В круге последнем

Причины этой шумихи понять нетрудно. Ее организаторов куда больше устраивало, когда Солженицын жил в Советском Союзе и в своих книгах, многочисленных интервью зарубежным корреспондентам клеветал на свою страну, свой народ, лицемерно ратовал за предоставление ему публичной трибуны. Последняя ему предоставлялась неоднократно. В СССР в свое время были опубликованы «Один день Ивана Денисовича», рассказы «Случай на станции Кречетовка», «Матренин двор», полурассказ, полуочерк «Для „пользы дела“». После того, как Солженицын от литературной деятельности перешел к открытым призывам против завоеваний Октябрьской революции, в защиту монархизма, его писания вызвали протест и возмущение среди народа.

Поэтому понятно, почему ни одно советское издательство не взялось опубликовать подобные рукописи.

«Мы истратились в одной безудержной вспышке семнадцатого года, а потом спешили покориться, с удовольствием покорялись. Мы просто заслужили все дальнейшее», — резюмирует в «Архипелаге Гулаг» свои мысли о революции Солженицын.

В новой книге Солженицын с предельным цинизмом высказывает свои мысли, не облекая их в какие-либо художественные или литературные формы. «Архипелаг Гулаг» в отличие от предыдущих книг Солженицына — это политический манифест, открыто направленный против существующего в СССР общественного строя, против социализма и человечности.

Более того, создается впечатление, что некоторые круги хотели бы с его помощью гальванизировать идеи «холодной войны».

Свои тезисы Солженицын довольно часто прикрывает рассуждениями о гуманизме. Практически же он выступает с антигуманистических позиций. В одном из разделов книги «Архипелаг Гулаг» он сам требует судить в Советском Союзе четверть миллиона людей, да еще с оговоркой, «может быть, и хватило бы?». К историческим, фактам он подходит с позиций мести, призывая практически к репрессиям против всех тех, кто не устраивает Солженицына.

Предлагаемый читателю сборник материалов печати статей, документов, высказываний видных советских писателей, общественных деятелей и журналистов помогает понять путь предательства Солженицына, его образ политического авантюриста, вставшего на путь открытой борьбы против завоеваний собственного народа.

Состоялось собрание Рязанской писательской организации. Участники собрания в своих выступлениях подчеркивали, что в условиях обострившейся идеологической борьбы в современном мире возрастает ответственность каждого советского писателя за свое творчество и общественное поведение.

В этой связи участники собрания подняли вопрос о члене Рязанской писательской организации А. Солженицыне. Собрание единодушно отметило, что поведение А. Солженицына носит антиобщественный характер и в корне противоречит принципам и задачам, сформулированным в Уставе Союза писателей СССР.

Как известно, в последние годы имя и сочинения А. Солженицына активно используются враждебной буржуазной пропагандой для клеветнической кампании против нашей страны. Однако А. Солженицын не только не высказал публично своего отношения к этой кампании, но, несмотря на критику со

Исходя из этого, собрание Рязанской писательской организации постановило исключить А. Солженицына из Союза писателей СССР.

Секретариат правления Союза писателей РСФСР утвердил решение Рязанской писательской организации.

«Литературная газета», 12.11.69.

От Секретариата Правления Союза писателей РСФСР

Как известно из опубликованных в печати сообщений, Рязанская писательская организация исключила А. Солженицына из Союза советских писателей. Решение это утверждено Секретариатом правления СП РСФСР и поддерживается широкой литературной общественностью нашей страны.

Для всех, кто внимательно относится к фактам литературной жизни, вопрос об исключении А. Солженицына не является неожиданным. Его поведение, направленность его творчества давно вступили в противоречие с принципами и задачами добровольного объединения советских литераторов.

Солженицын высокомерно игнорировал справедливую критику литературной общественности, так и не воспротивился

Именно за минувшие два года оказались переданными за рубеж по нелегальным каналам ряд писем, заявлений, рукописей и других материалов Солженицына, которые во многих тысячах экземпляров публиковались на разных языках, в том числе русском, многочисленными зарубежными газетами, журналами и издательствами, и среди них такими открыто антисоветскими, белогвардейскими органами, как «Посев» и «Грани».

Этот поток публикаций, организованный и направляемый умелой рукой, сопровождается недвусмысленными комплиментами буржуазных комментаторов, «советологов», которые без труда обнаружили в сочинениях Солженицына злобные нападки на социализм, на советский образ жизни. Враги нашей страны возвели его в ранг «вождя» выдуманной ими «политической оппозиции в СССР» и даже объявили «пророком грядущего».

Заметим, кстати, что антисоветские центры за рубежом используют издание сочинений Солженицына не только для политической борьбы против СССР, но и для прямого финансирования различных подрывных организаций. Как сообщала газета «Таймс», гонорары за сочинения Солженицына начисляются на его счет, а также систематически переводятся некоторыми буржуазными издательствами в фонд так называемого «Между

Свидетельством полного забвения гражданского долга, прямого перехода на враждебные делу социализма позиции явилось «Открытое письмо» Солженицына Союзу писателей РСФСР. Претенциозное, полное ругательств и угроз, псевдотеоретических рассуждений, оно не содержит ни одного утверждения, которое уже не было бы использовано в идеологической борьбе против социализма.

Видимо, желая оправдать присвоенный ему на Западе титул «пророка», Солженицын выступает, ни много ни мало, как от имени «цельного и единого человечества».

Судя по письму, он не видит ничего позорного в том, что его творчество стало оружием в руках наших классовых врагов. Более того, Солженицын отрицает само понятие классовой борьбы, издевается над ним, заявляя: «Да растопись завтра льды одной Антарктики —

Письмо Солженицына, в котором он обвиняет Союз писателей в нетерпимости, администрировании, ненависти, само пышет ненавистью и злобой. «Слепые поводыри», «бесстыдно», «административные клещи», «вашей атмосферой стала ненависть» — вот какими словами в разных вариациях, с восклицаниями и без оных пестрит весь текст.

Это утверждение — сплошная неправда. После собрания в Рязани Солженицыну было передано официальное приглашение присутствовать на заседании секретариата правления Союза писателей РСФСР. Кроме того, ему была послана и «вызывная» телеграмма из Москвы.

Солженицын сознательно уклонился от присутствия на этом заседании, сам не воспользовался возможностью, которая была ему предоставлена. Секретариат правления Союза писателей РСФСР поступил в строгом соответствии с уставом.

«Вы откровенно показали, — пишет А. Солженицын, — что решение предшествовало „обсуждению“».

Что ж, снова восстановим истину. Обсуждений было вполне достаточно. Так, например, еще в мае 1967 года с Солженицыным беседовали секретари правления Союза писателей СССР Г. Марков, А. Твардовский, С. Сартаков, К. Воронков, 22 сентября 1967 года под председательством К. Федина состоялось заседание Секретариата правления Союза писателей СССР в присутствии А. Солженицына. В обоих случаях разговор шел по существу его претензий, его творчества, его поступков. Еще на том, сентябрьском заседании секретариата вносились предложения об исключении Солженицына из Союза писателей СССР. Ему было дано время — и достаточно продолжительное — для раздумья. На совести Солженицына оста

Уместно напомнить также, что еще одно обсуждение в присутствии Солженицына предшествовало принятию решения — обсуждению на собрании Рязанской писательской организации. Кстати сказать, Солженицын и в данном случае позаботился лишь о том, чтобы так называемая «стенограмма» этого собрания, которую, по его же свидетельству, не вел никто, кроме него самого, побыстрее попала на Запад, где она и была опубликована буквально через несколько дней.

Ну что ж, Солженицын высказался. Маска сброшена, автопортрет завершен. Своим «Открытым письмом» он доказал, что стоит на чуждых нашему народу и его литературе позициях, и тем самым подтвердил необходимость, справедливость и неизбежность его исключения из Союза советских писателей.

«Держать и не пущать!» — таково, по мнению Солженицына, отношение Союза писателей к литераторам.

Почему же «держать и не пущать»? Никто этого делать не собирается даже и в том случае, если Солженицын пожелает отправиться туда, где всякий раз с таким восторгом встречаются его антисоветские произведения и письма.

«Литературная газета», 26.11.69.

По сведениям зарубежных газет и радио, Нобелевский комитет присудил свою премию по литературе А. Солженицыну.

В связи с этим в Секретариате Союза писателей СССР сообщили:

Как уже известно общественности, сочинения этого литератора, нелегально вывезенные за рубеж и опубликованные там, давно используются реакционными кругами Запада в антисоветских целях.

Советские писатели неоднократно высказывали в печати свое отношение к творчеству и поведению А. Солженицына, которые, как отмечалось Секретариатом правления Союза писателей РСФСР, вступили в противоречив с принципами и задачами добровольного объединения советских литераторов. Советские писатели исключили А. Солженицына из рядов своего союза. Как мы знаем, это решение активно поддержано всей общественностью страны.

Приходится сожалеть, что Нобелевский комитет позволил вовлечь себя в недостойную игру, затеянную отнюдь не в интересах развития духовных ценностей и традиций литературы, а продиктованную спекулятивными политическими соображениями.

* * *

Издающийся в Брюсселе журнал «Часовой» опубликовал

Прежде чем, любопытства ради, выяснить, что это за «Часовой», — на каком посту он стоит и чьи интересы охраняет, процитируем вышеназванное заявление:

«Позволяем себе напомнить, что еще год тому назад «Часовой»… поднял этот вопрос. Соответствующий меморандум был нами разослан известным писателям ряда европейских стран, в том числе и некоторым французским литераторам». В частности, тем литераторам, подчеркивает не без гордости редактор «Часового» г‑н Орехов, которые и обратились в Нобелевский комитет.

Итак, что же это за «Часовой» и кто такой г‑н Орехов?

Характеристика журнала может быть исчерпана в трех словах: злобное белогвардейское издание. Причем в слово «белогвардейское» мы вкладываем отнюдь не приблизительный смысл: г‑н Орехов не только в свое время был приближенным лицом генералов Врангеля и Кутепова, но и по сей день убежден, что единственной достойной формой государственного устройства является монархия.

Разумеется, г‑н Орехов считает себя «русским патриотом», в качестве такового он в годы гитлеровского нашествия на Советский Союз проливал слезы по поводу наших побед, поскольку стало ясно, что «с поражением немцев боль

Но, может быть, редактор «Часового» причудливо сочетает в себе качества белогвардейского мастодонта в политике и тонкого ценителя в области художественной литературы?

Что ж, о вкусах г‑на Орехова дает представление опубликованная в «Часовом» рецензия на новую книгу некоего Павла Норда «На чужих берегах». Возьмем наугад одну из цитат, на которых построена эта рецензия:

Белая вся Русь

пришла в движенье,

На пять разлившись

континентов,

В борьбе за жизнь

являя рвенье

На злобу

местным конкурентам!

Каков слог! «На злобу местным конкурентам..» Каково изящество формы! Как эстетически чуток рецензент, проницательно заметивший, что стихи эти, а равно и подоб

Ну разве могут быть какие-либо сомнения, что как раз г‑н Орехов и его журнал являются авторитетами по части изящной словесности? Что мнением именно «Часового» не могли не руководствоваться не только «некоторые французские литераторы», но и почтенные члены Нобелевского комитета?

И тем не менее мы убеждены, что в борьбе за приоритет — кому в первую очередь должен быть обязан своей премией Солженицын — г‑на Орехова может постичь крупное разочарование, если этот приоритет попытается оспорить некая мадам Баскэн.

При чем тут мадам Баскэн и, вообще, что это за мадам? — спросит читатель.

Отвечаем. Тереза Баскэн не так давно приезжала в Советский Союз. Приезжала, надо полагать, в последний раз, поскольку, как выяснилось, она пыталась выполнять в нашей стране поручения весьма сомнительного свойства, а попутно скупала русские иконы: ныне на Западе этот товар весьма прибыльный.

В последнее время мадам продолжила ту деятельность, ради которой и была подряжена, уже на другом поприще. Мы имеем в виду письма, которые от имени существующего во Франции общества «Ар э Прогрэ»

Стоит ли говорить, что советские писатели расценили эту «инициативу» по достоинству, т. е. как очередную политическую провокацию зарубежных антисоветчиков.

Несомненно, мадам Баскэн хранит оригиналы своих писем. А что, если она пожелает публично заявить о своем приоритете в «истории с премией» и оспорит претензии «Часового»? Кто рассудит м‑м Баскэн с г‑ном Ореховым?

…Наши заметки, как видит читатель, посвящены на этот раз не непосредственно Нобелевскому комитету. Но факты говорят сами за себя: Нобелевский комитет позволил вовлечь себя в недостойную игру.

Он заявил, что заботится об «этической силе»

Характерно, что западная печать не скрывает политической подоплеки присуждения Солженицыну Нобелевской пре

Так все же кому принадлежит приоритет? Г‑ну Орехову или м‑м Баскэн?..

«Литературная газета», 14.10.70.

Журнал «Штерн» о семье Солженицыных

В конце 1971 года гамбургский журнал «Штерн» выступил с большим материалом в связи с изданием в ФРГ романа А. Солженицына «Август Четырнадцатого».

Восторженных «рецензий» и «анализов» появилось на Западе множество. Не остался в стороне и журнал «Штерн». Однако он не останавливается на том, чтобы констатировать антисоветскую направленность «Августа Четырнадцатого» (а подчас и солидаризироваться с ней). Редакторы гамбургского журнала задались вопросом, поставленным, кстати, и в других западных изданиях: насколько автобиографично сочинение Солженицына? Или точнее, в какой мере на этом сочинении сказались происхождение автора, его воспитание, унаследованные взгляды? И тут им удалось выяснить нечто весьма любопытное…

* * *

«Это была семья грубиянов», — говорит Ирина Щербак, 82‑летняя тетка лауреата Нобелевской премии Солженицына, о его родных, некогда богатейших землевладельцах…

Семейная история Солженицына до сих пор оставалась совершенно неизвестной. В архивах значится: «Александр Исаевич Солженицын родился 11 декабря 1918 года в Кисловодске на Северном Кавказе, в семье учителя». Это указывает на происхождение из мещан. Но Ирина Щербак располагает более точными сведениями. Отец Солженицына, Исай, был сыном богатого землевладельца. Когда он женился в 1917 году, к его капиталу прибавился капитал жены. Он женился на Таисии, дочери крупного помещика Захара Щербака.

