходимых для ведения тех мобильных операций, которыми характеризовался начальный период войны.

Эта проблема еще более усугублялась почти органической неспособностью командиров и их штабов на всех уровнях как осознавать необходимость, так и эффективно применять доступные им средства связи. Положение было настолько тяжелым, что НКО 23 июля 1941 года издал приказ, перечисляющий эти вопиющие недостатки и требующий от командиров принять соответствующие меры к исправлению положения — централизовать, стандартизировать и усовершенствовать свою систему связи для управления войсками{171}.

В тот же день ГКО назначил вместо Гапича начальником связи Красной Армии полковника И. Т. Пересыпкина. 37-летний Пересыпкин был опытным офицером связи, он воевал в рядах Красной Армии во время Гражданской войны, а после короткой отставки вновь поступил на военную службу в 1923 году. В 1942 году[77] он закончил Военно-политическое училище, а в 1937 году — Военно-электротехническую академию. В марте 1939 года Сталин назначил Пересыпкина заместителем начальника Управления связи Красной Армии, а в мае 1939 года — народным комиссаром связи СССР, каковой пост он и занимал до ноября 1944 года{172}.

Контроль Пересыпкина над военной и гражданской связью ликвидировал искусственные различия между военной и гражданской связью, сломал ведомственные барьеры и открыл дорогу для улучшения связи в действующих фронтах и армиях. Вскоре Сталин назначил Пересыпкина еще и на пост заместителя наркома обороны по связи а в декабре 1941 года произвел его в генерал-лейтенанты связи{173}. Эти меры вымостили путь к исправлению в конечном итоге затруднений со связью, которые испытывала Красная Армия в начальный период войны.

Вскоре после назначения Пересыпкина начальником связи НКО преобразовал 28 июля слабое Управление связи в Главное управление связи Красной Армии или ГУС КА[78], главой которого также стал Пересыпкин. ГУ СКА состояло из штаба, оперативно-технического управления, управлений аппаратуры и снабжения, центра связи НКО, мобилизационного и финансового отделов, отделов кадров и оборонного строительства, а также «общей» и «секретной» частей{174}. Кроме того, Пересыпкин сразу же установил тесное взаимодействие между ГУС КА и отделами связи в Народном комиссариате путей сообщения (НКПС) и НКВД, взяв на себя координацию связи с другими ключевыми наркоматами{175}.

Новее главное управление Пересыпкина отвечало за обеспечение бесперебойной связи Ставки, организацию безопасной и надежной связи между всеми соединениями и частями Красной Армии, реконструкцию и максимально полное использование всей гражданской связи для военных нужд, разработку заказов на получение средств связи от советской промышленности, ремонт оборудования связи, снабжение Красной Армии аппаратурой связи и обучение личного состава войск связи ее использованию, контроль за состоянием войск связи, отбор и переподготовку связистов для повышения их квалификации{176}.

Проведенная Пересыпкиным реорганизация системы связи Красной Армии дала значительные результаты. Например, к 1 декабря 1941 года НКО и НКПС для обеспечения основной гражданской и военной связи совместно сформировали много новых органов и частей связи, некоторые из которых были приданы РВГК, чтобы Ставка могла создать резервные центры связи и выстроить или восстановить связь между Генштабом и действующими фронтами и армиями{177}. Эти улучшения продолжались и в 1942, и в 1943 годах, стимулированные приказом НКО от 29 апреля 1942 года «Об улучшении использования радиосвязи для обеспечения управления войсками»[79], который требовал больше полагаться на организованную радиосвязь во фронтах и армиях{178}.

В январе 1943 года ГКО улучшил координацию связи между ГУ СКА и НКВД, издав постановление, определяющее зоны их ответственности и рабочие отношения. С этого момента части связи НКВД должны были пользоваться только высокочастотной связью, оперативное управление Генштаба отвечало за обеспечение внутренней связи в Генеральном штабе и подчиненных ему структурах, а ГУ СКА — за связь между Генштабом и действующими фронтами. Кроме того, данное постановление учреждало штаты[80] для фронтовых управлений связи и армейских отделов связи, что еще больше повысило их возможности. Оно же создало во фронтах должности начальников связи, отвечавших за организацию вспомогательных командных пунктов фронтов, армий и дивизий и обеспечение их проводной связью, радиосвязью и другими видами связи{179}.

ГУ СКА также работало над созданием в Красной Армии действенной воздушно-наземной связи. После того, как единственный самолет, выделенный штабом ВВС и гражданским воздушным флотом для обеспечения связи между Генеральным штабом и штабами фронтов и армий, оказался неэффективным, Ставка сформировала в декабре 1941 года 233-ю отдельную эскадрилью связи и придала ее для осуществления задач связи ГУ СКА. Еще позже Ставка также отрядила для поддержания требуемой Генштабом связи 2-ю эскадрилью Московской авиагруппы особого назначения{180}.

Однако эти части не смогли удовлетворить потребности Генштаба, поэтому НКО 3 декабря 1942 года сформировал из специальной группы авиасвязи ГВФ (гражданского воздушного флота) 3-ю отдельную дивизию авиасвязи. Эта дивизия состояла из двух авиаполков, отдельного транспортного авиаотряда и ремонтного батальона авиабазы, она была подчинена Пересыпкину и должна была обеспечивать воздушную связь между Генштабом и действующими фронтами и армиями. Одновременно НКО придал действующим фронтам для обеспечения внутренней и внешней связи одну-две эскадрильи (в сумме по 19–20 самолетов У-2 и Р-5), а всем армиям — небольшие эскадрильи воздушной связи из 6 самолетов У-2. В октябре 1943 года эти эскадрильи были преобразованы в полки{181}.

Все эти меры существенно повысили качество и численность войск связи на всех уровнях командования. За время войны войска связи выросли в четыре раза — на фоне общего роста войсковой структуры Красной Армии к 1945 году на 10 %. Эффективность стратегической и оперативной связи также резко повысилась — в основном благодаря созданию объединенного управления государственной и военной связью и работе Пересыпкина с его Главным управлением связи.

И наконец, Управление связи также имело собственную систему военных училищ, военных школ и курсов подготовки командных и технических кадров. Высшим учебным заведением войск связи была Военно-электротехническая академия связи имени С. М. Буденного, которая во время войны располагалась в Ленинграде и Томске. За время войны свыше 30 закончивших эту академию офицеров работали начальниками управлений связи фронтов, а еще 40 служили в том же качестве на уровне армий.

Военные коммуникации (железнодорожные, водные и воздушные пути)

Накануне войны ответственность за управление наземными, водными и воздушными коммуникациями Советского Союза и их использование для переброски войск и техники в мирное и военное время на самолетах, поездах, пароходах и баржах распределялась между гражданскими государственными органами, которые контролировали эти пути, поддерживали их в должном порядке и надзирали за их использованием, военными органами, использовавшими коммуникации для транспортировки войск и военного имущества, а также органами безопасности, которые охраняли их.

Например, Народный комиссариат путей сообщения (НКПС) руководил хорошо развитой сетью железных дорог Советского Союза, которые являлись главным средством доставки полевым частям подкреплений, вооружения и другого военного снаряжения, боеприпасов, продовольствия и других грузов, а также служили для перегруппировки войск во время войны{182}. Кроме того, имевшийся в распоряжении НКПС специальный корпус железнодорожных войск отвечал за восстановление железнодорожных путей непосредственно за наступающими войсками, строил и прокладывал участки путей, повышал пропускную способность железных дорог, блокировал железные дороги во время оборонительных действий, а теоретически также защищал железные дороги в прифронтовой зоне. Ответственность за поддержание в исправности железнодорожных путей в какой-то мере делили с ними другие железнодорожные войска, подчиненные НКО, а железнодорожные войска, подчиненные НКВД, отвечали за охрану железных дорог.

С другой стороны, поскольку система шоссейных дорог в Советском Союзе была развита слабо и накануне войны находилась в плохом состоянии, автодорожный транспорт играл намного меньшую роль в переброске войск и военного имущества, особенно объемистых военных грузов, чем железные дороги. Однако тактические переброски по немногим асфальтированным шоссе[81] страны и по грунтовым дорогам, ведущим из оперативного тыла к фронту, были важны для доставки войск, снаряжения и припасов к переднему краю. В отличие от железных дорог, автомобильным транспортом не занимался никакой единый орган. Например, за снабжение и ремонт автомашин и автомобильного снаряжения в Генштабе отвечали как дорожный отдел Управления организации тыла и снабжения войск, так и Автобронетанковое управление. И в системе НКО, и в Главном управлении шоссейных дорог НКВД имелись лишь кадровые дорожные части, которые в мирное время содержались в неполной численности, а во время войны должны были разворачиваться в дорожно-эксплуатационные полки, дорожно- и мостостроительные батальоны, а также передовые дорожные базы штатной численности{183}.

Ответственность за использование во время войны водных путей, включая судоходные реки, озера и каналы, а также за операции в прибрежных районах, лежала на Народном комиссариате речного флота или НКРФ[82]. Однако НКРФ приходилось координировать использование водного транспорта с движением по железным и шоссейным дорогам, а это движение зачастую бывало прерывистым из-за сезонных погодных условий, в особенности из-за заморозков и оттепелей. Наконец, ни в НКО, ни в ВВС Красной Армии не существовало никакого специального управления воздушного транспорта или даже частей такого назначения, поскольку большая часть транспортных самолетов принадлежала органам гражданской авиации.

У военных за переброску и транспортировку по этим наземным, водным и воздушным коммуникациям войск вооружения, боевой техники и других грузов отвечали два органа НКО. Во-первых, это была служба военных сообщений (ВОСО), чьи прошедшие специальную подготовку железнодорожные и автомобильные войска подчинялись военным комендантам, управлениям и отделам в военных округах и полевых армиях НКО и отвечали за подготовку войск и техники к транспортировке и их переброску как по железным и шоссейным дорогам, так и по воздуху. Во-вторых, существовало Центральное управление военного сообщения или ЦУВС* Генерального штаба Красной Армии, первым начальником которого во время войны был генерал-майор П. А. Ермолин. Оно отвечало за организацию и руководство службой военных сообщений в рамках стратегических и оперативных планов Генштаба{184}.

Главными действующими органами ЦУВС были управления военных сообщений (УВС), подчиненные начальникам военных сообщений и военного железнодорожного и водного транспорта в военных округах (фронтах), а также военным комендантам, заведующим железнодорожными участками, станциями и водными бассейнами. Вместе ЦУВС и подчиненные ему УВС отвечали за оценку путей сообщения и коммуникаций в СССР и странах потенциальных противников, планирование использования их для крупномасштабной переброски войск, координацию этих планов с другими транспортными органами и представление планов на одобрение вышестоящего руководства. Если эти планы получали добро, ЦУВС обеспечивало их выполнение, надзирая за переброской войск, а также обеспечивая финансовую, техническую и медицинскую помощь в координации с полевым командованием и другими транспортными организациями.

После начала войны ЦУВС развернул в действующих фронтах и армиях полевые организации военных перевозок, свою огромную административную сеть и станции снабжения, получая помощь частей ПВО, железнодорожных войск НКО (до января 1942 года), военных пунктов продовольственного снабжения и дорожных контрольных постов. Однако война породила широкий спектр новых задач ЦУВС — таких, как расшивание западных железнодорожных колей под российский стандарт, организация перегрузочных и перевалочных станций и пунктов, организация противовоздушных поездов, лишенных собственных средств защиты.

Вдобавок, желая помочь железнодорожному транспорту, Политбюро ЦК ВКП(б) 30 июня приказало НКПС направить в действующие фронты особых представителей для координации их действий со своими организациями УВС. Хотя эти представители и подчинялись напрямую организациям НКПС, они помогали координировать восстановление, строительство и ремонт железнодорожных путей, а потому больше откликались на потребности командующих фронтами. НКПС также придал своим представителям при фронтах строительные организации для производства работ по ремонту и блокированию железнодорожных путей и оказанию помощи в эвакуации промышленных предприятий на восток{185}. И наконец, для улучшения положения с воздушным транспортом, ГКО 23 июня 1941 года подчинил Наркомату обороны Главное управление Гражданского воздушного флота или ГВФ[83] и его начальника, генерал-майора авиации Р. Н. Моргунова{186}. Управление Моргунова перевело части транспортной авиации из Гражданского воздушного флота и реорганизовало их в отдельные авиагруппы и авиаотряды, подчиняющиеся Ставке, фронтам и флотам{187}.

Несмотря на теоретически достаточно четкое разделение ответственности за транспорт между НКО и Генштабом, а также на находящийся в их распоряжении огромный набор транспортных ресурсов, из-за их своей фрагментированности система транспортных сообщений Красной Армии в первые несколько недель войны действовала очень плохо. Например, мобилизация железнодорожных войск в начальный период войны проводилась исключительно хаотично. Хотя формально уже к концу июля они были укомплектованы, большинство железнодорожных частей на этот момент состояло лишь из неподготовленных новобранцев. Поэтому железнодорожные войска оказались не в состоянии осуществить имеющиеся планы разрушения железных дорог и понесли громадные потери во время стремительного наступления немцев.

Этот общий хаос в управлении транспортными войсками и огромные потери, понесенные железнодорожными и автодорожными службами в первый месяц войны, побудили ГКО предпринять серию мер, призванных исправить положение и улучшить управление. Например, 16 июля в составе УВС Генштаба было создано новое Главное автомобильно-дорожное управление (ГАДУ)[84] с генерал-майором 3. И. Кондратьевым в качестве начальника. Одновременно в действующих фронтах были сформированы автомобильно-дорожные отделы для руководства автомобильными подразделениями и частями в составе как самих фронтов, так и их армий{188}.

Через две недели, 1 августа 1941 года, ГКО создал пост начальника Тыла (Службы тыла) Красной Армии. Начальником Службы тыла РККА был назначен генерал-лейтенант интендантской службы А. В. Хрулев, а при нем в качестве основного рабочего органа сформировано Главное управление тыла Красной Армии (ГУТА КА). Одновременно ГКО реорганизовал ЦУВС Генштаба в новое Управление военных сообщений (УПВОСО), назначив его начальником вместо Ермолина военного инженера 1-го ранга И. В. Ковалева. И УПВОСО, и его бывшие управления военных сообщений (такие, как ГАДУ) были также подчинены Хрулеву. Благодаря этой реорганизации УПВОСО сделалось главным орудием Хрулева в деле координации военнотранспортных сообщений.

В дополнение к переводу ГАДУ из Генштаба в УПВОСО ГКО учредил во фронтах и армиях отделы автотранспортной и дорожной служб. Кондратьев остался начальником ГАДУ, получив в качестве заместителя А. А. Славина — бывшего начальника автодорожного отдела Генштаба{189}. На протяжении оставшейся части 1941 года ГАДУ курировало массовую мобилизацию военных и гражданских автомашин, формировало многочисленные автотранспортные бригады, полки, батальоны и роты, начало строительство сети военных автомобильных дорог (ВАД){190}.

Однако эти попытки разрешить транспортные трудности Красной Армии путем централизации управления не привели к успеху — в основном потому, что ответственность за перевозку войск и военного имущества по-прежнему оставалась разбросанной по самому широкому кругу служб снабжения и управлений, а рода войск Красной Армии и управления НКО по-прежнему планировали всю работу автотранспорта раздельно{191}. Помимо напрасной траты времени и ресурсов, их работа большей частью оставалась неэффективной. В результате НКО принялся перестраивать УПВОСО с целью сделать его лучше отвечающим требованиям военного времени. Например, 19 августа НКО сформировал в нем специальный отдел, который должен был распределять транспорт по типу грузов, а в сентябре — отдел медицинской эвакуации. Одновременно в рамках УПВОСО создавались особые группы, ведающие грузами, идущими на снабжение действующих фронтов и армий{192}.

Тем временем ГКО попытался улучшить работу железнодорожного транспорта. Например, 16 сентября он отдал НКПС приказ преобразовать строительный отдел его Военно-мобилизационного управления в полноправное управление, одновременно создав во фронтах и фронтовых тылах 19 военно-восстановительных служб с собственными подвижными восстановительными соединениями{193}. Однако когда зимой 1941–1942 годов Красная Армия перешла в наступление, железнодорожные войска оказались слишком слабы и плохо оснащены для быстрого восстановления железнодорожных путей, а структура железнодорожного транспорта УПВОСО показала себя равно неадекватной{194}.

3 января 1942 года ГКО попытался решить эту проблему, возложив на НКПС ответственность за восстановление и расчистку поврежденных и уничтоженных железнодорожных путей и передав все железнодорожные войска НКО под управление НКПС{195}. Этим же постановлением ГКО в составе НКПС учреждалось Главное управление военно-восстановительных работ или ГУВВР[85], а в самом ГУВВР — Управление железнодорожных войск[86]. С февраля 1942 года и до конца войны начальником железнодорожных войск НКПС служил генерал-майор (с февраля 1944 года — генерал-лейтенант) Н. А. Просвиров{196}.

Кроме Управления железнодорожных войск, в ГУВВР также входили передовые базы снабжения и региональные управления военно-восстановительных и заградительных работ, известные как УВВР. Они контролировались представителями НКПС и отвечали за выполнение всех восстановительных и заградительных работ в действующих фронтах{197}. Хотя начальники УВВР обычно подчинялись фронтам, в случае особых операций они были подчинены начальнику ГУВВР. В свою очередь, отделы передового строительства, подчиненные фронтовым УВВР, контролировали ход всех восстановительных работ на уровне армий.

По существу, хотя за все железнодорожно-восстановительные работы отвечали совместно командующие фронтами и руководство НКПС, железнодорожные полки НКПС в действующих фронтах контролировались оперативными управлениями фронтов, а не ГУВВР или УВВР, в то время как представители НКПС надзирали за всеми железнодорожно-восстановительными и железнодорожными операциями. Таким образом, железнодорожные войска НКПС стали регулярными войсковыми частями Красной Армии, подчиненными всем обычным уставам Красной Армии{198}. И наконец, ГКО запретил командующим фронтами использовать железнодорожные войска и специальные соединения НКПС для выполнения любых иных задач, кроме восстановления железнодорожных путей{199}.

В феврале 1942 года ГКО принял меры для внесения ясности в структуру управления железнодорожно-восстановительными работами, упразднив представителей НКПС при фронтах. После этого, хотя начальники фронтовых УВВР официально продолжали подчиняться ГУВВР НКПС, в действительности они перешли в подчинение фронтов. Однако НКПС все еще определял объем требуемых фронтами ресурсов, устанавливал квоты работ УВВР и регулировал выделение ресурсов НКПС в соответствии с планами командующих фронтами. Эта мера улучшила управление и техническое качество железнодорожно-восстановительных работ и привела к постепенному росту темпов и качества восстановления железнодорожных путей{200}.

В целях дальнейшего улучшения организации и координации работы транспорта после зимней кампании 1941–1942 годов Политбюро 14 февраля учредило при ГКО специальный Транспортный комитет, составленный из ключевых хозяйственных и военных руководителей, чья деятельность касалась вопросов транспорта и коммуникаций. Задача этого комитета, работавшего под председательством Сталина, заключалась в координации действий всех видов транспорта, обеспечении более действенного планирования и регулировании как военного, так и всесоюзного хозяйственного транспорта путем мобилизации и рационализации всех видов транспорта, усовершенствовании управления транспортными ресурсами и изменении работы УПВОСО для укрепления его связи с Генеральным штабом{201}.

После этого У ПСОВ О в дополнение к планированию и управлению всеми военными перевозками стал еще и рабочим органом Транспортного комитета ГКО, отвечающим за организацию и ведение военных перевозок, разработку транспортных сообщений и реагирование на требования о выделении транспорта, подаваемые от других наркоматов. Как представитель ГКО, начальник УПВОСО Ковалев мог теперь более эффективно организовывать транспортировку военных грузов.

В начале 1942 года ГКО также привел в более рациональный виду свою дорожно-транспортную систему, покончив с двойной ответственностью НКО и НКВД за охрану и ремонт дорог. Сделал он это 8 мая, реорганизовав Главное автодорожное управление (ГАДУ) УПВОСО в Главное управление автотранспортной и дорожной службы Красной Армии или ГУАДСКА[87]. На это новое главное управление была возложена ответственность за надзор за всем дорожным транспортом и дорожными службами, органами эвакуации и технического обеспечения в действующих фронтах и армиях ему также оказались подчинены все войска охраны дорог НКВД{202}. Кроме того, ГУАДСКА также унаследовало связанные с ГАДУ управления и отделы во фронтах и армиях, а также многие управления и базы дорожной службы НКВД в действующих фронтах{203}. Для завершения этого процесса 22 мая НКО подчинил автодорожные управления и отделы ГУАДСКА во фронтах и армиях начальникам служб тыла фронтов и армий в соответствующих фронтах и армиях{204}.

В 1943 году ГКО и Ставка продолжали совершенствовать транспортные сообщения Красной Армии. Наиболее важный шаг в этом процессе был сделан 31 января, когда Ставка реорганизовала УПВОСО в Центральное управление военных сообщений или ЦУП ВОСО*, вывела его из-под власти начальника тыла и передала Генштабу, а также создала во фронтах, военных округах и армиях отделы военно-транспортных сообщений, подчинявшиеся начальникам соответствующих штабов{205}. Однако, поскольку эта структура военно-транспортных сообщений не заработала должным образом, 7 мая НКО вывел ЦУП ВОСО и связанные и ним отделы во фронтах и армиях из-под контроля Генштаба и передал их под общее руководство начальника тыла Красной Армии и заместителей командующих службами тыла во фронтах и армиях. Кроме того, НКО усилил ЦУП ВОСО и реорганизовал его, разделив на специальные отделы, отвечавшие за общее планирование, оперативные перевозки, перевозки военного имущества (боеприпасы, оружие и снаряжение, горюче-смазочные материалы, интендантское имущество и продовольствие), медицинскую эвакуацию и другие менее важные задачи.

После этой реорганизации ЦУП ВОСО стало отвечать за подготовку планов военных перевозок для НКПС, а также согласование их с планами Генштаба и начальника тыла Красной Армии, приводя эти планы в исполнение, если они были одобрены. Кроме того, когда Транспортный комитет ГКО предвидел какие-то трудности с переброской войск, ЦУП ВОСО готовило предложения по устранению этих трудностей.

В целом эта новая структура управления серьезно улучшила систему военных перевозок Красной Армии. ЦУП ВОСО выполняло важнейшую задачу планирования и регулирования военных перевозок, обеспечивая точное и успешное исполнение существующих оперативных планов, а ГКО и НКО постоянно контролировали его работу и оказывали ему помощь, обязуя все органы перевозок быстро и безусловно выполнять все требования ЦУП ВОСО по перевозке войск. ГКО также запрещал начальникам служб тыла в прифронтовых зонах вмешиваться в управление последовательностью отправки военных составов и транспортов{206}.

Поскольку в 1943 году наиболее важную роль в поддержке операций Красной Армии играл железнодорожный транспорт, УП ВОСО и ЦУП ВОСО приходилось тесно сотрудничать с НКПС, который управлял всеми железными дорогами и регулировал движение по ним. Поэтому для оказания текущей и общей помощи железным дорогам фронтов, поддерживающим крупные операции, представители ЦУП ВОСО и НКПС формировали совместные оперативные группы, возглавляемые обычно начальником ЦУП ВОСО или его заместителями и руководителями сравнимого ранга{207}. Их совместные усилия тоже значительно повысили эффективность переброски войск и военных грузов.

Кроме того, у ЦУП ВОСО имелись собственные вооруженные формирования для обеспечения противовоздушной обороны железнодорожных путей и важных железнодорожных узлов. К 1 января 1944 года в эти силы входило 10 зенитно-артиллерийских полков с 40 зенитными пулеметами в каждом и 14 отдельных зенитно-артиллерийских дивизионов с 20 зенитными пулеметами в каждом. Все они централизованно подчинялись отделу противовоздушной обороны. Эти части сопровождали военные конвои и наиболее важные железнодорожные эшелоны{208}.

В этот период произошли и другие улучшения в сфере железнодорожных сообщений. Например, в начале 1943 года НКО упразднил передовые восстановительные участки НКПС, поскольку в них больше не было необходимости. На протяжении года масштаб восстановления железных дорог постепенно возрастал, а соответственно росла и роль фронтов в определении требований к перевозкам и восстановлению железнодорожных путей, в то время как важность УВВР НКПС постепенно снижалась. К середине 1943 года ГУВВР напрямую ставил задачу перед железнодорожными войсками только при проведении крупной стратегической наступательной операции с участием более чем одного фронта. К этому времени командующие фронтами обычно одобряли планы восстановления железных дорог после одобрения их начальником фронтового ВОСО.

Организационная структура железнодорожных войск в 1943 году тоже улучшилась. НКПС учредил службу снабжения своих УВ-ВРов стройматериалами и строительной техникой и усилил их отделы материально-технического обеспечения. Уже в феврале ГКО одобрил новый штат стандартной железнодорожной бригады и преобразовал по новому штату все бригады бывшего Особого железнодорожного корпуса{209}. До конца года НКО добавил к железнодорожным бригадам и батальонам различные новые виды войск, которые заметно улучшили их возможности{210}. При восстановительных работах особый упор делался на восстановление и повышение пропускной способности наиболее важных железнодорожных узлов, в основном путем постройки объездных и соединительных путей, дающих составам возможность объезжать узловые станции, тем самым увеличивая пропускную способность участка. Еще одной важной задачей восстановительных войск было строительство перегрузочных станций для обхода заблокированных, уничтоженных или восстанавливаемых участков железнодорожных путей{211}.

Одним из наиболее важных факторов для поддержания непрерывного движения по железным дорогам было умелое использование паровозов, особенно при планировании и проведении наступательных операций. Стремясь добиться этого, НКПС организовал паровозные колонны и паровозоремонтные поезда или ПРП[88]. Первые состояли из 15–30 паровозов и использовались как на фронте, так и в тылу, они отличались высокой подвижностью и не были привязаны ни к какому конкретному железнодорожному депо или станции. Эта мера оказалась настолько успешной, что НКПС учредил в 1942 году отдельные резервные паровозные колонны (ОРПК). ОРПК были полностью автономными организациями — паровозные бригады жили прямо в железнодорожных вагонах. Например, НКПС использовал одну ОРПК, оснащенную 500 паровозами, для поддержки войсками боевых действий во время Сталинградской битвы, а также применил еще 600 паровозов во время Курской битвы{212}.

Совершенствование дорожного транспорта и дорожных служб Красной Армии продолжалось и в 1943 году. Например, после возложения на ГУАДСКА ответственности за восстановление и содержание в порядке всех военных дорог НКО 15 января преобразовал бывшее автодорожное управление ГУАДСКА в Главное автомобильное управление и дорожную службу или ГАВТУ*. Это было сделано для улучшения организации ремонта и технического обслуживания автотранспортного парка Красной Армии. Новое управление ведало как ремонтом, так и снабжением войск автомашинами и тракторами.

Еще позже ГКО сделал заключительный шаг для повышения эффективности как автотранспортной, так и дорожной служб, упразднив 9 июня Главное управление служб тыла и напрямую подчиняя его управления (в том числе ГУАДСКА и ГАВТУ) начальнику тыла Красной Армии. Так возникли два новых главных управления — Главное автомобильное управление Красной Армии или ГАВТУ КА и Главное дорожное управление Красной Армии или ГДУ КА*, каждое со своими собственными органами, средствами и частями в центре и с дорожными управлениями и отделами при действующих фронтах и армиях{213}. Оба главных управления продолжали тесно взаимодействовать друг с другом до конца войны, особенно в деле создания, использования и поддержания в порядке военных автомобильных дорог (БАД){214}.

Такая реорганизация дорожной автотранспортной службы централизовала подготовку, восстановление и содержание в порядке дорог в тех же органах в центре и во фронтах (армиях). Эта система эффективно действовала до конца войны, а сами дорожные войска в конечном итоге стали особым родом войск Красной Армии.

Что же касается водного транспорта, то Народный комиссариат речного флота (НКРФ) в конце 1942 года начал формировать военно-восстановительные управления и отделы для восстановления движения по бассейнам рек, освобожденным от немецких войск, а в 1943 году ускорил эту деятельность. Однако летом 1943 года ГКО доверил эту задачу военному флоту, а тот, в свою очередь, возложил ее на недавно организованное Управление подъема судов и спасательных работ в бассейнах рек{215}. В то же время НКРФ также организовал в ноябре 1942 года восстановительную службу для речного транспорта, состоящую из Центрального военно-восстановительного управления[89] НКРФ и отдельных военно-восстановительных управлений во всех бассейнах рек{216}.

В сфере воздушного транспорта Управление военных сообщений (УПВОСО) преобразовало в ноябре 1942 года свои особые авиагруппы в полки, а отряды — в эскадрильи. Так, Московская особая воздушная группа стала 1-й авиатранспортной дивизией. Преобразование авиагрупп в дивизии усовершенствовало структуру воздушного транспорта и повысило его эффективность.

Основные задачи организаций воздушного транспорта на протяжении всей войны заключались в выброске или аэродромной высадке воздушно-десантных войск, доставке войскам снаряжения и припасов, транспортировке войск, больных и раненых, а также в поддержке боевых действий партизан и войск, оказавшихся в окружении или по иным причинам действующих в немецком тылу. Кроме того, воздушный транспорт доставлял срочные грузы в Ленинград, Сталинград, Севастополь и Одессу, а также занимался срочной переброской различных дефицитных инструментов и материалов для нужд оборонной промышленности{217}.

На протяжении войны УПВОСО, ЦУПВОСО и связанные с ними службы сообщений добились значительных достижений в перевозках войск и военного имущества. Например, с 1941 по 1945 год эти управления перевезли более 19,7 миллионов железнодорожных вагонов, а еще 2,7 миллиона — по воде и воздуху. Эшелонов с войсками и боевой техникой было перевезено 45 000{218}. Наиболее высокой транспортная активность была при подготовке к Московской, Сталинградской и Курской битвам, когда под управлением из единого центра передвигалось одновременно по 1500–1700 поездов, не считая внутрифронтовых перевозок, а также до 10–12 тысяч машин. Переброска по железным дорогам войск и грузов для поддержки операций нескольких фронтов достигала к концу войны темпа 450–500 эшелонов в день{219}.

За все время войны 35 железнодорожных бригад НКО и другие специальные соединения НКПС построили или восстановили около 120 000 километров железнодорожных путей, 2756 больших и средних железнодорожных мостов, проложили около 71 000 вспомогательных путей, восстановили 2345 станций водоснабжения, 182 паровозных депо, 7990 железнодорожных станций и подъездных путей, а также разоружили и уничтожили более 2 миллионов мин{220}. Наконец, дорожная служба Красной Армии за время войны построила, восстановила или укрепила приблизительно 100 000 километров автомобильных дорог и более 1000 километров мостов{221}.

Высшим учебным заведением, на протяжении всей войны занимавшимся обучением и подготовкой офицеров транспортных служб Красной Армии, была Военно-транспортная академия, размещавшаяся в Ленинграде и Костроме. В число выпускников этой академии транспорта входили народный комиссар сообщений И. В. Ковалев, заместитель народного комиссара советского речного флота С. М. Баев, а также заместители начальников ВОСО Красной Армии 3. И. Кондратьев и А. В. Скляров.

Начальником академии всю войну являлся генерал-майор (с декабря 1943 года — генерал-лейтенант) технических войск В. М. Филичкин{222}.

Тыл (Служба тыла)

Накануне войны всеми организациями службы тыла советских вооруженных сил руководило Управление устройства тыла, вооружения и снабжения[90]. В число этих организаций входил крайне разношерстный набор войск службы тыла, базы армии и флота в военных округах, базы и склады с резервными военными запасами, железнодорожные, автомобильные и дорожно-ремонтные войска, а также инженерные, аэродромные, санитарные, ветеринарные и другие тыловые службы тыла и военные сооружения, подчиненные НКО{223}. Первым начальником этого управления во время войны был генерал-майор П. А. Ермолин.

Имея свои интендантское, санитарное и ветеринарное управления, собственные органы снабжения и отдельное, но связанное со службой тыла управление снабжения горючим, ведомство Ермолина должно было в то же время тесно взаимодействовать со службой военных сообщений Красной Армии (ВОСО), которое отвечало за организацию железнодорожного и водного транспорта и эвакуацию, восстановление и уничтожение железных дорог, а также с Центральным управлением военных сообщений (ЦУВС) Генштаба, которое через УВСы и отделы в военных округах (ставших во время войны фронтами) и армиях управляло обширной сетью железных дорог и водных путей.

Наиболее важным органом в ведомстве Ермолина было Главное интендантское управление или ГИУ*, созданное в 1940 году в качестве главного органа, отвечающего за снабжение войск Красой Армии обмундированием, боеприпасами и продовольствием, а также за расквартирование войск. ГИУ, которое возглавлял генерал-лейтенант интендантской службы А. В. Хрулев, назначенный в начале 1941 года интендантом* Красной Армии, имело подчиненные управления для каждого вида снабжения и контролировало аналогичную структуру управлений и отделов в военных округах, флотах и армиях{224}.

Принадлежащее к ГПУ Управление вещевого снабжения или У ВС[91], начальником которого был бригадный интендант H. Н. Карпинский, отвечало за приобретение, хранение и распределение военного обмундирования и одежды в соответствии с требованиями и планами ГКО{225}. В этом качестве управление Карпинского контролировало отделы вещевого снабжения в военных округах (фронтах), группы вещевого снабжения в армиях и начальников вещевого снабжения в полках и бригадах. Ему подчинялась сложная система складов, мастерских по починке одежды и обуви, а также органов снабжения на всех уровнях. Кроме того, УВС Карпинского тесно сотрудничало с промышленными предприятиями в деле производства и распределения необходимого обмундирования и снаряжения. В придачу к сбору и содержанию складов запасного обмундирования на театрах военных действий оно также использовало местные ресурсы для поддержки действующих войск и занималось сбором на полях сражений трофейного имущества.

За выполнение важнейшей задачи снабжения многомиллионной Красной Армии продовольствием отвечало состоящее при ГПУ Управление продовольственного снабжения Красной Армии или УПСКА[92]. Начальником этого управления накануне войны был генерал-майор интендантской службы В. Ф. Белоусов, возглавлявший его до февраля 1942 года{226}. В ведении этого управления находились отделы продовольственного снабжения, подчиненные интендантским управлениям в военных округах и армиях, продовольственные и фуражные группы в корпусах и дивизиях, а также начальники продовольственного и фуражного снабжения в полках. Когда началась война, эта цепочка продовольственного снабжения протянулась из «центра» через фронты, армии, дивизии (бригады), полки батальоны и роты до отдельного солдата. Служба продовольственного снабжения и ее главное управление также имели свои полевые учреждения, в число которых входили огромный набор фронтовых, армейских, дивизионных и полковых складов, хлебозаводов и хлебопекарен, животноводческие фермы и даже полные стада домашнего скота.

Не менее важным было и Управление снабжения горючим или УСГ[93], являвшееся самостоятельным, но работавшее в тесном сотрудничестве с Управлением устройства тыла и снабжения. Начальником УСГ на протяжении 1942 года был генерал-майор танковых войск П. В. Котов. Управление Котова отвечало за доставание, перевозку, хранение и распределение всех горюче-смазочных материалов по всем войскам Красной Армии{227}.

В дополнение к ГНУ Управление устройства тыла и снабжения имело в своем составе два управления, отвечавшие за оказание медицинской помощи людям и животным. Первым из них было Санитарное управление или СУ*, начальником которого на протяжении всей войны являлся генерал-лейтенант медицинской службы Е. И. Смирнов, повышенный в 1943 году в звании до генерал-полковника. В 1941 году Смирнову было всего 37 лет, в 1932 году он закончил Военно-медицинскую академию, а в 1938 году — Военную академию имени Фрунзе{228}. Санитарное управление Смирнова также руководило и Военно-санитарной службой или ВСС[94]. Обычно она именовалась просто Санитарной службой и включала в себя все санитарные части, подразделения, госпиталя и лазареты, отвечавшие за охрану здоровья военнослужащих. Накануне войны Санитарная службы находилась в процессе реорганизации с учетом опыта боев у озера Хасан (1938 год), на реке Халхин-Гол (1939 год) и во время советско-финской войны (1939–1940 годы).

Вторым санитарным управлением являлось Ветеринарное управление Красной Армии или ВУКА[95], главой которого на протяжении всей войны был генерал-лейтенант ветеринарной службы В. М. Лекарев{229}. ВУКА играло особенно важную роль из-за того значения, которое имели лошади в кавалерийских и артиллерийских войсках Красной Армии и в ее системе подвоза материально-технического обеспечения. ВУКА также руководило Военно-ветеринарной службой Красной Армии[96], состоявшей из органов управления, ветеринарных подразделений и ветеринарных хозяйств, оно ведало мобилизацией, контролем и уходом за лошадьми и другими животными, а также за выделение их боевым и вспомогательным частям{230}. Когда управление было переведено на военные рельсы, ВУКА стало действовать через ветеринарные управления и отделы во фронтах и армиях, куда входили все ветеринарные органы в зоне их ответственности и все работающие в них ветеринары. Корпусам, дивизиям и полкам тоже придавались ветеринары, так же, как и всем другим частям и учреждениям, имевшим лошадей{231}.

В мирное время Управление устройства тыла и снабжения и связанные с ним организации управляли тыловыми войсками и учреждениями Красной Армии через заместителей начальников штабов по тылу и заместителей либо помощников командующих тыловыми службами, которые возглавляли отделы и группы в военных округах (фронтах), армиях, корпусах, дивизиях и полках. Генеральный штаб составил план использования этих войск и учреждений во время войны{232}. Однако некоторые ключевые тыловые функции накануне войны находились вне сферы Управления устройства тыла и снабжения. Например, за управление железными дорогами и укомплектование их личным составом отвечал НКПС со своим Особым железнодорожным корпусом, а НКВД отвечал за обеспечение охраны железных дорог и выполнение ремонтно-восстановительных работ, осуществляя все это с помощью своих войск, которые в военное время должны были перейти в подчинение командующих фронтами{233}. Такое отсутствие централизованного управления тылом после начала война оказалось одним их ключевых недостатков Красной Армии.

Еще одним недостатком системы тыла Красной Армии накануне войны было отсутствие совместимости между органами снабжения в «центре» и получателями этого снабжения на местах. Например, начальники служб и филиалов отделений в войсках подчинялись руководству военных округов и армий, а их органы снабжения вели обеспечение войск артиллерией, инженерной и химической защитой и средствами связи, интендантскими припасами (продовольствием, фуражом, обмундированием и прочим), горюче-смазочными материалами через заместителей начальников штабов по тылу на всех командных уровнях. Однако поскольку эти начальники занимались и другими вопросами, то мало у кого находилось время для планирования тылового обеспечения. И что еще хуже, командующие на этих уровнях тоже не несли прямой ответственности за снабжение, поскольку службы снабжения им не подчинялись{234}. Таким образом, хотя в НКО и существовала развитая структура тыла, единого тылового обеспечения, пронизывающего всю командную иерархию, не существовало.

Другие проблемы, с которыми сталкивалась Красная Армия накануне войны, заключалась в неадекватности норм снабжения обмундированием и неэффективности системы распределения горюче-смазочных материалов. Хотя НКО в июне 1941 года издал новые инструкции относительно формы одежды и установил для советской промышленности новые нормы производства одежды, органы снабжения в первые несколько месяцев войны не смогли достичь выполнения этих норм (см. главу 4){235}. Точно так же доставка горюче-смазочных материалов полевым войскам носила неравномерный характер, что после начала войны постоянно приводило к острой нехватке топлива в тех или иных местах.

Незадолго до начала войны НКО попытался решить проблемы с тылом возложив ответственность за руководство Управлениями устройства тыла и снабжения, военной связи и снабжения горючим на тогдашнего начальника Генерального штаба Жукова, а ответственность за координацию работы Главного интендантского управления, Санитарного и Ветеринарного управлений и Управления вещевого и обозного снабжения — на маршала С. М. Буденного. Однако эта мера не привела ни к единению системы тыла НКО, ни к повышению ее эффективности{236}.

Таким образом, после начала войны и мобилизации действующие фронты и армии оказались лишенными какого бы то ни было[97] тылового обеспечения — частично потому, что НКО не сумел предвидеть требований к тылу военного времени, а частично потому, что их службы тыла попросту рухнули под натиском немецкого нападения.

То слабое тыловое обеспечение, какое все же существовало, внезапно прекратилось, когда Красная Армия обратилась в беспорядочное бегство и потеряла свои склады и базы снабжения, доставшиеся наступающему вермахту. Например, за первые два месяца войны стремительное наступление вермахта совершенно расстроило снабжение продовольствием, обмундированием и горючим, когда вермахт захватил большую часть как передовых баз снабжения Красной Армии, так и находящихся в ближнем тылу. Одновременно мобилизация и массированная переброска войск парализовала распределение припасов. В результате по всей армии возникла массовая нехватка всего необходимого, вынуждая части и солдат прибегать к снабжению «на месте», то есть конфискациям и кражам.

Столкнувшись в конце июня с такими гигантскими трудностями, Ставка попросту занялась импровизацией, возложив на членов недавно созданного ГКО персональную ответственность за исполнение тех или иных задач снабжения{237}. Через месяц после начала войны, в ответ на распоряжение ГКО от 28 июля, НКО 1 августа фундаментально реорганизовал структуру тылового обеспечения армии, создав пост начальника Тыла Красной Армии и подчиненное ему Главное управление тыла Красной Армии или ГУТА КА[98]. ГУТА КА включало в себя подчинявшееся НКО Управление устройства тыла и военных сообщений, подчинявшиеся Генштабу Автомобильно-дорожное управление и Инспекцию тыла ГУТА КА, а также Главное интендантское управление, Управление снабжения горючим, Главные Военно-санитарное и ветеринарное управления. Теперь все они напрямую подчинялись новому начальнику тыла, генерал-лейтенанту интендантской службы А. В. Хрулеву, которого Сталин назначил на этот ключевой пост{238}. С этого момента Хрулев и ГУТА КА отвечали за организацию всех служб тыла Красной Армии, снабжая действующие фронты всеми видами довольствия и военного имущества и эвакуируя в тыл раненых и поврежденную технику{239}.

В дополнение к созданию в НКО описанной выше объединенной структуры тыла августовский приказ заменил иерархию служб тыла во фронтах и армиях управлениями и отделами тыла, возглавляемыми начальниками тыла фронтов и армий, которые также служили заместителями командующих фронтами и армиями, одновременно учредив пост начальника тыла в ВВС. Например, УСГ работало под прямым руководством Хрулева и снабжало полевые войска горюче-смазочными материалами через отделы снабжения горючим в действующих фронтах и соответствующих начальников тыла в подчиненных им армиях, корпусах, дивизиях, бригадах и полках. Распределение горючесмазочных материалов велось с распределительных баз в центре (которые в 1942 году были переименованы во фронтовые базы), через фронтовые и армейские склады до полевых складов на уровне дивизий и меньших частей. По мере развития этой системы расстояние между полевыми складами и действующими частями постоянно уменьшалось, способствуя тем самым большей эффективности системы снабжения и лучшему тыловому обеспечению операций{240}.

19 августа 1941 года ГКО увенчал эти реформы, преобразовав Санитарное управление в Главное военно-санитарное управление или ГВСУ — чтобы разрешить серьезные трудности, с которыми оно сталкивалось при лечении и эвакуации раненных. Эти трудности еще больше усугубляли и без того катастрофические потери Красной Армии в живой силе (см. главу 4). Стремительное наступление немцев в ходе операции «Барбаросса» серьезно расстроило мобилизацию и уничтожило до 50 процентов госпитальной базы Красной Армии в западных военных округах, вынудив ее эвакуировать другую половину вглубь страны.

В результате этого к августу 1941 года действующие фронты Красной Армии оказались лишенными почти половины своих ресурсов и вынуждены были полагаться в отношении медицинской помощи лишь на ограниченное число полковых медицинских пунктов, санитарных батальонов и полевых и гарнизонных госпиталей{241}.

Новое ГВСУ Смирнова и связанная с ним Санитарная служба отвечали за оказание медицинской помощи и эвакуацию раненых, противоэпидемические мероприятия, лечение больных и предотвращение массовых заболеваний в рядах армии. Оно выполняло эти обязанности путем создания сложной сети медицинских учреждений, санитарных частей и госпиталей по всей войсковой структуре, простирающейся от фронта до уровня роты{242}.

Весьма характерным показателем тех трудностей со снабжением, с которыми Красная Армия столкнулась в первые четыре месяца войны, является неадекватность норм пайков в системе распределения продовольствия. НКО пытался исправить ее, учредив в сентябре 1941 года более простое, но и более эффективное распределение продовольствия по полевым войскам{243}. Распоряжение НКО устанавливало новые ежемесячные нормы продовольствия и фуража, разделенные на 14 категорий. Эти нормы были основаны на реальной, а не теоретической численности войск и на тех боевых задачах, которые они действительно выполняли (см. главу 4){244}. Осенью 1941 года ГКО также сформировал Комитет продовольственного и вещевого снабжения Красной Армии под председательством партийного деятеля А. И. Микояна, призванный проводить в жизнь распоряжения ГКО, касающиеся снабжении войск, и восстановить централизованное руководство во всей системе снабжения. Этот комитет выполнил свою задачу, хотя и медленно.

Приказ НКО от 20 ноября 1941 года свидетельствовал об остром интересе ВКП(б) к вопросам тыла. Он возлагал на членов военных советов фронтов и армий ответственность за работу тыла, обязав их обеспечивать выполнение приказов военных советов и координировать деятельность служб тыла с местными партийными и советскими органами в зонах ответственности фронтов и армий{245}.

На протяжении всего 1941 года и в начале 1942 года ГКО и НКО медленно, но непрерывно реорганизовывали и реформировали тыл Красной Армии. Когда число работников в управлениях и отделах тыла в действующих фронтах и армиях сократилось, а их эффективность повысилась, управление стало более стабильным и надежным, а части и учреждения службы тыла — более подвижными, гибкими и действенными. Одновременно уменьшилась глубина тыла фронтов и армий, а учреждения тыла развертывались все ближе к снабжаемым ими войскам. Помогало этим усилиям и введение новой системы снабжения, основанной на принципе «от себя». Этот принцип означал, что вышестоящие органы отвечали за обеспечение припасами подчиненных им войск. Возросшее количество автотранспорта, обеспеченное в немалой степени благодаря ленд-лизу[99], позволило повысить централизацию распределения припасов.

В 1942 году ГКО с НКО все время продолжали реорганизовывать структуру тыла вооруженных сил, особенно улучшая управление им. Например, ГКО 27 января изъял службу продовольственного снабжения из ведомства Главного интендантского управления, преобразовал ее в независимое Главное управление продовольственного снабжения Красной Армии или ГУПС[100] и назначил его начальником Д. В. Павлова, бывшего народного комиссара торговли. В то же время он преобразовал отделы, отвечавшие за продовольственное снабжение во фронтах и армиях, в полноправные управления и подчинил их напрямую соответствующим начальникам тыла, назначив генерала П. И. Драчева главным интендантом Красной Армии{246}.

Вскоре после этого, 19 апреля 1942 года, НКО упразднил Главное управление тыла Красной Армии и подчинил его бывший штаб, управления и отделы начальнику тыла Красной Армии{247}. Таким образом ГУПС и другие тыловые управления стали прямо подчинены Хрулеву{248}.

Эта реорганизация продолжилась 22 мая 1942 года, когда ГКО назначил Хрулева заместителем наркома обороны и создал пост начальника тыла ВМФ, назначив на эту должность генерал-лейтенанта береговой службы С. И. Воробьева. В тот же день ГКО также реорганизовал структуру тыла Красной Армии, увеличив полномочия начальников тыла в действующих фронтах. Теперь они стали заместителями командующих фронтов, а во всех корпусах и дивизиях были учреждены аналогичные посты. Это возложило на данных начальников (заместителей командующих) ответственность за все аспекты тылового обеспечения в пределах их юрисдикции, в том числе за снабжение вооружением, техникой и военным имуществом, за эвакуацию и за обеспечение подчиненных им служб тыла{249}. И наконец, ГКО ввел аналогичную иерархию в медицинских службах — академик H. Н. Бурденко стал главным хирургом Красной Армии, а ряд других лиц был назначен на аналогичные посты на уровне НКО, во фронтах и армиях{250}.

Продолжая эту реорганизацию, в январе 1943 года ГКО повысил статус управления продовольственного снабжения (УПС) до статуса самостоятельного главного управления, но в июне преобразовал его в подчиненное управление под контролем начальника Главного интендантского управления тыла Красной Армии{251}. В результате к середине 1943 года возникла новая система продовольственного снабжения, которая просуществовала до конца войны. Теперь она напрямую подчинялась УПС и начальнику тыла Красной Армии через его генерал-интенданта.

В эту систему входили органы продовольственного снабжения на всех уровнях вплоть до батальона{252}. Когда НКО сформировал в 1943 году воздушные армии, в каждой из таких армий был создан армейский тыл, а также тыловые части, учреждения и органы во всех крупных соединениях ПВО. И на протяжении всей войны Хрулев, которому в ноябре 1942 года присвоили звание генерал-полковника, а в ноябре 1943 года — генерала армии, оставался начальником тыла Красной Армии и надзирал за этой реформированной системой{253}.

По любым меркам масштаб тылового снабжения, которым обеспечивали во время войны действующие фронты и армии начальник тыла Красной Армии и связанные с ним управления НКО, просто потрясал. Помимо 100 000 километров дорог, построенных и отремонтированных дорожным управлением, а также 117 000 километров железных дорог, построенных и отремонтированных НКПС, другие тыловые войска построили свыше 6000 аэродромов, а также постоянно снабжали советских партизан и подпольщиков во вражеском тылу{254}.

В то же самое время главные и оперативные управления начальника тыла получили, отправили на склады и распределили в полевых войсках больше 10 миллионов тонн боеприпасов и огромное количество продовольствия, фуража и других материалов. Одни только грузовики перевезли более 145 миллионов тонн грузов, а железнодорожный транспорт — еще 19 миллионов железнодорожных вагонов. Хотя большую часть обмундирования и другого вещевого довольствия Красной Армии дала советская легкая промышленность, вещевое управление также собирало вещевое довольствие у работников советской промышленности и у гражданских лиц — на основе добровольных пожертвований или реквизиции. Например, УВС за время войны обеспечило солдат Красной Армии более чем 38 миллионами шинелей, 70 миллионами комплектов обмундирования, 117 миллионами наборов нижнего белья, 64 миллионами пар сапог, 20 миллионами телогреек и ватных штанов и 2 миллионами овчинных тулупов{255}.

К середине 1942 года продовольственное управление сумело накопить в военных округах продовольственные запасы на 20 дней снабжения; в действующих фронтах — на 30 дней снабжения; в дивизиях, подвижных корпусах и бригадах — на пять дней; в батальонах и оружейных расчетах — на полтора-три дня; и на один день — в вещмешках отдельных солдат{256}. В целом за время войны потребление Красной Армии составило около 40 миллионов тонн продовольствия и фуража. Изрядную часть этого составляли хлеб и другие сельскохозяйственные продукты, а также необработанное мясо. 4,3 миллиона тонн из этого общего количества было поставлено по ленд-лизу, в первую очередь это были критически важные виды продовольствия — например, 610 000 метрических тонн сахара и 664 900 метрических тонн консервированного мяса (в том числе и банок вездесущего «спама»). Хотя поставки по ленд-лизу составили всего 10 процентов от продовольствия, произведенного Советами[101], в них входили высококачественные продукты, необходимые для поддержания сил армии, ведущей военные действия. К примеру, сахара доставили до 41,8 % от произведенного Советами, а консервированного мяса — более 18 процентов от советских поставок мяса{257}.

Снабжение горючим всю войну было одним из наиболее важных аспектов тылового обеспечения, так как успех Красной Армии в целом зависел от успешных действий ее танковых и механизированных войск, а те высокомобильные наступательные действия, какие вела Красная Армия после ноября 1942 года, создавали громадный спрос на горюче-смазочные материалы. Например, среднемесячный расход горючего в Красной Армии возрос с 222 000 тонн в 1942 году до 320 000 тонн в 1944 году[102], а летом 1944 года достиг потрясающей общей цифры в 420 000 тонн. К концу войны Красная Армия потребила 16,3 миллиона тонн горючего{258}. В целом топливное управление за всю войну поставило Красной Армии 20 миллионов тонн горюче-смазочных материалов{259}.

В области санитарного обеспечения санитарное управление увеличило число военврачей в Красной Армии с 44 729 в июле 1942 года до почти 61 000 в июле 1944 года. Общая численность всего медицинского персонала в Красной Армии за тот же период возросла с 93 000 до почти 122 000 человек{260}. Однако по сути, медицинская помощь, предоставляемая солдатам Красной Армии, в течение всей войны оставалась на весьма низком уровне. В результате из общего числа чуть больше 22 миллионов военнослужащих Красной Армии и флота, проходивших лечение в учреждениях ГВСУ, 7,6 миллиона оказались жертвами различных заболеваний{261}. Совершенно очевидно, что эта мрачная статистика потерь от болезней была явно обширной и являлась прямым результатом плохих полевых санитарных условий, посредственной медицинской помощи и общей нехватки медикаментов и другого медицинского имущества.[103]

И наконец, ветеринары и помощники ветеринаров (фельдшеры[104]) ветеринарного управления (ВУКА), 62,5 и 97,2 процента которых были соответственно призваны из гражданского сектора, а также связанная с этим управлением Военно-ветеринарная служба, помогали раненым и больным лошадям, организовывали их эвакуацию в ветеринарные лечебницы и ухаживали за ними на всех этапах эвакуации{262}. Сюда входило 46,9 % лошадей Красной Армии в 1941–1942 годах, 44,3 % в 1943 году и 27,4 % в 1944 году. За всю войну эти организации вылечили и вернули в строй свыше 2,1 миллиона лошадей и достигли уровня возврата на службу в 86,9 %{263}.

Начальник тыла Красной Армии и подчиненные ему управления также управляли и обширной системой военных академий, училищ и курсов подготовки. В число наиболее важных из них входили Интендантская академия Красной Армии, переименованная в 1942 году в Военную академию тыла и транспорта, которая располагалась в Москве и Калинине; Кировская военно-медицинская академия в Ленинграде и Самарканде; Куйбышевская военно-медицинская академия в Куйбышеве, а также Военно-ветеринарная академия в Москве, Аральске и Самарканде.

Политическая работа

За обеспечение идеологической чистоты и соблюдение партийной дисциплины в рядах Красной Армии отвечал прежде всего такой орган ГКО, как Главное политическое управление Красной Армии, или сокращенно ГлавПУ[105]. Сформированное 16 июля 1941 года во главе с армейским комиссаром 1-го ранга Л. 3. Мехлисом, ГлавПУ являлось прямым потомком Политического управления Революционного военного совета (Реввоенсовета) Союза республик, которое было сформировано в 1919 году, в 1921 году стало Политическим управлением РККА, а в июне 1940 года — Главным управлением политической пропаганды Красной Армии (ГУППКА[106]){264}

Политбюро ВКП(б) и ГКО возложили на ГлавПУ ответственность за очень многое — от учреждения в войсковой структуре Красной Армии политических органов и управления ими и ведения постоянной воспитательной работы и идеологической обработки до обеспечения верности и высокого боевого духа солдат и офицеров Красной Армии{265}. Словом, ГлавПУ, как цербер партии, было причастно ко всем сторонам жизни солдат и офицеров Красной Армии.

Действуя через ГКО, ЦК ВКП(б) на протяжении всей войны определял и совершенствовал организационную структуру ГлавПУ. Первоначально оно состояло из подчиненных управлений и отделов, отвечающих за организационную работу, политическую работу, пропаганду и агитацию, политические кадры, комсомол и другую партийно-политическую работу. Однако в конце 1941 года ГКО добавил к ГлавПУ отдел, отвечающий за политработу среди партизан и гражданского населения на оккупированных территориях, а в 1944 году — отдел спецпропаганды. Кроме того, в 1942 году он также сформировал в составе в ГлавПУ особый Совет военно-политической пропаганды. Этот совет, состоящий из начальника ГлавПУ секретаря ВКП(б) А. С. Щербакова, секретаря ВКП(б) А. А. Жданова и членов ЦК ВКП(б) Д. 3. Мангульского и E. М. Ярославского, отвечал за собрание и обработку военного опыта, способствующего повышению общей эффективности управления.

ГлавПУ также формировал и использовал особые группы постоянных и непостоянных агитаторов (лекторов), в которые зачастую входили видные государственные, общественные и культурные деятели. В задачу таких групп входило вести агитацию по всей командной иерархии Красной Армии{266}. В июне 1942 года Сталин назначил начальником ГлавПУ А. С. Щербакова, являвшегося секретарем ВКП(б) и кандидатом в члены Политбюро. Произведенный в 1943 году в генерал-полковники, Щербаков оставался начальником этого управления до конца войны{267}.

Разведка

Одним из наиболее важных управлений НКО являлось Главное разведывательное управление (ГРУ), которое этот наркомат напрямую контролировал только с октября 1942 года. Еще задолго до войны, 22 ноября 1934 года, наркоматом обороны было сформировано Разведывательное управление (РУ), оно же Пятое управление, ставшее «центральным органом организации и управления разведывательной службой Красной Армии». Однако 26 июля 1940 года НКО передал Разведывательное управление в подчинение Генерального штаба, где оно продолжало находиться к моменту начала войны{268}.

Поскольку сбор и обработка разведданных становились делом все более важным и сложным, НКО 16 февраля 1942 года, не выводя РУ из-под управления Генштаба, преобразовал его в Главное разведывательное управление, поставил перед ним задачу вести стратегическую, оперативную и войсковую разведку и существенно усилил его организационную структуру. Однако, поскольку эта реорганизация не повысила эффективности ГРУ, НКО 23 октября 1943 года вновь реорганизовал ГРУ, на этот раз изъяв его из ведомства Генштаба и подчинив своему прямому руководству. С этого момента НКО освободил ГРУ от всякой ответственности за войсковую разведку[107], за которую стало отвечать Управление войсковой разведки или УВР* Генштаба, а вместо этого возложил на ГРУ ответственность за «ведение агентурной разведки иностранных армий как за границей, так и на временно оккупированной противником территории СССР» под своим собственным руководством{269}.

По новой организации ГРУ подразделялось на Первое управление, отвечавшее за агентурную работу за границей, и Второе управление, отвечавшее за агентурную работу на территории, временно оккупированной войсками противника. В то же время НКО перевел дешифровальный отдел Второго управления в ведение НКВД и преобразовал бывшее Главное управление военной цензуры ГРУ в отдельное и независимое управление в его структуре.

Поскольку эта реорганизация не привела к улучшению сбора и обработки разведданных до желаемой Ставкой степени, НКО 19 апреля 1943 года вновь реорганизовал центральные органы военной разведки страны, преобразовав УВР Генштаба в Разведывательное управление и возложив на него ответственность за «руководство войсковой и агентурной разведкой фронтов, регулярную информацию о действиях и намерениях врага и проведение дезинформации противника»{270}.

Таким образом, апрельская реорганизация возложила ответственность за ведение агентурной разведки и диверсионной деятельность на временно оккупированных противником территориях Советского Союза на РУ Генштаба и подчиненные РО во фронтах Красной Армии. В то же время она ликвидировала 2-е управление ГРУ Наркомата обороны, которое управляло агентурной работой на территориях СССР, временно оккупированных войсками противника, и передала агентурную сеть ГРУ в этих областях Разведуправлению Генштаба. После этого ГРУ стало отвечать только за ведение агентурной разведки за границей. Такая структура сбора и обработки разведданных просуществовала до конца войны{271}.

Контрразведка

Точно так же, как ГлавПУ защищало Советский Союз от политической и идеологической подрывной деятельности внутри страны, органы военной контрразведки в тесном сотрудничестве с органами государственной безопасности, управляемыми НКВД, выполняли столь же важную задачу защиты государственной безопасности от подрывной деятельности врагов за границами Советского Союза. Когда началась война, ГКО выделил из НКО и НКВМФ (флота) все органы контрразведки и реорганизовал их в так называемые особые отделы (00) в действующих фронтах, флотах и армиях. Особые отделы действовали под оперативным руководством Третьего управления НКВД — Управления особых отделов. Несмотря на такую организацию управления, ГКО по-прежнему считал 00 составными частями НКО.

Советские источники описывали сферу ответственности 00 следующим образом:

«Опираясь на высокую сознательность советского народа и воинов Советской Армии и Военно-Морского флота, их преданность Родине, во взаимодействии с командованием и политорганами [контрразведчики] создали действенную систему мер по вскрытию и пресечению подрывных акций врага, по разоблачению его агентуры. Разведслужбы фашистской Германии пытались развернуть против СССР широкую подрывную деятельность. Они создали на советско-германском фронте свыше 130 разведывательно-диверсионных органов и около 60 специальных разведывательно-диверсионных школ. В действующую Советскую Армию забрасывались диверсионные отряды и террористы. Органы советской военной контрразведки вели активный розыск вражеских агентов в районах боевых действий, в местах нахождения военных объектов, обеспечивали своевременное получение данных о засылке вражеских шпионов и диверсантов, проникали в разведывательные и контрразведывательные органы противника».{272}

Для повышения ответственности контрразведки перед Ставкой и политическими властями ГКО 14 апреля 1943 года преобразовал Управление особых отделов НКВД в Главное управление контрразведки или ГУК[108], поставив его под номинальный контроль НКО. Однако, как и прежде, в оперативном плане им продолжал руководить НКВД{273}. Известное под кодовым обозначением «СМЕРШ», что значило «Смерть шпионам», это управление до самого конца войны тесно взаимодействовало с НКВД и МВД{274}. Начальником «СМЕРШ» и заместителем наркома обороны ГКО 21 апреля 1943 года назначил давно уже служившего в органах государственной безопасности В. С. Абакумова, который и занимал эти посты до конца войны. Под действенным и безжалостным руководством Абакумова, совместно с НКВД и МВД «…разрабатывались и осуществлялись оперативные планы по борьбе с вражеской разведкой на фронте, в советском тылу и на временно оккупированной территории. Разведывательные службы Германии пытались развернуть против СССР широкую подрывную деятельность. В действующую армию и флот забрасывались диверсионные отряды и террористы. Опираясь на бдительность воинов, органы „СМЕРШ“ совместно с командованием ограждали части и соединения от проникновения вражеских агентов, вели борьбу с подрывной деятельностью разведывательных органов противника в советском тылу, организовывали разведывательную и контрразведывательную работу за линией фронта, в тылу немецких войск. Они обезвредили тысячи вражеских агентов и внесли достойный вклад в дело достижения победы»{275}.

Играя важную роль с точки зрения обеспечения железного контроля Сталина над воюющей страной и ее вооруженными силами, «СМЕРШ» в то же время руководил деятельностью всех политических органов в Красной Армии и на флоте и служил главным инструментом поддержания дисциплины среди военных — зачастую путем прямого террора и запугивания{276}.

Войска внутренней безопасности (НКВД)

Точно так же, как функцией Народного комиссариата обороны являлась защита Советского Союза от иностранной агрессии, Народный комиссариат внутренних дел (НКВД) отвечал за сохранение внутренней безопасности внутри страны. Поэтому было вполне естественным, что задачи этих двух комиссариатов в некоторых отношениях совпадали и дополняли друг друга. Например, НКВД имел различного рода внутренние войска[109], которые, как составная часть советских вооруженных сил, отвечали за охрану «жизненно важных государственных объектов» — таких, как правительственные здания, ключевые центры связи, железнодорожные пути и границы страны. Кроме того, внутренние войска осуществляли охрану и управление обширной системой исправительно-трудовых лагерей Советского Союза (ГУЛаг), борьбу с вражескими диверсионными войсками и агентами, действующими на советской территории, и проведение контрразведывательных действий в поддержку вооруженных сил в целом.

В зависимости от своей конкретной задачи, внутренние войска подчинялись шести функциональным управлениям НКВД, а именно: Главному управлению пограничных войск, Главному управлению войск НКВД по охране особо важных предприятий промышленности, Главному управлению конвойных войск НКВД, Главному управлению войск НКВД по охране железнодорожных сооружений, Главному управлению военного снабжения НКВД и Главному военно-строительному управлению войск НКВД СССР{277}. Контролировал и координировал работу этих управлений и осуществлял надзор за приданными им войсками заместитель наркома внутренних дел по войскам{278}.

Когда вермахт вторгся в Советский Союз, Политбюро и Совет Народных Комиссаров (СНК) задействовали внутренние войска НКВД как на границах, так и в глубине Советского Союза. 23 июня, на следующий же день после начала немцами операции «Барбаросса», СНК возложил на Главное управление пограничных войск НКВД или ГУПВ* ответственность за охрану тыла действующих фронтов и армий Красной Армии, а также учредил в НКВД Главное управление внутренних войск или ГУ ВВ* и возложил на него ответственность за охрану «глубокого тыла» действующих фронтов Красной Армии.

В то же время СНК приказал действующим фронтам Красной армии создать подчиненные управления охраны тыла фронта или УОТФ[110], образовав их вокруг ядра из управлений пограничных войск, действующих в довоенных военных округах, где те были сформированы. Начальники УОТФ отвечали за обеспечение общей безопасности в тылу фронтов и охрану всех железнодорожных путей, строений и сооружений, центров связи и дорог, а также наиболее важных промышленных сооружений в зонах действий фронтов. Для этого ГКО передавал им оперативное управление над всеми внутренними войсками НКВД, пограничниками и полицейскими[111] частями и подразделениями, действующими в зонах их фронтов{279}.

Однако это было легче сказать, чем сделать, поскольку к 23 июня вермахт уже уничтожил многие из отрядов погранвойск НКВД на западных границах страны, а за следующие несколько недель развал передовой обороны Красной Армии вызвал полнейший хаос в тылу. Вследствие этого многие из внутренних войск НКВД, которым удалось уцелеть при первоначальном нападении немцев, в конечном итоге вынуждены были сражаться как обычная пехота, а другие были включены в состав Красной Армии во время последующей мобилизации. Однако НКВД все это время для выполнения порученных ему задач по охране безопасности проводило собственную мобилизацию в полевые войска.

В первые шесть месяцев войны организационная структура войск НКВД по охране тыла развивалась в зависимости от увеличения количества действующих фронтов Красной Армии и активности противника в тылу каждого фронта. Как правило, задачи охраны тыла каждого фронта выполняло от четырех до девяти полков НКВД, по одному полку или батальону охраняло тыл отдельных армий{280}. Хотя эти войска находились в административном подчинении соответствующих органов НКВД, на практике они действовали под оперативным руководством командующих фронтами и армиями, причем многие принимали активное участие в боевых действиях.

Когда в конце 1941 — начале 1942 года численность и сила войск охраны тыла НКВД резко возросли, ГКО увеличил и объем порученных им задач. Например, в придачу к обеспечению безопасности в зонах фронтов в сотрудничестве с войсками Красной Армии, а также к охране линий связи и других важных объектов, ГКО 4 января 1942 года возложил на войска охраны тыла ответственность за размещение своих гарнизонов в освобожденных от немецкой оккупации больших и малых городах и оказание помощи другим органам НКВД в искоренении на бывшей оккупированной территории вражеских агентов и коллаборационистов{281}. 4 апреля 1942 года ГКО приказал НКВД для улучшения управления своими войсками сформировать в Главном управлении внутренних войск Управление войск НКВД по охране тыла действующей Советской Армии[112].

Когда же Красная Армия зимой 1942–1943 перешла в общее наступление, ГКО расширил роль войск охраны тыла в борьбе с немецкими разведывательно-диверсионными группами и поручил им новые задачи по надзору за строительством оборонительных рубежей и позиций, эвакуации промышленных предприятий, охрану и этапирование военнопленных, а также солдат и офицеров Красной Армии, обвиненных в измене советскому государству. Для более эффективного выполнения этих задач ГКО в мае 1943 года преобразовал Управление войск НКВД по охране тыла действующей армии в самостоятельное главное управление.

В конце 1943 года и в 1944 году круг ответственности внутренних войск НКВД резко расширился — кроме прежнего спектра задач, и так уже довольно обширного, ГКО возложил на них ответственность за поддержание порядка и борьбу с «контрреволюционными» и «антисоциалистическими» элементами на всех огромных территориях, освобожденных Красной Армией — особенно в Белоруссии, на Украине, в Крыму и в Галиции.

Кроме поддерживавших Красную Армию на протяжении всей войны 53 дивизий, 20 бригад и 30 бронепоездов НКВД, в составе внутренних войск были также сформированы особые снайперские команды, выделявшиеся в распоряжение ключевых фронтов и армий{282}. В итоге наряду с ГРУ и «СМЕРШ» эта «армия внутри армии» обеспечивала сохранение безопасности и поддержание железной дисциплины в Советском Союзе, в его Красной Армии и на огромных территориях, занятых советскими войсками за пределами довоенных границ Советского Союза.

Генеральный штаб Красной Армии (ГШ КА)

Накануне войны за все стратегическое планирование, а во время войны — за руководство действиями Советских вооруженных сил на фронте перед Ставкой отвечали 12 управлений и три отдела, подчиненные Генеральному штабу Красной Армии. Эти управления и отделы ведали всеми оперативными, мобилизационными и организационными вопросами в Советских вооруженных силах, за исключением военного обучения и подготовки, за которые нес ответственность НКО (см. таблицу 2.2){283}.

Поскольку Генеральный штаб был главным органом Ставки, ответственным за планирование и ведение военных действий, после начала войны ГКО принялся освобождать его от второстепенных функций, чтоб он мог сосредоточить свое внимание на важнейших оперативных вопросах. Например, 28 июня ГКО перевел в подчинение НКО и других наркоматов организационное и мобилизационное управления Генштаба, его управления комплектования, строительных войск, военных сообщений, Автодорожное управление, органы снабжения, а также центр связи Генштаба{284}. После этой реорганизации у Генштаба остались лишь Оперативное и Разведывательное управления, Управление устройства тыла, Управление строительства укрепленных районов, военно-топографическое и шифровальное управления, а также отделы общих вопросов, военно-исторический и кадровый.

Однако по мере разворачивания войны ГКО постепенно определялся с тем, какие организации действительно необходимы для ведения и обеспечения боевых действий. В соответствии с этим он формировал в Генштабе новые управления. Например, участие Генштаба в организационных вопросах было таким значительным, что ГКО в апреле 1942 года сформировал в нем новое Организационное управление. Кроме того, в конце июля 1941 года ГКО ненадолго создал в Генштабе Управление автомобильно-дорожного транспорта, а позже — новые отделы: секретного управления, по использованию опыта войны и специальных задач{285}. Некоторые из этих отделов, такие, как отделы использования опыта войны и особых задач, к концу войны стали полноправными управлениями; другие же, такие, как Управление оперативного тыла, вернулись к статусу отделов.

Поскольку в Генштабе и НКО работали управления и отделы с весьма схожими функциями, то эти органы тесно сотрудничали друг с другом при выполнении общих задач. Например, в сфере организации и формирования частей и соединений Генштаб, определяя наиболее эффективную структуру Красной Армии, тесно взаимодействовал с Главупраформом (ГУФУ КА).

Сразу же после начала войны огромные потери войск Красной Армии и хаотическая мобилизация вызвали в Генштабе серьезную перетряску кадров, которая серьезно расстроила его деятельность и снизила эффективность работы. Например, в конце июня — начале июля НКО перевел 393 штабных офицера старшего и среднего начсостава из Генштаба на посты в действующих фронтах и армиях Красной Армии. 18 августа 1941 года из Генштаба было взято еще 449 офицеров. В результате Генштаб стал испытывать хроническую нехватку офицеров Генерального штаба. Эта нехватка колебалась в диапазоне от 78 % в 1941 году до 29 % в конце 1942 года; с середины 1943 года и до самого конца войны она составляла порядка 10 %. Таким образом, хотя в последние два года войны Генштаб был полностью укомплектован, его средняя укомплектованность на протяжении войны равнялась приблизительно 85 %{286}.

И наконец, подобно другим наркоматам и ключевым правительственным органам, Генеральный штаб за время войны несколько раз перемещался в соответствии с изменениями военной обстановки. Например, в июне-июле 1941 года воздушные атаки немцев на Москву вынудили Генштаб несколько раз переезжать в пределах Москвы, а когда войска вермахта в октябре приблизились к городу, Генштаб ради безопасности передислоцировался в Куйбышев. Во время его отсутствия в Москве для обеспечения непрерывной поддержки Ставки оставалась оперативная штабная группа Генерального штаба во главе с А. М. Василевским.

Оперативное управление

Главное оперативное управление или ГОУ[113], оно же Первое управление, было наиболее важным управлением Генерального штаба, а его начальник, служивший также первым заместителем начальника Генштаба — наиболее важным из старших штабных офицеров. Основываясь на руководящих указаниях, полученных от Ставки и начальника Генштаба, ГОУ отвечало за оперативное планирование, сбор и анализ всей информации о положении на фронтах и за обеспечение надлежащего исполнения распоряжений Ставки.

В соответствии с распоряжениями Ставки и в контакте с начальником Генштаба ГОУ планировало, готовило и проводило стратегические операции Красной Армии, набрасывая вчерне общие контуры этих операций, устанавливая войскам цели и задачи, определяя наиболее действенные способы проведения этих операций. Коль скоро Ставка одобряла эти оперативные планы и отдавала надлежащие распоряжения, ГОУ помогало действующим фронтам спланировать и подготовить эти операции, а позднее — контролировало реальное ведение спланированных им операций посредством представителей Ставки во фронтах и армиях либо отряжая собственных представителей на каждую конкретную операцию. Поскольку начальник Оперативного управления и два его заместителя были единственными офицерами Генштаба, которые сопровождали начальника Генштаба во время докладов Сталину и Ставке, начальник Оперативного отдела обязан был знать практически обо всем, происходящем в Генеральном штабе, а все другие управления, соответственно, тесно сотрудничали с ГОУ{287}.

Когда началась война, ГОУ состояло из 12 самостоятельных отделов соответственно выполняемым ими задачам, родам войск и служб. Однако 1 августа 1941 года ГКО сократило их число до 8. Каждый отдел состоял из начальника, его заместителя и от пяти до десяти офицеров-операторов. Эти отделы отвечали за проработку всех оперативных вопросов в восьми действующих фронтах Красной Армии. Кроме того, ГКО также намного более конкретно определил, какие именно задачи должны выполнять ГОУ и его отделы, возложив на них, по существу, ответственность за все мыслимые оперативные вопросы на Северном, Северо-Западном, Западном, Центральном, Юго-Западном, Южном, Среднеазиатском и Дальневосточном стратегических направлениях{288}.

Впоследствии, когда число действующих фронтов изменилось с 8 осенью 1941 года до 10 в мае 1942 года, 14 — в ноябре 1942 года, 13 — летом 1943 года и 26 — с осени 1943 года и до конца войны, соответственно изменилось и число отделов в ГОУ{289}. Под конец войны ГОУ также учредило два отдела для координации действий Красной Армии с союзными войсками — польскими и румынскими. Кроме того, в ГОУ также входили многочисленные отделы, организованные по выполняемым ими задачам — такие, как организационно-учетный отдел, отдел оперативной подготовки, отдел оперативных перевозок, автобронетанковый отдел, отдел связи и отдел по использованию опыта войны. Многие из них ГКО за время войны перевел в другие управления НКО или возвысил до уровня самостоятельных управлений.

Как и в других управлениях, приданные ГОУ штабные офицеры работали посменно круглые сутки, что обеспечивало непрерывность исполнения их специфических обязанностей. К тому же это требовалось для состыковки с характерной манерой работы самого Сталина, который требовал, чтобы начальник Генштаба и/или начальник ГОУ ежедневно докладывал ему как Верховному главнокомандующему с 10:00 до 11:00, с 16:00 до 17:00 и между 21:00 и 03:00{290}. Тот же режим работы, лишь с небольшими вариациями, был характерен и для работы практически всех других управлений Генштаба, особенно тех, которые напрямую работали с действующими фронтами{291}.

Этот строгий и неортодоксальный график работы означал, что сон в Генштабе был наградой. Например, заместитель начальника Генштаба обязан был присутствовать на работе по 17–18 часов в день и имел возможность отдохнуть каждый день только между пятью-шестью часами утра и полуднем, а начальнику ГОУ приходилось каждый день отдыхать между 14:00 и 19:00{292}. По крайней мере, частично заместителю начальника Генштаба и начальнику ГОУ удавалось выдержать такую тяжелую рабочую нагрузку потому, что начальники Генштаба на протяжении всей войны провели в общей сложности 22 месяца, работая на фронте{293}.

За время войны ГОУ сменил 9 начальников. Это были генерал-лейтенант Г. К. Маландин (с февраля по июнь 1941 года), генерал-лейтенант В. М. Жлобин (июль 1941 года), генерал-майор (с октября 1941 года — генерал-лейтенант, а с мая 1942 года — генерал-полковник) А. М. Василевский (с августа 1941 года по 26 июня 1942 года), генерал-лейтенант П. И. Бодин (июнь-июль 1942 года), генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин (июль 1942 года), генерал-лейтенант В. Д. Иванов (с июля по 10 декабря 1942 года), генерал-лейтенант С. И. Тетешкин, генерал-лейтенант (с апреля 1943 года — генерал-полковник) А. И. Антонов (с 11 ноября 1942 года по май 1943 года) и генерал-лейтенант (с ноября 1943 года — генерал-полковник) С. М. Штеменко (с мая 1943 года до конца войны){294}.

Разведка

Поскольку наличие точных разведданных являлось предпосылкой успешного ведения военных действий, вторым по важности управлением Генерального штаба после начала войны стало Разведывательное управление (РУ) или Второе управление. Оно отвечало за сбор, обработку и анализ разведывательной информации для обеспечения операций Красной Армии. Для улучшения обеспечения Красной Армии разведданными, НКО 16 февраля 1943 года преобразовал РУ в Главное разведывательное управление Генштаба (ГРУ), увеличил его штаты и существенно расширил организационную структуру. Теперь перед ГРУ были поставлены задачи ведения стратегической, оперативной и войсковой разведки. Оно состояло из агентурного (первого) и информационного (второго) управлений и восьми новых главных отделов, занимавшихся функциональными вопросами (см. таблицу 2.3).

Но так как трудности со сбором и обработкой разведданных все не проходили, ГКО 23 октября 1942 года реорганизовал свои разведывательные органы, выведя ГРУ из структуры Генштаба и подчинив его напрямую НКО. Теперь ГРУ стало отвечать за ведение под руководством НКО агентурной работы в стране и за границей, а ответственность за ведение войсковой разведки[114] ГКО возложил на недавно созданное им при Генштабе Управление войсковой разведки (УВР). Это новое управление, начальник которого имел статус заместителя начальника Генштаба, отвечало за руководство всеми разведывательными отделами или РО* в действующих фронтах и армиях, но ему категорически запрещалось вести агентурную разведку. Кроме того, декабрьский приказ НКО перевел дешифровальный отдел, который прежде находился во Втором управлении ГРУ, в ведение НКВД, а также преобразовал Главный отдел военной цензуры ГРУ в независимый отдел НКО.

19 апреля 1943 года ГКО снова усовершенствовал разведывательное обеспечение своих действующих фронтов, реорганизовав УВР в Разведывательное управление (РУ) и возложив на него ответственность за «руководство войсковой и агентурной разведкой фронтов, регулярную информацию о действиях и намерениях врага и проведение дезинформации противника»{295}. По существу, эта реформа поставила перед новым РО Генштаба и подчиненными ему РО в действующих фронтах задачу вести агентурную разведку и диверсионную деятельность на территории СССР, временно оккупированной противником — но запрещала выполнять те же функции разведотделам армий (см. таблицу 2.4). Одновременно также было расформировано Второе управление, входящее в НКО ГРУ, которое отвечало за ведение агентурной деятельности на советской территории, временно оккупированной войсками противника, а его агентурная сеть передана Разведывательному управлению Генштаба. После этой реформы ГРУ отвечало только за ведение агентурной разведки за границей.

Эта реформа также определила отношения между входящим в НКО ГРУ и РУ Генштаба, а также только что созданным контрразведывательным управлением, именуемым «СМЕРШ», которое НКО учредил 14 апреля 1943 года. Конкретнее — он приказал Генштабу «создать группу командиров во главе с генерал-полковником т. Голиковым с задачей обобщения и анализа поступающих данных о противнике от всех органов разведки и контрразведки (НКО, НКВД, НКВМФ, Главное управление „СМЕРШ“ и партизанских штабов)»{296}. В то время как «СМЕРШ» должен был обеспечить РУ и РО фронтов и армий специалистами, сведущими в охране и допросе военнопленных, а также тесно взаимодействовать с РУ по всем вопросам, связанным с работой агентуры противника, включая ее организацию, оперативную технику и связь, а РУ должно было передавать «СМЕРШ» все важные сведения по этим вопросам. Единственное существенное изменение в структуре РУ после апреля 1943 года произошло 18 сентября 1943 года, когда НКО перевел в него свой отдел военной цензуры{297}.

С мая 1943 года и до конца войны РУ и подчиненные ему РО забросили в тыл врага более 1200 разведывательно-диверсионных групп специального назначения («СПЕЦНАЗ»[115]) общим количеством более 10 000 бойцов, а также заручились в своих усилиях по сбору разведданных активной поддержкой более 15 000 местных жителей в качестве агентов и связных. Эти группы и созданная в тылу врага сеть наблюдателей обеспечили советскую разведку бесценной информацией о намерениях и планах противника, о численности и дислокации немецких войск и резервов, а также о времени военных операций и передислокации войск вермахта{298}. Начальниками РУ (и ГРУ) во время войны были генерал-майор танковых войск А. П. Панфилов, генерал-лейтенант И. И. Ильичев и генерал-полковник Ф. Ф. Кузнецов{299}.

Организация, мобилизация и укомплектование войск

Когда началась война, существовавшие в Генеральном штабе Управления организации, мобилизации и укомплектования, а также Управление строительных войск, отвечавшие за проведение мобилизации и укомплектование войск Красной Армии, подготовили вместе с НКО многие из распоряжений ГКО, касающиеся этих вопросов{300}. Однако загрузка Генштаба этими вопросами отвлекала его от выполнения своих прямых задач и мешала ему руководить военными действиями{301}. Поэтому 28 июля 1941 года ГКО упразднил эти три управления, передав их функции Главупраформу, а позднее — ГУФУ КА Наркомата обороны{302}.

Хотя Главупраформ и ГУФУКА и в дальнейшем отвечали за все стороны организации и укомплектования войсковой структуры Красной Армии, его отделы военной подготовки и оперативных перевозок тесно взаимодействовали с Оперативным управлением Генштаба в смысле постановки задач ВОСО (Управлению военных сообщений) по переброске войск до или во время военных операций. Единственные организационные вопросы, оставшиеся в ведении Генштаба, относились к учету живой силы и планированию развертывания войск, которыми занимался его Организационно-учетный отдел{303}.

Однако, когда вовлеченность Генштаба в дело организации и укомплектования Красной Армии возросла, он 25 апреля 1942 года создал собственное Организационное управление или ОУ[116], которое совместно с ГУФУ КА (Главупраформом) отвечало за работу над вопросами войсковой структуры. В то время как ГУФУ КА определяло штаты[117] Красной Армии, Организационное управление готовило организационные распоряжения, контролировало их приведение в действие и следило за численностью войск на фронте. Оно также взяло под свой контроль организационно-учетный отдел Оперативного управления и приняло на себя некоторые организационные обязанности ГУФУ КА, хотя последнее и сохранило контроль над управлением кадрами Красной Армии{304}.

Поскольку существование двух параллельных организационных управлений в НКО и в Генштабе неизбежно приводило к значительным трениям и путанице, в июне 1942 года в это дело вмешался сам Сталин, заново определив конкретные функции обеих соперничающих организаций{305}. Когда же эта мера не привела к упрощению организационной работы, Сталин между 29 апреля и 4 мая 1943 года упразднил организационно-кадровый отдел ГУФУ КА и учредил вместо него в Генштабе полноправное Главное организационное управление (ГОУ), состоявшее из отдельных функциональных отделов, отвечавших за конкретные вопросы по родам войск и специализированные организационные задачи Генштаба{306}. По сути дела, этот приказ возложил на ГУФУ КА ответственность за формирование и переформирование соединений и частей Красной Армии, а на Генштаб — ответственность за постановку задач перед этими войсками и их оперативное использование. Служивший с апреля 1942 года начальником Организационного управления генерал-лейтенант А. Г. Карпоносов продолжил работать начальником нового главного управления и прослужил на этом посту до 1946 года{307}.

Военные сообщения (дороги)

Накануне войны за контроль над всеми военными сообщениями по дорогам и водным путям Советского Союза отвечало Центральное управление военных сообщений (ЦУВС), начальником которого был генерал-майор П. А. Ермолин. Этот контроль оно осуществляло через УВС, подчиненные начальникам военных сообщений в военных округах (фронтах) и армиях, которые, в свою очередь, отвечали за все сообщения в полевых войсках Красной Армии. Однако эти обязанности УВС часто пересекались с обязанностями НКПС, который управлял железными дорогами, а также с НКО и НКВД, чья Служба военных сообщений и охранные войска ремонтировали железные дороги и обеспечивали их охрану.

После начала войны ГКО попытался 1 августа 1941 года разрешить проблему военных сообщений, реорганизовав ЦУВС в Управление военных сообщений (ВОСО) и подчинив как его, так и созданное 16 июля Главное автодорожное управление Генштаба новому начальнику тыла Красной Армии Хрулеву и его новому Главному управлению тыла Красной Армии (ГУТАКА) в НКО. Однако даже после этой реорганизации Организационное управление Генштаба по-прежнему играло совещательную роль в организации транспортных частей.

Несмотря на многочисленные изменения, до конца 1941 года и весь 1942 год ответственность за железнодорожный, автодорожный и водный транспорт, как и раньше, делили между собой НКО и НКПС. Однако 31 января 1943 года Ставка приняла меры с целью сделать систему сообщений более эффективной и более отвечающей потребностям военного времени, преобразовав ВОСО в Центральное управление военных сообщений (ЦУП ВОСО) и переведя его из Главного управления тыла в Генштаб. Одновременно она также создала отделы военных сообщений во всех фронтах Красной Армии, военных округах и армиях. Эти отделы, хотя и несли прямую ответственность перед начальниками штабов фронтов и армий, также работали в тесном взаимодействии с новым центральным управлением{308}.

Но даже эта попытка создать более соответствующую задачам структуру управления органами военных сообщений не оправдала возлагавшихся на нее надежд. Поэтому 7 марта 1943 года НКО вывел ЦУП ВОСО и связанные с ним отделы из-под юрисдикции Генерального штаба и штабов фронтов и армий и подчинил их начальнику тыла Красной Армии и его соответствующим начальникам тыла фронтов и армий. В этом подчинении оно и оставалось до конца войны{309}.

Тыл, снабжение и оперативный тыл

До начала войны ответственность за тыловое обеспечение Красной Армии лежала в основном на органах управления в ее командной иерархии, особенно на штабах фронтов и армий. Координируемые Генштабом, эти штабы отвечали за тыловое планирование, контроль над работой служб тыла и организацию необходимых снабженческих войск и транспорта под началом заместителей начальников штабов по тылу на этих уровнях. Этот принцип действовал в отношении материально-технического обеспечения артиллерии, инженерных войск, войск химзащиты, связи, интендантской службы (продовольствие, фураж, вещевое довольствие), административной службы, снабжения горюче-смазочными материалами, а также оплаты различных работ. Хотя вся эта система тыла управлялась Управлением устройства тыла и снабжения Наркомата обороны, Управление тыла и планирования материальных средств[118] Генштаба разбиралось со всеми вопросами тыла в Генштабе, а отделы тыла, подчиненные заместителям начальников штабов по тылу, делали то же самое в военных округах (фронтах), армиях и корпусах{310}.

Тесно взаимодействуя с Управлением устройства тыла и снабжения Наркомата обороны, данное управление во время войны отвечало в первую очередь за непрерывное снабжение войск Красной Армии на фронте оружием и боевой техникой, оценку мобилизационных ресурсов и требований, а также сопоставление информации, относящейся к оружию и технике военного времени и производству снабжения{311}. Кроме того, накануне войны в Генштаб также входило Управление устройства оперативного тыла*, которое несло прямую ответственность за создание системы снабжения, способной непрерывно подпитывать действующие фронты и армии Красной Армии.

Когда 1 августа 1941 года ГКО создал пост начальника тыла Красной Армии, он передал новому Главному управлению (ГУТА КА) Управление по тылу и устройству снабжения и Автодорожное управление, ранее подчинявшиеся Генштабу. Хотя данная мера лишила Генштаб его структур управлений тылом, другие управления и отделы Генштаба в силу необходимости тесно взаимодействовали с этими новыми органами НКО — особенно Управление по устройству оперативного тыла, которое оставалось частью Генерального штаба.

На последующих этапах войны организация органов тыла Генерального штаба менялась в зависимости от военных надобностей. Например, в июне 1943 года он сократил свое Управление по устройству оперативного тыла до отдела, но в декабре 1944 года вновь повысил его статус до уровня полноправного управления. На протяжении всей войны это управление (отдел) готовило директивы и определяло основную организационную структуру тыла в действующих фронтах и армиях, а его представители контролировали работы тыловых служб фронтов и армий, главным образом в сфере подвоза военного снабжения. Эта работа обеспечила примерно 12 миллионов вагонов снабжения и 145 миллионов тонн грузов, перевезенных за войну автотранспортом{312}.

Военная топография

Военно-топографическое управление (ВТУ)[119] Генерального штаба отвечало за подготовку, хранение и распределение топографических карт для Красной Армии на всех уровнях командования, а также проведение топографической съемки и аэрофотосъемки до и во время войны{313}. В существующий набор военных карт входили масштабные стратегические карты для Ставки и Генштаба, оперативные карты в масштабе 1:200 000 для фронтов и армий, а также тактические карты в масштабе 1:100 000 и 1:50 000 для корпусов, дивизий и полков.

В первые шесть месяцев войны работа ВТУ сильно осложнялась тем обстоятельством, что стремительно наступающие войска вермахта захватили около 96 миллионов военно-топографических карт, хранившихся на складах в западной части Советского Союза, создав острую нехватку точных оперативных и тактических карт, которую ВТУ удалось преодолеть лишь в начале 1942 года. После этого данное управление обычно придавало стрелковым и кавалерийским дивизиям топографов для оказания помощи в подготовке новых и исправлении существующих карт.

На протяжении всей войны картографы и специалисты по топографии ВТУ вели разведку и съемку местности и подготовили карты, охватывающие территорию в 5,2 миллиона квадратных километров. Они же организовали выпуск 16 500 новых серий карт, напечатали 800 миллионов листов топографических и специальных карт, а также много других документов, относящиеся к графическому отражению военных аспектов местности{314}. Единственным известным нам начальником ВТУ во время войны был генерал-лейтенант М. К. Кудрявцев.

Укрепленные районы

Управление устройства укрепленных районов или УУУР[120] отвечало за все вопросы строительства и деятельности укрепленных районов и полевых оборонительных рубежей до и во время войны. К июню 1941 года, помимо наблюдения за строительством и поддержанием в порядке укрепрайонов на линии Сталина, которая была построена до 1939 года вдоль западной границы Советского Союза, УУУР активно строил новую линию укрепленных районов вдоль новых западных границ. Хотя вермахт смог преодолеть эти оборонительные рубежи в считанные дни, за первые три месяца войны УУУР спланировал и организовал строительство в глубине страны приблизительно 25 000 километров новых оборонительных рубежей, опиравшихся на укрепленные районы, размещенные на вероятных направлениях немецкого наступления, а также планировал строительство сходного числа оборонительных рубежей в 1942 году.

В дополнение к своим работам по строительству оборонительных сооружений, УУУР подготовил и опубликовал в 1943 году новые инструкции и правила по выбору и строительству полевых укрепленных позиций и оборонительных рубежей. За укрепление своих участков фронта по-прежнему отвечали командующие фронтами и армиями, но за создание глубоко эшелонированных оборонительных позиций в глубине нес ответственность Генеральный штаб. Под надзором УУУР действующие фронты и армии Красной Армии и специальные строительные войска возвели около 80 000 километров полевых оборонительных рубежей и создали к концу войны 36 стандартных и полевых укрепрайонов. Поскольку с лета 1943 года Красная Армия почти постоянно наступала, оборонительные рубежи стали не столь важны, и ГКО преобразовал УУУР в отдел в составе Оперативного управления Генерального штаба.

Шифровальная служба и секретное управление

Одним из наиболее слабо освещенных и в то же время наиболее важных управлений в Генштабе на протяжении всей войны было Управление шифровальной службы или УШС[121] (Восьмое управление), называемое попросту шифровальным. Начальником его во время войны служил генерал-лейтенант П. Н. Белюсов. УШС, на которое во время войны свалился огромный груз работы, отвечало в конечном итоге за «организацию шифрованной связи для Ставки, Генштаба и действующих войск Красной Армии, подготовку кадров для шифровки передач связи и устройство организации скрытого управления войсками»{315}.

Структурно УШС состояло из нескольких отдельных особых отделов, организованных по принципу выполнения тех или иных функций и ведающих шифровальными отделами и секторами в военных округах (фронтах) и отдельных армиях. В придачу к шифровальной работе ГКО к 1942 году возложило на управление Белюсова обеспечение скрытого управления войсками[122]. В эти функции входило обеспечение секретности стратегических и оперативных перегруппировок войск перед проведением крупномасштабных наступлений, а также сохранение в тайне личностей представителей Ставки и офицеров Генштаба, проводивших и планировавших эти операции{316}. УШС также отвечало за все войсковые меры по обеспечению секретности и использование в связи с этим кодов, шифров и других приемов достижения секретности. А это, в свою очередь, требовало от управления тесного взаимодействия с НКПС, Оперативным управлением Генштаба и Центральным управлением военных сообщений НКО{317}.

УШС также обеспечивал шифрованной связью воздушно-десантные войска Красной армии, части, совершающие рейды по тылам противника, разведывательно-диверсионные группы и команды («спецназ»), а также партизанские отряды, действующие в тылу врага — поскольку связь с этими войсками почти постоянно отслеживалась органами немецкой контрразведки. Осуществляемый шифровальным управлением объем шифрованных передач на протяжении войны постоянно возрастал, доходя в среднем до 1500 сообщений в день. В целом же за войну было передано более 1,6 миллиона сообщений{318}.

Вдобавок к своим стандартным обязанностям УШС еще и надзирало за производством всех секретных письменных материалов в Красной Армии, разрабатывало методики, правила и инструкции по поддержанию оперативной секретности, а во время планирования и проведения военных операций контролировало соблюдение этой секретности на всех уровнях командования. В этом отношении одним из его наиболее важных вкладов в достижение победы была публикация им в мае 1943 года новых правил руководства деятельностью штабной шифровальной службы Красной Армии.

Изучение опыта войны

Одной из менее осязаемых, но наиболее важных функций, выполняемых Генштабом во время войны, был сбор, анализ, обобщение и использование опыта войны. В конце 1941 года — начале 1942 года несколько действующих фронтов (в первую очередь Западный фронт Жукова) учредили у себя подчиненные начальникам штабов организации, чьи задачи заключались в сборе и анализе боевого опыта с целью извлечения уроков, способных повысить боевую отдачу их войск{319}. Успех этих усилий вскоре привлек к себе внимание на высшем уровне. Убежденный если и не в необходимости, то в полезности обучения сражаться более эффективно, ГКО 25 апреля 1942 года приказал Генеральному штабу учредить Отдел по использованию опыта войны или ОПИОВ[123], использовав в качестве его ядра уже существующий сектор оперативной подготовки. Назначив первым начальником данного отдела генерал-майора П. П. Вечного, начальник Генштаба возложил на ОПИОВ следующие функции: «изучение и обобщение опыта войны, разработка общевойсковых наставлений и инструкций по ведению боя и операций, разработка директивных указаний главным и центральным управлениям НКО по использованию опыта войны»{320}. В конечном итоге отдел генерала Вечного распространял по войскам Красной Армии этот обработанный опыт войны посредством приказов, директивных указаний, инструкций, боевых уставов и полноценных военных исследований{321}. Кроме того, этот обработанный опыт войны создал основу для многочисленных статей, опубликованных в собственном печатном органе Генерального штаба — журнале «Военная мысль»[124].

Свои первые два сборника обобщенного опыта войны ОПИОВ издал в августе 1942 года и распространил их среди всех командиров по всей иерархии командования Красной Армии вплоть до полкового уровня. Эти два тома оказали большую пользу войскам. Например, первый том обеспечил основу для знаменитого приказа № 325, посвященного более эффективному боевому применению танковых и механизированных войск, а второй том содержал в себе полный текст этого приказа. Эти усилия ОПИОВ произвели столь сильное впечатление на Сталина и Генштаб, что они приказали ускорить выпуск последующих томов{322}. Кроме того, к началу 1943 года ОПИОВ начал готовить и издавать обширную серию сборников тактических примеров и информационные бюллетени, подробно разбирающие практически все стороны тактических боев и тактического применения всех видов оружия.

В знак признания той важной роли, какую играл ОПИОВ, Наркомат обороны в марте 1944 года преобразовал его в Управление по обобщению и использованию опыта войны или УПОИОВ[125], оставив Вечного на посту начальника этого управления. Впоследствии, к маю 1945 года, данное управление выпустило 17 томов сборников по изучению опыта войны, 10 сборников примеров боевой тактики книжного объема и 33 информационных бюллетеня{323}.

Совершенствуя свою работу, ОПИОВ и его преемник УПО-ИИОВ тесно сотрудничали с Оперативным управлением и часто посещали действующие фронты, начальники штабов которых ведали схожими органами на уровне фронтов и армий. Одновременно шло сотрудничество с Военно-историческим отделом Генерального штаба, который подготовил много собственных подробных исследований, большинство которых вышло в свет уже после окончания войны.

Среди наиболее плодовитых аналитиков, готовивших тома с обобщением опыта войны, были генерал-майоры Н. А. Таленский, П. Д. Коркодинов и H. М. Замятин, полковники Ф. Д. Воробьев, П. Г. Есаулов и П. С. Болдырев, подполковники И. П. Мариевский, Н. Г. Павленко и И. В. Паротькин. Другие же, такие, как генерал-лейтенант Я. А. Шиловский и генерал-лейтенант артиллерии Ф. А. Самсонов, которые издавали еще более объемистые исследования, стали по окончании войны выдающимися военными историками{324}.

Отдел специальных задач (международных отношений)

Еще одна деликатная сторона работы Генерального штаба, особенно важная на более поздних этапах войны, была связана с отношениями советских вооруженных сил с иностранными державами, особенно с вооруженными силами союзников. Поскольку Оперативный отдел и так едва справлялся с тяжким грузом работы и не мог отслеживать и анализировать последствия боевых действий своих союзников, начальник Генерального штаба учредил для наблюдения за операциями союзников и международных отношений особый отдел — Отдел специальных задач или ОСЗ[126].

В начале войны контакты с союзниками носили весьма ограниченный характер и включали в себя лишь обмен информацией по военным действиям, опытом войны, некоторыми разведывательными данными и технической информацией. Однако в 1942–1943 годах сотрудничество Советов с союзниками расширилось. В рамках такого сотрудничества состоялось множество межсоюзнических конференций: в 1942 году — в Москве, в конце 1943 года — в Тегеране, в начале 1945 года — в Ялте. Одновременно усиливалось сотрудничество в области ленд-лиза, поэтому ОСЗ оказался буквально завален работой. Когда небольшое расширение отдела не привело к устранению трудностей, НКО 23 сентября преобразовал ОСЗ в полноправное управление, добавив к нему состоящий ранее при НКО Отдел внешних сношений. Перед новым управлением была поставлена двойная задача: выполнение особых поручений, относящихся к сотрудничеству с союзникам СССР, и курирование всех аспектов деятельности Генштаба в области советской внешней политики{325}. Это новое управление отвечало в основном за поддержание связи и сотрудничество с военными миссиями Соединенных Штатов и Великобритании, а также с представителями Свободной Франции, правительствами Норвегии и Чехословакии в изгнании и с Национально-освободительным комитетом Югославии.

Кроме того, ОСЗ и ставшее его преемником управление координировали работу советских военных миссий, приданных штабам главных командований союзников и работающих непосредственно в подчинении Ставке. Начальником этого нового управления стал много поработавший в данной области в качестве начальника ОСЗ генерал-лейтенант Н. В. Славин, с генерал-майором М. Н. Кутузовым в качестве его заместителя{326}.

Начиная с 1943 года Генеральный штаб через ОСЗ также делился с союзниками информацией о стратегических замыслах Ставки и разведывательными данными по Германии и Японии. В особенности это касалось координации действий союзной авиации в районах, расположенными вблизи от наступающих войск Красной Армии, а также вопросов использования союзниками советских авиабаз на Украине для проведения налетов бомбардировщиков на территорию противника. Сюда же относился и чувствительный вопрос о границах не подвергаемого бомбардировкам района между Красной Армией и войсками союзников — главным образом в Балканском регионе.

Корпус офицеров Генерального штаба

В конце 1941 года Генштаб создал из сотрудников своего Оперативного управления особую группу штабных офицеров для работы в качестве своих представителей и выполнения разнообразных обязанностей по установлению прямого взаимодействия с основными фронтовыми командованиями Красной Армии — фронтами и отдельными армиями. Эти офицеры отвечали за помощь командующим фронтами и армиями в выполнении директив, приказов и инструкций Ставки, НКО и Генерального штаба, контроль за претворением в жизнь этих директив, приказов и инструкций, проверку точности докладов об оперативной обстановке и боеготовности войск, обеспечение их боевой техникой и боеприпасами, помощь в ведении боевых действий. Кроме того, они напрямую докладывали Генеральному штабу обо всех вопросах, касающихся боевой обстановки, предстоящих и текущих боевых действиях и тыловом обеспечении{327}.

В конце 1942 года ГКО отделил эту особую группу штабных офицеров от Оперативного управления, переименовал ее в Отдельный корпус офицеров Генштаба и назначил начальником этого корпуса сперва генерал-майора Н. И. Дубинина, а позже — генерал-майора С. Н. Гениатуллина, с генерал-майором Ф. Т. Перегудиным в качестве их заместителя по политчасти{328}. Ставка на полупостоянной основе придавала офицеров этого корпуса фронтам, армиям и даже корпусам и дивизиям. Кроме того, офицеры Генерального штаба помогали обучать войска союзников — в частности, чешские и польские бригады, дивизии, корпуса и даже армии, которые за время войны были включены в состав войсковой структуры Красной Армии. В середине 1943 года ГКО, стремясь добиться лучшей связи этого корпуса офицеров с планами Генерального штаба, снова перевел его в состав Генштаба{329}.

Таблица 2.1.

Заместители Верховного Главнокомандующего и начальники родов войск Красной Армии во время войны

Таблица 2.2. Организация Генерального штаба Красной Армии с 22 июня 1941 года по 1 января 1944 года

______________________________________________________________

1939 год

Управления:

Оперативное

Разведывательное

Организационное

Мобилизационное

Комплектования и формирования

Военных коммуникаций

Автодорожное

Организации тыла и снабжения

Военно-топографическое

Организации оперативного тыла

Строительства укрепрайонов

Шифровальное

Отделы:

Общих вопросов

Укрепленных районов

Военно-исторический

______________________________________________________________

Июль 1941 год

Управления:

Главное оперативное

Разведывательное (РУ)

Организации оперативного тыла

Строительства укрепрайонов

Военно-топографическое

Шифровальное

Отделы:

Общих вопросов

Военно-исторический

Кадровый

______________________________________________________________

Апрель 1942 года

Управления:

Главное оперативное

Главное разведывательное (ГРУ)

Организационное

Организации оперативного тыла

Строительства укрепрайонов

Военно-топографическое

Шифров и секретной связи

Отделы:

Общих вопросов

Военно-исторический

Кадровый

Использования опыта войны

______________________________________________________________

Январь 1943 года

Управления:

Главное оперативное

Военной разведки (УВР)

Военных коммуникаций (с 31 января по май 1943 г.)

Организационно

Организации оперативного тыла

Строительства укрепрайонов

Военно-топографическое

Шифров и секретной связи

Отделы:

Общих вопросов

Военно-исторический

Кадровый

Использования опыта войны

Специальных задач

______________________________________________________________

Июль 1943 года

Управления:

Главное оперативное

Разведывательное (РУ)

Главное организационное

Строительства укрепрайонов

Военно-топографическое

Шифров и секретной связи

Отделы:

Общих вопросов

Военно-исторический

Кадровый

Использования опыта войны

Организации оперативного тыла

Специальных задач

______________________________________________________________

Январь 1944 года

Управления:

Главное оперативное

Разведывательное (РУ)

Главное организационное

Военно-топографическое

Шифров и секретной связи

Отделы:

Общих вопросов

Военно-исторический

Кадровый

Использования опыта войны

Организации оперативного тыла

Специальных задач

______________________________________________________________

Источник: В. А. Золотарев (ред.). Приказы народного комиссара обороны СССР. 22 июня 1941 г. — 1942 г. Русский архив: Великая Отечественная, 13, 2(2). М.: Терра, 1997, 29–30,41-43, 75, 287, 379–380.

Таблица 2.3. Организация Главного разведывательного управления (ГРУ) Генерального штаба на 20 февраля 1942 года

Источник: В. А. Золотарев (ред.). Приказы народного комиссара обороны СССР. 22 июня 1941 г. — 1942 г. Русский архив: Великая Отечественная, 13, 2(2). М.: Терра, 1997, 154.

Таблица 2.4. Структура Разведывательного управление (РУ) Генерального штаба и подчиненных разведывательных отделов (РО) на 1 мая 1943 г.

Источник: В. А. Золотарев (ред.). Приказы народного комиссара обороны СССР. 1943–1945 гг. Русский архив: Великая Отечественная, 13, 2(3). М.: Терра, 1 997, 125–127.

Глава 3

Офицерский корпус и командный состав

От кризиса к выздоровлению

Чистки и численное увеличение Красной Армии накануне войны

Удручающе низкая боевая эффективность Красной Армии при вторжении в сентябре 1939 года в Восточную Польшу[127] и во время советско-финской войны в конце 1939 — начале 1940 года продемонстрировала многочисленные серьезные трудности, неблагоприятно сказывающиеся на боеспособности советских войск еще до начала немцами операции «Барбаросса». Наиболее серьезными из этих трудностей были острая нехватка подготовленных, опытных и компетентных командных кадров и штабных офицеров практически на всех уровнях командования — естественное последствие как проводимых Сталиным с 1937 по 1941 год преднамеренных и опустошительных чисток офицерского корпуса Красной Армии, так и резкого увеличения численности Красной Армии с 1938 по 1941 год. Но безотносительно к причинам этого явления после 22 июня нехватка опытных кадров в офицерском корпусе Красной Армии оказалась катастрофической для армии и страны.

Помимо ликвидации примерно 50 000 самых лучших и наиболее выдающихся командиров и военных теоретиков Красной Армии[128], сталинские чистки, все еще продолжавшиеся, когда началась война, оказывали парализующее воздействие на уцелевших офицеров{330}:

«Затронувшая весь народ волна репрессий причинила непоправимый ущерб. Дело было не только в незаслуженной смерти сотен тысяч людей, среди которых были наиболее ценные специалисты во всех сферах деятельности, в том числе и в военной. Кроме этого, уцелевшие при этом терроре командные кадры были в сильнейшей степени парализованы страхом и утратили способность принимать независимые решения вопреки высокому начальству. Многие командиры стали бояться проявлять инициативу и идти на разумный риск»{331}.

Таким образом, офицерский корпус и командный состав Красной Армии, вынужденные в первые 18 месяцев войны с Германией переносить одну военную катастрофу за другой, одновременно еще и переживали продолжающуюся чистку и сопровождающие ее террор и запугивание. Разжигаемые постоянно подозрительным Сталиным и проводимые его безжалостными подручными вроде В. И.[129] Берии и В. С. Абакумова, эти чистки поглотили во время войны и даже по окончании войны много старших офицеров Красной Армии.

Офицерство, попавшее во время войны под чистку по воле Сталина и его подручных из органов политической и государственной безопасности, распадалось на пять категорий{332}. Первая группа состояла из офицеров, объявленных виновными в поражениях — сюда входили командующие фронтами и армиями, которых Сталин обвинил в катастрофе Западного фронта отчаянные первые несколько недель войны. Во вторую группу входили «вредители» — те командующие армиями и корпусами, которых Сталин обвинил в недостаточно энергичном нанесении контрударов и проведении контратак{333}.

Не менее виновной в глазах Сталина являлась и третья категория, в которую попали «генералы-предатели» — либо погибшие в бою, либо взятые в плен после того, как их армии потерпели поражение в боях с вермахтом. К четвертой категории относились А. А. Власов, злосчастный командующий 2-й Ударной армией Волховского фронта, попавший в плен, когда войска вермахта в июне 1942 года уничтожили его армию, и прочие офицеры, которые, попав в плен к немцам, вступили в Русскую освободительную армию (РОА){334}.

И, наконец, пятую и самую многочисленную категорию подвергнутых чистке составили те, в личном деле которых содержались какие-то намеки на какую-то враждебность по отношению к Сталину, к его режиму или к его политике. В эту всеохватную категорию входили десятки старших офицеров, служивших в вооруженных силах, военно-учебных заведениях и даже в центральных управлениях НКО (Народного комиссариата обороны), которые тем или иным образом навлекли на себя гнев подручных Сталина в органах государственной безопасности или контрразведки. В целом же, в придачу к десяткам тысяч армейских офицеров, угодивших под чистку до войны, по меньшей мере 100 старших офицеров[130] подверглись той же участи, прежде чем Сталин умер в 1953 году, став большей частью нечаянными и совершенно посторонними жертвами сталинской Великой Отечественной войны{335}.

Вдобавок к вызванным кровавыми чистками зияющим прорехам в рядах офицерского корпуса, ускоренное расширение Красной Армии в три предвоенных года и массовая мобилизация миллионов офицеров запаса после начала войны вынудили НКО ставить относительно неопытных офицеров на посты, которые они не были готовы занимать. Например, с 1935 до конца 1938 года численность Красной Армии возросла с 930 000 до 1 513 000 человек, а к 1 января 1941 года — до 4 200 000 бойцов, включая сюда и войска внутренней безопасности. Однако из выпускников военных училищ и курсов Красной Армии лишь 40–45 % соответствовали существующим требованиям к подготовленным офицерам, и из них почти никто либо же вообще никто не имел ни малейшего боевого опыта на тех уровнях командования, на каких они оказались{336}.

В результате к маю 1940 года армии не хватало 35 % требуемых офицеров, а примерно 70 % ее командного состава прослужило на своих нынешних должностях шесть месяцев, а то и меньше. И что еще хуже — 50 % командиров батальонов и до 68 % командиров рот и взводов прошли только шестимесячную подготовку в училищах и на курсах разных родов войск, причем лишь немногие из командиров полков и чуть больше 26 % командиров дивизий обладали каким-либо боевым опытом.

Не лучше обстояло положение и на уровне корпусов и армий. Например, в 1940 году лишь 30 % командующих армиями, их заместителей и начальников штабов, а также начальников родов войск были ветеранами мировой и Гражданской войн — хотя около 70 % из них служили на командных или штабных постах во время советско-финской войны, Гражданской войны в Испании или конфликтов с японцами{337}.

В попытке разрешить эту проблему Сталин 7 мая 1940 года восстановил звания маршала Советского Союза и ввел генеральские звания, назначив 4 июня Г. И. Кулика, Б. М. Шапошникова и С. К. Тимошенко маршалами, а еще 982 офицеров — генералами{338}. Однако часть этих офицеров были просто приспешниками Сталина, а многих других подобрали исключительно по критерию их преданности партии.[131] В любом случае большинство из них не обладало значительным боевым опытом. Почти чудо, что многие из этих относительно молодых офицеров в конечном итоге в ходе последующей войны выросли в опытных и прославленных боевых командиров{339}.

Когда над Европой сгустились тучи войны, Сталин в январе 1941 года снова перетасовал командную структуру Красной Армии, назначив генерала армии Г. К. Жукова начальником Генерального штаба, К. А. Мерецкова — заместителем наркома обороны по военной подготовке, И. П. Апанасенко, М. П. Кирпоноса, М. М. Попова, А. И. Еременко, С. Г. Трофименко и П. Л. Романенко — командующими военными округами или армиями, а многих других генералов «выпуска 1940 года» — командующими или начальниками штабов армий, корпусов и дивизий. Как показала их последующая карьера, многие из этих 982 генералов выживут и сыграют выдающуюся роль в ходе войны{340}. Однако, по сути, все эти меры оказались в большей степени косметическими, чем реально полезными, скорее скрывая, чем решая серьезную проблему нехватки старших офицеров на всех уровнях командования.

В то время как Сталин в 1940 году и в начале 1941 года прибегнул к серии досрочных повышений в чинах, НКО ускорил программу профессиональной подготовки, удвоив число военных училищ и курсов подготовки офицеров. Тем не менее, необходимость в подготовленных офицерах летом 1940 года была столь велика, что нарком обороны С. К. Тимошенко подал рапорт с предложением о пересмотре дел свыше 300 старших офицеров, угодивших в жернова террора и репрессированных. В результате НКО вернул к активной службе 250 арестованных и осужденных офицеров, в том числе К. К. Рокоссовского, А. В. Горбатова, А. И. Тодорского, А. В. Голубева, Н. А. Эрнста и В. А. Шталя. Кроме того, к 1 января 1941 года НКО и органы государственной безопасности реабилитировали и вернули на службу больше 12 000 командиров и политруков, арестованных[132] как «политически неблагонадежные»{341}.

Несмотря на эти энергичные попытки ликвидировать нехватку офицеров, в начале 1941 года в Красной Армии по-прежнему недоставало 80 000 человек от требующегося ей офицерского состава. Поэтому НКО приказал Военной академии имени Фрунзе, Артиллерийской академии и офицерским курсам «Выстрел» вместе с другими пехотными училищами выпустить свои последние курсы не в конце июня 1941 года, а в мае. Кроме того, в мае и июне 1941 года Наркомат обороны направил 75 000 офицеров на специальные местные сборы и маневры{342}.

К 1 июня 1941 года эти меры несколько снизили количественную нехватку командного состава, но когда в июне 1941 года началась война, офицерский корпус Красной Армии, особенно ее старший командный состав, оставался сильно ослабленным — не столько количественно, сколько качественно. Например, на 22 июня 1941 года в Красной Армии и Красном Флоте служило около 600 000 офицеров, а еще 916 000 офицеров числилось в резерве. Однако к началу мобилизации ее сухопутным и военно-воздушным силам все еще не хватало 36 000 офицеров или 14 % от штатного офицерского состава, а резервам не доставало 55 000 офицеров-специалистов на критически важных боевых и технических должностях.

Еще одно вредное воздействие чисток и бурного предвоенного увеличения армии заключалось в вызванном ими резком увеличении возрастного дисбаланса в офицерском корпусе армии. Например, на 22 июня 1941 года 28,6 % командного состава имели возраст 25 лет, а то и моложе, 1,4 % — 45 лет или старше. 12,4 % офицеров не имели какого-либо официального военного образования, а 91 % прослужили в армии меньше 20 лет. Кроме того, 39 % всех офицеров запаса были людьми в возрасте до 40 лет.

Поэтому накануне войны многие, если не большинство офицеров Красной Армии не обладали достаточным опытом для эффективного выполнения задач на тех командных постах, на каких они оказались. Хотя это явление было характерно практически для всех уровней командования, особенно заметно оно было на уровне военных округов (фронтов) и армий. Например, генерал-полковник Ф. И. Кузнецов, который 22 июня 1941 года командовал Прибалтийским особым военным округом, прослужил на своем посту около года, командующий Западного особого военного округа генерал-полковник Д. Г. Павлов занимал этот пост с декабря 1940 года, а командующий Киевского особого военного округа генерал-полковник М. П. Кирпонос сменил Жукова на посту командующего в 1941 году, когда Сталин назначил Жукова начальником Генерального штаба{343}. На самой же нижней ступени командной иерархии к 22 июня почти 70 % командиров дивизий и полков и 80 % командиров батальонов командовали своими частями и соединениями менее года.

Безусловно, некоторые офицеры, в первую очередь среднего звена, смогли пережить лето 1941 года и на последующем этапе войны выросли в опытных старших командиров. Однако столь же очевидно, что большинство из них попросту не могли справиться с той непосредственной задачей, с которой столкнулись.[133]

Брошенные войной вызовы

Внезапное и опустошительное вторжение в Советский Союз и тот катастрофический ущерб, который оно причинило Красной Армии и ее офицерскому корпусу, поставило перед НКО два вызова, относящихся к командному составу Красной Армии и требующих долговременных решений.

Во-первых, НКО пришлось для возмещения довоенной нехватки офицеров и на замену многим командирам, погибшим в первые месяцы войны, отобрать и обучить новых командующих либо из рядов армии, либо из ее резервов. Второй и не менее трудной проблемой была необходимость срочного повышения качества командного состава и штабных офицеров.

Пытаясь достичь этого, НКО столкнулся с несколькими серьезными препятствиями, наиболее обескураживающим из которых была систематически проявлявшаяся неэффективность существующей системы мобилизации. Плохое и незавершенное планирование мобилизации, а также расстройство в ее проведении, вызванное вторжением немцев, помешали НКО и Генштабу обеспечить недавно отмобилизованные армии и дивизии штатным командным составом — не говоря уже о подготовке нового командного состава и штабных офицеров для уже сражающихся в поле соединений. Например, внезапное вторжение и последующее стремительное продвижение вермахта помешали 44–56 % проживающим в западных военных округах офицерам запаса явиться на свои посты во время мобилизации. Только в Ленинградском и Одесском военных округах большинство офицеров запаса сумело явиться на службу. В прочих же местах мобилизация велась поспешно и хаотически{344}.

Несмотря на столь хаотическую мобилизацию и катастрофическое военное положение, Ставка сумела путем спешной импровизации создать достаточно адекватную новую структуру управления действующими фронтами и армиями — так, чтобы те смогли продолжать воевать до конца 1941 года. Например, с июня по сентябрь 1941 года Ставка сформировала три главных командования направлений, 11 фронтов и 29 армий, укомплектованных приблизительно 30 тысячами офицеров. Кроме того, к 31 декабря 1941 года НКО сформировал 286 новых дивизий, переформировал еще 22 и расформировал 124 дивизии — большую часть которых вермахт уже уничтожил в ходе боев. Также были сформированы сотни бригад, полков и батальонов, в том числе 250 лыжных батальонов. С учетом войск, уже имевшиеся на 22 июня 1941 года в войсковой структуре армии, Красная Армия за 1941 год выставила на поле силы, эквивалентные 821 дивизии{345}. К 31 декабря НКО призвал на активную службу примерно 75 % от общего числа офицеров, приписанных на 22 июня 1941 года к его фонду офицеров запаса{346}.

На протяжении всего 1942 года и большую часть 1943 года Наркомат обороны продолжал мобилизовать войска в лихорадочном темпе. Например, между 1 января и 1 ноября 1942 года он сформировал 16 новых общевойсковых армий, 4 танковые армии, 28 танковых корпусов, восемь механизированных корпусов, 50 стрелковых и кавалерийских дивизий, сотни специализированных танковых, артиллерийских, инженерных и авиационных частей и подразделений, а также пополнил 67 стрелковых и кавалерийских дивизий. Между 1 ноября 1942 года и 31 декабря 1943 года было создано еще две общевойсковые армии, три танковые армии, 42 стрелковые дивизии и 44 бригады различных видов{347}. Понятно, что подобный процесс требовал от НКО организации отбора, призыва и обучения командного состава для этих войск.

Однако с самого начала войны темп убыли офицеров, особенно среднего и младшего звена, оказался крайне высок — и это тоже подвергало огромному напряжению всю курируемую НКО систему подготовки офицеров. Например, за всю войну Красная Армия потеряла более 2 миллионов офицеров — в том числе 631 000 убитыми, 392 000 пропавшими без вести и свыше 1 миллиона тяжелоранеными. Из этого страшного числа 316 000 офицеров было потеряно в 1941 году, 544 000 — в 1942 году, 577 000 — в 1943 году и 166 000 — в 1945 году. Огромное большинство их (80,2 %) служило в войсках в качестве командного состава (число погибших или пропавших без вести см. в таблице 3.1){348}.

Восстановление офицерского корпуса: обучение и подготовка

В конечном итоге НКО все-таки справился с тяжелой задачей обеспечения войск офицерским и командным составом, призывая офицеров запаса, переводя офицеров с небоевых должностей на боевые, производя в офицеры рядовых из числа призывников, а также реорганизуя, реформируя и расширяя свою систему военного обучения:{349}

Одновременно НКО пустил в ход меры, призванные поднять авторитет, материальное положение и боевой дух офицерского корпуса.

На протяжении войны основная масса офицерского и командного состава на замену выбывшим и для вновь сформированных частей набиралась из офицеров запаса, кроме того приходила из военных академий, училищ и других курсов подготовки офицеров, а также из числа возвращающихся в строй из госпиталей или выздоравливающих у себя на родине. По разным причинам число офицеров в каждой из этих категорий существенно варьировалось из года в год. Например, пока НКО в 1941 и 1942 годах продолжал реформировать и расширять свою систему военного обучения, он брал большую часть офицеров со штатных должностей и преподавательских постов в военных академиях и училищах, из штабов, со штатных должностей в тыловых частях и ведомствах, со служебных постов в военных комиссариатах и административных службах, а также со множества политических постов. Кроме того, к 1943 году НКО и НКВМФ (Народный комиссариат Военно-морского флота) призвали на службу в армию и на флот 80 000 офицеров-женщин{350}.

После введения 17 сентября 1941 года по всей стране всеобщей военной подготовки НКО смог умножить свои усилия по производству офицеров путем увеличения количества офицерского командного состава и повышения его качества. Неудача на этом пути означала сохранение высокого темпа убыли высших офицеров — то есть верное поражение на поле боя. Чтобы избежать этого, Ставка и НКО реорганизовали, реформировали и резко расширили структуру военного обучения, с 22 июня 1941 года по середину лета 1942 года увеличив на 67 % количество, численность и выпуск офицеров своих военно-учебных заведений.

К началу войны армия и флот имели для обучения своего старшего командного состава 19 военных академий, семь высших флотских училищ и десять военных кафедр в гражданских институтах. Командный состав среднего звена готовился в 203 военных училищах[134], а также сотнях других военных школ[135] и на 68 «курсах усовершенствования офицерского состава»* в этих и других военно-учебных заведениях{351}. Продолжительность обучения составляла 3–5 лет в военных академиях, 2–4 года в военных училищах, 4–9 месяцев в военных школах и от 2 до 12 месяцев на курсах переподготовки. Упомянутые 203 военных училища весной 1941 года закончило примерно 240 000 новоиспеченных офицеров, большинство которых к тому же получило некоторое вспомогательное техническое образование. Все они были выпущены командирами взводов в звании младших лейтенантов{352}.

Хотя за административное руководство этими военно-учебными заведениями отвечало Главное управление военно-учебных заведений (ГУВУЗ) Наркомата обороны, после 20 сентября 1941 года оно делило ответственность с главными и простыми управлениями родов войск Наркомата обороны. Большую часть своего старшего командного состава НКО обучал в Академии Генерального штаба имени Ворошилова, Военной академии имени Фрунзе и на курсах «Выстрел» (в Полевой академии), которые оставались под управлением ГУ ВУЗ, а также в военных академиях служб и родов войск Красной Армии. Главные задачи этих академий заключались в преодолении нехватки у Красной Армии старшего командного состава, а также повышении качества обучения путем реформирования и модернизации учебных планов и усовершенствования курсов обучения — что в первые 18 месяцев войны было отнюдь не легкой задачей.

Академия Генерального штаба имени Ворошилова, ставшая в начале 1942 года Ворошиловской военной академией, во время войны базировалась в Москве и в Уфе. За годы войны она выпустила 1178 офицеров со своего основного курса и 176 — с Курсов усовершенствования высшего командного состава{353}. Помимо важнейшей роли, сыгранной ею в подготовке старшего командного состава, эта академия служила еще и «мозговым центром», отвечающим за тщательный анализ боевых действий и разработку новых оперативных и тактических приемов. Помимо подготовки пересмотренных боевых уставов для всех видов войск, академия произвела еще и многочисленные углубленные исследования всех видов боевых действий во время войны — особенно на стратегическом и оперативном уровне. Например, она подготовила за войну более 1700 подробных военно-научных и исторических исследований, в том числе обширные аналитические разборы Московской, Сталинградской, Курской, Белорусской и Берлинской операций{354}.

Фрунзенская военная академия, которую правильнее называть Военной академией имени М. В. Фрунзе и которая располагалась во время войны в Москве и в Ташкенте, отправила к декабрю 1943 года на фронт более 6000 выпускников и еще 11 000 — до окончания войны{355}. Подобно Военной академии имени Ворошилова, она тоже работала над обобщением боевого опыта и включением усвоенных из этого опыта уроков в свой курс обучения{356}.

В отличие от академий имени Ворошилова и Фрунзе, занимавшихся обучением общевойскового характера, Высшие офицерские курсы Красной Армии, известные под собирательным названием курсов «Выстрел» и расположенные в Солнечногорске к западу от Москвы, а также в Челябинской области, обеспечивали своих выпускников в первую очередь пехотной (стрелковой) переподготовкой. А поскольку стрелковые войска в Красной Армии преобладали, то курсы «Выстрел» вели подготовку младшего и переподготовку среднего и старшего командно-политического состава, а также готовили инструкторов для других военно-учебных заведений Красной Армии{357}. Кроме того, преподаватели курсов «Выстрел» помогли подготовить «Боевой устав пехоты Красной Армии» 1942 года и другие тактические руководства и инструкции родов войск, основанные на изучении боевого опыта. К концу войны курсы «Выстрел» подготовили для Красной Армии более 20 000 человек младшего командного состава{358}.

Вдобавок к этим общевойсковым академиям, училищам, школам и курсам в систему военного обучения и подготовки НКО входили также учебные заведения различных родов войск, действовавшие под прямым руководством управлений этих войск (артиллерийских, танковых и механизированных, инженерных и т. п.). Хотя в конце 1941 года все эти учебные заведения вынуждены были эвакуировать свои учреждения на восток, за 1942 год они выпустили 564 000 офицеров.

В 1943 году и количество, и качество обучаемого офицерского состава резко возросли. В то время Красная Армия затевала все более амбициозные и широкие наступательные операции, ее офицерский корпус постепенно набирался боевого опыта, а общее число военных училищ, школ и курсов возросло к 31 декабря 1943 года до 250 — включая более 30 высших военных школ и более 200 различных офицерских курсов. На протяжении войны эти военно-учебные заведения выпустили около 360 000 молодых офицеров, командиров, политработников для фронта, в то время как училища родов войск подготовили более 12 500 офицеров{359}. Еще 250 000 офицеров вернулось в 1943 году в полевые войска из госпиталей и из отпусков по ранению, а 7000 офицеров было призвано на службу из запаса{360}.

Усилия НКО по подготовке офицеров и вся его система военного обучения к июню 1943 года обеспечили достаточное количество офицеров для удовлетворения всех текущих потребностей Красной Армии в командном составе. К этому времени НКО также сформировал резервный фонд из 93 500 опытных и хорошо обученных офицеров всех родов войск. 41 000 из них были переданы Главному управлению формирования и укомплектования Красной Армии (ГУФУКА) и военным округам, а остальные — действующим фронтам и армиям{361}.

К концу 1943 года система военного обучения и подготовки Наркомата обороны, состоящая из 17 общевойсковых академий и академий родов войск, двух военных институтов, восьми военных кафедр в гражданских учебных заведениях, 184 военных училищ и школ, а также более 200 отдельных курсов, работала в полную силу, готовя офицерский состав для всех родов войск и специальных частей Красной Армии на всех уровнях командования{362}.

Кроме того, под покровительством отдела (а позже Управления) Генерального штаба по обобщению и использованию опыта войны, военно-учебные заведения НКО также подготовили сотни исследований по всем видам боевой и тыловой работы, основанные на анализе опыта военного времени. Эти исследования в немалой степени заложили основу для последующих приказов, директив и инструкций Генштаба, НКО, Ставки и ГКО, призванных улучшить организационную структуру и повысить оперативную и тактическую эффективность действий командного состава и Красной Армии вообще.

Помимо мер, направленных на преодоление нехватки офицеров, Сталин, ЦК ВКП(б), ГКО и НКО, начиная с первых нескольких месяцев войны, выпустили целую серию постановлений, призванных повысить престиж и статус офицерского корпуса и боевой дух офицеров. Сюда входили многочисленные награждения и повышения в звании командиров низших уровней и многочисленные публикации о подвигах отличившихся в бою офицеров. Например, в августе-сентябре 1941 года ГКО уполномочил военные советы фронтов и армий присваивать отличившимся офицерам звания вплоть до майорского, а начальников главных управлений НКО — назначать командиров вплоть до полкового уровня{363}.

Схожим образом в октябре 1941 года ГКО начал признавать личные подвиги, совершенные солдатами Красной Армии, уполномочив военные советы фронтов и флотов от имени Президиума Верховного Совета СССР награждать орденами и медалями отличившихся в бою солдат. В 1942 году он распространил это право и на военные советы армий и флотилий, а также на командующих корпусами, дивизиями и полками{364}. Все вместе эти меры ускорили повышение в чинах, способствовали вертикальной мобильности в офицерском корпусе, а главное — повысили престиж и качество офицерского корпуса. Конечно, война, бравшая свою кровавую дань, тоже способствовала повышению качества офицеров, обеспечивая выживание самых успешных и эффективных{365}.

9 октября 1942 года Президиум Верховного Совета СССР сделал еще один крупный шаг в сторону повышения престижа и качества офицерского корпуса, отменив официальную систему военных комиссаров и восстановил в Красной Армии принцип единого командования, а 13 октября сделал то же самое во флоте и в НКВД{366}. По новому принципу единоначалия[136], который означал полную власть командира над своими войсками, бывших комиссаров на всех уровнях командования заменили заместители командиров по политической части. Эта мера свидетельствовала о повышении веры партии в надежность командного состава Красной Армии, хотя политическое воспитание в ней продолжалось, ничуть не ослабевая.

В мае 1943 года ГКО углубил этот процесс, упразднив на ротном и батарейном уровне должности заместителя командира по политчасти. В то же время он сократил число заместителей начальников штабов по политчасти в корпусах, дивизиях и бригадах, районах ПВО (противовоздушной обороны) и укрепленных районах, заменив их замполитами и заместителями начальников по политчасти в соединениях, а в военно-учебных заведениях — начальниками политотделов. В дополнение к уменьшению удушающего присутствия комиссаров и политруков, эти меры высвободили больше 122 000 политруков и политработников, обладавших существенным боевым опытом, для службы на боевых командных постах{367}.

Для дальнейшего повышения боевого духа своих солдат ГКО в конце 1942 года издал «Правила присвоения военных наград», которые санкционировали награждение конкретными знаками отличия от имени Президиума Верховного Совета СССР отличившихся в бою соединений и частей, а также солдат офицеров. Со временем в число этих наград вошли среди прочих орден Великой Отечественной войны, ордена Суворова, Кутузова и Александра Невского{368}.

И наконец, в начале 1943 года Президиум Верховного Совета СССР ввел новые символы офицерских званий, отличительный офицерский наплечный ремень (портупею), а в июле создал новую структуру чинов и званий для «повышения авторитета командно-руководящего состава и его ответственности за выполнение воинского долга»{369}. Отныне все командиры от младшего лейтенанта до полковника официально стали именоваться офицерами. Кроме того, в январе и октябре 1943 года Президиум ВС СССР ввел новые звания для начальников главных родов войск — в том числе звания маршалов и главных маршалов авиации, артиллерии, танковых и механизированных, инженерных войск и войск связи{370}.

Командные кадры

В силу нескольких причин и по сей день трудно, а то и просто невозможно всесторонне оценить способности и боевую эффективность тех маршалов и генералов, которые представляли собой старший командный состав Красной Армии в первые 30 месяцев войны, да и за всю войну в целом. Советские и российские исторические труды слишком мало говорят о чертах характера и поведении этих командующих, зачастую они также обходят молчанием многие периоды их карьеры времен войны. Кроме того, хотя многие из этих командующих оставили свои воспоминания или даже сами стали героями одного или нескольких биографических описаний, государственная цензура заботливо убирала из этих произведений любые сведения, могущие нанести ущерб Советскому Союзу, его вооруженным силам или репутациям самих командующих — особенно если те после войны занимали видные посты в армии и государстве.

И наконец, содержание всех послевоенных воспоминаний и биографий во многом отражало политическую обстановку и отношения во властных кругах Советского Союза на момент их написания. Например, Сталин до своей смерти в 1953 году запрещал старшим офицерам писать воспоминания[137] — по крайней мере, отчасти преследуя цель увековечить то, что Хрущев позже назвал «культом личности» Сталина и защитить тщательно срежиссированную репутацию диктатора как единственного архитектора побед Красной Армии. После смерти Сталина тоненький ручеек воспоминаний и биографий, изданных с 1953 по 1958 год, превратился в настоящий поток между 1958 и 1964 годами. Эти книги, хотя и отличались намного большей точностью и откровенностью, чем их предшественницы, должны были способствовать стараниям нового советского лидера Н. С. Хрущева десталинизировать Советский Союз, всячески подчеркивая провалы Сталина (такие, как устроенная немцами операция «Барбаросса») и очерняя репутации любимых сталинских командующих (таких, как Жуков) — исключая в то же время сведения, наносящие ущерб репутациям Хрущева и его теперешних приближенных.

Советские воспоминания, биографии и другие исторические сочинения продолжали отражать политические реалии текущего времени и после того, как в 1964 году враги Хрущева отстранили его от власти. К примеру, вскоре после этого репутация Жукова воспарила до заоблачных высот — по крайней мере, частично из-за того, что он противостоял Хрущеву и поддержал новое кремлевское руководство. В 1970-е годы историки превозносили нового советского лидера Л. И. Брежнева за его достижения времен войны, а в конце 1980-х годов Горбачев в духе своей новой программы гласности обнародовал новые и зачастую нелестные сведения о Красной Армии и ее старших командующих времен войны. Однако, хотя программы «десталинизации» и гласности открыли взорам новые и более точные сведения о Красной Армии, сопровождающие эту новую откровенность политические мотивации продолжали отбрасывать тень сомнения на точность данных книг.[138]

Даже сегодня, спустя свыше десяти лет после того, как оковы, наложенные на исторические исследования и снижающие их достоверность, казалось бы, сгинули вслед за крахом Советского Союза в 1991 году, прежние ограничивающие точность внутренние запреты по-прежнему действуют. Теперь они подкреплены тенденцией защитить традиционное величие победы Красной Армии в войне, а также репутаций тех «великих капитанов», которых прежние исторические труды возвели в роль истинных архитекторов победы. В стране, у которой весьма немного героев, сохранение этих фигур в качестве «икон» потребовало дальнейшей манипуляции историческими фактами{371}.

Еще одна причина того, почему столь трудно объективно определить профессиональный уровень и военный талант старших командующих Красной Армии времен войны, заключается в том, что они стали жертвами стереотипов, навязанных миру поколением офицеров вермахта, которые написали в послевоенные годы собственные воспоминания. Движимые либо стремлением к самооправданию, либо одержимые желанием обвинить во всех поражениях вермахта Гитлера, большинство этих офицеров, за некоторыми примечательными исключениями, обливали презрением воинскую доблесть своих противников из Красной Армии. Вот еще более-менее смягченная версия данного стереотипа:

«До некоторой степени высокие боевые качества русских снижаются их несообразительностью и природной леностью. Однако входе войны русские постоянно совершенствовались, а их высшие командиры и штабы получали много полезного, изучая опыт боевых действий своих войск и немецкой армии, Они научились быстро реагировать на всякие изменения обстановки, действовать энергично и решительно. Безусловно, в лице Жукова, Конева, Ватутина и Василевского Россия имела высокоодаренных командующих армиями и фронтами. Командиры младшего и нередко среднего звена все еще страдали нерасторопностью и неспособностью принимать самостоятельные решения — из-за суровых дисциплинарных взысканий они боялись брать на себя ответственность. Шаблон в подготовке командиров мелких подразделений приводил к тому, что они приучались не выходить за рамки уставов и наставлений и лишались инициативы и индивидуальности, что является очень важным для хорошего командира. Стадный инстинкт у солдат настолько велик, что отдельный боец всегда стремится слиться с „толпой“. Русские солдаты и младшие командиры инстинктивно сознавали, что, если они будут предоставлены самим себе, они погибнут. В этом инстинкте можно видеть корни как паники, так и величайшего героизма и самопожертвования{372}».

И наконец, в определенные периоды войны, такие, как операции «Барбаросса» и «Блау», сопутствующий военным действиям общий уровень хаоса бывал столь велик, что трудно, а то и просто невозможно определить реальные возможности командующих Красной Армии и проявленные ими способности — когда политические просчеты Сталина ставили их в такое положение, с которым уже никак не справиться. Например, вполне ли разумно предполагать, что прежние командиры Красной Армии — например, прославленные, но подвергнутые перед войной чистке руководители вроде Тухачевского, Уборевича, Гамарника, Якира и Корка — могли в июне 1941 года более эффективно противостоять вермахту, чем польские, французские и английские командиры в 1939 и 1940 годах? Учитывая эти реалии и при отсутствии полных биографических сведений, самый лучший (если не единственный) способ оценить способности старших командующих Красной Армии — сделать это на основе их конкретных достижений на постах командующих[139] и того впечатления, которое они производили на подчиненных солдат и офицеров.

Командующие главными направлениями

Вскоре после начала войны, в июле 1941 года, Сталин назначил трех своих давних приспешников, маршалов Советского Союза Ворошилова, Тимошенко и Буденного, командовать силами новых главных направлений — Северо-Западного, Западного и Юго-Западного. Отныне эти три маршала отвечали за управление войсками Красной Армии, сражавшимися на трех жизненно важных оперативных осях. Хотя все они были наиболее доверенными, опытными и, надо полагать, наиболее компетентными старшими командующими, ни один из трех не смог противостоять наступлению вермахта. Действуя негибко и никогда не контролируя положение, они пытались осуществить оборонительные планы, которые немецкая тактика блицкрига уже сделала совершенно неуместными.

Маршал Советского Союза Семен Михайлович Буденный прославился, командуя во время Гражданской войны знаменитой 1-й Конной армией. После войны с 1924 по 1937 год он служил инспектором кавалерии, с 1937 по 1939 год — командующим Московским военным округом, а в 1940–1941 годах — первым заместителем наркома обороны{373}. Хотя Буденный и был любимым сталинским кавалеристом, он оказался совершенно не в своей стихии, пытаясь иметь дело с современной мобильной войной, характерной для боевых действий летом и осенью 1941 года. В результате, хотя он и командовал с июля по сентябрь Юго-Западным направлением, а с сентября по октябрь — Резервным фронтом, Буденный большей частью оставался пассивным и чуть ли не сторонним наблюдателем тех катастроф, которые обрушились в июле на его войска на Западной Украине, в августе под — Уманью и Киевом и в октябре — под Вязьмой и Брянском.

Не пав духом от весьма посредственной боевой отдачи Буденного в 1941 году, Сталин в начале 1942 года назначил его командовать войсками нового Северо-Кавказского направления — только для того, чтобы тот «председательствова» при печально знаменитой Крымской катастрофе мая 1942 года.[140] Несмотря на свои катастрофические провалы в области командования, Буденный руководил Северо-Кавказским фронтом с мая по август 1942 года, после чего Сталин до конца войны перевел его на носящие в основном церемониальный характер посты начальника кавалерийских войск Красной Армии и члена Высшего военного совета при Народном комиссариате обороны. Хотя во время Гражданской войны Буденный был умелым, смелым и впечатляюще успешным кавалерийским командиром, к 1941 году его время явно прошло. Как показывает его послужной список, он был просто не способен эффективно командовать крупными силами в современной механизированной войне{374}.

Как и Буденный, маршал Советского Союза Климент Ефремович Ворошилов прославился во время Гражданской войны, когда он помогал Сталину в обороне Царицына, а позже организовывал 1-ю Конную армию Буденного и служил в ней комиссаром{375}. После участия в подавлении Кронштадтского мятежа в 1921 году Ворошилов с 1921 по 1924 год командовал Северо-Кавказским и Московским военными округами, в 1925 году помогал М. В. Фрунзе реорганизовать и реформировать Красную Армию, а затем в качестве народного комиссара по военным и военно-морским делам с 1925 по 1934 год помогал Сталину укрепить его положение в качестве абсолютного диктатора Советского Союза. В награду за свою преданность Ворошилов с 1934 года по начало 1940 года служил наркомом обороны — но во время советско-финской войны на него легла основная ответственность за неожиданно низкую боевую отдачу Красной Армии. Хотя Сталин по ее окончании и заменил Ворошилова на этом посту маршалом Тимошенко, он оставил Климента Ефремовича заместителем председателя Комитета обороны СНК — на этом посту Ворошилов и находился к началу войны.

В ходе операции «Барбаросса» Ворошилов проявил себя ничуть не эффективнее, чем злополучный Буденный. В качестве командующего в июле, августе и начале сентября войсками Северо-Западного направления с июля по начало сентября 1942 года он «председательствовал» при бесславном и стоящем немалых потерь отступлении своих войск до окраин Ленинграда.[141] После замены его на этом посту Жуковым, который в сентябре спас город, Сталин использовал Ворошилова в 1942 году как одного из координаторов партизанского движения, а также в качестве представителя Ставки (вместе с Жуковым) для координации действий фронтов в январе 1943 года по прорыву блокады Ленинграда и для координации действий по очистке Крыма от войск вермахта в декабре 1943 года.

Поняв наконец, что Ворошилов пережил свою пользу для фронта, Сталин до конца войны использовал его большей частью на постах церемониального характера, например, включив его в свою свиту на Тегеранской конференции «Большой Тройки» в 1943 году. Безжалостность Ворошилова на службе Сталину, его подобострастное отношение к генералиссимусу и его очевидная профессиональная некомпетентность в военном деле завоевали ему сомнительную славу образцового приспешника Сталина. Только это качество и спасло его от ликвидации{376}.

Маршал Советского Союза Семен Константинович Тимошенко из всех трех командующих главными направлениями был наиболее компетентным, хотя преуспел на войне немногим более своих коллег. Кавалерист, ветеран мировой и Гражданской войн, Тимошенко так же участвовал вместе со Сталиным в обороне Царицына и командовал дивизией в 1-й Конной армии Буденного{377}. По окончании войны он с 1925 по 1933 год командовал 3-м кавалерийским корпусом, с 1933 по 1937 год служил заместителем командующего Белорусским и Киевским военными округами, с 1937 по 1939 год командовал Киевским особым военным округом, возглавив в сентябре 1939 года вторжение Украинского фронта в восточную Польшу. После того, как он таскал для Ворошилова каштаны из огня, успешно командуя наступлением Северо-Западного фронта во время советско-финской войны, Сталин назначил Тимошенко в мае 1940 года наркомом обороны вместо Ворошилова. На этом посту Тимошенко предпринял масштабную, но неудавшуюся попытку реформировать Красную Армию накануне войны[142].

Когда началась операция «Барбаросса», Сталин 23 июня 1941 года назначил Тимошенко начальником недавно созданной Ставки, 30 июня — командующим Западным фронтом, а 10 июля — командующим войсками Западного направления, оставив его в то же время на посту наркома обороны. На протяжении всего этого периода стоический и невозмутимый Тимошенко беспомощно наблюдал за тем как, войска вермахта полностью уничтожили его Западный фронт. Хотя положение явно вышло из-под его контроля, Тимошенко в июле организовал оборону в Смоленской области, а в августе и начале сентября координировал первые согласованные контрудары и контрнаступление против немецких войск в районе Смоленска. В итоге эти действия побудили Гитлера временно отказаться от наступления на Москву и ударить вместо этого на Киев. Сталин, невзирая на предупреждение Жукова, слишком поздно назначил Тимошенко командовать Юго-Западным направлением вместо Буденного — в результате на этом посту Тимошенко вновь беспомощно наблюдал за тем, как войска вермахта окружили и уничтожили его войска под Киевом.[143]

Несмотря на эти катастрофы в 1941 году, Тимошенко продолжал командовать Юго-Западным направлением и Юго-Западным фронтом вплоть до его катастрофического поражения в мае 1942 года под Харьковом. Несмотря на многие неудачи Тимошенко, избежать которых он был большей частью не в силах, Сталин до конца войны поручал ему командовать с октября 1942 года по март 1943 года Северо-Западным фронтом и представлять Ставку при проведении нескольких крупных военных операциях.

В отличие от Ворошилова, Тимошенко, к его чести, не сыграл никакой заметной роли в жестоких репрессиях против офицерского корпуса Красной Армии в 1930-х годах и избегал столь характерного для Ворошилова, Буденного и многих других старших офицеров заискивания перед Сталиным. Несмотря на многие свои поражения, в военном плане Тимошенко показал себя наиболее компетентным членом ближнего круга Сталина{378}. Как писал позже один из его коллег: «Несмотря на обладание превосходными и яркими качествами, безупречной личной храбростью и здравым критическим умом, [Тимошенко] был не подготовлен занимать высокий пост народного комиссара обороны, и Сталин это знал»{379}. В меньшей степени то же относилось и к службе Тимошенко в качестве командующего главным направлением.

Командующие фронтами

Самыми крупными и наиболее важными структурами в войсках Красной Армии времен войны были ее действующие и недействующие фронты, которые Ставка считала способными выполнять задачи оперативно-стратегического значения. Действуя по отдельности или группами (в первом случае — под общим контролем командований главных направлений, а в последнем — под жестким надзором представителей Ставки), фронты играли наиболее важную роль в стратегических оборонительных и наступательных операциях Красной Армии. Потому их командующие являлись наиболее важными старшими командными кадрами в Красной Армии на стратегическом и оперативном уровне. Однако, как показала их боевая отдача, мало кто — либо вообще никто — из командующих фронтами Красной Армии был в состоянии справиться с немецкой тактикой блицкрига в начальный период войны.

Как бывает с любой армией, сталкивающейся со внезапными и день ото дня множащимися военными катастрофами, жестокий процесс «естественного отбора» в боях первых 18 месяцев войны вскоре отделил компетентных командиров от некомпетентных. Хотя многие из командующих фронтами Красной Армии оказались не в состоянии справиться с каскадом поражений 1941–1942 годов и потерпели неудачу в качестве эффективных военных руководителей, удивительно большое число их сумело преодолеть свои недостатки и остаться на командных должностях — хотя и не всегда фронтового уровня. Однако многие так и не смогли оправдать ожиданий Ставки — либо потому, что оказались не способны вести современную мобильную войну, либо потому, что эта война просто вымотала их. За немногими исключениями, Сталин разбирался с такими командующими быстро, твердо и зачастую безжалостно. Однако любопытная вещь — время от времени необыкновенная политическая благонадежность, пусть даже проявленная не вполне компетентными командующими фронтами, зачастую служила для Сталина достаточным оправданием для оставления их на командных постах еще долгое время после того, как их явная неэффективность в качестве руководителей ясно показала необходимость замены.

1941 год. Не считая примечательных исключений, удивительно высокий процент командующих фронтами Красной Армии, занимавших эти посты в катастрофические первые шесть месяцев войны, с июня по декабрь 1941 года, пережил это тяжелое испытание и продолжал руководить воинскими объединениями — хотя иногда и на более низком командном уровне.

Красная Армия начала войну, имея три фронта — Северо-Западный, Западный и Юго-Западный. В первые два дня войны к ним добавилось еще два — Северный и Южный, а за последующие два месяца было создано еще пять: 14 июля — Фронт резервных армий, 24 июля — Центральный фронт, 16 августа — Брянский фронт, 23 августа — Закавказский фронт, а 23 августа Северный фронт был разделен на Карельский и Ленинградский фронты. После поражения Красной Армии в боях с августа по начало октября под Смоленском и Вязьмой Ставка расформировала Центральный и Резервный фронты, но 16 октября сформировала Калининский фронт, а 17 и 30 октября — Волховский и Кавказский фронты, создав последний из войск Закавказского фронта.

Хотя Ставка за первые шесть месяцев войны удвоила число действующих фронтов с пяти до десяти, на постах их командующих в целом побывало 25 генералов. Из этих 25 командующих фронтами четверо — К. А. Мерецков, Г. К. Жуков, И. С. Конев и С. К. Тимошенко — вплоть до конца войны постоянно служили командующими фронтами или представителями Ставки, а еще 4 — А. И. Еременко, Г. Ф. Захаров, И. В. Тюленев и Р. Я. Малиновский — закончили войну, командуя фронтами, после того, как успешно покомандовали армиями. Таким образом, восемь (32 %) из генералов Красной Армии, служивших командующими фронтами в тяжелые первые шесть месяцев войны, проявили себя достаточно хорошо, чтобы закончить войну на тех же должностях.

Кроме того, 15 (60 %) из генералов Красной Армии, являвшихся командующими фронтами в первые шесть месяцев войны, позднее командовали фронтами менее долгий срок — прежде чем погибнуть в бою или закончить войну на более низких командных или штабных должностях. В число них входили И. И. Федюнинский, П. А. Курочкин и М. Г. Ефремов (командующие армиями), И. А. Богданов (командующий танковой армией), П. А. Артемьев, В. А. Фролов, М. С. Хозин и Ф. И. Кузнецов (командующие военными округами), Я. И. Черевиченко и Д. И. Рябышев (командующие стрелковыми корпусами), М. М. Попов (начальник штаба фронта), Д. Т. Козлов и Ф. Я. Костенко (заместители командующих фронтами), П. П. Собенников (заместитель командующего армией) и С. М. Буденный (начальник кавалерии Красной Армии). И наконец двое (8 %) из генералов, командовавших фронтами в первые шесть месяцев войны, погибли в 1941 году и двое умерли в 1942 году — либо от рук немцев, либо от рук Сталина. Это были М. П. Кирпонос, погибший в сентябре 1941 года, когда вермахт окружил и уничтожил под Киевом весь его Юго-Западный фронт, М. Г. Ефремов, успешно командовавший 33-й армией и покончивший с собой в апреле 1942 года под Вязьмой, чтобы не попасть в плен к немцам; Ф. Я. Костенко, который погиб в мае 1942 года в Харьковском окружении, будучи заместителем командующего Юго-Западным фронтом, а также Д. Г. Павлов, которого Сталин казнил за нарушение воинского долга, когда его Западный фронт был в конце июня 1941 года окружен и уничтожен под Минском.

Боевая отдача Красной Армии ясно показывает, что чехарда с командованием, вызванная частой сменой командующих, подрывает эффективность вооруженных сил. Мы видим, что чехарда среди командования действующими фронтами была исключительно высока в летне-осенней кампаний 1941 и 1942 годов, когда Красная Армия лихорадочно пыталась остановить успешные наступления немцев. Например, в то время как количество действующих фронтов в Красной Армии увеличилось за последние шесть месяцев 1941 года с пяти до десяти, фронты эти испытали 28 смен командования — в среднем по 2,8 командующих на фронт в 1941 году или 5,6 командующих за первый год войны{380}.

Наиболее надежный способ проанализировать способности этих 25 генералов, командовавших фронтами в первые шесть месяцев войны — это изучить в контексте их прежнего военного опыта, насколько хорошо они осуществляли оборонительные и наступательные операции, проводимые в это время Красной Армией. Сразу отметим, что 24 из этих генералов — И. П. Апанасенко, П. А. Артемьев, И. А. Богданов, Г. К. Жуков, Г. Ф. Захаров, М. Г. Ефремов, А. И. Еременко, М. П. Кирпонос, И. С. Конев, Ф. Я. Костенко, М. П. Ковалев, Д. Т. Козлов, П. А. Курочкин, Ф. И. Кузнецов, Р. Я. Малиновский, К. А. Мерецков, Д. Г. Павлов, М. М. Попов, Д. И. Рябышев, П. П. Собенников, И. Ф. Тюленев, В. А. Фролов, М. С. Хозин и Я. Т. Черевиченко — были представителями знаменитой «плеяды 1940 года», то есть получили носимые ими к началу войны звания в июне 1940 года.

Из этих 24 офицеров 15 служили в чинах, соответствующих генеральским, и до июня 1940 года. В их число входили Жуков, Мерецков и Тюленев, произведенные в июне 1940 года в генералы армии, Апанасенко и Павлов, получившие в июне 1940 года звания соответственно генерал-полковников (последний — танковых войск), а также Еременко, Ефремов, Кирпонос, Конев, Костенко, Ковалев, Козлов, Кузнецов, Попов и Рябышев, которых в июне 1940 года произвели в генерал-лейтенанты.

Таким образом, к началу войны все эти генералы обладали хоть каким-то опытом командования крупными войсковыми структурами. Однако остальные девять офицеров — Артемьев, Богданов, Захаров, Курочкин, Малиновский, Собенников, Фролов, Хозин и Черевиченко, — произведенные в июне 1940 года в генерал-майоры, были за год до начала войны всего лишь полковниками, то есть не обладали значительным опытом службы в должностях старшего командного состава.

Прискорбное отсутствие опыта у большинства генералов «плеяды 1940 года» стало вполне очевидным с началом войны. Хотя некоторые командующие фронтами были достаточно компетентными, чтобы избежать прямого разгрома их сил в ходе пограничных боев, в битве за Смоленск и обороне Киева, также во время последующей летне-осенней оборонительной кампании, возвышались над прочими только деяния Жукова, Мерецкова, Черевиченко и будущего командующего фронтом Н. Ф. Ватутина. В целом же лишь 11 из 24 (46 %) членов «плеяды 1940 года» командовавших в 1941 году фронтами, пережили этот год, оставаясь на той же должности.

Жуков продемонстрировал свой единственный в своем роде талант в ходе упорной, успешной, но стоившей немалой крови обороны Ленинграда в сентябре и Москвы в ноябре-декабре. Мерецков, командуя 4-й армией, нанес в ноябре-декабре поражение войскам вермахта, отбив у них Тихвин, а Черевиченко, командуя Южным фронтом, одержал в ноябре-декабре знаменательную победу под Ростовом. В то же самое время Ватутин отшлифовал свою и без того прочную репутацию в высшей степени компетентного офицера Генштаба, организовав в июле-августе хоть и неудачные, но весьма знаковые контратаки и контрудары у Сольцов и Старой Руссы, а в октябре — под Калинином.[144] Равным образом Конев, Костенко, Курочкин, Малиновский и в меньшей степени Мерецков, помогли привести Красную Армию к победе в ходе ее Московского контрнаступления и последующей зимней кампании{381}.

Типичным командующим фронтом, который успешно пережил бурю 1941 года и продолжал грамотно руководить войсками на последующих этапах войны, был генерал-полковник Маркиан Михайлович Попов, который еще до войны приобрел репутацию отважного солдата и на прежнем этапе своей военной карьеры служил рядом с Жуковым{382}. После начала войны 41-летний Попов на посту командующего Северным фронтом лицом к лицу столкнулся с тяжелейшими проблемами: на нем лежала задача оборонять Ленинград с севера, со стороны Финляндии. Однако стремительный развал Северо-Западного фронта, которому полагалось оборонять подступы к Ленинграду с юга, в конечном итоге вынудил Попова защищать город как с севера, так и с юга.[145] С помощью Жукова и несмотря на постоянное вмешательство своего некомпетентного начальника, Ворошилова[146], Попов добился надежного выполнения этой бросающей вызов задачи.

Покомандовав в 1941 и 1942 годах Ленинградским фронтом и 61-й и 40-й армиями и послужив начальником штаба Сталинградского и Юго-Западного фронтов во время Сталинградской битвы, Попов в конце 1942 года был назначен командующим только что сформированной 5-й Ударной армией, а в феврале 1943 года — названной по его фамилии экспериментальной подвижной группой во время смелого, но неудачного наступления на Донбасс. В знак признания его отваги Сталин перед Курской битвой поручил Попову командовать Резервным фронтом и Степным военным округом, а после того, как Красная Армия вышла из этого сражения победительницей — Брянским фронтом. После этого Попов командовал Прибалтийским и 2-м Прибалтийским фронтами, а позже до конца войны служил начальником штаба Ленинградского и 2-го Прибалтийского фронтов.

Один коллега, хотя и скупой на похвалы генералам Красной Армии, заметил:

«Еще иным был командующий 1-й армией комкор (впоследствии генерал армии) Попов Маркиан Михайлович. Заядлый спортсмен, стройный, подтянутый, белокурый, с благородными чертами лица, он выглядел совсем юным. Характер имел общительный, веселый, то, что называют рубахой-парнем. В любой компании он был к месту. К людям относился тактично, чутко. В армии его любили — и офицеры, и солдаты. Ум имел быстрый, логического склада. Но в войну ему не повезло. Не то что не было военного счастья на поле боя — этого счастья долго ни у кого не было. Не в этом дело. Он был куда более умный командующий, чем многие другие, но его в кругах, близких к Сталину, а может, просто сам Сталин, недолюбливали. Он дважды был отстранен от командования фронтом и закончил службу и жизнь под началом самого бездарного, бестактного и грубого военачальника, маршала Советского Союза Василия Ивановича Чуйкова. Думаю, что это значительно сократило жизнь Маркиану Михайловичу. С ним я после Дальнего Востока встречался неоднократно. Во время войны служил в составе войск 2-го Прибалтийского фронта, которым командовал Попов. После войны, работая в академии имени Фрунзе, часто встречался с Маркианом Михайловичем как начальником штаба сухопутных войск, в состав которых входила и наша академия. К этому человеку сохранилось у меня самое большое уважение»{383}.

В то время как Жуков старательно избегал упоминать Попова в своих воспоминаниях, Штеменко хвалил Попова как «одного из видных наших военачальников»{384}.

Генералом, который лучше всего олицетворял завышенные ожидания в первые шесть месяцев войны, являлся генерал-лейтенант Андрей Иванович Еременко. Этот опытный 49-летний офицер встретил войну в должности командующего престижной 1-й Краснознаменной Дальневосточной армией. Из-за его предыдущей службы командующим механизированным корпусом во время вторжения в Восточную Польшу Еременко получил прозвище «русского Гудериана»{385}.

В июле 1941 года Ставка отозвала Еременко с его поста на Дальнем Востоке и назначила заместителем командующего Западным фронтом. После того, как Еременко прослужил в этом качестве на начальных этапах битвы за Смоленск, Сталин в конце августа поручил ему командовать Брянским фронтом и поставил перед ним совершенно нереалистичную задачу — остановить наступление вермахта на Киев[147]. Затем в сентябре 2-я танковая группа Гудериана в тяжелых боях разбила сильно превосходящий ее по численности и количеству орудий фронт Еременко[148], а позже, в октябре, окружила и большей частью уничтожила его в районе Брянска. Сам Еременко был ранен в одном из боев.

После того, как Еременко оправился от ран, Сталин в декабре 1941 года поручил ему командовать недавно сформированной 4-й Ударной армией, и в январе 1942 года Еременко повел эту армию во впечатляющее наступление на находящийся в глубоком тылу вермахта Смоленск. В знак признания успехов, достигнутых им зимой 1941–1942 годов, Сталин в июле 1942 года назначил Еременко командующим Юго-Западным (позднее Сталинградским) фронтом и приказал ему остановить наступление вермахта на Сталинград. Преисполнившись решимости от твердой воли своего командующего, войска Еременко в сентябре-октябре сражались на развалинах Сталинграда с немецкой 6-й армией и остановили ее.

Позднее Еременко сыграл выдающуюся роль в планировании и проведении наступлений Красной Армии в ноябре-декабре 1942 года в районе Сталинграда, и Сталин в награду за его достижения поручил ему командовать в январе-феврале 1943 года Южным фронтом. С апреля по октябрь 1943 года Еременко командовал Калининским фронтом, в октябре-ноябре 1943 года — 1-м Прибалтийским фронтом, с февраля по апрель 1944 года — Отдельной Приморской армией, с апреля 1944 года по март 1945 года — 2-м Прибалтийским фронтом и с марта 1945 года до конца войны — 4-м Украинским фронтом{386}. Помимо достижения знаменательного успеха в Сталинграде, Еременко составил план успешного наступления в октябре 1943 года на Невель и в 1944–1945 годах нанес поражение войскам вермахта в тяжелых боях в Прибалтике.

Блистательный послужной список Еременко, собранный им с конца 1942 года до самого окончания войны, практически стер большую часть неприятных воспоминаний о его неудачах в 1941 году. Жуков в своих воспоминаниях практически ничего не говорит о качествах Еременко как командующего — вероятно, из-за тесных связей последнего с Хрущевым в период обороны Сталинграда; однако Штеменко отмечает, что Еременко «успел покомандовать [до своего назначения командующим 2-м Прибалтийским фронтом] шестью фронтами. Имя его неразрывно связывалось с героическими делами советских войск под Сталинградом»{387}. Послужной список Еременко также указывает, что он, несмотря ни на что, всегда оставался прежде всего умелым и упорным бойцом.

Несмотря на катастрофические поражения, понесенные им в первые шесть месяцев войны в качестве командующего армией и фронтом, генерал армии Иван Степанович Конев впервые добился славы в ходе битвы за Москву, когда его Калининский фронт сыграл важную роль в победе Красной Армии. После этого слава Конева постоянно росла, и к концу войны он стал одним из наилучших и больше всего достигших командующих фронтами — а также явным конкурентом Жукова{388}.

После начала войны 56-летний Конев командовал 19-й армией во время безуспешной обороны Смоленска, затем — Западным фронтом, когда вермахт уничтожил этот фронт в октябре 1941 года в боях под Вязьмой{389}. В какой-то мере благодаря заступничеству Жукова Коневу удалось пережить гнев Сталина и стать командующим Калининским фронтом во время обороны Москвы и последующего Московского наступления. Вновь служа под началом Жукова, Конев летом и осенью 1942 года командовал Калининским и Западным фронтами, и вместе с Жуковым потерпел в ноябре-декабре 1942 года серьезное поражение в ходе злополучной операции «Марс», когда Жуков вновь заступился за Конева, спасая его от сталинской немилости.

После недолгого командования весной 1943 года Северо-Западным фронтом, а в июне — по рекомендации Жукова — Степным военным округом Коневу вновь удалось добиться благосклонности фортуны. В июле-августе 1943 года он руководил Степным фронтом во время победы под Курском, а в сентябре со своим фронтом (переименованным во 2-й Украинский) организовал впечатляющее преследование немецких войск до Днепра и сумел в октябре захватить за рекой обширные плацдармы — хотя его войскам и не удалось позднее в этом же году полностью выполнить приказ и очистить от немцев весь район Кривого Рога. После впечатляющих успехов 1943 года Конев до конца войны с блеском возглавлял 2-й, а позднее — 1-й Украинский фронт.

Хотя коллеги описывали Конева как человека «эмоционального и горячего», один из них также заметил: «Как военачальника Конева на протяжении всей войны отличали личная смелость и энергичная инициатива… Конев особенно увлекался военной историей и всю жизнь рассматривал ее как неотъемлемую составную успеха». Другой мемуарист утверждал, что Конев был зачастую суров с подчиненными, тщеславен и склонен завидовать успехам коллег{390}. А еще один хвалил его, отмечая, что тот «быстр в решениях и действиях», хотя «не был сдержан с подчиненными». Тем не менее «его поведение выглядело вполне естественно. [Когда он в полевых условиях, стоя на какой-нибудь возвышенности, орал во всю силу своих легких на какого-нибудь растяпу повозочного: „Ну куда попер! Куда! Вот я тебя!“ — и грозился кулаком, в этом не было ничего страшного][149]… Однако те, кто воевал под его началом, все отмечали его „шумоватость“. Но никто не обвинял его, как, например, Чуйкова, в оскорбительном поведении»{391}.

1942 год. В 1942 году Красной Армии пришлось пережить еще одно тяжкое испытание; однако оно было намного менее страшным, чем то, которое она вынесла в 1941 году. В результате к концу года Ставка смогла распознать в своем командном составе большую часть тех, кто в конечном итоге приведет Красную Армию к победе. В 1942 году Ставка пополнила свое основное ядро из пяти командующих фронтами, сумевших пережить испытание 1941 года, еще пятью фронтовыми лидерами, которые не расстанутся с командованием до конца войны.

Начав 1 января 1942 года военные действия с десятью действующими фронтами (Карельским, Ленинградским, Волховским, Северо-Западным, Калининским, Западным, Брянским, Юго-Западным, Южным и Кавказским), Ставка во время зимней кампании 1942 года разделила Кавказский фронт на Крымский фронт и Закавказский военный округ. После того как Крымский фронт в апреле и мае потерпел позорное поражение под Керчью, Ставка 20 мая преобразовала его немногочисленные остатки в Северо-Кавказский фронт и повысила статус Закавказского округа до уровня полноправного (хотя и недействующего) фронта.

Когда вермахт на начальном этапе операции «Блау» вдребезги разбил и уничтожил большие участки Юго-Западного фронта, Ставка ликвидировала этот фронт, 7 и 14 июля заменив его Воронежским и Сталинградским фронтами, и приказала этим двум новым фронтам оборонять рубеж реки Дон и Сталинградское направление. После того, как Южный фронт прогнулся под безжалостным натиском вермахта, Ставка 28 июля расформировала и этот фронт, передав его войска новому Северо-Кавказскому фронту и приказав этому новому фронту оборонять подступы к Кавказу. В последней попытке отразить стремительное наступление вермахта на Сталинград Ставка 7 августа сформировала из армий, развернутых на левом фланге Сталинградского фронта, Юго-Восточный фронт, который должен был прикрывать юго-восточные подступы к Сталинграду.

Когда положение на юге России ухудшилось, немцы достигли Сталинграда и вторглись в Прикавказье, Ставка 1 сентября преобразовала Северо-Кавказский фронт в Черноморскую группу войск Закавказского фронта. Еще позже, 28 сентября, когда немецкие войска прорвались в сам Сталинград, Ставка переименовала Сталинградский фронт, который на самом деле оборонял не город, а рубеж реки Дон, в Донской фронт, а Юго-Восточный фронт, который оборонял собственно город — в Сталинградский фронт. И наконец, когда инерция наступления вермахта постепенно иссякла, 22 октября Ставка учредила новый Юго-Западный фронт и развернула его на стыке Донского и Воронежского фронтов, готовя к будущим наступательным действиям в районе Сталинграда.

Таким образом, несмотря на частые изменения названий, Ставка в действительности увеличила число действующих фронтов Красной Армии с десяти, имевшихся на 1 января 1942 года, до 12 на 31 декабря{392}. Всего в 1942 году фронтами командовал 21 генерал — включая четверых, занимавших эти должности с 1941 года, Из них девять — Л. А. Говоров, К. А. Мерецков, Г. К. Жуков, И. С. Конев, М. А. Пуркаев, К. К. Рокоссовский, С. К. Тимошенко, И. Ф. Ватутин и И. В. Тюленев — постоянно служили в командовании фронтов или представителями Ставки до самой смерти или до конца войны, а еще двое — А. И. Еременко и Р. Я. Малиновский — закончили войну, командуя фронтами, после того, как успешно прослужили командующими армиями. В результате 11 (52 %) из генералов Красной Армии, командовавших фронтами в 1942 году, действовали достаточно хорошо, чтобы закончить войну в этой же должности — по контрасту с 32 % для 1941 года.

Кроме того, 10 (48 %) генералов Красной Армии, командовавших в 1942 году фронтами, позже опять недолго покомандовали фронтами, прежде чем погибнуть в бою или закончить войну на более низких командных или штабных должностях — в противоположность 60 % в 1941 году. В их число входили П. А. Курочкин и В. Н. Гордов (позднее командовали армиями), В. А. Фролов, М. С. Хозин и М. А. Рейтер (командовали военными округами), Ф. И. Голиков (начальник управления в НКО), Д. Т. Козлов и Ф. Я. Костенко (заместители командующих фронтами) и Я. А. Черевиченко (командующий стрелковым корпусом). И наконец, Сталин до конца войны перевел Буденного на чисто представительский пост начальника кавалерии Красной Армии. Еще два командующих фронтами погибли в боях — это были Ф. Я Костенко, павший в мае 1942 года в Харьковском сражении, и Н. Ф. Ватутин, смертельно раненный в конце февраля 1944 года украинскими партизанами, командуя в то время 1-м Украинским фронтом.

Хотя в 1942 году чехарда с командованием фронтов несколько снизилась, все же ротация на этом посту оставалась довольно высокой из-за стремительных изменений в организации фронтов в ходе противодействия операции «Блау». В результате, хотя число действующих фронтов Красной армии в 1942 году возросло всего с десяти до двенадцати, эти фронты пережили 21 назначение или смену командования — в среднем по два командующих не фронт, в противоположность 2,8 за шесть месяцев 1941 года (то есть 5,8 на год){393}. Многие из наиболее выдающихся командующих фронтами стали таковыми именно в этот период — особенно во время победы под Сталинградом и последующего зимнего наступления 1942–1943 годов.

В 1942 году в ряды 12 представителей «плеяды 1940 года» (И. П. Апанасенко, А. И. Еременко, М. П. Ковалев, Д. Т. Козлов, И. С. Курочкин, Р. Я. Малиновский, К. А. Мерецков, И. В. Тюленев, В. А. Фролов, М. С. Хозин и Я. Т. Черевиченко), начавших год с командования фронтами, влились еще семь генералов из этой плеяды — Н. Ф. Ватутин, Л. А. Говоров, Ф. И. Голиков, В. Н. Гордов, М. А. Пуркаев, М. А. Рейтер и К. К. Рокоссовский. К концу года 13 из 19 «генералов 1940 года» (Апанасенко, Ватутин, Еременко, Говоров, Ковалев, Конев, Малиновский, Мерецков, Пуркаев, Рейтер, Рокоссовский, Тюленев и Фролов) по-прежнему командовали фронтами. Оставшиеся шесть представителей этой плеяды (Голиков, Гордов, Курочкин, Козлов, Хозин и Черевиченко) к концу года были переведены на должности командующих армиями, поскольку их боевая отдача в качестве командующих фронтами не оправдала ожиданий Сталина.

Основываясь на боевых биографиях и личных качествах генералов Красной Армии, ставших в 1942 году командующими фронтами, самыми способными и выдающимися из них следует признать К. К. Рокоссовского, Н. Ф. Ватутина, Р. Я. Малиновского и Л. А. Говорова. Генерал армии Константин Константинович Рокоссовский, который в июле 1942 года в 45-летнем возрасте был назначен командовать фронтом, уже успел стяжать себе репутацию умелого и необычно человечного командующего{394}. Свое боевое мастерство и храбрость Рокоссовский впервые продемонстрировал в конце июня на Украине под Дубно, поведя свой недоукомплектованный 9-й механизированный корпус в хорошо организованную, но бесплодную контратаку против немецкого танкового клина. После перевода с юго-западного направления на западное, в начале июля умелое руководство Рокоссовским Ярцевской оперативной группой (группой Рокоссовского) сыграло решающую роль в срыве попыток немцев окружить войска Красной Армии в районе Смоленска и помогло убедить Гитлера отложить на время наступление на Москву и ликвидировать вместо этого войска Красной Армии в Киевской области.

Командуя в конце 1941 года и в первые шесть месяцев 1942 года 16-й армией Западного фронта, Рокоссовский в ноябре 1941 года сыграл жизненно важную роль в обороне Москвы, а также в декабрьском контрнаступлении под Москвой и в последующем общем наступлении зимой 1941–1942 годов, а затем — в отвлекающих ударах с целью замедлить наступление вермахта на Сталинград летом 1942 года. Как наиболее авторитетный в тот период командующий армией во фронте Жукова, Рокоссовский часто оспаривал его суждения, а позже критиковал его за излишнюю жестокость и черствое безразличие к потерям{395}. Однако несмотря на такие замечания о присущем Жукову стиле командования, звезда Рокоссовского продолжала восходить. Поставленный в июле 1942 года командовать Брянским фронтом, он организовал несколько наступлений на войска вермахта в Воронежской области, которые, хотя и не привели к успеху, внесли значительный вклад в последующую успешную оборону Сталинграда. В знак признания его достижений Сталин в сентябре 1942 года поручил Рокоссовскому командовать новым Донским фронтом, который он с блеском возглавлял во время Сталинградской битвы.

После уничтожения под Сталинградом знаменитой немецкой 6-й армии Рокоссовский возглавил недавно образованный Центральный фронт во время наступления в феврале-марте 1943 года на Орел-Брянск-Смоленск в попытке развалить оборону вермахта и достичь берегов Днепра. Несмотря на суровые зимние погодные условия, Рокоссовский записал на свой счет яркие победы — пока плохая погода и контрнаступление фон Манштейна на Донбасс и Харьков не остановило наступление Рокоссовского в середине марта, образовав знаменитую Курскую дугу.

Свою репутацию умелого командующего фронтом Рокоссовский отшлифовал в июле 1943 года под Курском, где хорошо организованная им оборона привела к поражению лучших танковых сил вермахта, которым удалось прорвать лишь тактическую оборону советских войск. Хотя его фронт резко ослаб за время ожесточенных боев под Курском, войска Рокоссовского в августе-сентябре участвовали в наступлении с целью ликвидировать Орловский выступ немцев. Развивая успех под Орлом, Рокоссовский в начале сентября разгромил оборону вермахта у Севска и пошел в глубокий прорыв, который к началу октября совершенно развалил немецкий фронт на Востоке и увлек войска Рокоссовского к Днепру и далее.

Не менее внушительные подвиги Рокоссовский совершил и при неудавшейся попытке Красной Армии освободить осенью 1943 года Белоруссию, добиваясь замечательных успехов, в то время как командующие соседними фронтами, такие как Соколовский, терпели лишь неудачу за неудачей{396}. Позже Рокоссовский увенчал свою блистательную карьеру военного времени, до конца войны одерживая победу за победой в качестве командующего 1-ми 3-м Белорусским фронтами. Довольно любопытно, что советские и российские историки, как правило, стремящиеся скрывать неудачи своих войск, избегали упоминаний и о некоторых наиболее примечательных оперативных успехах Рокоссовского{397}.

У Рокоссовского была отличная репутация в среде других генералов Красной Армии, а многие немецкие генералы рассматривали его как «самого лучшего генерала русской армии»{398}. И самое важное — в отличие от многих старших офицеров Красной Армии, Рокоссовского уважали и его солдаты.[150] Например, И. М. Чистяков, командующий 21-й (позже 6-й гвардейской) армией, писал так:

«Вообще надо сказать, что каждый раз, встречаясь с Рокоссовским, я испытывал какое-то чувство подъема. Константин Константинович всегда с большим вниманием выслушивал собеседника, был требователен, но справедлив. Он никогда не унижал достоинства подчиненных, никогда не повышал голоса. Понятно, далеко не все люди обладают таким характером»{399}.

Другой биограф более недавних времен добавляет:

«Рокоссовский соединял в себе выдающееся профессиональное мастерство с полнейшей скромностью и чувством традиционных достоинств военных. Во время войны бывали случаи, когда, посреди деструктивного стремления обеих сторон к зверской мести Рокоссовский проявлял гуманность и сочувствие к страданиям некогда мощного противника и несчастного немецкого населения»{400}.

Генерал армии Николай Федорович Ватутин, вскоре после начала войны ставший известным как «вундеркинд» Ставки, после пребывания на ключевых штабных постах к ноябрю 1942 года поднялся до командования Юго-Западным фронтом под Сталинградом. Ставший в 42 года генералом армии, Ватутин пользовался вполне заслуженной славой самого дерзкого генерала Красной Армии{401}. Во время предвоенной службы в Генеральном штабе он играл видную роль при составлении военных и мобилизационных планов под началом Жукова и Шапошникова; вопреки возражениям Ватутина, Сталин после начала войны принялся использовать его в качестве своего личного представителя на ключевых оперативных участках.

Присущую ему смелую дерзость Ватутин впервые продемонстрировал после того, как Сталино в конце июня назначил его 1941 года, начальником штаба Северо-Западного фронта. В этом качестве Ватутин организовал в июле и августе яростные контратаки Красной Армии под Сольцами и Старой Руссой, которые, хотя и стоили немалых потерь, задержали наступление вермахта на Ленинград и помогли спасти город. Равным образом, в ходе обороны в октябре Москвы, Ватутин сформировал и возглавил особую оперативную группу, которая остановила наступление вермахта на Калинин и помешала немцам перерезать жизненно важную железную дорогу Москва-Ленин-град.

Во время зимнего наступления Красной Армии в 1941–1942 годах Ватутин служил представителем Ставки в Северо-Западном фронте, когда его войска окружили в районе Демянска два немецких корпуса, но так и не сумели уничтожить окруженных. Отозванный в мае 1942 года в Москву, Ватутин служил в Генштабе заместителем Василевского — пока Сталин по просьбе самого Ватутина не назначил его в июле 1942 года командовать Воронежским фронтом.

После того, как Ватутин в конце лета 1942 года нанес несколько болезненных, хотя и не приведших к успеху, контрударов по войскам вермахта в районе Воронежа, Сталин назначил его командующим Юго-Западным фронтом, которому предстояло начать ноябрьское контрнаступление под Сталинградом. Войска Ватутина с характерными для него мастерством и дерзостью наголову разбили румынские войска на берегах Дона и окружили в ноябре в Сталинграде немецкую 6-ю армию, а после короткой передышки сокрушили в декабре на Среднем Дону итальянскую 8-ю армию, покончив с любыми надеждами немцев деблокировать угодившую в котел 6-ю армию.

После своих побед под Сталинградом Ватутин возглавил в феврале 1943 года впечатляющее, но несколько опрометчивое наступление Юго-Западного фронта на Донбасс. Хотя фон Манштейну в конечном итоге удалось нанести поражение чрезмерно растянутым войскам Ватутина, это наступление серьезно обеспокоило немцев. Многие из коллег Ватутина приписывали ему титул главного архитектора победы под Сталинградом. Его подчиненный, командовавший 21-й (позже 6-й гвардейской) армией И. М. Чистяков, позже писал:

«С H. Ф. Ватутиным я был знаком еще по боям под Москвой, когда командовал 8-й гвардейской Панфиловской стрелковой дивизией. Уже тогда, общаясь с ним, понял, какой большой военной культурой, широтой оперативного кругозора он обладает! Н. Ф. Ватутин умел удивительно просто и ясно излагать обстановку, предвидеть развитие событий и, что не менее важно, вселять уверенность в успехе задуманного. И еще было одно замечательное качество у Николая Федоровича. Он умел слушать других, не давить своими знаниями и авторитетом. С ним мы, его подчиненные, чувствовали себя свободно, что, понятно, развязывало инициативу»{402}.

Так как Жуков и Василевский ценили его мастерство организатора и бойцовскую дерзость, то выбрали в июле 1943 года именно фронт Ватутина для обороны наиболее уязвимого участка фронта во время оборонительного этапа Курской битвы и последующего наступления на Харьков. После того, как Ватутин с блеском выполнил обе задачи, он начал в сентябре стремительное наступление к берегам Днепра, а в начале ноября 1943 года, в ходе равно блистательного внезапного нападения, взял Киев. К концу года Ватутина справедливо считали самым настойчивым и упорным командующим фронтом Красной Армии.

Фирменными знаками Ватутина как командующего фронтом были четкое понимание ценности тщательной штабной работы и дерзкий энтузиазм при командовании. Его противник, немецкий специалист по бронетанковым войскам фон Меллентин, однажды как-то заметил: «Безусловно, в лице Жукова, Конева, Ватутина и Василевского Россия имела высокоодаренных командующих армиями и фронтами». И в отличие от многих других командующих фронтами Красной Армии, Ватутина весьма уважали и его подчиненные, и его солдаты.

Карьеру генерала армии Родиона Яковлевича Малиновского в первый период войны омрачали частые поражения, однако к концу 1942 года он сумел преодолеть свои прежние провалы и превратился в одного из наиболее опытных командующих фронтом Красной Армии, каковым и оставался до конца войны{403}. Также ветеран мировой и гражданской войн, Малиновский встретил войну в должности командующего 48-м стрелковым корпусом Одесского военного округа. Хотя его войска летом и осенью 1941 года отступили под натиском вермахта, Малиновский хорошо проявил себя на посту командующего корпусом, а потом и 6-й армией, чтобы Сталин в декабре 1941 года назначил его командовать Южным фронтом.

Однако, сыграв ведущую роль в частично успешном наступлении зимой 1941–1942 годов на Барвенково и Лозовую, Малиновский разделил вместе с другими командующими ответственность за катастрофическое поражение Красной Армии в мае 1942 года под Харьковом. Тем не менее, Сталин оставил его командующим фронтом и летом 1942 года, поручив ему командовать Донской оперативной группой и 66-й армией на начальном этапе битвы за Сталинград. Здесь Малиновский проявил себя упорной обороной рубежа реки, после чего был назначен командовать новой мощной 2-й гвардейской армией — главным оперативным резервом Ставки во время Сталинградского наступления.

На последующих этапах этого наступления армия Малиновского сорвала попытку вермахта деблокировать окруженную в Сталинграде 6-ю армию, а затем возглавила впечатляющее наступление через Ростов к реке Миус. В награду за выдающиеся достижения в этом наступлении Сталин в феврале 1943 года поручил Малиновскому командовать Южным фронтом, а в марте — Юго-Западным фронтом. Хотя Малиновскому не удалось в феврале одолеть мощную оборону вермахта на рубеже Миуса, его фронт, переименованный в 3-й Украинский, все же сумел добиться этого в конце лета 1943 года. В августе и сентябре он освободил Донбасс, взяв ключевой город Днепропетровск, а в октябре захватил плацдармы на правом берегу Днепра. После этого Малиновский до конца войны командовал 3-м Украинским, а после 2-м Украинским фронтами.

Выросший в 1960-е годы до поста министра обороны СССР, Малиновский был командующим компетентным, но не бросающимся в глаза. Ровный и вдумчивый, он поднялся до командования фронтом благодаря своей репутации упорного бойца, подобного Жукову. По словам одного биографа, Малиновский, «хотя и необычайно способный, смелый и весьма умный, был также упрям, честолюбив, склонен к тщеславию, и, временами, когда того требовал случай, безжалостен. Если он принимал какое-то решение, то ничто уже не могло поколебать его намерения сделать все по своему»{404}.

Хотя Леонида Александровича Говорова историки зачастую обходили вниманием, поскольку он воевал в регионе, который считался второстепенным, его карьера в качестве командующего фронтом была не менее блистательна, нежели карьеры его более прославленных коллег. Ветеран гражданской войны и артиллерист по профессии, Говоров во время советско-финской войны с отличием руководил артиллерией 7-й армии, а в 1940 году был вознагражден за службу назначением на должность заместителя генерал-инспектора артиллерии Красной Армии. В мае 1941 года он стал начальником Артиллерийской академии имени Дзержинского, где и встретил начало войны{405}.

В июле 1941 года Говоров оставил пост начальника академии и во время битвы за Смоленск стал начальником артиллерии Западного направления и Резервного фронта. В ходе этой не слишком блестящей во всем остальном операции он проявил себя превосходно[151], поэтому НКО, стремясь использовать его знание артиллерии для обороны столицы в конце августа, назначил Говорова командовать Можайским оборонительным рубежом и артиллерией Западного фронта. После того, как войска вермахта уничтожили в октябре под Вязьмой Западный и Резервный фронты, Ставка назначила Говорова командовать новой 5-й армией, которая только еще формировалась для обороны Москвы. Успехи ветерана-артиллериста в ходе обороны Москвы и последующего контрнаступления побудили Сталина назначить Говорова в июне 1942 года командующим Ленинградской группы войск — этот пост он и занимал до конца войны.

Командуя Ленинградским фронтом, Говоров в январе 1943 года прорвал блокаду Ленинграда, спланировал и провел в январе-феврале 1944 года массированные наступления, полностью сняв осаду с Ленинграда и освободив южную часть Ленинградской области, а в июне-июле 1944 года организовал наступление на Карельском перешейке, которое очистило этот регион от финнов и в конечном итоге побудило Финляндию выйти из войны.

Терпеливый и методичный, Говоров был мастером применения артиллерии как незаменимого элемента современного комплекса родов войск. Подобно Рокоссовскому и Ватутину, он тоже завоевал уважение среди подчиненных солдат и офицеров:

«Леонид Александрович Говоров… пользовался в войсках заслуженным авторитетом. Ему принадлежала выдающаяся роль в битве за Москву. Тогда он командовал 5-й армией, оседлавшей Минскую автостраду А в 1943 году под его командованием войска Ленинградского фронта во взаимодействии с другими фронтами разорвали блокадное кольцо, мертвой хваткой охватившее город Ленина. Малоразговорчивый, суховатый, даже несколько угрюмый с виду, Говоров производил при первой встрече впечатление, не очень выгодное для себя. Но все, кто служил под началом Леонида Александровича, прекрасно знали, что под этой внешней суровостью скрывалась широкая и добрая русская душа»{406}.

Эхом откликаясь на это суждение, Жуков позже заметил:

«По моим наблюдениям, из командующих фронтами И. В. Сталин больше всего ценил Маршалов Советского Союза К. К. Рокоссовского, Л. А. Говорова, И. С. Конева и генерала армии К Ф. Ватутина… Л. А. Говоров, отлично знавший артиллерийское дело. Да и не только артиллерию, он прекрасно разбирался и в оперативно-тактических вопросах.»{407}

1943 год. После того, как Красная Армия в ноябре 1942 года под Сталинградом вновь перехватила стратегическую инициативу в новой зимней кампании, структура действующих советских фронтов стабилизировалась, и чехарда на уровне их командования значительно уменьшилась. Эта тенденция сохранялась на протяжении лета 1943 года — особенно после Курской битвы, когда Сталин уже распознал и отобрал новую команду компетентных командующих фронтами, которые и приведут Красную Армию к победе в 1945 году.