Мать Солженицына выросла в помещичьем доме, напоминавшем замок. Ее брат Роман сделал хорошую партию: его жена Ирина унаследовала от отца миллионное состояние. Она была самая богатая из них, и, поскольку она отдала все свои деньги мужу, тот мог изображать из себя феодала.

С грустью вспоминает Ирина свою жизнь до первой мировой войны, когда она вместе с мужем совершала длительные заграничные путешествия. В Штутгарте они побывали на заводах Даймлер и купили сигарообразную спортивную машину, на которой Роман решил принять участие в автогонках Москва — Петербург. Он уже был в то время обладателем

После возвращения в 1956 году из ссылки Солженицын навестил свою тетку Ирину в Георгиевске и целыми днями расспрашивал ее об истории их семьи. Часть рассказанного ею попала на страницы книги «Август Четырнадцатого».

Роман и Ирина жили в поместье, принадлежавшем дедушке Солженицына, которого писатель называет в своей книге не Щербак, а Токмак.

Ксения — это мать Солженицына Таисия. О ней Солженицын пишет: «Когда Ксения приезжала на каникулы домой, ее приводила в ужас атмосфера невоспитанности в семье. Однажды она привезла с собою Соню (свою подругу-еврейку), ее глазами еще острее ощутила всю эту неотесанную первобытность и чуть не сгорела от стыда». Старый Щербак избивал жену и во время спора со своим сыном Романом не раз хватался за нож.

Ирина не любила эту семью, с которой ей пришлось породниться по воле отца. «Это была семья грубиянов», — характеризует она ее в своих воспоминаниях. Она написала эти воспоминания для своего знаменитого племянника, которому не успела все рассказать во время его коротких наездов. Солженицын так и не приехал за рукописью. Поэтому она отдала ее журналу «Штерн». «Наши землевладельцы, — пишет она, — жили, как свиньи. Вино, карты, разврат, распутство…»

Ирина с мужем тут же приехали к ним и застали отца Солженицына смертельно раненным в больнице. Официальная версия гласила — несчастный случай на охоте, но, по-видимому, это было самоубийство. За несколько минут до смерти он сказал Ирине: «Позаботься о моем сыне. Я уверен, что у меня будет сын». Таисия была беременна на третьем месяце.

Александр Солженицын родился в доме своей тетки Ирины. Все имущество семьи было конфисковано красными. Таисия перебивалась, работая машинисткой в Ростове. Дядя Роман устроился водителем автобуса. После его смерти в 1944 году Ирина осталась без всяких средств к существованию.

Не без горечи Ирина Щербак вспоминает свою последнюю встречу с прославленным племянником. Это было в 1970 году. Солженицын пригласил тетку в Рязань и послал ей деньги на дорогу. «Когда я вышла из поезда, — рассказывает старая женщина, — я вдруг увидела, что Наташа и Саня скрылись в здании вокзала и спрятались там. В своей старой одежде я выглядела слишком убого. Они постыдились меня. Если бы у меня были деньги, я тут же уехала бы обратно. Но у меня оставалось лишь 20 копеек».

Ирина Щербак никак не согласна с тем, что Солженицын,

Первоначально Ирина предполагала прожить в Рязани три месяца. Но уже через семнадцать дней она уехала обратно. В одном из последних писем она писала своему прославленному племяннику: «Саня, ты ко мне плохо относишься. А у меня перед глазами все еще тот мальчик, которого я так любила носить на руках».

* * *

Мы, конечно, далеки от мысли проводить прямую вульгарно-социологическую связь между происхождением человека, окружавшей его в юности обстановкой, его воспитанием — с одной стороны, и его деятельностью в зрелом возрасте — с другой.

Редакция «Литературной газеты» решила проверить факты, изложенные в «Штерне», и направила своего корреспондента в Ставропольский край. Действительно, в селе Сабля старожилы помнят богатеев Солженицыных. У деда Семена Ефимовича Солженицына в начале нынешнего века было до двух тысяч десятин земли и около 20.000 голов овец. Сам Семен

— Когда умер отец, мне было шесть месяцев. Осталась круглой сиротой. После войны осталась без мужа, с ребенком на руках. Но, слава богу, все наладилось. Двоюродный брат? Нет, он ни разу не прислал мне даже весточки… Как живется ей? Ксения Васильевна — рядовая колхозница, получает в месяц до двухсот рублей.

Заметим, кстати, что корреспондент «Штерна» побывал в Сабле, ознакомился с колхозом. Однако он даже не упомянул о нем в своей корреспонденции. Впрочем, в замысел «Штерна» это, очевидно, и не входило…

«Литературная газета», 12.1.72.

Неуклонный рост международного авторитета и влияния СССР, успехи ленинской внутренней и внешней политики КПСС вызывают бешеную ненависть международной империалистической реакции и ее идеологических наемников. Это ненависть тех, кто направлял армии интервентов против молодой Страны Советов, кто пытался задушить ее блокадой, кто двинул в разбойничье нападение на нее фашистские орды, кто долгие годы вел против нас «холодную войну», а теперь пытается вновь повернуть мировое развитие вспять, выступая против разрядки напряженности, разжигая вражду между народами. Это ненависть тех, кто организует заговоры и диверсии против свободолюбивых народов, тех, чьими усилиями вскормлены «гориллы» кровавой чилийской хунты, фашистские и расистские диктаторы, беспощадным террором подавляющие волю народов к свободе и национальной независимости.

В идеологической борьбе против социализма империалистическая реакция не брезгует никакими средствами, вплоть до фальсификации и клеветы.

В последние дни буржуазная печать развернула антисоветскую шумиху в связи с публикацией на Западе очередного клеветнического сочинения А. Солженицына под названием «Архипелаг Гулаг». На поверхности грязного потока антикоммунистической пропаганды вновь появилось имя отщепенца, который уже много лет сотрудничает с враждебными советскому народу зарубежными издательствами и ор

Там, за рубежом, Солженицын опубликовал уже не одно свое сочинение, направленное против советского общественного строя, против нашего народа. В книгах «В круге первом» и «Раковый корпус» Солженицын с позиций воинствующего реакционера отвергал наши социалистические завоевания, ставя под сомнение сами основы советского общества. Антисоциалистическую направленность имеет и роман Солженицына «Август Четырнадцатого», посвященный началу первой мировой войны. Нет в этом романе ни исторической, ни художественной правды, а господствует одна, совершенно определенного толка, тенденция. Солженицын выступает против революционеров, против социалистической революции. Зато с умилением пишет он о кайзеровских войсках, превозносит их генералов и офицеров. Раньше он настойчиво восхвалял все дореволюционное — в сравнении с советским, а здесь уже русскому ставится в пример милитаристско-прусское. Роман «Август Четырнадцатого» — произведение антипатриотическое и антинародное, характерное особенно тем, что в нем явно сквозит «обида»

В «Августе Четырнадцатого» отчетливо проявилась политическая платформа Солженицына как сторонника помещичье-капиталистических порядков, эпигона кадетской идеологии, готового ценой предательства по отношению к Родине добиваться реставрации буржуазного строя.

Разумеется, нельзя объяснить это очевидной художественной беспомощностью пьесы, ибо критерий художественности не имеет никакого значения для антисоветчиков, публикующих любую низкопробную писанину, лишь бы она содержала клевету на советское общество. Все дело в том, что «Пир победителей» с предельной очевидностью разоблачает Солженицына не только как активного антисоветчика, но и как человека, глубоко безнравственного, пытающегося оболгать и унизить героев советского народа, воинов Советской Армии, ценою крови и жизни своей спасших человечество от угрозы фашистского рабства. В то же время с нескрываемой симпатией говорится в пьесе о власовцах — наемниках фашизма — и выражается сожаление о том, что гитлеровцы слишком поздно стали формировать власовские банды, в которых ему, Солженицыну, хотелось видеть силу, способную «избавить» Россию от большевизма.

Солженицын глумится над самым светлым и святым в нашей жизни, оскорбляет память лучших сынов и дочерей народа — Александра Матросова и Зои Космодемьянской. До такого кощунства по отношению к людям, сложившим головы в борьбе с фашизмом, редко опускаются даже самые оголтелые антикоммунисты.

Книга «Архипелаг Гулаг» явно рассчитана на то, чтобы одурачить и обмануть доверчивых людей всевозможными измышлениями о Советском Союзе. Автор этого сочинения буквально задыхается от патологической ненависти к стране, где он родился и вырос, к социалистическому строю, к советским людям.

Книгу эту, замаскированную под документальность, можно было бы назвать плодом больного воображения, если бы она не была начинена циничной фальсификацией, состряпанной в угоду силам империалистической реакции. Если чем и может поразить читателя названное сочинение, так это, пожалуй, предельной степенью саморазоблачения человека, который смотрит на новое, строящееся общество глазами тех, кто расстреливал и вешал коммунистов, революционных рабочих и крестьян, отстаивая черное дело контрреволюции.

Такова логика морального падения, такова мера духовной нищеты этого внутреннего эмигранта, лишенного всякой

Убийственно метко охарактеризовал в свое время В. И. Ленин породу пресмыкающихся перед капиталистическим миром политиканов: «Ваши слова о свободе и демократии — напускной лоск, заученные фразы, модная болтовня или лицемерие. Это размалеванная вывеска. А сами по себе вы — гробы повапленные. Душонка у вас насквозь хамская, а вся ваша образованность, культурность и просвещенность есть только разновидность квалифицированной проституции. Ибо вы продаете свои души и продаете не только из нужды, но и из „любви к искусству“»! (Полн. собр. соч., т. 16, стр. 40).

Реакционные круги, которым угодливо прислуживает Солженицын, разумеется, умалчивают о своих подлинных, далеко идущих целях. Но любому непредубежденному человеку ясно: главная задача тех, кто стоит на страже устоев капиталистической эксплуатации, — любыми средствами оклеветать Советский Союз — оплот мира и социализма на земле, очернить историю нашего народа-творца, ослабить притягательную силу коммунистических идей, нанести ущерб растущему и крепнущему мировому социализму, подорвать дело взаимопонимания и сотрудничества между народами.

Но те господа на Западе, которые усердно курят фимиам Солженицыну, вряд ли наживут на столь малопочтенном занятии какой-нибудь капитал. Слишком уж очевидны мерзостность и ничтожество этой фигуры — и в нравственном, и в политическом отношении. Уместно напомнить здесь дошедшие

Как известно, советская общественность, Союз писателей неоднократно предупреждали Солженицына о недопустимости его поведения, позорящего звание советского гражданина. Но Солженицын ничему не внял и ничему не научился. Он был и остался антисоветчиком и антикоммунистом, сознательно перешедшим в лагерь врагов мира, демократии и социализма. Он выступает в роли провокатора и подстрекателя, заклинающего империалистов проводить по отношению к СССР «политику силы».

Буржуазная пропаганда пытается представить Солженицына в роли некоего «страдальца», влачащего нищенское существование. Распространению этого мифа активно содействовал сам Солженицын, играя роль некоего юродствующего во Христе.

Но разве можно назвать бедствующим человека, который может позволить себе за короткое время купить три автомашины, приобрести дачу и — к слову говоря — содержать в Швейцарии собственного адвоката для контроля за своими банковскими счетами. Матерый деляга, делающий бизнес на своем антисоветизме, ловко разжигающий вокруг себя спекулятивный ажиотаж и извлекающий из него дивиденды, — таков подлинный облик этого отщепенца.

Буржуазная пропаганда пытается изобразить дело так, будто сочинения Солженицына не печатаются в Советском

Это злонамеренная выдумка. Коммунистическая партия Советского Союза открыто подвергла бескомпромиссной критике связанные с культом личности нарушения социалистической законности, полностью восстановила ленинские принципы и нормы жизни в партии и в обществе, обеспечила дальнейшее развитие социалистической демократии.

В нашей стране издан ряд произведений, содержащих критику недостатков и ошибок прошлого, о которых идет речь, и советская общественность положительно восприняла эти произведения, потому что их авторы писали подлинную правду, не впадая в односторонность, не теряя чувства исторической перспективы.

Солженицын подходит к этим вопросам с прямо противоположных позиций. Он тщится доказать, будто нарушения законности были не отступлением от норм социалистического общества, а вытекали из самой природы социализма.

Понятно, что публикация его клеветнических произведений, направленных против социализма как общественной системы, против всего, что создано и утверждено созидательным творчеством советского народа, исключается в Советском Союзе.

Реакционность писаний Солженицына, его враждебность делу мира, социализма, взаимопонимания и дружбы между народами вызывают возмущение общественности братских стран

Солженицын удостоился того, к чему столь усердно стремился, — участи предателя, от которого не может не отвернуться с гневом и презрением каждый советский труженик, каждый честный человек на земле.

И. СОЛОВЬЕВ. «Правда», 14 января 1974 г.

Сообщение ТАСС

Указом Президиума Верховного Совета СССР за систематическое совершение действий, не совместимых с принадлежностью к гражданству СССР и наносящих ущерб Союзу Советских Социалистических Республик, лишен гражданства СССР и 13 февраля 1974 года выдворен за пределы Советского Союза

Семья Солженицына сюжет выехать к нему, как только сочтет необходимым.

«Правда», 13 февраля 1974 г.

Под этим номером зарегистрировано уголовное дело, возбужденное Прокуратурой СССР против гражданина Солженицына А. И.

Дело было возбуждено по признакам статьи 64 Уголовного кодекса РСФСР, предусматривающей ответственность за измену Родине, т. е. за деяния, умышленно совершенные в ущерб государству и выразившиеся в оказании помощи в проведении враждебной деятельности против СССР.

8 февраля к 17.00 Солженицын был вызван в следственное управление прокуратуры. Поскольку он не явился, 11 февраля ему была вручена вторая повестка.

Взяв бланк вызова у посыльного, Солженицын вложил его в пишущую машинку со слепой буквой «е» и в тринадцати строках текста заявил о своем категорическом отказе: «…не явлюсь на допрос ни в какое государственное учреждение».

За отказ подчиниться закону Солженицына на основании статьи 73 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР по постановлению следователя подвергли приводу. 12 февраля он был доставлен в следственный изолятор в Лефортово.

Михаил Маляров, первый заместитель Генерального прокурора СССР объявил Солженицыну, что против него возбуждено уголовное дело и мерой пресечения избрано содержание под стражей.

Солженицын, автор «исследования» о системе уголовных

Позднее в беседе с корреспондентами Агентства печати Новости Михаил Маляров привел несколько деталей весьма любопытного свойства. Он сразу же обратил внимание на то, что всемирно известный «борец за свободу» был одет в старую, потрепанную одежду. Видимо, по замыслу Солженицына, его одежда должна была изображать рубище.

На вопрос прокурора, не имеет ли Солженицын каких-либо жалоб и просьб, последний попросил перевести его в «обычную» тюремную камеру. Видимо, он имел в виду такую камеру, которая хоть чем-нибудь походила бы на те, которые он изобразил в своих «художественных опытах». «Знаток» пенитенциарной системы в СССР, очевидно, принял свою камеру за номер в гостинице.

В своем служебном кабинете на Пушкинской улице в доме 15‑А Михаил Маляров познакомил нас с материалами дела Солженицына. Многочисленные документы, подшитые в папке под номером 3‑47‑74, неопровержимо доказывают, что Солженицын систематически занимался преступной деятельностью, направленной на подрыв советского строя, активно содействовал самым реакционным силам в их попытках сорвать процесс разрядки международной напряженности и гальванизировать «холодную войну». По сути дела он предстает не только по

В документах уголовного дела Солженицын именуется гражданином. Фактически же он давно перестал быть им. Отказавшись исполнять и уважать законы своей страны, соблюдать правила жизни в обществе и обычные гражданские обязанности, он давно стал внутренним эмигрантом и врагом социалистического строя.

В соответствии со статьей 7 Закона «О гражданстве Союза Советских Социалистических Республик» от 19 августа 1938 года Указом Президиума Верховного Совета СССР — коллегиального президента страны — за систематическое совершение действий, не совместимых с принадлежностью к гражданству СССР к наносящих ущерб Союзу Советских Социалистических Республик, Солженицын А. И. лишен гражданства СССР и 13 февраля 1974 года выдворен за пределы страны.

Когда Михаил Маляров вызвал Солженицына и сообщил ему, что уполномочен объявить текст Указа, тот растерялся и побледнел. Но по мере чтения, вспоминает прокурор, Солженицын успокоился. Весть о том, что он навсегда покинет страну, где родился, не явилась для него ударом. Забыв свои лицемерные заявления о любви к отечеству, Солженицын тут же проявил присущую ему деловитость. Заявил, что предпочитает самолету поезд. Желательно через Хельсинки.

Первый заместитель Генерального прокурора СССР поставил Солженицына в известность, что его семья сможет

Солженицын попросил бумагу и написал заявление, в котором перечислил просьбы и назвал состав своей семьи.

Затем, несколько смущаясь, Александр Исаевич устно изложил свою последнюю просьбу. Не пытайтесь угадать о чем. Это невозможно.

— Я не хотел бы появиться за границей в маскарадном костюме, который одел при задержании.

Просьба Солженицына была удовлетворена.

Репортеры многочисленных западных газет и агентств, встретившие самолет из Советского Союза, на борту которого находился Солженицын, единодушно упомянули в своих сообщениях прекрасную коричневую меховую шапку нежданного гостя и прочие детали его гардероба.

Борис КОРОЛЕВ, Виталий ПОМАЗНЕВ. (АПН).

В книге «Архипелаг Гулаг», обильно оснащенной жаргоном, не раз встречается словечко «раскололся». В своей изначальной сути это словечко подразумевает орех, который раскалывают. Что там внутри, под оболочкой? Бывает — доброе ядрышко, бывает — пусто, а бывает — гниль… «Архипелаг Гулаг» — крайняя степень саморазоблачения Солженицына, его постыдного политического эксгибиционизма.

Что ему не по душе?

В конце сороковых — начале пятидесятых годов я работал журналистом на Крайнем Севере, в Коми АССР. Там были лагеря — я их видел. Видел я, и как бульдозеры сравнивали их с землей. Тогда же я стал свидетелем поразительного явления: люди, незаконно осужденные, а затем полностью реабилитированные, изъявили желание остаться в республике Коми, на своих рабочих местах — в угольных шахтах, на нефтяных промыслах, в научных лабораториях, проектных институтах. По сей день я горжусь знакомством и дружбой с этими людьми несгибаемого мужества: ученым-геологом; Героем Социалистического Труда, инженером, ныне секретарем партийной организации; заслуженным врачом Коми АССР; рабочим-орденоносцем… Этот феномен духа, недоступный, по-видимому, нормативной психологии, подсказал мне сюжет романа «Скудный материк», главный герой которого буровой мастер Иван Еремеев, выйдя из

Советская литература, вопреки утверждениям Солженицына, не обошла молчанием драматические моменты в истории нашего государства. Можно назвать десятки книг, связанных с этой темой. Другое дело, что авторы этих книг — а у некоторых из них за книгой стояла личная судьба, — рассказали горькую и суровую правду, не впадая в односторонность, не теряя чувства исторической перспективы. Они остались верными своим идеалам, идеалам социализма.

Солженицыну не по душе гражданская позиция этих людей.

Что у него за душой?

«Архипелаг Гулаг» был выброшен на стол в качестве антисоветской «козырной карты» в самом конце 1973 года — года, которому наверняка суждено войти в историю как главной черте водораздела между периодом «холодной войны» и периодом разрядки международной напряженности. Противники разрядки не брезгуют никакими средствами, чтобы помешать этому велению времени и разума.

Советская и зарубежная пресса уже обратила внимание на те главы «Архипелага Гулаг», где Солженицын касается событий второй мировой войны. Его позиция и здесь вполне ясна. Это — запоздалая проповедь пораженчества, восхваление

Помимо свободно просматриваемой стержневой темы «Архипелага Гулаг» — патологического антисоветизма, в этой книге с достаточной определенностью выражено отношение Солженицына ко всей антигитлеровской коалиции, которая ценой огромных жертв и титанических усилий обеспечила победу над фашизмом, спасла человечество от коричневой чумы. Отношение это — сугубо отрицательное, раздраженное, досадливое. Та же брань, с какой Солженицын обрушивается на руководителей Советского государства, звучит и по адресу президента Соединенных Штатов Франклина Д. Рузвельта и премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля. (Достается от него даже памятникам Черчиллю…).

Поневоле мирясь с тем, что развязанная фашистской Германией война против СССР не привела к столь желанному для него падению советского строя, Солженицын обращается к другой маниакальной идее, которая, как известно, с надеждой вынашивалась и в подземном бункере Гитлера: о возможности военного столкновения в Европе между войсками союзников. И тут Солженицын, задним числом, готов «усилить» одну из сторон батальонами Власова, казачьими полками Краснова, галицийскими эсэсовцами. Не упускает он, конечно, и возможности использования атомной бомбы… Какой стратег! Какой гуманист! Какой… опять-таки провокатор!

Известно, что история второй мировой войны решилась не «по Солженицыну». И здесь колоссальное значение имел тот

Треть века минула с той поры. И те, кому выпала честь мужественно сражаться против фашизма, теперь рассказывают уже не только своим детям, но и внукам о звездных часах человечества — когда на Эльбе торжествовало солдатское братство, когда, вопреки всем козням и проискам, победил мир.

С каким же чувством должны читать сегодня ветераны той великой победы пачковитые страницы «Архипелага Гулаг», где Солженицын тщится переиначить историю по своему хотению?..

Разрядка международной напряженности — а мы являемся не только ее свидетелями, но и ее активными созидателями — тоже имеет не только политический, но и нравственный аспект. Известные международные договоры и соглашения так же, как и треть века назад, скреплены подписями ответственных государственных деятелей от имени народов. Неуклонное выполнение торжественно провозглашенных принципов — залог мира.

Мы знаем, однако, что существуют «бункеры», где против

Что у него за душа?

Солженицыну не чуждо позерство. Временами он даже внешне старается походить на своего Ивана Денисовича, эдакого русского мужичка-страстотерпца, в образе которого воплощены-де смирение и терпимость…

Повесть «Один день Ивана Денисовича» была опубликована в Советском Союзе, как и некоторые другие произведения Солженицына. Неизвестно (в «Архипелаге Гулаг» об этом не говорится), какое из его произведений прочел бывший школьный товарищ (имя его тоже не названо), с которым они не виделись 22 года. И этот школьный товарищ написал Солженицыну письмо, изложив автору свои впечатления о прочитанном… Замечу, что подобная переписка читателей с писателями, даже не связанных личным знакомством, широко распространена в Советском Союзе и является традицией нашей литературной жизни, причем письма читателей бывают порой далеко не восторженными… Так вот, бывший школьный товарищ посмел отнестись критически к произведению Солженицына:

«Из твоих опубликованных сочинений следует, что ты оцениваешь жизнь односторонне… Объективно ты становишься знаменем фашиствующей реакции на Западе, например, в ФРГ и США… Ленин… да и старики Маркс и Энгельс осудили бы тебя самым суровым образом. Подумай об этом!»

Такова «терпимость» Солженицына. Таков на самом деле Солженицын, рядящийся под мужичка-страстотерпца.

И об этом, на всякий случай, должен помнить всякий добросовестный читатель «Архипелага Гулаг», если он вдруг обнаружит, что его взгляды не совпадают со взглядами Александра Солженицына.

Александр РЕКЕМЧУК. (АПН).

Не единожды солгавший: Открытое письмо в канадскую газету «Глоуб энд Мэйл»

В последнее время Ваша газета уделяет много места материалам об Александре Солженицыне.

Мне, советскому писателю, также хотелось бы высказать на страницах «Глоуб» свое мнение по поводу этой кампании.

В Канаде, как мне пришлось в этом убедиться, недостаточно хорошо знают русскую литературу, не говоря уже о советской. Вот почему меня удивил особый интерес, проявленный к сочинениям Солженицына, и в частности к его последней книге «Архипелаг Гулаг».

На Западе Солженицына называют гуманистом, поборником справедливости, человеком, якобы вытаскивающим на свет божий

Никто и никогда в нашей стране не пытался оправдывать или преуменьшать трудности тех лет. Но страна и народ шли вперед, глядя в будущее.

Мне и ранее доводилось спорить о книгах Солженицына о людьми, мало осведомленными о нашей литературной жизни и знающими ее из публикаций, которые трудно назвать дружественными. Иногда на Западе Солженицына сравнивают с Львом Толстым! Я убедился, что это утверждение основано на собственной позе Солженицына. Становясь в позу великого, он унижает себя как художника, ибо нет ничего более смешного, нежели искусственная поза, которая на самом деле является не чем иным, как саморекламой, попыткой привлечь к себе внимание.

В этой саморекламе Солженицыну, оказывается, не чужд меркантилизм. К полутора миллионам долларов на его счету в швейцарских банках теперь прибавляются гонорары от западных издательств и за «Архипелаг Гулаг». Первой поспешила рассчитаться радиостанция «Свобода»: 4,5 тысячи долларов уже выплачено и 2 тысячи обещаны за передачу текста на языках народов СССР…

Я вспоминаю беседу с моим другом писателем Фарли Моуэтом, поднявшим свой голос в защиту вымирающих эскимосских племен

Что касается советского человека, то его трудно провести фальшивым возвеличиванием личности Солженицына. Даже если его стараются «насаждать» с помощью радиостанции «Свобода». Правда, он получил Нобелевскую премию (но за литературу ли?). Однако его захваливают так, словно до него среди русских и советских писателей не было Нобелевских лауреатов. Почему замалчиваются имена других писателей, удостоенных этой премии, — Ивана Бунина и Михаила Шолохова?

Меня, как писателя-чукчу, наряду с другими кривотолками, которыми изобилует книга Солженицына, особенно возмущает его клевета на национальную политику Советского государства. Разве можно обходить молчанием тот факт, что именно Советская власть освободила от угнетения народы бывших окраин царской России? Что касается народностей Севера, то Советская власть спасла их от вымирания, дала им возможность

Есть пословица: «Единожды солгавший, кто тебе поверит в другой раз?». Было бы полезно применить эту пословицу к сочинениям Солженицына.

Искренне

Юрий РЫТХЭУ. (АПН).

Враг мира

Я прочитал «Архипелаг Гулаг». Как можно не возмущаться? Автор восхваляет партию эсеров. Советские люди не забыли, что именно эсеры стреляли в Ленина. Солженицын умильно выражает сочувствие врагам нашего народа басмачам, выжигавшим целые кишлаки в Средней Азии, бандеровцам, палачествовавшим на Украине. Перечисление всех, кого пытается рядить в герои Солженицын и кого он берет под свою защиту, заняло бы слишком много места.

Особенно ненавистно для нас, когда Солженицын пытается обелить предателей, которые боролись против своей Родины в рядах фашистов.

Солженицын предпослал книге «Архипелаг Гулаг» несколько вступлений. В одном из них он утверждает, что все в его книге чистейшая правда.

Солженицын получил офицерские «кубики» и под Сталинград не попал. Но как могу воспринять эти строки, например, я, получивший ранение под Сталинградом? В этом — бесстыдное признание в самом низком дезертирстве.

На других страницах с откровенностью, вызывающей озноб. Солженицын раздумывает вслух: «Попади я в училище НКВД при Ежове — может быть, у Берия я вырос бы как раз на месте». А несколькими страницами раньше он говорит: «Повернись моя жизнь иначе — палачом таким не стал бы и я?».