В январе 1943 года Красная Армия начала боевые действия силами 12 фронтов: Карельского, Ленинградского, Волховского, Северо-Западного, Калининского, Западного, Брянского, Донского, Воронежского, Юго-Западного, Южного (до 1 января 1943 года — Сталинградского) и Закавказского. В зимнюю кампанию 1942–1943 годов Ставка 24 января 1943 года преобразовала Северную группу войск Закавказского фронта в Северо-Кавказский фронт, а 15 февраля создала из бывшего Донского фронта Центральный фронт{408}.

Сразу после завершения зимнего наступления Ставка спешно возвела новую стратегическую оборону, готовясь к возобновлению наступательных действий летом 1943 года. В этот период она в середине марта ненадолго переименовала Брянский фронт сперва в Курский, а потом в Орловский, а 28 марта и 6 апреля соответственно создала новый Брянский и Резервный фронты. 15 апреля последний был преобразован в Степной военный округ, став ядром нового стратегического резерва. Наконец, в ходе Курской битвы Ставка 9 июля превратила Степной военный округ в Степной фронт. Он должен был остановить наступление вермахта на Курск, а затем возглавить последующее стратегическое наступление.

Когда Ставка осенью 1943 года расширила свои наступательные действия, она реорганизовала и переименовала многие из действующих фронтов в соответствии с их изменившимися задачами и географическими зонами ответственности. Соответственно, 10 октября был упразднен Брянский фронт, а его войска переданы Западному и Центральному фронтам. Впоследствии Ставка переименовала 20 октября Прибалтийский фронт во 2-й Прибалтийский, Калининский фронт — в 1-й Прибалтийский, Центральный фронт — в Белорусский, а Воронежский, Степной, Юго-Западный и Южный фронты — в 1-й, 2-й, 3-й и 4-й Украинские. И наконец, 20 ноября Ставка расформировала Северо-Западный фронт и преобразовала Северо-Кавказский фронт в Отдельную Приморскую армию. Кроме того, хотя Закавказский фронт продолжал действовать как фронт, Ставка в феврале 1943 года дала ему обозначение недействующего.

Несмотря на частые изменения обозначений и попытки Ставки перестроить в марте-апреле структуру своих фронтов в районе Курска, количество действующих фронтов Красной Армии снизилось с 12 на 1 января 1943 года до 11 на 31 декабря{409}. С учетом 12 генералов, командовавших фронтами с 1942 года, в 1943 году фронтами командовали в целом 19 генералов. Из них 11 — Л. А. Говоров, К. А. Мерецков, С. К. Тимошенко, И. С. Конев, М. А. Пуркаев, И. X. Баграмян, К. К. Рокоссовский, Н. Ф. Ватутин, Р. Я. Малиновский, Ф. И. Толбухин и И. В. Тюленев — постоянно служили командующими фронтами или представителями Ставки до самой своей смерти или до конца войны, а еще два — А. И. Еременко и И. И. Масленников — закончили войну в должности командующих фронтами после того, как с успехом командовали армиями. В результате 13 (68 %) из маршалов или генералов Красной Армии, командовавших в 1943 году фронтами, проявили себя достаточно хорошо, чтобы закончить войну в этой же должности — по сравнению с 32 % в 1941 году и 52 % в 1942 году.

Кроме того, шестеро (32 %) из маршалов или генералов, командовавших в 1943 году фронтами, позднее руководили аналогичными объединениями менее долгий срок, прежде чем погибнуть в бою или закончить войну на более низком командном уровне или на штабных должностях — в противоположность 60 % в 1941 году или 48 % в 1942 году. В число этих шестерых входили П. А. Курочкин (закончил войну, командуя армией), В. А. Фролов и М. А. Рейтер (командовали военными округами), В. Д. Соколовский (заместитель командующего фронтом), М. М. Попов и И. И. Петров (начальники штабов фронтов). Наконец, Н. Ф. Ватутин погиб в начале апреля 1944 года, получив смертельную рану в столкновении с враждебными партизанами[152]. Таким образом, к лету 1943 года Сталин распознал ядро своей команды-победительницы — командующих фронтами, большинство которых войдет в мае 1945 года в избранную когорту «маршалов Победы».

Поскольку за 1943 год Сталин уже подобрал из числа командующих фронтами большую часть этой команды, чехарда в командовании фронтами за тот год значительно уменьшилась. В результате, хотя количество действующих фронтов Красной Армии снизилось в 1943 году с 12 до 11, эти фронты пережили только девять принятий или смен командования — в среднем по 1,7 командующих на фронт, в противоположность 2,8 на фронт в 1941 году (5,8, считая за целый год) и 2 на фронт в 1942 году{410}.

За год к 13 членам «плеяды 1940 года» (Апанасенко, Ватутин, Говоров, Еременко, Ковалев, Конев, Малиновский, Мерецков, Пуркаев, Рейтер, Рокоссовский, Тюленев и Фролов), начавших год в должности комфронта, присоединилось еще семеро генералов из этой же «плеяды 1940 года» (И. X. Баграмян, И. И. Масленников, И. Е. Петров, В. Д. Соколовский, Ф. И. Толбухин, П. А. Курочкин и во второй раз — М. М. Попов). К концу года 14 из этих 20 генералов 1940 года (Баграмян, Ватутин, Говоров, Ковалев, Конев, Малиновский, Мерецков, Пуркаев, Рейтер, Рокоссовский, Соколовский, Тюленев и Фролов) по-прежнему служили в должности командующих фронтами. Из оставшихся шести генералов этой категории четверо (Еременко, Курочкин, Попов и Масленников) к концу года командовали армиями, а двое других (Апанасенко и Рейтер) стали заместителями командующих (фронтом и военным округом).

Хотя большинство из этих новых командующих фронтами оправдало ожидания Сталина, двое из них заслуживают особого внимания. Во-первых, это И. X. Баграмян, являвшийся типичным примером командующего фронтом, выдвинувшегося к середине войны, а во-вторых — В. Д. Соколовский, служащий наглядным примером того, почему из хорошего начальника штаба фронта не обязательно получится успешный командующий фронтом.

Когда началась война, генерал-майор Иван Христофорович Баграмян был опытным 45-летним кавалеристом и являлся одним из двух наиболее знаменитых военных армянского происхождения, которые достигли высокого звания в рядах Красной Армии и отличились во время войны (другим был командир танкового корпуса A. X. Бабаджанян){411}. На 22 июня 1941 года Баграмян служил заместителем начальника оперативного отдела Киевского особого военного округа. Пережив первые несколько месяцев войны, Баграмян добился известности в сентябре 1941 года, когда недавно назначенный командующим Юго-Западным направлением Тимошенко отрядил его к командующему Юго-Западным фронтом Кирпоносу с приказом отвести войска от Киева на восток во избежание окружения немцами. Хотя Кирпонос отказался отступить без письменного приказа на отвод войск и позже погиб вместе со своим фронтом, Баграмян вместе со штабом сумел спастись из этого котла.

Во время зимней кампании 1941–1942 годов Баграмян был начальником оперативного отдела, а позже — начальником штаба возглавляемого маршалом Тимошенко Юго-Западного направления и Юго-Западного фронта. Он участвовал в составлении планов наступления на Барвенково и Лозовую в январе 1942 года, увенчавшегося ограниченным успехом. Однако весной он также сыграл решающую роль в составлении планов амбициозного, но закончившегося полнейшей катастрофой майского наступления на Харьков. Поскольку Баграмян разделял ответственность за Харьковское поражение, Сталин в июне снял его с поста, назначив сперва заместителем командующего 61-й армией, а позже, уже в июле, командующим 16-й армией Западного фронта (позднее стала 11-й гвардейской). На этом посту Баграмян восстановил свою репутацию.

В июле 1942 года армия Баграмяна помогла сорвать наступление вермахта, имевшее целью ликвидировать выступ в районе Вязьма-Сухиничи (операция «Вирбельвинд»), а в августе 1942 года Баграмян помог составить план наступления Западного фронта на Болхов, которое отбросило немецкие войска за реку Жиздру[153]. В феврале-марте 1943 году армия Баграмяна, поддерживая наступление Центрального и Брянского фронтов на Орел, Брянск и Смоленск, организовала мощные, но стоившие немало крови атаки на оборону вермахта к северу от Орла.[154] Позднее она возглавила в июле-августе успешное наступление Западного фронта на Орловский выступ. В награду за этот успех Сталин в ноябре 1943 года назначил Баграмяна командовать 1-м Прибалтийским фронтом.

Впоследствии войска Баграмяна во время провалившегося Белорусского наступления Красной Армии с октября 1943 по март 1944 года почти окружили превращенный немцами в крепость город Витебск, а в 1944 году и в начале 1945 года сыграли ведущую роль во впечатляюще успешных наступлениях Красной Армии в Белоруссии, а также на Ригу, Мемель и в Восточной Пруссии. С февраля 1945 года и до конца войны Баграмян командовал Земландской группой войск и 3-м Белорусским фронтом, разбив в районе Кёнигсберга войска вермахта.

Дважды герой Советского Союза, армянин Баграмян был единственным генералом неславянского происхождения, поднявшимся до командующего фронтом[155]. Как писал позже один биограф:

«Его умственные способности были признаны в 1935 г., когда Академия Генерального штаба назначила его прямо из учащихся в лекторы, а дальнейшее покровительство ему со стороны Жукова, Тимошенко и Сталина явно основывалось на высокой оценке его талантов… Его успехи при командовании [16-й армией, и так бывшей одной из лучших в Красной Армии] несомненно, были значительно выше средних. Вдобавок ему повезло в том плане, что ко времени, когда он стал командующим фронтом, война уже была явно выиграна — и как человеческих, так и материальных ресурсов хватало в избытке; но он использовал их с толком и добивался впечатляющих результатов»{412}.

Военная карьера генерал-полковника Василия Даниловича Соколовского разворачивалась на протяжении двух войн и продолжилась во времена «холодной войны»{413}. К началу войны Соколовскому было 44 года, и он являлся ближайшим помощником Жукова, состоя при нем заместителем начальника Генерального штаба, а затем еще раз став его начальником штаба во время битвы за Москву.

По рекомендации Жукова Сталин в феврале 1943 года поручил Соколовскому командовать Западным фронтом, сменив на этом посту И. С. Конева, который в июне того же года стал командовать Степным военным округом. К этому времени заслуженная Соколовским репутация отличного организатора уже понесла немалый урон из-за плохой боевой отдачи Западного фронта в ходе проводившейся в ноябре-декабре 1942 года операции «Марс». В апреле 1944 года Соколовский был снят с поста командующего фронтом после того, как его войска понесли тяжелые потери в ходе серии неудачных наступлений осенью 1943 года и зимой 1944 года против обороняющихся в Белоруссии войск вермахта{414}.

Несмотря на неудачное командование фронтом, Соколовский продолжал до конца войны служить на старших штабных должностях. И что еще важнее — уже через много лет после окончания войны он стал при Хрущеве начальником Генерального штаба и министром обороны СССР, написав знаменитую работу «Военная стратегия», которая сформулировала советскую военную стратегию в ядерный век. Историки скрывали неудачи Соколовского в качестве командующего фронтом во время войны — главным образом из-за его тесной дружбы с Жуковым и занимаемых в послевоенные годы престижных постов.

В 1943 году и до окончания войны фронтами Красной Армии командовали и многие другие не столь прославленные, но тем не менее вполне компетентные генералы, которые до сих пор по-прежнему томятся в тени Жукова, Конева, Рокоссовского и других более знаменитых «великих капитанов» Красной Армии времен войны. В число этих генералов входили Ф. И. Толбухин, И. В. Тюленев, Е. И. Петров, Ф. И. Голиков, М. А. Пуркаев, К. А. Мерецков, В. А. Фролов и П. А. Курочкин. Двоим из них (Мерецкову и Толбухину) Сталин присвоил к концу войны звание маршалов Советского Союза, а еще один (Голиков) получил маршальское звание после войны.

Когда началась война, ветеран Мировой и Гражданской войн 51-летний генерал-майор Федор Иванович Толбухин служил начальником штаба Закавказского военного округа. После того как Толбухин в 1941–1942 годах прослужил начальником штаба Закавказского, Кавказского и Крымского фронтов, Сталин в конце мая 1942 года понизил его в должности до заместителя командующего Сталинградским военным округом — в основном из-за его связи с военной катастрофой в Крыму[156]. Однако звезда Толбухина взошла вновь, когда он с отличием командовал 57-й армией при обороне Сталинграда и в ходе Сталинградского наступления Красной Армии. Упорство и боевой дух Толбухина произвели такое впечатление на Ставку, что та в феврале 1943 года назначила его командовать новой 68-й армией, которой по ее планам предназначалось идти в авангарде наступления при проводимой Жуковым операции «Полярная звезда». После этого Толбухин до конца войны командовал Южным, 4-м и 3-м Украинскими фронтами, став одним из восьми командующих фронтами, награжденных орденом Победы.

Когда началась война, генералу армии Ивану Владимировичу Тюленеву было 49 лет, он превосходил по возрасту многих своих коллег{415}. Сталин считал его одним из наиболее политически благонадежных старших офицеров. Тюленев командовал Южным фронтам с момента его создания в начале июля до конца августа 1941 года, но Сталин освободил его от этой должности после того, как две армии фронта были окружены и уничтожены под Уманью.[157] Несмотря на такой провал на должности командующего, Сталин в ноябре 1941 года назначил благонадежного Тюленева командовать 28-й армией, а после, в марте 1942 года — Закавказским военным округом и Закавказским фронтом, на каковом посту Тюленев и оставался до конца войны. Пользующийся милостью Сталина, Тюленев в конце 1942 года сыграл важную роль в обороне Кавказа. После этого и вплоть до конца войны Тюленев оставался на Кавказе. Он принял участие в безжалостной ликвидации «нелояльных» национальных меньшинств Кавказа — в том числе в принудительном выселении чеченцев, калмыков и многих других групп.

Судьба Ивана Ефимовича Петрова в качестве командующего фронтом столь же интересна, сколь и трагична[158]; она остается классическим образцом того, как действующая в Красной Армии жесткая система политического контроля мешала военной карьере множества многообещающих военных. Тоже являвшийся ветераном Гражданской войны, 45-летний генерал-майор Петров к началу немецкого нападения командовал 27-м механизированным корпусом Среднеазиатского военного округа. После 22 июня он с октября 1941 года по июль 1942 года последовательно командовал 2-й кавалерийской и 25-й стрелковой дивизиями, а также Отдельной Приморской армией, отличившись во время знаменитой обороны Одессы, а позже и Севастополя. Впоследствии он с июля 1942 года по апрель 1945 года командовал 44-й армией, Черноморской группой войск Закавказского фронта, Северо-Кавказским фронтом, 33-й армией, 2-м и 4-м Украинскими фронтами{416}. Его частые взлеты и падения с командования фронтом на командование армией и обратно отражали недоверие Сталина к Петрову и почти постоянное вмешательство в его дела коварного подручного и приспешника Сталина, Мехлиса. Один критик Сталина позже заметил:

«Генерал Армии Петров Иван Ефимович, несмотря даже на его постоянное подергивание головы, произвел очень приятное впечатление. Может быть, сыграла тут роль и та слава, которая шла за ним как за организатором обороны Одессы, а затем Севастополя. Иван Ефимович, один из наиболее талантливых военных деятелей, имел самое большое количество неудач в смысле должностном. Сталин его недолюбливал. Его неоднократно понижали в должности. Был отстранен от должности командующего 4-м Украинским фронтом перед самым концом войны. „Героем Карпат“ на параде Победы выступил Еременко, прокомандовавший фронтом всего 18 дней[159], а Петрова, в труднейших условиях проведшего свои войска через Карпаты, даже не вспомнили»{417}.

Хотя Филипп Иванович Голиков пробыл на посту командующего фронтом относительно недолго, он все же заслуживает упоминания — хотя бы потому, что за всю войну занимал множество совершенно различных постов. К началу войны ему был всего 41 год. Голиков тоже являлся ветераном Гражданской войны и в 1933 году закончил Военную академию имени Фрунзе. В июле 1940 года он был назначен заместителем начальника Генерального штаба и начальником разведывательного управления (РУ) Генерального штаба.

Хотя Голиков и воскресил советскую разведку накануне войны, он в какой-то мере делит ответственность за провал разведки в июне 1941 года — так как, хотя он и заметил приготовления Гитлера к войне, не смог проявить должной настойчивости в доведении результатов своих наблюдений до сведения Сталина.

После начала войны Голиков в качестве эмиссара Сталина сыграл важную роль в подготовке пути к созданию в будущем военного союза с США и Англией{418}. Когда в конце 1941 года под угрозой оказалась Москва, Сталин назначил Голикова командовать 10-й резервной армией, которую тот с успехом возглавил во время последующего наступления под Москвой. Сталин наградил Голикова за достигнутые успехи, назначив его в апреле 1942 года командовать Брянским фронтом. На этом посту Голиков встретил начало немецкой операции «Блау». После этого он в июле 1942 года командовал Воронежским фронтом, снова занимал эту должность с октября 1942 по март 1943 года, а в промежутке командовал 1-й гвардейской армией и с июля по октябрь служил заместителем командующего Юго-Западным (Сталинградским) фронтом. Хотя в Сталинградской битве Голиков проявил себя вполне компетентным военным, Сталин сделал его козлом отпущения за собственные промахи, сделанные летом 1942 года[160].

Пребывание Голикова на командных должностях закончилось в апреле 1943 года — после того, как войска вермахта разгромили в феврале-марте его Воронежский фронт под Харьковом.

После этого Голиков до конца войны возглавлял Главное управление кадров НКО, в том числе ведая репатриацией советских граждан из-за рубежа — многие из них в итоге оказались в лагерях ГУЛага[161]. Его роль в неудачах разведки 1941 года и в провалах Красной Армии весной и летом 1942 года с той поры не раз оказывалась в фокусе многих споров о войне.

Одним из наиболее безликих командующих фронтами Красной Армией во время войны был Максим Алексеевич Пуркаев — тем не менее он оставался командующим фронтом вплоть до конца войны. Ветеран Гражданской войны и выпускник Военной академии имени Фрунзе 1936 года, Пуркаев к началу войны занимал должность начальника штаба Киевского особого военного округа. В отличие от своего командующего, погибшего под Киевом в сентябре 1941 года, он уцелел и во время наступления под Москвой и последующей зимней кампании 1941–1942 годов командовал 60-й (позднее 3-й ударной) армией, а затем, вплоть до окончания войны, Калининским и Дальневосточным (1-м Дальневосточным) фронтами. Хотя его войска не сумели добиться победы в ходе операции «Марс», решимость, проявленная им при взятии Великих Лук, обеспечила Пуркаеву репутацию упорного бойца и в итоге заслужила ему пост командующего 2-м Дальневосточным фронтом во время Манчжурского наступления Красной Армии в августе 1945 года{419}.

Ни у одного из командующих фронтом в Красной Армии не было более разнообразной и пестрой карьеры, чем у Павла Александровича Курочкина, который на протяжении войны занимал командные посты как на фронтовом, так и на армейском уровне, а в послевоенные годы стал автором наиболее подробного и тщательного анализа операций Красной Армии времен войны{420}. Когда началась война, Курочкину был 41 год, и он командовал Орловским военным округом. В июле-августе 1941 года он служил командующим 20-й и 43-й армиями, с августа 1941 года по октябрь 1942 года и с июня по ноябрь 1943 года соответственно был представителем Ставки на Северо-Западном фронте, командующим и заместителем командующего этим фронтом, с ноября 1942 года по март 1943 года и с марта по июнь

1943 года командовал 11-й и 34-й армиями, с декабря 1943 года по февраль 1944 года был заместителем командующего 1-м Украинским фронтом, с февраля по апрель 1944 года командовал 2-м Белорусским фронтом, а с апреля 1944 года по май 1945 года — 60-й армией{421}.

Курочкину не удалось остаться на посту командующего фронтом до конца войны — в основном из-за того, что он не смог в 1942 и 1943 годах уничтожить немецкие войска под Демянском и из-за неудачного командования 2-м Белорусским фронтом в начале 1944 года, когда его войскам не удалось разбить окруженные под Ковелем войска вермахта.

Не менее причудливой была и военная карьера Кирилла Афанасьевича Мерецкова, который перед войной вознесся в высшие сферы, став предшественником Жукова на посту начальника Генерального штаба, а в начале войны оказался в тюрьме НКВД — только для того, чтобы к концу войны сделаться полноправным маршалом Советского Союза, командующим фронтом и кавалером ордена Победы.

Свою карьеру времен войны Мерецков начал заместителем наркома обороны по воинской подготовке (с января по сентябрь 1941 года), а также представителем Ставки на Северо-Западном и Карельском фронтах. В сентябре 1941 года он был арестован (и жестоко избит) — то ли за должностное преступление, то ли за предполагаемую нелояльность по отношению к Сталину. Внезапно реабилитированный в октябре, Мерецков столь же неожиданно оказался в октябре на посту командующего 7-й отдельной армией в Карелии, а в ноябре-декабре командовал 4-й армией под Тихвином, где его войска одержали не слишком яркую, но имевшую важное значение победу. Вознесенный с декабря 1941 года по май 1942 года в командующие Волховским фронтом, Мерецков спланировал и провел злополучное наступление на Любань, во время которого 2-я Ударная армия его фронта попала в окружение. Снятый за эту неудачу с поста командующего фронтом, Мерецков немного послужил в мае-июне на посту командующего 33-й армией Западного фронта, пока Сталин в июне вновь не возложил на него командование Волховским фронтом — после того, как генерал Хозин, преемник Мерецкова на этом посту, не смог предотвратить уничтожение 2-й Ударной армии.

За время командования Волховским фронтом (до января 1944 года) и Карельским фронтом (с февраля по август 1944 года) фортуна повернулась к Мерецкову лицом. В этот период его войска помогли в январе 1943 года прорвать блокаду Ленинграда, нанесли поражение группе армий «Север» в январе-феврале 1944 года при наступлении на Новгород, освободили в июне-июле 1944 года от финнов Карельский перешеек. Ставший к тому времени большим специалистом по ведению боевых действий в условиях сильно лесистой местности, Мерецков был избран Сталиным в командующие 1-м Дальневосточным фронтом при наступлении в августе 1945 года в восточной Манчжурии{422}.

Мерецков был компетентным командующим фронтом, а пережитые им арест и заключение гарантировали если не раболепное угодничество перед Сталиным, то хотя бы верность ему; приказы Сталина Мерецков выполнял неукоснительно и не считаясь с ценой. Один коллега описывал Мерецкова как бывшего «по своему характеру очень общительным и деятельным человеком», который «легко вошел в курс дела»{423}.

Рекорд длительности пребывания на одном командном посту установил Валериан Александрович Фролов, возглавлявший Карельский фронт с сентября 1941 года по февраль 1944 года. Практически всю свою карьеру он провел в Карелии и на Крайнем севере. Существует мало биографических сведений о Фролове, замечания о его характере и военных способностях столь же редки, как и население в тех краях, где он служил. Войну Фролов начал 46-летним генерал-лейтенантом, командуя 14-й армией на крайнем северном фланге Северного фронта{424}. Командование Карельским фронтом он принял после того, как прослужил в августе-сентябре 1941 года заместителем прежнего командующего. С февраля по ноябрь 1944 года он вновь служил заместителем командующего фронтов при Мерецкове. Позднее Фролов до конца войны оставался на севере в качестве командующего Беломорским военным округом{425}.

Командующие армиями

В оперативном и тактическом уровне боевая эффективность Красной Армии в первые 30 месяцев войны напрямую зависела от качеств ее командного состава на уровне армий, подвижных корпусов и танковых армий. Хотя всесокрушающее вторжение вермахта в ходе операции «Барбаросса» подвергло этих генералов тяжкому испытанию, напрягая их способности до предела возможностей, а зачастую и сверх того, и многие в ходе этого испытания погибли, сочетание чистого отсева и воли к выживанию в конечном итоге к концу первых 18 месяцев войны дало примечательно компетентный штат командующих армиями.

В первые 18 месяцев войны положение в Красной Армии характеризовалось высоким темпом отсева офицеров и сильной чехардой на всех уровнях командования, но особенно на уровне армий. За лето-осень 1941 года вермахт уничтожил множество советских армий и ряд их командующих в массированных операциях по окружению в июне западнее Минска, в августе и сентябре — под Уманью и Киевом, в октябре — под Вязьмой и Брянском, и в меньших масштабах на других участках фронта. Однако одновременно с этим страшным процессом Ставке удавалось сформировать и ввести в бой новые армии — быстрее, чем вермахт мог их уничтожить.

Хотя этот процесс «уничтожения-восстановления» практически прекратился к тому моменту, когда Красная Армия зимой 1941–1942 годов перешла в наступление, он тут же возник вновь, когда летом 1942 года вермахт начал операцию «Блау». Однако между осенью 1941 и весной 1942 года Ставка смогла вырастить новое поколение командующих армиями, которые не только получили боевое крещение в первые шесть месяцев войны, но и продемонстрировали как мастерство командиров, так и волю к победе. В результате, когда летом 1942 года паровой каток вермахта оставил жалкие ошметки еще от немалого количества советских армий, несмотря на продолжавшуюся чехарду в командовании Красной Армией, в отношении способностей командующих армиями дело у нее уже обстояло намного лучше, чем в 1941 году. В итоге под Сталинградом в ноябре-декабре 1942 года сталинская «команда» командующих армиями, выдержавших испытание операциями «Барбаросса» и «Блау», продемонстрировала немцам и всему миру, что она способна превзойти вермахт в его же игре — хотя бы на короткое время и на ограниченном участке фронта.

Однако, как показали наступательные действия Красной Армии зимой 1942–1943 годов, способность армии развить успех своих сталинградских побед была совсем иным делом. Эти победы доказали, что советские командующие армиями могли сокрушить румынские и итальянские армии, а, проделав это, обойти с флангов, окружить и разгромить по ходу дела и одну немецкую армию — но последующие поражения советских войск в Донбассе и под Харьковом доказали, что эти командующие пока еще не способны развивать успешные наступления на протяжении всей кампании. Поэтому, когда первое настоящее стратегическое наступление Красной Армии захлебнулось в конце зимы 1943 года, стало ясно, что старшему командному составу Красной Армии, особенно ее командующим армиями, нужно еще многому учиться.

Начиная с первого этапа зимней кампании 1942–1943 годов и во все большей степени после Курской битвы в июле-августе 1943 года Ставке удавалось распознавать подходящих генералов для командования армиями и назначать на эти должности тех, кто прослужит на них до конца войны. Добившись этого, она, за немногими исключениями, создала на уровне армий определенную степень стабильности командования, которая продержится до конца войны.

1941 год. Красная Армия начала войну, имея в полевых войсках и в стратегических резервах 21 армию, 15 из которых были подчинены ее четырем действующим фронтам{426}.

Хотя вермахт окружил и уничтожил три армии (3-ю, 10-ю и 13-ю) к западу от Минска и сильно потрепал еще четыре (16-ю, 19-ю, 20-ю и 28-ю) под Витебском, Смоленском и Рославлем, Ставке удалось к 1 августа, благодаря мобилизации, увеличить число полевых армий до 29. Равным образом, хотя в августе Красная Армия потеряла еще две армии (6-ю и 12-ю) в окружении под Уманью, в сентябре — еще четыре (5-ю, 37-ю, 26-ю и 21-ю) в окружении под Киевом, а в октябре — еще целых семь (19-ю, 20-ю, 24-ю, 32-ю, 3-ю, 13-ю и 50-ю) в окружении под Вязьмой и Брянском, Ставка к 1 октября увеличила количество своих полевых армий до 37, к 1 декабря — до 48, ак 31 декабря — до 50.[162] За этот период командующими армиями служил 101 генерал — в среднем по 1,3 командующих на армию или 2,6 командующих на армию за год. Хотя эта цифра кажется весьма низкой, учитывая ожесточенность боев и понесенный Красной Армией урон, чехарда в командовании на уровне армий на самом деле была крайне высока, потому что вермахт уничтожил или сильно потрепал свыше трети армий, выставленных на поле Ставкой. Например, 76 армий, существовавших на начало войны или сформированных в ее первые шесть месяцев, пережили 119 принятий или смен командования — в среднем 1,6 командующих на армию или 3,2 на армию в год{427}.

Что же касается индивидуальной судьбы 101 генерала, которые в 1941 года командовали армиями, то 18 из них (18 %) погибли в боях, попали в плен, были репрессированы или сняты с постов, 69 (68 %) на 1 января 1942 года по-прежнему служили командующими фронтом, армией или военным округом, а остальные 14 (14 %) находились на штабных должностях или командовали на более низких уровнях. В число 18 потерянных входили семеро погибших или смертельно раненных в боях (М. И. Потапов, Ф. М. Филатов, А. К. Смирнов, В. Я. Качалов, К. И. Ракутин, М. П. Петров и П. С. Пшенников), один умерший (И. Д. Акимов, причина смерти неясна), пятеро попавших в плен (И. Н. Музыченко, П. Г. Понеделин, М. Ф. Лукин, Ф. А. Ершаков и С. В. Вышневский), четверо репрессированных (А. А. Коробков, Ф. С. Иванов, К. М. Качанов и П. П. Собенников) и один снятый с поста командующего (Н. И. Пронин).

В число 69 генералов, которые под конец года продолжали командовать на уровне армий или выше, входили восемь, произведенных в командующие фронтом (К. А. Мерецков, Р. Я. Малиновский, Я. Т. Черевиченко, В. А. Фролов, И. С. Конев, П. А. Курочкин, Ф. Я. Костенко и М. С. Хозин), 58 оставшихся на армейском уровне и трое, сделавшихся в конечном итоге командующими военными округами. И наконец из 14 генералов, снятых с постов командующих армиями, 7 стали командирами стрелковых дивизий или бригад и столько же было назначено в штабы фронтов, армий или учреждений НКО либо сделалось заместителями командующих.

Поскольку командующие армиями в первые шесть месяцев войны столкнулись с необыкновенно суровой боевой обстановкой, причем многие — при обстоятельствах, большей частью им неподвластных, то единственной надежной основой для анализа их командирских качеств и боевой отдачи может стать изучение той роли, которую они сыграли в оборонительных и наступательных операциях — а также реакции на результативность их действий со стороны Сталина и Ставки, проявлявшейся прежде всего в служебных повышения и дальнейших назначениях.

В ходе стремительного наступления вермахта на северо-западном и западном направлениях и полного краха обороны войск Красной Армии на этом направлении несколько командующих армиями, хотя их действия и оказались тщетными, отличились в приграничных боях и при обороне Красной Армии на рубеже Днепра. Например, командующие 8-й и 11-й армиями Северо-Западного фронта П. П. Собенников и В. И. Морозов, а также командующий 3-й армии Западного фронта В. И. Кузнецов, несмотря на катастрофические обстоятельства, сумели нанести противнику контрудары — соответственно под Кельме, Расейняем и Гродно. Хотя все эти контрудары не привели к успеху, боевая отдача этих командующих была настолько очевидной, что Сталин оставил их командовать армиями — а в случае Кузнецова и Собенникова даже произвел в командующие фронтом. С другой стороны, мстительный Сталин арестовал и казнил командующего 4-й армией Западного фронта А. А. Коробкова за утрату управления войсками при таких обстоятельствах, когда сохранить управление не удалось бы никакому командующему.

Равным образом на юго-западном направлении, где Жуков и Кирпонос организовали контрудары, замедлившие наступление вермахта, энергичное, пусть и тщетное сопротивление, оказанное 5-й и 6-й армиями под командованием М. И. Потапова и И. Н. Музыченко, на много дней замедлило наступление вермахта. Армии отважно обороняли районы Ровно, Луцка и Бродов[163], прежде чем их армии вынуждены были откатиться на восток под безжалостным напором немцев. Однако позже Музыченко попал в плен, когда в августе его армия была окружена и уничтожена под Уманью. Потапов, армия которого все лето оставалась занозой в теле вермахта, погиб в сентябре во время окружения под Киевом.

После того, как вермахт разгромил первую линию обороны Красной Армии, многие командующие армиями второй линии, такие, как В. А. Хоменко (30-я армия), С. А. Калинин (24-я армия), И. С. Конев (19-я армия), К. К. Рокоссовский (Ярцевская группа и 16-я армия), В. А. Качалов (28-я армия) П. А. Курочкин (20-я армия), М. Ф. Лукин (16-я армия) и К. А. Ракутин (24-я армия) весьма энергично и зачастую успешно действовали во время боев, шедших в Смоленской области с начала июля по начало сентября. Например, Лукин сумел со своей армией вырваться из окружения под Смоленском — но только для того, чтобы попасть в плен, когда в октябре вермахт уничтожил его армию под Вязьмой. Схожим образом Рокоссовский, который уже в конце июня с немалым мастерством руководил недоукомплектованным 9-м механизированным корпусом в боях близ Дубно, в июле-августе энергично оборонял Ярцево, чем существенно помог войскам Красной Армии, прорывающимся из котла под Смоленском. Несколько позже Ракутин в начале сентября добился первой в этой войне значительной победы под Ельней, хотя и погиб потом в октябре в окружении под Вязьмой.

В тот же период погиб и Качалов, возглавляя свою армию в героическом, но самоубийственном контрударе к югу от Смоленска[164], а Конев хоть и потерял в боях к западу от Смоленска основную часть своей армии и позже командовал Западным фронтом во время последующей катастрофы под Вязьмой, но все же сумел выжить в этих тяжких испытаниях и в конце октября стал командовать Калининским фронтом. И наконец, Хоменко, Рокоссовский и Курочкин пережили Смоленскую битву, оставшись командующими армиями, а Калинина Сталин назначил заместителем командующего Западным фронтом.

Генералам, командовавшим после приграничных боев армиями на северо-западном и юго-западном направлениях, тоже выпала неодинаковая судьба. Например, после нанесенного в августе Северо-Западным фронтом контрудара под Старой Руссой Сталин снял с должности командовавшего 34-й армией Н. И. Пронина, но оставил на своих постах В. И. Морозова и H. Е. Берзарина, командующих 11-й и 27-й армиями. На юго-западном направлении после катастрофических окружений в августе и сентябре под Уманью и Киевом 6-я армия Р. Я. Малиновского, 12-я армия И. В. Галинина, 18-я армия В. Я. Колпакчи и 9-я армия Я. Т. Черевиченко совершили в конце сентября — октябре умелый отход на восток через Украину. Сталин отметил всех этих четырех командующих, назначив Малиновского (а позже — Черевиченко) командовать Южным фронтом и оставив Галинина и Колпакчи на постах командующих армиями до конца войны.

Еще позже успешная оборона Красной Армией в октябре-ноябре Ленинграда, Тихвина, Москвы и Ростова и ее последующие наступления в этих областях значительно подняли престиж многих командующих армиями. В их число входили И. И. Федюнинский (54-я армия) и К. А. Мерецков (4-я армия), которых Сталин после одержанных ими побед под Ленинградом и Тихвином назначил командовать фронтами, а также В. Я. Колпакчи (18-я армия), А. И. Лопатин (37-я армия) и Ф. М. Харитонов (9-я армия), которые после удара по войскам вермахта под Ростовом остались командующими своих армий. Во время битвы за Москву многие командующие армиями, включая Д. Д. Лелюшенко (30-я армия), В. И. Кузнецова (1-я Ударная армия), А. А. Власова (20-я армия), К. К. Рокоссовского (16-я армия), Л. А. Говорова (5-я армия), М. Г. Ефремова (33-я армия), Д. К. Голубева (43-я армия), И. Г. Захаркина (49-я армия), И. В. Болдина (50-я армия) и Ф. И. Голикова (10-я армия), либо заслужили, либо отшлифовали свою уже заслуженную репутацию. Позднее Рокоссовский, Говоров и Голиков успешно командовали фронтами, а Лелюшенко, Кузнецов, Голубев, Захаркин и Болдин продолжали до конца войны умело руководить войсками на уровне армий. Кроме того, значительно улучшили свою репутацию три генерала, командовавшие армиями Брянского фронта, одержавшего в декабре знаковую победу под Ельцом к югу от Москвы. Первый из них, Ф. Я. Костенко, руководивший специальной оперативной группой, возглавившей это наступление, стал командующим фронтом — но только затем, чтобы погибнуть в мае 1942 года под Харьковом. Второй, Я. Г. Крейзер (3-я армия), оставался командующим армией до конца войны.[165] Третий, А. М. Городнянский (13-я армия), служил командующим армией вплоть до гибели под Харьковом в мае 1942 года.

С другой стороны, многообещающая карьера Ефремова закончилась гибелью, когда в феврале 1942 года его армия попала в окружение под Вязьмой. Генерал Власов попал в плен вскоре после того, как принял командование 2-й Ударной армией, в июне 1942 года окруженной и уничтоженной близ Любани; позже стал сотрудничать с немцами, прославившись как самый знаменитый предатель в Красной Армии во время войны.

1942 год. В январе этого года Красная Армия вела операции силами 50 армий, из которых 48 были подчинены действующим фронтам, а две — Резерву Верховного главнокомандования. В мае 1942 года немцы уничтожили или сильно потрепали 6-ю и 57-ю армии под Харьковом и 51-ю армию — в Крыму, в июне — 2-ю ударную армию под Любанью, в августе — 39-ю армию к западу от Ржева и в сентябре — вторично 2-ю ударную армию под Синявино.[166] Несмотря на эти потери, Ставка, формируя новые армии, сумела к 1 июня 1942 года увеличить количество своих полевых армий до 63, к 1 октября — до 66 и к 31 декабря — до 67{428}.

Таким образом, считая уничтоженные или недавно сформированные, Ставка за 1942 год в целом выставила на поле 83 армии. За этот период на должности командующих армиями побывало в целом 133 генерала — в среднем 1,6 командующих на армию за год, в отличие от 2,6 командующих в год для 1941-го. Хотя за 1942 год средняя продолжительность пребывания в должности командующего армией несколько возросла, чехарда в командовании продолжала снижать боевую эффективность армейского звена вплоть до начала в ноябре Сталинградского наступления. Например, все 83 армии, существовавшие или сформированные за год, пережили 117 принятий или смен командования — в среднем по 1,4 командующих на армию по контрасту с 3,2 сменами в 1941 году (считая на год){429}.

Что же касается индивидуальной судьбы всех 133 генералов, которые в 1942 году командовали армиями, то десять из них (8 %) погибли в боях, попали в плен, были репрессированы или сняты с командных постов, 88 (66 %) на 1 января 1943 года по-прежнему служили командующими фронтами, армиями или военными округами. За исключением восьми генералов (6 %) — П. А. Иванова, М. А. Парсегова, А. Н. Первушкина, A. A. Хрящева, A. M. Кузнецова, A. Г. Батюни, Д. H. Никишева и H. A. Москвина[167], конечная судьба которых остается неясной, остальные 27 (20 %) оказались на штабных должностях или были командующими на более низких уровнях. В число десяти потерянных для армии входили пятеро погибших или смертельно раненных в боях (А. М. Городнянский, М. М. Иванов, Я. И. Броуд, К. П. Подлас и Л. И. Львов), один попавший в плен (А. А. Власов), один покончивший с собой, чтобы не попасть в плен (М. Г. Ефремов), один репрессированный (И. Ф. Дашичев) и двое снятых с командных постов (М. А. Антонюк и Г. Г. Соколов).

Из 88 генералов, продолжавших к концу года командовать на уровне армий и выше, семеро доросли до командования фронтами (Л. А. Голиков, К. К. Рокоссовский, М. А. Рейтер, И. В. Тюленев, М. А. Пуркаев, А. И. Еременко), а еще трое — военными округами. И наконец, из 27 генералов, освобожденных от командования армиями, 11 стало командирами корпусов, трое — командирами стрелковых дивизий или бригад, еще 13 оказались штабными офицерами на уровне фронтов, армий или центральных ведомств НКО либо заместителями командующих.

Как и в случае с 1941 годом, наиболее адекватной основой для анализа командирских качеств и боевой эффективности этих командующих армиями будет изучение их боевого послужного списка, а также того, как относились к ним Сталин и Ставка — в смысле повышения в чине и дальнейших назначений.

В дополнение к тем командующим армиями, которые добились известности в ходе битвы за Москву, многие другие отличились во время последующей зимней кампании. Например, за успешное руководство 3-й и 4-й Ударными армиями в ходе январского наступления на Торопец и Холм Сталин в августе произвел А. И. Еременко и М. А. Пуркаева в командующие Юго-Западным и Калининским фронтами. Схожим образом М. М. Попов (61-я армия), П. И. Батов (3-я армия) и Н. П. Пухов (13-я армия) умножили свою репутацию эффективных командармов в ходе наступления в январе-феврале на Орел и Волхов, а К. П. Подлас (40-я армия) и В. Н. Гордов (21-я армия) в тот же период добились успехов в ходе наступления на Обоянь и Курск. Гордова Сталин назначил в июле командовать Сталинградским фронтом, Попова, Батова и Пухова он оставил командующими армиями, а Подлас погиб во время майской катастрофы под Харьковом.

Кроме того, в январско-февральском наступлении на Лозовую и Барвенково эффективно действовали А. Г. Маслов (38-я армия), А. М. Городнянский (6-я армия), Д. И. Рябышев (57-я армия), А. И. Лопатин (37-я армия), Ф. М. Харитонов (9-я армия) и К. А. Коротеев (12-я армия). Весной 1942 года Ставка назначила Маслова командовать одним из своих новых танковых корпусов, а других генералов оставила командующими армиями.

С другой стороны, две катастрофы, разразившиеся в мае под Харьковом и в Крыму, заставили поплатиться многих причастных к ним командующих армиями — если не жизнями, то репутациями. Городнянский (6-я армия) и Подлас (57-я армия) погибли в боях, а репутация Рябышева (28-я армия) так и не оправилась от этого поражения, и он после недолгой службы командующим армией закончил войну, командуя корпусом. Напротив, К. С. Москаленко (38-я армия) во время и после Харьковской катастрофы проявил себя достаточно хорошо, чтобы остаться успешным командующим армией до самого конца войны. Во время майской катастрофы в Крыму погиб генерал Л. Н. Львов (51-я армия), а его коллеги по командованию армиями С. И. Черняк (44-я армия) и К. С. Колганов (47-я армия) были разжалованы Сталиным в полковники и закончили войну, командуя соответственно стрелковой дивизией и корпусом.

Затяжная оборона Красной Армии в ходе проводимой немцами операции «Блау» похоронила репутации некоторых командующих армиями — но она же надолго вознесла другие на небывалую высоту. В этот тяжелый период Сталин освободил от командования армиями А. И Парсегова (40-я армия), Д. И. Рябышева (28-я армия), Ф. А. Пархоменко (9-я армия), В. С. Цыганова (56-я армия) и М. А. Антонюка (60-я армия), однако К. С. Москаленко (38-я и 40-я армии) вышел из этого тяжкого испытания с сильно улучшившимся авторитетом.

С другой стороны, успешная оборона Красной Армии под Сталинградом и ее впечатляющая победа тоже создали контекст для появления нового поколения эффективных командующих армиями, многие из которых останутся в этой роли до конца войны. В их число вошли И. М. Чистяков (21-я армия), В. Ф. Герасименко (28-я армия), бывший командующий фронтом П. М. Козлов (37-я армия)[168], А. А. Гречко (12-я армия), Ф. М. Камков (18-я армия), А. И. Рышов (56-я армия), В. И. Чуйков (64-я и 62-я армии) и М. С. Шумилов (64-я армия).

В то время, когда разворачивались операция «Блау» и борьба за Сталинград, многие командующие улучшили свою и без того хорошую репутацию в боях на других участках фронта. В их число входили И. Д. Черняховский (60-я армия) и H. Е. Чибисов (38-я армия), войска которых в июле-августе наносилие непрерывные контрудары по немцам близ Воронежа, а также К. К. Рокоссовский (16-я армия), П. А. Белов (61-я армия) и И. X. Баграмян (16-я армия), которые в тот же период с разной степенью успеха атаковали оборону вермахта под Орлом и Жиздрой. В то же время севернее, в Московской области, войска под командованием Д. Д. Лелюшенко (30-я армия), В. С. Поленова (31-я армия), М. А. Рейтера (20-я армия), И. И. Федюнинского (5-я армия) и бывшего командующего фронтом М. М. Хозина (33-я армия) тоже добились примечательного, пусть и ограниченного, успеха в августовских наступлениях Калининского и Западного фронтов на обороняемый вермахтом Ржевско-Вяземский выступ. В результате Сталин в июле назначил Рокоссовского командовать Брянским фронтами. В сентябре Рокоссовский был переведен на Донской фронт, а его место занял Рейтер. И наконец, Ф. И. Стариков (8-я армия), Н. И. Гусев (Невская оперативная группа) и В. П. Свиридов (55-я армия) проявили себе достаточно активными командующими в ходе наступления на Синявино в августе и сентябре, чтобы остаться командующими армиями до конца войны.

Два стратегических наступления, проводимые Ставкой в ноябре-декабре под Ржевом и Сталинградом, укрепили репутацию большинства участвующих в них командующих армиями — за исключением Н. И. Кирюхина, 20-я армия которого возглавляла провалившуюся попытку Западного фронта прорвать оборону вермахта в ходе операции «Марс». Кирюхин никогда больше не командовал на уровне армии, но большинство участвующих в этих наступлении командующих армиями продолжали руководить ими или пошли на повышение, став в начале 1943 года командующими гвардейскими армиями или фронтами.

Так, Д. Д. Лелюшенко (1-я и 3-я гвардейские армии), В. И. Чистяков (21-я армия), П. И. Батов (65-я армия), И. В. Галанин (24-я армия), А. С. Жадов (66-я армия), В. И. Чуйков (62-я армия), М. С. Шумилов (64-я армия), Ф. И. Толбухин (57-я армия), Н. И. Труфанов (51-я армия), В. Ф. Герасименко (28-я армия), Ф. М. Харитонов (6-я армия), М. М. Попов и В. Д. Цветаев (5-я ударная армия), В. И. Кузнецов (1-я гвардейская армия) и Р. Я. Малиновский (2-я гвардейская армия) отличились в ходе Сталинградского наступления и в последующих наступлениях на Среднем Дону и под Котельниковским. За эти достижения Сталин в марте 1943 года назначил Толбухина командовать Южным фронтом, Попова в апреле — Резервным фронтом, а Малиновского в марте — Юго-Западным фронтом.

В то же время К. Н. Галицкий (3-я ударная армия) улучшил свою репутацию победой в битве за Великие Луки, Г. Ф. Тарасов (41-я армия), В. А. Юшкевич (22-я армия), А. И. Зыгин (39-я армия), В. Я. Колпакчи (30-я армия), В. С. Поленов (30-я армия) и Журавлев (29-я армия) показали себя в ходе операции «Марс» достаточно умелыми, чтобы по крайней мере на время остаться командующими армиями — хотя их последующая карьера никогда не могла соперничать с карьерой тех их коллег, которые участвовали в Сталинградской битве.

1943 год. На 1 января 1943 года Красная армия имела 67 армий — в том числе 65 в составе действующих фронтов и две в резерве РВГК. Однако, в отличие от предыдущих лет, в 1943 году вермахту удалось уничтожить только одну армию — 6-ю, в марте прорвавшуюся в Донбасс.[169] Но к лету Ставка быстро восстановила эту армию. Хотя за этот год Ставкой были сменены номера у нескольких армий, а еще несколько были реорганизованы или расформированы, к 1 июня она увеличила количество своих полевых армий до 69, а к 31 декабря снизила его до 61.

Таким образом, учитывая уничтоженные и сформированные армии, Ставка в 1943 году имела в целом 75 армий. За этот период на должности командующих армиями находилось 106 генералов — в среднем 1,4 командующих на армию, в противоположность 1,6 командующим в 1942 году и 2,6 командующим в 1941 году. Зимой 1943 года чехарда в командовании оставалась довольно высокой, но после Курской битвы в июле-августе она значительно снизилась. Например, 75 армий, существовавшие на начало года либо же сформированные или перенумерованные в течение года, пережили лишь 82 принятия или смены командования — в среднем по 1,1 на армию, по контрасту с 1,4 на армию в 1942 году и 3,2 — в 1941 году{430}.

Что же касается индивидуальной судьбы 106 генералов, бывших в 1943 году командующими фронтами, то четверо из них (4 %) погибли в боях, 76 (71 %) к 1 января 1944 года по-прежнему командовали фронтами, армиями или военными округами, а 24 (23 %) служили на штабных должностях или командовали на более низких уровнях. Судьба еще двух генералов, Г. А. Хазюлина и В. М. Шарапова, остается неясной. Кроме того, 4 командующих армиями (П. П. Корзун, Ф. М. Харитонов, А. И. Зыгин и В. А. Хоменко) в течении этого года погибли или же были смертельно ранены в боях.

В число тех 76 генералов, которые к концу года командовали на уровне армий или выше, входили трое ставших командующими фронтами (И. X. Баграмян, Ф. И. Толбухин и Р. Я. Малиновский), 70 оставшихся на прежней должности и трое командовавших военными округами. Наконец, в число 24 снятых с этой должности входило семеро ставших командирами корпусов, один ставший командиром стрелковой дивизии и 16 назначенных заместителями командующих либо штабными офицерами во фронтах, армиях или структурах НКО.

Кроме того, из 70 генералов, по-прежнему остававшихся на 1 января 1944 года командующими армиями, пятеро (К. Н. Леселидзе, И. Ф. Николаев, И. Г. Захаркин и Г. Ф. Тарасов) в этом году погибли в боях, один (И. Д. Черняховский) погиб в 1945 году. При этом двое (И. Д. Черняховский и И. И. Масленников) поднялись в должности до командующих фронтами, еще один до конца войны стал командующим танковой армией, а 52 оставались командующими общевойсковыми армиями до конца войны.

Как и раньше, наиболее точной мерой эффективности этих командующих армиями в 1943 году является их боевая отдача в 1943 году и последующая карьера. В отличие от предыдущих двух лет Сталин не снимал с постов никого из командующих, чьи армии в феврале и марте потерпели поражения в Донбассе, под Харьковом и Орлом — главным образом потому, что они строго выполняли его приказы оказывать максимальное давление на отступающий вермахт. Напротив, несмотря на эти поражения, Сталин в марте и апреле назначил трех наиболее успешных командующих армиями за этот период — Толбухина (57-я и 68-я армии), Малиновского (2-я Ударная армия) и Попова (5-я ударная армия и оперативная группа Попова) — командовать соответственно Южным, Юго-Западным и Резервным фронтами, а в ноябре — И. X. Баграмяна (16-я армия) командовать 1-м Прибалтийским фронтом.

По окончании зимней кампании Сталин 16 апреля переименовал 24-ю, 66-ю, 21-ю, 64-ю, 62-ю, 30-ю и 16-ю армии в гвардейские, перенумеровав их, соответственно, с 5-й по 8-ю и 10-ю и 11-ю гвардейские армии. Он либо оставил в этих армиях прежних командующих, либо назначил на них своих наиболее выдающихся генералов. У пяти из семи новых гвардейских армий и одной из четырех сформированных ранее (с 1-й по 4-ю) с 1943 года до самого конца войны оставался единственный командующий. В число этих командующих входили А. А. Гречко (1-я гвардейская армия, с декабря 1943 года), А. С. Жадов (5-я гвардейская армия, с апреля 1943 года), И. М. Чистяков (6-я гвардейская армия, с апреля 1943 года), М. С. Шумилов (7-я гвардейская армия, с апреля 1943 года), В. И. Чуйков (8-я гвардейская армия, с апреля 1943 года) и К. Н. Галицкий (11-я гвардейская армия, с ноября 1943 года).

В качестве дальнейшего подтверждения стабильности командования на армейском уровне в 1943 году 34 генерала, назначенных на должность командармов, командовали своими армиями до конца войны — или же до тех пор, пока эти армии не были расформированы (некоторые на время оставляли армии на заместителей). В результате к 31 декабря 1943 года 39 (64 %) из 61 полевой армии в войсковой структуре Красной Армии возглавлялись единственным командующим до самого (или почти до самого) конца войны.

В конце 1943 года Ставка повысила в должности И. И. Масленникова, П. А. Курочкина и И. Д. Черняховского, назначив их командовать фронтами: Масленникова и Курочкина — 3-м Прибалтийским и 2-м Прибалтийским, а Черняховского — командовать в 1944–1945 годах Белорусским фронтом.

За всю войну в Красной Армии появилось много компетентных командующих армиями, но наиболее выдающимися (если судить по их послужному списку) были П. И. Батов, А. С. Жадов, В. И. Чуйков, И. М. Чистяков, М. С. Шумилов, Н. П. Пухов, К. Н. Галицкий, К. С. Москаленко, И. М. Манагаров, Н. И. Крылов, А. В. Горбатов, А. А. Гречко, В. Я. Колпакчи, С. Г. Трофименко, Ф. И. Стариков, И. И. Федюнинский, К. А. Коротеев, П. А. Белов, а также — по крайней мере, в части долгожительства на посту командующего — И. В. Болдин.

Командующие подвижными корпусами

Кроме командующих фронтами и армиями, весьма важной частью командного состава Красной Армии в июне 1941 года были генералы и полковники, командовавшие ее механизированными корпусами, танковыми дивизиями и кавалерийскими корпусами, а с 1942 года по 1945 год — те, кто командовал кавалерийскими, танковыми и механизированными корпусами и танковыми армиями{431}. Успех Красной Армии в целом как в наступательных, так и в оборонительных действиях напрямую зависел от боевой эффективности командиров ее подвижных войск.

Хотя перед войной механизированные корпуса и отдельные танковые дивизии Красной Армии образовывали ядро ее ударных маневренных войск, после их уничтожения летом 1941 года для выполнения в том году этой жизненно-важной задачи у нее остались только весьма уязвимые кавалерийские корпуса.

1941 год. Когда началась война, подвижные войска Красной армии состояли в целом из 30 механизированных[170] и четырех кавалерийских корпусов. 25 механизированных и три кавалерийских корпуса подчинялись действующим фронтам либо находились в стратегическом резерве, пять механизированных и один кавалерийский корпус были приданы военным округам и недействующим фронтам{432}. В эти войска входили 61 танковая дивизия, 58 из которых являлись составной частью 29 механизированных корпусов, а две — более свободно связанными с частично сформированным 30-м механизированным корпусом на Дальнем Востоке.

На первоначальных этапах операции «Барбаросса» вермахт полностью или частично уничтожил большую часть механизированных и кавалерийских корпусов и танковых дивизий Красной Армии, поэтому на 1 сентября у действующих фронтов имелось лишь четыре уцелевших подвижных корпуса — два механизированных и два кавалерийских корпуса. В целом на фронте к этому времени действовали 21 танковая и 25 кавалерийских дивизий. Однако после тяжелых осенних боев количество подвижных соединений еще более сократилось и к 31 декабря в действующей армии насчитывалось пять кавалерийских корпусов, 48 кавалерийских дивизий и три танковых дивизии.

За первые три месяца войны 30 механизированными корпусами Красной армии командовало в целом 32 генерала. Но поскольку большинство этих механизированных корпусов быстро погибло в ожесточенных боях вместе со своими командирами, то чехарда в командовании просто не успела повлиять на их боевые действия — за исключением 22-го механизированного корпуса, в котором сменилось трое командиров, у всех остальных командир был только один.

Что же касается индивидуальной судьбы этих 32 генералов, командовавших механизированными корпусами в 1941 году, то девять из них (28 %) погибли в боях или были репрессированы Сталиным за нарушение воинского долга, 16 (50 %) к 1 января 1942 года по-прежнему служили на командных постах армейского, корпусного или дивизионного уровня, еще трое (9 %) служили на штабных должностях, а судьба четырех генералов (13 %) — М. Л. Чернявского, И. И. Карпезо, А. Д. Соколова и М. А. Мясникова — остается неясной[171]. В число девяти потерянных командиров механизированных корпусов вошли семеро погибших или умерших от ран (И. П. Алексеенко, М. Г. Хацкилович, H. М. Шестопалов, П. Н. Ахлюстин, С. М. Кондрусов, В. Н. Символоков и B. И. Чистяков) и двое репрессированных Сталиным (С. О. Оборин и В. С. Тамручи).

В число тех 16 генералов, которые к концу года продолжали командовать на армейском, корпусном и дивизионном уровне, входили семеро ставших командующими армиями (А. А. Власов, Д. И. Рябышев, К. К. Рокоссовский[172], М. П. Петров, Д. Д. Лелюшенко, И. Е. Петров и В. В. Новиков), семеро назначенных командовать подвижными корпусами (А. В. Куркин, И. Г. Лазаров, Д. К. Мостовенко, Н. В. Фекленко, С. М. Кривошеин, Н. Я. Кириченко и М. И. Павелкин); еще один (В. С. Голубовский) командовал стрелковым корпусом и один (Ю. В. Новосельский) — стрелковой дивизией. Наконец, еще трое генералов стали начальниками штабов фронта или армии (В. И. Виноградов, П. В. Волох и А. Г. Никитин).

Кроме того, 71 танковой дивизией (как в составе механизированных корпусов, так и отдельных), имевшейся в Красной Армией между 22 июня и 31 декабря 1941 года, командовали в общей сложности 67 полковников{433}. Из них десять (15 %) погибли в боях или попали в плен, а 45 (67 %) в 1942 году по-прежнему служили на разного уровня командных должностях. Правда, итоговая судьба еще 12 (18 %) из них (М. И. Мындро, П. С. Фотченко, Ф. У. Грачева, Л. В. Бунина, О. А. Ахманова, C. 3. Мирошникова, В. П. Крымова, М. В. Широбокова, С. И. Капустина, Д. А. Яковлева, К. Ф. Швецова и А. А. Котлярова) остается неясной[173]. В числе десяти потерянных командиров дивизий шестеро погибли или были смертельно ранены в боях (E. Н. Солянкин, А. Г. Потачурчев, С. В. Борзилов, Т. А. Мишанин, И. В. Васильев и В. П. Пуганов), один попал в плен (С. Я. Огурцов), еще трое то ли погибли, то ли попали в плен (Ф. Ф. Федоров, Н. П. Студнев и H. М. Никифоров)[174].

Из 57 полковников, которые в 1942 году по-прежнему служили на разного уровня командных постах, 29 командовали танковыми бригадами, а позже — танковыми или механизированными корпусами (А. И. Лизюков, Г. И. Кузьмин, Е. Г. Пушкин, И. П. Корчагин, И. Д. Васильев, Ф. Т. Ремизов, М. Е. Катуков, М. И. Чесноков, М. Ф. Панов, И. Д. Черняховский, С. И. Богданов, Ф. Г. Анукушкин, В. И. Полозков, Г. С. Родин, В. Т. Обухов, Н. И. Воейков, В. А. Концов, К. А. Семенченко, П. П. Павлов, М. Д. Соломатин, Б. С. Бахаров, В. М. Баданов, В. Г. Бурков, B. М. Алексеев, М. Д. Синенко, Б. М. Скворцов, А. Ф. Попов, C. А. Иванов и В. А. Мишулин), еще 7 командовали только танковыми бригадами (В. И. Баранов, Н. А. Новиков, Г. Г. Кузнецов, С. А. Калихович, Н. В. Старков, И. Г. Цибин и П. Г. Чернов), 7 — танковыми или мотострелковыми дивизиями (Г. М. Михайлов, И. Д. Илларионов, А. С. Белоглазов, С. П. Чернобай, П. Н. Домрачев, И. В. Шевников и А. Л. Гетман), а еще двое — стрелковыми дивизиями (К. Ю. Андреев и Т. С. Орленко).

Многие из этих командиров подвижных корпусов и дивизий в те катастрофические первые шесть месяцев войны проявили храбрость, а в некоторых случаях даже мастерство. Например, А. В. Куркин со своим 3-м механизированным корпусом произвел в первую же неделю войны пусть и не вполне успешную, но энергичную контратаку близ Расейняя в Литве[175], Д. К. Мостовенко проделал то же самое со своим 11-м механизированным корпусом близ Гродно в Белоруссии, а Д. И. Рябышев, К. К. Рокоссовский и Н. Ф. Фекленко возглавляли свои 8-й, 9-й и 19-й механизированные корпуса в первом крупномасштабном танковом сражении той войны около Дубно на Западной Украине. В результате Сталин вскоре после этого в начале 1942 года, произвел Рябышева и Рокоссовского в командующие армиями[176], а Фекленко поставил командовать танковым корпусом[177].

На удивление много тех, кто командовал в 1941 году танковыми дивизиями, достигли на последующих этапах войны еще большей известности и дослужились до более высоких чинов. Например, И. И. Лизюков после успешного командования во время битвы за Москву 2-м стрелковым корпусом, прежде чем погибнуть в июле 1942 года в бою под Воронежем, командовал 5-й танковой армией и 2-м танковым корпусом. Еще семеро — Г. И. Кузьмин, Е. Г. Пушкин, Ф. Г. Аникушкин, В. И. Полозков, П. П. Павлов, В. А. Копцов, Б. С. Бахаров и В. М. Алексеев — успешно командовали в конце 1941 года танковыми бригадами, а на последующих этапах войны — танковыми и механизированными корпусами. Однако шесть из них позже погибли в боях, а П. П. Павлов в конце февраля 1943 года попал в плен.

Несколько других командовавших танковыми дивизиями полковников из этого «выпуска 1941 года» добились еще больших успехов. Так например, И. Д. Черняховский, прежде, чем погибнуть в феврале 1945 года в бою под Кенигсбергом успешно командовал 60-й армией и 3-м Белорусским фронтом. М. Е. Катуков, С. И. Богданов, М. Д. Соломатин, В. М. Баданов и М. Д. Синенко доросли до командования танковыми армиями, а И. П. Корчагин, И. Д. Васильев, М. Ф. Панов, Г. С. Родин, В. Т. Обухов, Н. И. Воейков, В. Г. Бурков, В. А. Мишулин, Б. М. Скворцов, А. Ф. Попов, С. А. Иванов и A. Л. Гетман позже хорошо проявили себя, командуя танковыми или механизированными корпусами. Для большинства этих офицеров следующим шагом в танковых войсках Красной Армии было командование танковыми бригадами во время битвы за Москву и других наступательных операциях конца 1941 года{434}.

Хотя три кавалерийских корпуса (2-й, 5-й и 6-й), имевшиеся в действующих фронтах Красной Армии на 22 июня 1941 года, были заметно слабее куда более мощных механизированных корпусов, командующие фронтами на протяжении всего лета использовали их для проведения рейдов по тылам вермахта и для развития любого успеха, какого удавалось добиться атакующим войскам. 2-й и 5-й кавалерийские корпуса смогли уцелеть в ходе проводимой немцами операции «Барбаросса», но 6-й кавалерийский корпус оказался уничтожен под Белостоком в первые же дни войны.

После проведения летом и осенью 1941 года операций силами двух кавалерийских корпусов и двух спешно сколоченных кавалерийских групп в ноябре Ставка сформировала 3-й кавалерийский корпус, а позже преобразовала 2-й и 3-й кавалерийские корпуса в 1-й и 2-й гвардейские кавалерийские корпуса. В декабре Красная Армия увеличила свои недавно созданные кавалерийские войска преобразовав 5-й кавалерийский корпус в 3-й гвардейский кавалерийский корпус и сформировав новые 6-й и 1-й (бывший Отдельный) кавалерийские корпуса. Таким образом, общее число кавалерийских корпусов к концу года увеличилось до пяти.

Шестью кавалерийскими корпусами, имевшимися у Красной Армии в 1941 году, командовало в общей сложности семь генералов{435}. Двое из них либо погибли в бою, либо попали в плен — в том числе Л. М. Доватор, командир 2-го кавалерийского корпуса, погибший в ноябре при обороне Москвы, и И. С. Никитин, сгинувший вместе со своим 6-м кавалерийским корпусом в июне под Белостоком. Остальные пятеро командиров кавалерийских корпусов (Ф. А. Пархоменко, П. А. Белов, И. А. Плиев, Ф. В. Камков и А. Ф. Бычковский) к 1 января 1942 года по-прежнему находились в этой должности.

Среди множества пережитых Красной Армией летом и осенью 1941 года оперативных катастроф обращает на себя внимание немалый успех несколько кавалерийских корпусов или наспех собранных кавалерийских групп. Например, спешно сколоченная из 50-й и 53-й кавалерийских дивизий кавалерийская группа Доватора во время Смоленского сражения в конце августа 1941 года провела впечатляющий, хотя и частично успешный рейд глубоко в тыл группы армий «Центр», а затем прикрывала правый фланг Западного фронта после его поражения в октябре под Вязьмой.

Оценив эти действия, Ставка к ноябрю преобразовала группу Доватора в 3-й кавалерийский корпус, который позже стал 2-м гвардейским кавалерийским корпусом.

Во время обороны Москвы в ноябре и начале декабря 1941 года 1-й гвардейский кавалерийский корпус Белова и 2-й гвардейский кавалерийский корпус Доватора наносили непрерывные отвлекающие удары по наступающим немцам, а позднее оба этих корпуса в начале декабря осуществили успешные контрудары Красной Армии к северу и к югу от Москвы. После того, как 11 декабря Доватор погиб в бою, командование его корпусом принял бывший командир 50-й (3-й гвардейской) кавалерийской дивизии Плиев. В то же время 5-й (позднее 3-й гвардейский) кавалерийский корпус В. Д. Крюченкина образовал ядро оперативной группы Костенко во время успешного наступления Красной Армии на Елец.

Репутация многих кавалерийских командиров лишь укрепилась на более поздних этапах войны. Например, после того как Белов во время зимней кампании 1941–1942 годов провел со своим 1-м гвардейским кавалерийским корпусом глубокий рейд в район Вязьмы, Сталин назначил его командующим 61-й армией, каковой пост он и занимал до конца войны. Равным образом Плиев после командования в ноябре 1944 года последовательно 2-м, 3-м и 4-м гвардейскими кавалерийскими корпусами в конце 1944 года и в 1945 году успешно командовал конно-механизированной группой на Балканах и в Венгрии, а затем в Манчжурии. Увенчал он свою долгую карьеру, командуя в 1960-х годах советскими ракетными войсками на Кубе. Пархоменко в конце войны командовал кавалерийским и стрелковым корпусами, Крюченкин командовал несколькими армиями, в том числе танковой, а Ф. В. Камков в мае 1945 года командовал 4-м гвардейским кавалерийским корпусом. И наконец, менее удачливый А. Ф. Бычковский после службы в должности инспектора кавалерии Юго-Западного фронта и заместителя командующего 31-й армии был в 1943 году репрессирован Сталиным — не то за должностное преступление, не то за измену.[178]

1942 год. К началу года в составе действующих фронтов Красной Армии имелось пять кавалерийских корпусов, 48 кавалерийских и три танковых дивизии. В первую половину 1942 года Ставка усилила свои подвижные войска, сформировав в январе-феврале новые, но численно меньшие кавалерийские корпуса, а весной и ранним летом — новые танковые корпуса. Хотя многие из этих кавалерийских корпусов вскоре оказались расформированы, общее количество подвижных корпусов в действующих фронтах и в составе РВГК к 1 июня 1942 года возросло до 28, в том числе десяти кавалерийских и 18 танковых. К 1 сентября их было уже 30, включая 6 кавалерийских корпусов и 24 танковых корпуса{436}. И наконец, после создания в начале сентября новых механизированных корпусов и преобразования осенью нескольких танковых корпусов в механизированные, количество подвижных корпусов постоянно нарастало, пока не дошло к 31 декабря до 34 — включая 8 кавалерийских, 18 танковых и 8 механизированных{437}.

Таким образом, считая и созданные, но позже расформированные, в целом за 1942 год в Красной Армии имелось 19 кавалерийских корпусов. За этот период командирами кавалерийских корпусов служили в целом 35 генералов — в среднем по 1,8 на корпус. Всего кавалерийские корпуса пережили 42 принятия или смены командования — в среднем по 2,2 командира на корпус.

Что же касается индивидуальной судьбы этих 35 генералов, командовавших в 1942 году кавалерийскими корпусами, то трое из них (8 %) погибли в боях или попали в плен, 23 (66 %) к 1 января 1943 года по-прежнему командовали армиями или корпусами, а еще один (3 %) служил на штабных должностях. Кроме того, остается неясной судьба еще восьми генералов (23 %) — С. Т. Шмуйло, И. Ф. Лунева, Г. Т. Тимофеева, Н. И. Гусева, В. Ф. Трантина, А. И. Дудкина, А. М. Хвостова и Л. Д. Ильина, большинство из которых командовали кавалерийскими корпусами, просуществовавшими совсем недолго. Было потеряно трое командиров кавалерийских корпусов — В. А. Погребов и Г. А. Ковалев, погибшие в бою в марте и в мае, а также А. А. Носков, попавший в мае в плен к немцам.

Из 23 командиров подвижных корпусов, продолжавших к концу года командовать на уровне соединений, 9 стали командующими армиями (П. А. Белов, В. Д. Крюченкин, А. А. Гречко, К. С. Москаленко, И. М. Манагаров, П. П. Корзун, А. С. Жадов, К. С. Мельник и М. Ф. Малеев), 10 остались на прежней должности (В. К. Баранов, В. А. Гайдуков, М. Д. Борисов, И. А. Плиев, В. В. Крюков, Т. Т. Шапкин, Ф. В. Камков, С. В. Соколов, Н. Я. Кириченко и А. Г. Селиванов), еще двое командовали стрелковыми корпусами (Ф. А. Пархоменко и В. Ф. Дамберг). Наконец, двое оказались понижены в должности — М. А. Усенко стал командиром стрелковой дивизии, а А. Ф. Бычковский был переведен на должность в штабе фронта.

Несколько командиров кавалерийских корпусов прославились во время зимней кампании 1942 года своими рейдами по тылам вермахта. Например, получивший подкрепление 1-й гвардейский кавалерийский корпус Белова в конце января — начале февраля провел во взаимодействии с воздушно-десантными войсками рейд от Калуги до района Вязьмы. Хотя ему и не удалось добиться главной цели операции, захвата Вязьмы, он сражался в тылу противника до июня 1942 года, когда сумел выйти из окружения. Кавалеристы Белова четыре месяца нарушали коммуникации вермахта. В тот же период 11-й кавалерийский корпус под командованием Г. Ф. Тимофеева и С. В. Соколова совершил длившийся более месяца рейд в тыл вермахта к северо-западу от Смоленска, а 6-й, 1-й и 5-й кавалерийские корпуса под командованием соответственно К. С. Москаленко, Ф. А. Пархоменко и А. А. Гречко участвовали в частично успешном наступлении в районе Барвенково и Лозовая к югу от Харькова. Позже Ставка отметила заслуги Белова, Москаленко и Гречко, а также A. С. Жадова, И. М. Манагарова и еще нескольких генералов, недолго командовавшими кавалерийскими корпусами в начале 1942 года, произведя их в командующие армиями. Однако в тот же период 13-й кавалерийский корпус Н. И. Гусева после прорыва обороны вермахта по реке Волхов был в июне окружен и уничтожен вместе со 2-й Ударной армией Власова, сам Гусев погиб в бою.

Позже в том же году 2-й гвардейский кавалерийский корпус B. В. Крюкова действовал в качестве подвижной группы Западного фронта при августовском наступлении на Ржев и Сычевку, но в ноябре-декабре понес тяжелые потери в том же районе при проведении операции «Марс»{438}. Тогда же в ноябре 8-й гвардейский кавалерийский корпус М. Д. Борисова, 3-й гвардейский кавалерийский корпус И. А. Плиева и 4-й кавалерийский корпус Т. Т. Шапкина сыграли важную роль в окружении 6-й армии вермахта под Сталинградом.

В общей сложности за 1942 год Ставка сформировала и выставила на поле 28 танковых корпусов, считая в их числе и уничтоженные. Пять таких корпусов позднее были преобразованы в механизированные, еще три механизированных корпуса было создано до конца года — таким образом, в итоге за год у Красной Армии имелся 31 танковый и механизированный корпус{439}.

За этот же период танковыми и механизированными корпусами командовало в целом 46 полковников и генералов — в среднем по 1,5 командира на корпус. Особенно высокой ротация в командовании оказалась во время проведения немцами операции «Блау», когда Ставка усиленно пыталась выявить командиров, способных эффективно применять свои подвижные корпуса. В целом на 31 танковый и механизированный корпус пришлось 58 принятий или смен командования — в среднем по 1,9 командира на корпус{440}.

Из 46 генералов и полковников, командовавших в 1942 году танковыми или механизированными корпусами, четверо (9 %) погибли в боях или были освобождены от командования, 32 (69 %) к 1 января 1943 года по-прежнему командовали корпусами, а итоговая судьба десяти (22 %) (С. П. Мальцева, Д. К. Мостовенко, К. А. Семенченко, В. В. Буткова, А. В. Куркина, М. И Чеснокова, И. И. Радкевича, М. И. Павелкина, В. В. Кошелева и Ф. Т. Ремизова) остается неясной — хотя они более не командовали соединениями корпусного или дивизионного звена.[179]

В число четырех потерянных для армии командиров входили трое погибших или смертельно раненных в боях (Г. И. Кузьмин, И. А. Лизюков и П. Е. Шуров) и один отстраненный от командования (Н. В. Фекленко). Кузьмин погиб, когда его 21-й танковый корпус был уничтожен в мае под Харьковом, Лизюков пал в июле под Воронежем, возглавляя свой 2-й танковый корпус, а Фекленко Сталин отстранил от командования 17-м танковым корпусом за проявленную им в начале июля неэффективность в боях к западу от Воронежа.[180]

Среди 32 генералов и полковников, оставшихся к концу 1942 года на армейском и корпусном уровнях, был один, произведенный в командующие армией (И. Д. Черняховский), 24, оставшихся командирами танковых корпусов (В. В. Бурков, И. Г. Лазаров, А. Г. Кравченко, А. М. Хазин, М. Д. Синенко, В. А. Мишулин, A. Л. Гетман, Р. А. Ротмистров, А. А. Шамшин, А. Ф. Попов, С. И. Богданов, Т. И. Танасчишин, В. А. Копцов, А. Г. Маслов, Б. С. Бахаров, П. П. Полубояров, С. А. Вершкович, Д. М. Гриценко, М. М. Волков, Е. Г. Пушкин, В. М. Баданов, П. П. Павлов, А. Г. Родин и Е. С. Родин) и шестеро, командовавших механизированными корпусами (М. Е. Катуков, М. Д. Соломатин, И. П. Корчагин, В. Т. Вольский, И. Н. Руссиянов и К. 3. Свиридов).

Большинство офицеров, назначенных в 1942 году Ставкой командовать танковыми и механизированными корпусами, ранее прошли школу командования танковыми дивизиями или бригадами. Тем не менее их в целом невысокая боевая отдача в первые восемь месяцев 1942 года показала, что советским танковым командирам еще нужно многому научиться, прежде чем они смогут действенно командовать, управлять и использовать более крупные танковые и механизированные соединения.[181] Пока же, как показали тяжелые бои под Харьковом, Воронежем, Жиздрой и Волховом, вплоть до ноября танковые дивизии вермахта в основном превосходили танковые и механизированные корпуса Красной Армии{441}.

Однако в ноябре-декабре эти командиры танковых и механизированных корпусов намного более эффективно проявили себя при наступательных действиях в Сталинградской области. Так, например, 1-й танковый корпус Буткова и 26-й танковый корпус Родина (из состава 5-й танковой армии), 4-й танковый корпус Кравченко, 16-й танковый корпус Маслова и 13-й танковый корпус Танасчишина вместе с 4-м механизированным корпусом Вольского возглавили в ноябре успешное наступление Красной Армии под Сталинградом; 17-й танковый корпус Полубоярова, 18-й танковый корпус Бахарова, 24-й танковый корпус Баданова и 25-й танковый корпус Павлова вместе с 1-м гвардейским механизированным корпусом Руссиянова сделали то же самое в декабре на Среднем Дону, а 7-й танковый корпус Ротмистрова и 13-й танковый корпус Танасчишина вместе с 2-м гвардейским механизированным корпусом Свиридова, 3-м гвардейским механизированным корпусом Вольского и 6-м механизированным корпусом Богданова возглавили в декабре успешное наступление на Котельниковский.

Однако, несмотря на эти общие успехи, когда требовалось действовать в одиночку, развивая успех при прорыве в глубину обороны вермахта, советские танковые и механизированные корпуса несли тяжелый урон — как от механического выхода техники из строя, так и от умелого сопротивления вермахта. Так, например, в начале декабря 11-я танковая дивизия практически уничтожила 1-й танковый корпус Буркова на р. Чир, а 6-я и 11-я танковые дивизии сделали то же самое в конце декабря с 24-м танковым корпусом Баданова у Тацинской.[182] Таким образом, хотя многие из командиров танковых и механизированных корпусов неплохо проявили себя в наступательных действиях под Ржевом и Сталинградом, во время зимней кампании 1943 года они столкнулись с еще более суровыми испытаниями.

1943 год. К началу этого года в составе действующих фронтов и РВГК имелось 34 подвижных корпуса — включая восемь кавалерийских, 18 танковых и 8 механизированных. За первую половину 1943 года (к 1 июня) Ставка увеличила количество подвижных корпусов в действующих фронтах и РВГК до 37, включая 7 кавалерийских, 21 танковый и девять механизированных. К 31 декабря число подвижных корпусов выросло до 43, в том числе 7 кавалерийских, 24 танковых и 12 механизированных{442}. Это означало, что к середине лета в распоряжении Ставки имелось достаточно подвижных сил для придания каждому фронту нескольких отдельных танковых, механизированных или кавалерийских корпусов, необходимых для ведения наступательных действий на ключевых стратегических направлениях, а также как минимум по одному подвижному корпусу — каждой армии, действующей на направлении главного удара.

С учетом двух корпусов (4-го и 19-го), существовавших лишь часть года, Ставка в целом за 1943 год выставила на поле девять кавалерийских корпусов. За этот период кавалерийскими корпусами командовало в целом 13 генералов — в среднем по 1,4 командира на корпус, в противоположность 1,8 командирам на корпус в 1942 году. Эти корпуса пережили всего семь принятий или смен командования — в среднем менее 1,3 командира на корпус по сравнению с 2,2 в 1942 году{443}.

Что же касается индивидуальной судьбы 13 генералов, которые в 1943 году командовали кавалерийскими корпусами, то двое из них (15 %) погибли в бою или попали в плен, семеро (54 %) к 1 января 1944 года по-прежнему командовали кавалерийскими корпусами, а конечная судьба еще четверых (31 %) (Р. И. Головановского, Я. С. Шарабурко, М. Ф. Малеева и Н. Я. Кириченко) остается неизвестной — хотя они больше не командовали соединениями на уровне корпусов или дивизий[183]. В число двух потерянных для армии входили погибший в марте по неизвестной причине командир 4-го кавалерийского корпуса Южного фронта Т. Т. Шапкин и командир 8-го (7-го гвардейского) кавалерийского корпуса М. Д. Борисов, попавший в плен к немцам, когда его корпус в феврале 1943 года был окружен и большей частью уничтожен в Донбассе неподалеку от Дебальцево.[184]

К концу года продолжали командовать кавалерийскими корпусами 7 генералов — С. К. Соколов, М. П. Константинов, В. К. Баранов, В. В. Крюков, Н. С. Осликовский, И. А. Плиев и А. Г. Селиванов. Соколов, Баранов, Осликовский и Плиев еще больше прославились на последующих этапах войны, когда они успешно командовали конно-механизированными группами в стратегических наступлениях 1944 и 1945 годов.

Многие из этих командиров кавалерийских корпусов отличились и в 1943 году. Например, зимой 1943 года 4-й гвардейский кавалерийский корпус Кириченко и 5-й гвардейский кавалерийский корпус Селиванова возглавляли успешные наступления Красной Армии на Кавказе и в Ростовской области, а 7-й (6-й гвардейский) кавалерийский корпус Соколова в январе-феврале шел в авангарде наступления Воронежского фронта на Острогожск и Россошь и на Харьков, пока не потерпел в феврале-марте поражения в Донбассе и под Харьковом. В то же самое время 2-й гвардейский кавалерийский корпус Крюкова возглавлял наступление Центрального фронта до берегов Десны, но в марте был отброшен к Курску.

После того, как осенью погода вновь ухудшилась, командиры этих кавалерийских корпусов вновь сыграли ведущую роль в наступлении Красной Армии до Днепра и за него. Например, 3-й и 6-й кавалерийские корпуса Осликовского и Соколова в августе и сентябре шли в авангарде наступления Калининского и Западного фронтов через Смоленск, а в октябре-ноябре корпус Осликовского поддерживал наступление Калининского (1-го Прибалтийского) фронта на Витебск. В сентябре 2-й гвардейский кавалерийский корпус Крюкова способствовал победе Брянского фронта под Брянском, а в октябре-ноябре вместе с 7-м гвардейским кавалерийским корпусом Малеева возглавлял наступление Центрального (Белорусского) фронта за Днепр в восточную Белоруссию.

Далее к югу 1-й гвардейский кавалерийский корпус Баранова и 4-й гвардейский кавалерийский корпус Кириченко умело поддерживали в августе-сентябре наступление Юго-Западного и Южного фронтов на Донбасс, а в октябре-ноябре корпус Баранова в составе Воронежского (1-го Украинского фронта) участвовал в ожесточенной двухмесячной борьбе за овладение Киевом. Наконец, в октябре-ноябре 1943 года 4-й гвардейский кавалерийский корпус Кириченко и 5-й гвардейский кавалерийский корпус Селиванова внесли значительный вклад в победу Южного (4-го Украинского) фронта под Мелитополем.

Поскольку упомянутые командиры кавалерийских корпусов весьма эффективно проявили себя осенью 1943 года, Ставка в начале 1944 года стала формировать на основе их соединений конно-механизированные группы смешанного состава из кавалерийских и танковых или механизированных корпусов. Этими группами обычно руководили командиры кавалерийских корпусов, их задачей было развитие успеха после прорыва вражеской обороны.

К началу 1943 года в составе действующих фронтов и РВГК имелось 18 танковых и восемь механизированных корпусов. За год Ставка сформировала еще семь танковых и четыре механизированных корпуса, а также преобразовала один танковый корпус (13-й) в механизированный. Таким образом, до конца года в составе действующих войск имелось 37 танковых и механизированных корпусов. За этот период ими командовало в общей сложности 68 генералов или полковников — в среднем по 1,8 командиров на корпус, в противоположность 1,5 командирам на корпус в 1942 году.

Однако, в отличие от других родов войск, для танковых и механизированных сил Красной Армии была в этот период характерна относительно высокая степень стабильности командования. За год эти 37 танковых и механизированных корпусов пережили всего 42 принятия или смены командования, большая часть которых произошла зимой 1943 года — в среднем по 1,1 командира на корпус, в отличие от 1,9 на корпус в 1942 году{444}.

Из 68 генералов и полковников, командовавших в 1943 году танковыми или механизированными корпусами, 15 (22 %) погибли или получили смертельное ранение в бою, либо попали в плен, 42 (62 %) к 1 января 1944 года по-прежнему командовали армиями или корпусами, двое (3 %) были командирами или заместителями командиров дивизий, а судьба 9 генералов (13 %) остается неизвестной — это И. Н. Паркевич, И. П. Сухов, А. В. Лозовский, К. Ф. Сулейков, К. В. Скорняков, А. В. Егоров, С. А. Вершкович, И. А. Юплин и А. К. Рогозов[185].

Наглядно подчеркивая, насколько интенсивный характер носили в 1943 году и позже сражения бронетанковых войск.

В числе 15 боевых потерь командиров танковых и механизированных корпусов — шестеро погибших или смертельно раненых в боях 1943 года (Г. С. Рудченко, М. И. Зинькович, В. А. Копцов, Д. X. Черненко, А. В. Кукушкин и А. П. Шагорин), еще пятеро погибли в 1944 году (В. М. Алексеев, Т. И. Танасчишин, Б. С. Бахаров, В. И. Полозков и Е. Г. Пушкин), трое были ранены и более не вернулись командовать корпусами (В. Г. Бурков, К. Г. Труфанов и П. К. Жидков), а еще один попал в плен (П. П. Павлов).

Копцов и Кукушкин погибли в феврале и марте в боях в Донбассе и под Харьковом, Черненко погиб, а Бурков получил ранение во время Курской битвы в июле и в августе 1943 года. Рудченко, Зинькович, Труфанов и Шагорин погибли во время дальнейшего преследования неприятеля к берегам Днепра и далее. Танасчишин и Пушкин погибли в марте 1944 года в ходе тяжелых боев на Украине, Бахаров и Полозков погибли в июле и в августе во время Белорусского наступления, а Алексеев погиб во время Ясско-Кишиневской наступательной операции в августе 1944 года.

В число 42 генералов и полковников, которые продолжали командовать соединениями армейского и корпусного уровня, входило 9 командующих танковыми армиями (М. Д. Синенко, А. Г. Кравченко, С. И. Богданов, А. Г. Родин, В. М. Баданов, Р. А. Ротмистров, М. Д. Соломатин, М. Е. Катуков и В. Т. Вольский), еще 21 остались командирами танковых корпусов (В. В. Бутков, А. Ф. Попов, H. М. Теляков, М. Г. Сахно, А. А. Шамшин, А. Н. Панфилов, И. Г. Лазаров, Д. М. Гриценко, В. А. Митрофанов, Ф. Н. Рудкин, С. А. Иванов, В. Е. Григорьев, П. П. Полубояров, И. Д. Васильев, Ф. Г. Аникушкин, И. Ф. Кириченко, С. Г. Родин, М. Ф. Панов, А. С. Бурдейный, И. А. Вовченко и И. В. Дубовой), а 12 — командирами механизированных корпусов (А. Н. Фурсович, И. Г. Корчагин, С. М. Кривошеин, М. В. Волхов, Б. М. Скворцов, Ф. Г. Катков, А. М. Хазин, К. А. Малыгин, И. Н. Руссиянов, К. 3. Свиридов, В. Т. Обухов и А. И. Акимов){445}. Кроме того, А. Л. Гетман стал заместителем командующего танковой армией, а А. Г. Маслов закончил 1943 год, командуя стрелковой дивизией.

Вполне возможно, что из многих командиров танковых и механизированных корпусов «выпуска 1943 года» вышли бы превосходные командующие танковыми армиями, реши Ставка сформировать больше таких армий, чем она сочла нужным. В любом случае очевидно, что командиры подвижных корпусов к 1943 году уже обрели качества, необходимые для разгрома опытного, но все более теряющего силы вермахта.

Командующие танковыми армиями

В то время как подвижные корпуса Красной Армии внесли вклад в большинство побед, достигнутых в 1941 и 1942 годах, с ноября 1942 года и до конца войны основной ударной силой советских войск стали танковые армии. Отныне успех Красной Армии в целом напрямую зависел от боевой отдачи ее танковых армий и их командующих.

1942 год. Летом 1942 года Ставка в порядке эксперимента сформировала первые четыре танковые армии «смешанного состава» (1-ю, 3-ю, 4-ю и 5-ю), применив их во главе наступлений на самых критических участках фронта во время проводимой немцами операции «Блау». В июле 1942 года 1-я, 4-я и 5-я танковые армии вступили в бой неподалеку от Воронежа, но проявили себя скверно и понесли страшные потери[186], в то время как 3-я танковая армия с едва ли лучшими результатами провела в августе провалившееся наступление около Болхова.[187] Однако после переформирования 5-я танковая армия завоевала себе стойкую славу, возглавив в ноябре успешное наступление под Сталинградом. В последние шесть месяцев 1942 года четырьмя танковыми армиями Красной Армии командовали шесть генералов — в среднем по 1,5 командующих на армию, или трое командующих, если брать за целый год. За тот же период четыре танковые армии пережили восемь принятий или смен командования — в среднем по два командующих на армию или четверо, если считать за год{446}. Хотя один командующий танковой армией в том году погиб в бою, к 1 января 1943 года пятеро других по-прежнему командовали армиями. А. И. Лизюков, первый командующий 5-й танковой армией, в конце июля погиб в бою под Воронежем — уже после того, как был освобожден от обязанностей командующего армией и поставлен командовать 2-м танковым корпусом. С другой стороны, К. С. Москаленко и В. Д. Крюченкин, командовавшие с июля по октябрь 1942 года 1-й и 4-й танковыми армиями, командовали к концу года полевыми армиями, а П. Л. Романенко, П. С. Рыбалко и М. М. Попов с немалым успехом до конца года командовали своими 2-й, 3-й и 5-й танковыми армиями[188]{447}.

1943 год. Поскольку танковые армии смешанного состава, выставленные Ставкой на поле во второй половине 1942 года, оказались не в состоянии осуществить ее надежды, начиная с января 1943 года советское командование принялось разрабатывать новую и более эффективную структуру танковых армий. Тем временем вплоть до конца зимней кампании для операций по развитию успеха использовались 2-я, 3-я и 5-я танковые армии прежнего образца. Однако, как и в конце 1942 года, эти прежние танковые армии добились лишь ограниченных успехов. Например, 3-я танковая армия Рыбалко после выступления во главе успешных наступлений на Острогожск и Россошь и на Харьков в марте была уничтожена под Харьковом и вскоре после этого преобразована в 57-ю армию[189]. Одновременно Ставка в январе-феврале 1943 года изъяла из 5-й танковой армии ее подвижный корпус и преобразовала его в апреле в 12-ю армию. После выступления в середине февраля на острие наступления Центрального фронта к западу от Курска 2-я танковая армия Родина, хотя и потерпела в начале марта поражение, но отошла в район Курска практически целой. После этого Ставка сформировала четыре новые танковые армии — 1-ю, 3-ю гвардейскую, 4-ю и 5-ю гвардейскую, а в конце весны и начале лета 1943 года переформировала 2-ю танковую армию по новому штату.

Таким образом, считая подвижную группу генерала Попова, которая формировалась и использовалась практически как танковая армия, прежде чем в феврале 1943 года была уничтожена в Донбассе, за 1943 год Ставка сформировала в целом девять танковых армий. За этот период командующими этих армий (включая подвижную группу) служило девять генералов — в среднем по одному на танковую армию, в противоположность трем в 1942 году. Хотя три танковых армии прежнего образца пережили существенную ротацию командования, новые танковые армии не знали ничего подобного{448}.

Что же касается индивидуальной судьбы девяти генералов, которые командовали в 1943 году танковыми армиями или подвижными группами, то ни один из них до конца войны не погиб и не попал в плен. Восемь к 1 января 1944 года по-прежнему командовали фронтами или армиями, а один завершил год в штабе фронта. В число этих восьми, продолжавших к концу года командовать на уровне армии или выше, входили М. М. Попов, ставший командующим фронтом, М. Е. Катуков, С. И. Богданов, П. С. Рыбалко, В. М. Баданов и П. А. Ротмистров, оставшиеся командовать танковыми армиями, а также П. Л. Романенко и И. Т. Шлемин, которые стали командующими общевойсковыми армиями. И наконец, А. Г. Родин стал к концу года начальником бронетанковых и механизированных войск на уровне фронта.

Слава большинства командующих танковыми армиями 1943 года не померкла и к концу войны. Так например, Катуков, Богданов и Рыбалко в мае 1945 года по-прежнему командовали 1-й, 2-й и 3-й гвардейскими танковыми армиями, а Ротмистров, который почти весь 1944 год отлично командовал 5-й гвардейской танковой армией, закончил войну на должности заместителя начальника танковых и механизированных войск Красной Армии. Что же до остальных пяти, то Романенко закончил войну командующим военным округом, Шлемин — командующим армией, Попов — начальником штаба фронта, Родин — начальником бронетанковых войск в нескольких фронтах, а Баданов — начальником боевой подготовки бронетанковых и механизированных войск.

Вместе и по отдельности эти командующие танковыми армиями получили боевое крещение и основной опыт, командуя в 1941 и 1942 годах танковыми дивизиями, бригадами и корпусами. Именно они стали самыми выдающимися и наиболее способными генералами во всей Красной Армии:

«На должности командующих танковыми армиями подбирали наиболее одаренных, смелых и решительных генералов, которые способны были взять на себя всю полноту ответственности за свои действия и не оглядываться назад. Только такие люди могли решать задачи, возлагавшиеся на танковые армии. Эти армии обычно вводились в прорыв и, действуя в оперативной глубине, в отрыве от главных сил фронта, громили резервы противника, его тылы, нарушали систему управления, захватывали выгодные рубежи и наиболее важные объекты»{449}.

Наиболее способными командующими танковыми армиями Красной Армии в 1943 году (а может быть, и за всю войну) были П. С. Рыбалко, М. Г. Катуков, П. А. Ротмистров и С. И. Богданов{450}.

Павел Семенович Рыбалко, который с октября 1942 года по апрель 1943 года командовал 3-й танковой армией, а в последние два года войны — 3-й гвардейской танковой армией, внес немалую лепту во многие из наиболее важных побед Красной Армии. Например, в в июле-августе 1943 года танковая армия Рыбалко разбила оборону вермахта вокруг Орла, в сентябре возглавила стремительное продвижение Воронежского фронта к берегам Днепра, в ноябре взяла Киев, а в декабре продвинулась далеко вглубь Украины. В марте-апреле, а затем в июле-августе 1944 года танковая армия Рыбалко, продолжая умножать его славу, возглавляла наступления 1-го Украинского фронта на Про-скуров — Черновцы и на Львов — Сандомир. Еще больших успехов она добилась в 1945 году, действуя в составе того же фронта при наступлениях в январе, апреле и мае на Вислу и Одер, Берлин и Прагу.[190] За эти и другие достижения Рыбалко завершил войну дважды героем Советского Союза, а вскоре после окончания войны получил жезл маршала бронетанковых войск.

Как пишет мемуарист, Рыбалко «дольше всех командовал танковой армией… Это был очень эрудированный, волевой человек. В первые послевоенные годы на его долю выпала честь возглавить все наши бронетанковые войска. Он вложил много труда и энергии в их реорганизацию и перевооружение»{451}.

«Непрерывно погоняющий, требовательный, Рыбалко рвался вперед, накладывая свой изобретательный и прямой стиль руководства на все стороны своего командования. Нетерпеливый, временами грубый с подчиненными, он мог впасть в рассудительное, сатирическое настроение. Он всегда был справедлив. Военные действия он вел с быстротой и внезапностью, что делало его родственной душой американскому генералу Джорджу С. Паттону.[191] Рыбалко понимал характер и потенциал крупных танковых частей, прекрасно сознавал технические возможности и ограничения танков — это было его отличительным признаком как командира танковых войск. Стальные нервы адаптабельного и хитрого Рыбалко позволяли ему сражаться на самой грани катастрофы… Рыбалко закончил войну, затмив всех других командующих танковыми войсками своим стремительным рывком через Польшу и смелым взятием Берлина, что выдвинуло его на первое место среди командующих танковыми войсками»{452}.

Почти по пятам за Рыбалко по части долгожительства на посту командующего армией и по масштабам боевых достижений следовал Михаил Ефимович Катуков, командовавший 1-й (позднее 1-й гвардейской) танковой армией с момента ее формирования в январе 1943 года до штурма Берлина в мае 1945 года. В июле 1943 года танковая армия Катукова участвовала в разгроме южной танковой группировки вермахта под Курском, в декабре 1943 года нанесла поражение танковым войскам фон Манштейна к западу от Киева, а затем прославилась своим драматическим 500-километровым прорывом в тыл вермахта во время наступления 1-го Украинского фронта в марте-апреле 1944 года на Проскуров и Черновцы, в ходе которого отрезала и почти уничтожила немецкую 1-ю танковую армию. Свою блистательную карьеру Катуков увенчал, умело обойдя с фланга немецкие войска под Львовом в июле 1944 года, захватив в августе того же года плацдарм за Вислой, проведя в январе 1945 года впечатляющую операцию по развитию успеха при прорыве через Польшу к реке Одер и расстроив оборону вермахта на рубеже реки Нейссе в апреле 1945 года, чем помог окружить и взять Берлин. К концу войны Катуков тоже стал дважды героем Советского Союза, а в 1959 году, несколько запоздало — маршалом бронетанковых войск. Как заметил один коллега:

«Михаил Ефимович Катуков — настоящий солдат, большой знаток боевой подготовки и тактики танковых войск. Танковая бригада, которой он командовал в битве под Москвой, первой в Советской Армии получила звание гвардейской. С самого начала и до последнего дня Великой Отечественной войны Михаил Ефимович не уходил с полей сражений»{453}.

Консерватор и в то же время мастер разумного риска, Катуков заработал репутацию внимательного, осторожного командующего, который всегда тщательно разрабатывал планы, взвешивал последствия тех или иных действий, пытаясь предвидеть практические результаты, прежде чем задействовать хоть один танк из своих резервов. Эта осторожность была особенно заметной в первое время, когда он развивал свое боевое мастерство. Он предпочитал, чтобы противник встречался с ним на его условиях и на известной ему местности. Катуков любил, когда события носили управляемый характер, и с большим удовольствием стабилизировал обстановку. Он быстро уловил, что советские танковые войска способны усилить свое тактическое преимущество благодаря превосходству своих танков в мобильности. Позже, когда он командовал корпусом и армией, то стремился избегать массированного и бездумно-прямолинейного подхода к решению оперативных и тактических проблем. Он предпочитал скорей открыть замок отмычкой, чем бить по нему кувалдой. При рейдах Катуков любил широко использовать передовые отряды, чтобы заранее знать обстановку и упредить действия противника.

«Присущий Катукову стиль руководства и то, как он использовал свой штаб, делают его хорошим примером поощряемого советским идеалом в отношении командования коллективного подхода к руководству. Сражаясь с первых до последних дней войны, Катуков часто возглавлял наступление, ведя свою бронетанковую гвардию против мастеров танковой войны и побеждая их [sic!]{454}».

Боевая служба Павла Алексеевича Ротмистрова закончилась в конце лета 1944 года — возможно, потому, что продемонстрированная им боевая эффективность не удовлетворила Сталина. Тем не менее к концу 1943 года он стал самым прославленным командующим танковых войск Красной Армии — в первую очередь потому что его 5-я гвардейская танковая армия во время Курской битвы одержала победу на «танковом поле» под Прохоровкой. После участия в августе 1943 года во взятии Харькова в составе Степного фронта танковая армия Ротмистрова в сентябре возглавляла преследование Степным (2-м Украинским) фронтом противника до Днепра, а в конце 1943 года — начале 1944 года вступила в кровавую борьбу за захват Кривого Рога и «большой излучины» Днепра. Затем она участвовала в окружении и частичном уничтожении двух армейских корпусов вермахта под Корсунь-Шевченковским в январе-феврале 1944 года. В марте-апреле 1944 года танковая армия Ротмистрова возглавила впечатляющее наступление 2-го Украинского фронта через Украину к границе с Румынией, а затем в конце апреля и в мае 1944 года потерпела поражение у Тыргу-Фрумоша при неудачном вторжении в Румынию. В конце мая 1944 года танковая армия Ротмистрова была переброшена в Белоруссию, где она в конце июня и в июле приняла участие в массированном наступлении Красной Армии. Однако Сталин снял Ротмистрова с командования — вероятнее всего, из-за тяжелых потерь, понесенных его армией, особенно в боях за Вильнюс. Несмотря на снятие с должности и последующее назначение заместителем командующего бронетанковых и механизированных войск Красной Армии под началом Федоренко, Ротмистров тем не менее заслужил высокие оценки за свою отдачу в качестве командующего, по крайней мере, до своего снятия с поста:

«Ротмистров обладал сверхъестественной способностью быстро анализировать обстановку и применять творческий подход к решениям. Решения же давались Ротмистрову легко — словом, он был творцом. Как авторитетный теоретик и практик, он принимал активное участие в реорганизации структуры советских танковых войск. Временами это приводило его к разногласиям с руководством — особенно когда он считал, что у него есть идея получше. Ротмистров сознавал уровень своих критиков, но на него не производили впечатление ни звание, ни должность. Он был в высшей степени прагматиком. Боевой почерк Ротмистрова — сильный, прямой и быстрый удар, призванный сокрушить противника. В полной мере используя гибкость танковых сил, он раскалывал главные силы противника, окружал их и уничтожал по частям. Его быстрый взлет являлся сочетанием продемонстрированной им эрудиции и смелой, решительной инициативы на поле боя. В своей борьбе за выживание Красная Армия терпела такую эксцентричную натуру в высшем слое теоретиков и архитекторов ее бронетанковой гвардии»{455}.

Старательно избегая любых упоминаний о его конкретном вкладе в победу во время войны, один коллега Ротмистрова добавил:

«К числу незаурядных танковых военачальников относится, несомненно, и Павел Алексеевич Ротмистров. Опираясь на свой богатый практический опыт, приобретенный на поле боя, и обширные теоретические знания, он тоже внес заметный вклад в дело послевоенного развития танковой техники и подготовки квалифицированных командных кадров»{456}.

После снятия в 1944 году с поста командующего танковой армией, но тоже запоздало, Ротмистров стал в 1962 году маршалом бронетанковых войск, а в 1965 году — героем Советского Союза.[192]

Последним генералом в этой прославленной четверке командующих танковыми армиями времен войны был Семен Ильич Богданов, который с сентября 1943 года и до конца войны командовал 2-й (2-й гвардейской) танковой армией. Впервые Богданов и его танковая армия проявили себя в июле 1943 года упрямой обороной северного фланга Курской дуги, а также сентябрьским наступлением на Севск, которое расстроило оборону вермахта и побудило его к стремительному отходу за Днепр. После нескольких месяцев пополнения и переформирования танковая армия Богданова в январе-феврале 1944 года приняла участие в кровавой борьбе под Корсунь-Шевченковским, а затем в марте-апреле 1944 года шла во главе наступления 2-го Украинского фронта через Украину — только для того, чтобы в апреле-мае 1944 года потерпеть поражение в северной Румынии под Тыргу-Фрумошем.

Оправившись от ран, полученных в июле 1944 года в бою за Люблин, Богданов в январе 1945 года повел свою армию в драматическое наступление через Польшу к Одеру и сражался рядом с 1-й гвардейской танковой армией Катукова в битве за Берлин{457}. Подобно своему коллеге Рыбалко, Богданов еще во время войны стал дважды героем Советского Союза, а в 1945 году — маршалом бронетанковых войск. Что же до его боевой отдачи в качестве командующего, то, по словам одного коллеги:

«Командующий 2-й гвардейской танковой армией Семен Ильич Богданов отличался изумительной храбростью. Начиная с сентября 1943 года его армия принимала участие почти во всех решающих сражениях Великой Отечественной войны. Выдающиеся способности проявил Семен Ильич и в послевоенное время — был начальником академии, почти пять лет — командующим танковыми войсками Советских Вооруженных Сил»{458}.

По поводу его манеры командования биограф замечает:

«Немецкие командиры уважали генерала Богданова как хорошего организатора и за личную храбрость, видя в нем одного из лучших командиров танковых войск Красной Армии…. Богданов был настоящим паладином смелости и действенности — он выдвигался на поле боя с целью гарантировать, что подчиненные ему командиры понимают свои цели и задачи. Используя свое физическое присутствие для мотивации и вдохновения войск, а также благодаря способности четко и ясно ставить задачу, он мог на месте разрешить все проблемы и ликвидировать трудности. Его присутствие на поле боя с первых до последних дней добавляло войскам упорства и энергии. Богданов являл собой пример универсального полководца, который всегда должен быть впереди войска с мечом в руке. С выгодой используя ошибки неприятеля, Богданов всегда стремился оттеснить противника, и именно в точку его слабости он бросал свои бронетанковые войска»{459}.

За исключением самых знаменитых представителей Ставки и командующих фронтами, никто из старших советских офицеров не внес большего вклада в конечную победу Красной Армии, чем эта выдающаяся группа командующих танковыми армиями.

Командующие инженерными, артиллерийскими войсками и войсками ПВО

Поскольку в сражениях заметнее и активнее всего пехота, танки и кавалерия, то вполне понятно, что именно они и их командиры — командующие фронтами, полевыми и танковыми армиями, танковыми, механизированными и кавалерийскими корпусами Красной Армии — добились во время и после войны намного большей славы и известности, нежели их коллеги в менее блистательных вспомогательных войсках. Однако, хотя большая часть военной славы и известности досталась тем «великим капитанам», что планировали и проводили самые известные сражения и операции этой войны, их боевые успехи в огромной степени зависели от воздушной, артиллерийской, инженерной, зенитной и других видов боевой поддержки. Словом, «великие капитаны» Красной Армии на протяжении всей войны в борьбе с, по сути, превосходившими их в тактическом и оперативном мастерстве командирами и войсками вермахта полагались на артиллерийские, инженерные и в меньшей степени военно-воздушные силы, а также другие вспомогательные войска.

Инженерные войска. Масштабное наступление вермахта в ходе операции «Барбаросса» и неспособность Красной Армии на протяжении большей части первых 18 месяцев войны справиться с более опытным противником (частично из-за отсутствия у нее танковых и механизированных войск, способных на равных сражаться с грозными танковыми армиями, корпусами и дивизиями немцев) обусловили значение строительства стратегических, оперативных и тактических оборонительных рубежей, могущих замедлить и остановить наступление противника. Поэтому такие знаменитые оборонительные сооружения, как линия Сталина, Лужский и Можайский оборонительные рубежи, оборонительные пояса вокруг Ленинграда и сравнимые с ними оборонительные сооружения вокруг Москвы, сыграли значительную роль в успешной обороне Красной Армии в 1941 году. Схожим образом оборонительные рубежи на Юге России, особенно в районе Сталинграда, на следующий год помогли Красной Армии нанести поражение войскам Оси в ходе завершающего этапа операции «Блау».

Строительство этих оборонительных рубежей и связанных с ними укреплений во многом является заслугой тех старших (а в некоторых случаях и не таких старших) офицеров, которые возвели их. В первую очередь это командующие десятью саперными армиями, сформированными между октябрем 1941 года и октябрем 1942 года. Хотя в 1942 году НКО заменил эти армии другими строительными войсками, в период своего существования они выполняли весьма важную, а зачастую критически необходимую работу в один из самых опасных периодов войны. Пока они существовали, этими армиями командовало много самых различных офицеров, набранных как из инженерных войск, так и служб государственной безопасности и даже мобилизованных из народного хозяйства.

За 12 месяцев, прошедших с октября 1941 года по октябрь 1942 года, четыре из этих саперных армий (2-я, 5-я, 9-я и 10-я) проработали до своего расформирования четыре месяца, одна (4-я) прослужила шесть месяцев, одна (1-я) — восемь месяцев, две (3-я и 7-я) — по десять месяцев и еще две (6-я и 8-я) — соответственно 11 и 12 месяцев. За этот период командующими саперных армий побывало в целом 24 офицера — в среднем по 2,4 командующих на армию, если считать за год. За то же время саперные армии пережили 28 принятий и смен командования, дав высокую среднюю цифру в 2,8 командующих на армию или почти шесть, считая за год. То есть по сравнению с другими объединениями Красной Армии ротация в командовании саперных армий была весьма серьезной{460}.

С другой стороны, большинство офицеров НКО, назначенных командовать саперными армиями, обладали большим опытом строительства оборонительных рубежей и позиций. Например, 12 (то есть половина) из них ранее служили начальниками инженерных войск или строительных управлений (УОС) на уровне фронтов и НКО (либо их эквивалентов в ведомстве НКВД — УОР). Еще пять служили заместителями начальников УОС, а четверо были направлены на командные посты непосредственно из Главной военно-инженерной академии.

Более того, по завершении своего пребывания в должности командующих саперными армиями большинство этих офицеров продолжали до конца войны играть важную роль в инженерных войсках Красной Армии. Например, М. П. Воробьев, с декабря 1941 года по март 1942 года командовавший 1-й саперной армией, стал начальником инженерных войск Красной Армии, а Н. П. Баранов, командовавший 1-й саперной армией с июня по август 1942 года, стал генерал-инспектором инженерных войск. Кроме того, В. В. Косарев и А. С. Гундоров стали начальниками инженерных войск на уровне фронтов и военных округов, еще пятеро возглавили фронтовые управления оборонительного строительства (УОС), а несколько других возглавили различные инженерные управления НКО и НКВД.

Артиллерия. Никакие силы поддержки не были более важны для военных усилий Красной Армии, чем ее артиллерия. Как правило, пехотные, танковые, механизированные или кавалерийские войска были не в состоянии прорвать оборону вермахта и устроить разгром у него в оперативном тылу пока артиллерия не вымостит им дорогу, разрушив тактическую оборону противника. К середине 1943 года Красная Армия весьма эффективно применяла свои многочисленные артиллерийские войска для выполнения этой жизненно важной задачи.

Хотя в конце 1942 года — начале 1943 года Красная Армия уже имела мощные артиллерийские силы, состоящие из различных разновидностей артиллерийских полков, бригад и дивизий, ее наиболее важными и действенными крупными артиллерийскими соединениями стали сформированные в 1943 году шесть корпусов артиллерии прорыва. После того, как в марте 1943 год НКО сформировала первый корпус артиллерии прорыва (3-й), в апреле 1943 года он отправил действующим войскам еще пять таких корпусов, назначив командовать ими своих самых выдающихся офицеров-артиллеристов.

Как и следовало ожидать в столь важном роде войск, Наркомат обороны до самого конца войны старался свести к минимуму ротацию в командовании корпусами артиллерии прорыва. Например, не считая трех командиров, которые проводили подготовку 4-го и 5-го артиллерийских корпусов на этапе их формирования в апреле и мае 1943 года, на протяжении оставшейся части года у всех шести корпусов было лишь по одному командиру. Более того, двое из этих генералов, конкретнее — Н. В. Игнатов и П. М. Корольков (4-м и 5-м артиллерийские корпуса прорыва) командовали своими войсками до самого конца войны, а М. М. Барсуков командовал 2-м артиллерийским корпусом прорыва до его расформирования в апреле 1944 года.

Противовоздушная оборона (ПВО). Как и в случае с полевой артиллерией, для командной структуры войск ПВО страны была характерна весьма высокая стабильность. Начав войну с тремя корпусами ПВО, Наркомат обороны в апреле и мае 1942 года сформировал Московский фронт ПВО, Бакинскую и Ленинградскую армии ПВО, а позже, в июне-июле 1943 года, реорганизовал войска ПВО в Западный и Восточный фронты ПВО и Особую Московскую армию ПВО. Таким образом, включая существующие на 22 июня 1941 года корпуса ПВО, с июня 1941 года по июль 1943 года в состав Красной Армии входило в целом 9 фронтов, армий и корпусов ПВО. За этот период данными объединениями ПВО командовало семь старших артиллерийских офицеров — в среднем менее одного командующего на соединение — и даже меньше, если выводить среднюю цифру за весь год. Более того, поскольку эти войска пережили всего девять принятий или смен командования, ротацию в их руководстве можно считать исключительно низкой.

Еще больше впечатляет непрерывность в командовании ключевыми войсками ПВО с 1941 по 1943 год, да и вообще на протяжении всей войны. Например, Д. А. Журавлев, встретивший войну командующим 1-м корпусом ПВО, был 19 ноября 1941 года назначен командующим корпуса ПВО Московской области, 5 апреля 1942 — командующим Московским фронтом ПВО, а в июле 1943 года — командующим Особой Московской армией ПВО, с декабря 1944 года до конца войны он командовал Западным фронтом ПВО. Его коллега, Г. С. Зашихин, командовавший в начале войны дислоцированным в Ленинграде 2-м корпусом ПВО, в апреле 1942 года был назначен командующим Ленинградской армией ПВО, 29 июня 1943 года — Восточным фронтом ПВО, 29 марта 1944 года — Южным фронтом ПВО, а 24 декабря 1944 года — Юго-Западным фронтом ПВО, которым командовал вплоть до конца войны.

Равным образом П. Е. Гудименко, командовавший с июня 1941 года по начало 1944 года дислоцированным в Баку 3-м корпусом ПВО, в 1944–1945 годах командовал Закавказским фронтом ПВО. М. С. Громадин, командовавший в 1940 году 1-м корпусом ПВО, а в 1941–1942 годах ставший заместителем наркома обороны по ПВО и командующим войсками ПВО, позже командовал с июня 1943 года и до конца войны последовательно Западным, Северным и Центральным фронтами ПВО. Кроме того, П. М. Бескровнов, командовавший в конце 1941 года — начале 1942 года дислоцированным в Баку 3-м корпусом ПВО, с 1942 по начало 1944 года поднялся до командующего Бакинской армией ПВО, а после этого до конца войны командовал 8-м корпусом ПВО. Коллега Бескровнова, М. М. Процветкин, в середине 1941 года командовал в Ленинграде 2-м корпусом ПВО, в дальнейшем до конца войны — 79-й дивизией ПВО и 13-м корпусом ПВО. В целом шесть из семи генералов, которые командовали в 1943 году наиболее важными объединениями противовоздушной обороны, закончили войну на схожих по рангу командных постах и продолжали служить на этих постах после окончания войны{461}.

Командующие авиацией (воздушными армиями и корпусами)

Еще до начала войны сталинские репрессии против нескольких старших командиров военно-воздушных сил (ВВС) вызвали крайне вредоносную чехарду в командной структуре ВВС Красной Армии{462}. Эту кампанию террора против старших офицеров ВВС Сталин продолжил и после того, как началась война, арестовав еще несколько командиров ВВС и сделав их козлами отпущения за первоначальные поражения Красной Армии{463}. Вторжение вермахта лишь усугубило последствия этих чисток, в первые же несколько месяцев войны полностью уничтожив и без того непрочную и большей частью децентрализованную войсковую структуру ВВС, вызвав полнейший хаос в управлении этими войсками.[193]

К началу войны ВВС Красной Армии состояли из пяти корпусов бомбардировочной авиации в дальнебомбардировочной авиации РГК, 58 авиадивизий различных видов во фронтовой авиации и 3 смешанных авиадивизий в армейской авиации. В первые месяцы войны Ставка упразднила два из пяти авиакорпусов, одновременно сократив количество и численность авиадивизий и входящих в них полков. Подбирая новую организационную структуру для обеспечения лучшей поддержки действующих фронтов, Ставка в конце 1941 года — начале 1942 года экспериментировала с резервными авиагруппами, а в марте-июне 1942 года — с ударными авиагруппами, прежде чем окончательно решила в мае 1942 года поддерживать действующие фронты новыми воздушными армиями.

1942 год. В мае 1942 года Ставка сформировала первые пять своих воздушных армий (1-ю, 2-ю, 3-ю, 4-ю и 8-ю), в июне-июле — еще четыре (5-ю, 6-ю, 14-ю и 15-ю), в августе — снова пять (16-ю, 12-ю, 9-ю, 10-ю и 11-ю), а в ноябре — последние три (7-ю, 13-ю и 17-ю). Кроме того, в июле она сформировала находящиеся под прямым управлением РВГК 1-ю и 2-ю истребительные армии и 1-ю бомбардировочную армию, хотя эти армии просуществовали недолго{464}.

Таким образом, не считая истребительных и бомбардировочных армий РВГК, Ставка за год выставила на поле 17 воздушных армий. За этот период воздушными армиями командовало в общей сложности 19 генералов — в среднем по 1,1 командующему на армию или чуть больше при выведении средней цифры за весь год. На высокую стабильность в командовании ВВС, в отличие от других войск, указывает и другой факт — эти армии пережили всего 21 принятие или смену командования, в среднем всего лишь 1,2 на армию{465}.

В отличие от старшего командного состава в других родах войск, несколько генералов авиации стали героями Советского Союза еще до начала войны — это были командующие 3-й, 8-й, 12-й и 15-й воздушными армиями М. М. Громов, Т. Т. Хрюхин, Т. Ф. Кузнецов и И. Г. Пятыхин{466}. И, что еще более поразительно — ни один из 19 генералов, которые командовали в 1942 году воздушными армиями, не погиб за время войны. Словно подчеркивая высокую степень стабильности командования, 11 командующих воздушными армиями (65 %), включая С. А. Красовского (2-я BA), Н. Ф. Науменко (4-я ВА), С. К. Горюнова (5-я ВА), И. М. Соколова (7-я ВА), Т. Т. Хрюхина (8-я ВА), В. А. Виноградова (10-я ВА), В. Н. Бибикова (11-я ВА), Т. Ф. Куцевалов (12-я ВА), С. Д. Рыбальченко (13-я ВА), И. П. Журавлева (14-я ВА) и С. Т. Руденко (16-я ВА), по-прежнему командовали этими или другими воздушными армиями до конца войны либо до расформирования армии.

Долгожительство на руководящих постах и относительная стабильность командования относились также к командующим авиационными корпусами. Например, в 1941–1942 годах в состав ВВС входило в целом 20 авиакорпусов, включая 4 корпуса дальнебомбардировочной авиации (но исключая лишь частично сформированный 5-й авиакорпус на Дальнем Востоке). За этот период, длившийся примерно 18 месяцев, авиакорпусами командовало в общей сложности 22 генерала — в среднем по 1,1 командиру на корпус или приблизительно 0,7 командира в среднем за год. Эти авиакорпуса пережили 19 принятий или смен командования — меньше, чем по одной на корпус в среднем за год{467}.

И что еще важнее, восемь (36 %) из этих 22 командиров авиакорпусов командовали своими корпусами на протяжении всей войны, а еще двое, К. Н. Смирнов и В. А. Судеец, получили повышение, став командующими воздушными армиями, первый — 2-й воздушной армией в 1942–1943 годах, а второй — 17-й воздушной армией до конца войны.

1943 год. В 1943 году в военно-воздушных силах наблюдалась та же стабильность командования. К примеру, 17 воздушными армиями командовал в целом 21 генерал — в среднем по 1,2 командующих на армию, и армии эти пережили 24 принятия или смены командования — в среднем лишь по 1,4 на армию{468}. Более того, за все время войны ни один из этих командующих не погиб, а 16 из них (94 %), включая С. А. Худякова (1-я ВА), С. А. Красовского (2-я и 17-я BA), Н. Ф. Папивина (3-я ВА), К. А. Вершинина (4-я ВА), Н. Ф. Науменко (4-я и 15-я ВА), С. К. Горюнова (5-я ВА) Ф. П. Полынина (6-я), И. М. Соколова (7-я ВА), Т. Т. Хрюхина (8-я ВА), В. А. Виноградова (10-я ВА), В. Н. Бибикова (11-я ВА), Т. Ф. Кузнецова (12-я ВА), С. Д. Рыбальченко (13-я ВА), И. П. Журавлева (14-я ВА), С. И. Руденко (16-я ВА) и В. А. Судеца (17-я ВА), до конца войны по-прежнему командовали либо своей первоначальной воздушной армией, либо другой воздушной армией.

Кроме того, Вершинин, Журавлев и Руденко в 1944 году стали героями Советского Союза, а Красовский, Горюнов, Судец и Хрюхин стали героями в 1945 году, причем Хрюхин во второй раз{469}. Вдобавок к концу войны Сталин произвел Худякова и Руденко в маршалы авиации, а Судец, Красовский и Вершинин стали маршалами авиации в 1950-х годах.

Не считая частых перемен в обозначениях авиационных корпусов, Ставка увеличила количество авиакорпусов в составе ВВС с 16 на 1 января 1943 года до 40 к концу войны. За этот период авиакорпусами командовало в целом 48 генералов — в среднем по 1,2 командиру на корпус, в противоположность менее чем одному в 1942 году В целом эти корпуса пережили 32 принятия или смены командования — в среднем всего лишь 0,8 на корпус, примерно как и в 1942 году{470}. Что же касается индивидуальной судьбы 48 генералов, служивших в 1943 году командирами авиакорпусов, то 28 из них (53 %) командовали авиакорпусами и в конце войны, а Судец, в марте 1943 года произведенный в командующие 17-й воздушной армией, командовал этой армией до конца войны.

Как указывает эта необыкновенная стабильность, Сталин к 1943 году подобрал нужные ему кадры командующих воздушными армиями и авиакорпусами, и большинство из них будет успешно выполнять свои задачи до самого конца войны.

В заключение заметим: вопреки общепринятым представлениям, за исключением руководства главными направлениями, а также некоторыми из полевых и саперных армий, стабильность в командовании была в Красной Армии намного более высокой, а ротация командующих — значительно менее вредоносной, чем считалось ранее. Так дело обстояло не только после ноября 1942 года, но и в первые 18 месяцев войны. Более того, наибольшей стабильностью отличалось командование фронтами, наиболее важными армиями, танковыми и механизированными войсками, а также поддерживающими действующие войска силами артиллерии и противовоздушной обороны, которые образовывали самую важную часть войсковой структуры Красной Армии.

Следует отметить, что именно в 1941–1942 годах, когда нестабильность командования достигла наибольшего размаха, Сталин смог распознать и взлелеять тех ключевых командующих, которые приведут Красную Армию к победе в последние два года войны. Например, «великие капитаны» Красной Армии, такие, как Жуков, Конев, Малиновский, Мерецков, Рокоссовский, Толбухин, Говоров, Тимошенко и Василевский, которые пережили войну и стали в 1945 году «маршалами Победы», уже в 1941 году служили на ключевых командных или штабных постах. Точно так же все самые прославленные командующие танковыми армиями Красной Армии, такие, как Катуков, Богданов, Рыбалко, Лелюшенко, Ротмистров и Кравченко, в 1941–1942 годах прошли подготовку в качестве командиров танковых бригад либо танковых и механизированных корпусов. В 1942, 1943 или в начале 1944 года они поднялись до командования танковыми армиями и руководили ими до второй половины 1944 года либо до конца войны. Такая же общая картина характерна и для карьеры наиболее выдающихся командиров кавалерийских, инженерных, артиллерийских, авиационных и противовоздушных сил.

Таким образом, когда 22 июня 1941 года началась война, большинство тех маршалов и генералов, которые привели Красную Армию к победному маю 1945 года, уже служили в генеральских или полковничьих званиях на ответственных командных постах. И что характерно — относительно высокий процент тех, кто прошел в 1941–1942 годах школу борьбы с вермахтом, оказался затем в числе командующих победоносной Красной Армией 1945 года.

Таблица 13.1. Количество погибших или пропавших без вести офицеров Красной Армии, 1941–1945 годы

Источник: А. А. Шабаев, «Потери офицерского состава Красной Армии в Великой Отечественной войне»//Военно-исторический архив, № 3(1 998); 1 83.

Глава 4

Солдат Красной Армии

Призыв

Накануне войны

Когда в середине 1930-х годов над Европой и Азией сгустились тучи войны, растущая военная угроза Советскому Союзу убедила Сталина, что сколь бы быстро ни увеличивалась Красная Армия и сколько бы армий она ни создавала, войск все равно будет недостаточно для гарантии дальнейшей безопасности советского государства в случае войны{471}. Поэтому в начале 1935 года Сталин решил значительно изменить структуру Красной Армии мирного времени и систему набора войск, чтобы армию можно было быстрее и эффективнее перевести на военные рельсы. Когда позже в том же десятилетии разразились новые кризисы, Сталин в начале 1937 года принялся увеличивать количество соединений Красной Армии и их штатную численность.

В начале 1935 года Красная Армия была организована по так называемой территориально-кадровой (милиционно-регулярной) системе, введенной десять лет назад М. В. Фрунзе во время его пребывания на посту народного комиссара военных и военно-морских дел Советского Союза. В рамках этой системы армия состояла из 100 дивизий, включая кадровые (регулярные) силы из 26 стрелковых и 16 кавалерийских дивизий, штатную численность которых Народный комиссариат обороны поддерживал в мирное время на нескольких уровнях, и территориальные силы из 58 стрелковых, горнострелковых и кавалерийских дивизий, которые дислоцировались по всему Советскому Союзу, формировались на региональной основе и комплектовались как частично обученными призывниками, так и местными резервистами. В случае опасности или начала войны НКО намеревался — по крайней мере, в теории — увеличить численность Красной Армии в несколько раз путем мобилизации территориальных дивизий{472}.

Однако Сталин к этому времени уже разуверился в способности такой системы адекватно защитить советское государство:

«Важно отметить, что к середине 1930-х годов смешанная территориально-кадровая система формирования и организации наших войск уже стала тормозом на пути их боевого усовершенствования. Появилась настоятельная необходимость перейти на единый кадровый принцип формирования армии. Одна из главных причин заключалась в том, что временный личный состав в территориальных частях и соединениях не успевал за краткий срок своей военной подготовки овладеть новой сложной техникой и научиться применять ее в постоянно меняющейся обстановке… Преобразование кадровой системы в немалой мере диктовалось растущими требованиями к повышению боевой и мобилизационной готовности из-за нарастания опасности войны с фашистской Германией»{473}.

В результате Сталин в мае 1935 года приказал НКО до 1 января 1939 года преобразовать территориальную (милиционную) систему в кадровую (регулярную){474}. В последующие четыре года НКО поэтапно выполнял приказ этот приказ — почти одновременно с устроенной Сталиным чисткой офицерского корпуса армии. Все территориальные дивизии были расформированы или преобразованы в регулярные, а количество кадровых увеличилось с 49 до 98 дивизий и пяти отдельных бригад{475}. Хотя этот процесс преобразования не привел к значительному увеличению числа дивизий в Красной Армии в целом, он все же фундаментально изменил ее состав и конфигурацию мирного времени, а также схему мобилизации в переходный период от мира к войне{476}.

Словно в подтверждение опасений Сталина, Советский Союз в 1937 году и в начале 1938 года оказался вовлечен в международные кризисы — сначала косвенно, а затем и более активно. В 1939 году во взаимодействии с гитлеровским вермахтом он вторгся в Польшу, а в конце того же года спровоцировал войну с Финляндией — во время которой Красная Армия, к ужасу Сталина, проявила себя крайне неважно, продемонстрировав скверную боевую отдачу. Однако после этого, в 1940 году и в первую половину 1941 года, в то время как гитлеровский вермахт завоевывал большую часть Западной Европы, Сталин оставался в роли стороннего наблюдателя, довольствуясь лишь насильственной аннексией прибалтийских государств и румынской Бессарабии[194].{477}

Учитывая низкую боевую эффепктивность Красной Армии во время действий в Польше и в ходе советско-финской войны, впечатляющие победы вермахта в сентябре 1939 года в Польше, а весной и летом 1940 года — в Западной Европе и Скандинавии напугали и огорчили Сталина. Опасаясь за прочность своего режима, Сталин в ответ принялся сильно увеличивать количество и штатную численность войск Красной Армии и одновременно приказал своему новому наркому обороны, маршалу Советского Союза С. К. Тимошенко, реформировать организационную структуру и боевые приемы вооруженных сил и перевооружить их новым оружием. Таким образом, в действительности Сталин в сентябре 1939 года начал применять тактику «вползания в войну» — которая, как он надеялся, сделает положение страны более надежным и безопасным. Эта политика и ассоциированные с именем Тимошенко реформы должны были завершиться к лету 1942 года.

Для обеспечения этой программы увеличения Красной Армии необходимой живой силой Верховный Совет СССР издал 1 сентября 1939 года новый «Закон о всеобщей воинской обязанности», статьи которого значительно повышали число лиц мужского пола, призываемых на военную службу. Таким образом увеличивался доступный для Красной Армии резерв живой силы, а срок военной службы призванных в армию рядовых и унтер-офицеров удлинялся до трех лет — предполагалось, что это обеспечит более качественную военную подготовку будущих солдат Красной Армии.

В результате количество и численный состав войск Красной Армии драматически резко возросли от одной армии, 38 корпусов, 138 дивизий и 1,5 миллиона военнослужащих на 1 января 1938 года до 20 армий, 34 корпусов, 206 дивизий и 4,2 миллионов военнослужащих в декабре 1940 года — и, наконец, до 27 армий, 95 корпусов, 303 дивизий и свыше 5 миллионов военнослужащих на 22 июня 1941 года (см. таблицу 14.1).

Несмотря на усиленные старания Тимошенко в 1940–1941 годах реорганизовать, реформировать и перевооружить Красную Армию, ее преобразование из территориально-кадровых в регулярно-кадровые войска и стремительное численное увеличение крайне отрицательно сказались как на индивидуальной военной подготовке, так и на подготовке воинских частей. Например, в июне 1941 года большинство резервистов, предположительно прошедших полную подготовку в рамках территориально-кадровой системы, большей частью оставалось необученным, а крайне высокая кадровая ротация, вызванная стремительным расширением Красной Армии, помешала военной подготовке вновь призванных солдат. Короче говоря, как показала последующая боевая отдача Красной Армии, хотя эта армия и могла мобилизовать после 22 июня 1941 года громадные силы численностью до 14 миллионов частично обученных резервистов и призывников, она оказалась колоссом на глиняных ногах.

Еще до того, как 22 июня Гитлер начал операцию «Барбаросса», Сталин в качестве меры предосторожности привел в движение неповоротливую систему мобилизации Советского Союза. Например, в апреле-мае 1941 года Сталин мобилизовал несколько армий, дислоцированных во внутренних военных округах, передислоцировав их на резервные позиции вдоль Днепра в тылу западных военных округов. Кроме того, в мае Сталин начал переводить Красную Армию с режима мирного времени на военные рельсы, приказав призывать резервистов под прикрытием Больших учебных сборов или БУС[195]. Однако, хотя БУС и увеличили численность вооруженных сил до 5 707 116 бойцов, НКО не сумел до 22 июня 1941 года распределить большую часть этих солдат по полевым войскам. И что еще хуже — когда ему вскоре после начала войны все же удалось это сделать, у большинства новобранцев не оказалось многого из штатного вооружения и другой техники{478}.

После того, как немцы начали операцию «Барбаросса» и были завершены начальные фазы мобилизации, советские вооруженные силы выставили к 1 июля 1941 года на поле 9 638 000 человек, в том числе 3 533 000 — в действующих армиях, 5 562 000 — в военных округах и 532 000 — в военно-морском флоте{479}. После этого на протяжении всей дальнейшей войны мобилизация поставила под ружье в ряды Красной Армии еще 28 769 636 человек личного состава, в том числе 490 000 женщин-солдат и 80 000 женщин-офицеров{480}.

Начальный период войны

С началом операции «Барбаросса» стремительно ухудшающаяся военная обстановка вынудила Сталина пуститься с немцами в опасную игру в догонялки. В то время как военная машина вермахта громила Красную Армию, Сталин и его коллеги лихорадочно трудились, стараясь как можно скорее отмобилизовать армию, доведя ее до полной штатной численности военного времени одновременно возместив понесенные ею ошеломляющие потери. По указанию Сталина Государственный комитет обороны (ГКО) и Ставка в первые восемь месяцев войны издали десятки особых указов и директив о мобилизации.

Процесс мобилизации начался 24 июня, когда Сталин санкционировал создание во всех областях страны истребительных батальонов[196] для борьбы с немецкими диверсионными и воздушно-десантными войсками. Это распоряжение привело к формированию до 31 июля 1755 истребительных батальонов численностью в 100–200 бойцов; их общая численность на эту дату составила 328 000 бойцов, а к концу года — 400 000 бойцов. Затем, 28 июня, ГКО утвердил просьбу ленинградского городского комитета (горкома)* сформировать семь дивизий народного ополчения (ДНО). В конечном итоге в Ленинграде было сформировано десять ДНО и 16 отдельных артиллерийско-пулеметных батальонов народного ополчения общей численностью в 135 400 бойцов.

После того, как в конце июня рухнула приграничная оборона, 4 июля ГКО санкционировал создание еще 25 ДНО в Московской области общей численностью в 270 000 бойцов. 12 из этих дивизий сформировали уже к 7 июля. Подобные войска ополчения формировались и в других областях, округах и городах{481}. 8 июля 1941 года ГКО приказал НКО обеспечить Красную Армию подкреплениями, набрав «как можно скорее»[197] 56 новых стрелковых и 10 новых кавалерийских дивизий общей численностью в 600 000 бойцов. Однако к 23 июля НКО смог выставить на поле лишь 34 таких дивизии — 28 стрелковых и 6 кавалерийских{482}. И наконец 15 июля Ставка расформировала все механизированные корпуса Красной Армии — за исключением двух дислоцировавшихся в Московском военном округе, приказав НКО использовать уцелевшие танковые дивизии этих корпусов для формирования десяти новых танковых дивизий, укомплектованных танками новых моделей{483}.

Этот почти лихорадочный процесс создания войск резко ускорился в конце лета и осенью. Например, 11 августа ГКО приказал НКО сформировать к концу осени 85 новых стрелковых и 25 новых кавалерийских дивизий общей численностью в 1 100 000 бойцов. 24 августа НКО получил приказ расформировать большинство новых танковых дивизий с танками новых моделей, сформировав из них 65 новых численно меньших танковых бригад и несколько отдельных танковых полков и батальонов{484}. А 15 октября, еще до того, как эти новые дивизии добрались до фронта, ГКО приказал НКО сформировать 50 новых стрелковых дивизий общей численностью в 500 000 человек — набранных главным образом в Сибирском, Среднеазиатском, Кавказском и Поволжском военных округах. Через три дня поступил новый приказ — сформировать 25 стрелковых бригад общей численностью в 150 000 бойцов. Этим бригадам предназначалось стать ядрами новых стрелковых дивизий{485}. И наконец, поскольку в октябре Красная Армия понесла огромные потери, ГКО 26 ноября приказал НКО забрать часть бойцов из «несухопутных войск» Красной Армии и передать их для подкрепления действующим фронтам вместе с дополнительными 70 стрелковыми дивизиями и 50 стрелковыми бригадами общей численностью соответственно в 700 000 и 300 000 человек{486}. Венчая это усилие по увеличению войск, ГКО 16 февраля 1942 года приказал НКО сформировать 120 новых танковых бригад меньшей численности{487}.

Таким образом, на момент вступления в войну Красная Армия имела строевые войска численностью примерно в 3 734 000 бойцов в составе 303 дивизий (198 стрелковым, 61 танковой, 31 механизированной и 13 кавалерийских) и 22 бригад различных родов войск. Между 22 июня и 31 декабря 1941 года ГКО мобилизовал еще свыше 6 миллионов человек. В это число входило по меньшей мере 4,02 миллиона стрелков и кавалеристов, переданных напрямую Красной Армии, а также еще 2,67 миллиона ополченцев, мобилизованных военными комиссариатами и другими военными властями по всей стране, многие из которых в конечном итоге пополнят собой ряды Красной Армии в составе переданных ей в 1941 году 36 дивизий народного ополчения{488}. Кроме того, постановления Политбюро уполномочили Народный комиссариат внутренних дел (НКВД) сформировать в 1941 году множество истребительных батальонов общей численностью в 328 000 человек{489}.

В сочетании с огромными потерями, понесенными Красной Армией за шесть первых месяцев войны, беспрестанная мобилизация свежих стрелковых, кавалерийских и танковых войск для возмещения этих тягчайших потерь напрягла ресурсы живой силы Советского Союза до грани надлома. Об этом свидетельствует то, что мобилизация не только глубоко зачерпнула из громадных людских резервов Советского Союза, законно подлежащих призыву, но также поглотила много людей, первоначально призыву не подлежавших. В итоге постоянно возрастающая к концу лета и осенью необходимость возмещения боевых потерь Красной Армии вынудила НКО резко изменить многие из довоенных ограничений по призыву тех, кто ранее считался непригодным для военной службы. Особенно это касалось призыва на военную службу резервистов старших возрастов, представителей этнических меньшинств и женщин (см. об этом ниже).

Например, еще 4 июля, когда ГКО распорядился начать в Москве и прочих местах формирование дивизий народного ополчения, дав указание военным округам, что их «формирование… производится за счет мобилизации трудящихся в возрасте от 17 до 55 лет{490}». А еще позже, 20 августа, НКО приказал действующим фронтам, армиям и военным округам перевести к 1 сентября всех солдат моложе 35 лет из тыловых частей, подразделений и учреждений в боевые соединения и части, заменив их бойцами более низкого качества[198] старше 35 лет{491}. Вскоре НКО распространил это снятие ограничений по возрасту и на войска регулярной армии. Например, один солдат Красной Армии, дослужившийся в конце войны до звания старшего сержанта, вспоминал:

«Меня призвали в октябре 1941 года со школьной скамьи 10 класса, в те дни, когда по всей Москве распространились разрушения, грабежи и паника. Призвали, несмотря на то, что мне совсем недавно исполнилось семнадцать — вероятно, для того, чтобы потенциальный солдат не остался немцам{492}».

После этого и вплоть до конца 1943 года НКО постоянно ослаблял возрастные ограничения по призыву на боевую и небоевую службу в Красную Армию для включения в нее чрезмерно юных, чрезмерно старых и менее пригодных резервистов и призывников, призывая в конечном итоге в действующие войска Красной Армии лиц куда моложе 18 и намного старше 55 лет (см. таблицу 4.2). Несмотря на установленные законами новые возрастные ограничения для службы в армии, к концу 1943 года многие солдаты по возрасту выходили даже за эти пределы. По словам одного бывшего начальника штаба полка:

«По своему опыту я знаю, что в некоторых случаях возраст [солдат] сильно различался, от 18–20 [лет] до 50 лет, встречались даже 60-летние. Сортировка производилась следующим образом. Старики отправлялись в тыл, в снабженческие, тыловые и санитарные части. Отбор обычно производился так. Прибывала смена, и сперва задавались вопросы „Кто стрелок? Отойди. Кто умеет водить машину? Отойди“. Сперва отбирали специалистов, и, когда все специалисты бывали отобраны, на оставшихся смотрели с точки зрения возраста. Если кто-то был очень стар, то не отправлялся на передовую. Такой сходит раз в атаку и весь вымотается. Сильно ослабнет. Бывали редчайшие случаи, когда старики не желали оставаться в тылу. Они покидали свои места и лезли вперед. Но обычно те, кто возвращался после ранения, становились младшими командирами — так как солдат, который участвовал в бою, уже может стать командиром отделения. Мы хорошо заботились о своих солдатах и использовали их, как говорится, с толком{493}».

Принудительная мобилизация

К принудительной мобилизации, а в действительности — к насильственному призыву[199] Красная Армия начала прибегать для пополнения своих рядов во время зимнего наступления 1941–1942 годов, когда Сталин впервые осознал потенциальные возможности набора свежей живой силы для Красной Армии на освобожденных территориях. 9 февраля 1942 года Ставка приказала действующим фронтам призывать «граждан освобождаемых от оккупации территорий в возрасте от 17 до 45 лет из числа лиц, не призывавшихся в Красную Армию в течение истекших месяцев войны» и «во всех армиях незамедлительно сформировать запасные полки, которые и должны осуществлять практически отсев, призыв и боевую подготовку этих контингентов в полосе действия своих армий{494}». Однако неудача Красной Армии с попыткой во время своего зимнего наступления отбросить войска вермахта обратно к Смоленской области и наступление вермахта летом-осенью 1942 года в ходе операции «Блау» сделали этот февральский приказ Сталина в целом лишенным значения.

Зимой 1942–1943 годов, после победы под Сталинградом, НКО вновь начал принудительно мобилизовать солдат в ряды Красной Армии и ускорил этот процесс в конце лета — осенью 1943 года, когда после Курской битвы линия фронта начала неуклонно сдвигаться на запад. В первую очередь делалось это с целью приобретения свежей живой силы, в которой отчаянно нуждалась Красная Армия для насыщения войсками своих массированных наступательных действий. В этот период она принудительно призвала много лиц призывного возраста, русских и не русских, которые проживали на территории, освобожденной от немецкого контроля. К этому времени за выполнение данной важной задачи отвечали сопровождающие наступающую Красную Армию внутренние войска НКВД.

Например, стрелковая дивизия, участвующая в наступлении Центрального фронта в феврале-марте 1943 года на Орел-Брянск-Смоленск, докладывала:

«Дивизия [121 стрелковая дивизия 60-й армии] участвовала в боях за Воронеж, Курск и Льгов. Дивизия понесла тяжелые потери в боях за рубеж Лукашевка-Солдатское из-за неумелого руководства бывшего командира дивизии [полковника М. A.] Бушина, за что тот был освобожден от своих обязанностей. Численность дивизии на 25 марта 1943 г. составляла 7025 человек, из которых 5573 поступили к нам в качестве пополнения благодаря мобилизации [набору] на территории Курской области, которую мы только что освободили от немецко-фашистских захватчиков{495}».

Примерно в то же время 248 курсантская стрелковая бригада 60-й армии докладывала:

«[Бригада] присоединилась к 60-й армии 30 января 1943 г. Она участвовала в боях за Курск и Льгов. Особенно умело и энергично бригада действовала во время Льговской операции. После отправки далеко вперед к рубежу Нижнее-Чупахино — Конопряновка (на западном берегу р. Свапа) на фланге армии бригада угрожала с севера Рыльску, помогая тем самым взять Льгов. В этот период бригаду снабжал боеприпасами самолет У-2 [бомбардировщик], а продовольствие дивизия добывала себе из местных ресурсов. Численность бригады на 25 марта 1943 г. составляла 2389 человек, включая 774 пополнения, которых мы мобилизовали в Курской области после того, как освободили ее от фашистских захватчиков, а также из расформированного Дроздовского партизанского отряда.{496}»

Несмотря на видимую эффективность таких призывных процедур, боевые донесения указывают, что эти «новобранцы» не всегда горели желанием послужить отчизне. Например, 16 марта 1943 года 13-я армия Брянского фронта приказала своим заградотрядам, которые использовались для предотвращения дезертирства, особенно со стороны новобранцев, гарантировать, что эти призывники останутся в рядах армии:

«Ряды Красной Армии пополняются новобранцами из районов, освобожденных от войск противника. Для борьбы с возможными случаями дезертирства и уклонения от воинской службы командующий армией приказывает:

1. Усилить заградительные дозоры армейских заградотрядов;

2. Систематически проводить всеобщие проверки всего мужского населения во всех населенных пунктах;

3. Тщательно прочесать все леса и сады и проверить все стога, нежилые строения и особенно землянки на старых оборонительных рубежах;

4. Усилить проверку документов у проезжающих через населенные пункты и [других] подозрительных лиц.

Обо всех принятых мерах доложить к 25 марта 1943 г.

Начальник штаба 13-й армии генерал-майор Петрушевский{497}».

После того, как Красная Армия расширила свои наступательные действия, охватив ими за год весь фронт от Великих Лук до Черного моря, Ставка 15 октября издала конкретные предписания за подписью Сталина, относящиеся к призыву живой силы на вновь занятых Красной Армией территориях в Восточной Белоруссии и Центральной Украине:

«1. Призыв военнообязанных в освобождаемых от немецкой оккупации районах производить только распоряжением военных советов армий через армейские запасные полки, запретив производить мобилизацию командирам дивизий и полков.

2. Начальнику Главупраформа установить для каждого фронта количество подлежащих призыву по мобилизации в соответствии с утверждаемым мною планом подачи пополнения для каждого фронта.

3. Всех военнообязанных, мобилизованных сверх установленной по плану нормы для каждого фронта, направлять в запасные части по указанию начальника Главупраформа{498}»

Когда Красная Армия продолжила наступление на запад, Ставка дала дальнейшее определение тому, что она описывала как «централизованное управление местным призывом» — в то же время предоставляя ясное доказательство гигантского масштаба ее мобилизационных стараний в освобожденных областях.

«Разрешить нижеследующим фронтам в НОЯБРЕ месяце мобилизовать военнообязанных на территории, освобождаемой от немецкой оккупации, для пополнения войск фронта в количестве:

Первый Прибалтийский фронт 15 000 чел.

Западный фронт 30 000 —''—

Белорусский фронт 30 000 —''—

Первый Украинский фронт 30 000 —''—

Второй Украинский фронт 30 000 —''—

Третий Украинский фронт 20 000 —''—

Четвертый Украинский фронт 30 000 —''—

Итого: 185 000 чел.

Военным советам фронтов призванных сверх указанной нормы передавать по указанию Главупраформа в распоряжение командующих военными округами для обучения в запасных бригадах.

2. Начальнику тыла Красной Армии отпуск обмундирования фронтам для мобилизованных производить, исходя из установленного для каждого фронта количества мобилизуемых{499}».

Подобные этому приказы, которые Ставка выпускала ежемесячно, подчеркивали громадный масштаб мобилизационных усилий Красной Армии в то время, когда та шла «походным маршем» на запад. Хотя большинство этих приказов все еще не рассекречено, Красная Армия призывала в освобожденных ею областях по меньшей мере 200 000 солдат в месяц, а то и больше. Как живо описывается в официальных историях некоторых дивизий Красной Армии, солдаты зачастую даже прочесывали стога сена и погреба в поисках потенциальных новобранцев, а обнаружив таковых, тут же направляли в учебные батальоны. Основываясь на этой системе, Красная Армия в оставшиеся месяцы 1943 года и в 1944 году призвала в свои ряды целых 2,8 миллиона солдат — в первую очередь на Украине, в Белоруссии, Прибалтике и Молдавии, а вдобавок к этому еще до 1 миллиона солдат в 1945 году.

Кроме всего прочего, такая возможность для Красной Армии подпитываться из этого свежего и всевозрастающего фонда живой силы уменьшала ее зависимость от неславянских этнических меньшинств и женщин в качестве источника призывников на более позднем этапе войны. Поэтому, когда в 1944–1945 годах количество призванных на освобожденных Красной Армией территориях украинцев, белорусов и молдаван резко возросло, число призванных в тот же период в Красную Армию солдат неславянского происхождения[200] столь же резко снизилось (см. таблицу 4.2).

Осужденные и политзаключенные

На острую нехватку живой силы, испытываемую Красной Армией в первые шесть месяцев войны, особенно в действующих фронтах, указывало и следующее явление. Летом 1941 года, а также в начале 1942 года ГКО начал отдавать распоряжения о призыве того, что в конечном итоге стало сотнями тысяч людей из «осужденного последнего резерва империи» — то есть тех 2 миллионов мужчин и женщин, которые находились в советских исправительно-трудовых лагерях за различные политические и уголовные преступления{500}. Большинство этих заключенных составляли кулаки[201](зажиточные крестьяне)[202], которых арестовали и сослали до войны{501}.

Не считая множества заключенных, погибших в лагерях, в 1941 году в Красную Армию было мобилизовано порядка 420 000 этих заключенных, а в 1942 году — и того больше. Кроме того, в 1941 году и в начале 1942 года ГКО и Президиум Верховного Совета СССР специальными постановлениями освободили еще более 157 000 «политических» заключенных[203] и отправили их в Красную Армию. По самым недавним оценкам, прежде чем закончилась война было «освобождено» и в конечном итоге служило в Красной Армии 975 000 таких заключенных[204],{502} Однако остается неизвестным, сколько из этих заключенных вернулось после войны в лагеря ГУЛАГа.

Первое зафиксированное крупномасштабное боевое применение этих заключенных в Красной Армии состоялось в конце лета 1941 года, когда «Полярная» стрелковая дивизия, которая «была в целом укомплектована из заключенных, включая командный состав», помогала оборонять Мурманск на Крайнем Севере.[205] Эти военнослужащие «носили вместо шпал и ромбов цифровые обозначения Воркутинских лагерей» и «даже сейчас они остаются безымянными{503}».

Хотя первоначальным мотивом Сталина, побудившим его использовать этих заключенных в качестве солдат Красной Армии, или правильней сказать — в качестве пушечного мяса, было желание заменить те 2,8 миллиона солдат, которых Красная Армия потеряла за первые шесть месяцев войны, но после победы под Москвой он нуждался в них для пополнения поредевших рядов Красной Армии, чтобы та могла вести и развивать наступательные действия. Поэтому 11 апреля 1942 года ГКО приказал НКВД «призвать в армию 500 000 человек, годных к строевой службе, из трудпоселенцев»[206], а 26 июля приказал призвать еще 500 000 человек из той же категории заключенных{504}.

Первоначально ГКО собирался снять с учета «трудовой ссылки» мобилизованных в армию спецпереселенцев и членов их семей лишь после того, как они прослужат в армии полный год. Однако 22 октября 1942 года НКВД для повышения их боевого духа приказал «всех трудпоселенцев, призванных в Красную Армию и прямых членов их семей (жена, дети) с учета труд-ссылки снять, выдать паспорта без ограничений и освободить от 5-процентных отчислений с их зарплаты, взимаемого для покрытия стоимости содержания административного аппарата труд ссылки{505}».

Поскольку ГКО не предвидел введения этой программы повышения боевого духа «бывших кулаков», снятие с учета членов семей спецпереселенцев, послуживших в Красной Армии, шло очень медленно. В результате к 10 декабря 1942 года только 47 116 спецпереселенцев было «вычеркнуто из списков» в связи со службой в Красной Армии (в том числе 17 775 призывников и 29 341 членов семей), а в 1943 году из этих списков исключили еще 102 250 призывников и членов их семей.[207] Тем не менее в результате мобилизации в армию и исключения из списков число спецпереселенцев, по-прежнему пребывающих в лагерях и трудящихся на различных объектах, упало с 911 716 на 1 января 1942 года до 69 687* на 1 января 1944 года{506}.

Формирование войск Красной Армии в Сибирском военном округе служит весьма показательным индикатором масштаба и воздействия этой программы призыва на военную службу заключенных. Например, в июле 1942 года НКО Сибирская коммунистическая партия[208] и Сибирский военный округ общими усилиями сформировали 6-й добровольческий стрелковый корпус, который получил название «Сталинского». 8 июля Новосибирский областной комитет ВКП(б) и Сибирский военный округ начали формировать новый стрелковый корпус, в качестве ядра которого служила 1-я Сибирская добровольческая стрелковая дивизия, которую НКО позже перенумеровал в 150-ю стрелковую дивизию.

В последующие шесть недель этот округ сформировал 17 июля в Омске Отдельную Сталинскую сибирскую стрелковую бригаду, которую позже переименовали в 75-ю стрелковую бригаду, а 24 августа — 1-ю особую Сибирско-Алтайскую добровольческую бригаду, позже переименованную в 74-ю Сталинскую Алтайско-Сибирскую бригаду. Обе бригады вошли в состав 6-го Сибирского добровольческого корпуса{507}. В сентябре-октябре 1942 года Сибирский военный округ завершил укомплектование этого корпуса, добавив в него 78-ю Красноярскую Сибирскую добровольческую стрелковую бригаду и 91-ю «Сталинскую» особую Сибирскую добровольческую стрелковую бригаду{508}. Хотя большой процент солдат этого стрелкового корпуса составляли бывшие спецпереселенцы, НКО позаботился о том, чтобы для гарантии последующей надежности корпуса большая часть его командного состава являлись членами партии и комсомола{509}.

Помимо мобилизации в Красную Армию заключенных исправительно-трудовых лагерей, НКО 6 апреля 1943 года расширил масштабы призывного контингента, включив в число военнообязанных всех штатских лиц призывного возраста, которых не призвали раньше из-за имевшихся у них проблем с законом и прежней преступной деятельности{510}. Этот приказ давал право органам НКВД, военным комиссариатам и другим местным органам призывать на военную службу «всех мужчин в возрасте до 50 лет, не призванных в армию по причине поражения их в правах, за исключением лиц, отбывших наказание за контрреволюционные преступления[209] (кроме недоносительства) и бандитизм» и «принять на учет и всех мужчин в возрасте до 55 лет, пораженных в правах по отбытии основной меры наказания (кроме контрреволюционных преступлений и бандитизма) и признанных при медицинском освидетельствовании негодными к военной службе, но годными к физическому труду{511}».

Очистка тюрем и исправительно-трудовых лагерей путем направления их обитателей на пополнение рядов Красной Армии не могла благотворно сказаться на дисциплине. Лучше всего об этом свидетельствует изданный 21 августа и подписанный Сталиным приказ НКО, направленный на укрепление дисциплины в Красной Армии. Резко повысив количество офицеров, которые могли быть приговорены к службе в штрафных частях, этот приказ предоставлял «право командирам полков (отдельных частей) действующей армии и командирам дивизий (отдельных бригад) и им равных в военных округах и недействующих фронтах своей властью, без суда направлять в штрафные части действующей армии подчиненных им лиц сержантского и рядового состава за самовольную отлучку, дезертирство, неисполнение приказания, промотание и кражу военного имущества, нарушение уставных правил караульной службы и иные воинские преступления в случаях, когда обычные меры дисциплинарного воздействия за эти проступки являются недостаточными{512}».

Еще позже, НКО выявил и другую проблему связанную с призывом в Красную Армию уголовников и «политических», затронув ее в приказе изданном 26 января 1944 года, который требовал от военных трибуналов более тщательно просвечивать заключенных на предмет пригодности к военной службе:

«судебные органы в ряде случаев необоснованно применяют отсрочку исполнения приговора с направлением осуждённых в действующую армию к лицам, осуждённым за контрреволюционные преступления, бандитизм, разбой, грабежи, ворам-рецидивистам, лицам, имевшим уже в прошлом судимость за перечисленные преступления, а также неоднократно дезертировавшим из Красной Армии.

Вместе с тем нет должного порядка в передаче осуждённых с отсрочкой исполнения приговоров в действующую армию.

Вследствие этого многие осуждённые имеют возможность дезертировать и снова совершать преступления{513}».

Для избавления судебной системы от этих недостатков НКО запретил:

«судам и военным трибуналам применять примечание 2 к статье 28 УК РСФСР (и соответствующие статьи УК других союзных республик) к осуждённым за контрреволюционные преступления, бандитизм, разбой, грабежи, ворам-рецидивистам, лицам, имевшим уже в прошлом судимость за перечисленные выше преступления, а также неоднократно дезертировавшим из Красной Армии{514}».

Эти распоряжения и приказы, вместе и по отдельности, создали юридическую основу для призыва на военную службу в Красной Армии тысяч, если не миллионов, бывших уголовных и политических заключенных как из тюрем, так и из печально знаменитого ГУЛАГ а. Диктуемые громадным спросом Красной Армии на живую силу, эти меры по набору в армию образовывали лишь малую часть громадной мозаики призыва на военную службу многочисленных этнических и религиозных меньшинств, а также множества граждан старше и младше нормального призывного возраста и миллионов женщин.

Этнические меньшинства (Солдаты неславянского происхождения)

До войны

В силу обычая политические и военные руководители Советского Союза до 22 июня 1941 года резко ограничивали включение в ряды своих вооруженных сил этнических меньшинств неславянского происхождения, религиозных меньшинств и женщин. Правда, пока Красная Армия до 1935 года была организована на основе территориально-милиционной системы, в ее состав входило много различных национальных соединений — но после перевода армии на регулярно-кадровую систему ее структура была перестроена на русской (славянской) этнической основе. По крайней мере частично Сталин сделал так потому, что, подобно своим предшественникам царской эпохи сомневался в надежности национальных соединений в вооруженных силах, особенно во время войны.

Когда НКО принял на вооружение регулярно-кадровую систему, те неславянские меньшинства, которым разрешили служить в армии, были полностью интегрированы в воинские соединения и части, состоящие в основном из славян (русских, белорусов и украинцев). Большинство солдат неславянского происхождения проходило службу в небоевых частях — таких, как строительные и железнодорожные. Те же общие ограничения относились и к служащим в вооруженных силах женщинам, роль которых в армии ограничивалась службой медсестрами и санитарками в санитарных частях или писарями либо личными шоферами (см. ниже).

Тем не менее национальные соединения продолжали существовать в Красной Армии вплоть до 7 марта 1938 года, когда НКО постановил полностью упразднить «территориальную» систему набора войск и постепенно расформировал национальные соединения, инкорпорировав их в Красную Армию в целом{515}. На этот момент в составе Красной Армии имелось 13 дивизий, одна бригада и десять полков, укомплектованных в основном нацменьшинствами, большая часть которых относилась к специализированным горнострелковым или кавалерийским войскам (см. таблицу 4.3).

Когда Красная Армия в период 1939–1941 годов вползала в войну, возросший спрос на живую силу для укомплектования все увеличивающейся Красной Армии вынудил Президиум Верховного Совета СССР создать новый закон о военной службе для лиц как славянского, так и неславянского происхождения. Введенный 1 сентября 1939 года «Закон о всеобщей воинской обязанности» увеличил число призываемых в Красную Армию солдат из этнических меньшинств и увеличил их срок службы:

«1 сентября 1939 года был принят новый Закон о всеобщей воинской обязанности, который отменял классовые ограничения в военной службе и устанавливал новый порядок ее прохождения. Интересы безопасности государства настоятельно требовали создания многомиллионной кадровой армии с единым экстерриториальным принципом комплектования независимо от национальной принадлежности{516}».

Во время войны

В первые же месяцы начала операции «Барбаросса» предъявленный войной спрос на живую силу заставил отказаться от многих существовавших ограничений на призыв в армию неславянских нацменьшинств, равно как и от схожих ограничений на призыв религиозных меньшинств — например, иудеев и мусульман-фундаменталистов[210]. В итоге к 1943 году необходимость получения дополнительной живой силы превратила Красную Армию в многоэтническое войско, укомплектованное и мужчинами, и женщинами.

Процесс призыва неславянских меньшинств и их интеграции в состав вооруженных сил за время войны происходил двумя тесно связанными между собой путями: первый — прямое формирование новых национальных воинских соединений; второй — интеграция солдат из неславянских меньшинств в соединения и части на индивидуальной или коллективной основе. В ноябре 1941 года, когда войска вермахта приближались к Москве, Политбюро ЦК ВКП(б) решило испробовать оба подхода. Логическое обоснование такого решения и его последствия были совершенно ясны:

«Чаще всего встречающееся суждение — советский народ защищал свое Отечество, Россию от чужеземного вторжения — правильно, но неполно. Это стремление свойственно всем народам. Но в СССР исторически сложилось так, что патриотизм отдельных народов стал неотделим от признания русских „старшим братом“ и „чувства семьи единой“. Каждый народ, спасая себя от порабощения, вместе с другими народами защищал единую Родину — Советский Союз, в составе которого узбеки и казахи, татары и чуваши, многие народы обрели государственность, создали свою промышленность, получили возможность для развития своего языка, национальной культуры, подготовки национальных кадров и т. д. Во всех союзных республиках, подвергшихся оккупации, шла активная борьба против захватчиков. Регионы, расположенные в глубоком тылу, приняли эвакуированные предприятия. В составе „трудовой армии“ находились жители Средней Азии и Казахстана, которые были призваны через военкоматы, но по разным причинам не направлены на фронт. Они работали на стройках и промышленных предприятиях Урала и Сибири. В самую тяжелую пору войны были созданы национальные воинские формирования. Первое из них — 201-я латышская стрелковая дивизия — вступило в бой под Москвой в декабре 1941 года. 13 ноября 1941 года ГКО принял решение о создании воинских частей и соединений в республиках Средней Азии, Казахстане, Башкирии, Кабардино-Балкарии, Калмыкии, Чечено-Ингушетии. В целом и бойцы национальных формирований, и воины разных национальностей, сражавшихся в рядах Красной Армии внесли свой вклад в разгром врага{517}».

После ноября 1941 года, но особенно в 1941–1942 годах НКО сформировал в составе Красной Армии многочисленные национальные воинские соединения. В целом на протяжении всей войны в ряды Красной Армии было мобилизовано 8 миллионов солдат неславянского происхождения — из общего количества более чем в 34 миллионов мобилизованных (см. таблицы 4.2, 4.4, 4.5 и 4.6). Самый большой приток солдат из числа неславянских меньшинств в Красную Армию произошел в конце 1941 года и в 1942 году, в меньшей степени — в начале 1943 года. В результате к концу 1943 года Красная Армия сделалась многоэтнической, укомплектованной солдатами в возрасте от 17 до 55 лет, которые представляли практически все национальные и религиозные группы Советского Союза. Фактически, когда возникала такая надобность на более позднем этапе войны, Красная Армия опять призывала солдат из других этнических групп — таких как галичане, которые к началу войны жили за пределами Советского Союза[211]. В результате один офицер так описывал состав в целом типичной для Красной Армии стрелковой дивизии:

«Наши полк и дивизия [343-я стрелковая дивизия] были сформированы в Ставрополе [в Северо-Кавказском военном округе в августе 1941 г.]. Дивизия была сформирована во втором эшелоне уже после того, как началась война. Кадровая армия уже начала сражаться и получала часть пополнения через призыв и мобилизацию, в то время как наша дивизия формировалась в Ставрополе. Возраст солдат, я бы сказал, был примерно одинаков — 40– и 38-летние председатели колхозов, председатели райисполкомов, секретари райкомов[212] и тому подобные, но все они были немолоды.

Позже состав изменился. Надо сказать, что наш полк прошел за войну с боями 7500 километров и [под конец] в нем оставалось только 16 ветеранов, поступивших в полк в Ставрополе. Должен вам сказать, что я берег их как „реликвии“. Я попросту не бросал их в бой. Таким образом, личный состав полка менялся весьма часто. Потери были весьма значительными, и мы потеряли десятки тысяч убитыми и несколько тысяч ранеными[213]; поэтому возраст у солдат был разный.

Какой? Были люди лет 40–45. Когда я стал в Запорожье командиром роты [в октябре 1943 г.], то был „стариком“. И вот я, 22-летний, а у меня служили отцы лет 45. Конечно, я заботился о них, обеспечивая их одеждой и пропитанием. Состав также варьировался и в национальном отношении. В полку служили люди самых разных национальностей — казахи, узбеки, татары, армяне, грузины и азербайджанцы; национальности были весьма разнородными.

В полку насчитывалось до 25 национальностей, но в тот период никаких вопросов не возникало. Это был интернациональный полк. Они воевали, и все они выполнили поставленную перед ними задачу: как можно скорей разгромить врага. Никаких затруднений не возникало. Это была одна дружная семья — полковая семья.

Служили в полку и женщины. В том числе и Мария Бухарская, она известна во всем мире. Она была медсестрой, и ее наградили орденом имени Флоренс [Найтингейл], но я забыл, за что именно. Она была медсестрой и командовала санитарным взводом. Она вынесла с поля боя 500 раненых. Были и другие санитарки. А также связистки, врачи и медсестры, немного, но, во всяком случае, в полку всегда служило 10–15 женщин{518}».

Данное описание подчеркивая примечательную степень этнического разнообразия в рядах этой и других дивизий Красной Армии также поднимает еще одну тему, которой долго избегали советские должностные лица и историки — роль, сыгранная женщинами в конечной победе Красной Армии.

Женщины в Красной Армии

Одним из наиболее неясных и спорных вопросов относительно состава Красной Армии времен войны является то, до какой степени ГКО и НКО призывали и использовали женщин в качестве военнослужащих — либо в боях, либо на более традиционных небоевых ролях. До самого недавнего времени большинство советских и российских сообщений о войне в целом игнорировали боевой вклад женщин во время войны[214], сосредотачиваясь вместо этого на их деятельности в качестве санитарок и шоферов, а в основном делая упор на их роли в советской экономике, главным образом на замене мужчин в промышленности и в сельском хозяйстве{519}.

Вот, например, типичный ответ ветерана, когда его спросили служили ли в его части женщины:

«Не в нашей части. Появлялись какие-то связистки, но в конце концов все повыходили замуж за офицеров. Позже я встречал этих бывших связисток, которые приезжали на встречи ветеранов нашего полка в Москве как жены офицеров. В военные годы я считал их просто шлюхами — но оказалось, что эти отношения продолжались до конца их жизни{520}».

С другой стороны, более недавняя российская официальная история войны предлагает более честное, однако довольно поверхностное описание вклада российских женщин в военные усилия страны. Эта история упоминает про «более 550 000 женщин», призванных в ПВО, медицинско-санитарную службу, войска связи, дорожную службу и другие небоевые специальности — а также служивших в качестве снайперов, в трех женских авиаполках, женщин в партизанских отрядах и подпольных организациях{521}.

Ныне более чем очевидно, что испытываемая Красной Армией в конце 1941 года и в 1942 году острая нехватка живой силы подтолкнула Сталина к предоставлению женщинам более активной роли в военных усилиях страны. Например, незадолго до начала обороны Москвы подписанный Сталиным приказ НКО от 8 октября 1941 года приказывал ВВС сформировать к 1 декабря 1941 года на авиабазе в Энгельсе 586-й истребительный авиаполк и 588-й авиаполк ночных бомбардировщиков, а также 587-й авиаполк ближних бомбардировщиков в Каменке «в целях использования женских летно-технических кадров{522}». Эти авиаполки, укомплектованные исключительно женщинами, как рядовыми, так и офицерами, на протяжении дальнейшей войны обрели внушительный боевой опыт.

Столкнувшись весной 1942 года с продолжающейся острой нехваткой живой силы — уже после того, как Красной Армии было предоставлено право мобилизовывать солдат на месте в освобожденных от оккупации областях — Сталин дал указание ГКО и НКО заменять мужчин в небоевых частях призванными на службу женщинами. Высвободившиеся мужчины должны были стать подкреплением для боевых частей на фронте. В целом эти меры резко повысили число женщин в военной форме.

Первый шаг в этом направлении был сделан 25 марта 1942 года, когда ГКО приказал НКО мобилизовать 100 000 «девушек-комсомолок» для замены ими мужчин в частях ПВО и ВНОС (служба раннего предупреждения). Кроме того, многих из этих женщин направлялись на другие небоевые службы — телефонистками и радистками, наблюдателями, писарями, поварами и шоферами. Приказ предписывал НКО «освобождающихся красноармейцев, после замены их девушками-комсомолками, использовать на укомплектование выводимых с фронта стрелковых дивизий и стрелковых бригад по плану Главупраформа{523}».

Примерно через неделю, 3 апреля 1941 года, ГКО приказал НКО продолжить этот процесс, систематически заменяя солдат-мужчин в тыловых частях и учреждениях женским личным составом. Это распоряжение приказывало командующим фронтами, отдельными и резервными армиями, командующим войсками военных округов и начальникам главных и центральных управлений «не позднее 15 апреля 1942 года выделить из состава тыловых частей и учреждений исключительно годных к строевой службе военнослужащих общей численностью 80 828 человек и заменить их женщинами[215]»{524}.

Соответствующие командующие и начальники управлений обязаны были выполнить этот приказ, расформировав некоторые части и сократив штатную численность других. Так, военно-санитарные учреждения должны были выделить для боевой службы 20 352 человека, заменив их либо женщинами, либо негодными к военной службе по состоянию здоровья мужчинами. Приказ требовал от этих начальников «Выделяемый состав не позднее 20 апреля с. г. передать военным советам соответствующих военных округов на укомплектование формируемых артиллерийских, танковых, авиационных и минометных частей, а также на доукомплектование выводимых с фронта стрелковых дивизий по плану Главного управления формирования и укомплектования войск Красной Армии{525}».

Этот процесс замены мужчин женщинами продолжился 13 апреля, когда ГКО приказал НКО призвать в войска связи 30 000 женщин для замены военнослужащих-мужчин. Конкретно, данный приказ направлял военнослужащих-женщин на должности операторов аппаратуры «БОДО» и СТ-35, радистов и радиотелеграфистов, телеграфных техников, радиомастеров, кинорадиомехаников и техников, работников полевой почты и экспедиторов, чертежников, писарей, делопроизводителей, поваров, кладовщиков, фельдшеров, библиотекарей, портных, слесарей, токарей и прочего обслуживающего состава{526}. Приказ добавлял:

«Освобождающихся красноармейцев-связистов фронтовых и армейских частей связи, после замены их женщинами — использовать в первую очередь на укомплектование и пополнение потерь связистов стрелковых дивизий и стрелковых бригад, артиллерийских, танковых и минометных частей, находящихся на фронте. Оставшихся же в излишке специалистов-связистов обратить на укомплектование частей связи, выводимых с фронта стрелковых дивизий и стрелковых бригад по плану Главупраформа{527}».

Включение женщин в ряды Красной Армии еще более ускорилось 19 апреля, когда НКО издал еще два приказа относительно использования военнослужащих женщин «в целях высвобождения людских ресурсов для укомплектования боевых частей». Первый приказ резко сокращал или прямо упразднял целый ряд тыловых частей и учреждений, которые военные советы фронтов и армий сформировали «без моего [т. е. Сталина] утверждения», и приводил дополнительный список должностей, укомплектовываемых исключительно военнослужащими-женщинами{528}. Все эти перемены должны были вступить в силу к 15 мая. Как и прежде, НКО распорядился «высвобождающийся личный состав военнослужащих обратить на укомплектование стрелковых дивизий, стрелковых бригад, танковых бригад и артиллерийских полков{529}».

Во втором приказе НКО Сталин приказал поэтапно мобилизовать к 1 сентября еще 40 000 военнослужащих-женщин для замены солдат-мужчин во вспомогательных структурах военно-воздушных сил. Помимо укомплектования женщинами упомянутых ранее небоевых специальностей — телеграфистов «БОДО», СТ-35 и Морзе, телефонистов, радистов и радиотелеграфистов, экспедиторов, заведующих складами и их помощников, кладовщиков, завделопроизводством, делопроизводителей, писарей, заведующих столовыми, поваров, библиотекарей, бухгалтеров, счетоводов «и других специалистов административно-хозяйственной службы», а также шоферов (кроме спецавтотранспорта), — эти женщины также стали трактористками и «вооруженцами», то есть обслугой, занимающейся проверкой оружия и набивкой патронных лент. И далее Сталин вновь добавлял: «Освобождающихся красноармейцев и младших командиров из частей ВВС, находящихся на фронте, после замены женщинами, использовать на укомплектование наземных и авиачастей фронта, распоряжением командующих фронтов, а находящихся в военных округах — по плану Главупраформа{530}».

Этот этап замены солдат-мужчин женщинами НКО завершил 25 апреля, когда приказал своим главным и центральным управлениям и штабам военных округов сократить свои штаты[216]и заменить годный к строевой службе управленческий состав ограниченно годными либо вообще непригодными к строевой службе военнослужащими старших возрастов и женщинами. Хотя данный приказ конкретно не оговаривал, сколько именно военнослужащих подлежало замене, НКО создал специальную комиссию для прочесывания рядов Красной Армии на предмет дополнительного определения должностей, которые могут быть заняты военнослужащими-женщинами.

В задачу этой комиссии под председательством начальника Главного кадрового управления НКО генерал-майора А. Д. Румянцев, состоящей из всех начальников управлений НКО, входила тщательная проверка всего охваченного приказом личного состава и представление Сталину к 5 мая 1942 года списка всех замен{531}. Хотя нет никаких документальных свидетельств, относящихся к работе данной комиссии, она, без сомнения, добавила в административную структуру Красной Армии еще тысячи женщин-военнослужащих.

Когда Красная Армия в конце осени 1942 года и зимой 1942–1943 годов перешла в наступление, ГКО вновь расширил использование женщин с целью высвобождения живой силы для боевых войск Красной Армии — особенно для ее танковых и механизированных войск, которые шли в авангарде этих наступлений[217]. В итоге 3 января 1943 года НКО приказал сократить к 15 января численный состав своих танковых бригад, учебных танковых полков и полевых армейских автомобильно-танковых складов и заменить многих приданных этим частям солдат-мужчин более пожилыми солдатами и женщинами с конкретной целью «высвобождаемый личный состав обратить на укомплектование танковых и механизированных частей и соединений по указанию командующего бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии{532}». Хотя приложение к этому приказу, в котором приводились перечни замещаемых женщинами должностей и указывалось число направляемых на эти посты женщин, пока еще не опубликовано, большинство этих постов носило небоевой характер, но некоторые, вероятно, были и боевыми.

Недавно опубликованные архивные документы также открывают взорам косвенные, но тем не менее интересные следствия возросшего числа женщин на военной службе. В частности, это вызвало рост числа просьб и даже требований улучшения санитарных условий в районе передовой. Например, 11 апреля 1943 года НКО увеличил на 50 процентов норму выделения мыла для женщин в приказе, который гласил:

«В соответствии с Постановлением ГОКО от 3 апреля 1943 года № 311Зсс, установить с 1 апреля 1943 года для женщин-военнослужащих дополнительно к нормам пайков по приказу НКО 1941 года № 312 по 100 граммов мыла на человека в месяц{533}».

В целом постановления и приказы ГКО и НКО, изданные между мартом 1942 года и январем 1943 года, мобилизовали в Красную Армию свыше 250 000 женщин. Дополнительные неопубликованные приказы, вероятно, добавили в ряды Красной Армии еще десятки тысяч женщин. Например, официальные российские источники утверждают, что всего во время войны в Красной Армии и Военно-Морском Флоте служило 490 000 женщин-солдат и 80 000 женщин-офицеров, а на 1 января 1945 года в Красной Армии находилось 463 503 женщины{534}. Хотя основная часть женщин в военной форме приходилась на примерно 300 000 женщин, служивших в частях МПВО (местной противовоздушной обороны), более 150 000 других женщин на небоевых должностях в службах тыла, ВВС и войсках связи, меньшее число — в авиации, танковых и механизированных войсках, в некоторых случаях — на боевых должностях. Однако эта цифра в свыше 500 000 женщин-военнослужащих не включает в себя многих, служивших санитарками, медсестрами и фельдшерами в медицинских учреждениях и организациях, поддерживавших МПВО. С учетом и этих вспомогательных частей на протяжении войны своей стране служили, вероятно, свыше 1 миллиона женщин в военной форме{535}.

Солдатский быт

Как и у их предшественников в царскую эпоху, повседневная жизнь солдат Красной Армии, как мужчин, так и женщин, славян или не славян, православных, иудеев, мусульман или просто атеистов, была по любым стандартам достаточно спартанской{536}. Несмотря на энергичные попытки ВКП(б) преобразовать Красную Армию в сознательный и надежный инструмент для защиты социализма и нового советского государства, в 1930-е годы Красная Армия по прежнему оставалась большей частью крестьянским войском, укомплектованным солдатами, материальные условия жизни которых мало в чем превосходили условия жизни их предшественников эпохи царизма{537}. Вдобавок после чисток и резкого увеличения Красной Армии в конце 1930-х годов у Сталина оставались подозрения относительно ее политической благонадежности, так как ее ряды сильно пополнились изрядным числом новобранцев, у многих из которых семьи пострадали в ходе жестоких сталинских программ коллективизации и индустриализации{538}.

Хотя есть много способов измерить качество жизни солдат Красной Армии, самым очевидным будет рассмотреть их питание и обмундирование, а также, как отдельную тему — методы поддержания среди солдат порядка и дисциплины, состояние их боевого духа и то, какие мотивы побуждали их воевать, сражаться, а зачастую и погибать.

Питание

Поскольку «армия передвигаются на брюхе{539}», то наиболее точной мерой качества жизни солдат будет то, насколько хорошо их кормят. Поскольку Советский Союз в целом всю войну испытывал острую нехватку продовольствия, особенно в первые два года, а система тылового обеспечения Красной Армии рухнула, как только немцы начали операцию «Барбаросса», то ее солдаты постоянно страдали от острой нехватки продовольствия.

Когда началась война, ежедневный продовольственный паек красноармейца определялся приказом НКО от 24 мая 1941 года, в котором точно указывалось количество продуктов, отпускаемых ежедневно солдатам, выполняющим различные военные обязанности. Эти нормы были основаны на их предполагаемых потребностях в калориях, белках, жирах, углеводах и витаминах{540}. Как было принято годами, если не веками, еда эта состояла в основном из хлеба, картошки, капусты и ячменя (для варки из него похожей на овсянку каши[218]) и в меньшей степени из мяса и рыбы, а также небольшого количества приправ — таких, как соль, перец, горчица, лавровый лист и другие специи.

Однако из-за острой нехватки продовольствия НКО 22 сентября 1941 года установил новые пайковые нормы, которые, хотя и продолжали отпускать солдатам продовольствие на основе выполняемых ими конкретных военных задач, резко сокращали им суточные пайки. Согласно этому новому и более строгому пайковому режиму солдаты на передовой должны были получать 3450 калорий в сутки, а солдаты тыловых служб действующих армий — 2954 калории в сутки. В зависимости от выполняемых ими воинских обязанностей солдаты в резервных, тыловых, строительных и охранных частях должны были получать от 2659 до 2722 калории в день, чего обычно оказывалось совершенно недостаточно для поддержания здоровья[219]:

«Нормы суточного продовольственного снабжения боевых частей действующей армии, введенные приказом НКО № 312 от 22 сентября 1941 г., не претерпели существенных изменений по сравнению с нормами, установленными приказом НКО № 208 от 24 мая 1941 г. Нормы № 1 и 2 по своей калорийности, наличию белков, жиров, углеводов и витаминов, а также по ассортименту продуктов вполне соответствовали энергетическим затратам личного состава действующей армии. В то же время нормы питания личного состава тыловых частей (№ 3 и № 4) по своей пищевой ценности были минимальными и не всегда соответствовали той работе, которую приходилось выполнять тыловым частям; при длительном питании личного состава по тыловой норме (например, на Забайкальском фронте) имели место пищевые расстройства и заболевания от истощения. В ходе войны некоторые нормы суточного довольствия были увеличены и улучшены{541}».

Эту систему пайкового довольствия, по которой наибольшее суточное довольствие давалось бойцам, НКО сохранял почти в неизменном виде до самого конца войны, не считая небольших модификаций. Однако, как и в большинстве армий, экипажи самолетов передового базирования, а также находящиеся на излечении пилоты получали продукты особого типа, необходимые им для поддержания сил или для выздоровления от ран и болезней. Поскольку установленные НКО в сентябре 1941 года суточные нормы пайков представляли собой лишь идеал, в действительности солдаты зачастую оказывались надолго лишенными адекватных пайков — особенно когда Красная Армия отступала летом и в начале осени 1941 года и в 1942 году, либо во время быстрого наступления в 1943 году, когда пуповина тылового обеспечения крайне удлинялась и истончалась. Словом, за исключением относительно статичных периодов, от солдат ожидалось, что им хватит любых суррогатов, какие окажутся в наличии, либо они просто обойдутся без еды.[220] Как вспоминал один солдат:

«Мы продолжали отступать с сухопутными войсками, пока фронт в конце лета [1942 г.] не стабилизировался на р. Дон, на берегу которого мы развернулись вплоть до начала контрнаступления. Это было трудное время. Боеприпасов поступало мало, и нас плохо кормили. На первое и второе у нас были суп или каша из немолотого пшеничного зерна или гороха, которые готовились на узбекском хлопковом масле ржавого цвета. Одно время у нас даже соли не было, что было настоящей пыткой. Так нас кормили примерно с месяц{542}».

Солдаты Красной Армии быстро поняли, как выжить собственными силами, совершенствуя практику копания в отбросах[221]. Поэтому они достаточно оценили продовольствие, поставляемое союзниками по программе ленд-лиза, чтобы добавить к своему повседневному словарю слово «спам». И такая ситуация не претерпела значительных изменений до самого конца войны:

«Что касается питания, то в этот последний период войны жили в основном на трофеях. Даже хлеб был все время разный: то темный, то белый, то крупного помола, то мелкого, в зависимости от того, что оказывалось в наличии на трофейных складах и базах. Случались и сухари, но обычные, а не то дьявольское изобретение, с которым познакомился на тыловых продпунктах, — сухари из теста. Объясняли их появление желанием предохранить сухарь от крошения и рассыпания в солдатском вещмешке. Свидетельствую: крошек не будет, даже если пронести „сидор“ с сухарями сквозь всю Европу. Разломить или разгрызть такой булыжник невозможно. Может быть, можно сосать, но в рот он не влезает… До сих пор хочется узнать — кто его автор?

Мясо в виде консервов и солонины изрядно надоело. Наши снабженцы и солдаты боевых подразделений добывали брошенный, бесхозный скот. Об овощах весной и речи быть не могло, но зато в оставленных немцами населенных пунктах, откуда местное немецкое население бежало с отступающими войсками, а польское изгонялось немцами, в погребах находились в большом количестве домашние овощные и фруктовые консервы, которые, конечно, шли в дело.

В южной Польше в изобилии был в трофейных складах сахар. Мои разведчики приготавливали крепчайший сироп, насыпая полфляги сахарного песка и заливая горячим чаем. Насыщенный раствор хорошо подкреплял во время вынужденных постов на ПНП [передовой наблюдательный пост].

Такое положение с питанием войск вполне объяснимо: во-первых, транспорт едва успевал снабжать нас хотя бы боеприпасами и горючим, а во-вторых, в тылу тоже не было излишков. Все по Твардовскому: „…в обороне — так ли сяк, в наступленье ж — натощак!“ {543}»

Стремясь компенсировать хроническую нехватку продовольствия и помочь солдатам вынести другие лишения, связанные с жизнью в полевых условиях, в особенности — с неотступным призраком внезапной смерти, НКО также ввел суточный рацион спиртного, в данном случае — водки. Схожим образом Британский королевский военно-морской флот для вдохновения моряков полагался на грог. Понятие суточного водочного рациона для своих солдат НКО ввел 25 августа 1941 года, когда приказал фронтам и армиям «С 1 сентября 1941 г. производить выдачу 40° водки в количестве 100 граммов в день на человека красноармейцам и начальствующему составу передовой линии действующей армии» и «Летному составу ВВС Красной Армии, выполняющему боевые задания, и инженерно-техническому составу, обслуживающему полевые аэродромы действующей армии, водку отпускать наравне с частями передовой линии{544}». Этот приказ возлагал на военные советы фронтов и армий ответственность за доставание и доставку водки и за назначение «специальных лиц», ответственных за охрану, распределение и учет расхода водки на основе общих заявок фронтов.

У военных властей, очевидно, возникли сомнения насчет разумности выдачи солдатам водки на такой неизбирательной основе. Поэтому 11 мая 1942 года ГКО велел НКО прекратить выдачу водки без разбора, установив новые критерии по ее отпуску. Теперь водка выдавалась только для стимулирования либо по праздникам. Подписанный Сталиным и вступивший в действие с 15 мая этот приказ давал указание фронтам «Прекратить с 15 мая 1942 года массовую ежедневную выдачу водки личному составу войск действующей армии», предписывая выдавать ежедневный водочный рацион «только военнослужащим частей передовой линии, имеющим успехи в боевых действиях против немецких захватчиков». Однако этим солдатам водочный рацион был увеличен до 200 грамм в день. Кроме того, фронты и армии должны были выдавать солдатам передовой линии 100 грамм водки в день по определенным праздникам{545}.

Поскольку вскоре водка стала среди солдат Красной Армии своеобразной валютой, то вполне естественно начали происходить различные злоупотребления, и командиры зачастую не выполняли руководящих указаний НКО в отношении ее правильного распределения. Фактически эти злоупотребления стали настолько распространенными, что 12 июня 1942 года НКО направил ответственным командирам резкое предупреждение:

«Несмотря на неоднократные указания и категорические требования о выдаче водки в действующей армии строго по назначению и по установленным нормам, до сих пор не прекращаются случаи незаконной выдачи водки.

Водка выдается штабам, начсоставу и подразделениям, не имеющим права на ее получение.

Некоторые командиры частей и соединений и начсостав штабов и управлений, пользуясь своим служебным положением, берут водку со складов, не считаясь с приказами и установленным порядком.

Контроль за расходом водки со стороны военных советов фронтов и армий поставлен плохо. Учет водки в частях и складах находится в неудовлетворительном состоянии{546}».

Видимо, озабоченный неблагоприятным воздействием своих предыдущих приказов на боевой дух солдат, НКО 13 ноября 1942 года, за считанные дни до того, как Красная Армия начала крупную наступательную операцию, вновь пересмотрел свои правила выдачи водки — на этот раз увеличив рацион. А именно полевые армии должны были выдавать:

«а) по 100 граммов на человека в сутки: подразделениям частей, ведущим непосредственно боевые действия и находящимися в окопах на передовых позициях; подразделениям, ведущим разведку; артиллерийским и минометным частям, приданным и поддерживающим пехоту и находящимся на огневых позициях; экипажам боевых самолетов по выполнении ими боевой задачи;

б) по 50 граммов на человека в сутки: полковым и дивизионным резервам; подразделениям и частям боевого обеспечения, производящим работы на передовых позициях; частям, выполняющим ответственные задания в особых случаях (постройка и восстановление мостов, дорог и прочее в особо трудных условиях и под огнем противника) и раненым, находящимся в учреждениях полевой санитарной службы, по указанию врачей.

2. Всем военнослужащим действующей армии выдачу водки в размере 100 граммов на человека в сутки производить в дни революционных и общественных праздников, указанных постановлением ГОКО № 1889 от б июня 1942 г.

3. По Закавказскому фронту вместо 100 граммов водки выдавать 200 граммов крепленого вина или 300 граммов столового вина; вместо 50 граммов водки — 100 граммов крепленого вина или 150 граммов столового вина{547}».

Этот приказ также определял общий отпуск водки действующим фронтам в период с 25 ноября по 31 декабря 1942 года:

Если выдача водки может служить каким-то указанием на важность предстоящих наступательных действий, то больше всего ее отпускалось Западному и Калининскому фронтам, за ними следовали Донской, Ленинградский и Юго-Западный фронты{548}.

Когда Красная Армия зимой 1942–1943 годов расширила свои наступательные действия, НКО также увеличил и масштабы распределения водки. Например, надо полагать, из-за жалоб со стороны авиаторов Красной Армии, он 13 января разрешил: «В частях ВВС действующей армии и в частях ВВС, базирующихся на территории военных округов, но приравненных приказами НКО к частям действующей армии, водку выдавать по 50 граммов в сутки на человека и техническому составу», — хотя и ограничил ее выдачу, разрешив ее «только в дни вылетов на боевые задания самолетов, непосредственно обслуживаемых ими на аэродромах{549}». И наконец 2 мая, по завершении зимнего наступления, НКО увеличил водочный рацион до 100 грамм в день для солдат, находящихся в наступательных боях на передовой линии, и для всех солдат — по государственным праздникам{550}.