Солженицын пишет черным по белому: «Слава Богу, избежал я кого-нибудь посадить. А близко было».

Своим замечанием на 144 странице автор разоблачает сам себя:

«Еще один школьный друг едва не сел из-за меня. Какое облегчение мне было узнать, что он остался на свободе. Но вот через 22 года он мне пишет: „Из твоих опубликованных сочинений следует, что ты оцениваешь жизнь односторонне… объективно ты становишься знаменем реакции на Западе…“»

Прочитав откровенное письмо школьного друга, Солженицын восклицает: «Ах, жаль, что тебя тогда не посадили!».

Вот каков он, «поборник доброты»! Пожалев, что товарища

Заявив во всеуслышание, что написал только правду, он собрал в своей книге огромное количество историй, за достоверность которых он отказывается отвечать, однако использует их и с нескрываемым удовольствием пугает читателей.

Вот некоторые примеры «художественного исследования» Солженицына:

«…Орджоникидзе, рассказывают, разговаривал со старыми инженерами так: клал на письменный стол по пистолету справа и слева».

«…Слух этот глух, но меня достиг, а я передал его…»

«…Увиделась тень трубки…» (пусть читатель решает, был ли это Сталин или кто-то другой).

А вот какой хитрый ход для одурачивания читателей: приведя на странице 505 пример восстановления социалистической законности, Солженицын тут же подбрасывает читателю сомнение: «впрочем, это проверить нельзя».

«…Прошел слух в 18—20 годах, будто…» — далее следуют описания пресловутых «зверств» большевиков.

Солженицын восклицает: «Я не знаю, правда это или навет» — и дальше переводит свое повествование в анекдот.

Все тщательно рассчитано в этой книге: надо запустить слух, мазнуть грязью, напугать. А потом — мельчайшим шрифтом можно и сообщить, что эти слухи не проверены.

Солженицын вещает нам, что собрал материалы о нарушениях законности, о жестоких несправедливостях. Однако он умалчи

Эта откровенность потрясала. Наше общество сильно пролихорадило. Но не боль, а враждебность водит рукой Нобелевского лауреата. Заявив в предисловии, что «все было именно так», он наворачивает всякое и превращает народную трагедию в серию анекдотов, которыми тщится потешить публику, к тому же — подкинуть «материальчик» для недругов социализма, напугать тех, кто мало знает с нашей стране, но тянется к ней.

Солженицын обильно использует писания сотрудника геббельсовской пропаганды, бывшего русского Иванова-Разумника. Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу тебе, кто ты.

Зачем Солженицын лезет в политику? Находясь в услужении у самых реакционных сил современности, он сеет раздор между людьми, сталкивает те лагери, которые, особенно в последнее время, так стремятся найти общий язык. Он задним числом корит, например, Черчилля и Рузвельта за то, что советскому командованию в Австрии был выдан союзниками казачий корпус генерала Краснова, и недвусмысленно утверждает, что эти войска можно было потом использовать против СССР.

Его фантазия безгранична. Он заявляет, будто власовцы… вышибли немцев из Праги.

Я вспоминаю события мая 1945 года. Уже после Победы, после взятия Берлина советские солдаты двинулись на помощь

Но Солженицын утверждает: «У нас история искажена, и говорят, что Прагу спасли советские войска» (стр. 264).

Драмы и трагедии века — лишь повод для фальсификации и клеветы. Советских людей, угнанных фашистами на каторгу, он именует «беженцами от советской власти»…

Ну ладно! Почти каждая страница книги содержит свидетельства ненависти к советскому строю, к СССР. Так что стоит ли дальше цитировать?

Евгений ДОЛМАТОВСКИЙ. (АПН).

«Инсайдер становится аутсайдером»

Советскому человеку, приехавшему в США, американцы часто задают вопрос — что для него явилось неожиданным в их стране, о чем советский человек не знал, читая про Америку у себя в газетах и журналах.

После нескольких лет проведенных в США в качестве корреспондента АПН, я могу с полной уверенностью сказать: больше всего меня поразило, насколько американцы — читающие американцы — в массе своей фантастически мало информированы о жизни в Советском Союзе.

16 процентов студентов не знали, на чьей стороне воевала Россия во вторую мировую войну, почти десятая часть всех студентов считала, что Советский Союз воевал на стороне Германии против Соединенных Штатов.

И еще несколько примеров, которые горьки мне и как писателю: 70 процентов американских студентов не могли назвать имени ни одного современного советского писателя.

87 процентов студентов не видели ни одного фильма, сделанного в СССР (включая учебные, видовые — какие угодно).

Ни один американский студент не видел и не читал ни одной пьесы современного советского драматурга.

Что это — отсутствие интереса? Нет, тот же опрос Гэллапа установил, что «громадный интерес» и просто «интерес» к жизни Советского Союза проявляют 89 процентов американского студенчества («громадный интерес» — 35%; просто «интерес» — 54%).

Значит, виновато не отсутствие интереса, виновата, мягко говоря, «направленность» информации с Советском Союзе в США.

Я привел примеры, касающиеся литературы, не только потому, что я писатель. Я считаю, что нельзя понять дух страны, жизни народа, не зная его литературы и искусства. Кстати говоря, в США нет ни одного значительного современного

Не знаю, проводил ли институт Гэллапа новое исследование после 1967 года, но на собственном опыте знаю (я провел в США семь лет — 1966—1972 годы), измениться могло только одно: с легкостью называют одно имя — Солженицына, несмотря на его труднопроизносимость для людей англоговорящих.

Задавать вопрос «почему?» — это значит заниматься наивной риторикой. Ясно почему. Потому что Солженицын — против социализма, против советского строя и потому что он антисоветчик-«инсайдер» — редкое явление, в отличие от антисоветчика-«аутсайдера», которых на Западе пруд пруди.

Об одном антисоветчике-«аутсайдере» я хочу вам напомнить. Речь пойдет о Валерии Тарсисе. Читатель, конечно, не

В один прекрасный день Валерий Тарсис понял, что недостающую его сердцу славу можно завоевать антисоветчиной. И он стал ее писать. И переправлять за границу. И немедленно его имя, дотоле совсем неизвестное за рубежами его родины, замелькало на страницах западной буржуазной печати с подобающими в таких случаях эпитетами — «талантливый», «правдивый», «мужественный», и метафорами — «совесть русской литературы», «борец за правду» и т. д., и т. п.

И Тарсис поверил в эпитеты и метафоры. Понял их, что называется, буквально. И уехал на Запад.

Его встречали с помпой. Ему устраивали пресс-конференции, его приглашали читать лекции, его портреты помещали в газетах. Никогда ничего подобного не было у бедняги Тарсиса в Советском Союзе.

Я был в Нью-Йорке, когда в 1966 году туда прилетела «совесть русской литературы». Встречать ее на аэродроме послали своих корреспондентов все крупные газеты, телеграфные агентства и телевидение.

«Нью-Йорк таймс» сообщила, что в США прибыл человек, «возглавлявший в России широкое подпольное антисоветское движение интеллектуалов».

Чтобы не нарваться на отказ, мы не стали звонить, решили просто прийти и постучать в его номер в гостинице «Бельмонт Плаза». Сейчас я не буду описывать всю, довольно длинную беседу, которую, с разрешения Тарсиса, я записал тогда на магнитофонную пленку. Приведу только отрывок.

— Кого вы считаете в Советском Союзе большими писателями?

— Там нет больших писателей. Там вообще нет настоящих писателей. Писатель — это тот, кто говорит правду о своей стране. Единственный человек, который говорит там правду, был я. Сейчас я уехал.

— Ну а, скажем, Солженицын? — спросили мы, исходя из духовной и идейной близости обоих.

— Солженицын вылез на лагерной теме. Она иссякает, иссякает и он.

— А вы, вы не боитесь, что, когда иссякнет напряженность политического скандала вокруг вашего имени, о вас перестанут писать на Западе и, может быть, даже перестанут вас издавать?

— Никогда! — решительно отверг наше предположение Тарсис. — Меня здесь ценят за талант. Когда схлынет политический скандал, я буду сидеть в тихом писательском кабинете, и писать, наконец, то, что я хочу. И тогда ко мне придет еще большая, настоящая литературная слава.

Имя Тарсиса исчезло со страниц буржуазной печати через два-три месяца после описанной беседы. С тех пор прошло уже семь лет. За это время он, по слухам, написал около пятнадцати различных произведений. Среди них — и романы, и

В минуту откровения с кем-то из новых друзей, кому, как он полагает, можно верить, Тарсис, говорят, пожаловался.

— Не рассчитал. Не надо было выезжать. Нобелевскую получил бы раньше Солженицына…

Сейчас метафоры типа «совесть русской литературы», как мошкара керосиновую лампу, залепили в западной прессе имя Солженицына. Пройдет время, и его забудут, как забыли «единственного настоящего русского писателя» месье Тарсиса. Но по-прежнему американцы, которые интересуются действительной жизнью Советского Союза, остаются в том же незавидном положении, что и семь лет назад. Потому что те, от кого это, к сожалению, зависит, мечтают, чтобы правдивое слово о советской действительности не достигло сознания людей на Западе, не удержалось в нем. Мечтают, чтобы не у десятой части, а у гораздо большего числа молодых людей США утвердилось ощущение, будто США и Советский Союз во второй мировой войне воевали друг против друга, а не вместе — против гитлеровского фашизма.

Для этой цели Солженицын весьма подходит.

Вот почему, когда московский корреспондент одной влиятельной американской газеты, постоянно рекламирующей свою

Генрих БОРОВИК.

Банкротство

Передо мной «Архипелаг Гулаг», книга Солженицына, начинающая повествование с 1918 года.

История — неоглядное дерево, питающееся от корней и кроны. Нельзя понять и оценить сегодняшний день, не заглянув во вчерашний. Советская Россия в 20‑х годах, в массе своей почти неграмотная, изнуренная царским порабощением и войной, теперь — могучая держава.

Но, увы, ничто так не слепит и не лишает объективности, как озлобленность. А. Солженицын пишет, что «еще и до всякой гражданской войны увиделось, что Россия в таком составе населения как она есть, ни в какой социализм, конечно, не годится, что она вся загажена» (стр. 39). Печально читать такие характеристики, как «гнилосоломенная рязанская Русь» (стр. 547).

Ошеломляет отношение А. Солженицына к человеку, чей уникальный гений, подвиг и гуманность признаны людьми всей планеты. Историки США, ФРГ, Японии и других государств, ува

Вспоминаю слова Б. Шоу, произнесенные им в моем присутствии в Лондоне. Он говорил: Я бесконечно жалею, что не знавал лично Ленина, народ, имевший Толстого и Ленина, не может быть посредственным. С высокой почтительностью и восхищением относились к В. И. Ленину писатели Ромен Роллан, Анатоль Франс, Герберт Уэллс, Блок, Маяковский — его современники, а также знаменитые физики, ученые.

Криводушие и предубежденность приводят к фальсификации. А. Солженицын сообщает: «Сохранился рассказ, что в Смольном, в самую ночь с 25 по 26 октября, возникла дискуссия: не отменить ли навечно смертную казнь? И Ленин… высмеял утопизм своих товарищей, он-то знал, что без смертной казни нисколько не продвинуться в сторону нового общества» (стр. 435).

О каком рассказе, не самим ли Солженицыным придуманном, идет речь? Ровно через два дня после октябрьского восстания, 28 октября 1917 года, смертная казнь была отменена большевиками.

Пройдя по следам многих былых революций: древних, английской, великой французской 1789 года, Парижской Коммуны, — я старалась познать чувства поднявшегося на борьбу народа. Революция — это вопль отчаяния, прорыв долготерпения. Победа несет восставшим ощущение пьянящей радости. Счастливые преисполнены гуманности и добра. Так было и в октябре 1917 года в России.

Все первое полугодие 1918 года большевики, несмотря на коварство левых эсеров, также участвовавших в правительстве, и провоцирование напряженности с продовольственным снабжением, проявляли мягкость в приговорах военных трибуналов. Они ограничивались часто штрафами, порицанием и недолгими общественными работами. А враждебные свергнутые группировки готовились к смертельной схватке. Преступления следовали одно за другим: в июне был убит В. Володарский. Начался и потерпел полное поражение левоэсеровский предательский мятеж. Террор, развернутый эсерами и другими недругами революции, провокационное убийство ими немецкого посла Мирбаха усложняли международное положение молодого Советского государства.

30 августа 1918 года в самое сердце партии вонзилась пуля — тяжко ранили Ленина. В тот же проклятый день вероломно убили М. Урицкого.

В ответ на белый террор большевикам не оставалось иного

В «Архипелаге Гулаг» А. Солженицын спрашивает меня, лакала ли я тюремную похлебку из банного таза вдесятером. «И в толкучке над банным тазом вы бы думали только о родной партии?» (стр. 135).

Да, я прошла несравнимо более тяжкий путь заключения, чем Солженицын. Из 20 лет более 7 была в тюрьме, из них 3 года, кстати, в том самом Владимирском ТОН’е, о котором пытается весьма неправдоподобно писать Солженицын. Это и дает мне право опровергать Солженицына, возводящего ложь. Реабилитирована также я была значительно позже Солженицына, в конце 1956 года.

Возвращаясь к «Архипелагу Гулаг», я не могу не возму

Чудовищное признание. Я содрогаюсь, вспоминая лес фашистских виселиц, Освенцим, Бухенвальд, Бабий Яр, белорусские стертые с поверхности земли села и всюду могилы и кровь, стенания и казни…

Солженицын сбрасывает одну за другой маски. Холодеет сердце, когда читаешь его исполненные бездушного цинизма обращения к американцам и европейцам, отказавшимся спасти власовских изменников. «В своих странах, — объявляет Солженицын на стр. 265, — Рузвельт и Черчилль почитаются как эталоны государственной мудрости. Нам же в русских тюремных рассуждениях выступала разительно — очевидно их систематическая близорукость, и даже глупость»…

Книга «Архипелаг Гулаг», написанная плохим языком, в напыщенно-вычурном стиле, — это кредо человека с малюсеньким историческим кругозором, ошалевшего от честолюбивых завихрений и бессильной ярости.

Галина СЕРЕБРЯКОВА. (АПН).

Книга Солженицына «Архипелаг Гулаг», хотя и названа им в подзаголовке «опытом художественного исследования», на самом деле является продуманным и хитросплетенным конгломератом. В нем давно-давно известные факты показываются в кривом зеркале, где изображение (точнее — воображение!) вытягивается до уродливых размеров. Даются сноски. В них смешиваются: выписки из архивных документов, цитаты из книжиц наших недругов, осевших за границей, бредовые размышления «опытника» и откровенные сплетни политических торговок. Все это соединяется в одно антигуманистическое, антисоветское месиво.

Есть в нем строки, обращенные прямо и ко мне, испытавшему пять лет неволи и написавшему затем «Повесть о пережитом». Солженицын, как бы вызывая меня на диалог, спрашивает: хлебал ли я лагерную баланду вдесятером из банного таза, да еще вперегонки? И в толкучке над тазом, ехидствует Солженицын, думали я только о родной партии?

Да, хлебал баланду. Но не вдесятером, и не вперегонки, и не из банной шайки, а из отдельной миски и своей ложкой. Да, думал и о партии. Ждал, что партия меня вызволит, что правда восторжествует. Моя надежда, моя вера осуществились.

Я не собираюсь полемизировать с Солженицыным. На XX и XXII съездах КПСС партия сурово осудила нарушения законности, раз и навсегда восстановила ленинские нормы, ленинские принципы партийной жизни.

Вы, Солженицын, не краснея, а зеленея, убеждаете читателя, что в нашей стране, с первых дней революции и затем во все последующие годы, будто бы царили беззаконие, произвол, анархия. Хватали, мол, за руку чуть не каждого, кто попадал на глаза, устраивали Шемякины суды (вы в этом месте не удержались и в скобках похулиганили, стали рычать и лаять: «Б‑р‑р… гав-гав!». Ничего себе, интерпретация «художественного исследования»!). И не только, убеждаете вы, были бесправные суды, но поголовные расстрелы интеллигенции, служащих, военных, рабочих, деревенских мужиков — кого попало и всех ни за что!.. Если, по-вашему, бородатые звери-большевики, с ножами в зубах и за поясом, истребили бесчисленное множество людей, то позволено будет спросить: а кто же тогда разбил белогвардейцев и интервентов, выбросил их вон из молодой Республики Советов, вытащил страну из разрухи, восстанавливал промышленность, сельское хозяйство, ликвидировал неграмотность, поднимал экономику, культуру, кто, наконец, победил в Великой Отечественной войне вооруженных до зубов фашистов?

До чего же вы залгались, Солженицын.

Вы глумитесь над памятью людей, дорогих нашему народу и всему передовому человечеству, Ленин в ваших «исследованиях» — ненавистник интеллигенции, руководит насильственными

Как только у вас, Солженицын, поднялась рука царапать кощунственные строки о таких людях?!

По вашим расчетам, в Советском Союзе необходимо отдать немедленно под суд четверть миллиона человек, «виновных» в вашем аресте. Откуда взята цифра? Вы ее произвели с удивительным цинизмом от 86.000 нацистов, осужденных в ФРГ к 1966 году, и, выходит, требуете за каждого эсэсовца троих советских людей. Вам мало двадцати миллионов, погибших на войне, развязанной фашистами? А ведь восторгающую вас «статистику» в 86.000, если и можно с чем сопоставить, так с 20 миллионами убитых советских людей, как и с 6 миллионами погибших в фашистских лагерях евреев, как с тысячами сожженных советских городов и деревень, как с цифрами жертв в чехословацком городе Лидице, во французском городе Орадур-сюр-Глан… Вот что стоит в подлинном счете народов к фашизму против цифры 86.000. Этот счет был предъявлен на Нюрнбергском процессе, где фашизм судили не судьи ФРГ,

Вы пишете, что вас пугали Сухановской тюрьмой, как самой страшной, «ее имя выговаривают следователи со зловещим шипением». Вас в нее не сажали. «А кто там был — потом не допросишься: или бессвязный бред несут или нет их в жизни». Однако, не допросившись, вы все же обрисовали сухановскую камеру. А я в ней, к вашему сведению, сидел, и довольно-таки долго. О своем пребывании в Сухановке я подробно написал в «Повести о пережитом». Понимаю: она вас не устраивает, раздражает. Вот если бы она была с антисоветской подкладочкой — другое дело: вы, конечно, возрадовались бы!

В вашем «исследовании» слышится тяжкий вздох: разве напечатают в СССР произведения, связанные с незаконными репрессиями в прошлом?.. Неправильно информированные и антисоветски настроенные пресса и радио капиталистических стран подхватывают ваше воздыхание и разносят его по земле и в эфире. Вы же, Солженицын, отлично знаете, что издана моя книга, в журналах и газетах публиковались на эту тему «запретную» рассказы и повести. Забыли?.. Не думается. Память у вас не короткая. Просто не хотите говорить о том, что, так сказать, не работает на вас!

Однажды, сидя в зале Верховного Суда СССР, где на творческой встрече коллектива Суда с вами обсуждали «Один день Ивана Денисовича», вы философствовали: «Если первая крохот

Произошло иное. Наша Правда, а не ваша ложь, потекла широкой рекой. Она вас затопляет, вы в ней барахтаетесь, ползете на чужой берег, проклиная всех и вся, в том числе и нашу Победу в Отечественной войне, и вопиете истошно: «Это война вообще нам открыла, что хуже всего на земле быть русским».

Ну знаете, это уже вопль безумца!.. Впрочем, чему же тут удивляться? Вы сами пишете, что после ареста — «затмение ума и упадок духа сопутствовали мне в первые недели». Вам только так кажется. Вы себя успокаиваете. Болезнь у вас, Солженицын, затянулась, переросла в хроническую, неизлечимую, и по сей день дает себя знать.

В общем, как говорится, опыт не удался. Факир

Известно, что ложь прежде всего приносит позор самому лжецу. А Виссарион Григорьевич Белинский еще и утверждал, как великую истину, что когда человек весь отдается лжи, его оставляют ум и талант.

Как же прозорлив был великий русский критик! Не правда ли?

Борис ДЬЯКОВ. (АПН).

«Архипелаг Гулаг» Солженицына — не повесть, не роман, следовательно, не раскрытие правды через художественную истину, если говорить о литературных средствах выражения.

Значительное место в книге занимает вторая мировая война. Совершенно ясно, что, говоря об этом периоде, никто не имеет права выпускать из сознания 56 миллионов погибших в Европе и Азии, среди них — 20 миллионов советских людей и 6 миллионов евреев, сожженных в крематориях концлагерей нацистами. Эти невиданные жертвы мировой трагедии должны быть как бы камертоном нравственности. История войны немыслима без факта. Факт вне истории мертв. В этом случае он напоминает даже не любительскую фотографию, а тень фотографии, не мгновение правды, а тень мгновения. Вот именно эта зловещая и размытая тень то и дело возникает на страницах книги Солженицына, едва лишь он по ходе дела обращается к событиям второй мировой войны.

Сражение под Сталинградом, где мое поколение восемнадцатилетних получило первое крещение огнем, где в кровопролитных боях мы повзрослели и постарели на 10 лет, было, как известно, окончательным переломом военных событий второй мировой войны. Тяжелейшее это сражение стоило дорого и нашей стране, и моим сверстникам, и мне. Слишком много братских могил оставили мы вблизи Волги, слишком многих мы не досчитались после победы. На высотках Дона в пыльные и знойные дни июля и ав

Под Сталинградом, в Сталинграде и в районе Сталинграда, что известно мне не только по одним документам, главным образом, воевали молодые 1922, 1923, 1924 года рождения, десятки тысяч людей. И это они отстояли Сталинград, и это они сковали в обороне города немцев и перешли в наступление.

Именно они были «цементом фундамента» Сталинградской победы, а не штрафные роты, как пишет об этом Солженицын. Последняя перепись населения Советского Союза выявила цифру: от этих поколений осталось 3%. Да, многие и многие пали тогда на берегах Волги. Поэтому, думая о своих сверстниках, погибших в битве под Сталинградом, я не могу не оказать: Солженицын допускает злую и тенденциозную неточность, которая оскорбляет память о жертвах названных мною поколений.

Если еще далее уточнять, то приказ №227 «Ни шагу назад!» был прочитан нам в августе месяце 1942 года после оставления

Кроме того, приказ «Ни шагу назад!», а в нем впервые было сказано об образовании штрафных рот, родился на свет и дошел до армии в августе месяце. В это время немцы уже были на ближних подступах к Сталинграду, на расстоянии одного-двух танковых переходов. Могли ли они, штрафные роты, сдержать натиск танковой армии немцев, сосредоточивших, кроме того, до 20 пехотных дивизий на ударных направлениях? Должен сказать, что штрафные роты, оснащенные легким оружием, вообще не в силах сдержать какое-либо более или менее серьезное наступление — сдерживали армии, дивизии, полки.

Для меня, прошедшего через сталинградское сражение, дико и недобросовестно выглядит подобное отношение к одной из героических и крупнейших битв, решившей не только судьбу России, но и других народов. Что это — намеренное искажение истины?

Теперь несколько замечаний по поводу небезызвестного Власова. Читая и вспоминая о нем, я снова задал себе очередной вопрос, почему Солженицын с явным сочувствием пишет о выплывшем на пене войны генерале, обретшем мрачную геростратову славу, причем наделяет его чертами «выдающегося», «настоящего» человека, антисталинца, защитника русского народа.

По всей обнаженной сути вторая мировая война была суро

Измена, двоедушие или предательство общности людей в моменты обостренной борьбы всегда безнравственны. Человек, предавший в тяжкие для народа дни землю отцов, предает в конце концов и самого себя. Он становится духовным самоубийцей. Он опустошает собственную душу и превращается в живой труп, какими бы политическими мотивами он ни прикрывался. Примеров этому в истории немало.

В связи с моим последним романом «Горячий снег» и кинофильмом «Освобождение», в которых речь идет и о предателе Власове, я переворошил многие документы и выслушал многие мнения несхожих людей, знавших когда-то этого человека в быту и на войне.

Какой же я сделал вывод? Власов был человеком высокомерных манер, честолюбив, обидчив, с карьеристскими наклонностями. Он не очень любил общаться с солдатами, не любил часто бывать на обстреливаемом снарядами наблюдательном пункте. Он предпо

Военачальник средних способностей, он не обладал острым тактическим мышлением, но так или иначе звезда удачи светила ему по началу войны. И, видимо, тогда казалось Власову, что успех будет сопутствовать ему постоянно и непреложно: он чересчур одержимо желал его.

Но окружение и разгром 2‑й ударной армии, которой он командовал на Волховском фронте в 1942 году, представились мнительному Власову бесславным концом карьеры, закатом счастливой звезды — и он сделал роковой шаг. Ночью, бросив еще сражавшиеся части, он вместе с адъютантом сдался немецким солдатам: «Не стреляйте, я — генерал Власов!». Так это было в реальности.

Однако же Солженицын трактует сдачу в плен и измену Власова как сугубо осознанный антисталинский акт: мол, Власов за совершенное предательство денежного куша не получил, а сделал это по твердому политическому убеждению, не согласный с деятельностью Сталина. Я легко предполагаю, конечно, что данные сведения Солженицын почерпнул и тщательно запомнил из немецких листовок (их читал и я на фронте) или же из брошюрки самого Власова (мы ее тоже иногда находили на полях войны), где генерал объяснял свою сдачу в плен неприятием политики Сталина в 1936—37 годах и т. д.

Не могу пройти мимо некоторых обобщений, которые на разных страницах делает Солженицын по поводу русского народа. Откуда этот антиславянизм? Право, ответ наводит на очень мрачные воспоминания, и в памяти встают зловещие параграфы немецкого плана «ОСТ».

Великий титан Достоевский прошел не через семь, а через девять кругов жизненного ада, видел и ничтожное и великое, испытал все, что даже немыслимо испытать человеку (ожидание смертной казни, ссылка, каторжные работы, падение личности), но ни в одном произведении не доходил до национального нигилизма. Наоборот — он любил человека и отрицал в нем плохое и утверждал доброе, как и большинство великих писателей мировой литературы, исследуя характер своей нации. Достоевский находился в мучительных поисках бога в себе и вне себя.

Чувство злой неприязни, как будто он сводит счеты с целой нацией, обидевшей его, клокочет в Солженицыне, словно в вулкане. Он подозревает каждого русского в беспринципности, косности, приплюсовывая к ней стремление к легкой жизни, к

«Архипелаг Гулаг» мог бы быть «опытом художественного исследования», как его называет Солженицын, если бы автор осознавал всякое написанное им слово и осознавал формулу: критерий истины — нравственность, а критерий нравственности — истина. Если бы он отдавал себе мужественный отчет в том, что история, лишенная правды, — вдова.

Любому художнику любой страны противопоказано длительное время находиться в состоянии постоянного озлобления, ибо озлобление пожирает его талант и писатель становится настолько тенденциозным, что тенденция эта пожирает самую истину.

Ю. БОНДАРЕВ

«Г‑н Солженицын нам надоел»

«Советская культура» публикует интервью Сергея Михалкова западногерманскому журналу «Шпигель», обратившемуся к писателю с просьбой ответить на ряд вопросов.

Интервью было напечатано в №6 этого журнала от 4 февраля 1974 года.

С. Михалков: Ничто не может меня волновать в книге господина Солженицына «Архипелаг Гулаг». Я не вижу в ней художественных достоинств, но вот оскорбить мою страну и исказить историческую действительность ему удалось. Как, впрочем, это удавалось Солженицыну во многом, что выходило из-под его пера в последние годы.