Несмотря на строжайший контроль НКО за выдачей водки, злоупотребления не прекращались. Например, 7 декабря 1942 года в донесении комиссара 8-го гвардейского корпуса 20-й армии, который возглавлял наступление Западного фронта в районе Сычевки, выражалось сожаление, что «солдаты крайне нерегулярно получали штатную норму водки{551}». Кроме того, хотя НКО, похоже, считал водочный рацион важнейшим ингредиентом в поддержании боевого духа солдат, иной раз водка определенно оказывала вредное воздействие на дисциплину и ход и исход некоторых военных действий — как это описано в донесении, подготовленном 31 марта 121-й стрелковой дивизией 60-й армии:

«В последнее время в частях дивизии наблюдалось много происшествий, неприемлемых для солдат и командиров Красной Армии, включая пьянки, которые в сильной степени распространились среди командного состава. Вместо прекращения этого ненужного явления, командиры частей и подразделений в некоторых случаях поощряли таких лиц и зачастую сами участвовали в этих гулянках, которые приводят у некоторых красноармейцев к утрате солдатского умонастроения и, в некоторых случаях, к выбалтыванию военных тайн. Опьяневшие лица применяли в пьяном виде оружие, и в результате происходили ненужные и совершенно неоправданные потери. Так, 27 марта 1943 г. старший лейтенант Ремизов, командир роты автоматчиков 383-го стрелкового полка, находясь в состоянии алкогольного опьянения, без всякой причины застрелил очередью из автомата двух красноармейцев.

Командир 121-й стрелковой дивизии генерал-майор Ладыгин

Начальник штаба 121-й стрелковой дивизии подполковник Генералов{552}»

В дополнение к этим донесениям немецкие архивы также документируют много случаев злоупотребления русских солдат, подкрепленные водкой или другими алкогольными напитками. Например, при взятии в ноябре 1943 года Житомира 1-й гвардейский кавалерийский корпус 1-го Украинского фронта освободил, кроме города, также вино, коньяк и шнапс со складов немецкой 4-й танковой армии. Всего через несколько дней немцы произвели контратаку против воинства, описанного ими как «вдрызг пьяные кавалеристы», и снова захватили город[222].

Обмундирование

Огромное увеличение численности Красной Армии с 1939 по 1941 год, ее хаотическая мобилизация после начала войны, а также ущерб, нанесенный ей наступающим вермахтом в ходе операции «Барбаросса», в совокупности создали массовую нехватку обмундирования и снаряжения у Красной Армии. Например, за первую неделю войны войска вермахта захватили только в полосе действия Западного фронта 60 тыловых складов и более 400 000 комплектов обмундирования. В результате армия все лето и осень 1941 года испытывала огромную нехватку обмундирования, вынуждавшую ее собирать и бросать в бой недавно отмобилизованные армии и дивизии лишь частично обмундированными и не имеющими многого из положенного им вооружения и техники.

Так, например, 2-й стрелковый корпус Западного фронта уже 25 июня докладывал: «части корпуса не обеспечены автотранспортом и частично обмундированы.{553}» А меньше чем через месяц, 26 июля, командующий 20-й армии генерал-лейтенант П. А. Курочкин доложил, что его армия, которая все еще мобилизовалась, «имела значительный некомплект в людском составе и материальной части… Попытки комплектовать армию за счет рядового и младшего начсостава, отбившегося от своих частей, большого эффекта не дали, т. к. большинство из этого состава не вооружено и не обмундировано, а запаса вооружения и обмундирования в армии нет{554}».

31 июля командующий Юго-Западного направления маршал Буденный жаловался Сталину:

«Во всех дивизиях полностью отсутствуют вещевые мешки, полотенца, портянки, стальные шлемы, плащ-палатки, котелки (кроме 301 дивизии, в которой котелков не хватает 3729 штук), поясные ремни, продуктовые сумки… В кавалерийских дивизиях полностью отсутствуют шашки, автоматическое оружие, артиллерия, амуниция, инженерное имущество, имущество связи, шаровары, гимнастерки, стальные шлемы, плащ-палатки, походные кухни…»

Далее в своем докладе он продолжал:

«Формирование дивизий в Одесском военном округе происходит также неудовлетворительно: 273 дивизия… не имеет вооружения, инженерного имущества, снаряжения и обмундирования».

И в заключение Буденный уведомлял Сталина:

«Сроки формирования, установленные Генеральным штабом, оказались нереальными, центральные довольствующие управления ничего не сделали для того, чтобы обеспечить формируемые дивизии материальной частью и положенным по табелю имуществом{555}».

Один солдат, служивший в народном ополчении, вспоминал, что положение не изменилось к лучшему и осенью:

«В октябре 1941-го я попал в Московское ополчение[223]. Я учился в восьмом классе и жил на Арбате. В один из дней всю нашу школу согнали на Потылиху, что возле Мосфильмовской улицы, во двор средней школы. Дали нам охотничьи ружья по одному на 5 человек, дали малокалиберные охотничьи винтовки — тоже на пять человек одну и еще дали пять сабель. Все! Формы никакой не было — кто в чем пришел, в том и пошел воевать. Командиром нашего подразделения был наш преподаватель по литературе — красивый мужик, добрый{556}».

В результате ГКО и НКО на протяжении лета и осени прибегали к экстраординарным мерам для обеспечения мобилизуемых солдат адекватным обмундированием, особенно теплой одеждой, чтобы те смогли пережить предстоящую зиму. Например, 3 июля ГКО приказал Дальневосточному фронту и Забайкальскому военному округу направить со своих складов из числа неприкосновенных запасов 500 000 комплектов зимнего обмундирования и 1 300 000 нательного и теплого белья и портянок, теплых и зимних перчаток на склады в Омске, Челябинске, Свердловске и Чкалове{557}. Позже, 11 августа, НКО приказал своим военным комиссарам:

«Отпуск вещевого имущества личному составу тыловых учреждений Красной Армии, органов местного военного управления, окружного и центрального аппарата, госпиталей, складов, кадра военных академий, военных училищ и других — временно прекратить… Все свободное наличие нового вещевого имущества частям и учреждениям … до 25 августа с. г. сдать в ближайшие вещевые центральные и окружные склады для использования на обеспечение частей, убывающих на фронт{558}».

После того, как комиссия госконтроля проинспектировала в сентябре армейские склады и вскрыла многочисленные недостатки в хранении и распределении обмундирования и другого вещевого имущества, НКО 11 октября освободил ответственных за это офицеров от занимаемых должностей и приказал начальнику Управления снабжения обмундированием дивизионному интенданту Н. И. Кузнецову и другим ответственным командирам установить более твердый контроль над складской системой. Одновременно он приказал командующим Уральским и Приволжским военными округами изъять обмундирование у личного состава служб тыла и передать его на центральные и окружные склады для распределения среди солдат действующих фронтов{559}. Уже после разрешения многих первоначальных трудностей со снабжением обмундированием НКО 3 марта 1942 года издал приказ, привлекающий внимание к тому, что «за последнее время на фронтах и в прифронтовых районах отмечаются безобразнейшие факты хищений и разбазаривания военного имущества». Утверждая что «народное добро часто воруют лица, непосредственно отвечающие за его сохранность и сбережение», «много военного имущества расхищается также из безнадзорных хранилищ, транспортов и обозов» и делают это «примазавшиеся к Красной Армии разного рода враждебные элементы». Сталин винил в этом явлении «командиров, военных комиссаров, политических работников, начальников служб», которые потеряли «чувство долга перед Родиной за вверенное им народное достояние».

А поскольку «в многомиллионной Красной Армии есть и будут еще выявляться преступные элементы и всякие другие прямые или косвенные вражеские приспешники», провозглашал Сталин, то, «первейшая задача командиров, военных комиссаров, политработников, снабженцев — предупреждать воровство и бесхозяйственность, своевременно разоблачать воров, жуликов и бездельников, беспощадно карать их по всей строгости советских законов{560}».

После столь резкой сталинской критики 4 апреля ГКО выпустил новые правила выдачи обмундирования и военного имущества, устанавливая строжайший контроль за хранением и выдачей всего военного имущества и возлагая ответственность за проведение этих правил в жизнь на командиров и начальников штабов всех звеньев. Так например, эти правила требовали от командиров частей и соединений:

«во всех случаях утраты, порчи, хищения имущества и боевых потерь командованием частей и соединений производится расследование. Виновные в умышленной порче имущества лица привлекаются к судебной ответственности, а имущество исключается с учета по инспекторскому свидетельству{561}».

Несмотря на эти предупреждения и новые правила, Красная Армия продолжала испытывать нехватку некоторых видов теплого зимнего обмундирования. Об этом свидетельствует направленный НКО 4 апреля 1942 года приказ военным округам, фронтам и армиям «О прекращении с 1 апреля 1942 г. выдачи шинелей рядовому и младшему начсоставу тыловых частей, учреждений и отдельным категориям военнослужащих и переводе их на снабжение [двубортными] ватными куртками{562}». И снова НКО пригрозил, что «за нарушение этого требования виновных лиц привлекать к строгой ответственности по закону „Об охране военного имущества Красной Армии в военное время“{563}» Хотя трудности со снабжением в результате этих действий не прекратились, эти и другие меры обеспечили то, что солдаты Красной Армии оказались лучше защищены от воздействия суровой зимы 1941–1942 годов, нежели их противники из вермахта. В 1942 году нехватка обмундирования существенно снизилась — частично благодаря тому, что советская промышленность начала в достаточных количествах выпускать обмундирование и другое военное имущество, а частично благодаря росту объема поставок по ленд-лизу{564}. Многие бывшие солдаты Красной Армии все еще помнят, как улучшилось положение со снабжением. Так, например, один солдат, служивший в 77-й военно-морской стрелковой бригаде, которая в декабре 1943 года действовала в северной Карелии, вспоминает об условиях своей жизни в армии:

«Было холодно, жутко и трудно. Попробуй выживи почти три недели при 20-30-градусном морозе! Вот именно! Одеты мы было весьма неплохо в валенки, ватные штаны и зимние масхалаты; а под ними ватные куртки, обмундирование, теплое фланелевое белье и даже штатное льняное белье под всем этим. Нам выдавали водку и 100 грамм хлеба на человека в сутки. У нас были американские мясные консервы. Вкусные, зараза! В большой банке был свиной жир, который можно было намазать на хлеб, а в середине — кусок мяса величиной с кулак. В общем и целом мы не голодали… [У нас также было] сало, сухари. Были даже лампы-спиртовки, так называемой „нажимной“ разновидности. Это была небольшая жестянка, вроде консервной банки, в которой содержался разбавленный спиртом стеарин. Если зажечь эту смесь, она горит бесцветным пламенем. На ней можно подогреть еду или вскипятить воду. Но зачем же жечь спирт — его надо выпить! Вот потому-то мы пропускали через нее тряпку, а потом выжимали ее. Так можно добыть грамм 50 спирта, и, поскольку мы получали несколько таких жестянок, то можно было неплохо выпить, хотя выпивка это была конечно отвратная; однако оставшаяся восковая свеча все равно горит{565}».

А еще один молодой офицер вспоминал, как:

«До конца войны младшие офицеры, сержанты, рядовые получали обмундирование одного образца: солдатские шинели на крючках, без пуговиц; кирзовые сапоги, которые, вопреки распространенному мнению, вовсе не были „пудовыми“ — напротив, они даже много легче обычных яловых. Но вот голенища, них очень быстро протирались на сгибах, и уже на второй месяц, если не раньше, сапоги начинали пропускать воду. Погоны, звездочки на офицерских погонах и на шапках, пилотках были у многих самодельные. Звездочки и эмблемы, как правило, умельцы вырезали из жести, добываемой из „второго фронта“ (консервных банок с американской свиной тушенкой). Пришивали их нитками. Некоторые, хорошо владевшие иглой, вышивали звездочки на погонах белыми нитками, но такие нитки быстро становились неотличимы по цвету от погон.

Фуражки поблизости от переднего края носили немногие. Жили тут в одних условиях, одной семьей. И офицеры, и сержанты, и солдаты в буквальном смысле слова ели из одного котелка, пили из одной фляжки, укрывались одной шинелью вдвоем, используя вторую как общую постель. И внешнее отличие было очень невелико, заметно лишь на близком расстоянии. Эта близость, определяемая боевым товариществом, полностью соответствовала требованиям маскировки и безопасности.

Поэтому, когда во время последней военной выдачи обмундирования в нашей дивизии, а может быть, и в других тоже, офицерам выдали брюки и гимнастерки из легкой шелковистой ткани песочного цвета, резко отличающиеся от обычного х/б цвета хаки, которое получили сержанты и рядовые, пошли разговоры о возросших потерях среди офицеров. Не могу, правда, подтвердить это фактами, но считаю вполне вероятным[224]» {566}.

Порядок и дисциплина

Политический контроль

Один из наиболее спорных и неоднозначных вопросов, связанных с советско-германской войной, состоит в следующем: почему сталинская Красная Армия, которая понесла еще более сокрушительные поражения и еще более тяжкие потери, чем ее предшественница эпохи царизма в ходе Первой мировой войны, вышла победительницей из схватки с гитлеровским вермахтом, а не развалилась, как царская армия в конце 1917 года? Например, царь в конце лета 1914 года потерял две армии и 245 000 человек в битвах под Танненбергом и в Мазурских болотах — в то время как Сталин за первые же две недели проводимой немцами операции «Барбаросса» потерял три армии и 748 850 человек[225]. Более того, в то время как царская армия потеряла за всю войну 2 245 369 человек и на 1 мая 1917 года имел под ружьем армию в 6 752 700 человек[226], Сталин с 22 июня 1941 года по 18 ноября 1942 года потерял по меньшей мере 6 155 000 человек, а с 19 ноября 1942 года по 31 декабря 1943 года — еще 2 533 400 солдат, итого 8 708 400 из 29 миллионов солдат, выставленных на поле к концу войны{567}.

По крайней мере частично ответ на этот вопрос лежит в политической плоскости. Царская армия развалилась в 1917 году потому, что вела все более непопулярную в народе войну, и из-за умелой и активной политической агитации, подорвавшей волю и боевой дух ее солдат[227], вызвавшей бунты, массовое дезертирство и наконец — полнейший развал армии под тяжелыми ударами противника и бушующих волн революционной агитации. А вот сталинская армия, в отличие от дореволюционной, на протяжении всей войны оставалась сплоченной, жизнеспособной и надежной военной силой, несмотря на куда большие поражения и потери — поскольку армада комиссаров и политруков осуществляла строжайший политический контроль, а военные трибуналы и другие органы безопасности безжалостно и эффективно применяли суровые карательные меры, наводя дисциплину в ее рядах.[228] И, что не менее важно — солдаты Сталина продолжали сражаться как потому, что они защищали родину от иностранных захватчиков, так и потому, что у них не оставалось никакого иного выбора.

Сталин установил и сохранял политический контроль над Красной Армией посредством сложной системы комиссаров и политруков[229] практически на всех командных уровнях. Схожие с сотрудниками политического аппарата во всех отраслях советского правительства, промышленности, сельского хозяйства и общества, эти вездесущие представители партии постоянно следили за политической благонадежностью и боевым духом солдат и при необходимости прибегали к насилию для обеспечения строгой дисциплины.[230] Эту всепроникающую систему политических цепных псов Президиум Верховного Совета СССР создал 16 июля 1941 года, когда распорядился учредить так называемый институт военных комиссаров. Этот институт состоял из сложной сети политических комиссаров и политруков, отвечающих за наблюдение за преданностью солдат и офицеров, за выполнение ими отданных приказов и за поддержание абсолютной военной дисциплины на всех уровнях командования{568}.

Эта система политического контроля оставалась в силе до 9 октября 1942 года, когда партия почувствовала себя достаточно надежно, чтобы заменить ее принципом единоначалия[231]. Делая это, НКО приказал

«Освободить от занимаемых должностей комиссаров частей, соединений, штабов, военно-учебных заведений, центральных и главных управлений НКО и других учреждений Красной Армии, а также политруков подразделений и назначить их заместителями соответствующих командиров (начальников) по политической части».

После этого командующие фронтами и армиями[232] должны были:

«в месячный срок присвоить политическим работникам командные воинские звания в пределах предоставленных им прав{569}».

Хотя этот приказ и упразднял институт военных комиссаров, на самом деле он не произвел значительных изменений в структуре политического контроля Красной Армии, поскольку фронты и армии продолжали контролироваться военными советами, а заместители командиров по политической части на всех уровнях командования выполняли во многом те же функции, что и их предшественники-комиссары. Однако данный приказ по умолчанию подчеркнул уверенность Сталина в том, что старшие командующие достигли удовлетворительного уровня политической благонадежности.

Дисциплинарные положения

Бросающаяся в глаза разница между царскими армиями и сталинской армией символически проявилась в том, что когда немцы в сентябре 1914 года уничтожили 2-ю армию царя Александра II[233] в битве при Танненберге, ее командующий, генерал Самсонов, покончил с собой на поле боя среди своей разбитой армии. Однако когда вермахт в июле 1941 года уничтожил Западный фронт Красной Армии, Сталин, наоборот, сам казнил командующего фронтом генерала Павлова по обвинению в измене[234]. В отличие от Александра II, Сталин сразу и на протяжении всей войны безжалостно внедрял в Красной Армии железную дисциплину — просто потому, что обязан был это сделать, если хотел избежать судьбы Александра.

А у Сталина была веская причина опасаться именно такого исхода. Во-первых, понесенные Красной Армией в 1941–1942 годах ошеломляющие поражения и боевые потери, естественно, подорвали боевой дух ее солдат. Во-вторых, как указывали неисчислимые случаи индивидуального и даже коллективного дезертирства, частого неповиновения кажущимся неразумными приказам, распространенного использования для уклонения от участия в боях «самострела»[235] и масса меньших нарушений устава, а также прямых преступлений, высокая вероятность гибели в бою, те лишения, которые им приходилось выносить, и скрытая враждебность по отношению к сталинскому режиму сыновей и дочерей миллионов репрессированных кулаков и подвергнутых коллективизации крестьян — все это подрывало боевой дух и преданность многих солдат Красной Армии.

Направленная 10 июля 1941 года Северо-Западному фронту директива Ставки наглядно подчеркивала эту проблему:

«Ставка Главного Командования и Государственный Комитет Обороны абсолютно не удовлетворены работой командования и штаба Северо-Западного фронта.

Во-первых, до сих пор не наказаны командиры, не выполняющие Ваши приказы и как предатели бросающие позиции и без приказа отходящие с оборонительных рубежей. При таком либеральном отношения к трусости ничего с обороной у Вас не получится.

Истребительные отряды у вас до сих пор не работают, и плоды их работы не видно, а как следствие бездеятельности командиров дивизий, корпусов, армий и фронта, части Северо-Западного фронта все время катятся назад. Пора позорное это дело прекратить. Немедленно перейти к активным действиям, в первую очередь к ночным, используя истребительные действия мелкими отрядами.

Командующему и члену военного совета [комиссару], [военному] прокурору и начальнику 3-го управления [ОО] немедленно выехать в передовые части и на месте расправиться с трусами и предателями, на месте организовать активные действия по истреблению немцев, гнать и уничтожать их главным образом ночами.

начальник Генерального штаба генерал армии ЖУКОВ{570}»

После того, как Западный фронт маршала Тимошенко потерял 16 июля Смоленск и приличное число своих попавших в окружение войск, Сталин от лица ГКО обвинил его и подчиненных ему командиров в «эвакуационных настроениях» проявившихся в слишком легкой сдаче города. Объявляя действия таких командиров «преступлением, граничащим с прямой изменой Родине», Сталин требовал от них «пресечь железной рукой такие настроения, порочащие знамя Красной Армии» и «Смоленск ни в коем случае не сдавать врагу{571}». Один российский историк недавно подтвердил наличие такой проблемы:

«В действительности после того, как танковые группы противника прорвали нашу оборону, некоторые командиры потеряли голову и не знали, что делать. Оказавшись в этом положении, они либо покидали свои позиции без приказа, либо уходили на восток, пытаясь скрыться в лесах. Донесения НКВД и ГКО указывают, что с начала военных действий до 20 июля особые отделы НКВД во фронтах и армиях остановили 103 867 солдат, которые отбились от своих частей и беспорядочно брели по дорогам. Большинство из них задерживали, а потом использовали для формирования новых военных частей и отправляли в этих частях обратно на фронт{572}».

А Рокоссовский, Ярцевская группа которого предотвратила развал Западного фронта во время Смоленского сражения и помогла бессчетному числу солдат спастись из Смоленского окружения, позднее описывал общее падение дисциплины:

«К великому прискорбию, о чем я не имею права умалчивать, встречалось немало фактов проявления военнослужащими трусости, паникерства, дезертирства и членовредительства с целью уклониться от боя.

Вначале появились так называемые „леворучники“, простреливавшие себе ладонь левой руки или отстреливавшие на ней палец, несколько пальцев. Когда на это обратили внимание, то стали появляться „праворучники“, проделывавшие то же самое, но уже с правой рукой.

Случалось членовредительство по сговору: двое взаимно простреливали друг другу руки.

Вскоре вышел закон, предусматривавший применение высшей меры (расстрел) за дезертирство, уклонение от боя, „самострел“ и неподчинение начальнику в боевой обстановке. Интересы Родины были превыше всего, и во имя их требовалось применение самых суровых мер, а всякое послабление шкурникам становилось не только излишним, но и вредным[236]»{573}.

После того, как командующий 28-й армией генерал Качалов 16 июля пал смертью храбрых, ведя свою армию в контрнаступление к югу от Смоленска, мстительный Сталин издал свой печально известный приказ № 270, который провозглашал: «Командующий 28-й армией генерал-лейтенант Качалов, находясь вместе со штабом группы войск в окружении, проявил трусость и сдался в плен немецким фашистам{574}». Положение на других фронтах мало чем отличалось. Например, 29 июля командир 6-го стрелкового корпуса генерал-майор И. И. Алексеев, разнося свои войска за отсутствие дисциплины перед лицом вражеских атак, объявлял: «Довести до сведения всего личного состава, что никто не имеет права ни на шаг отходить с занимаемых позиций без приказа свыше{575}». А всего за несколько недель до этого, 3 июля, Управление политической пропаганды Юго-Западного фронта пожаловалось начальнику Главного управления политической пропаганды Красной Армии, армейскому комиссару 1-го ранга Льву Мехлису, на повышенное число дезертиров в стрелковом корпусе Алексеева, утверждая, что

«В период с 29 июня по 1 июля 1941 г. Третий отдел [ОО] Юго-Западного фронта арестовал 697 дезертиров из 6-го стрелкового корпуса, в том числе 6 из числа начсостава. Во время многих военных действий мы арестовали целых 5000 дезертиров из 6-го стрелкового корпуса{576}».

Чуть позже Сталин и Жуков высказали свое отношение к проблеме в телефонном разговоре 4 сентября во время тяжелых боев вокруг Смоленска:

«СТАЛИН: А прославленная 211-я дивизия долго будет спать?

ЖУКОВ: Слушаю. Организую седьмого. 211-я сейчас формируется, будет готова не раньше 10-го. Я ее подтяну в качестве резерва, спать ей не дам. Прошу Вас разрешить немедленно арестовать и судить всех паникеров, о которых докладывал. Все.

СТАЛИН: Седьмого будет лучше, чем восьмого. Мы приветствуем и разрешаем судить их по всей строгости. Все. До свидания.

ЖУКОВ: Будьте здоровы{577}».

В постановлении ГКО от 16 июля Сталин четко и ясно изложил, каких стандартов должны, на его взгляд, придерживаться солдаты и офицеры. Хотя он и провозглашал, что «части Красной Армии в боях с германскими захватчиками в большинстве случаев высоко держат великое знамя Советской власти и ведут себя удовлетворительно, а иногда прямо геройски, отстаивая родную землю от фашистских грабителей», далее в постановлении утверждалось, что «отдельные командиры и рядовые бойцы проявляют неустойчивость, паникерство, позорную трусость, бросают оружие и, забывая свой долг перед Родиной, грубо нарушают присягу, превращаются в стадо баранов, в панике бегущих перед обнаглевшим противником». И потому, объявлял Сталин, «воздавая честь и славу отважным бойцам и командирам, Государственный Комитет Обороны считает вместе с тем необходимым, чтобы были приняты строжайшие меры против трусов, паникеров, дезертиров… если мы хотим сохранить незапятнанным великое звание воина Красной Армии».

«Воздавая должное славным и отважным бойцам и командирам, покрывшим себя славой в боях с фашистскими захватчиками — повторял он, — Государственный Комитет Обороны предупреждает вместе с тем, что он будет и впредь железной рукой пресекать всякое проявление трусости и неорганизованности в рядах Красной Армии, памятуя, что железная дисциплина в Красной Армии является важнейшим условием победы над врагом{578}». А так как далее приводился еще и поименный список из девяти старших офицеров, которые будут казнены за эти преступления, то сталинское постановление от 16 июля было ясным посланием всем солдатам и офицерам Красной Армии — дисциплину он будет наводить любой ценой.

После этого Сталин приговорил и казнил всех не оправдавших его ожиданий старших офицеров и их ключевых подчиненных, особенно тех, кто позволил захватить себя в плен{579}.

Военные трибуналы

Главным сталинским инструментом отправления военного правосудия была сложная система военных трибуналов, работающих сплошь под началом военных прокуроров. Эта система военных трибуналов, учрежденная ГКО и НКО 23 июня 1941 года сразу же после перевода всей жизни Советского Союза на режим военного времени, отвечала за отправление правосудия и соблюдение военной дисциплины. Сопровождающее Положение НКО придало системе военных трибуналов законное оправдание, установило ее организационные и территориальные рамки, а также пределы ее юрисдикции. Оно содержало описание конкретных процедур, которым она должна была следовать{580}:

«На основании ст. 57 Закона о судоустройстве Союза ССР, союзных и автономных республик действуют военные трибуналы:

а) при военных округах, фронтах и морских флотах;

б) при армиях, корпусах, иных воинских соединениях и военизированных учреждениях.

Линейные суды железнодорожного и водного транспорта реорганизуются Народным комиссариатом юстиции Союза ССР в военные трибуналы соответствующих железных дорог и водных путей сообщения{581}».

Что же до их полномочий, то военные трибуналы должны были рассматривать «дела, отнесенные к их подсудности ст. 27 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР и соответствующими статьями уголовно-процессуальных кодексов других союзных республик», а трибуналы военных округов, фронтов, флотов, армий и флотилий — «дела, отнесенные к их подсудности Постановлением ЦИК Союза ССР от 10 июля 1943[237] года». После перечисления конкретных пределов подсудности трибуналов различного уровня от фронтов до дивизий Положение описывало точные права, состав и процедуры, которые должны были использовать трибуналы{582}.

Таким образом, данное положение предоставляло военным трибуналам, состоящим из трех постоянных членов, право «рассматривать дела по истечении 24 часов после вручения обвинительного заключения» и вменяло им в обязанность информировать «военные советы округов, фронтов и армий, командование корпусов и дивизий о работе военных трибуналов по борьбе с преступностью в соответствующих воинских соединениях».

Хотя, как указывалось в Положении, «приговоры военных трибуналов кассационному обжалованию не подлежат», военные советы военных округов, фронтов и армий (флотов, флотилий), а также командующие военными округами, фронтами и армиями (флотами, флотилиями) могли использовать свое «право приостановить исполнение приговора с высшей мерой наказания (расстрел) с одновременным сообщением по телеграфу Председателю Военной коллегии Верховного суда Союза ССР и Главному военному прокурору Красной Армии и Главному прокурору Военно-Морского Флота Союза ССР по принадлежности своего мнения об этом для дальнейшего направления дела{583}».

Помимо наведения военного порядка и дисциплины посредством применения быстрого, сурового и зачастую упрощенного правосудия для выявления и искоренения преступников и «уклонистов», задачей военных трибуналов также был контроль за соблюдением дисциплины. Одним из методов такого контроля, попутно рационализирующего использование драгоценной живой силы, стала распространенная по всей Красной Армии система штрафных или дисциплинарных частей.

Штрафные (дисциплинарные) части

Ко времени начала войны в Красной Армии существовала довольно хорошо развитая система дисциплинарных батальонов, в которые направлялись солдаты, признанные виновными в широком круге преступлений. Как определялось в указе Президиума Верховного Совета СССР от 6 июля 1940 года, дисциплинарный батальон являлся особой воинской частью, состоящей из солдат срочной службы, которые отбывали в нем наказание за различные преступления, совершенные во время прохождения службы в вооруженных силах — особенно за неоднократные самовольные отлучки из части{584}.

Однако ввиду тяжелых потерь, понесенных Красной Армией за первые шесть месяцев войны, Сталин в августе 1941 года решил упразднить эти дисциплинарные батальоны, обеспечив тем самым для действующих войск Красной Армии некоторое подкрепление живой силой. По его указанию Президиум Верховного Совета СССР издал 12 августа указ, который давал разрешение

«Военным советам фронтов, [военных] округов и флотов освободить всех военнослужащих из дисциплинарных батальонов с направлением освобожденных в действующие части Красной Армии и Военно-Морского Флота, за исключением тех из них, которые будут признаны военными советами неблагонадежными и вредными для фронта{585}».

Этот указ, который не относился к восточным регионам Советского Союза, требовал от НКО направлять осужденных солдат из расформированных дисциплинарных батальонов либо в регулярные воинские формирования, либо в так называемые штрафные[238] части действующих фронтов. Однако, поскольку этот указ не давал официального определения ни действительного состава, ни задач штрафных частей, то осенью 1941 года и в первые шесть месяцев 1942 года отдельные командующие фронтами формировали и использовали штрафные части, укомплектованные солдатами и офицерами, осужденными за нарушение дисциплинарного устава, на произвольной основе. Хотя частей таких существовало много, документация их деятельности скудна, и НКО не стал ни делать их формирование системой, ни использовать по всей Красной Армии.

Однако, когда при проведении немцами летом 1942 года операции «Блау» Красная Армия вновь испытала тяжелые потери и упадок дисциплины, Сталин пришел к выводу о необходимости крутых мер для во сстановления ситуации — а одновременно для обеспечения Красной Армии новой живой силой. В результате, в дополнение к снижению ограничений по возрасту на военную службу, Сталин 28 июля 1942 года издал свой печально знаменитый приказ № 227, известный с той поры как приказ «Ни шагу назад». Внешне посвященный нарушениям дисциплины, он также помог разрешению трудностей с критической нехваткой живой силы, давая право задействовать в рядах Красной Армии преступников — как обычных уголовников, так и политических.[239]

Подчеркивая тяжесть положения, Сталин признавал в этом приказе: «Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население.{586}» Убежденный, что «некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения, и что хлеба у нас всегда будет в избытке», Сталин винил ведущих подобные разговоры в стремлении «оправдать свое позорное поведение на фронтах». Но, добавлял он, «такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам.{587}»

Поэтому, провозглашал он, «надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке» — потому что «такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо если не прекратим отступление, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог». Приходя на основании вышеизложенного к выводу, что «пора кончить отступление», Сталин провозглашал лозунг «Ни шагу назад» и объявлял: «Надоупорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности{588}».

Вскрывая самую суть проблемы, Сталин спрашивал: «Чего же у нас не хватает?» — и риторически отвечал: «Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину». И потому, раз «нельзя терпеть дальше командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции» и «нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу», то эти «паникеры и трусы должны истребляться на месте{589}».

Объявляя, что «командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины», с которыми и поступать надо «как с предателями Родины», Сталин потребовал от всех командиров и комиссаров принять серию строжайших мер для восстановления «железной дисциплины» в рядах Красной Армии, так как сделать это — значит «отстоять нашу землю, спасти Родину, истребить и победить ненавистного врага»...{590}

Переходя к конкретике, Сталин приказал всем командующим фронтами, армиями, корпусами и дивизиями «безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда» и «снимать с поста и направлять в Ставку [или в командование фронта] для привлечения военному суду командующих армиями [корпусами, дивизиями, полками и батальонами], допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта{591}».

Кроме того, Сталин приказал создать во всех действующих фронтах и армиях Красной Армии новое поколение штрафных батальонов и так называемые заградительные отряды, первые — «чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной», а последние — чтобы «в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов». Конкретнее, Сталин приказал фронтам «сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальона (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости и поставить их на более трудные участки фронта», а армиям — «сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости и поставить их на трудные участки армии{592}».

Через три дня после издания Приказа № 227 Сталин приказал 1 августа командующим Московским, Приволжским и Сталинградским военными округами и НКВД начать формирование штрафных батальонов в виде «штурмовых стрелковых батальонов». Каждый из них должен был иметь численность в 929 человек и состоять из бывших представителей командно-начальствующего состава (от командира роты и выше), отбывающих заключение в специальных лагерях НКВД[240]. Сталин приказал использовать их «на наиболее активных участках фронта», где у них будет возможность «с оружием в руках доказать свою преданность Родине». Как недавно заметил один российский историк, «выбравшись из спецлагерей, бывшие командиры были безмерно счастливы, что наконец-то попадут на фронт», поскольку «они знали, что большинство из них сложат свои головы, но эта смерть давала им надежду освободить себя и свою семью от бесчестья и кары, которые грозили им за пребывание в плену или в окружении{593}».

Вслед за первоначальными сталинскими приказами о службе в штрафных частях НКО 28 сентября издал не предназначенный для открытой публикации приказ, официально создающий во всех действующих армиях штрафные батальоны и роты. Кроме того, было издано три официальных штата, подробно расписывающие их точный состав{594}. Согласно этим инструкциям, которые определяли их цель, подчиненность и применение, эти штрафные подразделения должны были «дать возможность лицам среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава, провинившимся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, кровью искупить свои преступления перед Родиной отважной борьбой с врагом на более трудном участке боевых действий.{595}» Под прямым надзором своих военных советов фронты должны были сформировать от одного до трех штрафных батальонов, а армии — пять-десять штрафных рот, первые придавались подчиненным стрелковым дивизиям, а последние — стрелковым полкам.

Военные советы также давали указания, где именно будут действовать конкретные штрафные батальоны и роты, определяли их участки боевых действий и отвечали за обеспечение их надежным командным и политическим составом. Им полагалось назначать «отличившихся в бою командиров и политработников», комиссарами штрафных батальонов и рот, командирами и политруками взводов и заполнять командным составом другие постоянные должности{596}. Назначенные на эти посты получали право «применить все меры воздействия вплоть до расстрела на месте… за неисполнение приказа, членовредительство, побег с поля боя или попытку перехода к врагу{597}»

В порядке компенсации за исполнение этой службы, которая зачастую бывала опасной, назначенным в штрафные подразделения офицерам сроки выслуги в званиях сокращались наполовину по сравнению с их коллегами в обычных стрелковых батальонах и ротах, а каждый месяц службы в штрафных частях засчитывался при начислении пенсии за шесть месяцев службы в строевых войсках. Что же касается властных полномочий, то командиры и политические комиссары штрафных частей и подразделений пользовались дисциплинарной властью, эквивалентной власти офицеров, стоящих на целых два уровня выше в командной иерархии{598}.

Что же касается самих солдат, осужденных или штрафников, то они должны были прослужить в штрафных батальонах либо ротах от одного до трех месяцев, либо до этого срока заслужить право на освобождение — если им достаточно повезет, чтобы пережить данное испытание. С другой стороны, командиры штрафных батальонов или рот могли назначать штрафников ефрейторами, младшими сержантами или сержантами своих частей и подразделений, удачливые штрафники могли также получать боевые награды или даже освобождаться досрочно, если отличатся в бою{599}. Помимо тех, кто отслужил в штрафных подразделениях полный срок, раненые в бою штрафники считались отбывшими свой срок, восстанавливались в прежних званиях и во всех правах, и после выздоровления отправлялись обратно в строевые боевые части. Получившие в бою увечья получали пенсии, исчисляемые из их оклада, получаемого до того, как они попали в штрафные подразделения. И наконец, семьи погибших в бою штрафников получали такие же пенсии, как и семьи других военнослужащих{600}.

16 октября, примерно через месяц после выхода распоряжения о массовом формировании штрафных подразделений, НКО расширил масштаб штрафной военной службы, распространив ее на всех солдат, служащих во внутренних военных округах Советского Союза, в особенности на дезертиров. Повторяя первоначальное объяснение, данное Сталиным в приказе № 227, НКО применил практически те же критерии ко всем солдатам по всему Советскому Союзу, особенно к тем, которые были осуждены военными трибуналами, но исполнение приговоров было отсрочено до конца войны. Для отправки этих осужденных на передовую НКО потребовал от соответствующих военных округов создать в подкрепление определенным действующим фронтам маршевые роты (команды), укомплектованные осужденными солдатами, по одной роте на фронт{601}. Через десять дней, 20 октября, НКО расширил юридическую основу для формирования и использования штрафных войск, приказав войскам в гарнизонах и дислоцированных на путях сообщения в тылу отправлять своих «проблемных» солдат в штрафные подразделения. Эту меру приказ объяснял так:

«За последнее время в ряде тыловых гарнизонов и в особенности на станциях железных дорог отмечаются многочисленные случаи нарушений воинской дисциплины. Военнослужащие пьянствуют, грубо нарушают форму одежды и уставные требования при обращении к начальникам и старшим, бродят группами по улицам и базарам. Отмечаются случаи продажи военнослужащими на рынках обмундирования и продовольствия и случаи попрошайничества, причем под видом бойцов попрошайничеством часто занимаются всякого рода проходимцы и сомнительные элементы.

Значительная часть нарушений воинской дисциплины и случаев недостойного поведения падает на раненых и больных, находящихся и выписываемых из госпиталей и на военнослужащих, прибывающих с фронтов.

Подобное положение объясняется низкой требовательностью командиров к подчиненным, ослаблением внимания к вопросам дисциплины и отсутствием должной борьбы начальствующего состава и органов НКО с этими недопустимыми явлениями»{602}.

Чтобы решить эту проблему, НКО устанавливал «для решительной борьбы с дезертирством» строгий порядок и дисциплину в гарнизонах, на путях сообщения, рынках и базарах — в первую очередь создавая на железных дорогах «этапно-заградительные комендатуры» и направив патрули в городки и деревни для ловли и задержания там нарушителей, в том числе:

«а) дезертиров; б) отставших от эшелонов и команд; в) злостных нарушителей воинской дисциплины, дискредитирующих Красную Армию, как-то: хулиганов, пьяных, вступающих в пререкания с командирами и пр. и г) военнослужащих, следующих по командировочным предписаниям, выданным с явным нарушением установленных правил о командировках; … военнослужащих, не приветствующих начальников и старших, а также неряшливо и не по форме одетых;… военнослужащих, уличенных в попрошайничестве; гражданских лиц, занимающихся попрошайничеством под видом военнослужащих; военнообязанных граждан, задержанных за уклонение от воинского учета или призыва на военную службу; и военнослужащих, уличенных в продаже предметов вещевого довольствия{603}».

Ярко иллюстрируя то, как применялись эти дисциплинарные приказы, НКО 30 января 1943 года отправил одного молодого офицера из 310-й стрелковой дивизии 4-й армии Волховского фронта в штрафной батальон за «клевету» на своих командиров. В данном случае некий младший лейтенант С. О. Карамалькин, отправил письмо в армейскую газету «Красная Звезда» «настоятельно прося вызвать его в Москву для сообщения „серьезных фактов разоблачающих больших людей“». Будучи вызван в Москву[241], Карамалькин «подверг критике действия всех своих начальников, начиная с командира роты и кончая командованием армии и фронта. При этом Карамалькин голословно заявил, что многие командиры пробрались на командные должности только для того, чтобы пользоваться высоким авторитетом и спасать свою шкуру». Однако НКО обвинил Карамалькина, который «получив едва заметную царапину в руку, поспешил с фронта убраться» и который сам не был «непосредственным участником боев», в попытке «возвести на свое командование ложные обвинения» и приговорил: «Карамалькина Семена Осиповича за критиканство, попытку оклеветать своих начальников и разложение дисциплины в своем подразделении — отправить в штрафной батальон сроком на 3 месяца, с разжалованием в рядовые»{604}.

Хотя эти и другие суровые карательные меры, наряду с другими, такими, как применение драконовского принудительного призыва, и в самом деле усилили дисциплину, они имели тенденцию и подрывать ее. Например, во время неудачной попытки взять 12 марта 1943 года Рыльск 121-я стрелковая дивизия 60-й армии докладывала, что «в период наступательных боевых действий дисциплина среди личного состава резко упала», а «солдаты и командиры больше не сохраняли положенной военной выправки, не заправляли форменных брюк [в сапоги] и не отдавали честь начальникам». Поэтому командир дивизии приказал организовать «для всего личного состава во всех частях дивизии час на военную подготовку, сосредоточенную прежде всего на внешнем виде бойцов (таком, как правильное ношение головного убора, заправка шинелей, поясных ремней, вещмешков, портянок и т. п.)»{605}.

В то время, как эти нарушения дисциплины граничили с мелкими, другие донесения сообщали о более серьезных случаях пьянства и членовредительства среди солдат и даже среди офицеров. Например, после участия в неудачном наступлении на Орел, Брянск и Смоленск командующий 65-й армии Центрального фронта генерал Батов докладывал 25 марта 1943 года о присутствии «элементов нестойкости в частях нашей армии, которые из трусости совершали различные преступления, включая особенно распространенное членовредительство». В первой половине марта, утверждал Батов, «в одной только 246-й стрелковой дивизии было выявлено и разоблачено 22 случая членовредительства, большинство из которых произошло в 908-м стрелковом полку». «Членовредительство, — добавлял он, — больше всего преобладает в 37-й гвардейской, 246-й и 354-й стрелковых дивизиях»{606}.

В итоге НКО с 1 августа 1942 года до конца войны сформировал и использовал свыше 200 штрафных батальонов, подчиненных действующим фронтам — и, вероятно, не менее 400 штрафных батальонов и рот, подчиненных действующим армиям. Без учета некоторых местных вариаций, как правило, штрафные батальоны состояли из двух-трех стрелковых рот, двух пулеметных рот, роты противотанковых ружей, противотанкового, минометного и саперного взводов и взвода связи, имея общую численность примерно в 800 человек. Отдельные штрафные роты состояли из двух-трех стрелковых, а также вспомогательных пулеметного, минометного и противотанкового взводов — общей численностью в 150–200, а в иных случаях и до 700 человек.

Как и в случае с обычными частями Красной Армии, фронты и армии в ходе войны могли подкрепляли свои штрафные части и подразделения дополнительными противотанковыми ружьями и автоматами, либо повышали их разведывательные возможности, придавая им в подкрепление разведвзводы. Такие усиления к середине 1943 года увеличили среднюю численность штрафной роты до 200 и более человек. Вполне естественно, что выполняя свои крайне рискованные задачи, штрафные части имели исключительно высокий темп истощения сил.

Обнародованные ныне архивные данные указывают, что, за исключением их постоянного состава из неосужденных, общее число штрафников, служивших в штрафных подразделениях, увеличилось с 24 993 человек в 1942 году до 177 694 человек в 1943 году, а потом снизилось в 1944 году до 143 457 человек и в 1945 году — до 81 766 человек. Всего за время войны через них прошло 427 910 человек{607}. Однако в эти мрачные цифры не входят тысячи осужденных солдат, которые служили в «неофициальных» штрафных частях до 1 августа 1942 года.

О других военных годах точных данных нет, однако российские архивные документы указывают, что общее число штрафных батальонов, подчиненных действующим фронтам, колебалось в 1944 году от 15 батальонов в январе до всего 8 в мае при среднемесячном числе в 11 батальонов. Средняя численность штрафного батальона в этом году составляла 227 штрафников. В том же году общее число штрафных рот полевых армий колебалось в диапазоне от минимума в 199 в апреле до максимума в 301 рот — в сентябре. В среднем каждый месяц насчитывалось 243 штрафных рот, а средняя численность штрафников в роте составляла 102 человека.

Что же касается их потерь, то те же архивные данные говорят, что за весь 1944 год из всех штрафников, прошедших через штрафные подразделения, 170 298 было убито, умерло от ран, ранено или заболело. За месяц средние потери постоянного состава и штрафников во всех штрафных частях составляли в этом году 14 191 солдат или 52 % от их среднемесячной численности в 27 326 человек. Эта мрачная дань погибшими была в шесть раз выше[242] среднемесячных потерь в личном составе, понесенных регулярными частями в боевых действиях за 1944 год{608}.

Что же касается боевого применения штрафников, то, как и требовал Сталин, большинство фронтов и армий использовали свои штрафные подразделения для выполнения наиболее рискованных заданий на «самых опасных» своих участках. Такие задания включали штурм укрепленных позиций (красноармейская версия «безнадежного предприятия» английской армии эпохи Наполеоновских войн), атак в обтекание опорных пунктов и расчистки «вручную» минных полей перед наступательными действиями и в ходе их[243]. По очевидным причинам лишь немногие командующие фронтами и армиями использовали штрафные части на этапе развития успеха наступательных действий, когда возникали возможности для индивидуального или коллективного дезертирства. А в благодарность за выполнение этих рискованных заданий те штрафники, кому посчастливилось уцелеть на службе в штрафных частях, возвращались в строевые части Красной Армии с пометкой в личном деле «Искупил вину своей кровью»{609}.

Обнародованные ныне многочисленные архивные данные документально подтверждают использование Красной Армией штрафных подразделений, хотя и не всегда с положительными результатами. Так, например, 18 марта 1943 года командующий Центральным фронтом генерал Рокоссовский жаловался на плохую боевую отдачу штрафных рот в наступательных действиях, которые вел его фронт к западу от Курска:

«Расследование случаев измены Родине, имевших место в 13, 70, 65 и 48 армиях, установило слабую дисциплину и неудовлетворительную работу по боевой подготовке и воспитанию личного состава в штрафных ротах и батальонах и вопиющие нарушения приказа НКО № 227, касающегося использования штрафных подразделений. Особенно нестерпимым был переход к немцам 19 человек из 179 штрафной роты 148 стрелковой дивизии 13 армии, которую командир дивизии генерал-майор Мищенко отправил на разведку. Командир 148 стрелковой дивизии грубо нарушил приказ НКО № 227, требующий, чтобы штрафные подразделения использовались для выполнения особо трудных заданий с обязательно следующими за ними заградительными отрядами. В 148 стрелковой дивизии это не было сделано. Штрафники проявили трусость; часть их бежала с поля боя, а 19 сдались противнику. Командный состав данной роты неудовлетворительно обучил свой личный состав, а представители особого отдела [ОО] явно работали неэффективно, раз заранее не знали о замышляемой отделением измене»{610}.

Завершал свой доклад Рокоссовский приказом своим командующим армиями «использовать штрафные подразделения только в обстановке, позволяющей развернуть непосредственно за ними заградительные отряды{611}». Кроме того, многие бывшие штрафники ныне вспоминают свою службу в штрафных подразделениях с разной степенью нежности. Так например, В. В. Карпов, солдат 134-й стрелковой дивизии, ставший в 1944 году Героем Советского Союза, вспоминал:

«По прибытии в штрафной батальон я много раз ходил в атаку. Мне повезло, поскольку меня ни разу даже не ранили. В первой роте [где я служил], из 198 солдат уцелело только шестеро. Потом я служил во второй роте, но снова избежал ранений. Нас бросали на самые опасные участки, посылая почти на верную смерть, сперва даже без артиллерийского прикрытия. Позже стало получше. Штрафные роты шли в бой вместе со всеми остальными, но по-прежнему оставались впереди всех»{612}.

А еще один военный, на этот раз сержант, тоже вспоминал службу в штрафной части:

«Меня сунули в штрафную роту, где нас было примерно 150. Вооружили нас только винтовками. Ни автоматов, ни пулеметов нам не дали. Все офицеры были строевыми командирами, не осужденными; но солдаты и сержанты были из заключенных. Покинуть штрафной батальон живым можно было, только если тебя либо ранят, либо если ты заслужишь в бою одобрение командира, и тот порекомендует снять с тебя судимость. Да, [с меня сняли судимость]. Это было в Таганроге, на Южном фронте. Я участвовал в разведке боем. Поскольку положение было „или ты, или тебя“, то свою боевую задачу я выполнял усердно. И это сработало. Сразу же после боя с меня порекомендовали снять судимость. Через несколько дней меня вызвали в военный трибунал при штабе дивизии, где с меня и сняли судимость. После этого меня отправили в строевую часть. [В штрафной части я пробыл] три недели. Самым страшным была атака — это самое тяжелое испытание. Знаешь, что в тебя могут попасть, но должен продолжать двигаться вперед — ужас! Было трудно подняться, и большинство считало, что им уж не вернуться. Это тоже было трудно. Минометный обстрел был ужасным, также как и пулеметный огонь. Всякого хватало. Трассирующий огонь, когда он начинается сверху, а ты видишь только, как светящаяся линия опускается все ниже и ниже, обрушиваясь на тебя, вот сейчас она опустится до твоего уровня и разрежет тебя пополам. Ну, короче, война есть война, о чем тут говорить?»{613}.

И наконец, ветеран 213-й стрелковой дивизии 73-го стрелкового корпуса 52-й армии 1-го Украинского фронта вспоминал свой опыт знакомства с подчиненной штрафной ротой:

«В апреле 1945 года мы получили около Герлица одну штрафную роту. Что это означало? Хотя это были преступники, бандиты, воры, а также разжалованные офицеры, большинство состояло из солдат, не выполнивших приказ. Положение было таким, что каждый боец штрафной роты должен был купить себе жизнь собственной кровью. После ранения он освобождался от вины за свое преступление. Рота заняла позицию на холме около Герлица, залегла и подставляла руки-ноги под немецкий огонь, надеясь получить ранение и тем самым освободиться. Командир штрафной роты выполнял приказ командира батальона. Его первой заботой было приглядеть за тем, чтобы никто из его подчиненных не перебежал к немцам. И он имел право, как и любой строевой офицер, застрелить бойца на месте за такую попытку (в строевой части такого права не было). Эта рота две недели дралась рядом с нами, и я знаю о четырех случаях, когда командир роты стрелял в своих же бойцов (четырех человек)»{614}.

Хотя не существует никакого связного перечня, показывающего число штрафных подразделений, имевшихся в Красной Армии за время войны, отрывочные российские и немецкие архивные материалы указывают, что действующие фронты и армии использовали в военное время в общей сложности 600 штрафных батальонов и рот (см. таблицу 4.3).

Заградительные отряды

Вдобавок к использованию штрафных частей для наведения дисциплины в рядах Красной Армии, НКО также санкционировал создание и применение так называемых заградительных отрядов[244] для предотвращения бегства солдат Красной Армии и целых частей при столкновении с огнем противника, а также для ловли дезертиров и потенциальных призывников. Например, сталинский приказ № 227 требовал от каждой армии сформировать три-пять заградительных отрядов численностью до 200 человек в каждом и использовать их в непосредственном тылу «неустойчивых» дивизий, чтобы «расстреливать на месте паникеров и трусов» в случае, если те ударятся в панику или отступят без приказа[245]{615}.

На самом же деле командиры соединений Красной Армии для предотвращения бегства под огнем и восстановления устойчивости в своих войсках начали спонтанно применять заградотряды еще осенью 1941 года. Так, например, 24 сентября 1941 года командир знаменитой 2-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майор А. 3. Акименко доложил о применении схожих суровых мер для предотвращения перебежки к противнику части своей дивизии, когда та обороняла от наступающих танков Гудериана город Глухов:

«395-й стрелковый полк упорно удерживал свои позиции и помогал огнем 875-му стрелковому полку. Однако большая группа из 70–80 вражеских танков ударила в стык между 535-м и 395-м стрелковыми полками со стороны железнодорожной станции к северу от деревни Холопково. Хотя они вклинились и прорвались сквозь боевые порядки обоих полков, части упорно оборонялись. Однако в наших боевых порядках возникли неожиданная сумятица и чрезвычайное происшествие.

Когда танки атаковали наши позиции и ворвались в боевые порядки 2 полков, примерно 900 присланных в подкрепление солдат из Курска изменили Родине. Эта группа словно по команде встала, бросила винтовки и двинулась к рядам противника с поднятыми руками. Вражеские танки быстро подползли к этим предателям и принялись брать их под защиту танков. Это событие серьезно сказалось на боевом духе наших солдат. Хотя я, находясь на наблюдательном пункте, и видел как возникло такое положение, у меня не было ни сил, ни средств исправить положение и захватить изменников для наказания их советскими органами. Но изменник есть изменник и заслуживает немедленной казни на месте. Поэтому я приказал двум артиллерийским дивизионам открыть огонь по предателям и танкам противника. В результате существенное число предателей было убито и ранено, а танки противника рассеяны. Я доложил в шифрованном сообщении об этом чрезвычайном происшествии в Ставку Верховного Главнокомандования.

Эту группу изменников дивизия получила из резервной бригады в Курске. Там 2-я гвардейская стрелковая дивизия получила пополнение из 5000 человек, которые были плохо обучены и еще хуже подготовлены в идеологическом смысле. Партком Курской области был уведомлен об измене. За политграмоту и идеологическую подготовку населения отвечал обком партии»{616}.

А за несколько недель до того, 5 сентября, Б. М. Шапошников, только что назначенный начальником Генерального штаба, дал прямое разрешение командующему Брянским фронтом генералу Еременко применять заградотряды во время наступления в районе Рославля:

«Ставка ознакомилась с Вашей докладной запиской и разрешает Вам создать заградительные отряды в тех дивизиях, которые зарекомендовали себя как неустойчивые. Цель заградительных отрядов — не допускать самовольного отхода частей, а в случае бегства — остановить, применяя при необходимости оружие. Вопрос о придании артдивизионам по стрелковой роте[246] обсуждается, и решение Ставки Вам будет сообщено дополнительно»{617}.

Таким образом, сталинский приказ № 227, который штатно вводил заградительные отряды, лишь подтвердил и так уже широко используемую армией практику. Более того, Сталин возложил задачу создания заградотрядов не только на войска Красной Армии, но и на НКВД. Один ветеран Красной Армии вспоминал:

«Солдаты хорошо знали, что при наступлении в трех километрах позади наступающей пехоты идут войска МВД[247] и будут расстреливать всех отставших. Однажды в марте 1945 года мы подходти к железнодорожной насыпи, в которой были проходы, перекрытые мощными заграждениями. Командир батальона приказал мне убрать заграждения, чтобы открыть проход нашим тылам. К тому времени подоспели войска МВД. Если б там не присутствовал знавший меня представитель оперативного отдела дивизии, меня бы застрелили. Их бы волновало лишь одно — почему это я отстал от своих»{618}.

Доклад, подготовленный 16 марта 1943 года начальником штаба 13-й армии Центрального фронта генерал-майором Петрушевским, подчеркивал необходимость формирования заградотрядов, объясняя это ненадежностью «подкреплений, пополняющих ряды Красной Армии, из областей, освобожденных от войск противника». Отмечая возросшую потребность «борьбы с возможными случаями дезертирства и уклонения от военной службы», Петрушевский от имени командующего армией приказывал подчиненным командирам

«усилить заградительные посты армейских заградотрядов, систематически проводить поголовные проверки всего мужского населения во всех населенных пунктах, тщательно прочесывать все леса и сады и обследовать все стога сена, нежилые строения и особенно землянки на старых оборонительных рубежах и усилить проверку документов проезжающих через эти населенные пункты и подозрительных лиц»{619}.

По крайней мере, официально НКО в конце 1944 года отменил практику применения заградотрядов в строевых войсках Красной Армии{620}. Однако архивные данные и обнародованные ныне многочисленные свидетельства очевидцев подтверждают, что многие командиры до конца войны продолжали использовать заградотряды для поддержания дисциплины в Красной Армии — хотя к этому времени большую часть этих неприятных задач выполняли войска НКВД и МВД.

Мотивация и боевой дух

Ныне более чем очевидно, что железная дисциплина, которой требовали и добивались Сталин и его старшие политические и военные соратники, стала тем самым «клеем», что скрепил Красную Армию в качестве цельной боевой силы, позволил ей выжить и в конечном итоге одержать верх, несмотря на жуткие боевые условия, которые приходилось выносить ее солдатам. Как записал один русский солдат[248]: «Стреляют, убивают, хоронят, поднимаются в атаку, идут в разведку — это война. А бредущие бог весть куда разутые, голодные бабы с котомками, с голодными детьми, беженцы, погорельцы — это ужас войны»{621}.

Неотступный страх и постоянная жестокость войны влияли на мотивацию всех солдат Красной Армии, но по-разному. С одной стороны, страх и боязнь безжалостного врага часто вызывали в рядах Красной Армии панику и бегство. Один новобранец, призванный в августе 1941 года и отправленный прямо в бой в составе одной из самых знаменитых стрелковых дивизий Красной Армии, с болью описывал этот страх:

«Повестку я получил, дай Бог памяти, прям посреди рабочего дня. Вызывают меня, значит, в местком, ну я прихожу, а они мне повестку, мол, собирайся, Шелепов, а завтра с утра, значит, с вещами, вот по указанному тут адресочку. А было это в августе сорок первого. Числа вот не помню, запамятовал число-то…

Я тогда в Кинешме жил, там такой городок под Иваново. Места там какие! Волга! Собрали нас и в Иваново повезли, в [стрелковое] училище.

Нам сперва сказали, что будут три месяца учить, но потом, видать, немец опять попер быстро, и нас недели через две всех построили, погрузили в грузовики и на станцию. А там прямо на фронт.

Под Смоленск. Наша 161-я стрелковая дивизия входила в состав 2-го стрелкового корпуса [Западного фронта]{622}. К ночи раздали паек, а утром без всякой артподготовки наш полк пошел в контратаку.

[Вопрос: Что, только один полк?][249]

Не знаю, вроде вся дивизия пошла. Это такое чувство — я еще вот только час назад был мирным человеком, а вот уже у меня в руках винтовка. Я знал, что война — это страшно, но такого всеобъемлющего ужаса я не мог себе представить. Это зря рассказываю, это невозможно рассказать. Такое чувство, ты всю жизнь жил так, что у тебя нет ни прошлого, ни будущего. Первое время я не мог даже пошевелиться от шока, ей-Богу! Нас, конечно, предупредили, что на зорьке пойдем а атаку. Ротные прошлись и всех предупредили. Только все равно получилось как-то странно. У меня тот бой как-то нечетко запомнился. Я даже не знаю, почему — какие-то бои вот как вчера было, а другие — как в дыму. Я их путаю постоянно.

Мы скучились по отделениям, залегли в ровиках рядом все. Накрылись ветками, чтоб, значит, немец не пронюхал. Я думал, что нам крикнут „Вперед!“, мы закричим „Ура!“ и пойдем в атаку. А все получилось совсем не так. Ротный наш тихо так сказал „Вперед, ребята!“ и полез на бруствер. Я полез тоже. Чисто машинально полез, даже не соображая, что делаю. Мы молча встали и просто пошли вперед. Даже не побежали, а просто пошли. Ни „Ура“, ни крика, ни шума. Просто встали и пошли. Еще не развиднелось, туман по полю стелется. А вокруг тишина стоит мертвая, только оружие наше побрякивает. Я не помню как, но вдруг уже оказалось, что по нам бешено стреляют, винтовки вроде да два пулемета. Или больше пулеметов? Вот не помню, дьявол. Тогда все побежали, низко так пригибаясь. Я бежал за кем-то, не знаю его имени. Вот из всей атаки-то я только и запомнил его спину и сидор. А больше ничего не и помню.

Бежал изо всех сил. Куда — не знаю. В голове у меня стоял крик „Вперед“, но вроде я не кричал. Я не знаю, сколько я бежал, секунду или час, просто остановилось время. И тут вдруг что-то ударило мне в бок, я вроде даже кувыркнулся так в воздухе и упал. Вскочил и снова упал, уже от боли. Ногу, ногу мне скорежило от боли. Я пытаюсь повернуться, посмотреть хочу, что там с моей ногой, а не могу! Я тогда пополз вперед, потом мысль такая „Стой! А зачем это я вперед ползу-то? Мне ж в санчасть надо“. Вроде я долго не мог сообразить, где перед, а где зад, и куда мне нужно ползти. Везде дым, взрывы постоянно уже, стрельба, грохот. Все поле усыпано корчащимися людьми и какими-то предметами. Я немного сориентировался и пополз назад. Я почему-то тогда отчаянно подумал, что до своих мне нипочем не доползти. А тут кто-то меня схватил за ногу и потянул. Я вроде даже потерял сознание от боли. Не помню, как я очутился за бруствером. Ко мне тут же комиссар — шасть! Какого, говорит, хера ты здесь? Трус! Я ему — не трус я, ногу мне повредило. Он орет — где??? А я и сам не пойму. Прибежал фельдшер, что-то пощупал и заржал. Вывих у тебя, говорит. Щас, говорит, я тебе дерну и все враз вылечу! Ну ухватил он меня за ногу — я даже „мама“ не успел сказать — и ка-ак дернет! Комиссар аж головой крутанут — я им такого трехэтажного заложил. Я и сам не знал, что умею так материться.

[Вопрос: Дело не завели?]

Да нет! На кой я ему. Он меня только спросил, откуда я, и отцепился. А фельдшер как узнал, что из третьей роты, только ночью разгрузился, вроде подобрел, сказал, что сейчас роты обратно придут. „Ни хрена нам опять не вышло. Столько людей положили.“ Ты, говорит, ползи к своим, да смотри, немец сейчас авиацию на нас пустит. Тебе, говорит, повезло сейчас сильно, запомни этот день! Твои, говорит, товарищи сейчас все мертвые будут.

[Вопрос: Больше в тот день не атаковали?]

Нет. Некому было. Там из всей нашей роты человек 10–12 вместе с лейтенантом осталось. Старшину убило. Вот фамилию запомнил — Чумилин. На кой она мне, а вот запомнил. Жалко его теперь! Ему ведь годков 20 всего было, а уже весь седой был и без пальца на руке. Я о нем и не знаю ничего. [Вопрос: Больше не ходили в атаку?]

Как не ходили? Ходили. Дважды.

[Вопрос: Дважды??? Вам сильно повезло!]

Да всем, кто ту войну пережил, всем повезло! У них у всех необычная судьба. Те, у кого была обычная судьба — те мертвыми ложились, даже ни разу не выстрелив, даже не видя ни разу немцев»{623}.

А по словам еще одного уцелевшего солдата:

«Мы боялись смерти. Смерть окружала нас каждый день, каждый час и со всех сторон. Ты мог спокойно сидеть себе, пить чай, и на тебя упадет шальной снаряд. К этому было невозможно привыкнуть. Это не значит, что мы все постоянно дрожали и что все сидели и ходили, ожидая в любой миг погибнуть. Смерть просто приходила или не приходила. Страшно было во время массированных воздушных налетов. Люди теряли головы от страха. Было такое ощущение, словно каждая бомба падает прямиком тебе на голову. Это было ужасно! Эта плывущая в небе армада в двести-триста самолетов, и бомбы сыплются градом, и все с воем. Страх! Помню, был некий Некрасов — он чуть с ума не сошел. Когда воздушный налет закончился, его нигде не могли найти. А потом мы нашли его в каком-то окопе. И он отказывался вылезти! И какой же страх был в его глазах! Те, кто вернулся с войны, либо стали фаталистами, либо уверовали в Бога. Нигде не видишь руку судьбы так ясно, так жестко и неотвратимо, как там. Я сам это испытал, и не раз»{624}.

Наверное, наибольший страх порождала та сторона существования солдата, которая вызывала у него осознание полнейшей анонимности, связанной со смертью в бою:

«…Вечером хороним погибших товарищей. Завернутые в плащ-палатки тела уложили в полузасыпанный и слегка подправленный окоп. Однополчане, с которыми не успел еще познакомиться. Две короткие речи. Глухо сыплется земля. В темноте вспышки выстрелов офицерских пистолетов. Салютую вместе со всеми… Могила отмечена на командирской карте, а тут никакого знака. Кто знает, чьей будет эта земля завтра, послезавтра…»{625}.

С другой стороны, тот же постоянный страх и боязнь врага, которые мучили солдат Красной Армии, также усиливали их решимость никогда не попадать в плен к немцам. Постоянные донесения о жестокости немцев — такие, как донесение, отправленное 27 ноября 1942 года комиссаром 8-го гвардейского стрелкового корпуса во время боев под Ржевом, лишь укрепляли их решимость:

«Солдаты 148-й стрелковой бригады стали свидетелями жестокой казни гитлеровскими мерзавцами трех раненых красноармейцев. Обследование трех тел показало, что раненых выстрелами солдат потом сожгли заживо. Фашистские чудовища обмотали раненых тряпками и полотенцами, пропитанными горючей жидкостью и бросили их в костер»{626}.

Однако страх был явлением обоюдоострым, поскольку многие солдаты Красной Армии страшились, а иногда и ненавидели собственных командиров и комиссаров. По словам одного ветерана:

«Если атакуешь, надо бежать до конца и ни в коем разе не укрываться! Если заляжешь, то уже ни за что не оторвешь задницу от земли. И можешь к тому же получить пулю от командира роты, так как у него было такое право.[250] Его обязанностью было заставить тебя атаковать, и ни командир батальона, ни командир полка не станут его винить, если он кого-то застрелит. Наш ротный сразу же нас предупредил, что если мы заляжем, он нас всех перестреляет, и он таки действительно застрелил нескольких. После этого мы никогда больше не пытались залечь{627}».

Да, солдат побуждали сражаться голый страх перед противником и своими же офицерами и комиссарами, всепроникающая и постоянная пропаганда и политическая агитация, а также угрозы суровых дисциплинарных мер и прямое запугивание. Но они также сражались и терпели лишения в силу присущего им патриотизма. Независимо от того, отвергали они режим Сталина или нет, подобно своим предкам они понимали, что на их Родину[251] вторглись чужеземцы. Даже те, кто встречал немцев с распростертыми объятиями, как освободителей от власти большевиков, вскоре поняли, что немцы вовсе не освобождают советское население от большевистского ярма, а ведут арийский крестовый поход для порабощения «славянских недочеловеков» (Untermenschen). И жестокое обращение немцев с населением оккупированных ими территорий лишь подтвердило эту истину.

Поэтому, подобно тому, как их предки сопротивлялись монголам, татарам, тевтонским рыцарям, литовцам, шведам, французам, полякам и немцам, русские поднялись против захватчиков — на этот раз не под имперским, а под красным знаменем. Понимая это чувство и, наверное, также побуждаемый в какой-то степени отчаянием, Сталин сам воскресил имена великих полководцев России былых времен, ее традиционные воинские звания, ордена и награды, и, в меньшей степени, даже презренные ранее символы русской православной церкви — и мобилизовал их всех на службу во имя победы. Еще более необыкновенной была очевидная готовность других проживающих в Советском Союзе этнических меньшинств присоединиться к сталинской священной войне против нацизма — эта готовность, по крайней мере, частично подтверждала успех большевиков в попытке преодолеть этнические расхождения и создать настоящий советский народ.

Какой бы ни была причина — голый патриотизм, происходящий либо из панславянизма, либо из традиционного русского национализма, какого-то рода преданность советскому государству или же просто ненависть к немецким захватчикам — она оказались мощной связующей и мотивирующей силой в рядах Красной Армии. Как выразилась одна женщина-солдат:

«Я стала членом партии в 17 лет. Это было нетрудно — побудешь три месяца кандидатом в члены партии, а потом становишься полноправным членом. Должна сказать, что большинство коммунистов вели себя во время войны достойно. Прежде чем тебя примут в партию, надо было заполнить одну хитрую анкету. Один из вопросов в ней был такой: „Классовое происхождение?“{628} И я от большого ума написала честно: „Из дворян“. И вдруг как гром среди ясного неба получила приказ к начальнику политотдела нашей дивизии. Когда я встала перед ним, он глянул на меня пронзительным взглядом и спросил: „Девушка, вы хоть понимаете, что написали? Вы что, сума сошли?“ А я была образованная и ответила, что и сам Ленин был из дворян. Так или иначе, он не заставил меня переписывать ту анкету.

Патриотизм был настоящим, и это вовсе не преувеличение. Мы все сражались за родину. Я никогда не слышала чтобы кто-нибудь кричал в бою „За Сталина!“ или даже „Ура!“ Многие носили на шее кресты.

У некоторых были в мешочках на шее иконки. Армия-то состояла большей частью из крестьян. Люди пытались найти способы избежать призыва — возможно, не юноши, а их родители, которые понимали, что фронт означал смерть»{629}.

А одна юная участница обороны Ленинграда, когда ее спросили, что же побуждало ее сражаться, добавила:

«Несмотря на огромные человеческие страдания, я, являясь молодой и небольшой частью народа в целом, верила в победу и не допускала и мысли о сдаче Ленинграда. Все, кто окружал меня дома, на работе и на военной службе, сохраняли высокий боевой дух. Все наши усилия и мысли в военные годы были устремлены только к победе. Мы верили в Сталина и в наше военное руководство, а также в девиз „Наше дело правое, победа будет за нами“.

Много лет спустя пошли разговоры, что нам следовало сдать Ленинград во избежание потери стольких человеческих жизней. Но если вы спросите об этом меня, то я отвечу „Нет!“ Лучше было умереть, чем жить под немцами. Мы много слышали о лагерях смерти и газовых камерах. Немцы были жестоким врагом для нас всех, и для меня тоже. Я просто долго ненавидела немцев. Теперь в 77-летнем возрасте, это чувство притупилось, и, да, Германия стала совсем иной, она раскаялась в том, что произошло. Но не дай Бог такой войне когда-нибудь произойти вновь»{630}.

Пытаясь объяснить, что именно толкало его драться, один молодой лейтенант позже написал:

«Может быть, эти записи помогут кому-то понять некоторые детали и общую обстановку тех лет, и если мне это удалось, весь оптимистический, трагический и героический дух того времени, когда большинство народа знало и верило: наше дело правое, Победа будет за нами!»{631}.

И наконец, даже если страх, суровая дисциплина либо всепоглощающий огонь патриотизма все же не могли побудить солдата продолжать сражаться, то его все равно толкала на это определенная инерция, связанная с парализующим воздействием войны. Подобно анестезии перед болезненной хирургической операцией, звуки, картины и мучения войны сами по себе гипнотизировали солдат, делая их не способными отшатнуться от ее ужасов. В сущности, война сама закалила многих солдат и сделала их своими созданиями — пока они не сгорали в огне военного пожарища или не возвращались в общество в качестве выживших. Как с горечью сказала еще одна женщина-ветеран:

«С точки зрения войны. С позиций войны обо всем. Что же иное, кроме жестокого диктата войны. Чувство сострадания порой тоже перерабатывается во что-то угодное войне. Я не выше, не мудрее, не подлее и не чище войны. Я тоже принадлежу ей»{632}.

Выводы

Вместе взятые, солдаты, составлявшие Красную Армию во время войны, образовывали сложную мозаику: одни сражались неохотно, другие — с энтузиазмом, многие — просто без особого желания. Они могли быть мужчинами или женщинами, крестьянами, рабочими и служащими, пастухами-кочевниками, чиновниками, преступниками, неудачниками, бездельниками и даже представителями советской номенклатуры[252], то есть правящего класса. И все эти солдаты, как добровольцы, так и призывники или мобилизованные штатские, происходили из всех этнических и религиозных групп, населяющих огромные территории Советского Союза — и даже из наций, живших за пределами довоенных границ страны.

Им могло быть от 17 до более 55 лет, искренние коммунисты и комсомольцы служили и сражались бок о бок с людьми аполитичными или даже потомками бывших дворян и кулаков, членами сосланных, если не почти истребленных этнических групп, а также с «политическими» — как амнистированными, так и осужденными. Образованные и неграмотные, культурные и некультурные, умелые и неумелые, здоровые и не совсем — все они разделяли и переносили тяготы войны, взимавшие смертоносную дань с них со всех.

За годы войны Красная Армия увеличилась с 5,4 миллиона человек в 27 армиях, 95 корпусах и 303 дивизиях на 22 июня 1941 года до приблизительно 10 миллионов солдат в 94 армиях, 253 корпусах и 838 дивизиях на 31 декабря 1943 года.163 В конечном итоге за всю войну через армию прошло примерно 35 миллионов человек, из которых она потеряла 8,7 погибшими и приблизительно 19,7 миллионов ранеными или заболевшими, а также 250 дивизий или их эквивалентов, уничтоженных в боях.

Из 35 миллионов солдат, прошедших через Красную Армию за годы войны, свыше 21 миллиона (67 %) происходили из Российской Федерации — в их числе было 19 миллионов (90 %) этнических русских. Еще 6,4 миллионов солдат (19 %) было призвано на Украине и в Белоруссии. Остальные 6,9 миллионов солдат набирались в других союзных и автономных республиках Советского Союза, среди них 3,5 составляли солдаты неславянского происхождения.[253] Таким образом, общее число солдатне славян составило целых 8 миллионов. Кроме того, в Красной Армии служил примерно 1 миллион женщин, причем по меньшей мере 500 000 из них — в боевых частях, главным образом в ПВО и МПВО и в авиации, а еще 500 000 женщин служили на традиционных небоевых должностях или во вспомогательных войсках.

Хотя солдаты Красной Армии крайне различались между собой по этническому и социальному происхождению, образованию, идеологии и темпераменту, им всем выпал во многом общий опыт. Во-первых и в главных, они воевали в составе массовой армии, которая несла равно огромные потери безотносительно к тому, когда, где или как она сражалась — в основном потому, что ее высшее руководство часто, если не стандартно, использовало кажущийся неистощимым запас живой силы страны и неразумно не считалось с ценностью человеческой жизни, бесчувственно разбрасываясь жизнями солдат при обороне их отечества. А сами солдаты после боев на голодном пайке в первые 18 месяцев войны, в дальнейшем для компенсации своих голодных пайков полагались на фуражировку и «заимствование». Для большинства солдат определением роскоши были буханка хлеба, одна-две картофелины и необработанный кусок жира каждый день.[254] И что еще хуже, вдобавок к их вечному голоду солдатам — по крайней мере, в первые шесть месяцев войны — пришлось испытать нехватку вооружения, обмундирования и вещевого довольствия. Впрочем, судьба их немецких противников была в этом отношении немногим лучше.

Короче говоря, всем солдатам Красной Армии пришлось терпеть спартанское существование и научиться выживать путем снижения потребностей до минимума. Хотя суточный водочный рацион в какой-то мере облегчал их страдания, повышал их боевой дух и укреплял солдатскую решимость, одновременно он чересчур часто также подрывал у них дисциплину и притуплял нужное им для выживания боевое мастерство.[255]

Все солдаты Красной Армии также жили, воевали и зачастую погибали в тенетах широкой и запутанной сети политических комиссаров и политруков[256], а позже — заместителей командиров по политическим вопросам. Эта плотная сеть пронизывала всю войсковую структуру армии от фронтового до ротного звена, осуществляя всеохватный контроль над жизнями военнослужащих. Посредством постоянного политического воспитания, агитации, поощрения, а зачастую и запугивания, с помощью своей отдельной командной иерархии и независимой системы военных донесений эти «цепные псы» коммунистической партии гарантировали соблюдение в войсках порядка и дисциплины. Они мгновенно замечали и растаптывали всякое проявление несогласия в рядах военнослужащих. Действуя вместе со службами внутренней безопасности и бездушными представителями системы военного правосудия, зачастую на грани произвола, они обеспечивали в армии суровую дисциплину и без долгих юридических проволочек налагали на солдат кару — зачастую самую ужасную, какую только можно вообразить.

И командир, и комиссар одинаково использовали драконовский уголовный кодекс Советского Союза и простую, но действенную систему военных трибуналов для поддержания в своих войсках порядка и дисциплины — в то же время умело пользуясь для восстановления своей власти в случае ослабевания порядка и дисциплины таким зловещим инструментом, как штрафные подразделения. И наконец, для предотвращения неповиновения приказам или пресечения дезертирства командиры также полагались на устрашение с помощью заградительных отрядов — прибегая к этому средству поначалу как к чрезвычайному, а позднее как к обычному и стандартному.

В конечном итоге те солдаты Красной Армии, кто выжил на войне, вынеся эту суровую дисциплину, почти постоянно довлеющий страх и прямое запугивание, сумели этого добиться в первую очередь потому, что обучились выживанию на уровне рефлексов. В отличие от военнослужащих в армиях стран Запада, солдаты Красной Армии были продуктом политической системы и общества, природная суровость которых во многих отношениях была подобна военной службе. От обязательных паспортов, произвольных арестов и постоянной угрозы заключения, от наказаний в виде исправительно-трудовых лагерей, смерти или ссылки и других ограничений, испытываемых в течение долгих лет даже в мирное время, оставался лишь короткий шаг до тотального политического контроля, дисциплинарных мер и индивидуальных либо коллективных наказаний, испытываемых солдатами во время войны. В итоге солдаты Красной Армии привыкли иметь дело с военными обстоятельствами и выживать на военной службе. Принципиальная разница состояла только в том, что на войне солдатам Красной Армии приходилось выживать еще и в борьбе с вермахтом.

И кем бы они ни были — рабочими, крестьянами или служащими, славянами или неславянами, мужчинами или женщинами, православными, мусульманами, иудеями или атеистами, какими бы мотивами они ни руководствовались — «советским патриотизмом», «великорусским национализмом», обычной любовью к родине или же просто ненавистью к немецким захватчикам, большинство солдат Красной Армии сумело вынести беспримерные и невообразимые лишения и все же выжить на самой страшной войне, какую когда-либо испытало человечество. И выживая, они совершили замечательный подвиг, за поразительно короткий срок чуть менее четырех лет одолев самую грозную военную машину Европы, хотя и ценой огромных человеческих потерь.

Таблица 4.1. Численное увеличение Красной Армии, 1939–1941 гг.

Источники: И. X. Баграмян (ред.). История войн и военного искусства. М.: Воениздат, 1 970; А. Рыжаков, «К вопросу о строительстве бронетанковых войск Красной Армии в 30-е годы»//ВИЖ, № 8 (август 1 968); Боевой состав Советской Армии, часть 1 (июнь-декабрь 1941 года). М.: Академия Генерального штаба им. Ворошилова, 1 963.

Таблица 4.2. Возраст (годовая группа) военнослужащих и этнический состав некоторых дивизий Красной Армии, 1941–1945 гг.[257]

Источники: Robert G. Poirier and Albert Z. Conner. Red Army Order of Battle in the Great Patriotic War, Unpublished manuscript, 2nd ed., 1985. Эти данные извлечены из немецких докладов Frenule Heere Ost (Иностранные армии Востока), 1941–1945 г.; Aleksander Maslov, Captured Soviet Generals: The Fate of Soviet Generals Captured by the Germans 1941–1945 (London: Frank Cass, 2001).

Таблица 4.3. Численность национальных военных формирований Красной Армии на 1 января 1938 г.

Источник: В. В. Градосельский, «Национальные воинские формирования в Красной Армии (1918-1 938 гг.)»// Военно-исторический журнал, № 10 (октябрь 2001); 4.

Таблица 4.4. Численность национальных военных формирований Красной Армии с 22 июня 1941 года по 1943 год

Источники: Боевой состав Советской армии, 1941–1945 гг. В пяти частях. М.: Воениздат, Академия Генерального штаба им. Ворошилова, 1963-1 990); В. В. Градосельский, «Национальные воинские формирования в Великой Отечественной войне»//Военно-исторический журнал, № 1 (январь 2001); 1 8-24.

Таблица 4.5. Численность национальных военных формирований Красной Армии, 1941–1945 гг.

Источник: В. В. Градосельский, «Национальные воинские формирования в Великой Отечественной войне» // Военно-исторический журнал, № 1 (январь 2001); 1 8-24.

Таблица 4.6. Этнический состав и смертность в Красной Армии военного времени

Источники: Людские потери СССР в Великой Отечественной войне. Санкт-Петербург: Институт политической истории, 1 995, 75181; Г. Ф. Кривошеев (ред.). Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование. М.: Олма-Пресс, 2001, 238; В. А. Золотарев (ред.). Великая Отечественная война 1941–1945. В четырех книгах. М.: Наука, 1 999, IV: 13–14, 290; S. Enders Windbush и Alexander Alexiev, Ethnie Minorities in the Red Army: Asset or Liability (Boulder, CO: Westview Press, 1 988), 55.

Таблица 4.7. Установленные штрафные подразделения Красной Армии и их подчиненность, 1942–1945 годы

Таблица 4.8. Штатный суточный паек солдата Красной Армии, 22 сентября 1941 г (в граммах)

Примечания: прочерки указывают на отсутствие продукта в рационе в то время.

1. Суточный паек в 800 граммов хлеба в день, включая 400 граммов ржаного хлеба и 400 граммов пшеничного хлеба, установлен для выздоравливающих солдат и командиров Красной Армии. 2. Выдача 25 сигарет (папирос[258]) 3-го сорта на человека в день и три коробка спичек в месяц либо 15 граммов табака для раненых или больных, доставленных из действующей армии при прохождени лечения в госпиталях.

Источник: В. А. Золотарев (ред.). Приказы народного комиссара обороны СССР. 22 июня 1941 г. — 1942 г. — Русский архив: Великая Отечественная. М.: Терра, 1997. 97-102.

Глава 5

Выводы

Общий ход войны

В первые 30 месяцев войны Красная Армия проходила тяжелое испытание и дорого обошедшийся курс обучения у вермахта. За три месяца с начала войны гитлеровские силы вторжения практически уничтожили Красную Армию мирного времени, разрушив ее войсковую структуру, убив, захватив в плен или искалечив почти 3 миллиона ее солдат, уничтожив или повредив большую часть имевшегося вооружения и техники и серьезно подорвав веру советского политического и военного руководства в то, что ему когда-либо удастся победить. За первые шесть месяцев войны Красная Армия потеряла почти 5 миллионов бойцов[259], в том числе почти все свои войска мирного времени и немалую долю тех миллионов солдат, которые она мобилизовала, момента начала немцами операции «Барбаросса». И что еще хуже, к этому времени Советский Союз потерял до половины производственных мощностей своей промышленности и наиболее ценные сельскохозяйственные регионы, утратив тем самым возможность производить необходимые для ведения войны вооружение и технику и даже адекватно прокормить своих солдат и население.

При таких мрачных реалиях победы, достигнутые Красной Армией в сентябре-ноябре под Ленинградом и в декабре — под Ростовом и под Москвой выглядят поистине чудом. Ведомая закаленной прямым отчаянием неукротимой волей Сталина и стоической решимостью ее солдат, Красная Армия одержала эти победы, используя массы спешно мобилизованных и плохо обученных и оснащенных резервистов, которые заплатили за эти победы потрясающими потерями. Хотя Красная Армия и нанесла беспримерное поражение дотоле непобедимому гитлеровскому вермахту и помешала ему достичь амбициозных целей операции «Барбаросса», она в то же время заплатила большой кровью за эти победы, которые оказались лишь временными.

После того, как Сталин попытался извлечь выгоду из победы своих армий под Москвой весной 1942 года, приказав им возобновить наступательные действия, новые поражения под Харьковом и в Крыму наглядно продемонстрировали ему, что обучение армии ведению современной войны все еще далеко от завершения. Еще более отрезвляюще подействовало на Сталина последующее стремительное наступление вермахта в ходе операции «Блау». Оно показало, что вермахт хотя и сделался уязвимым зимой, летом остается практически непобедимым. Полученная Красной Армией жестокая трепка от вермахта летом-осенью 1942 года, обошлась ей еще в 6 миллионов убитыми и ранеными[260] и вынудила Сталина вернуться почти к той же стратегии какую он применил в 1941 году, хотя и с чуть меньшим отчаянием.

После того, как Красная Армия с боями провела длительное, болезненное и дорого обошедшееся отступление, ей в конце октября 1942 года наконец удалось остановить наступление вермахта среди развалин Сталинграда и пересеченной местности предгорий Кавказа — но лишь после того, как она набрала и выставила на поле новую волну резервных армий. Спустя месяц, пойдя на существенный риск, Сталин использовал получившую подкрепления Красную Армию для ответных действий бросив ее в два массированных наступления против войск вермахта — под Ржевом и под Сталинградом. Хотя первое из этих наступлений провалилось, в победе у Сталинграда Красная Армия впервые за время войны сумела окружить и полностью уничтожить три армии войск стран Оси — беспримерное достижение, продемонстрировавшее всему миру, что Гитлер больше не может выиграть войну ни при каких условиях.

Вдохновленный и приободренный победой под Сталинградом, Сталин зимой 1942/43 года бросил Красную Армию в новое наступление. Начав все более стремительные продвижения, в декабре на Миллерово и Ростов, в январе и начале февраля — на Харьков и Донбасс, а в конце февраля и марте — на Старую Руссу, Орел, Брянск и к рубежам Десны и Днепра, Красная Армия распространила свои активные действия на весь фронт от Ленинграда до Кавказа. Однако вермахт, несмотря на раны, вновь продемонстрировал свою военную мощь, бросив в конце февраля — марте свежие резервы на чрезмерно растянутые войска Красной Армии в Донбассе, под Харьковом и к югу от Орла. Несмотря на впечатляющие масштабы освобожденных территорий, эти отрезвляющие неудачи, испытанные Красной Армией в начале весны, продемонстрировали, что ее обучение еще далеко не закончено.

Ставка и НКО воспользовались затишьем, охватившим фронт с начала марта по конец июня, для изучения опыта Красной Армии в предыдущую зиму и превращения ее в более эффективную и подвижную боевую силу, способную в любое время года вести длительные наступления против войск вермахта, силы которого явно убывали. Плоды этих усилий стали очевидны в июле 1943 года на холмистых равнинах к северу и к югу от Курска, где основательно перестроенная, перевооруженная и переоснащенная Красная Армия одолела самую мощную технически оснащенную армаду, какую только смог собрать против нее Гитлер. Под Курском впервые за время войны Красная Армия оказалась способна остановить хорошо спланированное наступление вермахта, прежде чем немецкие танки смогли прорваться хотя бы на оперативную глубину.

Венчая этот беспримерный подвиг, 12 июля — еще до того, как Гитлер окончательно отказался от наступления на Курск — Красная Армия нанесла своему противнику ответный удар, начав собственное массированное наступление на оборонительные позиции вермахта в районе Орла и Харькова. В итоге она прорвала эту оборону и вынудила немцев спасаться, отступая за Днепр. Дополняя этот ущерб прямым оскорблением, Красная Армия в конце октября и в ноябре, за месяц тяжелых боев прорвала грозный «Восточный вал» вермахта по рубежу Днепра, захватив Гомель, Киев, Кременчуг и Днепропетровск, а с ними и жизненно важные стратегические плацдармы в Белоруссии и, Украине, на западном и южном берегах Днепра.

Если победа Красной Армии под Курском гарантировала, что Гитлера в конечном итоге ждет полное поражение, то в конце ноября Красная Армия наконец-то добилась выполнения тех задач, которые Сталин поставил перед ней в феврале[261]. После этого наступление Красной Армии на запад оставалось неудержимым до конца войны.

С трудом выдержав мучительное обучение в первые 18 месяцев войны, Красная Армия воспользовалась тем, чему научилась за этот срок, чтобы с отличием сдать экзамен на полях сражений под Курском в июле-августе 1943 года — и продолжала пользоваться полученным образованием на пути к окончательной победе в мае 1945 года.

Забытая война

Несмотря на то, что за 50 лет после окончания советско-германской войны издательства по всему миру опубликовали тысячи, а то и десятки тысяч книг о ней, исторические анналы этой войны и роль в ней Красной Армии остаются весьма неполными. Хотя большинство историков довольно точно зафиксировали общий пульс войны и описали ее знаменитые сражения и военные операции, по различным мотивам они проглядели, слабо осветили или преднамеренно обошли вниманием многие иные события и темы. Многие из этих историков просто не ведали, что данные события вообще произошли, или что данные темы вообще существуют, так как правительства отказали им в доступе к относящимся к этим вопросам архивным документам. Другие же вполне преднамеренно оставили эти вопросы без внимания, поскольку они были неприятными или обидными для национальной психологии или традиций, либо представлялись порочащими репутацию страны или армии. И наконец, в случае многих российских историков, государственные цензоры просто вычеркивали из их книг досадные сведения во избежание ущерба репутации Красной Армии или ключевых руководителей страны, былых или нынешних.

На одном конце этого спектра находятся немецкие историки — вместе с теми, кто описывал эту войну с немецкой точки зрения или же полагался почти исключительно на немецкие источники. Эти исследователи предпочитают сосредотачивать внимание на ошеломляющих немецких победах в первые 30 месяцев войны — и почти полностью игнорировать такие более смущающие темы, как вина немцев за развязывание войны либо унизительные поражения вермахта в 1943, 1944 и 1945 годах{633}. На противоположном конце спектра стоят российские историки, впадающие в другую крайность, сосредоточившись почти исключительно на замечательных победах Красной Армии под Москвой, Сталинградом и Курском, а также ее триумфальном шествии к победе в 1944 и 1945 годах[262]. Они избегают подробно касаться унизительной боевой эффективности Красной Армии в первые 18 месяцев войны, принятых на Западе устойчивых и нелестных стереотипов в отношении советских солдат и офицеров, а также бытующего на Западе изображения манеры Сталина вести войну как неуклюжей, путаной и зачастую жестокой — словом, общего мнения, что вся война на немецком Восточном фронте была лишь недостойной серьезного анализа кровавой периферией Второй мировой.

Обе исторические «школы» описывали данную войну как длительную и жестокую борьбу между самыми грозными армиями Европы, которая проходила в беспримерных масштабах на огромных территориях; их размеры, географическая сложность и сезонные климатические крайности делали этот конфликт по самой своей природе набором разрозненных акций. Согласно этим описаниям, война приняла форму серии попеременных немецких и советских наступлений или кампаний — таких как организованные вермахтом в 1941, 1942 и 1943 годах операции «Барбаросса», «Блау» и «Цитадель» либо зимние кампании Красной Армии в 1941–1942 и 1942–1943 годах, ее летне-осенние кампании в 1943 и 1944 годах и ее зимне-весенняя кампания 1945 года. Они, хотя и перемежались периодами относительного затишья, начинались с крупных сражений — таких как внезапные атаки вермахта в июне 1941 года и в июне 1942 года либо победы Красной Армии в битвах под Москвой, Сталинградом, Курском, в Белоруссии и на Висле, в итоге достигшие кульминации в титанической битве за Берлин.

Хотя историки обеих этих «школ» рассматривают общий ход и природу данной войны, они предлагают совершенно противоположные истолкования происходившего. И что еще трагичнее, поскольку написанные ими истории войны носят избирательный характер, вместе взятые они игнорируют не менее 40 % боевых действий на советско-германском фронте.

Но объективно еще больший вред кроется в том, что, затуманивая истинную природу войны, эти противоположные описания и истолкования укрепляют естественную склонность жителей Запада видеть в кампании на Востоке не более чем кровавый задник для куда более драматичных и значительных сражений на западных театрах военных действий — таких, как битва при Эль-Аламейне, операция «Факел», сражения при Салерно и Анцио, операция «Оверлорд» в Нормандии и битва в Арденнах. Наконец, эти «избирательные» описания внесли свой вклад в создание совершенно ошибочного впечатления, что войну с нацистской Германией на самом деле выиграли западные союзники Советского Союза.

Независимо от того, какой точки зрения придерживаются их авторы, описанные взгляды на историю этой войны отличаются достойной сожаления неполнотой в двух важных аспектах. Во-первых, более-менее точно описывая общий ход советско-германского противостояния, они предлагают неполные либо искаженные описания даже самых знаменитых операций, сражений и кампаний этой войны — таких, как операции «Барбаросса» и «Блау», битвы под Смоленском, Ленинградом, Москвой, Сталинградом, Курском, в Белоруссии и за Берлин, тем самым заслоняя настоящий характер, ход и значение этих знаменитых событий. Во-вторых, что еще вреднее, эти исторические труды сбрасывают со счетов, оставляют без внимания или преднамеренно игнорируют многие другие битвы и операции, большие и малые, потенциальное значение и конечный исход которых могли бы фундаментально изменить традиционный анализ хода боевых действий.

Так, например, немецкие (и в чуть меньшей степени — российские) историки часто высказывают сомнения в разумности решения Гитлера изменить направление наступления во время операции «Барбаросса», однако преуменьшают или вообще оставляют без внимания проведенные в этот период многочисленные контратаки, контрудары и контрнаступления Красной Армии, изображая вместо этого немецкое наступление как идущий практически без проблем марш вермахта от западных границ Советского Союза до Ленинграда, Москвы и Ростова. Серьезно преуменьшая сопротивление Красной Армии во время операции «Барбаросса», такие описания к тому же сохраняют искаженный взгляд на стратегические планы и замыслы Ставки в этот период — равно как создают неадекватный контекст для анализа причин и природы последующей победы Красной Армии под Москвой. Точно так же, затемняя или иначе обходя вниманием ключевые аспекты Московского и других наступлений Красной Армии, проведенных ею зимой 1941–1942 годов, российские историки затуманивали стратегические замыслы Ставки и преувеличивали достижения Красной Армии в этот период.