Но я не могу оставаться равнодушным, молчаливым свидетелем того, как г‑н Солженицын издевается над советским обществом и советским строем. Он не видит в истории моей страны ничего, кроме тюрем и лагерей. И изображает Советский Союз как одну большую тюрьму, а народ — в виде толпы бессловесных, покорных рабов. Г‑н Солженицын заливает одной лишь черной краской все, во имя чего совершалась Октябрьская революция 1917 года, во имя чего советский народ понес такие неслыханные жертвы во время второй мировой войны. По моему убеждению, делает он это сознательно, ибо сам стоит в одном ряду с теми, кто не принимает наш социалистический строй, с теми, для кого Октябрьская революция явилась личной трагедией, а не великой народной победой.

У каждого народа есть свои герои и свои предатели. Встав на путь предательства, г‑н Солженицын, как мне кажется, понял, что только этот путь, а не подлинная литература, которая всегда служит народу, может привлечь к нему внимание, надеть на него терновый венец «мученика» и «пророка»,

Г‑н Солженицын добился своего. Прежде всего он привлек к себе внимание реакционных кругов. И скоро стало ясно, что означенный «мученик» является всего-навсего политической марионеткой, и я хорошо себе представляю, кто держит в руках те ниточки, которые приводят в движение язык и перо г‑на Солженицына.

«Шпигель»: В книге ведь в первую очередь критикуются злодеяния Сталина, которые были разоблачены вашими коллегами-писателями, и они, писатели, не стали оппозиционерами Советского Союза. Вы предпочитаете умеренную критику и не хотите полного расчета с прошлым?

С. Михалков: Начну с того, что Коммунистическая партия Советского союза сама во всеуслышание осудила серьезные ошибки, допущенные в период культа личности Сталина. Многие советские литераторы действительно писали в своих произведениях о нарушениях социалистической законности, имевших место в те времена. И они не стали врагами Советского союза, потому что исходили из верной, объективной оценки и прошлого, и настоящего. И даже трудная судьба некоторых писателей, на себе испытавших тяжесть несправедливых обвинений, не заслонила от них правду нашей жизни — не озлобила их, не сделала их «солженицыными», ибо они, как и весь народ, верят, что то, что было, никогда больше не повторится. И у нас нет никаких оснований снова и снова возвращаться к самобичеванию.

Я, к примеру, хорошо понимаю чувства истинного немца, который гордится своей землей, несмотря на то, что на ней происходило в разные времена. Вряд ли ему пришлась бы по душе книга, в которой о его народе было бы написано столь пренебрежительно, столь желчно, как это сделал, например, г‑н Солженицын в своей пьесе «Пир победителей» о русском народе.

«Шпигель»: Сводится ли возмущение также к тому, что Солженицын утверждает, что террор во времена Сталина якобы начался в СССР еще при Ленине?

С. Михалков: Любая революция, как известно, — дело не бескровное. Народ, берущий в руки власть, действует тем же оружием, каким действует его враг, защищающий свои интересы. Русская революция 1917 года дала народу не только идеи, но и право защищать эти идеи с оружием в руках.

Г‑н Солженицын называет террором революционную классовую борьбу трудящихся. А как тогда назвать методы, которыми действовали интервенты четырнадцати держав, Деникин, Колчак,

Читая сегодня Солженицына, невольно приходишь к мысли, что на заре Советской власти красное знамя было бы не его знаменем.

Бесспорно, что молодая Советская республика не могла бы отстоять себя одними лозунгами. И нас не может не возмущать провокационная оценка революционных событий в России, к которой прибегает г‑н Солженицын.

«Шпигель»: Хрущев, который сам осудил злодеяния Сталина, разрешил Солженицыну напечатать в Советском Союзе его первую книгу «Один день Ивана Денисовича». Почему ему не разрешают издавать его последующие произведения на его родине?

С. Михалков: Мне думается, что и Хрущев, если бы ему довелось читать последующие произведения г‑на Солженицына, воздержался бы от их публикации. Если первая повесть Солженицына еще представляла некоторый интерес новизной темы, попыткой автора раскрыть характер невинно осужденных простых людей, безропотно подчинившихся своей судьбе, то последующие произведения Солженицына от одного к другому все откровеннее давали понять о непринятии автором самого сущест

Естественно, что произведения такого автора было бы по меньшей мере странно издавать в нашей стране, в народных издательствах, на народные деньги.

«Шпигель»: В «Литературной газете» Солженицын был назван литературным власовцем и антисоветчиком. Эти упреки оправданны?

С. Михалков: Генерал-предатель Власов возглавляя отряды, сражавшиеся на стороне гитлеровской армии против советского народа во время второй мировой войны. Этих изменников, сменивших форму солдат Советской Армии на мундиры «освободителей России», народ прозвал «власовцами».

Солженицын сегодня фактически находится в рядах подобных «освободителей». И, на мой взгляд, он с полным основанием может быть назван литературным власовцем.

«Шпигель»: С советской стороны Солженицын и западная печать подвергаются критике за то, что они опубликованием книги «Архипелаг Гулаг» и статьями в связи с этим опубликованием хотят помешать политике советского Союза в деле разрядки международной напряженности. Эта логика нам непонятна. Одно другое не исключает?

С. Михалков: Возня на Западе вокруг Солженицына и его новой книги, судя по ее масштабам, явно подготовлена и орга

Я не думаю, что все солженицыны вместе взятые могут существенно помешать процессу разрядки международной напряженности. Но некоторым политическим кругам, по-видимому, выгодно привлечь внимание к произведению человека, живущего в СССР и якобы правдиво рисующего картину жизни в стране, где «попраны человеческие права» и миролюбивые отношения с которой якобы противоречат интересам западных государств. Я не думаю, чтобы «Шпигель», публикуя отрывки из книги «Архипелаг Гулаг», стремился вызвать симпатии у своих читателей к Советскому Союзу и тем самым, к примеру, увеличить приток туристов из ФРГ в СССР.

Советские писатели вместе со всеми гражданами моей страны отлично видят провокационный характер нового выступления г‑на Солженицына. И наше возмущение этой очередной антисоветской провокацией вполне оправданно.

«Шпигель»: Какие цели преследуют журналисты и литераторы вашей страны, остро критикуя Солженицына? Великий Советский Союз может не бояться какого-то Солженицына.

С. Михалков: Поскольку западные средства информации широко пропагандируют клеветнические взгляды Солженицына, живущего в СССР, постольку советские писатели и журналисты считают своим долгом дать свою оценку и произведению, и поведению Солженицына.

Если бы автор «Архипелага Гулаг» жил где-нибудь в Цюрихе, где имеет контору его адвокат, то вряд ли его фигура привлекла бы внимание советской общественности. В кругу себе

Вы спрашиваете, боимся ли мы Солженицына. Мы его не боимся, но он нам надоел.

«Шпигель»: Вы думаете, Солженицын отвергает все, что дала Октябрьская революция. Как могло произойти, что убежденный коммунист превратился в антикоммуниста? Может быть, исключение его из Союза писателей и его изоляция были ошибкой?

С. Михалков: У меня нет сомнений в том, что советский строй и политика нашей Коммунистической партии чужды Солженицыну. Вот почему он отвергает или не замечает, или не хочет видеть то, что дал Великий Октябрь нашему народу. Убежденный коммунист не может стать антикоммунистом. Коммунистом Солженицын никогда не был… Об этом убедительно говорит его истинное лицо. Ошибкой было не исключение Солженицына из Союза писателей СССР, а его преждевременный прием в члены союза.

«Шпигель»: Солженицын убежден, что его «Архипелаг Гулаг» будет когда-нибудь издан и в Советском Союзе. Вы верите в это?

С. Михалков: А зачем?

* * *

На вопрос «Советской культуры» об отношении к Указу Президиума Верховного совета СССР о лишении А. Солженицына

«Как известно, 13 февраля с. г. Солженицын был выдворен за пределы Советского Союза и попал наконец в ту питательную среду, которая его в течение ряда лет последовательно подстрекала и активно поддерживала. В нынешних условиях на реакционном идеологическом рынке этот политический отщепенец представляет собой в определенном смысле уже «уцененный товар». Мы были свидетелями его морального и гражданского падения, и нет сомнения в том, что рано или поздно мы явимся очевидцами его неминуемого, бесславного забвения: он так или иначе будет вынужден разделить судьбу многих иждивенцев международного антисоветизма».

«Советская культура» 19 февраля 1974 г.

В недавно опубликованной книге «Архипелаг Гулаг» ее автор Солженицын, пытаясь придать видимость правдоподобия своим домыслам, ссылается на труды и документы Владимира Ильича Ленина. Некоторые читатели могут не знать досконально истории СССР. На это и надеется Солженицын, произвольно и извращенно толкуя ее. Но он забывает о том, что Ленина во всем мире не только чтят, но и читают. А это дает возможность показать на фактах, которые любой заинтересованный человек может легко проверить, насколько лживы и искаженны утверждения, содержащиеся в «Архипелаге Гулаг».

С точки зрения Солженицына, главной и определяющей всю историю СССР, чертой, начиная с 1918 года, было господство террора, направленного против всех слоев общества — и против рабочих, взявших власть в свои руки (см. «Архипелаг», стр. 40), и против кулаков, называемых Солженицыным «лучшими хлеборобами» (см. там же, стр. 67), и против интеллигенции, т. е. против всех, в том числе и трудящихся социальных групп. Этот террор, по Солженицыну, характерен для всей истории Советского государства, в которой «поток 37‑го — 38‑го ни единственным был, ни даже главным» (там же, стр. 37).

А у истоков этого террора, как утверждается в «Архипелаге Гулаг», стоял не кто иной, как… Владимир Ильич Ленин, якобы не только санкционировавший, но и теоретически обосно

Посмотрим, что в действительности пишет. Ленин в указанном месте.

Он пишет о войсках интервентов и контрреволюционеров, действовавших тогда на территории России: «Если бы мы попробовали на эти войска, созданные международным хищничеством, озверевшие от войны, действовать словами, убеждением, воздействовать как-нибудь иначе, не террором, мы бы не продержались и двух месяцев, мы были бы глупцами». И дальше: «Террор навязан нам терроризмом Антанты, террором всемирно могущественного капитализма… И всякий шаг в наших победах над этой первопричиной и причиной террора будет неизбежно сопровождаться тем, что мы будем обходиться в своем управлении без этого средства убеждения и воздействия» (т. 39, стр. 404—405). Значит, убеждение и воздействие на открытых врагов революции и Советского государства (а отнюдь не на трудящихся), на тех, для кого иное «убеждение», кроме насилия, не только бесполезно, но и вредно. Такова подлинная сущность ленинских слов, сознательно извращенных Солженицыным.

Далее, в обоснование той же клеветнической идеи, Солженицын приводит две записки Ленина народному комиссару юстиции Д. Курскому (у Солженицына значится: Л. Курскому). В этих записках идет речь о содержании статей Уголовного кодекса РСФСР, трактующих применение смертной казни. Солженицын заявляет, что эти записки одни «из последних, земных распо

Если рассмотреть содержание этих записок, то самая простая добросовестность должна была бы побудить Солженицына сообщить читателям, что применение смертной казни (с заменой высылки за границу) Ленин предлагал установить за подкуп печати и вербовку агентов, за подготовку войны (см. т. 45, стр. 189), т. е. за весьма тяжкие преступления, караемые во многих странах точно так же. В то же время Ленин предлагал дать «политически-правдивое (а не только юридически-узкое) положение, мотивирующее суть и оправдание террора, его необходимость, его пределы» (т. 45, стр. 190). Однако как раз эти ленинские положения Солженицын оставляет без всяких комментариев. Это — еще одно свидетельство его недобросовестности.

Наконец, он идет на откровенный подлог уже в отношении целой, сравнительно большой работы Ленина. Он, ни много ни мало, утверждает, что Ленин еще в 1918 г. «провозгла

Цитата, приведенная Солженицыным, взята из ленинской статьи «Как организовать соревнование?» (январь 1918 г.). Чему же посвящена эта статья? Ленин пишет в ней о соревновании, как той новой движущей силе общественного развития, которая в условиях власти рабочих и крестьян дает возможность «втянуть действительно большинство трудящихся на арену такой работы, где они могут проявить себя, развернуть свои способности, обнаружить таланты, которых в народе — непочатый родник…» (т. 35, стр. 195). Что это за работа? Ленин отвечает ясно и четко: «…работа на себя, и притом работа, опирающаяся на все завоевания новейшей науки и техники» (т. 35, стр. 196). Именно в этой работе «может проявить себя человек труда, может разогнуть немного спину, может выпрямиться, может почувствовать себя человеком» (т. 35, стр. 196).

Но революция в России произошла не в безвоздушном пространстве. Россия была окружена кольцом враждебных ей сил.

Против кого же направлены ленинские слова, сознательно искаженные Солженицыным? Вот что пишет Ленин: «Война не на жизнь, а на смерть богатым и их прихлебателям, буржуазным интеллигентам, война жуликам, тунеядцам и хулиганам» (т. 35, стр. 200). Вот каких «насекомых» имеет в виду Ленин. И вот кого тщится взять под защиту Солженицын. Важно отметить, что Ленин, призывая к борьбе с ворами и тунеядцами, отнюдь не исключает возможности «быстрого исправления исправимых элементов из богачей, буржуазных интеллигентов, жуликов и хулиганов» (т. 35, стр. 204). Но об этом Солженицын молчит. Вырвав из текста ленинской статьи кажущиеся ему «подходящими» слова, он совершает самый тривиальный подлог, ни слова не говоря о том, о чем же в действительности говорится в статье, за кого и против кого она направлена.

Субъект, совершивший подлог в деловых бумагах, карается по закону во всех странах мира. Подлог в литературном опусе неизбежно влечет за собой презрение к совершившему их со

Лев СУВОРОВ, доктор философских наук, профессор. (АПН)

Если подходить с меркой социалиста…

Здравую мысль высказал на днях читатель одной лондонской газеты. «Настала пора, — заметил он, — взглянуть на Солженицына с решительностью социалиста».

Именно настала пора.

Тем более, что автор сам максимально облегчил такую задачу. В последней книге «Архипелаг Гулаг» Солженицын предельно откровенен, если не считать нескольких мест, когда он не решается высказать до конца свою мысль и останавливается на полуслове.

Так, рассуждая о «благословенности» военных поражений, он называет «несчастьем для России» победу Петра I над шведами, победу русской армии над Наполеоном и… на этом замолкает. Солженицыну не хватает духа продолжать перечень побед и дать прямой ответ на главный вопрос: разгром нацистской Германии — тоже несчастье для советского народа? Содержание книги не вызывает сомнений: на этот вопрос. Солженицын отвечает: «Да, и победа над нацизмом тоже несчастье». Его симпатии на стороне власовцев — предателей, служивших в годы войны нацистам.

Солженицына называли на Западе антисталинистом, утверждали, что он лишь против извращений культа личности, обходя

Иную цель преследует в последней книге А. Солженицын. Желчно отвергает он все советское — со дня революции по сегодняшний день. Социалистическая революция 1917 года, с удовольствием цитирует он, «историческое несчастье» (опять те же слова!). Пятилетние планы? — «…взбалмошные, нереальные проекты». В своей озлобленности он договаривается до того, будто Сталин склонял нацистскую Германию к объявлению войны СССР: Гитлер, выходит, и не виноват!

Классовая слепота не дает Солженицыну осмыслить простейшие, казалось бы, факты. 1921‑й год. Рабочий митинг в Ярославле. Представитель ЦК, как пишет автор, критикует рабочих за их разболтанность, требует сверхурочной работы и

Если подходить к самому Солженицыну с меркой социалиста, то следует совершенно определенно сказать: он выступает против социализма и в СССР, и в других странах. Общеизвестно его одобрение реакции в Чили, его поддержка американской агрессии во Вьетнаме.

Солженицын уверяет: «Хуже всего на земле быть русским». Весь остальной мир, судя по всему, так не думает. Иначе почему к нам, русским, такое внимание?

Скажите, какая газета «свободного мира» заметила расправу над чилийским поэтом и певцом Виктором Хара? Прежде чем расстрелять, его зверски пытали. И ни одного протеста в западной прессе. Какой из журналов рассказал о недавних арестах уругвайских писателей?

Контрасты, не правда ли?

О нас, русских, «заботятся» на каждом шагу — и Би-би-си, и империя Шпрингера, и всякие «дейли». С нас сдувают каждую пылинку. Быть русским — значит постоянно находиться в центре внимания. Но как ни лестно для нашего национального чувства, дело все же, как мы понимаем, не в национальности. До 1917 года, до социалистической революции, мы тоже были русскими, но сверхинтереса к нам не замечали.

Случай с Солженицыным не является исключительным. Рабочему движению во многих странах приходилось расставаться с теми или иными перебежчиками. В частности, британское рабочее движение выдворило из своих рядов известного Р. Макдональда за его антисоциалистические взгляды, за его антирабочую деятельность.

С Солженицыным произошло похожее.

Николай ЕФИМОВ, (АПН)

Коллективизация и кулачество

В 1967 году мне пришлось побывать в селе Красавка Саратовской области. Старый колхозник Иван Ковалев мне сказал: «Когда проводили коллективизацию, одни шли в колхоз сознательно, другие шли потому, что все шли, но в душе было жалко отдавать в колхоз и лошадь, и борону, и т. п. Но сейчас если сказать любому: даем тебе лошадей, весь инвентарь, землю, выходи из колхоза и веди сам свое хозяйство — все равно теперь из колхоза уже никто не пойдет».

И вот, спустя 40 лет после коллективизации сельского хозяйства в СССР, выступает Александр Солженицын с книгой

Солженицын в своей книге представляет события, связанные с коллективизацией сельского хозяйства, следующим образом: в советской деревне в 1928 году, с одной стороны, были «крепкие в хозяйстве, крепкие в труде и даже просто в своих убеждениях» крестьяне, «чей хлеб Россия и ела в 1928 году», они были «самые физически ловкие и по своей независимости опасные для колхозного руководства». Эти люди, по словам автора, составляли «суть деревни, ее энергию, ее смекалку, ее трудолюбие, ее сопротивление и совесть», и им дали «кличку кулак». С другой стороны, существовали «неудачники», «бездельники», которые потому и бедствовали. И вот эти «местные неудачники и приезжие городские люди» стали «выбрасывать в северное безлюдье, в тундру и в тайгу» крепких мужиков, «их вывезли и коллективизация была проведена».

В утверждениях Солженицына, за исключением того, что кулаков действительно переселили в более отдаленные районы страны, нет ни доли истины. Как же происходила коллективизация на самом деле?

В деревнях дореволюционной России, наряду с помещиками, т. е. крупными землевладельцами, жили богатые крестьяне, или, как их называли уже тогда, — кулаки. Они имели много земли, скота и не обходились без наемной рабочей силы. Вторую группу составляли середняки, т. е. крепкие крестьяне, которые сами

В результате социалистической революции 1917 года земля была национализирована и разделена между крестьянами по едокам (т. е. по количеству членов семьи). Но другое крестьянское имущество осталось в руках прежних владельцев.

Уже в 1928 г. на 25,6 млн. частных крестьянских хозяйств 60% составляли середняцкие, 35% — бедняцкие и только 4% — кулацкие.

Таким образом, те, кто, по словам Солженицына, «составляли суть деревни» были в абсолютном меньшинстве.

В период гражданской войны и иностранной интервенции кулаки саботировали поставку хлеба молодой Советской республике. Они выступали с оружием в руках на стороне белогвардейцев и интервентов против Советского государства, убивали сельских революционеров, их семьи, не щадили ни женщин, ни стариков, ни детей.

В конце двадцатых годов кормили страну хлебом главным образом крестьяне-середняки и бедняки. Кулаки же давали лишь ⅕ товарного хлеба. Они придерживали излишки хлеба, чтобы создавать затруднения и потом продавать их на черном рынке по спекулятивным ценам.

Стало очевидным, что только создание крупных социали

В 1927 г. XV съезд Коммунистической партии взял курс на коллективизацию сельского хозяйства. Советское государство оказывало экономическую помощь крестьянским кооперативам. Были созданы товарищества по совместной обработке земли. В результате бедняки и середняки стали массами вступать в колхозы.

И если в 1928 году колхозы и совхозы производили товарного хлеба 95 млн. бушелей, то в 1929 г. они уже давали 212 млн., а в 1930 г. — 697 млн. бушелей, что составляло свыше 50% товарного хлеба в стране.

Сплошная коллективизация подрывала устои кулацких хозяйств. Поэтому кулаки выступали против коллективизации, поджигали колхозные поля, фермы, дома коммунистов, комсомольцев, активистов колхозного движения.

Своим переселением в отдаленные районы, о чем упоминает Солженицын, кулаки обязаны тем зверствам и бесчинствам, которые они чинили. Солженицын же пытается представить ход событий так, что якобы ни с того ни с сего «лучших хлеборобов стали хватать с семьями и безо всякого имущества, голыми, выбрасывать в северное безлюдье, в тундру и в тайгу».

Известно, что в начале коллективизации сельского хозяйства были допущены ошибки. В частности, по отношению к некоторым крестьянам на местах нарушался принцип добровольности вступления в колхозы, были перегибы в обобществлении имущества. Эти ошибки своевременно были вскрыты Коммунистической партией и исправлены.

Развитие социалистического сельскохозяйственного производства (совхозного и колхозного), рост его товарности позволили уже в 1934 году отменить хлебные карточки. В последующие годы были созданы значительные продовольственные резервы. Это имело большое значение для снабжения армии и всего населения продовольствием в годы Великой Отечественной войны.

Правильно ли поступила Советская власть, переселив кулаков? Я на это отвечу словами Павла Гречкина — рабочего Ждановского завода: «Те, кулаки, которые избежали переселе

С проведением коллективизации и ликвидации кулачества как класса было достигнуто социальное единство советского народа. Это сыграло огромную роль в обеспечении нашей победы над фашистскими захватчиками.

Почему же Александр Солженицын поддерживает тех, кто явно нарушал советские законы, выступал против социализма? Почему, избрав такую гуманную профессию, как профессия писателя, он не упоминает о тех, кто погиб от кулацкой пули, кулацкого топора и ножа? Да потому, что Солженицын — противник всего советского. Под видом защиты общечеловеческой морали и общечеловеческих прав он выступает против социализма, в угоду мировой реакции. А здесь уже не до исторической правды.

Меланья КОВАЛЕВА, профессор,

Евангелие от Алекса

Те читатели, которые уверовали в антисоветские концепции Александра Солженицына, как в евангелие, не спрашивают, где он взял свои идеи, где исток его мыслей.

Точный ответ на это может дать только сам Солженицын.

Но он этого никогда не сделает.

Читая «Архипелаг Гулаг», ловишь себя на мысли: «Где-то я это уже читал!»

У Адольфа Гитлера

«Благословенны не победы в войнах, а поражения в них. Поражения нужны народам, как страдания и беды нужны отдельным людям: они заставляют углубить внутреннюю жизнь, возвыситься духовно». Это — Александр Солженицын. А вот — «Майн кампф»: «В вечной борьбе и страданиях человечество стало великим. И только от вечного мира оно может погибнуть».

В этом же источнике черпают свое вдохновение и противники разрядки международной напряженности.

У Альфреда Розенберга

Идеолог фашизма Альфред Розенберг настойчиво проповедовал положение о том, что русские — это варвары, что их характеризует «склонность к самобичеванию, скотская покорность и безволие». Об этом вы прочтете в его книге «Миф XX века».

В книге Солженицына «Архипелаг Гулаг» вы найдете почти дословно повторенную характеристику о «скотской покорности и безволии». Алекс развивает мысль Альфреда дальше: «Эта война нам открыла, что хуже всего на земле быть русским». «Мы — народ азиатский», — говорит Солженицын, подразумевая, что эпитет «азиатский» имеет оскорбительный смысл: низшая-де раса.

У Пьера Лаваля

Поведение и политические концепции Солженицына удивительно схожи с поведением и взглядами предателя французско

«Крепость — состоятельных крестьян в хозяйстве, — говорил Лаваль, — является крепостью политической. Мы должны их защитить и поддержать, чтобы на них опереться».

И для Солженицына кулаки составляли «суть деревни, ее энергию, ее смекалку и трудолюбие, ее сопротивление и совесть». «К 1930 году, — пишет он, — так звали уже вообще всех крепких крестьян — крепких в хозяйстве, крепких в труде и даже просто в своих убеждениях. Кличку «кулак» использовали для того, чтобы размозжить в крестьянстве крепость».

Как и Лаваль, он имеет в виду крепость политическую, и термин этот он позаимствовал у Лаваля.

У Роберта Пейна и Давида Шуба

Измышления Солженицына об Октябрьской социалистической революции, его клевета в адрес В. И. Ленина почти дословно повторяют писания некоторых «советологов». В первую очередь, Роберта Пейна и Давида Шуба. Заголовки глав книги меньшевика Шуба «Ленин» вы в развернутом виде найдете на страницах «Архипелага Гулаг». Вот некоторые из них: «Ленин захватывает власть», «Ленин закрывает рот Учредительному собранию», «Диктатура», «Завещание».

Трактовка Солженицыным Октябрьской революции и различных этапов советской истории почти не отличается от трактовки Шуба.

Солженицын утверждает, что Ленин безоговорочно высту

У него же он взял рассуждения о судьбе старой русской интеллигенции, о марксизме.

Кто автор «Архипелага Гулаг»?

Налицо идейный плагиат. Александр Солженицын не имеет единоличного права называться автором своего «опыта художественного исследования».

Иван ВАСИЛЬЕВ, (АПН)

Он оболгал даже штрафные роты

Я хотел бы сказать несколько слов относительно утверждения Солженицына о том, что битву под Сталинградом выиграли штрафные роты.

В этом, самом жестоком за всю историю сражении, принимали участие миллионы солдат, десятки тысяч орудий, танков, самолетов. Здесь дрались за каждый квадратный метр земли.

На Волге решалась судьба страны, судьба нашей победы. Именно поэтому туда были посланы самые лучшие, самые отборные силы нашей армии. Только люди, вооруженные, помимо военной техники, мужеством и великой любовью к своей Родине, могли выстоять в этом кровопролитном бою и победить.

Солженицын надеется, что ему поверят, потому что рассчитывает на неведение зарубежных читателей.

Солженицын оболгал даже штрафные роты. Он противопоставил их всей остальной армии. Я со всей ответственностью могу сказать, что в подавляющем большинстве в этих ротах сражались советские люди, преданные своей стране. Почему же они оказались в штрафных ротах? Потому что в силу тех или иных причин они нарушили Устав или не выполнили приказ, как это случилось, например, со мной.

Я был командиром дивизионной разведки в одной из дивизий Ленинградского фронта. Передо мной была поставлена задача: взять в плен немецкого офицера и получить крайне важную для нас информацию о войсках противника. По моей вине приказ командования не был выполнен, и меня отправили в штрафную роту.

Это было 32 года назад, но и сегодня я считаю, что был наказан справедливо.

Кого же я встретил в штрафной роте? Главным образом, это были люди, так же, как и я, нарушившие приказ.

Срок службы в таких ротах был очень недолгим. Первый выигранный у немцев бой возвращал штрафникам воинскую честь, и они снова отправлялись к прежнему месту службы.

Неподалеку от Ленинграда, возле Шлиссельбурга, есть де

Мы бросились в атаку и выбили немцев. В этом бою я был ранен. Не скрою, все мы хотели вернуть свою честь, но главным чувством была ненависть к врагу и еще мысль о близких, которые верили в нас. Невыносимо было думать, что вражеский сапог мог ступить на священные камни города Ленина.

Войну я закончил капитаном, имею пять правительственных наград. Жена — медик. Она тоже была на фронте. Родился и вырос в Иркутске, и после войны мы вернулись в мой родной сибирский город. Здесь выросли два наших сына. Один из них врач, другой — инженер. Оба получили высшее образование. Живем мы теперь в молодом сибирском городе Братске, работаем на строительстве крупнейшего в мире лесопромышленного комплекса. Часто вспоминаем нашу молодость, прошедшую на войне, моих братьев, погибших на фронте, товарищей и гордимся тем, что лучше свои годы отдали борьбе за свободу Родины.