Схожим образом, долго скрывая масштаб и размах двух одновременных поражений Красной Армии весной 1942 года под Харьковом и в Крыму на начальных этапах операции «Блау» в июле-августе 1942 года, российские историки скрыли масштаб катастрофы, обрушившейся в эти периоды на их Красную Армию, затемнили стратегические планы и замыслы Ставки в эти периоды и не дали возможности адекватного понимания контекста последующей битвы за Сталинград. И что еще хуже — в контексте успешного ноябрьского наступления Красной Армии под Сталинградом, российские историки напрочь проигнорировали ее стратегическое поражение в конце ноября под Ржевом и совпадающие по времени с успешным Сталинградским наступлением менее значительные оперативные неудачи — такие, как отход на реке Чир в декабре

1942 года. Продолжая следовать этой системе затуманивания, российские историки запоздало и с большой неохотой описывали отступления Красной Армии в феврале-марте 1943 года после неудач в Донбассе и под Харьковом, в то же время старательно скрывая все аспекты ее поражений в тот же период к западу от Курска и под Ленинградом и Демянском.[263]

Даже описывая действия Красной Армии после впечатляющей победы в июле-августе 1943 года под Курском и ее драматического наступления с сентября по декабрь 1943 года к Днепру и далее, российские историки затушевывали многочисленные неудачи Красной Армии, в особенности затяжную и стоившую немалых потерь борьбу за овладение восточной Белоруссией и Киевом в октябре[264], в меньшей степени — бои за овладение Кривым Рогом и Никополем южнее по Днепру в ноябре и декабре.

Независимо от мотивов, такое преднамеренное или непреднамеренное вычеркивание этих и других «забытых битв» из анналов войны либо их затушевывание серьезно исказило историю этой войны, помешав адекватному анализу того, как и почему происходили многие военные операции, а также пониманию настоящего или потенциального значения этих операций. Это явление не только мешает нам правильно понять природу и достижения Красной Армии времен войны — оно также искажает объективный анализ великих полководцев Красной Армии и ее общего вклада армии в военные усилия союзников.

Войска

Хотя накануне войны Красная Армия и впрямь была колоссальной в смысле численности, войсковой структуры и представлявшихся ей возможностей, впечатляющие достижения вермахта в ходе операции «Барбаросса» продемонстрировали, что она оказалась колоссом на глиняных ногах[265]. После того, как уже имевший боевой опыт и обстрелянный в боях гитлеровский вермахт в первые шесть месяцев войны поверг этого колосса, воспользовавшись неспособностью Красной Армии как использовать свои войска в маневренной войне, так и управлять ими в ходе боевых действий высокой интенсивности, у Сталина и его Ставки не осталось иного выбора, кроме как в 1942 году восстановить Красную Армию фактически с нуля.

В конце 1941 и начале 1942 года Ставка смогла заткнуть образовавшуюся дыру, заменив уничтоженного вермахтом летом-осенью 1941 года неповоротливого колосса численно меньшими войсками[266], которые ее офицеры могли задействовать более эффективно. Это драматическое преобразование заменило разбитые массивные механизированные и стрелковые корпуса и крупные стрелковые и танковые дивизии почти миниатюрными соединениями, фактически голым костяком, состоящим из небольших стрелковых дивизий, полудивизий, именовавшихся стрелковыми бригадами, слабыми танковыми бригадами и батальонами. Однако, как показали бои зимой 1941–1942 годов, именно такая структура Красной Армии идеально подходила для обучения командиров искусству современной войны, но была не способна проводить глубокие и длительные наступательные операции.

Поэтому начиная с весны 1942 года и все лето этого года Ставка и НКО медленно и кропотливо восстанавливали армию, чтобы та могла проводить такие операции. Создав и выставив на поле саперные, танковые и воздушные армии, новые танковые и механизированные корпуса, истребительные дивизии и бригады, в ноябре 1942 года Красная Армия добилась первой решающей стратегической победы под Сталинградом, где ее войска впервые за время войны смогли прорвать оборону стран Оси и продолжить наступательные действия на достаточно большую глубину для окружения крупных сил Оси.

Развивая успех Сталинградской победы и получив опыт дальнейших побед и поражений в ходе последующей зимней кампании, Ставка и НКО смогли к июлю 1943 года создать намного более эффективную войсковую структуру Красной Армии, которая смогла наконец воплотить в жизнь теории «глубокого боя» и «глубокой операции», разработанные советскими военными теоретиками в 1930-х годах, а также осуществить новые идеи «артиллерийского» и «воздушного» наступлений. Свои способности Красная Армия продемонстрировала в июле-августе под Курском, когда она впервые за время войны остановила наступление вермахта, так и не дав ему достичь оперативной глубины, а затем начала длительные операции в развитие успеха глубоко в оперативном тылу вермахта, сражаясь с его танковыми резервами, пока у обеих сторон не иссякли силы.

Прилагаемые под постоянным бдительным присмотром Сталина энергичные усилия Ставки и НКО переформировать, перестроить и перевооружить Красную Армию достигли кульминации в июле 1943 года, породив новую и более современную армию, образованную вокруг ядра мощных танковых и механизированных войск и поддержанную грозным набором артиллерийских, воздушных и инженерных сил. Эти войска вскоре оправдали тяжелый труд своих создателей, одну за другой одерживая многочисленный победы на полях сражений, от всхолмленных равнин возле Курска и Орла до крутых берегов Днепра.

Одновременно немалую роль сыграло и грозное воинство численностью почти в 500 000 человек, состоящее из пограничных, полевых, конвойных, железнодорожных и строительных войск НКВД. Хотя о нем почти не упоминается в любых историях войны, оно сражалось бок о бок с новой Красной Армией, внеся значительный вклад в ее победу над гитлеровским вермахтом. В июне 1941 года эта «теневая армия» пограничников в полной мере почувствовала на себе всю силу удара вторгшихся войск вермахта. Ее полевые боевые дивизии и бригады содействовали боевым частям Красной Армии в первые два года войны, одновременно другие ее бригады и полки в ходе войны помогали установить в рядах Красной Армии железную дисциплину, выделяя людей для укомплектования заградотрядов, гарантируя строгий порядок в тылу и мобилизуя живую силу на освобожденных территориях для пополнения ее поредевших рядов. В то же время ее железнодорожные и строительные войска охраняли жизненно важную сеть коммуникаций Красной Армии, а при необходимости мобилизовали трудовые резервы для строительства грозных оборонительных рубежей и позиций.

Военное руководство

Как Первый секретарь Всероссийской Коммунистической партии (большевиков) и председатель Совета Народных Комиссаров (СНК), Сталин накануне войны обладал абсолютной властью над Советским Союзом и его Красной Армией. Но поскольку ответственность за руководство и управление Красной Армией делили с ним Народный комиссариат обороны и Генеральный штаб Красной Армии, у армии отсутствовало необходимое для успешного ведения войны централизованное руководство. Эту проблему Сталин разрешил сразу же после начала войны, сформировав Государственный комитет обороны (ГКО) и Ставку. Первый взял на себя всю полноту власти в стране, а на последнюю была возложена ответственность за руководство (вместе с Генеральным штабом) всеми военными усилиями. Несмотря на эти перемены, Сталин как председатель ГКО и Ставки до самого конца войны ни разу не ослабил — ни в политическом, ни в военном отношении — той твердой хватки, которой он удерживал рычаги власти.

В то время как Ставка и ее рабочие органы, НКО и Генштаб, обеспечивали централизованное руководство военными усилиями на общенациональном уровне, Сталин вскоре после начала войны создал под прямым управлением Ставки командования главных направлений, призванные координировать операции действующих фронтов, которые были не в состоянии сделать это самостоятельно. Но так как штабы командования главных направлений тоже работали плохо, Сталин к концу 1942 года упразднил эти органы, постепенно заменяя их представителями Ставки, направляемыми прямо в действующие фронты для контроля и координации их действий. Работая в тесном взаимодействии со все возрастающей сетью управлений и отделов в НКО и Генштабе, Ставка и ее представители в поле образовали к 1943 году работавшую до конца войны и весьма эффективную централизованную систему управления, предназначенную для планирования, руководства и координации военных действий.

Красная Армия вела войну под руководством Ставки. Весьма важную роль в соблюдении строгой дисциплины в рядах Красной Армии и в стране в целом сыграли и другие государственные комиссариаты и управления НКО. Например, войска и особые отделы (00) Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) поддерживали порядок и безопасность в стране и армии, Главное политическое управление НКО (ГлавПУ) использовало для установления строгого политического контроля над армией и флотом на всех уровнях командования вездесущую систему военных советов, комиссаров, политруков[267], а позднее — заместителей командиров по политическим вопросам (замполитов). В то же время ведомство генерального прокурора НКО управляло равно сложной системой военных прокуроров, военных трибуналов и связанных с ними штрафных подразделений, которые безжалостно использовали советский уголовно-процессуальный кодекс для поддержания в армии строгого порядка и дисциплины. И наконец, Главное разведывательное управление НКО и Генштаба, а с апреля 1943 года — его Главное управление контрразведки (СМЕРШ) боролось со шпионами и недовольными в рядах военных, как за рубежом, так и внутри страны.

Хотя эта централизованная система вполне эффективно управляла военными действиями Красной Армии, она также обладала весьма существенным изъяном, сосредотачивая слишком много власти для принятия решений в руках Сталина. В результате, особенно в первый год войны, но в меньшей степени и в последующие годы, Сталин часто запугивал своих коллег в НКО и Ставке и отменял их решения, требуя, чтобы Красная Армия действовала так, как считал нужным он — зачастую во вред делу.[268] Поэтому вдобавок к ответственности за катастрофу, обрушившуюся на Красную Армию в июне 1941 года, Сталин также несет прямую ответственность за другие крупные поражения Красной Армии в 1941 году и большей части 1942 года — в том числе и за ее неудавшиеся контрудары и контрнаступления летом 1941 года, за катастрофические окружения под Уманью, Киевом, Вязьмой и Брянском в период с августа по октябрь 1941 года, за провалы наступлений под Харьковом и в Крыму в мае 1942 года и за катастрофический промах разведки накануне намеченной немцами операции «Блау».

Однако эта вина за поражения смягчается тем обстоятельством, что хотя железная воля и мрачная решимость Сталина внесли в конце 1941 года свой вклад в победу Красной Армии под Москвой, именно возросшая в конце 1942 года готовность диктатора внимать рекомендациям своих генералов сыграла значительную роль в победу Красной Армии под Сталинградом и во впечатляющую цепь побед, достигнутых ею в течении и после 1943 года.

Несмотря на эффективность сталинской системы военного управления, Красная Армия не могла надеяться нанести на поле боя поражение вермахту до тех пор, пока Сталин, Ставка и НКО не сумели распознать компетентные командные кадры и не передоверили им управление войсками. Нехватка талантливых командиров была наиболее пугающим вызовом, с которым советское военное руководство столкнулось в первые 18 месяцев войны — и подробное изучение командного состава Красной Армии на завершающем этапе войны демонстрирует, что Сталин и Ставка вполне справились с этим вызовом. Несмотря на единообразно низкую боевую отдачу Красной Армии на протяжении большей части операции «Барбаросса» и первоначальную склонность Сталина в начальный период войны назначать на высокие командные посты своих некомпетентных клевретов, большому числу генералов и полковников удалось пережить бойню 1941 года и выйти из нее с достаточным опытом, чтобы успешно выполнять свой боевой долг до своей смерти или до конца войны.

Все сталинские клевреты, служившие в 1941 году командующими главных направлений, вполне заслуженно канули в безвестность, тогда как 23 из 25 генералов, которые служили в 1941 году командующими фронтов, остались командовать фронтами и на последующих этапах войны, а восемь — вплоть до конца войны. Точно так же 9 из 21 генерала, командовавших фронтами в 1942 году, командовали фронтами и на последующих этапах войны, в том числе 9 — до конца войны. 18 из 19 генералов, командовавших фронтами в 1943 году, остались на своих постах и в 1944 году — в том числе 11 закончили войну, командуя фронтами, это явление не ограничивалось лишь уровнем фронтов. Например, 65 из 101 генерала, которые командовали сталинскими армиями в 1941 году, пережили этот год, командуя либо фронтом, либо армией, то же было и с 86 из 133 генералов, командовавших армиями в 1942 году, и с 74 из 106 генералов, которые командовали армиями в 1943 году.

Еще нагляднее стабильность командования проявилась в жизненно важных для армии подвижных войсках, особенно в отдельных танковых и механизированных корпусах и танковых армиях, которые непрерывно действовали с середины 1942 года до конца войны. Впрочем, эту тенденцию можно проследить даже для механизированных корпусов, вступивших в бой в 1941 году. Например, из 32 генералов, командовавших злополучными механизированными корпусами в июне-июле 1941 года, уцелели и командовали в 1942 году армиями или корпусами 15, из 67 полковников, которые командовали в 1941 году танковыми дивизиями, 36 продолжали командовать в 1942 году танковыми бригадами или корпусами. Еще более впечатляют кавалерийские войска: из 7 генералов, которые командовали в 1941 году кавалерийскими корпусами, в 1942 году на командных постах остались 5. Из 35 генералов, командовавших кавалерийскими корпусами в 1942 году, 22 в 1943 году командовали либо армиями, либо кавалерийскими или стрелковыми корпусами. Из 11 генералов, командовавших кавалерийскими корпусами в 1943 году, в 1944 году 7 командовали кавалерийскими корпусами или конно-механизированными группами. Из 68 генералов, командовавших в 1943 году танковыми и механизированными корпусами, в 1944 году 43 командовали либо танковыми армиями, либо танковыми или механизированными корпусами, причем многие из них — до конца войны. И наконец, пять из шести генералов, командовавших в 1942 году танковыми армиями, остались командовать либо танковыми, либо общевойсковыми армиями до конца войны. 8 из 9 генералов, командовавших танковыми армиями в 1943 году, командовали либо фронтами, либо танковыми или общевойсковыми армиями вплоть до конца войны, причем трое из них остались в своих прежних должностях, командуя теми же самыми танковыми армиями.

За немногими примечательными исключениями, такая ситуация с командованием наглядно показывает, что стабильность командования в Красной Армии военного времени была намного выше, а ротация в командовании — намного ниже, чем считалось прежде. И что еще важнее, эта стабильность ярче всего проявлялась в самых важных элементах войсковой структуры Красной Армии — на уровне фронтов, в ключевых армиях, а также в танковых, механизированных и кавалерийских войсках. Словом, начиная еще с конца 1941 года и первых месяцев 1942 года Ставка и НКО сумели распознать и взрастить тех ключевых офицеров, которые приведут Красную Армию к победе в 1945 году. И хотя этот процесс обучения был тяжелым и стоил немалых жертв, в конечном итоге он оказался вполне действенным.

Несмотря на стойкие стереотипные представления о Красной Армии как о монолитной и негибкой силе, не считавшейся с ценой победы и применявшей для ее достижения примитивную тактику парового катка, на самом деле Красная Армия еще в 1942-м и уже определенно к 1943 году представляла собой две четко различимые армии, отличающиеся друг от друга совершенно разной природой, характеристиками и командным составом. С одной стороны, 80 % Красной Армии состояло из пехоты, артиллерии и инженерных войск, находящихся в составе общевойсковых армий, корпусов, дивизий и бригад, все они во многих отношениях отвечали описанному выше нелестному стереотипному представлению. Эта масса войск представляла собой внушительную дубину, которая притупляла танковые клинья вермахта, находясь в обороне, либо в лоб прорывала оборону вермахта при наступлении, зачастую не считаясь с ценой.

В порядке оправдания следует сказать что задача прорыва глубокой и хорошо подготовленной обороны, без которого невозможно добиться быстрого развития успеха, требовала от командования армиями, корпусами, дивизиями и полками, чтобы они выполняли свои задачи в точном соответствии с заранее составленными подробными планами, подобно колесикам в огромном сложном механизме. Лишь в этом случае операция по прорыву могла увенчаться успехом. Поскольку успех всей наступательной операции целиком зависел от успешности первоначального прорыва, эти войска должны были обороняться или атаковать в пределах жестко очерченных рамок, на линейных этапных рубежах с самыми минимальными отклонениями или вообще без таковых.

Однако бок о бок с этой армией в Красной Армии также родились эффективные подвижные войска, состоящие из танковых армий, танковых, механизированных и кавалерийских корпусов, конно-механизированных групп и отдельных танковых, самоходных и противотанковых артиллерийских бригад. Хотя они и составляли всего около 20 % от общей численности всей армии, именно эти войска представляли собой ту самую стремительную шпагу, обеспечивавшую долговременный успех всех ее операций в целом.[269] А поскольку на этих войсках лежала ответственность за остановку или сдерживание танковых клиньев вермахта и за развитие успеха проводимых Красной Армией операций по прорыву обороны противника, обычно в условиях быстро меняющейся боевой обстановки, то именно подвижным войскам приходилось для достижения успеха действовать наиболее гибко, проявляя существенную инициативу как в тактическом, так и в оперативном плане.

Поскольку успех Красной Армии в целом напрямую зависел от того, насколько хорошо действовали ее подвижные войска, командующие этими войсками имели гораздо более широкие полномочия. Они могли сами решать, где, когда и как наносить удар, как маневрировать своими войсками, их силы не были скованы жесткими предписаниями приказов. Более того, именно от командиров подвижных соединений ожидалось проявление инициативы при встрече с непредвиденными оперативными или появлении новых тактических возможностей. Словом, являясь авангардом Красной Армии, ее подвижные войска в конечном итоге определяли темп и масштаб всех советских побед на поле боя, опровергая тем самым существующие стереотипы.

Этим и объясняется неустранимое противоречие в существующих многочисленных утверждениях о том, что, с одной стороны, «шаблон в подготовке командиров мелких подразделений [Красной Армии] приводил к тому, что они приучались не выходить за рамки уставов и наставлений и лишались инициативы и индивидуальности, которые являются очень важными для хорошего командира»[270], а с другой — «высшие командиры и штабы… научились быстро реагировать на всякие изменения обстановки, действовать энергично и решительно… Безусловно, в лице Жукова, Конева, Ватутина и Василевского Россия имела высокоодаренных командующих армиями и фронтами».

Из этих противоречивых утверждений следует, что многие командующие советскими фронтами, армиями и корпусами, вопреки распространенному стереотипу, обладали должными способностями и военным мастерством, позволявшими им превзойти вермахт на поле боя. Более того, боевые успехи, которых добились эти полководцы, напрямую зависели от способностей их столь же компетентных и инициативных подчиненных, командовавших дивизиями, бригадами, полками и батальонами.

Подчиненные

Трагично, что история часто не замечает, оставляет в тени, а в некоторых случаях напрочь забывает о вкладе свыше 35 миллионов военнослужащих, мужчин и женщин, которые сражались, погибали или выживали, выдерживая суровые испытания воинской службы в Красной Армии во время войны. Увековечивая в памяти потомков вклад многих полководцев и некоторого количества наиболее знаменитых героев, российские историки в то же время по различным причинам избегали откровенного рассказа о личном военном опыте огромного большинства офицерского корпуса и миллионов рядовых солдат. Точно так же, как политические и идеологические императивы требовали защиты или сохранения одних репутаций либо очернения других, это нежелание открыто говорить о жизни и судьбе рядовых солдат Красной Армии вызвано множеством причин — в том числе острым стыдом из-за огромных потерь, скверных условий, которые солдатам приходилось выносить во время войны, а также их этнического, религиозного и гендерного разнообразия.[271]

Красная Армия и в самом деле была многонациональным и религиозно разнородным воинством, состоящим из солдат-мужчин — и удивительно большого контингента солдат-женщин, — которые пошли воевать добровольцами, были призваны или принудительно рекрутированы в войска из лиц всех профессий. Из свыше 35 миллионов солдат, которые в конечном итоге прошли военную службу, примерно 26 миллионов были славянами, примерно 8 миллионов — неславянами, а еще около миллиона составляли женщины. По меньшей мере 8,7 миллионов — а, возможно, и целых 14,7 миллионов — из этих людей погибли, как минимум еще 10 миллионов пострадали от ран и болезней, зачастую неоднократных.

Независимо от их этнического происхождения, экономического положения или социальных характеристик на долю большинства солдат Красной Армии выпал весьма разнообразный совместный опыт. Их громадные потери указывают на то, что Ставка и старший командный состав зачастую проявляли черствое отношение, если не безжалостное равнодушие к ценности человеческой жизни. В первые 18 месяцев войны солдатам приходилось отчаянно бороться с голодом, а позднее довести практику фуражировки и «заимствования» до уровня высокого искусства. Вдобавок им пришлось, по крайней мере в первые шесть месяцев войны, обходиться без адекватного обмундирования или вещевого довольствия. Ведя спартанское существование, они тем не менее научились обходиться тем продовольствием, каким их обеспечивали. Суточный водочный рацион, хотя и помогал солдатам вынести страдания и укреплял их боевой дух и решимость, зачастую также подрывал дисциплину и притуплял необходимое для выживания боевое мастерство.

Солдаты Красной Армии существовали и воевали, находясь в вездесущей системе почти абсолютного политического контроля, постоянной политической агитации, произвольной и зачастую жестокой военной дисциплины, они постоянно пребывали под угрозой жестокой и скорой расправы за любые проступки, действительные или мнимые. Множество «цепных псов» стерегли каждый шаг солдат с целью пресечь и растоптать любое несогласие в их рядах, а режим драконовских законов и сеть военных трибуналов быстро и сурово карали любого, кто совершал малейшее преступление или опрометчивый поступок, действительный или мнимый.

Даже если угроза отправки за совершенное преступление в штрафные подразделения и не гарантировала и порядка и дисциплины в рядах Красной Армии, то вездесущие заградительные отряды пресекали любое возможное неподчинение приказам, не говоря уже о прямом дезертирстве. Поэтому, несмотря на постоянно витающий рядом с ними призрак смерти от вражеской пули или снаряда, суровую дисциплину, всепроникающее политического воспитание и постоянный страх наказания за что угодно, большинство солдат Красной Армии вынесло все эти тяготы. Они либо погибали, либо выживали, потому что являлись продуктами действенной тоталитарной системы и привыкли повиноваться приказам своего руководства.

В конечном итоге, независимо от их экономического положения, социального, этнического и религиозного происхождения или пола, от того, побуждал ли их к борьбе страх перед врагом или перед жестокостью собственных комиссаров, вдохновлял на нее «советский» патриотизм, врожденный «великорусский национализм», простая любовь к Родине или же ненависть к иноземным захватчикам, большинство солдат Красной Армии вынесли невообразимые лишения. Многие из них пережили выпавшее на их долю страшное испытание и смогли за относительно короткий срок — чуть меньше четырех лет — одолеть самую грозную военную машину Европы.

Цена войны

Цена, которую заплатила Красная Армия за победу в Великой Отечественной войне, была воистину высока — и в смысле потерь в живой силе, и по масштабам потерь в вооружении. Эти потери, имевшие поистине катастрофические размеры в первые два года войны, оставались страшно высокими практически до конца войны — частично став причиной того, что Красную Армию до самого конца войны преследовали нехватка живой силы и проблемы с дисциплиной.

Высокий уровень потерь в первую очередь относится к передовым войскам на линии фронта, особенно к штрафным подразделениям, образующим приносимые в жертву ударные войска практически во всех проводимых Красной Армией наступательных операциях. По словам одного ветерана, командовавшего пулеметной ротой:

«После каждой операции мы сразу же лишались половины своих людей. Под конец у нас в ротах оставалось человек 60–70. У нас не было больших рот. Прежде у нас бывали большие роты по 150 человек, но теперь было только 60–70 человек, а в дивизиях 7000–8000 [человек]{634}».

Этот офицер и другие утверждают, что при каждой операции по прорыву, в которой они участвовали, их полки стандартно теряли примерно 50 % личного состава независимо от того, на каком году войны это происходило.[272] В результате Красная Армия и Военно-морской флот за первые 30 месяцев войны потеряли в целом 19 миллионов человек, в том числе 9 миллионов убитыми, пропавшими без вести и военнопленными (см. таблицу 5.1).

При анализе ежеквартальных потерь Красной Армии хорошо видно, что большинство боевых потерь имело место при наступательных действиях и при довольно постоянном суточном их проценте — независимо от того, в какой год войны это происходило. Например, потери Красной Армии погибшими во время зимнего наступления в первом квартале 1942 года составили приблизительно 460 000 солдат, во время зимнего наступления в первом квартале 1943 года — примерно 550 000 солдат, и еще 670 000 солдат во время Курской битвы и связанных с ней контрнаступлений в конце лета 1943 года. Примерно 490 000 солдат было потеряно в наступательных операциях на рубеже Днепра в последнем квартале 1943 года. Эти потери существенно не снизились и в 1944–1945 годах. Например, в третьем квартале 1944 года Красная Армия во время своих крупных наступлений потеряла примерно 450 000 погибшими в бою и еще 488 000 — во время наступательных действий в первом квартале 1945 года{635}.

Вполне понятно, что самые большие потери военнопленными и пропавшими без вести Красная Армия понесла при отходе под натиском успешных наступлений вермахта. Например, потеряв пленными или пропасшими без вести почти 1,7 миллиона бойцов в ходе катастрофических поражений в боях и окружений в третьем квартале 1941 года, в октябре-ноябре 1941 года она потеряла приблизительно 636 000 пленными и пропавшими без вести в окружениях под Вязьмой и Брянском, 530 000 во время Харьковской и Крымской катастроф в мае 1942 года и еще 685 000 человек — при окружениях в Донбассе во время наступления немцев на Сталинград.[273] Несмотря на эти тяжелые потери пленными и пропавшими без вести, общее количество солдат Красной Армии, попавших в плен или пропавших без вести, значительно снизилось — со свыше 2,3 миллионов в 1941 году и примерно 1,5 миллионов в 1942 году до почти 370 000 в 1943 году, 170 000 в 1944 году и менее 69 000 в 1945 году.

Относительно пленных российские источники утверждают, что в 1941 году попало в плен или пропало без вести 2 335 482 солдата Красной Армии, в 1942 году — еще 1 515 221, в 1943-м — 367 806. То есть в целом за 30 месяцев таким образом было потеряно 4 218 509 солдат. Многие из них на самом деле погибли в бою или дезертировали, но основная масса солдат в конечном итоге оказалась в немецких лагерях для военнопленных — если им повезло пережить мучительные первые дни плена. С противоположной стороны немецкие архивные данные указывают, что число пленных красноармейцев в немецких концлагерях варьировалась от минимума примерно в 800 000 до максимума свыше 2 миллионов бывших солдат (см. таблицу 5.2).

Невозможно точно определить, сколько попавших в плен солдат Красной Армии умерло по пути в лагеря для военнопленных; однако отрывочные свидетельства указывают, что эта страшная цифра варьируется в диапазоне от минимум 250 000 солдат до целого миллиона. Например, документ ОКВ (германское Верховное командование) от 1 мая 1944 года утверждает, что 3 291 157 пленных красноармейцев на тот момент уже погибло в плену — в том числе 1 981 000 умерли в лагерях для военнопленных, 1 030 157 были убиты при попытке к бегству и 280 000 погибло при доставке в лагеря{636}.

С другой стороны, российские документы утверждают, что из почти 4,5 миллионов красноармейцев, которые во время войны находились в плену в Германии или в иных местах[274], 1 836 562 по завершении войны в конечном итоге вернулись в Советский Союз. 339 000 из них в итоге трагически оказались в исправительно-трудовых лагерях НКВД — главным образом по обвинению в «компрометирующем поведении»[275] во время пребывания в плену{637}.

На суровые условия службы, которые приходилось выносить солдатам Красной Армии, и на неадекватность медицинской помощи, указывает количество потерь из-за болезней. Число инфекционных заболеваний во время войны тоже драматически резко возросло с чуть больше 66 000 во второй половине 1941 года (то есть 130 000 в год) и примерно 577 000 в 1942 году до свыше 915 000 в 1943 году и свыше 1,1 миллиона в 1944 году. С другой стороны, повышение дисциплины и улучшение воинской подготовки значительно сократило потери обмороженными с примерно 13 500 в 1941 году (27 000 в год) и 58 268 в 1942 году до 14 742 в 1943 году и 3227 в 1944 году — цифры, указывающие на возросшую способность НКО штатно обмундировать своих солдат.

Вдобавок к тяжелым потерям в живой силе Красная Армия также потеряла и огромное количество боевой техники и вооружения, особенно в 1941–1942 годах (см. таблицу 5.3). Понятно, что самые тяжелые потери в вооружении и боевой технике Красная армия понесла в 1941 году, когда потери, в зависимости от категории вооружения, доходили до 56 % у стрелкового оружия, 34–70 % в артиллерии, 73 % танков и свыше половины боевых самолетов. По очевидным причинам самыми высокими были потери в вооружении, применяемом войсками на линии фронта. Например, винтовок было потеряно почти 60 %, ручных и средних пулеметов — 62–65 %, полевых орудий — 56 %, противотанковых — почти 70 %, а также свыше 60 % минометов, 73 % танков и почти 60 % боевых самолетов — хотя больше половины последних были уничтожены силами Люфтваффе еще на аэродромах[276].

В 1942 и в 1943 годах потери Красной Армии в вооружении и боевой технике значительно снизились и продолжали неуклонно уменьшаться. Тем не менее годовой процент потерь определенных категорий вооружения оставался высоким и в эти два года — например, свыше 40 % противотанковых пушек в 1942 году, 42–50 % танков и свыше 40 % истребителей и штурмовиков[277].

Практически беспримерные по любым стандартам, эти потери, если добавить их к столь же огромным потерям среди гражданского населения, подчеркивают ту громадную цену, которую пришлось заплатить Советскому Союзу за достижение победы над нацистской Германией. И поэтому не приходится удивляться, что лозунг «Никто не забыт и ничто не забыто»[278] до сего дня остается паролем среди русских.

Приложив громадные усилия и заплатив страшную цену, политическое и военное руководство Советского Союза смогло преобразовать Красную Армию за первые 30 месяцев своей Великой Отечественной войны из колосса на глиняных ногах в колосса возрожденного. Из военного инструмента, едва способного удовлетворить самые минимальные требования к обороне страны, армия превратилась в военный инструмент, способный одолеть гитлеровский вермахт — самую грозную вооруженную силу, какую когда-либо производила Европа. И она с безжалостным и смертоносным упорством будет продолжать добиваться этого оставшиеся 16 месяцев войны.

Таблица 5.1. Потери Красной Армии и Военно-Морского флота в 1941–1943 годах

Источник: Г. Ф. Кривошеев (ред.). Гриф секретности снят: Потери вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. М.: Воениздат, 1 993, 146.

Таблица 5.2. Данные германского Верховного Командования (ОКВ) о военнопленных красноармейцах за 1942–1944 годах

Источник: Г. Ф. Кривошеев (ред.). Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование. М.: Олма-Пресс, 2001, 460.

Таблица 5.3. Потери вооружения Красной Армии в боях 1941–1943 годах*

* Все опечатки и ошибки форматирования таблицы исправлены по указанному ниже источнику без специального упоминания. (Прим. ред.)

* В источнике, из которого взята таблица, сказано другое: «Бронемашины, тягачи, другая бронетехника». (Прим. ред.)

Примечание. Числитель означает общее число потерянных самолетов, а знаменатель — потерянные в воздушных боях.[279]

Источник: Г. Ф. Кривошеев (ред.). Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование. М.: Олма-Пресс, 2001, 473–481.

Комментарии

1

Р. А. Савушкин (ред.). Развитие Советских вооруженных сил и военного искусства в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М.: Военно-политическая академия имени Ленина, 1988: 50.

2

В. А. Золотарев (ред.). Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. — Русский архив: Великая Отечественная, 13-2 (2). М.: Терра, 1997: 387. Далее цитируется как Золотарев, «НКО. 1941», с указанием страниц.

3

«Государственный комитет обороны»//Советская военная энциклопедия (далее — СВЭ). Том III. М.: Воениздат, 1977: 621–627; «Красная звезда», 5 мая 1975 года. Подробнее об организации ГКО и его функциях военного времени см.: Юрий Горьков. Государственный комитет обороны постановляет (1941–1945): Цифры, документы. М.: Олма-Пресс, 2002.

4

Золотарев. НКО. 1941, 387.

5

Там же, 386.

6

Подробнее см. В. Д. Данилов, «Ставка ВГК, 1941–1945» // «Защита отечества», № 12 (декабрь 1991): 1-39; В. Д. Данилов, «Развитие системы органов стратегического руководства в начале Великой Отечественной войны»//ВИЖ, № 6 (июнь 1987): 25–30; А. М. Майров, «Стратегическое руководство в Великой Отечественной войне» // ВИЖ, № 5 (май 1985): 28–40; М. Захаров, «Стратегическое руководство вооруженными силами» // ВИЖ, № 5 (май 1970): 23–34; В. Кулаков, «Стратегическое руководство вооруженными силами» // ВИЖ, № 6 (июнь 1975): 12–24.

7

Содержание приказа СНК, учреждающего Ставку ГК, см. также в: Золотарев. Ставка ВГК. 1941, 20.

8

Содержание постановления ГКО № 83, которым был сформирован СВК см. там же.

9

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945. V. I–II. Moskow: Progress, 1985. VI: 37.

10

Конкретные обязанности Ставки включали в себя оценку военно-политической и стратегической обстановки, принятие стратегических и оперативно-стратегических решений, создание войсковых группировок, а также организация взаимодействия и координация действий групп фронтов, фронтов, отдельных армий, полевых армий и партизанских отрядов, набор и обучение стратегических резервов и выделение их действующим фронтам и армиям, организацию материально-технического обеспечения вооруженных сил и решение всех других вопросов, прямо или косвенно относящихся к ведению военных действий.

11

В числе многих статей по различным представителям Ставки, см.: И. Выродов, «Роль представителей Ставки ВГК в годы войны. Организация и методы их работы» // ВИЖ, № 8 (август 1980): 25–33; М. Петров, «Представитель Ставки» // ВИЖ, № 2 (февраль 1981): 50–56.

12

НКО был учрежден в июне 1934 года постановлением ЦК Коммунистической Партии и Совета Народных Комиссаров и заменил собой бывший Народный комиссариат по военным и морским делам.

13

Подробнее см. в: «Народный комиссариат обороны» // М. М. Козлов (ред.). Великая Отечественная война 1941–1945: Энциклопедия. М.: «Советская Энциклопедия», 1985: 480. Далее цитируется как ВОВ с указанием надлежащей статьи и страницы. До 30 декабря 1937 года в НКО входило также отдельное Управление военно-морскими силами Красной Армии, а с указанного числа Совет Народных Комиссаров учредил в качестве отдельного комиссариата Народный комиссариат военно-морских сил и перевел Управление военно-морскими силами с подчиненными ему флотами и флотилиями под юрисдикцию нового комиссариата.

14

25 февраля 1946 года Сталин объединил народные комиссариаты обороны и военно-морского флота в единый всесоюзный Наркомат обороны. Еще позже, когда Советский Союз в марте 1946 года перешел на систему министерств, Политбюро переименовало Наркомат обороны в Министерство вооруженных сил СССР. Сталин продолжал оставаться его главой, пока в 1947 году не назначил на этот пост маршала Н. А. Булганина.

15

Золотарев. НКО. 1941, 40–41.

16

Там же, 41–45.

17

Генеральный Штаб Красной Армии (ГШ КА) был создан в 1935 году взамен прежнего Штаба Красной Армии (Штаба РККА).

18

Подробнее см.: S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War. V. I, 180–211; V. II, 15–19.

19

В. А. Золотарев (ред.). Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны: Документы и материалы. 1942 год — Русский архив: Великая Отечественная, Т. 23, (12-1). М.: Терра, 1997: 8 (далее цитируется как: Золотарев. Генеральный штаб. 1942, с указанием надлежащего тома и страниц); Золотарев. НКО. 1941, 389–390. Среди других источников см.: Н. Ломов и В. Голубович, «Об организации и методах работы Генерального штаба» // ВИЖ, № 2 (февраль 1981): 12–19; Г. Михайловский, И. Выродов, «Высшие органы руководства войной» // ВИЖ, № 4 (апрель 1978): 16–26. Эта директива ГКО была озаглавлена «Положение о Генеральном штабе»

20

Например, 28 июля ГКО переименовал организационное и мобилизационное управления Генштаба в НКО в Главное управление формирования и укомплектования Красной Армии (ГУФУК А). Когда же эта мера показала себя не способствующей работе, ГКО в апреле 1942 года сформировал при Генштабе новое Организационное управление и возложил на него ответственность за отслеживание распределения войск и потерь, а также за подготовку офицерского состава в огромной сети военных училищ по всему Советскому Союзу.

21

Золотарев. НКО. 1941, 216–217. Эта реорганизация также исключила из Оперативного управления три отдела: организационно-учетный отдел и отделы оперативной подготовки и оперативных перевозок, передав первый Организационному управлению, преобразовав второй в отдел по использованию опыта войны и выделив третий в самостоятельный отдел Генштаба. В то же самое время этот приказ упразднил в Оперативном управлении автобронетанковый отдел и отдел связи, передав их функции и сотрудников Организационному управлению и отделу по использованию опыта войны.

22

См.: Н. Салтыков, «Представители Генерального штаба» // ВИЖ, № 9 (сентябрь 1971): 56–59; Н. Д. Салтыков, «Подвиг: Корпус офицеров — представителей Генерального штаба в Великой Отечественной войне» // ВИЖ, № 12 (декабрь 1988): 23–28; «Положение и инструкция по работе корпуса офицеров — представителей Генерального штаба Красной Армии» // ВИЖ, № 2 (февраль 1975): 62–66.

23

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War. V. II, 26–31.

24

Анализ исследований Генштабом опыта войны и других материалов см.: David М. Glantz, «Newly Published Works on the Red Army», 1918–1991, JSMS 8, no. 2 (June 1995): 319–332.

25

Б. М. Шапошников являлся начальником Генерального штаба с июля 1941 года, когда сменил на этом посту первого начальники Генштаба во время войны — генерала армии Г. К. Жукова. Шапошников, оставивший пост из-за болезни, умер в 1945 году.

26

В качестве наилучшего источника по партизанскому движению см.: Leonid Grenkevich, The Soviet Partisan Movement 1941–1944 (London: Frank Cass, 1999).

27

Партизанскую войну Ставка по достоинству оценила во время Московской битвы и последующей зимней кампании, когда партизанские отряды и полки очень помогали кавалерийским и воздушно-десантным войскам, особенно при действиях кавалерийской группы Белова и 11-го кавалерийского корпуса в районе Вязьмы.

28

В. А. Золотарев (ред.). Приказы народного комиссара обороны СССР (1943–1945 гг.) — Русский архив: Великая Отечественная, Т. 13 (2–3). М.: Терра, 1997,403. Далее цитируется как: Золотарев. НКО. 1943 (с указанием страниц).

29

«Центральный штаб партизанского движения» // ВОВ, 776.

30

Несмотря на упразднение ЦШПД, партизанские войска продолжали эффективно действовать в 1944 году — теперь уже под руководством центральных партийных комитетов республик и областей, но при сохраняющемся влиянии НКВД и все более тесном взаимодействии с действующими фронтами Красной Армии.

31

«Мехлис, Лев Захарович» // СВЭ, V: 273.

32

«Народный комиссариат внутренних дел»//СВЭ, 475. Подробнее об операциях и подчиненных органах НКВД см.: Michael Parrish, The Lesser Terror: Soviet State Security, 1939–1953 (Westport, CT: Praeger, 1996); Michael Parrish, «The Last Relic: Army General I. E. Serov», JSMS 10, no. 3 (September 1997): 109–129.

33

Parrish, «The Last Relic», 112–113; 1.1. Kuznetsov, «Stalin’s Minister V. S. Abakumov 1908–1954», JSMS 12, no. 1 (March 1999): 149–165[280].

34

Подробнее см.: А. И. Колпакиди и Д. Р. Прохоров. Внешняя разведка России. Москва: Олма-Пресс, 2001,39–50. В полном виде приказ объединяющий два органа см.: Начало, 22 июня — 31 августа 1941 года, том 2, книга 1 // Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. М.: Русь, 2000, 373.

35

«Народный комиссариат государственной безопасности» // СВЭ, 475.

36

«Главное политическое управление рабоче-крестьянской Красной армии» и «Главное политическое управление Военно-морского флота» // ВОВ, 208–209.

37

ГКО также учредил военные советы в ВВС, ПВО и в бронетанковых и механизированных войсках Красной Армии.

38

«Военный совет»//BOB, 164; А. А. Епишев, «Военный совет» // СВЭ, II: 212-21 А. Накануне войны существовали Главные военные советы Красной Армии и Военно-Морского Флота, а также как во всех военных округах, армиях, флотах и флотилиях. После того как началась война и была сформирована Ставка, ГКО 23 июня 1941 года упразднил ГВС армии и военно-морского флота, но заменил их отдельными военными советами во всех действующих фронтах.

39

«Щербаков, Дмитрий Иванович» // ВОВ, 800.

40

Содержание этого постановления за номером 307 см. в: Золотарев. НКО. 1941, 326–327.

41

М. Н. Тимофеевич, «Единоначалие» // СВЭ, III: 301–302.

42

«Военная прокуратура»//ВОВ, 145.

43

Там же.

44

Там же.

45

Подробности, содержащиеся в этом указе за номером 218, см.: Золотарев. НКО. 1941, 14–16.

46

«Военная прокуратура», 145.

47

«Военные трибуналы» // ВОВ, 162–163.

48

Подробностей об организации и функциях ГРУ известно крайне мало. См.: Штеменко. Генеральный штаб в годы войны. I, 194; Glantz, Soviet Military Intelligence in War, 114–115, 210–216.

49

Первые особые отделы были созданы во время Гражданской войны основателем большевистского государства В. И. Лениным и его первым шефом службы безопасности Ф. Э. Дзержинским. Первоначально эти отделы составляли часть печально знаменитой «чека» — Всероссийской Чрезвычайной комиссии (ВЧК) по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности (вплоть до конца 1918 года — с саботажем и контрреволюцией). После 1923 года, а особенно в 1930-х годах, когда их подчинили наводящему страх Объединенному Государственному Политическому управлению (ОГПУ), особые отделы на всех уровнях армии и флота беспощадно искореняли реальную или мнимую подрывную деятельность против советского государства и его вооруженных сил, репрессировав много видных фигур в военном руководстве Советского Союза. Немногочисленные подробности об ОО и ОКР см. в: «Главное управление контрразведки» // СВЭ, II, 564[281]; «Советская военная контрразведка» // ВОВ, 662; Glantz, Soviet Military Intelligence in War, 91, 94, 115, 117, 125, 202, 266; Parrish, The Lesser Terror.

50

Parrish, The Lesser Terror, 111–113; 1.1. Kuznetsov, «Stalin’s Minister V. S. Abakumov 1908–1954», JSMS 12, no. 1 (March 1999): 149–165. После того как Михеев в сентябре 1941 года погиб в окруженном Киеве, начальником ОО стал нарком безопасности В. С. Абакумов.

51

«Советская военная контрразведка»//ВОВ, 662.

52

Например, «СМЕРШ» сыграл важную роль в преследовании тех, кто сотрудничал со знаменитым генералом А. А. Власовым. Власов командовал окруженной 2-й ударной армией, в июне-июле 1942 года сдавшейся немцам около Любани (к юго-востоку от Ленинграда)[282], а позже поступил на службу к немцам. Кроме того, органы «СМЕРШ» занимались расследованием дел и осуждением (часто заочным) — обычно по сфабрикованному обвинению в измене — старших офицеров Красной Армии, которые во время войны попали в плен к немцам (или финнам). См. Aleksander A. Maslov, Captured Soviet Generals: The Fate of Soviet Generals Captured by the Germans, 1941–1945 (London: Frank Cass, 2001).

53

Kuznetsov, «Stalin’s Minister».

54

Dmitri Volkogonov, «Kliment Yefremovich Voroshilov», in Harold Shukman, ed., Stalins Generals (London: Weidenfeld & Nicolson, 1993), 313. Подробности о жизни Ворошилова содержатся также в статье «Ворошилов Климент Ефремович» // СВЭ, II: 362–363.

55

Эти командования, которые официально назывались главными командованиями направлений, предназначались для обеспечения единства управления всеми фронтами или другими группами войск, действующими на одном стратегическом направлении, в данном случае — на Северо-Западном, Западном и Юго-Западном направлениях. Кроме того, трое из пользующихся расположением Сталина политических приспешников диктатора служили членами военных советов этих направлений и стали в послевоенные годы еще более заметными политическими фигурами. Подробности см.: В. Д. Данилов, «Главные командования направлений в Великой Отечественной войне» // ВИЖ, № 9 (сентябрь 1987): 17–23; С. П. Иванов и Н. Шеховцов, «Опыт работы главных командований на театрах военных действий» // ВИЖ, № 9 (сентябрь 1981): 11–18; М. Н. Терещенко, «На Западном направлении: как создавались и действовали главные командования направлений» // ВИЖ, № 5 (май 1993): 17.

56

Жуков сменил на посту начальника Генштаба К. А. Мерецкова.

57

Большинство советских работ, выпущенных после 1964 года, приписывают Жукову планирование Сталинградского наступления — хотя многие более ранние источники относили честь замысла данной операции на счет Василевского и Еременко. Но как заместитель Верховного главнокомандующего Жуков и в самом деле играл видную роль в составлении всех стратегических планов Ставки.

58

Кроме написанных им мемуаров «Воспоминания и размышления», Жукову посвящены следующие работы: Viktor Anfilov, «Georgy Konstantinovich Zhukov», in Shukman, Stalin s Generals, 343–360; М. А. Гареев. Маршал Жуков: Величие и уникальность полководческого искусства. М., Уфа: Восточный Университет, 1996.

59

Помимо воспоминаний «Дело всей жизни», о Василевском см. также: Geoffrey Jukes, «Alexander Mikhailovich Vasilevsky», in Shukman, Stalin s Generals, 275–285.

60

Дальневосточное командование было первым полнокровным штабом театра военных действий, созданным Советским Союзом за время войны. Поэтому Василевский в качестве командующего полностью распоряжался всеми сухопутными, военно-воздушными и военно-морскими силами в обширном Дальневосточном регионе.

61

Наиболее важными протеже Василевского являлись Ватутин и Антонов.

62

Oleg Rzheshevsky, «Boris Mikhailovich Shaposhnikov», in Shukman, Stalin s Generals, 229.

63

Ibid., 221.

64

Richard Woff, «Alexei Innokentievich Antonov», in Shukman, Stalin s Generals, 14.

65

Ibid., 11–23.

66

Подробнее см.: Woff, «Alexei Innokentievich Antonov», in Shukman, Stalins Generals, 11–24; И. И. Гаглов. Генерал Антонов. М.: Воениздат, 1989.

67

Подробнее см.: John Erickson, «Alexander Alexandrovich Novikov», in Shukman, Stalins Generals, 155–174; А. М. Хоробрых. Главный маршал авиации А. А. Новиков. M.: Воениздат, 1989.

68

Erickson, «Alexander Alexandrovich Novikov», 173–174; Parrish, «The Last Relic», 121–122.

69

Подробнее см. в статье «Воронов Николай Николаевич» // СВЭ, II: 363–363.

70

«Говоров, Леонид Александрович» // СВЭ, II: 582–583.

71

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War. I, 368.

72

Там же.

73

«Кузнецов, Николай Герасимович» // СВЭ, IV: 511. См. также недавно изданную нецензурированную автобиографию: Н. Г. Кузнецов. Курсом к победе. М.: Колос, 2000[283].

74

См. также: Geoffrey Jukes, «Nikolai Gerasimovich Kuznetsov», in Shukman, Stalins Generals, 109–115.

75

«Лев Захарович Мехлис» // СВЭ, V: 273. Хотя эта официальная биография избегает какой-либо критики в его адрес, Мехлис остается одним из очень немногих руководителей времен войны, зло критикуемых другими старшими офицерами в своих воспоминаниях.

76

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War. I: 24–25.

77

«Щербаков, Александр Сергеевич» // СВЭ, VIII: 551–552.

78

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War. I: 199, 214.

79

Учитывая его пост и сыгранную им роль, понятно, что до 1991 года в официальной советской исторической литературе об Абакумове говорилось крайне мало. В последнее время ситуация изменилась благодаря немногим авторам, которые реконструировали страшную карьеру Абакумова. Подробнее об этой наиболее заметной из сталинских креатур см.: Parrish, The Lesser Terror; и Kuznetsov, «Stalin’s Minister.»

80

Parrish, The Lesser Terror, 26; and Kuznetsov, «Stalin’s Minister», 150–151.

81

Kuznetsov, «Stalin’s Minister», 151.

82

В число жертв Абакумова входили генерал-майор К. М. Качанов, командующий 34-й армии Северо-Западного фронта, который был казнен после поражения у Старой Руссы за нарушение воинского долга; генерал-лейтенант Ф. С. Иванов, командующий 42-й армией Ленинградского фронта, которого казнили во время обороны Ленинграда за нарушение долга; генерал-майор А. Н. Ермаков, командующий 50-й армией Брянского фронта, которого казнили во время Брянского окружения за невыполнение долга[284]; генерал-майор П. П. Собенников, командующий 43-й армией Западного фронта (и бывший командующий Северо-Западным фронтом), которого казнили во время окружения под Вязьмой за невыполнение долга[285]; генерал-лейтенант Д. Т. Козлов, командующий Крымским фронтом, которого понизили в звании за некомпетентное ведение боевых действий в Крыму; генерал-лейтенант С. И. Черняк, командующий 44-й армией Крымского фронта, которого разжаловали в полковники за плохое управление армией в Крыму; генерал-майор К. С. Колганов, командующий 47-й армией Крымского фронта, которого разжаловали в полковники за плохое управление армией в Крыму; генерал-майор В. С. Голушкевич, начальник оперативного отдела находившегося под командованием Жукова Западного фронта, которого в начале 1942 года арестовали за изменническую деятельность, но в 1952 году освободили; генерал-лейтенант В. А. Хоменко, командующий 44-й армией 4-го Украинского фронта, который был ранен, захвачен в плен немцами и умер от ран, но обвинен в измене и дезертирстве; и генерал-майоры Г. А. Армадеров, Ф. С. Бурлачко, Г. С. Дьяков[286], Ф. С. Кузьмин, Н. И. Плюшнин[287], А. Я. Соколов и А. Г. Ширмахер — профессора Военной академии имени Фрунзе. См.: Kuznetsov, «Stalin’s Minister», 155.

83

Подробнее о судьбе генералов Красной Армии, которые либо погибли, либо вернулись из плена, см.: Maslov, Captured Soviet Generals.

84

Kuznetsov, «Stalin’s Minister», 158–159.

85

Ibid., 163–165. К 1950 году Абакумов уже отвернулся от начальника МВД, генерала И. Серова, и всегда с подозрением относился к самому Берии, а последний начал опасаться растущего могущества своего эффективного протеже. Поэтому Сталин по наущению Берии приказал 2 июля 1951 года арестовать Абакумова, по иронии судьбы — по сфабрикованному обвинению в должностных преступлениях во время расследования предполагаемого «сионистского заговора» против Сталина, недавно «раскрытого» Берией. На следующий день под арестом оказались также жена и двухмесячный сын Абакумова. Страдая от тяжелых пыток, Абакумов остался в тюрьме даже после смерти Сталина в 1953 году — что свидетельствовало об оставленном им после себя наследии страха. Отданный под суд и признанный 19 декабря 1954 года виновным, Абакумов был в тот же день расстрелян.

86

Подробнее о Серове см.: Parrish, «The Last Relic».

87

Подробнее см.: Parrish, The Lesser Terror.

88

Parrish, «The Last Relic», 123. Пэрриш предоставляет единственное существующее достоверное описание роли Меркулова и Ульриха в перманентной чистке. Дальнейшие подробности их низменных карьер см.: Parrish, The Lesser Terror.

89

«Народный комиссариат обороны» // ВОВ: 480.

90

«Министерство обороны СССР» // СВЭ, V: 294–296; «Министерство обороны СССР» // И. Д. Сергеев (ред.). Военная энциклопедия в восьми томах. М.: Воениздат, 2001), V: 133–135; «Народный комиссариат обороны СССР» // ВОВ, 480.

91

Золотарев. НКО. 1941, 29–30. Дальнейшие сведения о Воронове см.: «Воронов, Николай Николаевич» // СВЭ, II: 263–263.

92

Подробнее о ГАУ см.: П. Н. Кулешов, «Главное артиллерийское управление» // СВЭ, II: 561–562; М. Е. Пемкин, «Главное ракетно-артиллерийское управление» // ВЭ, II: 421–422. Кулик был одним из соратников Сталина по боям за Царицын во время Гражданской войны, являлся начальником Главного артиллерийского управления с 1937 года и до начала войны. Он был среди тех, кто убедил Сталина упразднить в 1940 году пост начальника артиллерии — в основном из ревнивой зависти к Воронову. Подробнее о карьерах Кулика и Яковлева см.: «Кулик Григорий Иванович» // СВЭ, IV: 517; «Яковлев Николай Дмитриевич» // СВЭ, VIII: 658; «Яковлев» // ВОВ, 824. См. также: Erickson, The Road to Stalingrad, 15–17. Произведенный в 1944 году в маршалы артиллерии, Яковлев до конца войны продолжал служить начальником ГАУ и членом военного совета артиллерийских войск Красной Армии.

93

До войны НКО обычно снабжал свои полевые войска вооружением и боеприпасами, направляя их напрямую с центральных баз и складов в армейские центры снабжения, откуда армии сами распределяли их по дивизионным складам и пунктам боепитания. Однако срыв упорядоченной мобилизации, плохой учет и вызванный стремительным наступлением вермахта хаос привели к краху этой системы и потере многих баз и складов.

94

В число органов Главного артиллерийского управления, взаимодействовавших с войсковыми структурами Красной Армии входили следующие:

Источник: «Служба артиллерийского снабжения» // ВОВ, 654.

95

«Главное артиллерийское управление» // СВЭ, II: 561. Эта новая система артиллерийского снабжения предусматривала создание новых базовых складов снабжения артиллерийским вооружением и базовых складов снабжения артиллерийскими боеприпасами на уровне фронтов, а также объединенных полевых базовых складов на уровне армий, обеспечивающих боепитанием существующие органы снабжения дивизионного уровня и ниже. Возникшая в итоге цепь снабжения тянулась от главных баз снабжения ГАУ к распределительным центрам фронтов, а затем к фронтовым базовым складам или напрямую к армейским базовым складам. После этого автотранспортные части развозили вооружение и боеприпасы с фронтовых базовых складов на армейские базовые склады и дивизионные склады, в полки и на батареи. Весь этот процесс сильно осложнялся отсутствием дорог, пригодных для передвижения при любой погоде.

96

Там же. Одни только армейские ремонтные мастерские отремонтировали за войну свыше 5,5 миллионов единиц личного оружия, 620 000 пулеметов и 312 000 орудий и минометов.

97

Там же. За всю войну это количество составило более 430 000 вагонов боеприпасов.

98

Подробнее о подчиненной НКО системе обучения и подготовки времен войны см.: David М. Glantz, The Red Army ’s Education and Training System during the Soviet-German War, 1941–1945 (Carlisle, PA: Self-published, 2004).

99

19 января 1942 года Аборенков получил звание генерал-майора, а 25 марта 1943 года — звание генерал-лейтенанта. Преемником Аборенкова в апреле 1943 года стал генерал-майор артиллерии П. А. Дегтярев, получивший в сентябре 1943 года звание генерал-лейтенанта.

100

«Артиллерия реактивная» // ВОВ, 68; «Гвардейские минометные части» // СВЭ, II: 492–493; В. Г. Крюков, «Гвардейские минометные части» // ВЭ, II: 361–362.

101

«Бронетанковые и механизированные войска» // ВОВ, 68. ГАБТУ КА было сформировано в июле 1940 года из бывшего Автобронетанкового управления НКО, в свою очередь, созданного в декабре 1934 года из Управления механизации и моторизации РККА. Последнее было сформировано в 1929 году, вскоре после того, как Красная Армия принялась экспериментировать с бронетанковыми и механизированными войсками.

102

«Федоренко, Яков Николаевич» // СВЭ, VIII: 263.

103

Там же.

104

«Бронетанковая служба» // ВОВ, 112.

105

Н. И. В акал ob «Главное бронетанковое управление» // ВЭ, 11:417.

106

В марте 1944 года ГКО добавил к управлению Федоренко Главное управление ремонта танков, а в январе 1945 года — Управление самоходной артиллерии.

107

«Бронетанковая служба», 112; И. В. Балодай, «Главное автомобильное управление» // ВЭ, II: 416.

108

См.: «Бронетанковая служба» // ВОВ, 112. В эти войска поддержки входили следующие части:

109

О. А. Лосик «Военная академия бронетанковых войск» // СВЭ, II: 172.

110

«Инженерная служба» // ВОВ, 299. Первым начальником ГВИУ, сформированного в июле 1940 года из Инженерного управления Красной Армии, был комбриг А. Ф. Кренов, преемником которого стал в марте 1941 года генерал Котляр. Кренов, после того как его заменили Котляром, продолжал на протяжении всей войны служить начальником инженерных войск на нескольких ключевых фронтах.

111

«Котляр, Леонид Захарович» // ВОВ, 373.

112

C. X. Аганов (ред.). Инженерные войска Советской Армии 1918–1945. М.: Воениздат, 1985, 175.

113

А. Д. Цирлин, П. И. Бирюков, В. П. Истомин, Е. И. Федосеев (ред.). Инженерные войска в боях за Советскую родину. М.: Воениздат, 1970, 384. Доклад этот был озаглавлен «О недооценке инженерной службы и неправильном использовании инженерных войск и техники».

114

Золотарев. НКО. 1942, 126–127.

115

«Воробьев Михаил Петрович» // СВЭ, II: 354–355.

116

Там же, 354.

117

Основываясь на обширных экспериментах в 1930-х годах, НКО создал крупные воздушно-десантные войска (ВДВ), состоящие из корпусов и бригад. Они предназначались для совершения вертикального маневра в поддержку оперативного маневра, осуществляемого на суше танковыми, механизированными и кавалерийскими войсками. Однако, поскольку эти войска были спешно сформированы и почти не располагали самолетами для доставки по воздуху, а также другим специализированным снаряжением, все они не обладали полной боеготовностью. Вследствие этого командующие фронтами и армиями, как правило, использовали эти войска в качестве простых стрелковых частей. Подробнее об организации и применении советских воздушно-десантных войск в начальный и последующие периоды войны см.: Glantz, A History of Soviet Airborne Forces, 47–60.

118

Содержание этого приказа за номером 0329 см.: Золотарев. НКО. 1941,75.

119

Там же, 80–82, содержание этого приказа за номером 0083.

120

«Воздушно-десантные войска» // ВОВ, 165.

121

М. Н. Кожевников. Командование и штаб ВВС Советской армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М.: Наука, 1977, 26. Советские ВВС накануне войны испытали перетряску командования в намного большей степени, чем другие рода войск — несколько их командующих, включая генерал-полковника А. Д. Локтионова, командовавшего военно-воздушными силами с 1937 по 1939 год, и генерал-лейтенанта Я. В. Смушкевича, командовавшего ими с 1939 по 1940 год, пали жертвой сталинских чисток. Кроме того, Рычагов, который был до апреля начальником ГУВВС, а после — начальником штаба ВВС, летом был 1941 года отдан под суд и расстрелян в качестве козла отпущения за катастрофу, пережитую военно-воздушными силами в первые несколько недель войны. См. также Richard Woff, «Stalin’s Ghosts» в книге Shukman, Stalin ’s Generals, 362[288].

122

В 1935 году НКО выделил авиацию военно-морского флота из ВВС, преобразовав ее в род войск флота. Кроме того, к июню 1941 года 40 авиаполков ВВС были подчинены командованию ПВО страны для защиты жизненно важных тыловых объектов. Подробнее о развертывании ВВС см.: П. С. Кумахов, «Военно-воздушные силы (ВВС)» // СВЭ, II: 203–208.

123

П. С. Дейнекин, «Военно-воздушные силы» // ВЭ, II: 144; Кумахов, «Военно-воздушные силы», 204.

124

Кожевников. Командование и штаб ВВС, 64.

125

Там же, 77.

126

«Голованов Александр Евгеньевич» // ВОВ, 210.

127

H. М. Скоморохов, «Военно-воздушная академия» // СВЭ, II: 200.

128

ГУ ПВО было сформировано в декабре 1940 года из Управления ПВО РККА. Козлов после своей замены был назначен командующим Закавказским военным округом.

129

Н. Светлицин, «Применение Войск противовоздушной обороны в летне-осенней кампании 1941 года» // ВИЖ, № 3 (март 1968): 27; А. Колдунов «Организация и ведение противовоздушной обороны по опыту начального периода Великой Отечественной войны» // ВИЖ, № 4 (апрель 1984): 13.

130

Политическое руководство СССР было озабочено тем, что в случае войны страна может подвергнуться массированным воздушным ударам по наиболее жизненно важным политическим и экономическим центрам.

131

Это февральское постановление было озаглавлено «Об усилении противовоздушной обороны СССР».

132

См. В. Д. Созинов, «Противовоздушная оборона страны» // СВЭ, VI: 588–589; П. Д. Батицкий, «Войска противовоздушной обороны страны» // ВОВ, 589–590; Колдунов, «Организация и ведение противовоздушной обороны», 12–13. Зонами ПВО вдоль границ Советского Союза в июне 1941 года командовали следующие военачальники: Северной зоной — генерал-майор артиллерии Ф. Я. Крюков; Северо-Западной — полковник М. М. Карлин; Западной — генерал-майор артиллерии С. С. Сазанов; Киевской — генерал-майор А. И. Данилов; Южной — комдив Г. А. Буриченков; Закавказским — полковник И. Ф. Короленко. См. Светлицин «Применение войск противовоздушной обороны», 27.

133

Там же.

134

«Войска ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи)» // ВОВ, 167.

135

Колдунов, «Организация и ведение противовоздушной обороны», 15; «Войска ВНОС», 167.

136

Светлицин, «Применение войск противовоздушной обороны», 28–30. На 22 июня 1941 года войска ПВО включали в себя 1-й, 2-й и 3-й корпуса ПВО, защищающие Москву, Ленинград и Баку, 3-ю дивизию ПВО в Киеве и 4-ю дивизию ПВО во Львове, бригады ПВО в Риге (10-я), Вильнюсе (12-я), Минске (7-я), Белостоке (13-я), Дрогобыче (11-я), Одессе (15-я) и Батуми (8-я). Для сравнения: 7-я бригада ПВО полковника М. 3. Котикова, которая летом 1941 года сражалась у Минска и Смоленска, а позже — под Вязьмой и под Москвой, состояла из 188-го и 741-го зенитно-артиллерийских полков, 30-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона, 191-го отдельного зенитноартиллерийского дивизиона и 5-го полка ВНОС.

137

«Войска ВНОС», 167; Светлицин, «Применение войск противовоздушной обороны», 30.

138

Штерна Сталин казнил 28 октября 1941 года.

139

«Войска ВНОС», 167.

140

См. С. А. Тюшкевич (ред.). Советские вооруженные силы. М.: Воениздат, 1978, 289; Колдунов, «Организация и ведение противовоздушной обороны», 17–18. Это постановление называл ось «Об укреплении и усилении ПВО на территории Советского Союза». Позже данное управление было переименовано в Главное управление противовоздушной обороны или ГУПВО.

141

В начале 1943 года НКО создал еще три дивизионных района ПВО.

142

Содержание этого приказа за номером 056 см. в: Золотарев. НКО. 1941, 141.

143

Там же, 290.

144

Тюшкевич. Советские вооруженные силы, 289. См. также у Золотарева (НКО. 1943, 408, 165) последующий приказ № 00087, который преобразовал Московский фронт ПВО в Особую московскую армию ПВО.

145

Содержание этого приказа за номером 0058 см. в: Золотарев. НКО. 1941, 184–185.

146

Там же, 247, содержит оглавление из этого приказа НКО за номером 0439. Заместитель командующего войсками ПВО по подготовке личного состава и центрам подготовки заведовал управлением боевой подготовки, отделом обучения и стрелково-тактическим комитетом, а заместитель командующего войсками ПВО по вооружениям и материально-техническому обеспечению — управлениями вооружений, снабжения и строительным управлением, инженерным, транспортным и научно-исследовательским отделами и отделом снабжения.

147

Там же, 369, содержит оглавление этого приказа НКО за номером 0894.

148

Там же, 248, содержит оглавление этого приказа НКО за номером 0443. См. также: И. М. Мальцев, «Совершенствование системы управления Войсками противовоздушной обороны в годы Великой Отечественной войны» // ВИЖ, № 4 (апрель 1986): 24–25.

149

См. Золотарев. НКО. 1941, 330.

150

Н. Светлицин. «Войска ПВО страны в летне-осенней кампании 1943 года» // ВИЖ, № 9 (сентябрь 1971): 24. Полное содержание этого приказа см. в: Золотарев. НКО. 1943, 408.

151

Там же.

152

Тюшкевич. Советские вооруженные силы, 325.

153

Там же.

154

Светлицин, «Войска ПВО страны в летне-осенней кампании 1943 года», 25.

155

Н. Светлицин «Некоторые вопросы применения войск ПВО страны» II ВИЖ, № 12 (декабрь 1969): 17–18.

156

Золотарев. НКО. 1941,4041. Это был приказ НКО за номером 245.

157

«Щаденко Ефим Афанасьевич» // СВЭ, VIII: 550.

158

Подробнее см.: ВЭ, II: 423. Редактором этого тома был П. С. Грачев. См. также: S. A. Il’enkov, «Concerning the Registration of Soviet Armed Forces’ Wartime Irrevocable Losses, 1941–1945», JSMS 9, no. 2 (June 1996): 440—4-41; Aleksander A. Maslov, Fallen Soviet Generals: Soviet General Officers Killed in Battle, 1941–1945 (London: Frank Cass, 1998), XVI–XVII.

159

Там же.

160

Полный текст приказов НКО за номерами 00126 и 0317 см.: Золотарев. НКО. 1943, 141–143, 405.

161

Золотарев. НКО. 1941, 40–41.

162

ВЭ, II: 423. ГУВУЗ было организовано как главное управление 19 января 1919 года, в 1924 году — как управление, подчиненное Инспекции Красной Армии, а в 1936 году — как управление НКО. После оно продолжало исполнять свои обязанности вплоть до 1968 года.

163

СВЭ, II: 257.

164

Золотарев. НКО. 1941, 88–89. Впервые созданная в 1918 году как средство подготовки резервов Красной Армии, система Всевобуча была упразднена в 1923 году.

165

«Всевобуч»//ВOB, 182; П. Н. Дмитриев, «Всевобуч»//СВЭ, II: 395.

166

Тюшкевич. Советские вооруженные силы, 278.

167

«Осоавиахим»//ВЭС, 525; «Осоавиахим» // СВЭ, VI: 141. Эта «массовая, добровольная, общественная военно-патриотическая организация» была сформирована в 1920 году как расширение существующего Военно-научного общества, которое было сформировано в 1920 году по инициативе Фрунзе, Ворошилова, Тухачевского и других. Со временем первоначальное общество выросло из армейского органа в намного более широкую массовую организацию, которая в 1925 году была переименована в Общество содействия обороне СССР (ОСО). В 1927 году ОСО слилось с другими подобными группами, сформировав ОСОАВИАХИМ, в основные задачи которого входили проведение массовой подготовки рабочих к обороне для усиления обороноспособности Советского Союза, помощь в развитии авиационной и химической промышленности, распространение военных знаний среди населения и воспитание населения в духе советского патриотизма.

168

Там же.

169

После войны ОСОАВИАХИМ в 1951 году разделился на три отдельных органа, поддерживающих армию, военно-воздушные силы и военно-морской флот. Позднее они были вновь слиты в одну организацию — Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту (ДОСААФ).

170

А. И. Леонов. Военные связисты в дни войны и мира. М.: Воениздат, 1968, 121–123.

171

Там же. Содержание этого приказа НКО № 0243 «Об улучшении связи Красной Армии», см. также в: Золотарев. НКО. 1941, 34–35.

172

«Пересыпкин, Иван Терентьевич» // СВЭ, VI: 291.

173

Там же.

174

Приказ НКО за номером 0251 см.: Золотарев. НКО. 1941, 38–39.

175

Леонов. Военные связисты, 140–141.

176

Там же.

177

Подробнее см.: Соколов «Развитие организационной структуры войск связи в годы войны», 20–27. В январе 1942 года Пересыпкин в качестве начальника НКПС создал в этом наркомате Военно-восстановительное управление, которое помогало в качестве запасного центра связи для Ставки и Генштаба.

178

«Войска связи» // ВОВ, 168. Содержание приказа НКО № 0338 см.: Золотарев. НКО. 1941,221–222. Ставка издала схожий приказ (№ 00107) датированный 30 мая 1942 года. Его содержание см.: Золотарев. Ставка ВГК. 1942, 227–228.

179

Соколов, «Развитие организационной структуры войск», 24–25.

180

Эта эскадрилья была позже преобразована в особую группу связи Гражданского воздушного флота или ГВФ.

181

Леонов. Военные связисты, 126–127.

182

В 1940 году железнодорожным транспортом перевозилось 85,1 процентов всех транспортируемых грузов Советского Союза. См.: Ф. Ф. Гусаров и Л. А. Бутаков, «Техническое прикрытие железных дорог» // ВИЖ, № 4 (апрель 1988): 51.

183

Соколов, «Развитие организационной структуры войск», 21.

184

«Служба военных сообщений» // ВОВ, 655. Преемниками Ермолина на посту начальника УВС (и ВОСО) были генерал-лейтенант технических войск Н. И. Трубецкой, который возглавил управление после его перевода в августе 1941 года в структуру НКО, военный инженер 1-го ранга И. В. Ковалев, сменивший Трубецкого в конце 1941 года, в декабре 1942 года ставший генерал-майором технических войск, а в сентябре 1943 года — генерал-лейтенантом. В 1944 году Ковалева сменил генерал-майор танковых войск В. И. Дмитриев. Во время своего пребывания в начальниках УВС Трубецкой, Ковалев и Дмитриев возглавляли также и ВОСО — хотя некоторое время оно находилось под командованием генерала армии А. В. Хрулева, когда он являлся начальником тыла КА.

185

Например, см.: Гусаров и Бутаков, «Техническое прикрытие железных дорог», 52.

186

Полностью данный приказ НКО за номером 0047 см.: Золотарев. НКО. 1941,19–20. Фамилия «Моргунов» была по неизвестным причинам вычеркнута из приказа самим Сталиным и заменена фамилией «Вольский».

187

О формировании и роли специальных авиагрупп, сформированных приказом НКО от 9 июля, см. например там же, 20–21.

188

Полностью данный приказ НКО за номером 0055 см.: Золотарев. НКО. 1941, 26–27.

189

Н. Страхов, «На военно-автомобильных дорогах» // ВИЖ № 3 (ноябрь 1964): 67.

190

Попов, «Совершенствование системы транспортного обеспечения», 22. Например, в сентябре 1941 года машины, принадлежащие 15-му автомобильному полку Западного фронта, были распределены между 17 различными управлениями и службами, а подразделения, подчиненные 106-му и 65-му автомобильным полкам Западного фронта, работали в 24 отдельных пунктах, расположенных в сотнях километров друг от друга.

191

Малюгин, «Автомобильный транспорт фронтов и армий», 88.

192

А. С. Клемин, «Военные сообщения в годы Великой Отечественной войны» // ВИЖ, № 3 (март 1985): 70.

193

Там же, 52–53.

194

Там же. Например, во время Московской битвы 1-я, 4-я, 6-я и 26-я бригады железнодорожных войск поддерживали Западный фронт, в тот же период 5-я, 13-я, 19-я, 25-я, 27-я, 28-я и 29-я бригады железнодорожных войск были приданы Юго-Западному фронту. В результате реальный темп восстановления железнодорожных путей в 2,5–3,5 километра в день оказался совершенно неподходящим для поддержки наступательных действий армии. См. также: М. К. Макарцев, «Совершенствование организации железнодорожных войск в годы Великой Отечественной войны» // ВИЖ, № 9 (сентябрь 1985): 81.

195

Полный текст данных приказов ГКО и НКО (от 10 января) за номерами соответственно 1095 с и 018 см.: Золотарев. НКО. 1941, 135–136. Данное постановление ГКО было озаглавлено «О восстановлении железных дорог».

196

«Железнодорожные войска» // ВОВ, 267.

197

Гусаров и Бутаков, «Техническое прикрытие железных дорог», 54.

198

Попов, «Совершенствование системы транспортного обеспечения», 25.

199

Макарцев, «Совершенствование организации железнодорожных войск», 82.

200

Там же, 83.

201

Там же, 69. Членами Транспортного комитета были А. А. Андреев (заместитель председателя комитета), заместитель председателя Совета Народных Комиссаров А. И. Микоян, нарком сообщений Л. М. Каганович, заместитель наркома обороны и начальник тыла Красной Армии А. В. Хрулев, начальник ВОСО И. В. Ковалев, нарком военно-морского флота П. П. Ширшов, нарком речного флота 3. А. Шашков, заместитель наркома сообщений Г. Б. Ковалев и заместитель начальника Оперативного управления Генштаба А. Г. Карпоносов.

202

См.: Малюгин, «Автомобильный транспорт фронтов и армий», 88; В. К. Высоцкий (ред.). Тыл Советской Армии. М.: Воениздат, 1968, 152–154.

203

Полный текст данного приказа НКО за номером 0370 см.: Золотарев. НКО. 1941, 227–228.

204

Там же, 237–239.

205

Полный текст данного приказа НКО за номером 076 см.: Золотарев. НКО. 1943, 50.

206

Клемин, «Военные сообщения», 71.

207

В число заместителей начальников ЦУП ВОСО входили А. Бакулин, В. И. Дмитриев, И. Г. Кащеев-Семин, С. А. Степанов и В. В. Столяров.

208

Клемин, «Военные сообщения», 72.

209

Новые бригады железнодорожных войск состояли из штаба, четырех путевых, одного мостового и одного механизированного батальонов, а также одной ремонтной роты. Во всех путевых батальонах имелись группы для разведки железнодорожных путей.

210

Эти добавления включали восстановительную роту (а затем и полный батальон) для каждой бригады, чтобы та могла справиться с весьма нелегкой задачей восстановления путей сообщения, а также водную роту для восстановления водоснабжения. См.: Макарцев. «Совершенствование организации железнодорожных войск», 84. Такие дополнения давали железнодорожной бригаде возможность самостоятельно выполнить все восстановительные работы на участке конкретной железной дороги. В тот же период НКО добавил к каждому восстановительному железнодорожному батальону подразделение для восстановления мостов, а также создал отдельные плотницкие батальоны и роты мощных подъемных кранов, способных справиться с ремонтом тяжелых мостов. Плотницкие батальоны состояли из четырех плотницких рот и роты мощного подъемного крана. После внесения этих изменений структура железнодорожных войск оставалась неизменной до конца войны.

211

Попов, «Совершенствование системы транспортного обеспечения», 25. Эта работа включала в себя и строительство перегрузочных пунктов в районе Алексина в 1941 и 1942 годах, Барвенково и Лозовой в 1942 году, Кременчуга в 1943 году, Могилев-Подольского в 1944 году, Торуни, Варшавы и Байи в 1945 году. Помимо этих обширных восстановительных работ, железнодорожно-восстановительные войска использовали различные менее масштабные способы повышения пропускной способности дорог на короткий период. В число таких мер входили использование неравномерных графиков движения поездов, «живые» стоп-сигналы, а также организация одно стороннего («караванного») движения поездов.

212

Там же, 26.

213

Там же, 22. Полностью этот приказ ГКО за номером 300с см. в: Золотарев. НКО. 1943, 172–175.

214

Страхов, «На военно-автомобильных дорогах», 50.

215

Попов, «Совершенствование системы транспортного обеспечения», 22.

216

Там же, 25.

217

Страхов, «На военно-автомобильных дорогах», 23.

218

«Служба военных сообщений» // ВОВ, 655.

219

Там же.

220

Макарцев, «Совершенствование организации железнодорожных войск», 85; Попов, «Совершенствование системы транспортного обеспечения», 25.

221

Попов, «Совершенствование системы транспортного обеспечения», 25.

222

Там же.

223

«Тыл вооруженных сил» // ВОВ, 735. Подробнее см. также: Высоцкий. Тыл Советской Армии, 83-110.

224

Высоцкий. Тыл Советской Армии, 89–91.

225

В мае 1942 года Карпинскому было присвоено звание генерал-майора интендантской службы.

226

«Служба продовольственного снабжения» // ВОВ, 655. Преемником Белоусова в феврале 1942 года стал бригадный инженер Д. В. Павлов, которому в январе 1943 года было присвоено звание генерал-майора интендантской службы.

227

Подробнее о работе УСГ см.: И. Н. Базанов, «Обеспечение фронтов горючим в третьем периоде Великой Отечественной войны» // ВИЖ, № 3 (март 1987): 50–56; В. Никитин «Обеспечение войск горючим в контрнаступлении под Курском» // ВИЖ, № 8 (август 1979): 25–30. Преемником Котова на посту начальника УСГ в 1942 году стал бригадный инженер М. И. Кормилицын, позже, в январе 1943 года, получивший звание генерал-майора технических войск и руководивший УСГ до конца войны. См. «Служба снабжения горючим» // ВОВ, 655–656.

228

«Смирнов, Ефим Иванович» // ВОВ, 656.

229

«Военно-ветеринарная служба» // ВОВ, 146–147.

230

Структура ВУКА в действующих войсках включала:

231

Там же.

232

Там же, 89.

233

Там же, 108.

234

Там же, 90.

235

«Служба вещевого снабжения» // ВОВ, 654–655.

236

Там же. Спущенные в июне 1941 года инструкции НКО учреждали новую систему снабжения, тянущуюся из «центра» (НКО и промышленных органов) через фронт, армию и дивизию (бригаду) до полка, роты и отдельного солдата. Эти инструкции обозначали приоритеты в распределении вещевого довольствия.

237

Там же. См. также: А. Хрулев, «Становление стратегического тыла в Великой Отечественной войне» // ВИЖ, № 6 (июнь 1961): 66–67. Например А. И. Микоян стал отвечать за топливное, продовольственное и вещевое снабжение, секретарь ВКП(б) А. А. Андреев — за железнодорожный транспорт, начальник Госплана Н. А. Вознесенский — за производство и поставки боеприпасов, а многие другие партийные вожди — за мобилизацию иных участков народного хозяйства.

238

Полный текст этого приказа НКО за номером 0257 см. в: Золотарев. НКО. 1941,41–45. См. также: Хрулев, «Становление стратегического тыла», 68–69. Генерал-майоры М. В. Захаров и П. А. Ермолин были заместителями Хрулева, а генерал-майор интендантской службы П. В. Уткин — начальником штаба Хрулева, с генерал-майором М. П. Миловским и генерал-лейтенантом интендантской службы П. И. Драчевым в качестве его заместителей.

239

Высоцкий. Тыл Советской Армии, 114.

240

Кроме того, УСГ организовало сеть полевых лабораторий для обеспечения контроля за качеством горючего, особенно используемого авиацией, представители УСГ также надзирали за обширной системой предприятий по производству горючего в тыловых районах страны.

241

«Военно-медицинская служба» // ВОВ, 152. Действующим фронтам не хватало 40,1 % требующихся им госпиталей, 48,8 % автомобильных санитарных рот и 44,8 % эвакуационных пунктов, которые полагалось иметь по мобилизационному плану Генштаба в военное время. Хотя СУ начало в середине июля 1941 года развернули сеть госпиталей, число койко-мест в них так и не смогло удовлетворить быстро растущие потребности армии. С целью разрешить эти катастрофические трудности с медицинской помощью ГКО 7 июля приказал мобилизовать дополнительные эвакогоспитали. Вместимость этих госпиталей достигала к 1 октября 1941 года миллиона койко-мест и потом постоянно росла. Однако крайне низкое качество медицинской помощи в Красной Армии явно внесло свой вклад в ее необычайно высокий процент потерь в 1941–1942 годах[289]. Хотя НКО до начала 1942 года так и не смог создать эффективную структуру медицинской помощи, в последующие годы войны эта новая система заметно улучшилась.

242

ГВСУ управляло санитарными службами в действующих фронтах Красной Армии через подчиненные ему фронтовые военно-санитарные управления. Наиболее важными войсковыми медицинскими организациями являлись фронтовые, местные и полевые эвакопункты (ФЭП, МЭП и ПЭН). У каждого эвакопункта имелся свой приданный ему госпиталь и силы военно-санитарного транспорта, в которые входили автомобильные санитарные роты, мобильные санитарные отряды, военно-санитарные эшелоны и санитарные авиачасти. Кроме того, во фронтах имелись и другие медицинские учреждения, в том числе фронтовые санитарные склады и другое санитарное имущество, а также противоэпидемические организации — медицинские лаборатории, подвижные полевые госпиталя для лечения инфекционных заболеваний, противоэпидемические санитарные отряды, банно-дезинфекционные роты и санитарные контрольно-пропускные пункты.

С учреждением в 1942 году системы медицинской помощи фронтовые эвакопункты (ФЭП), состоявшие из фронтовых эвакуационных госпиталей и подвижных полевых госпиталей, развернули так называемые передовые госпитали, которые напрямую координировали свою работу с армейскими госпитальными базами. Вместе эта сложная сеть из ФЭП, МЭП и ПЭП, равно как и связанных с ними госпиталей, образовывала госпитальную базу фронта (ГБФ), которая отвечала за медицинскую помощь длительностью до 90 дней. Те из больных и раненых, которым требовалось более длительное лечение, эвакуировались в тыловые госпитали. Вместимость фронтовых госпитальных баз между 1941 и 1943 годами резко возросла. Например, накануне Московского контрнаступления (5 декабря 1941 года) у Западного и Калининского фронтов имелось соответственно 75 000 и 26 000 госпитальных коек, накануне Сталинградского контрнаступления у Сталинградского фронта имелось 62 000 госпитальных коек, в то время как Западный фронт перед началом в августе 1943 года Смоленской операции располагал 157 750 койко-местами. По советским данным, санитарная служба возвращала в строй 72 процента раненых и 90 процентов больных.

Ниже фронтового уровня медицинскую помощь в армиях обеспечивали санитарные отделы. Санитарный отдел каждой армии управлял полевыми эвакопунктами с приданными им госпиталями, отдельными санитарными ротами, санитарными складами и противоэпидемическими группами, которые все вместе образовывали госпитальную базу армии (ГБА). ГБА обычно поддерживала свою вместимость на уровне 5–6 тысяч койко-мест. Медицинская служба на уровне дивизии обычно состояла из дивизионного врача, который командовал военносанитарным батальоном дивизии, старших полковых врачей и санитарных работников (санитаров) в подразделениях. На полковом уровне старший полковой врач руководил санитарной ротой, а также санитарными взводами в составе батальонов и отделениями — в составе рот. Санитарные подразделения ротного и батальонного уровня в танковых и артиллерийских полках были несколько меньше своих эквивалентов в стрелковых полках.

На более низком уровне санитарные роты состояли из полковых санитарных пунктов, которые отвечали за первый этап лечения и своевременную эвакуацию раненых во время боя, а также ведали гигиеническими и противоэпидемическими мерами. На уровне батальона санитарный взвод под командованием помощника врача (фельдшера) оказывал срочную медицинскую помощь раненым или больным солдатам, а потом отправлял их на дальнейшее лечение в полковые санитарные пункты. Санитарные отделения во главе с санинструкторами выполняли аналогичные задачи на уровне роты.

Качество и возможности военных госпиталей Красной Армии к 1942 году тоже повысились. В начале войны армии имели подвижные полевые госпитали единого образца. Однако их персонал и качество лечения сильно различались, а в условиях подвижных боевых действий многие из них были потеряны. К концу 1942 года разгромленные или брошенные госпитали были заменены новыми, а Главное санитарное управление начало формировать новые виды специализированных лечебных заведений — в том числе терапевтические и хирургические подвижные полевые госпитали, способные справиться со все возрастающем числом раненых и искалеченных солдат. Кроме того, появились новые госпитали для лечения легкораненых, которые позволяли добиться ускоренного возвращения в строй солдат без длительного пребывания во фронтовых и армейских госпитальных базах. Кроме всего прочего, это также подчеркивало, что Красная Армия начала испытывать нехватку живой силы. См.: В. И. Селиванов и Н. А. Вишневский, «Организация медицинского обеспечения войск в контрнаступлении под Москвой» // ВИЖ, № 1 (январь 1991): 47–49; Dmitriy Loza, ed. Fighting for the Soviet Motherland: Recollections from the Eastern Front, trans. James F. Gebhardt (Lincoln: University of Nebraska Press, 1998), 189–203.

243

См. например, приказы НКО за номерами 312 и 313, которые устанавливали продовольственные нормы в Красной Армии, в: Золотарев. НКО. 1941, 95-103.

244

Эти новые продовольственные стандарты и нормы, хоть и крайне скудные, тем не менее удовлетворяли минимальным требованиям войск. В описанные 14 категорий входили скоропортящиеся продукты, приготовляемые на полевых кухнях, в том числе картошка, крупа (; каша[290]), мясо (обычно сушеное или колбаса), макароны и овощи, обычно используемые для приготовления каш и тушеного мяса с овощами, вездесущий черный хлеб, а также сухое молоко и консервы, значительная часть которых попадала на фронт благодаря поставкам по ленд-лизу. Блестящее описание продовольственного снабжения и приготовления питания, сделанное младшим офицером, см.: Loza, Fighting for the Soviet Motherland, 176–188.

245

Полный текст приказа НКО за номером 0437 см. в: Высоцкий. Тыл Советской Армии, 114.; Золотарев. НКО. 1941, 124.

246

Там же, 148–149 содержит полный текст приказа НКО (и приказа ГКО) за номером 080.

247

Тыл вооруженных сил, 735.

248

Золотарев. НКО. 1941,215.

249

Тыл вооруженных сил, 735. См. также полный текст приказа НКО за номером 0409 в: Золотарев. НКО. 1941, 236–239.

250

Хрулев, «Становление стратегического тыла», 73.

251

Тюшкевич. Советские вооруженные силы, 292.

252

«Служба продовольственного снабжения»//ВОВ, 655. Например, в интендантских управлениях действующих фронтов имелись собственные отделы продовольственного снабжения; армии имели участки продовольственного снабжения в составе интендантских отделов; танковые и механизированные корпуса, дивизии и бригады имели собственные участки продовольствия и фуража в своих службах тыла, у полков были начальники продовольственного и фуражного снабжения, а у батальонов, на самом нижнем уровне распределения, имелись отделения продовольствия и фуража во взводах снабжения.

253

Там же.

254

Тыл вооруженных сил, 735.

255

«Служба продовольственного снабжения», 655.

256

Там же; Loza, Fighting for the Soviet Motherland, 111.

257

Среди многих источников см.: Boris V. Sokolov, «Lend-Lease in Soviet Military Efforts», JSMS 7, no. 3 (September 1994): 579–580[291]; В. Ворсин, «Помощь по ленд-лизу»//Тыл вооруженных сил, № 10 (октябрь 1991): 29–30.

258

«Служба продовольственного снабжения», 655.

259

Там же, 656.

260

С 1942 по 1945 год медперсонал в Красной Армии имел следующую численность:

Источник: Ф. И. Комаров и О. С. Лобастов, «Основные итоги и уроки медицинского обеспечения Советской армии в годы Великой Отечественной войны» // Военно-медицинский журнал, № 5 (май 1999): 10.

261

И что не менее красноречиво — процент заболевших составил примерно одну треть от общих медицинских потерь Красной Армии, которые ГВСУ зарегистрировало за время войны как число прошедших лечение, и около 25 % от 29 миллионов общих боевых потерь, зафиксированных действующими фронтами.[292]

Последние включали безвозвратные (необратимые) потери — то есть тех, кого считали убитыми, попавшими в плен или пропавшими без вести. Эти цифры также указывают, что процент больных среди проходящих лечение выбывших из строя в 1944 году в целом возрос до свыше 40 процентов, прежде чем несколько снизился к 1945 году. Средняя продолжительность госпитализации заболевших равнялась 34,5 дням. В число вышедших из строя, проходивших лечение в медицинских учреждениях ГВСУ, входили следующие (по категориям и годам):

Источник: Г. Ф. Кривошеев (ред.). Гриф секретности снят: Потери вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. М.: Воениздат, 1993, 134.

262

«Ветеринария» // BOB, 126.

263

Там же. Вдобавок к лошадям, ВУКА и его ветеринарная служба лечили также служебных собак и сотни тысяч голов скота, предназначенного для питания войск. Усиленная и старательная работа ветеринарии военного времени предотвратила вспышки заболеваний и эпидемий среди лошадей и стад и защитила солдат от инфекционных заболеваний, распространяемых животными. У ВМФ и НКВД имелись собственные ветеринарные службы.

264

Г. В. Средин, «Главное политическое управление» // СВЭ, II: 562. А. И. Запорожец возглавлял ГУПП КА до июля 1941 года.

265

В число конкретных задач ГлавПУ входили организация и надзор за обширным спектром политической работы, ведущейся по всей Красной Армии, а также другие конкретные задачи — руководство партийными и комсомольскими организациями в Армии, оказание партийного влияния на все стороны жизни солдат, курирование всех важных вопросов, связанных с партийным строительством, идеологической работой и структурой партийных и комсомольских организаций в соответствии с требованиями войны, контроль за исполнением решений партии и правительства, а также приказов и распоряжений НКО, организация идеологической работы в армии и партизанских отрядах, разработка индивидуальных планов и программ для учреждений военного обучения, ведение пропаганды среди войск противника и его населения, обобщение и внедрение передового опыта политической и партийной работы, обнаружение и своевременная реакция на духовные потребности и поднятие боевого духа личного состава, обеспечение вещевого снабжения и культурного обслуживания солдат, изучение, отбор и назначение партийных кадров и политработников, руководство учреждениями военно-политического обучения, подготовка и переподготовка политических кадров, разработка и модификация организации (; штатов ) партийно-политического аппарата, организация и ведение учета коммунистов и комсомольцев в армейских списках личного состава.

266

Средин, «Главное политическое управление», 562–563.

267

«Главное политическое управление Рабоче-Крестьянской Красной Армии (ГлаваПУ РККА)» // ВОВ, 208.

268

Золотарев. НКО. 1941, 394.

269

Там же, 348–349. Это был приказ НКО за номером 00222.

270

См.: Золотарев. НКО. 1942,124–127. Это был приказ НКО за номером 0071.

271

Там же. По окончании войны, в мае 1945 года, ГКО свел состоящее в НКО ГРУ и РУ Генштаба в новую организацию, ГРУ, которую вновь подчинил Генеральному штабу.

272

«Советская военная контрразведка» // ВОВ, 662.

273

Там же. Одновременно ГКО создал аналогичное управление и в наркомате Военно-морского флота.

274

Подробное описание организации и деятельности контрразведывательных органов Красной Армии времен войны см.: Robert W. Stephan, Stalin’s Secret War: Soviet Counterintelligence against the Nazis, 1941–1945 (Lawrence: University Press ofKansas, 2004).

275

Золотарев. НКО. 1943, 405.[293]

276

Еще одно подробное описание роли и деятельности «СМЕРШ» см.: Parrish, The Lesser Terror, 111–145. Пэрриш также признает отсутствие подробных сведений о работе этого органа и спутника ГРУ.

277

В. Ф. Некрасов, «Основные этапы строительства внутренних войск» // ВИЖ, № 11 (ноябрь 1986): 83. Во время своего создания 10 июля 1934 года НКВД (Всесоюзный НКВД) содержал в себе Главное управление пограничной и внутренней охраны, которое позже стало Главным управлением пограничных и внутренних войск НКВД. Однако напряженное внутреннее положение в конце 1930-х годов и возросшая сложность охранных задач вынудили партию и правительство реорганизовать войсковую структуру НКВД. Распоряжение Политбюро от 2 февраля 1939 года, которое вступило в силу в марте, подразделило Главное управление пограничных и внутренних войск на шесть отдельных главных управлений, каждое из которых выполняло свою особую задачу.

278

Там же, 83. До начала войны этот пост занимали генералы И. И. Масленников, А. Н. Аполлонов и С. Н. Переверткин. Принятый 1 сентября 1939 года Закон о всеобщей воинской обязанности признал войска НКВД составной частью вооруженных сил СССР.

279

Ю. Пилюгин, «Охрана сухопутных коммуникаций в ходе войны» // ВИЖ, № 9 (сентябрь 1983): 31.

280

Например, в июне 1941 года Южный фронт имел девять полков пограничных и внутренних войск НКВД, один погранотряд и один отдельный батальон. Осенью 1941 года у Западного фронта было шесть полков внутренних войск, в августе 1944 года у 2-го Украинского фронта имелось четыре полка погранохраны и один батальон внутренних войск, в то время как у 3-го Украинского фронта было четыре пограничных полка. См. Пилюгин, «Охрана», 31; Тюшкевич. Советские вооруженные силы, 293.

281

И. К. Яковлев, «Внутренние войска» // СВЭ, II: 164–165; «Внутренняя служба» // СВЭ, II: 165.

282

В мирное время в каждом полку войск НКВД имелось по два подготовленных снайпера, но после начала войны подготовка снайперов и придача их другим войскам значительно расширились — особенно с мая 1942 года. Между маем 1942 и маем 1943 года НКВД подготовил 27 602 снайпера, 14 989 из которых служили в войсках Красной Армии; эти снайперы записали на свой счет 182 445 убитых солдат противника. См. Некрасов, «Вклад внутренних войск», 33.

283

В. Данилов, «Генеральный штаб РККА в предвоенные годы (1936 — июнь 1941 г.)» // ВИЖ, № 3 (март 1980): 70. Управление военной подготовки, бывшее в начале 1930-х годов частью Генерального штаба, а апреле 1936 года было выведено из Генштаба и реорганизовано в отдельное Управление боевой подготовки Красной Армии при НКО. Последняя довоенная реорганизация Генштаба произошла в марте 1940 года, когда пленум ЦК ВКП(б) по новому определил задачи каждого управления Генерального штаба, делая больший упор на роль Генштаба в военном планировании.

284

Золотарев. Генеральный штаб. 1941, 7. Это был приказ Генштаба за номером 300.

285

Например, 16 июля 1941 года НКО создал в Генштабе новое Автомобильно-дорожное управление во главе с генерал-майором 3. И. Кондратьевым и соответствующими автомобильно-дорожными отделами во всех действующих фронтах. Это управление осуществляло руководство всеми автомобильными подразделениями, частями и соединениями в действующих фронтах и армиях. Однако менее чем через три недели, 1 августа, ГКО вновь передал ГАДУ недавно созданному Главному управлению тыла. Полный текст приказа НКО за номером 0055 см.: Золотарев. НКО. 1941, 26.

286

См. также Золотарев. Генеральный штаб. 1941, 11.

287

Дополнительные подробности см. в: А. П. Антонов, «Оперативное управление Генерального штаба в годы Великой Отечественной войны» // ВИЖ, № 5 (май 1988): 12–18.

288

Там же. С этого времени ГОУ отвечало за сбор информации о боевой обстановке, состоянии и боеспособности войск Красной Армии, их тыловом обеспечении, контролировало своевременную подготовку приказов, распоряжений и инструкций Ставки, Генштаба и Оперативного управления, получение и анализ оперативных сводок, окончательных боевых донесений и другой информации с фронтов, подготовку предложений для начальника Оперативного управления по использованию крупных войсковых соединений, отображение на картах для Сталина и Ставки оперативной обстановки на каждом фронте и стратегической ситуации в целом, а также координацию всех вопросов, относящихся к сотрудничеству между соседними фронтами или с ВМФ и с другими надлежащими управлениями и отделами Генштаба. В дополнение к ответственности за западный и южный театры военных действий ГОУ также отвечало за обеспечение безопасности Дальнего Востока и внутренних военных округов Советского Союза. Для этого оно получало ежедневные донесения от начальников штабов Дальневосточного и Забайкальского фронтов; начиная с октября 1941 года центр связи Генштаба установил прямую проводную связь между штабами этих двух фронтов и ГОУ ежедневно с 14:00 до 16:30 часов и с 13:30 до 18:30. Еще позже штат управления Дальневосточным отделом переехал в Куйбышев. Начиная с 25 октября 1941 года вся переписка со штабами этих двух фронтов, касающаяся оперативных вопросов, шла напрямую в Оперативное управление в Москве, а относящаяся к снабжению, организации и вооружению — через отдел, находящийся в Куйбышеве.

289

Антонов, «Оперативное управление», 12–13; Ломов и Голубович, «Об организации и методах работы Генерального штаба», 5.

290

Антонов, «Оперативное управление», 18.

291

Там же. Начальник оперативного управления стандартно делал свой первый доклад Сталину ежедневно между 10:00 и 11:00 часами, обычно по телефону. Между 16:00 и 17:00 часами заместитель начальника Генштаба докладывал Сталину об обстановке либо лично, либо по телефону. И наконец после полуночи заместитель начальника Генерального штаба и начальник оперативного управления лично сообщали Сталину у него дома краткие сведения о происшедшем за день на фронтах, используя карты в масштабе 1:200 000 с отображенной на них обстановкой на фронте на основе представленных ими подробных данных. По завершении докладов Сталин либо одобрял, либо подправлял, либо отвергал приказы, распоряжения, инструкции или иные поданные ему на подпись документы. Если Сталин отвергал предложения, то ответственным за них офицерам приходилось до окончания рабочего дня вносить в эти материалы исправления, соответствующие пожеланиям Сталина.

292

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945. 1, 182.

293

Ломов и Голубович «Об организации и методах работы Генерального штаба», 18–19.

294

В число генералов, служивших заместителями начальников Оперативного управления Генштаба, входили генерал-лейтенанты А. А. Грызов и Н. А. Ломов и генерал-майор И. Н. Рыжков, служивший заместителем начальника штаба по политической части. Наиболее заметными начальниками отделов были генерал-майоры М. А. Красковец, С. И. Грунеев, Г. М. Чумаков, В. Д. Уткин, В. Ф. Мернов, С. М. Енюков, H. Е. Соколов, К. В. Постников, К. Ф. Васильченко, Ю. А. Куцев (позже — заместитель начальника Оперативного управления), М. Н. Корчагин (специалист по Дальнему Востоку), С. А. Петровский (специалист по Ближнему Востоку), отдела боевых донесений — генерал-лейтенант С. П. Платонов, ВМФ — контр-адмиралы В. И. Сумин и В. А. Касатонов, артиллерии и ПВО — генерал-майор H. М. Масленников, танковых войск — генерал-майоры танковых войск П. И. Калиниченко (позже — начальник штаба танковой армии), В. Н. Баскаков и Л. М. Китаев, ВВС — генерал-майоры Н. Г. Колесников и Н. В. Воронов, войск связи — генерал-майор К. И. Николаев, инженерных войск — генерал-майор В. А. Болятко и отдела по связи взаимодействия с ГРУ — генерал-лейтенант Л. В. Оганов. См.: S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945. 1, 197.

295

См. Золотарев. НКО. 1942, 124-27. Это был приказ НКО за номером 0071.

296

Там же, 125.

297

Там же, 206. Это был приказ НКО за номером 0420.

298

Золотарев. Генеральный штаб. 1941, 8.

299

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945. 1,194. Прежде чем перенять 19 апреля 1943 года у генерала Ильичева руководство ГРУ, Кузнецов был политическим комиссаром 60-й армии и Воронежского фронта. После того, как в 1945 году закончилась война на Западном театре военных действий, объем необходимой разведывательной деятельности значительно снизился. Поэтому ГКО свел состоящее в НКО ГРУ и РУ Генерального штаба в новую организацию — ГРУ, которая вновь перешла в подчинение Генерального штаба. См. Parrish, The Lesser Terror, 238.

300

Сюда входили постановления о мобилизации призывников, сокращении частей, сооружений и баз тыла, сформировании 120 стрелковых дивизий, 17 кавалерийских дивизий, 50 отдельных стрелковых бригад и нескольких танковых бригад и батальонов, а также об укомплектовании существующих соединений как на фронте, так и в резерве.

301

Ломов и Голубович, «Об организации и методах работы Генерального штаба», 19.

302

Там же (стр. 14) утверждается, что Главупраформ был создан 28 июля.

303

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945. II, 13.

304

Ломов и Голубович, «Об организации и методах работы Генерального штаба», 14.

305

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945. II, 15.

306

Наиболее важными отделами в Организационном управлении Генерального штаба и их начальниками были:

Источник: S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945. 1, 197.

307

Там же, 16–17. Заместителем Карпоносова с мая 1943 года до конца войны был генерал-лейтенант Н. И. Четвериков, который накопил 25-летний опыт работы по вопросам организации. Четвериков также возглавлял Организационный отдел управления. Описанная Штеменко карьера и последующая судьба Карпоносова наглядно подчеркивает трудность работы в Генеральном штабе из-за манеры Сталина решать вопросы, зачастую изменчивой и произвольной:

«С апреля 1942 и до октября 1946 г. органы, занимавшиеся организационными вопросами, возглавлял генерал-лейтенант А. Г. Карпоносов. Это был настоящий генштабист — умный, очень трудолюбивый и исполнительный, вежливый, но мягкий и немного робкий. Порученный ему участок работы он знал очень хорошо, вел дело умело и тщательно и всегда говорил правду. Но вот по службе ему как-то не везло. Есть на свете такие „невезучие“ люди: каждый промах их заметен, когда они не виноваты — им ставится в вину ошибка другого, и они не в состоянии себя защитить. Не подошли своевременно к фронту резервы — виноват Карпоносов, хотя повинны в этом органы путей сообщения; Главупраформ не подал своевременно пополнение для дивизий — обвиняют его же, мотивируя это отсутствием своевременной заявки на пополнение, и т. д. Мы не раз с А. И. Антоновым слышали от Сталина нелестные отзывы о Карпоносове, хотя Верховному Главнокомандующему было известно, что дело свое тот знает и ведет хорошо. И не раз А. И. Антонов защищал его, когда Сталин предлагал поставить на эту работу другого генерала.

Вскоре после окончания войны на Дальнем Востоке И. В. Сталин опять поставил вопрос о Карпоносове.

— Надо опыт, накопленный в Генштабе, передавать военным округам, — сказал он, как обычно неторопливо прохаживаясь вдоль стола. — Генштаб теперь должен сократиться, и всех освобождающихся следует направить в округа. Вот и ваш любимчик Карпоносов, — продолжал он, — тоже пусть едет передавать опыт. Куда вы его предлагаете определить? — неожиданно спросил Сталин, обращаясь к Антонову.

У Алексея Иннокентьевича слова застряли в горле: он приготовился защищать Карпоносова, но своим вопросом И. В. Сталин, как он нередко делал, когда не хотел выслушивать объяснений, лишил его этой возможности.

— Разрешите подумать, — ответил Антонов.

— Хорошо. Подберите ему должность заместителя начальника штаба в одном из округов.

20 октября 1946 г. А. Г. Карпоносов был назначен заместителем начальника штаба Приволжского военного округа, где работал и жил до конца своих дней».

308

Полный текст этого приказа НКО за номером 076 см.: Золотарев. НКО. 1943, 50.

309

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945. 1, 194. После войны Управление военных сообщений снова вернулось в ведение Генерального штаба. Однако на протяжении всего этого процесса постоянных переподчинений Генштаб в силу военной необходимости сохранял тесную связь с различными отделами УВС.

310

Летом 1940 года НКО учредил в Генеральном штабе Управление устройства тыла и снабжения, а в начале 1941 года с целью подчеркнуть ведущую роль Генштаба в составлении планов преобразовал данное управление в Управление тыла и снабжения.

311

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945. 1, 195. Единственными известными нам начальниками Управления планирования тыла и снабжения являются А. И. Шимонаев и Н. П. Михайлов.

312

Золотарев. Генеральный штаб. 1941, 10.

313

«Военно-топографическая служба» // ВОВ, 158.

314

Золотарев. Генеральный штаб. 1941, 10.

315

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945. I, 194.

316

Ibid, 196.

317

S. M. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945. II, 38–40. В конце 1944 года задачи УШС стали еще сложнее, когда Ставка отказалась от своей практики использовать для координации действий фронтов на наиболее важных стратегических направлениях присланных ею представителей. Это требовало от Генерального штаба поддержания непрерывной связи прямо из Москвы с теми участками, где не было никаких представителей Ставки — например, с 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами, которые действовали на направлении Варшава — Берлин. В прочих местах операции продолжали координировать представители Ставки, например, маршал С. К. Тимошенко — во 2-м и 3-м Украинском фронтах, маршал Василевский — в 1-ми 2-м Прибалтийских фронтах и маршал И. А. Говоров — в 1-ми 2-м Прибалтийских фронтах и на Ленинградском фронте.

318

Там же, 11.

319

С конца 1920-х годов и все 1930-е годы Генеральный штаб систематически изучал опыт войны — например, во время Гражданской войны в Испании, но в конце 1930-х годов явно занимался этим намного менее тщательно.

320

Золотарев. НКО. 1941,216–217, куда входит полный текст приказа НКО за номером 0324. См. также: Золотарев. НКО. 1943, 228–231. Здесь помещен приказ НКО № 0443 от 11 декабря 1943 года, который устанавливал подробные рабочие отношения между этим отделом и действующими фронтами и армиями по вопросам использования опыта войны.

321

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945. II, 20–24. Среди многих других источников см. например: С. А. Гладыш, «Обобщение и использование боевого опыта в первом периоде Великой Отечественной войны» // ВИЖ, № 7 (июль 1987),14–20.

322

Эффективная работа этого отдела пошла на пользу и лично его главе, генералу Вечному, помогая стереть воспоминания о его прямом участии в Крымской операции, закончившейся поражением Красной Армии в мае 1942 года.

323

К 1948 году УПОИИОВ выпустил в целом 26 томов собранного опыта войны, 22 сборника тактических примеров (книжного объема) и 70 информационных бюллетеней. См. например: «Сборник материалов по изучению опыта войны», №№ 1-26 (М.: Воениздат, 1942–1948) и «Сборник тактических примеров по опыту Отечественной войны», №№ 1-23 (М.: Воениздат, 1943–1947). Работа УПОИИОВ не прекратилась и после 1948 года. Начиная с 1947 года и вплоть до 1960 года УПОИИОВ и его преемник, Военно-научное управление, собрали и опубликовали 47-томную подборку боевых документов, относящихся к Великой Отечественной войне. См.: «Сборник боевых документов Великой Отечественной войны», выпуски 1—43 (М.: Воениздат, 1949–1960). Кроме тематического освещения основных военных вопросов (наступление, оборона, преследование и т. п.) эта серия знаменовала собой амбициозную попытку собрать боевые приказы и донесения, сгруппировав их в хронологическом порядке по главным направлениям и фронтам. К сожалению, в начале 1960-х годов Генеральный штаб оставил эту идею, передав изучение этих вопросов Институту военной истории, который прекратил выпуск таких сборников.

По окончании войны Военно-историческое управление Генерального штаба (которое в 1951 году стало подчиненным управлением в новом Главном военно-научном управлении Генштаба, а в 1953 году было возвращено в статус отдела при ВНУ ГШ), выпустило 19 подробных военно-оперативных исследований в своей серии под общим названием «Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной войны (1949–1968)». См. «Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной войны», выпуски 1-19 (М.: Воениздат, 1949–1968).

324

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945 . II, 22–23.

325

См. Золотарев. НКО. 1943, 315. Здесь помещен полный текст приказа НКО № 0318, преобразовывающий отдел в полноправное управление.

326

Свои первые контакты с военными миссиями союзников в Москве ОСЗ установил в ноябре 1942 года. Он значительно расширил эти связи, когда войска союзников в 1943 году распространили свои боевые действия на Северную Африку, Сицилию и Италию, а особенно после того, как союзники в июне 1944 года открыли второй фронт во Франции. В конечном итоге ОСЗ и новое управление работали в тесном контакте с аккредитованными при генштабе миссиями союзников, в том числе и с военной миссией США, возглавляемой бригадным генералом Дж. Р. Дином, английской военной миссией под началом генерала Берроуза, французской военной миссией генерала Жана де Латра де Тассиньи и аналогичными меньшими миссиями из Норвегии, Чехословацкой республики и от Национально-Освободительного комитета Югославии.

Управление Славина также обслуживало и советские военные миссии, отправляемые Генштабом в союзные страны; эти миссии работали скорее напрямую с Генштабом, чем с послами. Первым главой советской военной миссии в Великобритании, которая прибыла в Лондон в июле 1941 года, был генерал-лейтенант Ф. И. Голиков. Однако уже через несколько дней Голикова сменил на этом посту контр-адмирал H. М. Харламов, занимавший его до ноября 1944 года, когда был, в свою очередь, сменен генералом А. Ф. Васильев, прослужившим на этом посту до конца войны.

Летом 1944 года Генеральный штаб назначил генерал-майора И. А. Суслопарова, бывшего начальника артиллерии 10-й армии Западного фронта, своим представителем при Верховном штабе союзников во Франции. Суслопаров занимал этот важный пост вплоть до капитуляции немцев в мае 1945 года. Его коллегами на Средиземноморском и Тихоокеанском театрах военных действий были генерал-майор А. А. Кисленко и контр-адмирал Ивановский. Подробнее см.: S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945 . II, 26–36.

327

Ломов и Голубович, «Об организации и методах работы Генерального штаба»

328

S. М. Shtemenko. Soviet General Staff at War 1941–1945. I, 205.

329

Подробнее о корпусе офицеров Генерального штаба см.: «Положение и инструкция по работе корпуса офицеров — представителей Генерального штаба Красной Армии», 62–66; Салтыков, «Подвиг», 23–28; Салтыков, «Представители Генерального штаба», 54–59; И. Куликов, «Офицеры — представители Генерального штаба в оборонительном сражении под Курском»// ВИЖ, № 8 (август 1976): 79–84.

330

Подробности чисток см.: О. А. Сувениров. Трагедия РККА 1937–1938. М.: Терра, 1998.

331

Р. М. Португальский. Командные кадры Советских вооруженных сил в годы Великой Отечественной войны. М.: ВАФ, 1991), 8 (гриф «Для служебного пользования»).

332

Подробнее см.: Maslov, Fallen Soviet Generals; и Maslov, Captured Soviet Generals.

333

В число козлов отпущения угодили злополучный командующий Западным фронтом Д. Г. Павлов, командующий 4-й армией Западного фронта А. А. Коробков, несколько старших штабных офицеров Павлова и другие «вредители», включая командующего 34-й армией Северо-Западного фронта К. М. Качанова, войска которого участвовали в августе 1941 года в провалившемся ударе на Старую Руссу, и К. П. Пядышева, командующего Лужским оборонительным рубежом, оборону которого вермахт с немалой кровью прорвал в августе, наступая на Ленинград. Сталин распорядился казнить и Качанова, и Пядышева за нарушение воинского долга.[294]

334

В число «генералов-предателей» входили И. М. Музыченко и П. Г. Понеделин, командующие 6-й и 12-й армий Юго-Западного фронта, войска которых вермахт окружил и уничтожил в августе 1941 года. Сталин заклеймил обоих как предателей и казнил их после того, как те вернулись после войны из немецкого плена. Еще одним представителем этой категории был В. Я. Качалов, командующий 28-й армии Западного фронта, которую вермахт уничтожил в сражении за Смоленск. Хотя несчастный Качалов погиб в бою, Сталин тем не менее приговорил его к смерти за измену. И этот отвратительный процесс продолжался и после 1941 года. Например, когда командующий 44-й армией 4-го Украинского фронта В. А. Хоменко в ноябре 1943 года погиб в бою в то время, когда его армия преследовала отступающий вермахт, Сталин обвинил его в дезертирстве, арестовал многих подчиненных Хоменко, расформировал его армию и больше не присваивал обозначения «44-я» никакой другой армии[295].

335

Подробнее см. в: Parrish, The Lesser Terror, 69–95.

336

Португальский. Командные кадры Советских вооруженных сил, 8–9.

337

Там же, дается ссылка на архив ЦАМО, ф. 4, оп. 14, д. 2371, л. 37.

338

В число последних входили Г. К. Жуков, К. А. Мерецков и И. В. Тюленев, генерал-полковники И. П. Апанасенко, О. И. Городовиков, А. Д. Локтионов, Г. М. Штерн, Д. Г. Павлов, Н. Н. Воронов и В. Д. Грендаль, которые стали генералами армии, 120 других (включая шестерых офицеров НКВД), которые стали генерал-лейтенантами, и 852, которые стали генерал-майорами.

339

Подробный анализ этих «генералов 1940 года» см.: И. И. Кузнецов. Маршалы, генералы и адмиралы 1940 года. Иркутск: б/и, 2000.

340

Там же, 10–14. О судьбе 982 офицеров Красной Армии из «плеяды 1940 года», произведенных в генералы: десять из них были репрессированы, 100 погибли в боях, а 80 — попали в плен в ходе войны. В число 792 уцелевших входили восемь маршалов Советского Союза, получивших это звание во время войны (Г. К. Жуков, А. М. Василевский, Л. А. Говоров, И. С. Конев, Р. Я. Малиновский, К. А. Мерецков, К. К. Рокоссовский и Ф. И. Толбухин), семь маршалов Советского Союза, получивших это звание после войны (С. С. Бирюзов, Ф. И. Голиков, М. В. Захаров, А. И. Еременко, К. С. Москаленко, В. Д. Соколовский и В. И. Чуйков), десять маршалов родов войск, получивших это звание во время войны (Ф. А. Астахов, М. П. Воробьев, С. Ф. Жаворонков, А. А. Новиков, П. С. Рыбалко, Ф. Я. Фалалеев, М. И. Чистяков и Н. Д. Яковлев), три маршала родов войск получившие это звание после войны (П. Ф. Жигарев, В. И. Казаков и С. А. Красовский), 16 генералов армии, получивших это звание в войну (П. И. Батов, Н. Ф. Ватутин, Г. К. Маландин, И. И. Масленников, П. А. Курочкин, М. М. Попов, М. А. Пуркаев, А. Н. Антонов, К. Н. Галицкий, А. С. Жадов, Ф. Г. Захаров, В. Д. Иванов, М. И. Казаков, Д. Д. Лелюшенко, И. Е. Петров и А. В. Хрулев), 36 командующих фронтами во время войны (И. П. Апанасенко, П. А. Артемьев, А. И. Богданов, А. М. Василевский, Н. Ф. Ватутин, Л. А. Говоров, Ф. И. Голиков, В. Н. Гордов, А. И. Еременко, М. Г. Ефремов, Г. К. Жуков, Г. Ф. Захаров, М. П. Кирпонос, М. П. Ковалев, Д. Т. Козлов, И. С. Конев, Ф. Я. Костенко, П. А. Курочкин, Ф. И. Кузнецов, Р. Я. Малиновский, И. И. Масленников, К. А. Мерецков, Д. Г. Павлов, И. Е. Петров, М. М. Попов, М. А. Пуркаев, М. А. Рейтер, К. К. Рокоссовский, Д. И. Рябышев, П. П. Собенников, В. Д. Соколовский, Ф. И. Толбухин, И. В. Тюленев, В. А. Фролов, М. С. Хозин и Я. Т. Черевиченко), 50 заместителей командующих армиями во время войны или начальников штабов, 130 командиров стрелковых дивизий во время войны, пять командующих танковыми армиями военного времени (В. Т. Вольский, Д. Д. Лелюшенко, К. С. Москаленко, В. В. Новиков, П. Л. Романенко и П. С. Рыбалко), 18 командующих воздушными армиями военного времени, два начальника Генерального штаба времен войны (А. М. Василевский и А. И. Антонов) девять кавалеров ордена Победы времен войны (А. И. Антонов, JT. А. Говоров, И. С. Конев, Р. Я. Малиновский, К. А. Мерецков, К. К. Рокоссовский, Ф. И. Толбухин награждены им один раз, а Г. К. Жуков и А. М. Василевский — дважды), и 80 удостоенных звания героя Советского Союза (13 дважды, а Г. К. Жуков — четырежды).

341

Португальский. Командные кадры Советских вооруженных сил, 9-10.

342

Там же, 10–11, со ссылкой на архив ЦГАСА, ф. 4, оп. 14, д. 2781, 1. 119.

343

Кузнецов в июне 1940 года сменил на этом посту попавшего под чистку генерал-полковника А. Д. Локтионова, расстрелянного в октябре 1941 года. Прибалтийский военный округ и сам по себе был новым, поскольку учредили его лишь 11 июля 1940 года, а 17 августа того же года преобразовали его в Прибалтийский особый военный округ.

344

Португальский. Командные кадры Советских вооруженных сил, 12.

345

В этих расчетах две бригады считаются эквивалентными одной дивизии[296].

346

Португальский. Командные кадры Советских вооруженных сил, 13; С. А. Тюшкевич (ред.). Советские вооруженные силы. М.: Воениздат, 1978, 296.

347

В это число входили резервные армии с 1-й по 10-ю, 1-я, 3-я, 4-я и 5-я танковые армии, 27-я и 53-я армии, 70-я армия НКВД и 1-я, 2-я и 3-я гвардейские армии. Подробнее см. в: David M. Glantz, Soviet Mobilization in Peace and War, 1924–1942: A Survey (Carlisle, PA: Self-published, 1998), 48–54.

348

Португальский. Командные кадры Советских вооруженных сил, 14. Про общие потери см.: Кривошеев «Гриф секретности снят», 128–325.

349

Португальский. Командные кадры Советских вооруженных сил, 14.

350

Там же.

351

В. К. Проворов и А. П. Порохин, «Военно-учебные заведения»//СВЭ, 255–256; и «Военно-учебные заведения»//ВОВ, 159.

352

«Военные училища»//ВOB, 159. Подробнее о системе обучения и подготовки офицеров Красной Армии см.: David М. Glantz, The Red Army s Education and Training System during the Soviet-German War, 1941–1945 (Carlisle, PA: Self-published, 2004).

353

«Академия Генерального штаба» // BOB, 44.

354

В число начальников Ворошиловской академии во время войны на 3 августа 1941 года входили генерал-лейтенант В. К. Мордвинов, генерал-лейтенант Е. А. Шиловский, на 30 апреля 1942 года — генерал-полковник Ф. И. Кузнецов и с 25 июня 1943 года до конца войны — маршал Советского Союза Б. М. Шапошников.

355

Португальский. Командные кадры Советских вооруженных сил, 20.

356

Там же, 18–19.

357

Д. А. Драгунский (ред.). Полевая академия: История высших офицерских ордена Ленина и Октябрьской революции Краснознаменных курсов «Выстрел» имени маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова. М.: Воениздат, 1983), 137. Начальником курсов «Выстрел» с 1941 по 1945 год был генерал-майор C. A. Смирнов, который сменил в 1941 году последнего довоенного начальника курсов, генерал-майора В. В. Косяхина, а в 1944 году был произведен в генерал-лейтенанты.

358

Там же.

359

Там же, 331.

360

Там же. Например, период обучения во всех военных училищах сухопутных войск (за исключением топографического и интендантского училищ) увеличился с одного до двух лет, также как и на курсах подготовки младших лейтенантов. Обучение и подготовка в высших военно-учебных заведениях тоже стали более длительными и эффективными. Обучение специалистов в конце 1942 года перешло с ускоренной программы на полную, а общевойсковые училища сделали то же самое в мае 1943 года — в то же время как преподаватели, так и учащиеся теперь были намного опытнее, чем их предшественники.

361

Там же. Это, в свою очередь, позволило НКО удлинить многие из курсов в системе военного обучения и подготовки.

362

Кроме того, у военно-морского флота имелось две военных академии, пять высших флотских училищ, две военно-морских кафедры в гражданских учебных заведениях, восемь флотских училищ и семь курсов усовершенствования и переподготовки командного состава.

363

Тюшкевич. Советские вооруженные силы, 297. Например, постановление Президиума Верховного Совета от 18 августа 1941 года уполномочило военные советы фронтов присваивать воинские звания от капитана до майора, комиссара батальона и его эквивалента. Военсоветы армий могли делать то же самое для лейтенантов, политруков и их эквивалентов. В сентябре 1941 года ГКО уполномочил начальников главных управлений НКО назначать командиров вплоть до полкового уровня включительно. Впоследствии ГКО распространил это право повышать в чине подчиненных на военные советы фронтов и командующих армиями, корпусами, дивизиями и полками. Изданные в конце 1941 года — начале 1942 года распоряжения ГКО устанавливали более короткий стаж службы для присвоения следующего звания командирам и начальникам в полевых войсках. Эти распоряжения предоставляли военным советам право в определенных случаях ускоренно повышать в чинах тех находящихся под их юрисдикцией лиц, кто этого заслуживал.

364

Золотарев. НКО. 1941, 342.

365

Тюшкевич. Советские вооруженные силы, 298.

366

Там же, 302–307. См. также М. Н. Тимофеечев, «Единоначалие» // СВЭ, III: 301–302; Золотарев. НКО. 1941, 326. Президиум упразднил систему комиссаров, основываясь на посылке, что проводимое Главным политическим управлением НКО политическое воспитание достигло своих целей, и командный состав столь же надежен, как и комиссары армии и флота.

367

Тюшкевич. Советские вооруженные силы, 330.

368

Там же, 308.

369

Содержание этих приказов НКО за номерами 24, 25 и 258 см.: Золотарев. НКО. 1943, 24, 30, 191–192.

370

Тюшкевич. Советские вооруженные силы, 311; Золотарев. НКО. 1943, 32–35, 57. Это приказы НКО за номерами 32, 38 и 39. Этими приказами звания маршала Советского Союза удостаивали Г. К. Жукова, H. Н. Воронова и С. М. Буденного.

371

Например, с 1991 года в России были изданы нетронутые цензурой версии многих воспоминаний, первоначально опубликованных в 1960-х и 1970-х годах — такие как воспоминания К. К. Рокоссовского. Эти издания сильно подчеркнули то, что осталось невысказанным в предыдущих публикациях[297]. Кроме того, выпустили сборники документов, относящихся к военным операциям, в первую очередь — неудавшимся, которые долгое время игнорировались советскими историческими трудами. Однако после 1998 года усилия в этом направлении заметно притормозились — очевидно, потому, что правда стала слишком неприятной[298]. См. К. К. Рокоссовский. Солдатский долг. М.: Голос, 2000, и ср. с первоначальным подвергшемся цензуре изданием, опубликованным в 1970 году.

372

W. F. Mellenthin, Panzer Battles: A Study of the Employment of Armor in the Second World War, trans. H. Betzler (Norman: University of Oklahoma Press, 1955), 295.

373

Среди многих биографий Буденного его официальную биографию см.: «Буденный Семен Михайлович» // СВЭ, I: 615–617.

374

Viktor Anfilov, «Semen Mikhailovich Budenny» в Shukman, Stalin ’s Generals, 57–65; «Буденный, Семен Михайлович» 11 BOB, 117.

375

Официальную биографию Ворошилова см.: «Ворошилов Климент Ефремович» // СВЭ, II: 363-65.

376

D. Volkogonov, «Kliment Yefremovich Voroshilov», in Shukman, Stalin ’s Generals, 313-24.

377

Официальную биографию Тимошенко см.: «Тимошенко Семен Константинович» // СВЭ, VIII: 43–44.

378

См.: Viktor Anfilov, «Semen Konstantinovich Timoshenko», in Shukman, Stalin ’s Generals, 239–253.

379

Кузнецов. Маршалы, 6.

380

Ротация в командовании существенно варьировалась от фронта к фронту — в диапазоне от одного командующего на фронт у Карельского, двух на фронт в Калининском, Брянском, Центральном и Юго-Западном фронтах, трех на фронт в Северо-Западном, Западном и Резервном фронтах, и до в общей сложности четырех командующих на Ленинградском фронте.

381

В то же время поражения Красной Армии весной и летом 1942 года заставили потускнеть блеск многих из этих командующих фронтами. Например, это касалось ответственности Мерецкова за трагическую гибель 2-й Ударной армии его фронта под Любанью, неудачи Северо-Западного фронта Курочкина с уничтожением двух окруженных под Демянском немецких корпусов, причастности Костенко и Малиновского к крупному поражению Красной Армии под Харьковом в мае 1942 года.

382

Попов поступил в Красную Армию в 1920 году и воевал рядовым во время Гражданской войны. В межвоенные годы он закончил командирские курсы «Выстрел» и Академию имени Фрунзе, в конце 1930-х годов поднялся в должности, став одним из руководителей только что созданных механизированных войск Красной Армии в качестве начальника штаба механизированной бригады и 5-го механизированного корпуса. В 1939 году он воевал вместе с Жуковым на Дальнем Востоке в качестве командующего 1-й Отдельной Краснознаменной армии, а когда Жуков в январе 1941 года стал начальником Генштаба, Сталин назначил Попова командовать Ленинградским военным округом. См.: «Попов Маркиан Михайлович» // СВЭ, У1: 453–454.

383

Petro G. Grigorenko. Memoirs (New York: Norton, 1982), 113.

384

Shtemenko, The Soviet General Staff at War, I: 233.

385

Еременко поступил в царскую армию в 1913 году, в Красную Армию — в 1918 году. Во время гражданской войны он служил начальником штаба кавалерийской бригады и заместителем командира кавалерийского полка, по окончании войны закончил в 1923 году Высшее кавалерийское училище, в 1925 году — Курсы командного состава и в 1935 году — Академию имени Фрунзе. В промежутках между учебой он командовал в декабре 1929 года кавалерийским полком, в августе 1937 года — кавалерийской дивизией, а в 1938 году — 6-м кавалерийским корпусом, с которым в сентябре 1939 года участвовал в операции в Восточной Польше. В июне 1940 года НКО назначил Еременко командиром одного из недавно созданных механизированных корпусов Красной Армии, а в декабре 1940 года — командующим 1-й Краснознаменной Дальневосточной армией, где он и служил к началу войны. В июне 1941 года Еременко присвоили звание генерал-лейтенанта. См. ВЭ, 165.

386

ВОВ, 260.

387

Shtemenko, The Soviet General Staff at War, I: 361.

388

Ветеран мировой войны, Конев после вступления в Красную Армию служил во время Гражданской войны комиссаром на бронепоезде, в стрелковой бригаде и стрелковой дивизии, а также в составе Народно-революционной армии на Дальнем Востоке. По окончании войны он принимал участие в подавлении восстаний против большевиков в Москве[299] и на военно-морской базе в Кронштадте. После службы в 1920-х годах комиссаром 17-го Приморского стрелкового корпуса и 17-й стрелковой дивизии он закончил Курсы усовершенствования высшего начсостава Красной Армии (КУВНАС), а затем был назначен командиром полка и заместителем командира дивизии. В последующее десятилетие Конев закончил Академию имени Фрунзе и поднялся в должности до командира стрелковой дивизии, стрелкового корпуса и 2-й Краснознаменной Дальневосточной армии. Хотя и обвиненный в нелояльности во время чисток, он избежал судьбы многих своих коллег и был назначен в 1940 и 1941 годах командовать сперва Забайкальским, а позже — Северо-Кавказским военным округом. К несчастью, воспоминания Конева (Записки командующего фронтом. М.: Воениздат, 1981) начинаются только с января 1943 года. См. также: П. М. Португальский. Маршал И. С. Конев. М.: Воениздат, 1985). Оба этих труда, равно как и другие, старательно игнорируют роль Конева в операции «Марс» и дают мало сведений о его боевой деятельности в 1941 и 1942 годах.

389

Перед началом войны НКО втайне передислоцировал 19-ю армию Конева из Северо-Кавказского военного округа в район Киева с приказом ударить во фланг наступающим на Киев немецким войскам. Однако успешное наступление немцев на Смоленск побудило Ставку перебросить армию Конева на север, где немецкие войска буквально перемололи ее на ранних этапах битвы за Смоленск.

390

Эти положительные и отрицательные отзывы о личности Конева см.: Oleg Rzheshevsky, «Konev», in Shukman, Stalin ’s Generals, 91-107. Ржешевский был первым, кто коснулся неприятностей у Конева во время чисток.

391

Grigorenko, Memoirs, 112–113.

392

На 31 декабря Красная Армия имела Карельский, Ленинградский, Волховский, Северо-Западный, Калининский, Западный, Брянский, Воронежский, Юго-Западный, Донской, Сталинградский и Закавказский фронты.

393

Как и в 1941 году, ротация командования широко варьировалась от фронта к фронту — в диапазоне от одного командующего в каждом на Карельском, Волховском, Донском, Южном, Кавказском, Крымском, Северо-Кавказском и Закавказском фронтах до двух — на Ленинградском, Северо-Западном, Калининском и Западном фронтах, трех — на Воронежском фронте и четырех — на Брянском, Юго-Западном (1-го и 2-го формирования) и Юго-Восточном (Сталинградском) фронтах.

394

См.: К. К. Rokossovsky, A Soldier ’s Duty (Moscow: Progress, 1970), а также его не подвергнутую цензуре биографию. Во время мировой войны Рокоссовский воевал простым солдатом и младшим офицером, а во время Гражданской войны командовал кавалерийским эскадроном, батальоном и полком. В 1920-е годы он командовал кавалерийскими полками и бригадами, закончил Академию имени Фрунзе и в 1929 году принял участие в советско-китайском конфликте в Манчжурии. Продолжая служить в кавалерии, Рокоссовский после 1930 года командовал 7-й и 15-й кавалерийскими дивизиями (в первой Жуков был командиром полка) и 5-м кавалерийским корпусом в Ленинградском военном округе. В 1937 году Рокоссовского обвинили в «саботаже» и «ослаблении боеспособности» и арестовали. Несмотря на пытки и трехлетнее заключение по сфабрикованным обвинениям, в марте 1940 года Рокоссовский оказался освобожден и вскоре назначен командиром 5-го кавалерийского корпуса. Произведенный в генерал-майоры, Рокоссовский участвовал в 1940 году во вторжении в Бессарабию, а в октябре 1940 года принял командование недавно образованным 9-м механизированным корпусом Киевского военного округа, которым и командовал, когда в июне разразилась война.

395

Например, Рокоссовский крайне критически относился к роли Жукова в отдаче приказа его 16-й армии провести в июле 1942 года наступление на Жиздру, которое обернулось лишь безуспешной атакой немецких оборонительных позиций[300].

396

В то время как Калининский (1-й Прибалтийский) фронт Баграмяна добился скромных успехов в районе Витебска, а Западный фронт Соколовского тщетно бился лбом о немецкие оборонительные позиции в Восточной Белоруссии, Рокоссовский добился знаменательных успехов при ограниченных танковых и механизированных ресурсах. Успешно применив обман противника, его войска (переименованные 20 октября 1943 года в Белорусский фронт) прорвали в октябре у Гомеля немецкую оборону по Днепру, в ноябре расширили плацдарм до стратегических масштабов, а в декабре нанесли поражение пытавшимся контратаковать немецким войскам. С началом следующего года войска Рокоссовского взяли Мозырь и Калинковичи, обогнув левый фланг группы армий «Центр», перерезав связь между группами армий «Центр» и «Юг» и загнал угрожающие клинья в оборону немецкой 2-й армии к северу от Припятских болот. При более действенной поддержке командующих соседними фронтами на севере осеннее наступление Рокоссовского, вероятно, развалило бы немецкую оборону в Белоруссии. Однако с этим пришлось подождать еще шесть месяцев.

397

Например, те историки, которые старательно избегали упоминать об успешных наступлениях Рокоссовского к западу от Днепра в Южной Белоруссии осенью 1943 года, а особенно зимой 1944 года. Вероятно, они стремились избежать ущерба репутации В. Д. Соколовского, командующего Западным фронтом. Хотя Соколовский и был в конце зимы 1944 года освобожден от командования фронтом, после войны он достиг высокого положения. Подробнее об этих успехах Рокоссовского см.: Glantz, Forgotten Battles, vols. 5–6.

398

Richard Woff, «Konstantin Konstantinovich Rokossovsky», in Shukman, Stalin s Generals, 111.

399

И. М. Чистяков. Служим Отчизне. М.: Воениздат, 1975, 83.

400

Woff, «Konstantin Konstantinovich Rokossovsky», 177.

401

Ю. Д. Захаров. Генерал армии Ватутин. М.: Воениздат, 1985; David М. Glantz, «Nikolai Fedorovich Vatutin», in Shukman, Stalin ’s Generals, 287–298. Ватутин поступил в Красную Армию в 1920 году и лишь немного послужил в ней во время Гражданской войны. После службы в 1920-х годах в штабе, в училище и пехотных назначениях он закончил Академию имени Фрунзе, где привлек к себе внимание Шапошникова, начальника академии. Закончив в 1937 году сокращенный курс Академии Генштаба, Ватутин служил начальником штаба Киевского особого военного округа, начальником Оперативного управления Генштаба и первым заместителем начальника Генерального штаба. Описываемый своими современниками как опытный штабной офицер, Ватутин давно лелеял желание командовать войсками. Энергичный Ватутин составлял планы вторжения в Польшу в сентябре 1939 года и румынскую Белоруссию[301] в июне 1940 года.

402

Чистяков. Служим Отчизне, 89.

403

Во время Мировой войны Малиновский воевал во Франции в рядах Русских экспедиционных войск и дезертировал из них[302]. Вернувшись в Россию через Владивосток, Малиновский возвысился в рядах Красной Армии в ходе боев на Дальнем Востоке, в 1920-х годах командовал рядом подразделений, а в 1930 году закончил Военную академию имени Фрунзе. После этого он служил в штабе кавалерии и на различных командных должностях, пока не отправился «добровольцем» в Испанию воевать в местной гражданской войне в составе интербригад. После возвращения в 1938 году из Испании Малиновский чудом избежал чисток и преподавал в Военной академии имени Фрунзе. См. В. С. Голубович. Маршал Малиновский. М.: Воениздат, 1984; John Erickson, «Rodion Iakovlevich Malinovsky», in Shukman, Stalin s Generals, 117–124.

404

Woff, «Rokossovsky», 187.

405

Призванный во время мировой войны в декабре 1916 года в царскую армию, Говоров закончил Константиновское артиллерийское училище и служил младшим офицером мортирной батареи в Томске. В октябре 1918 года он был призван в белую армию адмирала Колчака, впоследствии дезертировал из нее вместе со своей батареей, вступил в Красную Гвардию[303], а позже, в 1920 году, — в Красную Армию. После этого он воевал на Восточном и Южном фронтах, поднявшись до командующего артиллерийским дивизионом. По окончании войны Говоров служил командиром артиллерийского дивизиона и артиллерийского полка в знаменитой 51-й Перекопской стрелковой дивизии (в 1924 году), в 1926 году закончил артиллерийские курсы, в 1930 году — Высшие академические курсы, в 1933 году — Военную академию имени Фрунзе, а в 1938 году — Академию Генерального штаба. В 1930-х годах был начальником артиллерии в 14-м и 15-м стрелковых корпусах и Рыбницком укрепленном районе, преподавал в Артиллерийской академии имени Дзержинского. См.: СВЭ, 11:438.

406

Shtemenko, The Soviet General Staff at War, I: 368.

407

Zhukov, Reminiscences and Reflections, I: 371, 381, 385.

408

Центральный фронт был сформирован вокруг ядра из штаба Донского фронта и его 65-й и 21-й армий, а также получил из состава РВГК 2-ю танковую и 70-ю армии. В его задачу входило наступать на запад от Курска в направлении Орел — Брянск-Смоленск.

409

На 31 декабря 1943 года Красная Армия имела Карельский, Ленинградский, Волховский, 2-й Прибалтийский, 1-й Прибалтийский, Западный, Белорусский и 1-й, 2-й, 3-й и 4-й Украинские фронты.

410

На протяжении всего этого года у Карельского, Ленинградского, Волховского, Западного, Донского (Центрального, затем Белорусского), Воронежского (1-го Украинского), Степного (2-го Украинского) и Юго-Западного (3-го Украинского) фронтов было только по одному командующему, у Брянского (Прибалтийского и 1-го Прибалтийского), Северо-Кавказского и Южного (4-го Украинского) — по два, а у Северо-Западного и Калининского (1-го Прибалтийского) фронтов — по три командующих.

411

См. ВОВ, 74; и ВЭ, I: 337–338. Послужив во время Мировой войны младшим офицером в царской армии, Баграмян вступил в 1920 году в Красную Армию и во время Гражданской войны помогал укреплять власть большевиков в Армении и Грузии. Служа в 1920-х и 1930-х годах офицером кавалерии, он в 1934 году закончил военную академию имени Фрунзе, а в 1938 году — Академию Генерального штаба, после чего еще четыре года преподавал в этой же академии. Хотя первоначально его затмевали такие прославленные кавалерийские светила, как Жуков и Еременко, Баграмян при содействии Жукова был в начале 1940 года назначен начальником оперативного отдела 12-й армии Киевского особого военного округа, которым командовал Жуков, а через три месяца — заместителем начальника оперативного отдела штаба этого округа. Этот пост полковник Баграмян и занимал, когда в июне 1941 года разразилась война.

412

Geoffrey Jukes, «Ivan Khristoforovich Bagramian», in Shukman, Stalin s Generals, 32.

413

«Василий Данилович Соколовский» // СВЭ, VII: 436–437. Ветеран Гражданской войны и выпускник Военной академии РККА 1921 года, Соколовский воевал в Средней Азии с басмачами (партизанами), а затем в межвоенные годы служил на ключевых штабных и командных постах в нескольких стрелковых дивизиях, а также в стрелковом корпусе, Волжском, Уральском и Московском военных округах. В феврале 1941 года Жуков назначил его одним из заместителей начальника Генерального штаба.

414

О действиях цензуры в отношении карьеры Соколовского времен войны см. Гареев, «О неудачных наступательных операциях советских войск в Великой Отечественной войне. По неопубликованным документам ГКО» // Новая и новейшая история. № 1 (январь 1994). 3-27. Хотя Гареев был первым кто подробно осветил скрытые стороны провалившейся Белорусской операции осенью 1943 года — зимой 1943-44 годов, он почему-то не упомянул об участии в этом наступлении и Калининского (1-го Прибалтийского) фронта.

415

Также бывший ветераном Мировой и Гражданской войн, Тюленев в 1922 году закончил Военную академию РККА, а в 1929 году — Высшие курсы начсостава. В 1940 году он был командующим войсками Московского военного округа.

416

СВЭ, VI: 312–313.

417

Grigorenko, Memoirs, 5. См. также: Shtemenko. Soviet General Staff at War I, 319.

418

Cm. BOB, 210; Gabriel Gorodetsky, «Filip Ivanovich Golikov», in Shukman, Stalin’s Generals, 77–88.

419

Cm. BOB, 594–595.

420

Курочкин, воевавший в Гражданскую войну, в 1932 году закончил Военную академию имени Фрунзе, а в 1940 году — Академию Генерального штаба. Во время советско-финской войны командовал 28-м стрелковым корпусом.

421

Там же, 393.

422

Там же, 444; Geoffrey Jukes, «Kiril Afanasievich Meretskov», in Shukman, Stalin ’s Generals, 127–134.

423

Shtemenko, The General Staff at War, II: 373.

424

Ветеран Гражданской войны, Фролов закончил в 1924 году курсы «Выстрел», а в 1932 году — Военную академию имени Фрунзе. Во время советско-финской войны командовал 14-й армией.

425

ВОВ, 763.

426

Кроме того, одна армия подчинялась Харьковскому военному округу и пять армий — Забайкальскому военному округу и Дальневосточному фронту. Таким образом, общее число армий до сигало 27.

427

Считая уничтоженные или сильно потрепанные армии, Ставка трижды формировала или переформировывала 4 армии (10-ю, 16-ю, 19-ю и 26-ю), а еще 12 армий (с 3-й по 6-ю, 12-ю, 13-ю, 20-ю, 21-ю, 24-ю, 28-ю, 31-ю и 37-ю) — дважды. Более того, у одной армии (8-й) сменилось шесть командующих — в среднем по одному в месяц, у пяти армий (4-й, 13-й, 21-й, 42-й и 43-й) сменилось пять командующих, у двух армий (34-й и 28-й) — четверо командующих, а у 14 армий (3-й, 5-й, 10-й, 12-й, 18-й, 19-й, 22-й, 23-й, 24-й, 31 — й, 32-й, 50-й, 51-й 54-й) — трое командующих. И только у девяти армий (11-й, 27-й, 40-й, 49-й, 57-й, 59-й, 60-й и 1-й и 2-й ударных) было лишь по одному командующему, но большинство этих армий Ставка сформировала под конец года.

428

К 31 декабря 1942 года Красная Армия также имела восемь армий, расположенных во внутренних военных округах или находящихся в составе недействующих фронтов.

429

Например, учитывая полное или частичное уничтожение, одна армия (2-я ударная) пережила три формирования или переформирования, а десять армий (6-я, 24-я, 28-я, 38-я, 39-я, 44-я, 51-я, 57-я, 58-я и 1-я гвардейская) формировались или переформировывались дважды. На протяжении всей войны в одной армии (44-й) сменилось восемь командующих, у двух армий (24-й и 47-й) командующие менялись шесть раз, у трех армий (9-й, 51-й и 57-й) сменилось пять командующих, у шести армий (28-й, 38-й, 40-й, 58-й, 66-й и 2-й ударной) сменилось четверо командующих и у 13 армий (3-й, 4-й, 5-й, 8-й, 18-й, 21-й, 31-й, 33-й, 46-й, 62-й, 1-й и 4-й ударных и у 1-й гвардейской первого формирования) командующие менялись трижды. Лишь у 14 армий (19-й, 23-й, 26-й, 27-й, 42-й, 43-й, 48-й, 49-й, 55-й, 63-й 2-го формирования, 67-й, 70-й, 1-й гвардейской 3-го формирования и Отдельной Приморской) было только по одному командующему.

430

Например, лишь 6-я и 37-я армии прошли в 1943 году через два формирования, а остальные армии весь год провели достаточно стабильно. В целом за 1943 год в одной армии (47-й) сменилось шесть командующих, у двух (9-й и 20-й) сменилось пять командующих, у шести (5-й, 11-й, 16-й, она же 11-я гвардейская, 30-й, она же 10-я гвардейская, 34-й, 37-й, 51-й, 56-й и 2-й и 3-й гвардейских) командующие менялись трижды. С другой стороны, у 25 армий (4-й, 8-й, 10-й, 13-й, 14-й, 21-й [6-й гвардейской], 23-й, 29-й, 32-й, 33-й, 41-й, 44-й, 45-й, 50-й, 55-й, 58-й, 60-й, 61-й, 62-й, она же 8-я гвардейская, 64-й, она же 7-я гвардейская, 65-й, 66-й, она же 5-я гвардейская, 5-й ударной и Отдельной Приморской) было лишь по одному командующему.

431

Более-менее полный список всех офицеров, командовавших во время войны на уровне корпусов и дивизий (а также танковых бригад) и сроки их командования см. в: книге «Командование корпусного и дивизионного звена Советских вооруженных сил периода ВОВ, 1941–1945» (М.: Военная академия имени Фрунзе, 1964), из которой и взяты все данные, используемые для анализа командования на этих уровнях во время войны.

432

Кроме того, дислоцированный на Дальнем Востоке 30-й механизированный корпус никогда не участвовал в боевых действиях в своем полном составе.

433

В число этих танковых дивизий включены 61 дивизия, входившие в состав механизированных корпусов, а также десять так называемых новых танковых дивизий, которые Ставка сформировала в августе 1941 года на основе прежних танковых дивизий. К концу года Ставка либо расформировала большинство этих дивизий, либо преобразовала их в численно меньшие танковые бригады нового образца.

434

В числе наиболее известных командиров танковых дивизий Красной Армии был А. Л. Гетман. Его 112-я танковая дивизия в декабре 1941 года сопровождала прославленный 1-й кавалерийский корпус П. А. Белова в его знаменитых глубоких рейдах против 2-й танковой группы Гудериана к югу от Москвы.

435

В это число входят двое командиров 3-го (2-го гвардейского) кавалерийского корпуса и по одному в каждом из пяти других корпусов.

436

На 1 июня 1942 года в состав Красной Армии также входило три кавалерийских и три танковых корпуса в военных округах и недействующих фронтах — давая тем самым общую цифру в 13 кавалерийских и 19 танковых корпусов во всей Красной Армии. На 1 сентября в состав Красной Армии также входили три кавалерийских корпуса в военных округах и недействующих фронтах, давая общую цифру в 33 подвижных корпуса.

437

На 31 декабря 1942 года в состав Красной Армии входили три кавалерийских и три танковых корпуса в военных округах и недействующих фронтах, давая тем самым общую цифру в 38 подвижных корпусов.

438

Одна из дивизий 2-го гвардейского кавалерийского корпуса прорвала оборону немцев и провела месяц в тылу вермахта, пробиваясь обратно за линию фронта Красной Армии.

439

Во второй половине 1942 года НКО преобразовал 8-й, 14-й, 22-й, 27-й и 28-й танковые корпуса соответственно в 3-й, 6-й, 5-й, 1-й и 4-й механизированные корпуса, а также сформировал 4-й, 3-й гвардейский и 2-й гвардейский механизированные корпуса.

440

В этот период у одного танкового корпуса (2-го) сменилось шесть командиров, у двух (17-го и 23-го) — четверо командиров и еще у двух (8-го, он же 3-й механизированный и 18-го) — по три командира. В то же время у 11 танковых и механизированных корпусов (5-го, 6-го, 10-го, 15-го, 19-го, 21-го и 25-го танковых, а также 2-го и 1-го и 2-го гвардейских механизированных корпусов) было лишь по одному командиру, хотя один из этих танковых корпусов (21-й) был уничтожен в первом же своем наступательном бою вскоре после своего создания.

441

Единственное исключение из этого правила имело место во время наступления Западного фронта в июле-августе на Ржев и Сычевку. 6-й танковый корпус Гетмана и 8-й танковый корпус Соломатина, действуя совместно со 2-м гвардейским кавалерийским корпусом в составе подвижной группы под командованием И. В. Галанина, заместителя командующего Западным фронтом, прорвали оборону вермахта и были остановлены лишь яростными контратаками немцев на реке Вазуза. В ноябре 1942 года 1-й и 3-й механизированные корпуса Соломатина и Катукова эффективно действовали в составе Калининского фронта в ходе операции «Марс» — но в данном случае неспособность Западного фронта добиться успеха на своем участке наступления свели на нет усилия Катукова и Соломатина и привели к уничтожению корпуса последнего.

442

На 1 июня в состав Красной армии также входили два кавалерийских, три танковых и три механизированных корпуса, принадлежащие к военным округам и недействующим фронтам, при общей численности в 45 подвижных корпусов, а на 31 декабря в нее также входили одни кавалерийский и один механизированный корпус в военных округах и недействующих фронтах, при общей численности в 45 подвижных корпусов.

443

У одного кавалерийского корпуса (8-го [7-го гвардейского]) было пять командиров, у двух (4-го и 4-го гвардейского) было по два командира в каждом, но в остальных шести было только по одному командиру в каждом.

444

Например, у двух корпусов (15-го [7-го гвардейского] и 18-го танковых) сменилось по пять командиров, у четырех корпусов (9-го, 12-го [6-го гвардейского], 16-го и 20-го танковых) — по четыре командира и у пяти корпусов (3-го, 10-го, 11-го, 19-го и 1-го гвардейского танковых) — по три командира. С другой стороны, у 14 корпусов (1-го, 2-го [8-го гвардейского], 4-го [5-го гвардейского], 5-го, 6-го [11-го гвардейского], 13-го [4-го гвардейского механизированного], 23-го и 30-го [10-го гвардейского] танковых и 1-го, 2-го [7-го гвардейского], 5-го [9-го гвардейского], 1 — го, 3-го и 6-го гвардейских механизированных корпусов) за год было лишь по одному командиру.

445

Катуков командовал 1-й гвардейской танковой армией; Родин и Богданов — 2-й и 2-й гвардейской танковыми армиями; Баданов — 4-й танковой армией; Ротмистров, Синенко и Вольский — 5-й гвардейской танковой армией; Кравченко — 6-й гвардейской танковой армией.

446

За этот период у 5-й танковой армии сменилось четверо командующих, у 3-й танковой армии — двое, а у 1-й и 4-й танковых армий было по одному командующему.

447

После этого Москаленко до конца войны командовал 1-й гвардейской, 40-й и 38-й армиями. Рыбалко начиная с Курской битвы и вплоть до окончания битвы за Берлин командовал 3-й гвардейской танковой армией. Романенко до конца войны командовал 48-й армией и Восточно-Сибирским военным округом, Крюченкин, прежде чем закончить войну в должности заместителя командующего фронтом, командовал 69-й и 33-й армиями, а Попов до того как закончить войну начальником штаба фронта, командовал Резервным, Брянским, Прибалтийским и 2-м Прибалтийским фронтами.

448

Например, у 2-й танковой армии старого образца было три командующих, у первого формирования 5-й танковой армии было два командующих, а у Подвижной группы Попова и 3-й танковой армии — по одному командующему. С другой стороны, у всех пяти танковых армий нового образца (1-й, 3-й [3-й гвардейской], 4-й и 5-й гвардейской) в 1943 году было лишь по одному командующему[304].

449

Shtemenko, The General Staff at War, I: 479.

450

В 1944 году не менее эффективными командующими танковыми армиями проявили себя Д. Д. Лелюшенко, А. Г. Кравченко и В. Т. Вольский.

451

Shtemenko, The Soviet General Staff at War, I: 479.

452

Подробнее об этом см.: Richard N. Armstrong, Red Army Tank Commanders: The Armored Guards (Atglen, PA: Schiffer, 1994), 332.

453

Shtemenko, The General Staff at War, I: 479.

454

Armstrong, Red Army Tank Commanders, 94–95.

455

Ibid., 376-77.

456

Shtemenko, The General Staff at War, I: 479.

457

Заместитель Богданова А. И. Радзиевский командовал 2-й танковой армией во время ее вызывающего много споров наступления в развитие успеха при прорыве в июле-августе 1944 года от Люблина до ворот Варшавы, где тяжелые контрудары вермахта сорвали усилия этой танковой армии прийти на выручку восставшим польским повстанцам, которые захватили центральную часть города. В ходе этих попыток танковая армия понесла тяжелые потери.

458

Shtemenko, The General Staff at War, I: 479.

459

Armstrong, Red Army Tank Commanders, 155.

460

Например, у одной саперной армии (8-й) за 12 месяцев сменилось 5 командующих; у двух армий (3-й и 6-й) за 12 месяцев у одной и за 11 у другой сменилось 4 командующих; у трех армий (1-й, 4-й и 7-й) за соответственно восемь, шесть и десять месяцев сменили друг друга трое командующих; еще две армии (5-я и 9-я) за четыре месяца имели по два командующих; лишь у двух саперных армий (2-й и 10-й) за четыре месяца существования каждой был только один командующий.

461

К примеру, Д. А. Журавлев с конца войны до 1954 года командовал Западным и Северо-Западным округами ПВО, а позже служил заместителем командующего ПВО страны и начальником ВНОС, радиотехнических войск и служб в ПВО страны. Его коллега М. С. Громадин стал начальником ПВО страны и пробыл на этой должности с 1950 по 1954 год. Г. С. Зашихин стал начальником окружной и областной ПВО, прослужив на этой должности до своей смерти в 1950 году. П. Е. Гудименко с 1946 по 1948 год командовал Северо-Западным округом ПВО, а потом до своей смерти 1953 году служил заместителем начальников других округов ПВО.

462

Так, незадолго до начала войны Сталин приказал Берии, своему начальнику государственной безопасности, арестовать генерал-лейтенантов авиации Я. Смушкевича и П. В. Рычагова и генерал-полковника Локтионова, которые ранее все побывали командующими ВВС. 28 октября 1941 года их расстреляли за измену. Та же судьба выпала и генерал-лейтенанту авиации П. И. Пумпуру, командующему военно-воздушными силами Московского военного округа: его арестовали 31 мая 1941 года по сфабрикованным обвинениям в измене и расстреляли в феврале или марте 1942 года.

463

Например, когда Западный фронт рухнул в первые же несколько дней войны, Берия арестовал заместителя командующего военно-воздушными силами Западного фронта генерал-майора А. И. Таюрского и казнил его 22 июля 1941 года вместе с неудачливым командующим фронтом Д. Г. Павловым. Такая недостойная судьба постигла Таюрского просто потому, что командующий военно-воздушными силами Западного фронта И. И. Копец, предвидя реакцию Сталина на уничтожение немцами практически всей авиации Западного фронта, покончил с собой на третий день войны. Подробнее см.: Parrish, The Lesser Terror, 76–81.

464

Первую группу из пяти воздушных армий Ставка сформировала специально для поддержки наступательных действий Красной Армии весной 1942 года, вторую группу из девяти воздушных армий — для укрепления ее обороны летом, а последнюю группу из трех армий — для поддержки наступательных действий в ноябре-декабре.

465

Например, в 1942 году в 1-й, 2-й, 4-й 16-й воздушных армиях было по двое командующих, а в остальных — только по одному.

466

Хрюкин стал Героем Советского Союза в феврале 1938 года за свою роль в разгроме японских войск у озера Хасан в 1938 году. Куцевалов стал героем в ноябре 1939 года за 59 воздушных боев во время битвы на Халхин-Голе, где он командовал 56-м истребительным авиаполком и сбил девять японских самолетов. Пятыхин удостоился звания героя в апреле 1940 года после того, как отличился в качестве командира 15-й бомбардировочной авиабригады во время советско-финской войны. И наконец, Громов стал Героем в 1934 году за установление рекорда беспосадочного полета на 12 000 километров. См.: И. Н. Шкадов (ред.). Герои Советского Союза. В 2-х томах. М.: Воениздат, 1987.

467

В 6-м, 7-м и 8-м авиакорпусах ПВО побывало по два командира в каждом, а в остальных 17 командир был лишь один, хотя многие из этих корпусов были либо расформированы в августе 1941 года, либо сформированы в самом конце 1942 года.

468

За этот период в 1-й, 2-й, 3-й, 4-й, 6-й, 15-й и 17-й воздушных армиях побывало два командующих, а в остальных лишь по одному.

469

Хрюкин удостоился второго звания Героя в апреле 1945 года за смелое руководство 1-й воздушной армией 3-го Белорусского фронта во время битвы за Берлин.

470

В семи авиакорпусах (1-м и 2-м бомбардировочной авиации, 2-м и 5-м смешанной авиации, 5-м и 6-м истребительной авиации и 7-м истребительном авиакорпусе ПВО) побывало по два командира, а в остальных 33 — лишь по одному командиру в каждом.

471

После реформ М. В. Фрунзе Красная Армия к 1928 году состояла из ядра в 28 регулярных (кадровых) стрелковых и 11 кавалерийских дивизий, сформированных на общенациональной (всесоюзной) основе. Эти соединения были укомплектованы на двух уровнях штатной численности мирного времени и должны были сводиться в 20 стрелковых корпусов военного времени. Кроме того, имелось 45 территориальных (милиционных) дивизий, сформированных на региональной основе и укомплектованных на трех уровнях численности мирного времени; в военное время они развертывались в 20 штатных стрелковых корпусов. При необходимости могли формироваться дополнительные стрелковые корпуса. Регулярные (кадровые) дивизии первой очереди состояли из 6300 постоянного кадрового и 12 300 мобилизованного личного состава, а дивизии второй очереди — из 604 человек постоянного состава и 11 750 — мобилизованного состава. Территориальные дивизии первой, второй и третьей очередей состояли из 2400, 604 или 622 и 190 кадровых бойцов и, соответственно, 10 681,11 734 или 11 750 и 12 000 резервистов. В некоторых случаях какая-либо территориальная дивизия образовывала ядро, на основе которого формировалось до трех новых дивизий. См.: И. Берхин, «О территориально-милиционном строительстве в Советской Армии»//ВИЖ, № 12 (декабрь 1960): 15–16.

472

См.: С. В. Липицкий, «Военная реформа 1924–1925 годов» // «Коммунист», № 4 (март 1990): 69, 105:

«Территориальные [милиционные] соединения дислоцировались во внутренних военных округах, в первую очередь в экономически развитых областях с адекватной плотностью населения. Как правило, границы округов, где укомплектовывались и дислоцировались дивизии, полки и батальоны, соответствовали границам губерний, уездов и волостей. Это давало возможность тесной связи и слияния вооруженных сил с трудящимися массами и Советами».

Реформы Фрунзе также включали в себя Закон о всеобщей воинской обязанности, который требовал от всех граждан мужского пола в возрасте от 19 до 40 лет пройти два года допризывной военной подготовки в местных военных комиссариатах и отслужить в Красной Армии от двух до пяти лет, прежде чем перейти в резервисты. До 90 % личного состава территориальных соединений составляли призывники, проживающие в этом районе. За первый год службы они проходили три месяца боевой и политической подготовки в своих частях и подразделениях, а еще от одного до двух месяцев — в последующие четыре года. Солдаты территориальных войск весь свой пятилетний срок службы жили дома и между периодами военной подготовки работали на гражданских работах.

473

Павловский. Сухопутные войска СССР, 65–68.

474

Н. А. Мальцев, «Кадровая или милиционная?» // ВИЖ, № 11 (ноябрь 1989): 38. Согласно этому плану Красная Армия должна была к 1 января 1938 года состоять из 106 дивизий, включая 71 дивизию регулярных (кадровых) войск, а к началу 1939 года завершить преобразование всех дивизий в кадровые по штатной организации.

475

См.: Павловский. Сухопутные войска СССР. На 1 января 1937 года Красная Армия состояла из 49 кадровых стрелковых, четырех кадровых горнострелковых, 35 территориальных и четырех смешанных стрелковых дивизий, а также двух отдельных территориальных полков. На 1 января 1939 года в ней было 85 кадровых стрелковых и 14 кадровых кавалерийских дивизий, а также пять отдельных бригад.

476

Там же.

477

Например, во время Гражданской войны в Испании (1937–1939 годы) Советский Союз активно поддерживал борьбу республиканского правительства, поставляя ему значительные объемы вооружений и военных припасов. В то же время Гитлер и его союзник Муссолини активно поддерживали националистов Франко. Позже, после начала Второй Мировой войны, войска Красной Армии в сентябре 1939 года одновременно с войсками вермахта вторглись в восточную Польшу после того как Сталин заключил с Гитлером циничный договор о ненападении[305]. На другом краю земного шара корпус Красной Армии под командованием Жукова в августе-сентябре 1939 года разгромил две японские дивизии на Халхин-Голе в восточной Монголии. Наконец, в конце 1939 — начале 1940 года Красная Армия провела кровавую и сопровождавшуюся позорными неудачами войну с Финляндией, а позже оккупировала Прибалтику и румынскую Бессарабию.

478

Павловский. Сухопутные войска СССР, 65–68; Г. Ф. Кривошеев (ред.). Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование. М.: Олма-Пресс, 2001, 220. На 22 июня 1941 года советские вооруженные силы имели в общей сложности 4 826 907 бойцов в Красной Армии и Военно-морском флоте, 74 945 человек в различных службах НКО и 805 264 человек, призванных на большие учебные сборы (БУС), дожидающихся распределения в мобилизованные части, давая итоговую цифру в 5 707 116 человек.

479

А. Г. Ленский. Сухопутные силы РККА в предвоенные годы. СПб.: 2000, 59.

480

Кривошеев (ред.). Россия и СССР в войнах XX века, 247.

481

Постановление от 4 июля за номером Юсс под названием «О добровольной мобилизации трудящихся Москвы и Московской области в дивизии народного ополчения». Другими постановлениями, Краснодарской области были сформированы 1-я, 2-я и 3-я дивизии кубанских казаков (позже перенумерованные в 10-ю, 12-ю и 13-ю); в Крыму — четыре стрелковых дивизии общей численностью в 48 000 человек[306]; в Сталинградской области — одна стрелковая дивизия (без номера) и 15-я кавалерийская дивизия; в Ростовской области — 116-я кавалерийская дивизия донских казаков; в Иваново — 49-я и 332-я стрелковые дивизии; в Ярославле — 234-я стрелковая дивизия, в Мурманске — 186-я стрелковая дивизия. Кроме того, были созданы два смешанных стрелковых корпуса в Харькове и Днепропетровске, восемь стрелковых дивизий в Ворошиловградской, Сталинской и Сумской областях, Кременчуге и Кировограде, а также одна стрелковая дивизия в Витебске. Всего было создано 60 дивизий, 36 из которых в конечном счете пополнили собой Красную Армию. 16 июля ГКО по становлением № 172сс свел десять дивизий народного ополчения общей численностью 100 000 бойцов в две армии с пятью дивизиями в каждой и отправил их на Можайский оборонительный рубеж. Это и последующие постановления ГКО см. в: Горьков. Государственный комитет обороны постановляет, 117–121.

482

Там же, 118. Это постановление ГКО за номером 48сс называлось «О формировании дополнительных стрелковых дивизий».

483

Дивизиям с танками новейших марок предполагалось иметь по 217 танков в каждой.

484

Горьков. Государственный комитет обороны постановляет, 118. Это были постановления ГКО за номерами 459сс и 570сс, последнее называлось: «О танковых частях». Стрелковые дивизии должны были быть готовы к боевой службе к 15 ноября, а кавалерийские дивизии — к 15 декабря. Для ускорения процесса формирования ГКО приказал сформировать их в крупных городах, а не в союзных республиках. Новым танковым бригадам полагалось иметь по 93 танка.

485

Там же. Это постановление ГКО за номером 79бсс приказывало НКО сосредоточить указанные дивизии в Московской области «как можно скорее[307]». Второе постановление ГКО за номером 810сс называлось «О формировании 25 отдельных стрелковых бригад[308]».

486

Там же, 120. Это постановление ГКО за номером 96бсс называлось «О сокращении [штатов] армии[309]».

487

Там же, 122. Это постановление ГКО за номером 1295 называлось «О формировании танковых бригад в феврале-марте 1942 г.» Этим новым бригадам полагалось иметь по 46 танков.

488

А. Д. Колесник. Ополченческие формирования Российской Федерации в годы Великой Отечественной войны. М.: Наука; 1988, 7-38.

489

Эти расчеты основаны на предположении, что на одну дивизию народного ополчения приходилось по 10 000 человек. Хотя ДНО вошли в армию под своими уникальными цифровыми обозначениями, 36 из них позже получили новые порядковые обозначения в принятой Красной Армией системе. Всего до конца войны ГКО и НКО сформировали 661 дивизию различных родов войск, в том числе 490 стрелковых, 18 воздушно-десантных, 91 кавалерийскую, одну моторизованную, 13 дивизий НКВД и 11 танковых дивизий, а также 37 ДНО общей численностью в 6 610 000 человек. В 1941 году было создано 419 дивизий, в 1942 году — 126, в 1943 году — 92, в 1944 году — 22 и в 1945 — две дивизии. Кроме того, в 1941–1942 годах было сформировано 666 бригад, в том числе 313 стрелковых, 22 воздушно-десантные, 48 моторизованных, 32 механизированные и 251 танковая; еще 128 бригад было передано другим соединениям до завершения их формирования. Общая численность этих бригад составила 3330 000 человек (рассчитано на основе 5000 бойцов на бригаду и 12 000 бойцов на дивизию[310]). Таким образом, считая две бригады эк — Бивалентными одной дивизии и с учетом имевшихся до войны 303 дивизий, ГКО сформировал к ее окончанию силы, эквивалентные еще 981 дивизии. Однако в ходе войны, особенно за первые ее 18 месяцев, вермахт уничтожил 297 дивизий и 85 бригад Красной Армии, в том числе 215 стрелковых, 45 кавалерийских, 12 моторизованных и 25 танковых дивизий, а также 51 стрелковую, две воздушно-десантных, шесть мотострелковых, две механизированные и 24 танковые бригады. См. Горьков. Государственный комитет обороны постановляет, 117; Людские потери СССР в период Второй мировой войны. Сборник статей. СПб.: Российская Академия Наук, 1995, 72.

490

«ГКО постановляет» // ВИЖ, № 2 (февраль 1992): 34.

491

См.: Золотарев. НКО. 1941,71. Это был приказ НКО № 55[311] «О замере младшего начальствующего и рядового состава молодых возрастов в тыловых частях и учреждениях».

492

luri Koriakhin, «Memories of War», in Memories of War: The Experiences of Red Army Veterans of the Great Patriotic War, vol. 8 (Carlisle, PA: Self-published, 2001), 1.

493

Red Army Officers Speak, 60. Это интервью с В. А. Донцовым, начальником штаба 504-ш стрелкового полка 107-й стрелковой дивизии 15-го стрелкового корпуса 60-й армии.

494

Это был приказ Ставки № 089. См.: Золотарев. Ставка ВГК. 1942, 88–89.

495

«Боевая характеристика на 121 сд» // «Боевые распоряжения штаба Воронежского фронта». ЦАМО, ф. 417, оп. 10564, д. 252, л. 12.

496

«Боевая характеристика на 248 отдельную курсантскую стрелковую бригаду» // «Боевые распоряжения штаба воронежского фронта», л. 13.

497

«Командирам 1, 2, 3, армейских заградотрядов. 16.3.43 г. № 0224»// «Директивы СВГК, ГШ КА войскам Брянского фронта», ЦАМО, ф. 361, оп. 6079, д. 173, л. 105.

498

См.: Золотарев. НКО. 1943, 216. Это был приказ № 0430.

499

Там же, 219[312].

500

Igor Mangazeev, «А „Penal“ Corps on the Kalinin Front» // SMS 15, no. 3 (September 2002): 123[313]. B марте 1940 года подчиненная НКВД система ГУЛага состояла из 53 отдельных исправительно-трудовых лагерей и колоний, в которых насчитывалось 1 668 200 заключенных и 107 000 охранников. К 22 июня 1941 года численность заключенных возросла и насчитывала от 2 до 2,3 миллионов человек. Многие из этих заключенных были продуктами либо прямых политических репрессий, либо массовых переселений «неблагонадежных элементов» советского общества, под которыми подразумевались этнические или религиозные группы, воспринимаемые советскими властями как угроза советскому государству[314].

Помимо крестьян, оказывавших в конце 1920-х и в 1930-х годах сопротивление сталинской политике насильственной коллективизации, в число заключенных входили немцы, депортированные из Поволжья и других местностей, а позже — крымские татары, чеченцы и другие национальные меньшинства, депортированные за то, что продемонстрировали хоть малейшую восприимчивость к немецкой пропаганде или нелояльность Сталину и советским властям[315]. Между 1941 и 1944 годами советские власти принудительно сослали десятки тысяч подобных людей в лагеря, расположенные в отдаленных краях Советского Союза, таких, как Казахстан и Сибирь. Однако к 1 июня 1944 года число заключенных в исправительно-трудовых лагерях и колониях значительно снизилось — примерно до 1,2 миллиона человек[316].

501

Там же, 123. До 1934 года кулаки именовались «спецпереселенцами», с 1934 года по 1944 год — «трудпоселенцами», а после марта 1944 года — «спецпереселенцами контингента бывших кулаков[317]».

502

Там же, 120–121.

503

Там же, 120.

504

Там же, 123. Это было постановление ГКО № 1575сс.

505

Там же, 124. Это был приказ НКВД № 002303 «О снятии с учета трудссылки трудпоселенцев, призванных в Красную Армию, и членов их семей».

506

Там же.

507

Там же, 124-25. В 75-ю Омскую стрелковую бригаду было мобилизовано 1200 сибирских трудпоселенцев.

508

Сформированная в июле 1942 года в Кузбассе 74-я стрелковая бригада состояла главным образом из так называемых спец-добровольцев — которые на самом деле были заключенными из лагерей и трудовых колоний НКВД.

509

Там же, 126,136. Например, в насчитывавшей 6720 бойцов 91-й стрелковой бригаде каждый третий был членом партии или комсомола. Местные архивы также указывают, что из общей численности 6-го стрелкового корпуса в 37 500 бойцов 44 % были промышленными рабочими или горняками, 26,6 % — крестьянами, а 29,4 % — «белыми воротничками». Одновременно 38,6 % бойцов корпуса были членами партии и комсомола, а до 40 % составляли спецдобровольцы из бывших трудпоселенцев. Подтверждая этот факт, полковник Михаил Иванович Рыбкин, который в 2002 году служил военным комиссаром Алтайской республики[318], сообщал, что во время войны «призывали всех — молодых и старых, больных и здоровых, мужчин и женщин, добровольцев и не желавших воевать. В целом в Ойротской автономной области было призвано 42 268 человек».

510

Этот приказ, который являлся откликом на распоряжение ГКО от 7 января, назывался «О досрочном снятии поражения в правах с лиц, отбывших основную меру наказания, и призыве их в армию».

511

Там же, 109–110.

512

Золотарев. НКО. 1943,198. Это был приказ № 0413 «О предоставлении права командирам частей и соединений направлять своей властью, без суда в штрафные роты лиц сержантского и рядового состава, провинившихся в совершении некоторых видов преступлений».

513

Там же, 214–222. это был приказ НКО № 004/0073/2Зсс «О порядке применения примечания 2 к статье 28 Уголовного кодекса РСФСР (и соответствующим статьям уголовного кодекса других союзных республик) и направлении осужденных в действующую армию».

514

Там же.

515

Дополнительные подробности см. в: В. В. Градосельский, «Национальные воинские формирования в Красной Армии (1918–1938 гг.)» // ВИЖ, № 10 (октябрь 2001): 4. Постановление ЦК ВКП(б) «О национальных частях и соединениях РККА» реорганизовывало все соединения, военные училища и школы как всесоюзные, основанные на принципе «территориальности».

516

Там же, 4.

517

Золотарев. Великая Отечественная война 1941–1945, IV: 13–14.

518

Red Army Officers Speak, 116–117. Интервью бралось у Ю. А. Науменко, командира 289-го гвардейского стрелкового полка 97-й гвардейской стрелковой дивизии, которая входила в состав 32-го гвардейского стрелкового корпуса 5-й гвардейской армии.

519

Историки только сейчас начали приподнимать завесу секретности окутывающую эту тему. Среди этих историков не последнее место занимают Казимира Е. Котам (Kazimiera J. Cottam), которая написала несколько книг, в том числе Women in War and Resistance: Selected Biographies of Soviet Women Soldiers, и Рейна Пеннингтон (Reina Pennington), которая недавно написала исследование Wings, Women, and War: Soviet Airwomen in World War II Combat. Обе в огромной степени полагались на устную историю для документирования боевых и небоевых достижений российских женщин во время войны[319].

520

Simeon Aria, «From Tanks to Katiushas», in Memories of War, V: 21. 51 Cm. BOB, 269–270:

«С первых дней войны женщины добровольно вступали в ряды Советской Армии, в дивизии народного ополчения. На основе постановления ГКО от 25 марта 13 и 23 апреля 1942 г. начались массовые мобилизации среди женщин. Только по призыву комсомола воинами стали свыше 550 тысяч патриоток — представительниц всех национальностей страны. Свыше 300 тысяч женщин призваны в войска ПВО (свыше четверти всех бойцов этих сил), сотни тысяч пришли на службу в военно-медицинские учреждения санитарной службы Советской Армии, войска связи, в дорожные части и др. В мае 1942 года принято постановление ГКО о мобилизации женщин в ВМФ. 5 мобилизаций проведено среди женщин-коммунисток. По линии Красного Креста 300 тысяч женщин получили специальности медицинских сестер, 300 тысяч — санитарок, свыше 500 тысяч — сандружинниц МПВО. В молодежных подразделениях Всеобуча подготовлено 222 тысячи девушек-снайперов, связисток и др. Из женщин сформированы 3 авиаполка, одним из которых командовала Герой Советского Союза М. М. Раскова. Герой Советского Союза В. С. Гризодубова командовала 101-м авиаполком дальнего действия. Созданы 1-я отдельная женская добровольческая стрелковая бригада, 1-й отдельный женский запасной стрелковый полк, Центральная женская школа снайперской подготовки и др. Женщины участвовали в решающих операциях Советской Армии; в партизанском движении, в партийном и комсомольском подполье сражалось свыше 100 тысяч женщин.

За заслуги в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками свыше 150 тысяч женщин награждены боевыми орденами и медалями. Свыше 200 человек получили орден Славы 2-й и 3-й степени, а Н. А. Журкина, Н. П. Петрова, Д. Ю. Станилиене и М. С. Нечипорчукова стали полными кавалерами ордена Славы. 86 советским женщинам присвоено звание Героя Советского Союза, в том числе 29 летчицам, 26 партизанкам, 17 работникам медицинской службы; 18 человек удостоены этого звания посмертно (партизанки 3. А. Космодемьянская, М. Ю. Мельникайте, В. 3. Хоружая, Е. И. Чайкина; подпольщицы У. М. Громова и Л. Г. Шевцова; санинструкторы М. С. Боровиченко и В. О. Гнаровская; снайперы А. Н. Молдагулова, Н. В. Ковшова, М. С. Поливанова и др.).»

521

Согласно Cottam, Women in War and Resistance, xx, недавно опубликованная российская статистика указывает, что всего военную подготовку во Всевобуче прошли примерно 220 000 женщин, включая как минимум 6097 минометчиц, 4522 зенитных пулеметчиц, 7796 пулеметчиц, 15 290 автоматчиц, 102 333 снайпера и 49 509 связисток, итого — 185 547 женщин-военнослужащих.

522

См. Золотарев. НКО. 1941,112–113. Это был приказ № 0099 «О сформировании женских авиационных полков ВВС Красной Армии».

523

Там же, 184–185. Это был приказ НКО № 0058 «О призыве в войска ПВО девушек-комсомолок».

524

Там же, 195–196. Это был приказ НКО № 0065 «О выделении из тыловых частей и учреждений Красной Армии военнослужащих, годных к строевой службе», а постановление ГКО, на основании которого был издан данный приказ, было за номером 1562сс.

525

Там же.

526

Там же, 212–213. Это был приказ НКО № 0284 «О мобилизации в войска связи женщин для замены красноармейцев».

527

Там же.

528

В этот «сверхштатный личный состав» входил весь личный состав сверх утвержденных штатов — мужчины, служащие на конкретных интендантских и продовольственных складах (перечень которых приводился в приложении к приказу), а также военнослужащие из дополнительных санитарных частей, придаваемых ранее гвардейским стрелковым корпусам.

529

Золотарев. НКО. 1941, 213–214 и 396, примечание 40. Это был приказ НКО № 0296 «О сокращении штатов тыловых частей и учреждений и о замене отдельных должностей в войсковых частях и учреждениях Красной Армии военнослужащих-мужчин женщинами».

530

Там же, 214–215. Это был приказ НКО, являющийся откликом на постановление ГКО № 1618сс, от 18 апреля 1942 года за номером 0297 и озаглавленный «О мобилизации в ВВС 40 000 женщин для замены красноармейцев-мужчин».

531

Там же, 217–218. Это был приказ НКО № 0325 «Приказ о сокращении штатов главных и центральных управлений НКО, управлений военных округов, а также о замене командного и начальствующего состава, годного к строевой службе, ограниченно годными и негодными к строю старшими возрастами и женщинами».

532

Золотарев. НКО. 1943, 13–14. Это был приказ НКО № 002 «О сокращении численности и замене старшими возрастами и женщинами военнослужащих в частях и соединениях бронетанковых и механизированных войск Красной Армии». Постановление ГКО, на основании которого был издан данный приказ № 2640сс от 20 декабря 1942 года. Этот приказ требовал от начальника бронетанковых и механизированных войск начиная с 10 января 1943 года, через каждые три дня сообщать Сталину точное число высвободившегося личного состава[320].

533

Там же, 115.

534

Людские потери, 74.

535

Многочисленные источники, как апокрифические, так и архивные, включая донесения из частей и фотографии военного времени, указывают, что неопределенное пока еще число женщин служило в боевых частях на боевых должностях. Однако прежде, чем могут быть даны адекватные ответы на вопросы, сколько именно женщин служило бойцами в боевых частях и какой срок они служили, необходим намного более широкий доступ к архивным материалам[321].

536

Эта традиция восходила к постфеодальной армии Ивана I (Великого) в конце XIV века и армии Ивана IV (Грозного) в середине XV века. В отличие от солдат западных армий, которые в этом столетии эволюционировали от крепостных к вольным людям, русские солдаты медленно, но неуклонно все в большей степени лишались свободы. Позднее набранные в армию крепостные крестьяне оставались становым хребтом российской армии при первых царях из династии Романовых, при царе Петре I (Великом) и Екатерине II (Великой) в XVII и XVIII веках, и даже при Александре I и его преемниках в эпоху массовых армий XIX века. На всем протяжении этого длительного периода условия жизни солдат и обращение с ними во время их долгого срока военной службы отражали их низкий социальный, экономический и политический статус[322].

Несмотря на военные реформы середины XIX века, связанные с поражением российской армии в Крымской войне, отменой крепостного права в 1861 году и экономическими реформами на рубеже XX века, которые привели к появлению в России буржуазии и рабочего класса, жизнь солдат оставалась особенно суровой по сравнению с западными стандартами. По крайней мере отчасти тяготы, характерные для жизни солдат на службе в российской императорской армии, в сочетании с поражениями и громадными потерями в русско-японской войне (1904–1905 годы) и в последовавшей за ней Мировой войне, вызвали политические волнения в 1905 году, а затем — распад армии в 1917 году, когда большевики захватили власть.

Однако жизнь солдат существенно не изменили ни развал в 1917 году царской армии, ни замена ее в 1918–1919 годах новой Красной Армией, родившейся из организованной большевиками Красной гвардии. Хотя большевики громогласно провозгласили создание в России нового социального и экономического порядка и новой армии, пропитанной рабоче-крестьянской сознательностью, Красная Армия оставалась массовой армией, находящейся под жестким контролем коммунистической партии, воспринимаемой как осажденной капитализмом извне и подвергающейся угрозе опасного буржуазного влияния изнутри[323].

537

См. например, Roger R. Reese, Stalin ’s Reluctant Soldiers: A Social History of the Red Army, 1925–1941 (Lawrence: University Press of Kansas, 1996).

538

Некоторые исследователи считают, что Красная Армия являлась по природе своей азиатским воинством, в котором человеческая жизнь и условия человеческого существования не имели большого значения — в то время как другие утверждают, что суровые условия, которые приходилось терпеть солдатам в Красной Армии всего лишь отражали то тоталитарное государство, которому они служили. Истина, если ее вообще можно определить, вероятно, лежит где-то посередине[324].

539

Это был приказ НКО № 208.

540

Золотарев. НКО. 1941, 393.

541

G. V. Shutz, «Memories of War», in The Experiences of Red Army Veterans of the Great Patriotic War, vol. 4 (Carlisle, PA: Selfpublished, 2001), 17–18.

542

Evgenii Moniushko, «Memoirs of the Soviet-German War, Part 4, Red Army Service in Silesia and Czechoslovakia during 1945» // SMS 15, no. 3 (September 2002): 193.

543

Золотарев. НКО. 1941, 73. Это был приказ НКО № 0320 «О выдаче военнослужащим передовой линии действующей армии водки по 100 граммов в день».

544

Там же, 228–229. Это был приказ НКО № 0373 «О порядке выдачи водки войскам действующей армии». В число «водочных» праздников входили годовщина Великой Октябрьской Социалистической Революции (7 и 8 ноября), День Конституции (5 февраля), Новый год (1 января), День Красной Армии (23 февраля), Международный день солидарности трудящихся (1 и 2 мая), Всесоюзный день физкультуры (19 июля), Всесоюзный день авиации (16 августа), Международный день молодежи (6 сентября) и день формирования части.

545

Там же, 252–253. Это был приказ НКО № 0470 «О порядке хранения и выдачи водки войскам действующей армии». Этот приказ вновь повторял правила распределения водки, требовал от ответственных за это командиров назначать караул для охраны своих запасов водки от несанкционированных реквизиций и возлагал конкретную ответственность на командиров и штабных офицеров за проведение в жизнь этого приказа.

546

Там же, 365–366. Это был приказ № 0883 «О выдаче водки войсковым частям действующей армии с 25 ноября 1942 года».

547

Возможно, это указывало на относительную важность операции «Марс» (наступление на Ржев и Сычевку), которую должны были провести в этот период Западный и Калининский фронты, а также операции «Уран» (наступление под Сталинградом), которую должны были провести в этот период Юго-Западный, Донской и Сталинградский фронты.

548

Золотарев. НКО. 1943, 28. Это был приказ НКО № 031 «Приказ с объявлением норм и порядка выдачи водки техническому составу частей ВВС действующей армии».

549

Хотя дальнейшие документы, касающиеся потребления водки, отсутствуют, можно предполагать, что рост объемов выдачи соответствовал расширению наступательных действий Красной Армии.

550

«Политдонесения 8 Гв. СК». ЦАМО, ф. 825, on. 1, д. 411, лл. 185–186.

551

«Приказ частям 121 сд № 074. 31.3.43 г.» // «Боевые приказы соединений 60 А (1943 г.)». ЦАМО, ф. 417, оп. 10564, д. 252, л. 6.

552

См.: Д. Гланц. Колосс поверженный. М.: Яуза, Эксмо, 2008. Глава 5, с. 174.

553

См.: Д. Гланц. Колосс поверженный. М.: Яуза, Эксмо, 2008. Глава 8, с. 309.

554

См.: Д. Гланц. Колосс поверженный. М.: Яуза, Эксмо, 2008. Глава 5, с. 315–316.

555

Vladimir Dolmatov, «Memories of War», in Memories of War, IV: 1; или на сайте.

556

«ГКО постановляет», 33.

557

Золотарев. НКО. 1941, 49.

558

Там же, 114–116. Это был приказ НКО № 0404 «О результатах проверки хранения, сбережения, ремонта и состояния учета вещевого имущества в центральных и окружных складах НКО и войсковых частях МВО, ОрВО, ХВО и ПриВО».

559

Там же, 165–167. Это был приказ НКО № 0169 от 3 марта 1942 года «Об улучшении охраны и мерах наказания за хищение и разбазаривание военного имущества».

560

Золотарев. НКО. 1941,191–193. Это был приказ НКО № 0240 «О порядке расходования вещевого имущества в Красной Армии на военное время».

561

Там же, 193–194. Постановление ГКО, на котором основывался этот приказ НКО, имело номер 1490с.

562

Там же, 194.

563

Например, бесчисленные фотографии военного времени советских генералов, других командиров (обычно стоящих рядом со своими джипами, именуемыми в то время «виллисами»), экипажей танков и самолетов показывают их в кожаных танкистских или летных куртках, столь повсеместных в армии и ВВС Соединенных Штатов[325].

564

Koriakhin, «Memories of War», 3.

565

Moniushko, «Memoirs, part 4», 192–193.

566

См.: Кривошеев. Россия и СССР в войнах XX века, 96-100, 263; Людские потери, 74. Царская армия потеряла в боевых действиях 1 890 368 человек из войск, общая численность которых в период с 1 октября 1914 года по 1 мая 1917 года составляла от 2 711 253 человек до 6 752 700 человек.

567

Этот приказ назывался «О реорганизации органов политической пропаганды и введении института военных комиссаров в РККА».

568

См.: Золотарев. НКО. 1941, 326-27. Это был приказ НКО № 307 «Об установлении полного единоначалия и упразднении института военных комиссаров в Красной Армии».

569

См.: Золотарев. Ставка ВГК. 1941, 62. Эта директива была озаглавлена «Директива Ставки ГК командующему войсками Северо-Западного фронта о переходе к активным боевым действиям».

570

Золотарев. Великая Отечественная война, I: 174.

571

Там же.

572

К. К. Рокоссовский, «Солдатский долг» // ВИЖ, № 6 (июнь 1989): 52.

573

Золотарев. Великая Отечественная война, I: 179. Хотя память о нем запятнали клеймом позора и бесчестья, спустя многие годы после войны с Качалова сняли эти обвинения и реабилитировали его.

574

Maslov, Captured Soviet Generals, 57.

575

Mangazeev, «А „Penal“ Corps on the Kalinin Front», 132.

576

Золотарев. Ставка ВГК. 1941,162–163. Этот документ озаглавлен «Запись переговоров по прямому проводу Верховного Главнокомандующего и начальника Генерального штаба с командующим войсками Резервного фронта». Ссылка на 211-ю стрелковую дивизию относится к произошедшим ранее переговорам по прямому проводу Поскребышева и Жукова 1 сентября 1941 года, в котором Жуков в ответ на заданный от имени Сталина вопрос, не может ли он вылететь в Москву, объяснил текущую обстановку и, в частности упомянул, что эта дивизия в панике покинула поле боя, поставив в опасное положение соседнюю с ней 149-ю стрелковую дивизию. Жуков сказал, что он «хотел бы ночью выехать на участок 211-й дивизии и прибрать кого следует к рукам».

577

Там же. Полный текст этого постановления за номером 168сс, см. в: Н. С. Гишко, «ГКО постановляет»//ВИЖ, № 4–5 (апрель-май 1992): 19–20.

578

Подробнее см.: Maslov, Captured Soviet Generals.

579

23 июня 1941 года Президиум Верховного Совета СССР издал постановление, объявляющее Советский Союз на военном положении[326]. Приказ НКО за номером 219, озаглавленный «Положение о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий», см. в: Золотарев. НКО. 1941, 11–13.

580

Там же, 15. Это был приказ НКО № 218, то есть на один номер меньший приказа № 219, который учреждал положение военного времени, устанавливал конкретные механизмы для работы при военном положении и был озаглавлен «Приказ народного комиссара обороны СССР с объявлением указов Президиума Верховного Совета СССР „Об объявлении в отдельных местностях СССР военного положения“ и „О военном положении“».

581

Там же, 15–16.

582

Там же, 16.

583

Там же, 390. Согласно приказу от 6 июля 1940 года все солдаты и младший начсостав, «которые были приговорены к срокам от шести месяцев до двух лет за самовольную отлучку более одного раза в течении двух часов или хотя бы один раз свыше двух часов», подвергались отправке в эти батальоны. 13 июля 1940 года Совет Народных Комиссаров СССР издал «Положение о дисциплинарном батальоне в Красной Армии», которое предписывало использовать дисциплинарные батальоны для наказания военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава срочной службы и призванных из запаса, осужденных военным трибуналом на срок от шести месяцев до двух лет. Согласно этому положению время пребывания осужденного в дисциплинарном батальоне в срок службы в армии не засчитывалось, и осужденные, отбывавшие в нем наказание, не исключались из списков части. Этот приказ требовал чтобы солдаты, отправленные в дисциплинарный батальон, работали по 12 часов в день — причем девять часов отводилось на хозяйственные и строительные работы, а три часа — на политическую подготовку. Отбывающие срок в этом батальоне и их семьи с момента вынесения приговора военным трибуналом и вплоть до освобождения из дисциплинарного батальона лишались всех прав и привилегий, установленных для военнослужащих и членов их семей. И наконец, сами дисциплинарные батальоны были организованы по особому штату и напрямую подчинялись командующим военных округов или армий.

584

Там же, 50. Это был приказ НКО № 265[327] с объявлением указа Президиума Верховного Совета СССР об освобождении военнослужащих из дисциплинарных батальонов. Указ подписали председатель Президиума Верховного Совета СССР М. Калинин и секретарь Президиума А. Горкин.

585

Там же, 276–278. Этот приказ, подписанный Сталиным, был озаглавлен «Приказ № 227 о мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной Армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций».

586

Там же.

587

Там же.

588

Там же, 278–279.

589

Там же.

590

Там же.

591

Там же.

592

Золотарев. Великая Отечественная война, I: 356.

593

Там же, 312–315. Это был приказ № 298 «Приказ с объявлением положений о штрафных батальонах и ротах и штатов штрафного батальона, роты и заградительного отряда действующей армии». НКО также объявил о введении трех официальных штатов для штрафных частей за номерами 04/393, 04/392 и 04/392, но точный их состав в документе не приводился.

594

Там же, 312–313.

595

Там же.

596

Там же.

597

Там же. Например, командиры батальонов, рот и взводов в штрафных частях пользовались властью, эквивалентной власти соответственно командиров дивизий, батальонов и рот, а заместители командиров батальонов — власти командиров полков.

598

Штрафникам платили 8 рублей 50 копеек в месяц. Для досрочного освобождения требовалось письменное представление командира штрафного батальона (или роты), утвержденное военным советом фронта.

599

См. Золотарев. НКО. 1941, 313–314.

600

Там же, 332–333. Это был приказ НКО № 323 «О направлении в штрафные части военнослужащих, осужденных военными трибуналами с применением отсрочки исполнения приговора до окончания войны».

601

Там же, 351–353. Этот приказ НКО, по сути тождественный приказу № 323, имел номер 0860 и был озаглавлен «О мерах укрепления воинской дисциплины в гарнизонах и на путях сообщения».

602

Там же.

603

Золотарев. НКО. 1943,45–46. Это был приказ № 47 «Приказ о разжаловании в рядовые и отправке в штрафной батальон младшего лейтенанта С. О. Карамалькина за критику начальников».

604

См. «Приказ частям 121сд № 0045. 12. 3. 43», из «Боевые приказы и распоряжения соединений 60А (1942–1943 гг.)», ЦАМО, ф. 417, оп. 10564, д. 215,1. 67.

605

Из «Приказа 65 А от 25.3.43 г.» // «Документы из фондов 65 А», ЦАМО, ф. 422, оп. 10496, д. 81, л. 12.

606

Кривошеев. Россия и СССР в войнах XX века, 441.

607

Там же.

608

Подробнее о 123-й штрафной роте см. S. Khomenko, «А Disciplinary Battalion Joins Battle», Soviet Soldier, no. 11 (November 1990): 36–38.

609

Директива военного совета Центрального фронта № 027 от 18.4.43 г., 1. 166.

610

Там же.

611

Mangazeev, «А „Penal“ Corps on the Kalinin Front», 122.

612

Aria, «From Tanks to Katiushas», 22–24.

613

1986 Art of War Symposium: From the Vistula to the Oder: Soviet Offensive Operations, October 1944 — March 1945 (Carlisle, PA: U. S. Army War College, 1986), 70.

614

Золотарев. НКО. 1941, 279.

615

A. A. Maslov, «How Were Soviet Blocking Detachments Employed?» JSMS 9, no. 2 (June 1996): 430–431, со ссылкой на ЦАМО, ф. 1047, on. 1, д. 12, лл. 11–12. Наблюдательный пункт командира дивизии был расположен на левом берегу реки Клевень у западной окраины деревни Шалыгино.

616

Золотарев. Ставка ВГК. 1941, 164. Это была директива Ставки ВГК № 001650 командующему войсками Брянского фронта, разрешающая создание заградительных отрядов.

617

1986 Art of War Symposium: From the Vistula to the Oder, 72.

618

«Командирам 1, 2, 3 армейских заградотрядов. 16.3.43 г. № 0224» // «Директивы СВГК, ГШ, КА войскам Брянского фронта», 13А, 2-20.7.43, ЦАМО, ф. 361, оп. 6079, д. 173, л. 105.

619

29 октября 1944 года в приказом НКО за № 0349 Сталин писал: «В связи с изменением общей обстановки на фронтах необходимость в дальнейшем содержании заградительных отрядов отпала». Далее командующим фронтами и армиями предписывалось «отдельные заградительные отряды к 15 ноября 1944 года расформировать», а «личный состав расформированных отрядов использовать на пополнение стрелковых дивизий». О расформировании заградительных отрядов следовало донести к 20 ноября 1944 года. См.: Золотарев. НКО. 1943, 326.

620

Е. Rzhevskaia, «Roads and Days», 57.

621

Корпус состоял из двух стрелковых дивизий — 100-й и 161-й. 18 сентября 1941 года за беспримерную стойкость, мужество и отвагу эти дивизии одними из первых в Красной Армии получили звание гвардейских.

622

Ivan Ignatievich Shelepov, «То War as in War», in Memories of War, VII: 28–31. Шелепов служил сержантом в 161-й стрелковой дивизии; или на сайте http://elib.org.ua/warcraft/special/ remember.ru/infantry/shelepov/shelepov_r.html

623

Aria, «Memories of War», 1, 20.

624

Evgenii Moniushko, «Memoirs of the Soviet-German War, part 2: Siberia, the Front and Hospital, 1942–1944» // SMS 15, no. 2 (June 2002): 155–156.

625

«Из политдонесения Михайлова Паша, от 27.11.42»[328], в «Папка исходящих политдонесений 8 ГвСК в вышестоящие политорганы», ЦАМО, ф. 825, on. 1, д. 411, л. 187.

626

Там же, 33[329].

627

Эта женщина-ветеран была членом Благородного Собрания*, то есть принадлежала к высшей аристократии.

628

Там же, 11–12.

629

Из интервью с Валентиной Федоровной Козловой в Glantz, Battle for Leningrad, 13 8–3 9.

630

Moniushko, «Memoirs of the Soviet-German War», 180.

631

E. Rzhevskaia, «Roads and Days», 63[330]. Елена Ржевская до конца войны служила военной переводчицей в 4-м воздушно-десантном корпусе и в 30-й армии.

632

На 31 декабря 1941 года Красная Армия состояла из 94 армий (70 полевых, 5 танковых, 18 воздушных и трех армий ПВО), 253 корпусов (161 стрелкового, 24 танковых, 13 механизированных, шести артиллерийских, семи ПВО и 34 авиакорпусов) и 838 дивизий (489 стрелковых, 16 воздушно-десантных, 26 кавалерийских, двух танковых, 26 артиллерийских, семи дивизий гвардейских минометов, 78 зенитной артиллерии, 14 ПВО и 180 авиадивизий).

633

Другие темы, на которые делают упор историки «германской школы» — длительная, трагичная, но неудачная борьба немецких генералов против иррациональной, произвольной и в конечном итоге порочной манеры Гитлера вести войну, храбрость и честь немецких солдат на войне, начатой не ими, а также, во времена более недавние — доля вины Сталина за развязывание войны.

634

Red Army Officers Speak, 22. По воспоминаниям К. А. Борисова, командира пулеметной роты в 172-й стрелковой дивизии 10-го стрелкового корпуса 13-й армии.

635

Кривошеев. Гриф секретности снят, 146.

636

Кривошеев. Россия и СССР в войнах XX века, 457.

637

Там же, 463.

Примечания

1

Написано по-русски.

2

Следует заметить, что в своем знаменитом «Письме к съезду», Ленин именно не рекомендовал Сталина на указанный пост. (Прим. ред.)

3

Написано по-русски.

4

Написано по-русски.

5

У автора ошибочно «Совета Министров», хотя аббревиатура при этом дана верно. (Прим. перев.)

6

Написано по-русски.

7

Написано по-русски.

8

Написано по-русски.

9

Написано по-русски.

10

Именно так (debacle) у автора. (Прим. ред.)

11

Написано по-русски.

12

Написано по-русски.

13

Это не так. Подготовка к партизанским действиям проводилась еще до начала войны. В большинстве районов создание подпольных сетей и закладка тайников с оружием велись до прихода немцев. (Прим. ред.)

14

Написано по-русски.

15

Написано по-русски.

16

Написано по-русски.

17

Написано по-русски.

18

Написано по-русски.

19

Написано по-русски.

20

Написано по-русски.

21

Написано по-русски.

22

Так в оригинале.

23

Написано по-русски.

24

Написано по-русски.

25

Написано по-русски.

26

Написано по-русски.

27

Написано по-русски.

28

Написано по-русски.

29

Написано по-русски.

30

Эти данные не соответствуют действительности. 35 генералов было освобождено из немецкого плена, из них 25 восстановлены в званиях, а 10 — арестованы и отданы под суд по обвинению в сотрудничестве с немцами. 9 из них впоследствии были расстреляны, а один умер в тюрьме. Еще два сотрудничавших с немцами генерала были захвачены в немецком тылу в 1943 году и после войны также расстреляны, а один — убит 8 мая 1945 года чешскими повстанцами. 16 генералов погибло в немецком плену, 5 смогли бежать из плена еще в ходе войны. (Прим. ред.)

31

Здесь возникает закономерный вопрос: а разве в «нетоталитарных» государствах дело обстоит по-иному? (Прим. ред.)

32

Весьма странное утверждение. Человек, не проявляющий лояльности своей стране и ее лидерам, имеет мало шансов занять руководящие военные посты вне зависимости от степени «либеральности» режима. Там, где подобное случалось (например, в Норвегии 1930-х годов), последствия очень часто оказывались весьма печальными.

Объективно определить степень таланта или бездарности каждого конкретно взятого военачальника весьма сложно, а еще сложнее сравнить таланты военачальников разных стран, так как условия, в которых действовали эти люди, существенно различались. Тем не менее отметим, что во Второй мировой войне время от времени совершали некомпетентные действия и терпели позорные поражения военачальники всех без исключения стран. На этом фоне несколько выделяются в худшую сторону лишь командующие британскими и американскими войсками в Малайе и на Филиппинах, в конце 1941 — начале 1942 года потерпевшие ряд удивительных поражений от японских сил, значительно уступавших им практически по всем параметрам. Впрочем, причины этих поражений в значительной мере были не столько военными, сколько психологическими. (Прим. ред.)

33

Так в оригинале. На самом деле ни С. М. Буденный, ни 1-я Конная армия никакого отношения к обороне Царицына не имели, точно так же, как И. В. Сталин никогда не был комиссаром этой армии. Лишь в течение четырех месяцев (с 17 апреля по 14 августа 1920 года) Буденный и его 1-я Конная армия находились в подчинении Юго-Западного фронта, членом Военного совета которого в это время являлся Сталин. Очевидно, автор путает Буденного с Ворошиловым, который действительно руководил обороной Царицына в 1918 году, где и сблизился со Сталиным, направленным сюда в качестве председателя Военного совета Северо-Кавказского фронта. (Прим. ред.)

34

Заметим, что в ходе этого «провала» советские войска окружили и полностью уничтожили восьмитысячную немецкую группировку в Великих Луках. (Прим. ред.)

35

Потери советских войск в Берлинской операции не превышали потерь в других аналогичных операциях 1944–1945 годов — и были значительно меньше, чем в подобных операциях более раннего периода войны. (Прим. ред.)

36

Так у автора. (Прим. ред.)

37

На самом деле — в 1930-м. Тем не менее в 1927 году, в кульминационный момент борьбы с Троцким и его сторонниками, именно Шапошников, будучи командующим войсками Московского военного округа, вывел на улицы столицы войска — продемонстрировав, что Красная Армия подчиняется Сталину, а не Троцкому. (Прим. ред.)

38

На самом деле Шапошников оставил этот пост в августе, то есть вне всякой связи с войной в Финляндии — не говоря уже о том, что называть эту войну «разгромом» Красной Армии по меньшей мере странно. (Прим. ред.)

39

У автора ошибочно — Антонов. (Прим. перев.)

40

Для полноты картины следует добавить, что в 1918–1919 годах Говоров служил артиллерийским офицером у Колчака. (Прим. ред.)

41

По другим данным он был не заместителем генерал-инспектора, а генерал-инспектором.

42

У автора почему-то названа Политической.

43

Эта история целиком относится к области легенд. Никакого запрета на приведение войск в боевую готовность не отдавалось — существовали лишь ограничения на активность войск непосредственно в приграничной зоне. Поскольку ни одна из баз флота (за исключением Измаильской) не находилась непосредственно на границе, флота эти ограничения не касались. Кроме того, военно-морские объекты не являлись первоочередной целью немцев и не подверглись массированным атакам в первые часы войны — поэтому приведение их в боевую готовность до начала войны никакой роли не сыграло. (Прим. ред.)

44

По другим данным, у него не сложились отношения со ставшим в 1955 году министром обороны маршалом Жуковым, и после взрыва в октябре 1955 года линкора «Новороссийск» Кузнецова в конце того же года сняли с должности, а в следующем году — уволили в отставку, с понижением в должности, на этот раз до вице-адмирала. (Прим. перев.)

45

Так в оригинале. (Прим. ред.)

46

Отставка Мехлиса и его смерть в возрасте 65 лет стали следствием тяжелой болезни — инфаркта и прогрессирующей сердечной недостаточности. (Прим. ред.)

47

Данный пассаж из мемуаров Штеменко (кстати, достаточно корректный) в значительной мере является отражением стремления многих советских военачальников снять с себя ответственность за неудачи и поражения, переложив их на кого-нибудь другого, а еще лучше — связать их со Сталиным и «культом личности». Заметим, что ниже автор зачисляет всех военных, пониженных в звании за поражение под Керчью, в число «жертв режима» (см. примечание 82).

Безусловно, Л. 3. Мехлис был жестоким и не слишком приятным человеком, однако куда более наглядной иллюстрацией действительной его роли в войсках служит характерный пассаж в мемуарах одного из руководителей АБТВ Крымского фронта весной 1942 года. В этих мемуарах, наряду с привычными инвективами в адрес Мехлиса, есть интересный момент — вместо того, чтобы обращаться для решения срочной проблемы к своему непосредственному руководству, танкисты идут именно к Мехлису. Заметим, что «добрые слова» в адрес Мехлиса почему-то нашлись в мемуарах «Годы и войны» прошедшего через лагеря генерала А. В. Горбатова, у которого Лев Захарович одно время служил членом Военного совета. (Прим. ред.)

48

Написано по-русски.

49

Л. П. Берия стал первым заместителем наркома внутренних дел лишь в августе 1938 года, а до этого являлся первым секретарем ЦК КП(б) Грузии, поэтому содействовать переводу Абакумова из системы ГУЛАГ в ГУГБ НКВД в 1937 году он никак не мог. (Прим. ред.)

50

Эту должность Абакумов занял 5 декабря 1938 года. (Прим. ред.)

51

Так у автора (interned). В данном контексте этот нейтральный термин звучит весьма кощунственно. (Прим. ред.)

52

На самом деле — 27 октября 1950 года. (Прим. ред.)

53

Написано по-русски.

54

Написано по-русски.

55

Написано по-русски.

56

Написано по-русски.

57

Написано по-русски.

58

Написано по-русски.

59

Написано по-русски.

60

Как указано в источнике, на который приведена ссылка, в 1916 году М. П. Воробьев был призван в армию рядовым, в 1917 году окончил школу прапорщиков. (Прим. ред.)

61

Написано по-русски.

62

Написано по-русски.

63

ПС-84 и Ли-2 — два обозначения одной и той же машины. (Прим. ред.)

64

Причина такого положения была проста и элементарна — в советских ВВС не имелось достаточного количества самолетов для проведения масштабной воздушно-десантной операции. Тем не менее, предполагая проведение подобных операций в будущем, войска для них следовало формировать. В итоге воздушно-десантные дивизии создавались и применялись как «обычные» элитные войска, а для возможного проведения десантных операций в ходе войны предназначались воздушно-десантные бригады с совершенно иной структурой и системой вооружения; они находились в Резерве Ставки и использовались только по прямому назначению. (Прим. ред.)

65

Написано по-русски.

66

Написано по-русски.

67

Написано по-русски.

68

Написано по-русски.

69

Написано по-русски. Обычно именуется войсковой ПВО. (Прим. ред.)

70

Написано по-русски.

71

Написано по-русски.

72

Написано по-русски.

73

Написано по-русски.

74

Написано по-русски.

75

Написано по-русски.

76

Написано по-русски.

77

Опечатка в оригинале, следует читать — 1924. (Прим. ред.)

78

Написано по-русски.

79

На самом деле это была директива Ставки от 30 мая 1942 года, а приказ НКО вышел только 23 июня 1943 года и назывался «Об улучшении связи в Красной Армии». Приказ НКО от 29 апреля 1942 года носил несколько иное название: «Приказ о результатах проверки организации управления и связи в ряде фронтов и армий». (Прим. перев.)

80

Написано по-русски.

81

Написано по-русски.

82

Написано по-русски.

83

Написано по-русски.

84

Написано по-русски.

85

Написано по-русски.

86

Написано по-русски.

87

Написано по-русски.

88

Написано по-русски.

89

Написано по-русски.

90

Написано по-русски.

91

Написано по-русски.

92

Написано по-русски.

93

Написано по-русски.

94

Написано по-русски.

95

Написано по-русски.

96

Написано по-русски.

97

Именно так в оригинале (whatsoewer). Как всегда в таких случаях, никаких источников, могущих служить основанием для этого утверждения, автор не приводит. (Прим. ред.)

98

Написано по-русски.

99

Постоянные упоминания автора о ленд-лизе, очевидно, являются аналогом упоминаний о роли партии в советских военно-исторических трудах. За 1941 год в СССР по ленд-лизу поступило всего 400 единиц автотранспорта, в 1942 году — 32,5 тысяч. В то же время к началу войны в Красной армии имелось 272,6 автомобилей всех типов, до конца 1942 года из народного хозяйства и от промышленности поступило еще около 320 тысяч — таким образом, полученный по ленд-лизу автотранспорт в этот период составил чуть более 5 % от имевшегося ресурса. Всего же за рассматриваемый автором период (до конца 1943 года) в Советский Союз было отправлено около 40 % общего объема поставок по ленд-лизу, отгруженных за всю войну. Подчеркнем — отправлено, а не получено, потому что часть грузов погибла в пути, и в любом случае на фронт техника и материалы могли попасть лишь спустя несколько месяцев после отправки. (Прим. ред.)

100

Написано по-русски.

101

Отсюда следует, что все продукты питания, производимые в СССР, шли на потребление армии — а остальное население страны питалось чистым воздухом. Безусловно, это не так; более того, значительная доля продовольствия, поставленного по ленд-лизу, шла на питание именно гражданского населения. Таким образом, сравнение общего объема поставок продовольствия из США с потреблением одной Красной Армии некорректно. Добавим, что согласно классической работе Р. Джоунса «Дорога в Россию: Американский ленд-лиз для Советского Союза» общее количество продовольствия отправленного по ленд-лизу из США до сентября 1945 года, составило 4,02 миллиона тонн — то есть действительно одну десятую доли потребления армии, но в несколько раз меньшую — от общего производства сельскохозяйственной продукции. Сахара среди них было не 610, а 672 тысячи тонн, а мяса (в основном в виде консервов) — 733 тысяч тонн брутто-веса, то есть вместе с жестяной упаковкой. При этом годовое производство сахара в СССР до войны составляло 2 млн. тонн, а в 1945 году оно упало до 500 тысяч тон; производство мяса, консервов и мясопродуктов в 1940 году составило 2,4 мл тонн, а в 1945 году — лишь около 1 млн. тонн. Таким образом, лишь по указанным видам продовольствия поставки ленд-лиза составили примерно 10 % от произведенного в СССР, по остальным же доля поставок была гораздо меньшей. Поставки топлива из США за всю войну составили 2,8 млн. тонн (из них 290 тысяч тонн сырой нефти) — то есть лишь 17 %от объема топлива, потребленного только вооруженными силами, не считая остальной экономики страны. Значительно выше была доля авиационного бензина, поставки которого (по Джоунсу) составили 1,3 миллиона тонн, а общее производство в СССР — около 5 миллионов тонн за всю войну. (Прим. ред.)

102

Так в оригинале. Возможно, здесь имеет место опечатка, и следует читать — в 1943 году. (Прим. перев.)

103

Эта мрачная статистика проистекает лишь от крайне невнимательного чтения автором использованного им источника — см. комментарий к примечанию 173 в конце книги. Впрочем, заметим, что в ряде кампаний американской армии в годы Второй мировой войны потери от болезней могли в несколько раз превышать боевые потери. (Прим. ред.)

104

Написано по-русски.

105

Написано по-русски.

106

Написано по-русски.

107

Написано по-русски.

108

Написано по-русски.

109

Написано по-русски.

110

Написано по-русски.

111

Так в оригинале — police. (Прим. ред.)

112

Написано по-русски.

113

Написано по-русски.

114

Написано по-русски.

115

Написано по-русски.

116

Написано по-русски.

117

Написано по-русски.

118

Написано по-русски.

119

Написано по-русски.

120

Написано по-русски.

121

Написано по-русски.

122

Написано по-русски.

123

Написано по-русски.

124

Написано по-русски.

125

Написано по-русски.

126

Написано по-русски.

127

Интересно было бы узнать, в чем, по мнению автора, проявилась эта «удручающе низкая эффективность» в ходе «Освободительного похода» в Польшу осенью 1939 года? (Прим. ред.)

128

Современные исследователи называют меньшую цифру жертв политических репрессий в Красной Армии — около 30 тысяч. Не совсем понятно, на каком основании делается вывод о том, что это были «лучшие и наиболее выдающиеся». В любом случае, на фоне полумиллиона офицеров, потребовавшихся Красной Армии в 1941 году, они оказались бы каплей в море. (Прим. ред.)

129

Так у автора.

130

Не совсем понятно, откуда взята эта цифра и кого автор считает «старшими офицерами» — обычно под этим понимаются офицеры от полковника и выше. (Прим. ред.)

131

Это утверждение полностью противоречит следующему. (Прим. ред.)

132

Так у автора (arrested). В действительности следует читать «уволенных из армии». (Прим. ред.)

133

Не совсем ясно, почему автор видит в описанном явлении что-то удивительное или из ряда вон выходящее. Очевидно, что для обеспечения армии военного времени эффективным офицерским корпусом начинать готовить командиров надо было не за два года до войны — и при этом войскам следовало пройти боевую обкатку в больших масштабах, нежели это позволяли Халхин-Гол или даже советско-финская война. Вызывает сомнения, что Советский Союз элементарно мог себе это позволить. (Прим. ред.)

134

Написано по-русски.

135

Написано по-русски.

136

Написано по-русски.

137

Это утверждение не соответствует действительности — такие воспоминания писались, в ряде случаев даже специально организовывалось интервьюирование старших командиров. Другое дело, что подобные мемуары до определенного времени (конец 1950-х годов) широко не публиковались — либо печатались в сборниках военно-исторических трудов, закрытых грифом «секретно». (Прим. ред.)

138

Заметим, что это совершенно справедливое замечание в полной мере относится и ко многим более поздним публикациям — в том числе использованным автором в данной работе. Более того, в своих прежних работах (например, «Колосс поверженный») автор признавал влияние политических предпочтений и на западную литературу о Второй мировой войне, однако оправдывал их наличие «естественными причинами» — недоверием к советским источникам. Наконец, даже в этой книге он постоянно опирается на построения, вытекающие не из фактов, а из представления о ситуации, вызванного теми или иными политическими предпочтениями. (Прим. ред.)

139

Конкретные военные достижения определяются не глубиной отступления или продвижения, трофеями и потерями — а сравнением с реальными возможностями, имевшимися у той или иной стороны. Здесь и в других местах автор постоянно завышает возможности Красной Армии в 1941 году — ориентируясь отчасти на немецкую пропаганду, отчасти на собственный анализ (см. его книгу «Колосс поверженный»), в свою очередь базирующийся на недооценке одних факторов и переоценке других. В конечном итоге все это имеет в своей основе явление, которое автор сам критиковал ранее — влияние политических симпатий и оценок на анализ фактов. Гланц знает политические причины недостатков Красной Армии — и, сознательно или нет, при недостатке другой информации использует в качестве фактов предполагаемые следствия из этих причин.

Между тем существует вполне объективный и достаточно хорошо формализуемый критерий степени успешности действий советских войск — выполнение сильнейшей стороной (то есть немцами) своих планов на ту или иную операцию. Заметим, что советско-финскую войну автор оценивает как неудачную для Красной Армии именно по критерию полноты выполнения ею своих планов — ведь в итоге территорию уступила все-таки Финляндия, а не СССР. (Прим. ред.)

140

Северо-Кавказское направление было организовано не «в начале» 1942 года, а 21 апреля — за 17 дней до Крымской катастрофы, предотвратить которую Буденный в любом случае возможности не имел. Безусловно, Семен Михайлович не разбирался в современной механизированной войне и, судя по всему, сам это прекрасно понимал. Тем не менее он обладал очень важным для полководца качеством, отсутствовавшим у многих других командующих — повышенным чувством опасности, чутьем на места, где тонко и может порваться. Об этом свидетельствуют многие его приказы и распоряжения 1941–1942 годов. (Прим. ред.)

141

Здесь автор почему-то забывает про срыв сроков немецкого наступления на Ленинград, про месячную задержку группы армий «Север» на Лужском рубеже, наконец — про контрудар резервов Северо-Западного направления под Сольцами в июле 1941 года, приведший к «выбыванию из игры» 56-го армейского корпуса примерно на две недели. Безусловно, в перечисленных успехах есть заслуги не только командующего направлением. Но не упомянуть их при перечислении всего «послужного списка» Ворошилова (а тем более приписывать успех направления исключительно начальнику штаба подчиненного фронта Ватутину, как это сделано ниже) — значит, подгонять характеристику под заранее определенный результат (Прим. ред.)

142

Очевидно, неудачей «реформы Тимошенко» автор считает ее незавершенность. Но за год такие реформы и не проводятся, окончить ее планировалось в 1942 году — отсюда и удивляющее многих историков стремление Сталина оттянуть войну любой ценой. В целом же заслуги Тимошенко как администратора и реформатора советских вооруженных сил перед войной намного превосходят заслуги любого из прочих довоенных командиров, хотя до сих пор не оценены историками по достоинству. (Прим. ред.)

143

И опять утверждение автора не соответствует действительности. Тимошенко не просто наблюдал за происходящим — именно он в сентябре и октябре 1941 года организовал восстановление Юго-Западного фронта после Киевской катастрофы и при этом смог выделить часть войск для переброски под Москву. В декабре того же года правое крыло Юго-Западного фронта, не имея заметного превосходства над противником, организовало успешное контрнаступление под Ельцом, в результате которого, частично попав в окружение, были разгромлены два немецких армейских корпуса. (Прим. ред.)

144

По заданному автором критерию — организация крупного успешного наступления — в этот же список следует добавить и Д. Т. Козлова, командующего Закавказским фронтом, проведшего исключительно успешную Керченско-Феодосийскую операцию. Автор этого не сделал — основываясь, надо думать, на последующих неудачах Козлова. Точно так же включение в приведенный список Ватутина основано на его позднейших успехах — иначе наряду с ним потребовалось бы упомянуть и других начальников штабов фронтов, проводивших успешные операции.

145

Заметим, что до остановки немецкого наступления в середине июля 1941 года на Лужском рубеже севернее Ленинграда финны не предпринимали масштабных активных действий. (Прим. ред.)

146

Примеров такого вмешательства автор не приводит — лишь считая, что оно должно было иметь место. (Прим. ред.)

147

* Эта задача была вполне реалистичной — в начале сентября, после отвлечения 2-й танковой группы на юг, Брянский фронт получил не менее чем двухкратное превосходство над противостоящими ему войсками противника. Однако Еременко не выполнил данного Сталину обещания «разгромить подлеца Гудериана» — а ведь во многом из-за расчета на успех наступления Брянского фронта во фланг 2-й танковой группе Ставка до последнего не отводила войска из района Киева. (Прим. ред.)

148

Крайне странное утверждение. Во-первых, наступление 2-й танковой группы началось 30 сентября — за последний день месяца она вряд ли успела бы кого-то разгромить. Во-вторых кроме группы Гудериана против Брянского фронта (3-я, 13-я, 50-я армии и оперативная группа Ермакова) находилась также 2-я немецкая армия — даже если не считать правого фланга 3-й танковой группы на стыке Брянского и Западного фронтов. Два указанных армейских объединения немцев имели 21 расчетную дивизию. По утверждениям немцев, к этому моменту дивизии группы армий «Центр» имели по 1500 человек некомплекта — таким образом, в каждой немецкой дивизии имелось 15 тысяч человек, а всего перед Брянским фронтом — 315 тысяч. Однако по данным самого Гланца к началу Смоленского сражения 34 участвовавших в нем немецких дивизии имели в своем составе 900 000 человек — то есть по 26,5 тысяч на дивизию с учетом армейских и корпусных частей, тыловых и вспомогательных структур. Допустим, что к 30 сентября эта цифра снизилась до 25 тысяч — таким образом, против Брянского фронта противник имел 525 тысяч человек. Добавим, что всего в группе армий «Центр» к этому моменту насчитывалось 1929,4 тысячи человек в 72 расчетных дивизиях — то есть по 26,8 тысяч человек на дивизию. Если исходить из этой цифры, то численность немецких войск перед Брянским фронтом составит 563 тысячи человек. Брянский фронт на этот момент имел 225 тысяч человек — то есть уступал противнику как минимум в полтора, а как максимум — более чем в два раза. Всего во 2-й танковой группе имелось около 400 исправных танков, а в войсках Брянского фронта — 259 танков, то есть и здесь противник имел полуторное превосходство. Подробнее расчет сил см.: Л. Лопуховский. Вяземская катастрофа 1941 года. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 91–102. Столь подробный анализ соотношения сил приведен здесь для того, чтобы показать, насколько далеки от реальности представления автора (и западной историографии вообще) о реальных возможностях сторон на советско-германском фронте — что неизбежно искажает его выводы. (Прим. ред.)

149

Взятая в квадратные скобки часть цитаты опущена автором — хотя в данном контексте весьма показательна. (Прим. перев.)

150

Безусловно, уважение солдат — важное качество командира, но непосредственно к военному таланту оно имеет слабое отношение. Кроме того, весьма трудно определить, где это уважение являлось реальным, а где придумано последующими мемуаристами и биографами, чтобы расцветить портрет героя. Весьма характерно, что автор награждает этим свойством практически всех генералов, получивших у него положительную оценку. Однако известно, что солдаты уважали и нелюбимого Гланцем Л. 3. Мехлиса — как свидетельствуют документы, действительно проявлявшего о них большую заботу. Однако не симпатизировавшие Мехлису генералы-мемуаристы предпочли этот факт не заметить. (Прим. перев.)

151

Для разнообразия отметим, что немецкие историки и мемуаристы и в самом деле дружно жалуются на превосходство советской артиллерии в Смоленском сражении. (Прим. ред.)

152

То есть украинскими националистами — якобы боровшимися против немецкой оккупации. (Прим. ред.)

153

Операция «Вирбельвинд» (наступление немцев на Козельск и Сухиничи) началась только 11 августа. Автор путает местами августовские бои и наступление 16-й и 61-й армий Западного фронта на Болхов и Жиздру в июле 1942 года. (Прим. ред.)

154

Имеется в виду наступление 16-й и 10-й армий на Брянском направлении с 22 февраля по 10 марта 1943 года и последующее отражение контрнаступления немцев с 19 марта до середины апреля. (Прим. ред.)

155

Это неверно. В 1942–1943 годах Брянским и Резервным фронтами командовал выходец из Латвии генерал-полковник Макс Андреевич Рейтер — кстати, автор сам несколько раз упоминает об этом. (Прим. ред.)

156

Ф. И. Толбухин был смещен с должности начальника штаба Крымского фронта по требованию Мехлиса 10 марта 1942 года, поэтому не мог нести какую-либо ответственность за Крымскую катастрофу. (Прим. ред.)

157

6-я и 2-я армии были переданы в состав Южного фронта только вечером 25 июля — всего за неделю до их окружения в районе Умани. (Прим. ред.)

158

Из приведенной биографии не совсем понятно, в чем (помимо приведенного ниже мнения П. Г. Григоренко) заключается «трагичность» судьбы И. Е. Петрова — мало кому удавался столь быстрый карьерный рост из генерал-майоров в генералы армии. Действительно, зимой 1943/44 года Петров был снят с должности командующего Отдельной Приморской армией (в которую преобразовали Северо-Кавказский фронт) и разжалован в генерал-полковники за вполне реальные неудачи в Крыму, однако 26 октября 1944 года вновь стал генералом армии. Снятие его с поста командующего 4-м Украинским фронтом также обуславливалось недостаточными успехами фронта в Карпатах — впрочем, это не помешало Петрову 29 мая 1945 года стать Героем Советского Союза. После войны И. Е. Петров командовал войсками не самого последнего Туркестанского военного округа, позднее был первым заместителем Главнокомандующего сухопутными войсками. (Прим. ред.)

159

На самом деле — полтора месяца (с 27 марта 1945 года). (Прим. ред.)

160

Очевидно, это наказание проявилось в возвращении Голикова на должность командующего фронтом. (Прим. ред.)

161

Это широко распространенное утверждение является пропагандистским вымыслом и не подтверждается опубликованной к настоящему времени статистикой. (Прим. ред.)

162

В немалой степени это объясняется тем, что значительная часть «уничтоженных» армий сохранила свои управления и позднее просто пополнялась людьми и техникой. (Прим. ред.)

163

Командующий 6-й армией И. Н. Музыченко к контрудару в районе Ровно, Луцк, Броды никакого отношения не имел — более того, он пытался саботировать приказ о передаче механизированных соединений в организованную командованием фронта ударную группу, чем в значительной мере ослабил ее действенность. (Прим. ред.)

164

Генерал Качалов пропал без вести при окружении его 28-й армии к югу от Смоленска. После опроса прорвавшихся из окружения членов штаба армии выяснилось, что Качалов бросил свои войска и штаб и уехал на танке КВ в сторону позиций противника. На этом основании он был объявлен предателем и заочно осужден. После войны при дополнительном расследовании выяснилось, что Качалов погиб в танке, пытаясь в одиночку прорваться из окружения. Несмотря на очевидную преступность этого трусливого поступка командующего армией, в 1956 году Качалова официально реабилитировали. (Прим. ред.)

165

3-я армия какого-либо существенного участия в Елецкой операции не принимала. (Прим. ред.)

166

2-я ударная армия действительно потерпела неудачу в ходе второй Синявинской операции — но отнюдь не была уничтожена. (Прим. ред.)

167

Перечислены генералы, о которых нет сведений в «Советской военной энциклопедии» и составленной на ее основе энциклопедии «Великая Отечественная война». (Прим. ред.)

168

Командующий 37-й армией П. М. Козлов не имел никакого отношения к Д. Т. Козлову, бывшему командующему Крымским фронтом, позднее командовавшему 24-й армией и занимавшему должность заместителя командующего Воронежским фронтом. (Прим. ред.)

169

За три недели боев в Донбассе (с 4 по 25 марта) 6-я армия Юго-Западного фронта действительно понесла тяжелые потери — 28 225 человек или 44 % своего первоначального состава (64 100 человек), в том числе 15 412 убитыми и пропавшими без вести. Однако разгромом это можно назвать только при большом желании получить в статистику хотя бы один разгром. (Прим. ред.)

170

В действительности — 29. Один номер остался «пустым» — управление 29-го механизированного корпуса 17-й армии Забайкальского военного округа было расформировано 7 мая 1941 года, все его дивизии стали отдельными. (Прим. ред.)

171

Генерал-майор М. Л. Чернявский после расформирования 1-го механизированного корпуса был начальником Владимирского танкового центра, затем (с 25 мая 1942 года) — заместителем командующего 3-й танковой армии по танковым войскам, позднее до конца войны — командующим бронетанковыми и механизированными войсками 2-го Прибалтийского и 2-го Белорусского фронтов. 7 июня 1943 года произведен в генерал-лейтенанты. Командир 15-го механизированного корпуса генерал-майор И. И. Карпезо после тяжелого ранения 26 июня 1941 года более не вернулся в действующую армию, занимая тыловые должности. Командир 16-го механизированного корпуса комдив А Д. Соколов позднее (в июле 1941 года) командовал Бердичевской группой войск Юго-Западного фронта, попал в плен и умер от ран 17 августа 1941 года. Командир 23-го механизированного корпуса генерал-майор М. А. Мясников с октября 1941 года занимал тыловые должности в Главном управлении Всевобуча, с июля 1944 года был заместителем командующего 31-й армией. (Прим. ред.)

172

У автора ошибочно — А. А. Рокоссовский. (Прим. перев.)

173

Мындро, Фотченков, Грачев и Швецов погибли летом 1941 года, Крымов и Капустин умерли в плену, Яковлев в конце августа отдан под суд за оставление Великих Лук, Котляров застрелился 20 ноября 1941 года, Бунин был отстранен от командования 1 августа 1941 года. Ахманов и Широбоков занимали командные должности — в основном начальников АБТВ различных фронтов. Судьба Мирошникова после августа 1941 года действительно неизвестна. (Прим. ред.)

174

С. Я. Огурцов бежал из плена, воевал в партизанском отряде и погиб в бою 28 октября 1942 года. Ф. Ф. Федоров воевал в танковых частях, затем был начальником Соликамского бронетанкового училища, умер от тифа 20 января 1945 года. Н. П. Студнев погиб в июне 1941 года, H. М. Никифоров тогда же пропал без вести. (Прим. ред.)

175

Вряд ли эту плохо организованную атаку можно назвать хоть сколько-то успешной — зато она прославилась боем одного-един-ственного танка КВ (из полусотни имевшихся в корпусе) на дороге из Расейняя в Шилува. (Прим. ред.)

176

В 1941 году Д. И. Рябышев уже успел покомандовать 38-й армией и Южным фронтом. (Прим. ред.)

177

До этого в 1941 году Фекленко был командующим 38-й армией (после Рябышева), затем — Сталинградским военным округом, а потом занимал должность заместителя начальника ГАБТУ. (Прим. ред.)

178

Генерал-майор А. Ф. Бычковский командовал 9-й кавалерийской дивизией и 6-м кавалерийским корпусом — причем только с 4 января! В январе 1942 года снят с должности за неудачные действия корпуса в прорыве южнее Харькова и отправлен учится на Высших академических курсах. Позднее был арестован за «пораженческие разговоры», но осужден лишь в 1952 году, а уже в следующем году реабилитирован и восстановлен на службе с возвращением звания и орденов. (Прим. ред.)

179

Начальник штаба 2-го танкового корпуса С. П. Мальцев погиб в феврале 1943 года под Ворошиловградом, о его командовании танковыми корпусами у нас данных нет. Д. К. Мостовенко с октября 1942 года по сентябрь 1943 года был командующим бронетанковыми и механизированными войсками Западного фронта, затем — первым заместителем начальника Академии механизации и моторизации, с декабря 1943 года — командующий БТиМВ Войска Польского, в 1947–1954 годах командовал бронетанковыми войсками Одесского военного округа. К. А. Семенченко в 1944 году командовал БТиМВ 2-го Прибалтийского фронта, в 1945 году окончил Военную академию Генштаба, до отставки в 1947 году командовал бронетанковыми войсками Закавказского и Ленинградского военных округов.

В. В. Бутков после 8-го танкового корпуса с сентября 1942 года и до конца войны командовал 1 — м танковым корпусом, после войны служил в Главном штабе Сухопутных войск и заместителем командующего военным округом, вышел в отставку в 1961 году в звании генерал-полковника. А. В. Куркин в 1942–1943 годах был заместителем командующего БТиМВ РККА, в 1944–1945 годах — командующим БТиМВ 2-го Украинского фронта, а в 1945 году — БТиМВ Забайкальского фронта. Полковник М. И. Чесноков, будучи командиром 12-го танкового корпуса, погиб во время авианалета 28 декабря 1942 года. Генерал-майор H. Н. Радкевич с декабря 1942 года являлся заместителем командующего Брянским фронтом по АБТВ, а затем — командующим БТиМВ этого фронта, с июня 1943 года командовал 11-м танковым корпусом, с декабря того же года был командующим БТиМВ Дальневосточного фронта. В 1950-х годах являлся старшим военным советником командующего БТиМВ Венгерской Народной армии, затем был военным атташе в Чехословакии, вышел в отставку в звании генерал-лейтенанта. М. И. Павелкин с 12 октября 1942 года занимал должность начальника Московского танкового центра, с марта 1945 года был командующим БТиМВ 3-го Украинского фронта. В. В. Кошелев никогда не командовал танковыми корпусами, с октября 1942 года он являлся начальником штаба 23-го танкового корпуса; с февраля 1943 года (после гибели Мальцева) — начальником штаба 2-го танкового корпуса. Ф. Т. Ремизов с конца 1942 года был заместителем командующего 40-й армией, а затем командующим БТиМВ Калининского, 2-го Прибалтийского и 4-го Украинского фронтов. (Прим. ред.)

180

После командования 17-м танковым корпусом Н. В. Фекленко с июля 1942 года руководил Тульским и Сталинградским автоброне-танковыми центрами, с июля 1943 года являлся командующим БтиМВ Степного фронта, с декабря того же года — начальником Главного управления формирований БТиМВ Красной Армии, после войны командовал танковыми войсками ряда военных округов — таким образом непонятно, о какой «потере» его для армии идет речь. (Прим. ред.)

181

Опыт боев 1942 года в первую очередь продемонстрировал необходимость изменения структуры танковых корпусов, а также сопровождения их действий пехотой и артиллерией. (Прим. ред.)

182

Автор почему-то не учитывает главного — что немецкая танковая дивизия по штату более чем в два раза превосходила советский танковый корпус в численности пехоты и многократно — в оснащенности транспортом и артиллерией. Поэтому неспособность двух танковых дивизий вермахта в течение 6 дней уничтожить блокированный в Тацинской и многократно уступавший им в силах корпус Баданова (в котором на этот момент оставалось 2–3 тысячи человек и 58 танков) скорее говорит о невысоких качествах немецких танкистов. В итоге корпус Баданова (уже в ходе боев переименованный во 2-й гвардейский) смог прорваться из окружения, сохранив в боевых частях около тысячи человек (не считая тылов, не попавших в окружение) и два десятка танков, а пару дней спустя вновь принял участие в наступлении на Тацинскую. (Прим. ред.)

183

В 1944–1945 годах генерал-лейтенант Н. Я. Кириченко был начальником Высшей кавалерийской школы, после войны — заместителем командира стрелкового корпуса. Генерал-майор Я. С. Шарабурко с сентября 1943 года являлся заместителем командира 12-го гвардейского стрелкового корпуса, с ноября 1944 года и до конца войны командовал 93-м стрелковым корпусом. Генерал-майор М. Ф. Малеев в 1944–1945 годах был заместителем командира 5-го Донского гвардейского кавалерийского корпуса, а после войны командовал этим корпусом. (Прим. ред.)

184

8-й кавалерийский корпус был введен в сразу же закрывшийся за ним прорыв и с 12 по 23 февраля 1943 года действовал на коммуникациях противника, уничтожив (по его донесениям) до 10 тысяч солдат противника, захватив, а затем уничтожив при отходе 18 эшелонов, 2 бронепоезда, 28 танков, 55 орудий и минометов, а также освободив полторы тысячи пленных. Уже в ходе рейда 14 февраля был переименован в 7-й гвардейский кавалерийский. Общие потери за время рейда составили 2519 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести — менее половины состава корпуса перед рейдом, так что говорить об его уничтожении не приходится. (Прим. ред.)

185

И. П. Сухов командовал 6-м гвардейским танковым, а с весны 1944 года — 9-м механизированным корпусами, в мае 1945 года стал Героем Советского Союза, участвовал в Параде Победы, после войны служил в Войске Польском. А. В. Егоров командовал 18-м танковым корпусом всего полтора месяца — с 26 июля по 10 сентября 1941 года. Затем он год учился на курсах при Академии Генерального штаба, потом занимал должность заместителя командующего БтиМВ. После войны командовал бронетанковыми войсками военного округа. Подполковник С. А. Вершкович был начальником штаба 19-го танкового корпуса и в процессе формирования корпуса менее месяца (с 31 декабря 1942 года по 25 января 1943 года) исполнял обязанности его командира. В 1944 году командовал 9-й гвардейской танковой бригадой, имел плохие характеристики от начальства. Полковник С. А. Юплин являлся врид командира того же 19-го танкового корпуса в течение недели после Вершковича, фактически в должность не вступал. Об остальных командирах корпусов информации нам найти не удалось. (Прим. ред.)

186

1-я и 4-я армии понесли самые страшные потери еще в период формирования — отправленные на фронт до его завершения, они, по сути, не являлись ни танковыми, ни армиями, а представляли собой временные объединения, даже не имевшие постоянного состава. Фактически Красная Армия имела в 1942 году только две танковых армии — 3-ю и 5-ю. (Прим. ред.)

187

Безусловно, 3-я танковая армия не достигла в августовском контрнаступлении поставленной перед ней цели — полного окружения немецкой группировки, наступавшей на Козельск и Сухиничи. Однако ее действия заставили противника свернуть планировавшуюся еще с весны операцию «Вирбельвинд», для которой было выделено до трети танков, имевшихся у вермахта на Восточном фронте. Вряд ли такой исход можно считать неудачей. (Прим. ред.)

188

Автор забывает упомянуть, что Романенко и Рыбалко также по очереди командовали 5-й танковой армией. Таким образом, на четыре учтенные им танковые армии 1942 года пришлось всего шесть командующих, причем М. М. Попов командовал армией лишь несколько дней в декабре. С другой стороны, 4-й танковой армией перед ее преобразованием в 65-ю общевойсковую армию в октябре 1942 года успел несколько дней покомандовать П. И. Батов. (Прим. ред.)

189

Заявление об уничтожении 3-й танковой армии не соответствует действительности. За два с лишним месяца боев, согласно итоговому отчету штаба армии, она действительно потеряла 55 % своего первоначального состава — 34 тысячи человек, в том числе около 16 тысяч убитыми и пропавшими без вести. Однако все это время армия пополнялась (в том числе вернувшимися из госпиталей) и сохранила свой организационный костяк. За это же время армией было взято в плен около 100 тысяч солдат противника — немногие аналогичные соединения в этой войне могут похвастаться такой «ограниченностью успехов». Часто встречающееся утверждение о расформировании 3-й танковой армии также неверно: приказ об этом был подписан, но по ходатайству командования армии отменен, а сама она переформирована в 3-ю гвардейскую танковую с сохранением личного и командного состава. (Прим. ред.)

190

И все же наиболее блестящий успех на долю армии Рыбалко (тогда еще 3-й танковой) выпал именно в январе-феврале 1943 года — более ни одна армия в советских вооруженных силах (да и в других — пожалуй, за исключением Германии) не проходила непрерывно такого расстояния и не брала такого количества пленных и трофеев. (Прим. ред.)

191

Данное сравнение можно расценить лишь как оскорбление в адрес Рыбалко — он никогда не носил никелированных касок и не избивал раненых в госпиталях. (Прим. ред.)

192

Фигура Ротмистрова была незаслуженно раздута в период его руководства Академией бронетанковых войск (с 1958 года), когда в академических трудах множились хвалебные оценки его деятельности, а также во время карьерного взлета в 1964–1968 годах — когда он занимал пост помощника министра обороны СССР. Однако некоторые мемуаристы (часто не называя имен) критикуют Ротмистрова за излишнюю самоуверенность, прямолинейность и неосторожность действий. Боевой дебют 5-й гвардейской танковой армии под Прохоровкой был крупнейшим провалом советских танковых войск во втором периоде войны, дальнейшие действия Ротмистрова на посту командующего армией тоже не отмечены особыми успехами. Из положительных его качеств можно отметить лишь педантичность и несомненные административные способности — сыгравшие важную роль во время нахождения Ротмистрова на должности начальника академии БТВ. (Прим. ред.)

193

С таким же успехом можно сказать, что предвоенные репрессии против руководителей ВВС, которые обвинялись во вполне конкретных упущениях (и даже в служебных преступлениях, как Локтионов), были запоздавшими, и более ранняя смена командования могла бы предотвратить катастрофу советской авиации в июне 1941 года. В действительности точно определить причины репрессий в авиационном руководстве и их последствия может только специальное исследование, не скрывающее реальных проблем советской авиации перед войной. (Прим. ред.)

194

Территория Бессарабии была оккупирована Румынией в 1918 году, причем законность этой оккупации не признавалась даже Лигой Наций. (Прим. ред.)

195

Написано по-русски.

196

Написано по-русски.

197

Таких слов в данном постановлении ГКО нет. (Прим. перев.)

198

Как сказано в приказе: «2-го разряда… и ограниченно годными к строевой службе». (Прим. перев.)

199

Не совсем ясно, на каком основании автор отличает этот призыв от призыва по закону о всеобщей воинской обязанности и чем он является более «принудительным», нежели обычный. (Прим. ред.)

200

Заметим, что молдаване не относятся к славянским нациям. Очевидно, автор имел в виду солдат неевропейского происхождения. (Прим. ред.)

201

Написано по-русски.

202

Здесь и ниже случае автор излагает распространенный миф, не имеющий никакого отношения к реальности. Осужденные по политическим статьям в армию не призывались. Высланные «кулаки» являлись спецпереселенцами, а не заключенными, и в контингент лагерей не входили. Более того, по достижении детьми «кулаков» 16 лет статус спецпереселенца с них автоматический снимался, человек мог получить паспорт и выбрать место жительства, а также подлежал призыву в армию. (Прим. ред.)

203

Вопреки еще одному распространенному мифу, осужденные по политическим статьям в армию не призывались. Более того, не призывались даже лица, имевшие в прошлом судимость по политическим статьям — документ об этом автор сам цитирует ниже. (Прим. ред.)

204

Всего за время войны в Красную Армию из лагерей и колоний ГУЛАГ было передано в общей около 1,2 миллионов человек, из которых 840 000 были освобождены досрочно, а остальные — по истечении срока наказания. См.: Население России в XX веке. Исторические очерки. Т. 2. 1940–1959 гг. М.: РОССПЭН, 2001. С. 184. (Прим. ред.)

205

Вся информация о «Полярной стрелковой дивизии» является плодом фантазии использованного автором источника — тверского журналиста Игоря Мангазеева. (Прим. ред.)

206

Здесь автор оказался в плену фальсификации (или грубой ошибки), допущенной в использованной (и опубликованной) им статье И. Мангазеева. В действительно сти по становлением от 11 апреля 1942 года предписывалось призвать 500 000 человек из разных категорий населения (лишенных брони, жителей Средней Азии, ограниченно годных к военной службе и т. д), а также «35 000 человек за счет тщательного отбора детей переселенцев и переселенцев призывного возраста».

207

На март 1942 года среди спецпереселенцев было зарегистрировано 142 727 мужчин в возрасте от 16 до 50 лет, не подлежавших призыву на основании 30-й статьи Закона о всеобщей воинской обязанности. Из них 104 866, по мнению начальника ГУЛаг В. Г. Наседкина, не являлись на момент высылки главами кулацких хозяйств и поэтому могли быть призваны в армию. Из них постановлением ГКО от 11 апреля 1942 года было решено призвать в армию 35 тысяч человек.

26 июля эта цифра была увеличена до 50 тысяч. Реально до конца года из этого контингента было призвано 57 324 человека, а всего с начала войны — 60 747 человек. См.: В. Н. Земсков. Спецпоселенцы в СССР. 1930–1960. М.: Наука, 2003. С. 101–103.

208

Опечатка у автора или в использованном им источнике — следует читать 669 687. См.: В. Н. Земсков. Спецпоселенцы в СССР, с. 106. Заметим, что речь здесь идет только о поселенцах — но никоим образом не о заключенных в лагерях. Правда, в указанную цифру входят не только «кулаки», но все трудпоселенцы, включая высланных за сотрудничество с немцами уже во время войны. Конкретно бывших кулаков среди них насчитывалось 631 173 (там же, с. 119). В послевоенные годы «бывшие кулаки» продолжали сниматься со спецучета (означавшего в первую очередь ограничение на передвижение) — на 1 января 1948 года их оставалось 210 556, на 15 июля 1949 года — 124 585, на 1 января 1953 года — 24 686 человек (там же, с. 148, 167, 211). Напомним также, что спецпереселенцы не относились к заключенным и в лагерях не содержались. (Прим. ред.) ** Так в оригинале — Siberian Communist Party.

209

Эта формулировка уже сама по себе опровергает сделанные выше утверждения о призыве в армию политических заключенных. (Прим. ред.)

210

Закон о всеобщей воинской обязанности от сентября 1939 года не ставил никаких ограничений на воинскую службу указанных религиозных групп. (Прим. ред.)

211

Галиция (Западная Украина) на 22 июня 1941 года входила в состав Советского Союза. Обычно считается, что ее жители принадлежат к украинской этнической группе. (Прим. ред.)

212

В оригинале книги дано по-русски.

213

Ниже интервьюируемый сам указывает, что даже командиром роты стал лишь осенью 1943 года — то есть просто не мог ничего знать о составе и потерях полка. В целом здесь мы имеет классический пример того, как домыслы, предположения и обобщения, вскользь сделанные очевидцем в устном интервью, без уточнения степени их субъективности, применимости и неполноты, при некритичном подходе историка приобретают характер документально зафиксированных фактов. В устной речи немолодой уже человек может просто не заметить своей оговорки, забыть сделать уточнение, допустить непродуманную формулировку — а его слова уже превращаются в фактическую основу для дальнейших умозаключений. (Прим. ред.)

214

Правильнее было бы сказать — в советское время эта тема не являлась столь модной, какой она стала в современной западной историографии, озабоченной гендерными проблемами. (Прим. ред.)

215

Слова «и заменить их женщинами» в этом месте приказа отсутствуют — здесь автор творчески переработал другое место приводимого им документа, где говорилось: «откомандировываемых военнослужащих мужчин из военно-санитарных учреждений одновременно заменить женщинами или негодными к военной службе по состоянию здоровья мужчинами». (Прим. ред.)

216

Написано по-русски.

217

Возможности советских танковых и механизированных войск в начале 1943 года были ограничены отнюдь не численностью личного состава (которого в них вообще было относительно немного), а количеством техники, в первую очередь — автотранспорта. Дополнительная мобилизацией живой силы этой проблемы никак не решала. Конкретные масштабы упомянутых ниже замен в структурах танковых войск и количество высвободившегося личного состава неизвестны, поскольку эти цифры приведены в неопубликованном приложении к документу. (Прим. ред.)

218

Написано по-русски.

219

Оптимальные нормы потребления для мужчин призывного возраста составляют от 2600 до 4000 калорий в с утки — в зависимости от физических нагрузок. Таким образом, для солдата на передовой, если он не был занят постоянным рытьем окопов, 3500 калорий в день вполне хватало. А вот 2700 калорий в день для работающего в строительных частях было уже недостаточно, хотя и не катастрофически, как это пытается представить автор. (Прим. ред.)

220

Не совсем понятно, для чего автору книги потребовалась настолько прямая и откровенная неправда. В первом из приведенных ниже свидетельств очевидец сам под черкивает исключительно сть описанного случая — добавим, что лето 1942 года в плане продовольственного снабжения войск было самым тяжелым за всю войну. Во втором свидетельстве ясно указана причина нехватки продовольствия — отставание тылов из-за слишком быстрого наступления; вдобавок сделана весьма характерная оговорка о том, что солдатам «мясо в виде консервов изрядно надоело». (Прим. ред.)

221

Именно так в оригинале — «developing practice of scavenging». Заметим, что данный пассаж серьезно подрывает уважение к автору книги. (Прим. ред.)

222

Характерно, что ни архивного, ни какого-то другого источника этой пикантной информации автор не приводит. Житомир был захвачен советскими войсками 12 ноября 1943 года. 15 ноября противник перешел в наступление восточнее города, на следующий день нанес встречный удар северо-западнее Житомира. 18 ноября группировка советских войск в Житомире и вокруг него (2-я и 7-я гвардейские кавалерийские дивизии, 218-я стрелковая дивизия и по одному полку от 121-й и 141-й стрелковых дивизий) оказалась в окружении, прорвавшись из него в течение следующего дня. Возможно, домыслы автора о причинах оставления Житомира базируются на фантазии кого-то из немецких мемуаристов. (Прим. ред.)

223

Судя по следующему далее описанию (опущенному автором), это было не ополчение, а истребительный отряд. В контексте следующего раздела, посвященного штрафбатам и укреплению дисциплины в Красной Армии, интересно отметить, что автор данных мемуаров, человек предприимчивый, но крайне недисциплинированный, за время своей дальнейшей военной службы неоднократно был прямым кандидатом в штрафную роту — однако не попал не только в штрафники, но даже на передовую. (Прим. ред.)

224

Подчеркнутая часть текста автором опущена. (Прим. перев).

225

Между этими двумя сражениями есть еще два различия, не упомянутых автором — но куда более показательных. Во-первых, под Танненбергом в августе 1914 года две русские армии Северо-Западного фронта в совокупности заметно превосходили по численности силы противника — 23,5 дивизии у русских против 14,5 у немцев. В Приграничном сражении Западного фронта в июне-июле 1941 года советские войска почти в два раза уступали группе армий «Центр», а вдобавок не полностью завершили сосредоточение и развертывание. См., например: Советская военная энциклопедия. Т. II. М.: Воениздат, 1976. С. 379; М. Мельтюхов. Проблема соотношения сил к 22 июня 1941 года // Великая Отечественная катастрофа — 3. М.: Яуза, Эксмо, 2008. С. 43. Во-вторых, русские войска 2-й армии генерала Самсонова, окруженные в Мазурских болотах, сопротивлялись два дня, а окруженные в Белоруссии советские войска — две недели, вплоть до 9 июля. Эти (да и приведенные ниже) показатели наглядно иллюстрируют как сравнительное состояние боеспособности и «мотивированности» двух армий, так и уровень трудностей, которые для их оказались непреодолимы. (Прим. ред.)

226

Автор почему-то опустил важное дополнение, сделанное в используемом им источнике. К 1917 году численность боевых войск составляла от половины до трети общей численности действующей русской армии, остальное же приходилось на ее тыловые формирования. Кроме того, из указанной цифры потерь исключены возвратившиеся из плена после войны. Всего за три года войны (до 1 сентября 1917 года) в русскую армию и на флот было призвано 15 378 000 человек, из которых погибло, умерло и попало в плен 4 638 400 или 30,2 %. Весьма характерно, что автор не указывает еще одну существенную статью потерь русской армии — 1 865 000 дезертиров (в эту расчетную цифру, скорее всего, вошло также много незарегистрированных погибших). С учетом дезертиров безвозвратные военные потери российской армии в Первой мировой войне возрастут до 6 503 400 человек или 42,3 % от общего числа мобилизованных. Для сравнения — в ходе Великой Отечественной войны в Красную Армию (а также на флот и в военизированные формирования других ведомств) за без малого четыре года было призвано 34 476 700 человек. При этом погибшие (в бою и не в бою), пропавшие без вести, умершие от ран и болезней, а также попавшие в плен и неразысканные дезертиры составили 12 156 500 или 35,3 % от числа призванных. Подсчитано по: Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование. М.: Олма-пресс, 2001. С. 97, 100–102, 246–248. Отметим, что в ходе Первой мировой войны Центральные державы использовали против России около трети общих своих сил, а в ходе Второй мировой войны европейские страны «Оси» задействовали против СССР в разные годы от 60 до 80 % своих военных ресурсов. (Прим. ред.)

227

Это утверждение является мифом, пусть и весьма распространенным. Никакой существенной антиправительственной и антивоенной агитации в российской армии до марта 1917 года не велось; между тем Февральский переворот был в первую очередь следствием выступления военных — как солдат, взбунтовавшихся в Петрограде, так и генералов, принудивших царя к отречению. Быстрота дальнейшего разложения армии показывает, что семена его были заложены до Февраля и не были следствием чьей-либо агитации. (Прим. ред.)

228

Эта примитивная, но удобная для сторонников «теории тоталитаризма» версия не дает объяснения многим известным фактам и явлениям — например, почему русская армия времен Первой мировой не знала примеров такого ожесточенного, массового и продолжительного сопротивления в условиях окружения, каким неоднократно отличалась Красная Армия в Великую Отечественную. (Прим. ред.)

229

Написано по-русски.

230

В данном случае автор дословно излагает штампы нацистской пропаганды времен Второй Мировой войны. Отметим хотя бы то, что система политических комиссаров являлась институтом воздействия, а функции политического контроля (в том числе негласного) возлагались на совершенно иные органы. На этих же органах, а вовсе не на комиссарах, лежали и карательные функции — однако даже для них данные функции были не единственными. (Прим. ред.)

231

Написано по-русски.

232

В приказе — военные советы фронтов и армий. (Прим. перев.)

233

Так у автора — здесь и ниже. (Прим. перев.)

234

Написано по-русски.

235

Автор никак не объясняет, на каком основании считает перечисленные явления массовыми и «неисчислимыми» — приведенные им ниже приказы касаются в первую очередь не солдат, а командиров. Он также не поясняет, чем масштабы этих явлений в КА отличались от положения в других армиях, оказавшихся в годы Второй мировой войны в схожем положении — польской, бельгийской, голландской, французской, британской и американской. В лучшую сторону по стойкости и дисциплине отличались германская и японская армии — в немалой степени благодаря изначальным военным традициям и «запасу прочности», приобретенному благодаря эффектным победам в первом периоде войны. Армии же большинства прочих стран «оси» — Италии, Румынии, Венгрии, не имевших ни таких традиций, ни таких побед — продемонстрировали радикально меньшую боевую стойкость. (Прим. ред.)

236

Подчеркнутая часть цитаты была автором опущена. (Прим. перев.)

237

Опечатка в оригинале, следует читать — 1934. (Прим. ред.)

238

Написано по-русски. На самом деле про штрафные части в процитированном приказе ничего не говорилось. (Прим. ред.)

239

О политических преступниках в тексте приказа не сказано ни слова. (Прим. ред.)

240

Т. е., проверочных лагерях для «командно-начальствующего состава, находившегося длительное время на территории, оккупированной противником, и не принимавшего участия в партизанских отрядах», как говорилось в не упомянутой автором части приказа. Таким образом, цитируемый далее пассаж уважаемого историка несколько искажает ситуацию: офицеры, участвовавшие в вооруженной борьбе в тылу противника и вышедшие к своим с оружием в руках, направлению в такие лагеря не подлежали. (Прим. ред.)

241

Сам факт вызова младшего офицера с фронта в Москву свидетельствует о том, что к его жалобам первоначально было проявлено исключительное внимание. Наказан же он был не за критику в адрес начальства, а за кляузничество и явное стремление уклониться от участия в боевых действиях — причем наказание это было еще весьма мягким. Из этого случая можно сделать вывод, что руководство Красной Армии весьма внимательно следило за ситуацией в войсках и чутко отслеживало поступающие жалобы и сигналы о различных проблемах. Собственно, описанный в приказе случай и является примером того самого политического контроля, ужасы которого автор расписывает чуть выше. (Прим. ред.)

242

В использованном источнике сказано «в 3–6 раз больше». Добавим, что сравнение потерь штрафных частей почему-то проводится не с аналогичными передовыми частями обычных войск, а с относительным показателем потерь по всей массе войск, включая тылы и резервы. (Прим. ред.)

243

Расчисткой вручную минных полей занимались штурмовые саперные части — не имевшие никакого отношения к штрафным частям, в том числе и штурмовым офицерским батальонам. (Прим. ред)

244

Написано по-русски.

245

Смысл приказа автором искажен так, чтобы создавалось впечатление, будто расстреливать предписывалось всех, отошедших без приказа. В действительности формулировка была следующей: «в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной». Таким образом, расстреливать следовало не за отход без приказа, а за трусость и распространение паники. (Прим. ред.)

246

Очевидно, это просил сделать Еременко для большей надежности. (Прим. авт.)

247

Так в тексте. Наркомат внутренних дел был переименован в Министерство внутренних дел лишь 15 марта 1946 года. Эта ошибка, а также то, что заградотряды были расформированы еще приказом НКО от 29 октября 1944 года (см. сноску по ссылке 149), дает основания подозревать, что основная часть службы автора воспоминаний пришлась уже на послевоенные годы — а от войны он застал лишь самый конец и описывает ее в основном по слухам, расцвечивая их своими фантазиями. Собственно, именно воспоминания подобного рода порождают массу мифов и легенд, время от времени перекочевывающих в серьезные исследования. (Прим. ред.)

248

Так у автора — хотя цитата взята не из «солдата», а из военной переводчицы Елены Ржевской, как и указано по сноске. (Прим. перев.)

249

В тексте интервью нами восстановлены вопросы интервьюера и изначальное оформление. (Прим. ред.)

250

Заметим, что вьтттте автор приводил фрагмент воспоминания другого солдата, в котором наличие такого права категорически отрицалось. Вряд ли автору стоило делать обобщающие выводы на основании одного устного свидетельства — вдобавок противоречащего другим приводимым им же свидетельствам. (Прим. ред.)

251

Написано по-русски.

252

Написано по-русски.

253

Так у автора.

254

Мы воздержимся от комментирования этих и следующих далее пассажей — отметив только, что они не просто даются без всяких ссылок на источники информации, но и в ряде случаев прямо противоречат приводимой ранее информации. (Прим. ред.)

255

Здесь автор опять опирается на собственные домыслы — и, очевидно, просто не знает, что водку полагалось выдавать не до, а после боя. В частности, как средство для снятия стресса:

Бой был короткий, а потом

Глушили водку ледяную,

И выковыривал ножом

Из-под ногтей я кровь чужую.

(Борис Слуцкий)

256

Написано по-русски.

257

Под «штрафниками» в ниже следующей таблице понимаются солдаты из заключенных — как правило, предположительно. (Прим. ред.)

258

Написано по-русски.

259

Из них безвозвратные потери (убитыми, умершими и пропавшими без вести) за 6 месяцев 1941 года составили 3 137 673 человек. (Прим. ред.)

260

Безвозвратные потери за 12 месяцев составили 3 258 216 человек — при том, что численность Красной Армии к началу периода возросла в два раза, вермахта — в полтора раза. (Прим. ред.)

261

Задачи, поставленные Сталиным перед войсками в феврале 1943 года (в частности, директивой № 30044 от 11 февраля), не предусматривали действий на Правобережной Украине и касались только выхода к Днепру. Таким образом, в общих чертах они были выполнены уже к исходу сентября. (Прим. ред.)

262

Заметим, что если советские историки в основном действительно предпочитали более подробно освещать второй период войны (судя по официальным многотомникам, примерно в пропорции 2:1), то с начала 1990-х годов российские историки стабильно проявляют значительно больший интерес именно к первым полутора годам войны — примерно в таком же соотношении, а то и 3:1. (Прим. ред.)

263

В данном случае автор сам демонстрирует пример столь критикуемой им неадекватности анализа — уравнивая отсутствие успеха в советском наступлении под Ржевом с поражением противника в заметно более масштабном наступлении под Сталинградом и помещая в контекст этих операций малозначительный и локальный отход на несколько километров на реке Чир — последствия которого были ликвидированы уже через пару недель новым наступлением на Среднем Дону. Если неудачи в Донбассе и под Харьковом, безусловно, имели серьезные масштабы и последствия (хотя и несравнимые с общим успехом зимней кампании), то упомянутое в одном ряду с ними оставление Севска стало лишь локальным эпизодом, а успешный отвод немецких войск из Демянского котла вообще трудно назвать поражением Красной Армии. Напротив, автор ни словом не упомянул столь важное событие, как прорыв блокады Ленинграда. Не обмолвился он и о другом событии, локальном, но весьма знаковом — и куда более значимом, нежели действия на Чире, под Севском либо даже под Старой Руссой. Это окружение немецкой дивизионной группировки в Великих Луках, срыв полуторамесячных упорных попыток немцев ее деблокировать и окончательное уничтожении окруженного гарнизона в январе 1943 года. (Прим. ред.)

264

На самом деле сюжет с неудачным наступлением с Букринского плацдарма, скрытой переброской 3-й танковой армии под Лютеж и последующим успешным освобождением Киева был одним из самых известных в советской историографии Великой Отечественной войны. (Прим. ред.)

265

Заметим, что в июне 1941 года Красная Армия уступала вермахту и его союзникам как минимум в полтора раза по численности и в четыре раза — по уровню моторизации. Эта разница в миллионы человек и сотни тысяч автомашин никак не компенсировалась формальным численным превосходством по отдельным показателям — например, в числе танков или самолетов. Странно, что автор игнорирует эти показатели, особенно рассуждая о маневренной войне. (Прим. ред.)

266

И это заявление выглядит странно, поскольку в предыдущих работах этого цикла автор называл совсем другие цифры. Так, на 22 июня 1941 года в действующих войсках Красной Армии на западе насчитывалось 2 901 000 солдат, а всего в вооруженных силах СССР — 5 373 000 человек. На 1 января 1942 года общая численность советских вооруженных сил составила около 8 000 000 человек; численность действующей армии дается Гланцем лишь на 1 марта того же года — 4 663 697 человек. См.: Дэвид Гланц. Колосс поверженный. Красная Армия в 1941 году. М.: Яуза, Эксмо, 2008. С. 34, 50. Официальная советская историография дает на 1 января 1942 года численность действующей армии в 4 199 000 человек. См.: История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 4. М.: Воениздат, 1975. С. 305. Таким образом мы видим заметное увеличение как советских вооруженных сил в целом, так и их действующей части. (Прим. ред.)

267

Написано по-русски.

268

Ни здесь, ни в предыдущих книгах цикла автор не представил обстоятельного разбора ни одной подобной ситуации — ограничившись кратким набором мифов, в основном созданных советской историографией в 60-е годы, когда генералы старательно валили на Сталина свои провалы и просчеты. В итоге получается, что Сталин стал прислушиваться к своим полководцам сразу же, как только начались победы. (Прим. ред.)

269

Заметим, что в вермахте ситуация обстояла точно так же. Немецкие дивизии изначально делились на элитные (танковые и моторизованные), обычные пехотные и третьесортные охранные; добавлялись дивизии союзников (румын, венгров, итальянцев), обычно относились к четвертому сорту. Однако сюда же добавлялось огромное различие в качестве личного состава внутри самих дивизий. Из 16 тысяч человек штатного состава в каждой дивизии лишь порядка 10 тысяч относились к боевому составу («кампфштарке»), причем из них на «окопных солдат», непосредственно принимающих участие в схватке с противником, приходилось лишь около половины. Это были самые опытные и боеспособные бойцы, успех действий дивизии зависел в первую очередь от них. Поэтому когда к зиме 1941 года потери каждой немецкой пехотной дивизии составили порядка 3 тысяч человек, основная доля этого внешне не слишком большого урона пришлось именно на боевое ядро дивизии, сократив ее реальную боеспособность на треть, а иногда и наполовину.

К декабрю 1941 года некомплект в германских войсках на Восточном фронте, с учетом всех пополнений и вернувшихся в строй раненых, составлял всего 340 000 человек — но это был некомплект самых лучших солдат, на которых и держалась боеспособность немецких войск. Для замены этих солдат равноценными требовалось очень долгое время; после зимнего отступления из-под Москвы и понесенных при этом потерь такая замена стала уже невозможной. (Прим. ред.)

270

Заметим, что любая инициатива на войне хороша лишь в определенных рамках. Она не должна противоречить замыслу вышестоящего командира (который далеко не всеми своими планами делится с подчиненными), а также не идти вразнобой с действиями других командиров. Для армии, в которой основная масса младших (да и средних) командиров либо имеет недостаточный образовательный уровень, либо не приучена к строгой военной дисциплине, либо и то, и другое одновременно, необходимость жесткого ограничения инициативы нижнего командного звена является неизбежным злом. (Прим. ред.)

271

Прежде чем высмеивать автора за эту демонстрацию вопиющей некомпетентности, отметим весьма важную деталь: в западной (и в первую очередь американской) историографии Второй мировой войны важное место занимает так называемая личная («устная») история. В отечественном же представлении личная история войны относится к журналистике, публицистике, но в первую очередь — к художественной литературе. Судя по всему, Дэвид Гланц просто не имеет представления о наличии огромного пласта советской военной прозы, создаваемой участниками войны начиная с конца 1940-х годов. В данном случае для нас интересно даже не столько это незнание, сколько выводы, глубокомысленно сделанные на его основе. (Прим. ред.)

272

Заметим, что командир роты по своей должности такой информации иметь не мог. Особенностью же любого очевидца является склонность преувеличивать число жертв, если оно достигло предела, за которым он не в состоянии их подсчитать. Это явление относится ко всем без исключения войнам и армиям, а также к изустным описаниям любых крупных катастроф. (Прим. ред.)

273

Эти цифры взяты из немецких источников и зачастую превышают общие потери (а иногда — и общую численность) советских войск в данных операциях по источникам советским. Анализ немецких цифр показывает, что в ряде случаев они носили пропагандистский характер, были объявлены для прессы еще до окончания той или иной операции и не изменялись после ее завершения. (Прим. ред.)

274

Указанная работа (с. 461) оценивает общее количество взятых немцами советских военнопленных числом свыше 5 миллионов — учитывая здесь порядка 500 тысяч мобилизованных военнообязанных, попавших в 1941 году плен до прибытия в войска и поэтому не зафиксированных в числе потерь этих войск. Там же отмечается, что в эту цифру не входят гражданские лица призывного возраста, захваченные и учтенные немцами как военнопленные. По немецким данным, приводимым в различных источниках, общее число военнопленных, захваченных на Восточном фронте в течение всей войны, достигает 5,7 миллионов человек. (Прим. ред.)

275

Названная цифра включает всех, осужденных по обвинению в коллаборационизме. В источнике, на который ссылается автор, отдельно указано, что из числа бывших военнослужащих Красной Армии в лагеря НКВД было отправлено 233,4 тысячи человек. Заметим, что эта цифра во много раз меньше численности «добровольных помощников» из военнопленных, зафиксированных документами вермахта, и даже меньше общего числа всех участников вооруженных формирований, создававшихся немцами из военнопленных. Таким образом, нет никаких оснований утверждать, что большинство осужденных были наказаны безвинно либо за абстрактное «компрометирующее поведение». Более того, к основной массе коллаборационистов (тем же «добровольным помощникам», пошедшим служить в вермахт, чтобы избежать угрозы голодной смерти в нацистских лагерях), как правило, применялись наказания, не связанные с лишением свободы. (Прим. ред.)

276

Судя по всему, последнее утверждение вызвано разделением потерь, приведенных в использованном автором источнике, на боевые и небоевые. Однако потери от воздействия авиации противника всегда относились к боевым. Небоевые же потери — это разбившиеся в тылу либо списанные по износу (который в авиации в годы Второй мировой войны был очень велик). Добавим, что в Люфтваффе небоевые потери составляли заметно более половины всех потерь — отчасти это было следствием хитрой системы учета, позволявшей учесть часть потерь от воздействия противника как небоевые и тем самым «улучшить статистику». (Прим. ред.)

277

Из них боевые потери составили соответственно 19,6 % и 24,4 %, остальные пришлись в основном на износ и отчасти аварии. (Прим. ред.)

278

Написано по-русски и кириллицей.

279

В источнике, из которого взята таблица, сказано другое: «В графах „Потери“ учтены боевые и небоевые вместе, т. к. удельный вес небоевых потерь незначителен, кроме авиации. Ее потери даны: в числителе — общие, а в знаменателе — боевые».

280

Последняя работа, судя по приведенной информации из нее, отличается поразительной некомпетентностью и во многом носит фантастический характер. (Прим. ред.)

281

В оригинале страница дана неверно, а том не указан вообще. (Прим. ред.)

282

В очередной раз уточним, что А. А. Власов после долгого блуждания по лесам сдался немцам не с армией, а со своей любовницей. (Прим. ред.)

283

В действительности это издание практически ничем не отличается от предыдущих. (Прим. ред.)

284

Генерал-майор А. Н. Ермаков был осужден на 5 лет с отсрочкой приговора, впоследствии судимость снята, в 1943 году командовал 20-й армией. (Прим. ред.)

285

Генерал-майор Собенников (1894–1960) был осужден на 5 лет лишения свободы за утрату управления войсками в Вяземском котле. Через несколько дней Президиум ВС СССР отменил этот приговор и снял судимость, оставив только понижение в звании, которое было отменено лишь в 1945 году. (Прим. ред.)

286

В списках репрессированных генерал-майоров (http:// www.rkka.ru/handbook/personal/repress/gen-major.htm) Г. С. Дьяков не значится. (Прим. ред.)

287

Правильно — Плюснин (1891–1967). (Прим. ред.)

288

Информация о Рычагове абсолютно не соответствует действительности — как и множество других сведений у Шукмана. П. В. Рычагов был арестован 24 июня 1941 года, но снят с должности главы УВВС еще весной того же года с направлением на учебу в Академию генерального штаба. Официальной причиной его снятия явилась высокая аварийность и отсутствие образования (кроме летной школы), неофициальной называется публичная перепалка со Сталиным. А. Д. Локтионов был снят с должности за злоупотребление служебным положением и присвоение государственного имущества. (Прим. ред.).

289

Это утверждение целиком и полностью базируется на фантазии автора и противоречит данным, приведенным им же в следующей сноске. Для оценки качества медицинской помощи желательно иметь сравнимую статистику по другим странам и армиям этого периода — однако у автора она отсутствует. (Прим. ред.)

290

Написано по-русски.

291

Эта сугубо вторичная работа содержит множество фантастических утверждений и не может рассматриваться в качестве сколь-нибудь серьезного источника информации по данной теме. (Прим. ред.)

292

Приведенный подсчет целиком ошибочен. Указанный ниже источник автор читал не очень внимательно — согласно ему, общие потери советских вооруженных сил в Великой Отечественной войне по отчетным данным действующих фронтов и флотов насчитывали порядка 33 600 тысяч человек. Количество больных, прошедших через военно-медицинские учреждения, составило 7640 тысяч, или чуть менее 23 % от указанной цифры. Однако в той же работе указано, что более половины больных, прошедших военные госпиталя (свыше 4,5 миллионов), составили военнослужащие недействующих войск и гражданские лица, не проходившие по статистике военных потерь, то есть не учтенные в вышеприведенной цифре общих потерь. Соответственно нижеследующие выкладки автора отражают лишь рост масштабов использования тыловых госпиталей для лечения гражданского населения. (Прим. ред.)

293

У автора ошибочно «НКО. 1942» (Прим. перев.)

294

В действительности К. П. Пядышев был арестован осенью 1941 года и 17 октября осужден на 5 (по другим сведениям — на 10) лет по статье «обман государства». Умер в лагере июле 1943 года — буквально через несколько дней после того, как прокуратура СССР по ходатайству маршалов Василевского и Воронова приняла решение о его освобождении. (Прим. ред.)

295

И. М. Музыченко репрессиям после возвращения из плена не подвергался. В 1946–1947 годах он окончил Высшие академические курсы при Военной академии Генерального штаба, в 1947 году уволен в запас. П. Г. Понеделин был объявлен изменником в приказе от 16 августа 1941 года на основании немецких пропагандистских заявлений и публикаций, в 1945 году арестован, в 1950 году расстрелян. В. Я. Качалов бросил свои войска и попытался спастись, прорвавшись из окружения на танке КВ. В результате он погиб — а штаб вышел из окружения, сообщив о бегстве командующего. Примеров ареста «подчиненных генерала Хоменко», а также источников своей информации по этому вопросу автор здесь не приводит. (Прим. ред.)

296

Такой расчет весьма странен, ибо штатная численность танковой бригады, например, составляла 15–20 % от штатной численности дивизии военного времени. (Прим. ред.)

297

Собственно, мемуары Рокоссовского — едва ли не единственный пример масштабного купирования воспоминаний советской цензурой; в значительной степени это было вызвано наличием в рукописи прямой и острой критики Г. К. Жукова. Насколько можно понять, именно поэтому Гланц не приводит других примеров — они ему неизвестны. Автор данного комментария, работая над сверкой рукописи мемуаров С. М. Штеменко с их опубликованным вариантом, убедился, что цензурно-редакционная правка редко касалась политических моментов. Большинство «фигур умолчания», если они были, как правило, принадлежало самим авторам мемуаров. (Прим. ред.)

298

На самом деле все гораздо проще и прозаичнее: к концу 1990-х годов иссякли запасы неопубликованных либо «грифованных» мемуаров и исследований, созданных в советский период, одновременно прошел интерес к политически ангажированному «пересмотру истории», совершаемому на прежней источниковой базе, без введения новой информации. Для появления же новой школы исследователей должно было пройти некоторое время. 1990-е годы такой школы создать не могли, поскольку даже в своем отрицании советской историографии продолжали в основном паразитировать на ее наработках. (Прим. ред.)

299

Об этом удивительном событии отечественная историография ничего не знает. (Прим. ред.)

300

Следует отметить, что в этом наступлении и сам Рокоссовский проявил себя далеко не лучшим образом — например, 6 июля он отдал командиру 10-го танкового корпуса В. Г. Буркову приказ атаковать непрорванную оборону противника. В любом случае ответственность за эффективность действий войск несет их непосредственный командир, а армия Рокоссовского превосходила противника как в живой силе, так и в численности танков. (Прим. ред.)

301

Так в оригинале, следует читать «Бессарабию». (Прим. ред.)

302

Под «дезертирством» автор понимает участие в восстании русского экспедиционного корпуса в Ля-Куртин, после которого большинство солдат было отправлено французами на каторгу — несмотря на то, что Россия уже вышла из войны. (Прим. ред.)

303

Так в оригинале.

304

У 3-й и 3-й гвардейской танковых армий командование было одним и тем же. (Прим. ред.)

305

Заметим, что пятью годами раньше такой же договор с Германией подписала и Польша — причем он был куда более циничен, поскольку противоречил уже существующему соглашению о взаимопомощи с Францией. (Прим. ред.)

306

Такой численности эти дивизии никогда не имели. Завершены формированием были только две из них: 2-я Крымская (184-я дивизия НКВД) и 3-я Крымская (172-я моторизованная), причем первая не имела ни транспорта, ни артиллерии. (Прим. ред.)

307

В постановлении нет таких слов. (Прим. перев.)

308

В оригинале издания выпущена цифра «25». (Прим. перев.)

309

На самом деле оно называлось «О новых формированиях». (Прим. перев.)

310

Дивизии и бригады указанного состава в ходе войны формировались крайне редко. Штатная численность дивизии военного времени колебалась около 10 тысяч человек, штат танковой бригады составлял в 1941, 1942 и 1943 годах соответственно 1471, 1038 и 1354 человека. (Прим. ред.)

311

На самом деле 55 — это номер данного документа в сборнике, а сам приказ от 20 августа 1941 года имел № 0308. (Прим. перев.)

312

А это был приказ № 00141 от 16.11.1943 г. (Прим. перев.)

313

К сожалению, работы члена Союза журналистов и общества «Мемориал» Игоря Мангазеева отличаются крайней низкой фактологической достоверностью: во многих своих выкладках этот исследователь опирается, по его же собственному признанию, на «неофициальную информацию, нет-нет, да проскальзывающую в печати». Например, приводимая ниже информация об укомплектованной заключенными «Полярной» стрелковой дивизии является исключительно плодом фантазии Мангазеева и основана на слухах либо на весьма вольной трактовке мемуаров участников событий. Архивными документами Мангазеев в своих работах обычно не пользуется, объявляя их фальсифицированными. (Прим. ред.)

314

По данным В. Земскова, на 1 января 1941 года в системе ГУЛАГ насчитывалось 1 929 729 человек, из них осужденных по политическим статьям — 420 293. На 1 января 1942 года заключенных было 1 777 043, из них политических — 407 988. Кроме того, 487 739 человек находились в тюрьмах. См.: Социологические исследования. 1991, № 6. С. 11. Переселенцы заключенными либо осужденными никогда не числились и в системе ГУЛАГ а не состояли. (Прим. ред.)

315

Крымские татары, чеченцы «и другие национальные меньшинства» были депортированы не за «малейшую восприимчивость к немецкой пропаганде или нелояльность Сталину и советским властям», а за массовое сотрудничество с оккупантами, формирование воинских подразделений для участия в боевых действиях на стороне Германии, а также широкое участие в карательных и антипартизанских акциях, в том числе и в терроре против мирного населения других национальностей. Можно подвергать сомнению правомерность использования принципа коллективной ответственности — однако замалчивание сотрудничества мусульманских меньшинств с нацистами (имевшее место не только на территории СССР) будет искажением истории Второй мировой войны. (Прим. ред.)

316

На 1 января 1944 года в ИТЛ и ИТК насчитывалось 1 179 819 человек, из них осужденных по политическим статьям — 268 861. (Прим. ред.).

317

Написано по-русски.

318

Так в оригинале.

319

Тема женщины на войне в Советском Союзе никогда секретной не была — ей посвящено множество как художественных, так и мемуарных произведений. Причиной ажиотажа вокруг этой темы является общая мода на «гендерную» тематику в современных западных общественных науках. (Прим. ред.)

320

В тексте приказа о последнем не сказано ни слова. (Прим. перев.)

321

Вряд ли архивы дадут на эти вопросы полный и однозначный ответ, поскольку в боевых частях женщины (помимо санинструкторов) занимали должности в основном на нештатной основе и поэтому не входили в какую-либо централизованную статистику. Тем не менее хорошо известно (и никогда не скрывалось), что очень много женщин было среди связистов и штабного обслуживающего персонала, а также среди снайперов — хорошо известно, что по ряду психофизиологических особенностей женщины вообще более приспособлены к этой роли, нежели мужчины. Регулированием дорожного движения занимались практически исключительно женщины. А вот непосредственно на строевых должностях в боевых подразделениях женщины служили крайне редко. Все мемуарные и «апокрифические» источники однозначно свидетельствуют, что на передовой женщина могла появляться в основном в качестве медицинского работника, реже — в роли снайпера или связиста. (Прим. ред.)

322

Здесь автор, путая века и события, излагает совершенно фантастические представления об эволюции русской армии. В действительности вплоть до начала XVII века военные в России относились к привилегированным сословиям — так, стрельцы в свободное от службы время занимались торговлей. Частичный принудительный набор в регулярную армию был введен лишь в середине XVII века (для полков «нового строя») и окончательно закреплен в виде рекрутской повинности во время петровских реформ. Таким образом, лишь в XVIII веке социальный статус русского солдата резко понизился — но то же самое несколько раньше произошло и с европейским солдатом при переходе к массовой армии. Тем не менее, за исключением короткого периода экспериментов с «военными поселениями» и наследственной солдатской службой, русский солдат вплоть до отмены крепостного права имел более высокий социальный статус, нежели обычный крестьянин: теоретически он мог даже выслужиться до офицера (то есть получить личное и даже потомственное дворянство), а после демобилизации становился лично свободным и имел право выбирать себе место жительства. Дальнейшие проблемы русской армии в начале XX века были связаны в первую очередь с обострением противоречий между сословной структурой общества и принципом комплектования армии на основе всеобщей воинской повинности, а также с постепенной деградацией офицерского корпуса, продолжавшего формироваться в основном по сословному принципу. (Прим. ред.)

323

В данном случае автор подменяет оценку социально-правового статуса и бытового положения солдат эмпирической оценкой степени политического контроля за ними. В довоенной Красной Армии, особенно пока воинская повинность была не всеобщей, а являлась классовой привилегией, социальный статус командира не слишком отличался от статуса бойца. Во время войны офицер (командир) действительно имел ряд определенных бытовых привилегий — но они компенсировались гораздо большей ответственностью, которую он нес за свои действия. За многие провинности (либо то, что считалось провинностями), за которые мог быть наказан командир, красноармеец наказания не нес. В дореволюционной армии все было наоборот: статус офицера, являясь отражением сословного статуса, позволял рассчитывать на снисхождение со стороны закона либо норм, определяющих порядок прохождения службы. Например, офицер имел право безнаказанно избивать солдат, в разгар войны он мог получить долговременный отпуск или вообще быть комиссован по медицинским показаниям, не распространявшимся на нижних чинов. (Прим. ред.)

324

Заметим, что истина никак не может лежать посредине между двумя пропагандистскими мифами — даже если она равноудалена от них. (Прим. ред.)

325

Следует отметить, что генералы, летчики и танкисты составляют лишь незначительную часть личного состава любой армии. (Прим. ред.)

326

Написано по-русски.

327

В указанном по ссылке издании приказ номера не имеет. (Прим. ред.)

328

Так в оригинале.

329

Этот текст явно не может относиться к указанному выше документу — скорее всего, имеется в виду источник по ссылке 153. (Прим. ред.)

330

Так в оригинале — место и год издания не указаны. Мемуарный очерк Е. Ржевской «Дороги и дни» был опубликован в журнале «Дружба народов». № 6 за 1996 год. (Прим. ред.)

Content

Дэвид Гланц
Восставшие из пепла.
Как Красная Армия 1941 года превратилась в Армию Победы

От редакции

Глава 1 Стратегическое руководство и органы управления

Стратегическое руководство

Сталин

Государственный Комитет Обороны (ГКО)

Ставка Верховного Главнокомандования (СВ ГК)

Народный комиссариат обороны (НКО)

Генеральный штаб Красной Армии (ГШ КА)

Центральный штаб партизанского движения (ЦШПД)

Органы управления

Государственная безопасность

Политические руководители

Судебные органы

Военная служба безопасности (разведка и контрразведка)

Личности

Приближенные Сталина

Хищники и цепные псы

Глава 2 Центральная военная администрация

Народный комиссариат обороны (НКО)

Артиллерия

Бронетанковые и механизированные войска

Инженерные войска

Воздушно-десантные войска

Военно-воздушные силы

Противовоздушная оборона страны (ПВО страны)

Мобилизация, укомплектование войск и офицерский состав

Военное обучение и подготовка

Связь

Военные коммуникации (железнодорожные, водные и воздушные пути)

Тыл (Служба тыла)

Политическая работа

Разведка

Контрразведка

Войска внутренней безопасности (НКВД)

Генеральный штаб Красной Армии (ГШ КА)

Оперативное управление

Разведка

Организация, мобилизация и укомплектование войск

Военные сообщения (дороги)

Тыл, снабжение и оперативный тыл

Военная топография

Укрепленные районы

Шифровальная служба и секретное управление

Изучение опыта войны

Отдел специальных задач (международных отношений)

Корпус офицеров Генерального штаба

Глава 3 Офицерский корпус и командный состав

От кризиса к выздоровлению

Чистки и численное увеличение Красной Армии накануне войны

Брошенные войной вызовы

Восстановление офицерского корпуса: обучение и подготовка

Командные кадры

Командующие главными направлениями

Командующие фронтами

Командующие армиями

Командующие подвижными корпусами

Командующие танковыми армиями

Командующие инженерными, артиллерийскими войсками и войсками ПВО

Командующие авиацией (воздушными армиями и корпусами)

Глава 4 Солдат Красной Армии

Призыв

Накануне войны

Начальный период войны

Принудительная мобилизация

Осужденные и политзаключенные

Этнические меньшинства (Солдаты неславянского происхождения)

До войны

Во время войны

Женщины в Красной Армии

Солдатский быт

Питание

Обмундирование

Порядок и дисциплина

Политический контроль

Дисциплинарные положения

Военные трибуналы

Штрафные (дисциплинарные) части

Заградительные отряды

Мотивация и боевой дух

Выводы

Глава 5 Выводы

Общий ход войны

Забытая война

Войска

Военное руководство

Подчиненные

Цена войны

Комментарии

Примечания