Абрам РАБИНОВИЧ,

Последняя книга А. Солженицына «Архипелаг Гулаг» — это, несомненно, самая циничная из всех написанных им ранее. Многое в ней возмущает, особенно кощунственные попытки автора найти смягчающие обстоятельства зверствам нацистов. По Солженицыну, в их отношении к советским военнопленным виноват сам Советский Союз. Что спрашивать с нацистов, рассуждает он, если СССР не присоединился ни к Гаагской конвенции 1907 года, ни к Женевской конвенции о содержании военнопленных 1929 года?

Солженицын не впервые прибегает к подобному приему. И в других своих книгах он, как правило, начинал с какой-то четвертьправды и один за другим нанизывал на нее домыслы.

По словам Солженицына, «СССР не признает русской подписи под Гаагской конвенцией о пленных, значит, не берет никаких обязательств по обращению с пленными и не претендует на защиту своих, попавших в плен… СССР не признает своих вчерашних солдат: нет ему расчета поддерживать их в плену».

Солженицын не мог не знать, что Советский Союз признавал Гаагскую конвенцию и неоднократно заявлял о ее признании.

17 июля 1941 года, например, четыре недели спустя после нападения нацистов на СССР, Народный комиссариат иностранных дел официально напомнил шведскому посольству (Швеция в годы войны представляла интересы СССР в Германии), что Советский Союз поддерживает Гаагскую конвенцию и на основах взаимности готов ее выполнять. 8 августа того же года послы и посланники стран, с которыми СССР имел тогда дипломатиче

Однако все было напрасно. Нацисты игнорировали призывы СССР. Бесчеловечное отношение к советским военнопленным с их стороны не прекращалось. 26 ноября 1941 года «Известия» опубликовали ноту Народного комиссариата иностранных дел СССР, врученную накануне всем дипломатическим представительствам. В ней говорилось: «Лагерный режим, установленный для советских военнопленных, является грубейшим и возмутительным нарушением самых элементарных требований, предъявляемых в отношении содержания военнопленных международным правом, и в частности, Гаагской конвенцией 1907 года, признанной как Советским Союзом, так и Германией».

Как же можно после этого ничтоже сумняшеся утверждать, что Родина отвернулась от своих военнопленных?

Знал Солженицын или не знал то, что такая трактовка международного права не является его изобретением, — не суть важно. Любопытно, что он повторяет лишь несколько интерпретированные слова Гитлера, который за три месяца до нападения на СССР заявлял, будто бы отношение к советским военнопленным не должно соответствовать положениям Женевской конвенции о содержании военнопленных 1929 года по той причине, что Советский Союз в ней не участвует.

Что касается Женевской конвенции 1929 года, то СССР действительно не поставил под ней своей подписи. Один из ее пунктов предусматривал размещение военнопленных в лагерях

Лживость его утверждения становится очевидной, когда знакомишься с изданным в Берлине в 1940 году сборником международно-правовых актов („Deutsches Kriegführungsrecht“, 1940. bearbeitet von Dr. Friedrich Giese und Dr. Eberhard Menzel, Berlin). В разделе «Нормы права, касающиеся военнопленных. Гаагское положение о законах и обычаях сухопутной войны 1907 года» говорится о том, что предписания статей IV—XX этого положения обязательны сами по себе и без Женевской конвенции 1929 года. Эти статьи приложения к Гаагской конвенции содержат нормы международного права, касающиеся военнопленных и составляющие основу Женевской конвенции 1929 года. В приведенном ниже перечне государств, в отношениях между которыми применяется это положение, наряду с другими названа и Россия. В другом разделе этого же сборника совершенно четко сказано, что действие «Конвенции Красного Креста 1929 года» распространяется на многие государства, в том числе и на Советскую Россию.

И вот в наши дни, спустя многие годы, Солженицын вернулся к фальшивому гитлеровскому тезису. Такой прием только лишний раз показывает цену его «объективности».

Подтверждением того, что этот гитлеровский тезис был фальшивым от начала до конца, служит только что вышедший двухтомник известного советского историка Вячеслава Даши

На основании документально обоснованного исследования советского историка видно, что политика фашистов в отношении советских военнопленных являлась прямым продолжением генерального плана «Ост», рассчитанного на то, что в горниле перестройки мира на нацистский лад будут истреблены десятки миллионов славян. И фашисты с железной расчетливостью и твердой последовательностью осуществляли этот план, уничтожая советских военнопленных.

В специальных так называемых дулагах и шталагах советских военнопленных морили голодом, изнуряли тяжелой физической работой, сжигали в печах, ставили над ними беспрецедентные по бесчеловечности медицинские эксперименты, изощренно издевались, стараясь подавить их моральный дух, беспощадно избивали и расстреливали.

В приговоре Нюрнбергского процесса по делу главных немецких военных преступников говорилось: «Обращение с советскими военнопленными характеризовалось особенной бесчело

Что же представлял собой генеральный план «Ост»? Подлинный экземпляр этого документа до сего времени не обнаружен. Однако найденные комментарии к нему, замечания, дополнения и предложения важнейших ведомств гитлеровской Германии позволяют судить о сути самого первоисточника. Им предусматривалось онемечить около 50 процентов чешского населения, а оставшуюся часть — «удалить с территории империи». Переселению в Западную Сибирь подлежало более 20 миллионов поляков из 24 миллионов, проживавших в Польше в 1942 году. Вступая на пост генерал-губернатора оккупированной фашистами Польши, Г. Франк заявил: «Отныне политическая роль польского народа закончена. Он объявляется рабочей силой, больше ничем… Мы добьемся того, чтобы стерлось навеки самое понятие Польша». Впрочем, если следовать логике А. Солженицына, может быть, виноваты сами чехи и поляки, не подписавшие в свое время, какой-нибудь конвенции?

А что же другие нации, населяющие Центральную Европу? И они не обойдены «вниманием» нацистов. Вот стенографическая запись одного из сентябрьских (1941 год) высказываний Гитлера: «Всех норвежцев, шведов, датчан, голландцев мы должны отправить в восточные области; они будут служить империи… Что же касается швейцарцев, то их придется использовать лишь в качестве трактирщиков».

Особенно бесчеловечны и жестоки были планы нацистов в отношении народов Советского Союза. В войне против СССР их захватнические планы тесно переплетались с классовыми

По плану «Ост» сто миллионов арийцев должны были бы стать колонизаторами на землях Польши, Чехословакии, Советского Союза. Что касается местного населения, нацисты изыскивали, говоря словами Гитлера, «методы депопуляции», т. е. «уничтожение целых расовых единиц». В своих замечаниях по плану «Ост» Гиммлер, например, писал, что цель нацистов — «разгромить русских как народ». На совещании высших руководителей СС он подчеркивал, что необходимо уничтожить 30 миллионов славян.

…Война унесла 50 миллионов человеческих жизней, из них на долю советского народа приходится 20 миллионов человек.

И не случайно 26 ноября 1968 года Генеральная Ассамблея ООН большинством голосов одобрила текст конвенции о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества.

В наши дни, когда от последних выстрелов и орудийных залпов второй мировой войны нас отделяет почти три десятилетия, когда выросло новое поколение людей, не познавших на себе ее ужасов, презрения заслуживают те западные пропагандисты, которые не без помощи Солженицына ищут «объективные» причины зверств нацистов.

Борис СКВОРЦОВ. (АПН)

Отщепенец, поставивший свое перо на службу самым черным силам империалистической реакции, полностью оторванный от советского народа и его славных дел, — таким уже давно стал А. Солженицын. Этот господин, лишь формально считающийся еще советским гражданином, знает один «литературный прием»: порочить, не скрывая вражды, все советское, революционный дух и труд советских людей.

«Архипелаг Гулаг» — наиболее циничное антисоветское произведение из всего, что написано Солженицыным.

Реакционная буржуазная пропаганда пытается представить новое сочинение А. Солженицына как «книжную бомбу», как наиболее «сенсационное произведение о Советском Союзе». Ему сделана небывалая реклама. Тот, кто заказывает музыку, конечно, знает, что делает. Солженицын не зря вновь выпущен на арену. Не зря курят фимиам Солженицыну ярые антикоммунисты, а старые нацисты и эсэсовцы не скрывают своей радости. Неспроста срывает Солженицын благодарные хлопки изменников и предателей Советской Родины, всех антисоветчиков, антикоммунистов. А предатели Родины особенно признательны ему за то, что он и их не забыл и сочинил в одной из глав, по сути дела, оду предательству и измене.

Можно было бы и не обращать особого внимания на солженицынскую антисоветскую фальшивку, за рубежом их немало уже прошло бесследно, ведь у лжи короткая жизнь, если бы не одно обстоятельство: автор, в расчете на доверчивого читателя, основе возводит все свое клеветническое сооружение. А у клеветника, как известно, своя логика — он не мучается над вопросами истины, главное для него — получше угодить тем, кому он служит.

Страницы главы, на которых мы остановимся, показательны не только для освещения Солженицыным темы предательства и измены, но и характерны для всего того, что написано в книге. Здесь особенно выпукло выражено кредо Солженицына. Воспевая Власова, власовцев и других изменников Советской Родины, Солженицын исходит из того, что в борьбе с Советской властью, социализмом все оправдано. Потому-то он и поет славу предателям, выступившим с оружием в руках против своего народа. Солженицына ничуть не смущает тот всем очевидный факт, что в смертельный для Родины час на войну с фашистским нашествием поднялась вся страна, что миллионы советских людей, не щадя жизни, боролись против оккупантов везде — на фронте и в тылу, в партизанских отрядах и соединениях, в подполье и на занятой врагом земле. Его «герои», его «идеал» — это предатель Власов и власовцы, которых он прославляет за то, что они так ненавидели советские порядки, что пошли против собственного Отечества.

Удар направлен в современность. Реабилитируя власовцев, Солженицын утверждает: оправдано любое предательство, какого бы масштаба оно ни было и кем бы ни было совершено. Так Солженицын пытается оправдать и собственное предательство.

Кто же такой А. А. Власов? Приведем факты. Сын зажиточного крестьянина из дер. Ломакино Нижегородской губернии, он намеревался стать священником, для чего поступил в духовную семинарию. Революция разрушила эти планы, Власов, призванный в Красную Армию, после гражданской войны решил стать профессиональным военным. Не выделяясь большими способностями, он медленно восходил по ступенькам военной карьеры. В апреле 1942 года Власов, генерал-лейтенант, назначается на Волховский фронт командующим 2‑й ударной армией. Окружение 2‑й ударной армии и неудачные попытки разорвать вражеское кольцо, как свидетельствуют очевидцы, деморализовали Власова. В этой сложной обстановке в полной мере проявились ранее тщательно скрывавшиеся качества Власова — неустойчивость, трусость, которые и привели его к измене Родине.

Конечная судьба А. А. Власова известна: в 1946 году Власов и его ближайшие приспешники за измену Родине и активную шпионско-диверсионную деятельность в качестве агентов германской разведки против СССР были приговорены к смертной казни.

Солженицын пишет, что ко времени, когда Власов сдался в плен, некоторые другие изменники «уже заявили о своем несогласии с политикой сталинского правительства. Но не хватало настоящей фигуры. Ею стал Власов». Так Солженицын тщится сделать из Власова политического вожака, «идейного» борца с Советской властью. Но такая «политическая оболочка» нужна была гитлеровцам и самому Власову лишь для прикрытия его предательства, какой ни на есть «политической платформой», оправдывающей его прислужничество фашистам. На деле Власов был ординарной марионеткой Гитлера и гитлеровцев, их верноподданным холуем.

Солженицын утверждает, что Власова склонило к переходу на сторону гитлеровцев то, что он со своей армией был брошен советским высшим командованием на произвол судьбы.

Это неправда. Достаточно ознакомиться хотя бы с капитальным трудом «Битва за Ленинград», написанным на основе архивных документов коллективом авторов Военно-исторического отдела Генерального штаба (Воениздат, 1964), или мемуарами Маршала Советского Союза К. А. Мерецкова, являвшегося тогда командующим войсками Волховского фронта («На службе народу». Политиздат, 1968), чтобы убедиться, насколько лживы и безответственны утверждения А. Солженицына. В этих книгах обстоятельно и объективно изложены обстановка, сложившаяся

Как только выяснилось, что армия не может продолжать дальнейшее наступление на Любань, Власову было приказано выводить войска из окружения через имевшийся проход. Но Власов медлил, бездействовал, не принял меры по обеспечению флангов, не сумел организовать быстрый и скрытный отвод войск. Это позволило немецко-фашистским войскам перерезать коридор и замкнуть кольцо окружения.

Ставка Верховного Командования немедленно направила в район боевых действий маршала К. А. Мерецкова, назначенного командующим войсками Волховского фронта, и представителя Ставки А. М. Василевского, поручив им во что бы то ни стало вызволить 2‑ю ударную армию из окружения, хотя бы даже без тяжелого оружия и техники. Были приняты все возможные меры, чтобы спасти попавших в окружение. С 10 по 19 июня 1942 г. непрерывно шли яростные бои, в которых, участвовали крупные силы войск, артиллерия, танки 4‑й, 59‑й и 52‑й армий. Удалось пробить узкую брешь в немецком капкане и спасти значительную часть окруженной 2‑й ударной армии. Часть солдат и командиров присоединилась к партизанским отрядам (в том числе начальник связи армии генерал-майор Афанасьев).

И самого Власова не бросали на произвол судьбы. По приказу Ставки его настойчиво искали партизаны. В район, где он мог находиться были сброшены специальные парашютные группы, снабженные радиопередатчиками. Поиски Власова продолжались и после того, как

Как стало известно из сообщений партизан и немецких трофейных документов, Власов 12 июля 1942 года в деревне Пятница спокойно ожидал немецких солдат и при их появлении со словами: «Не стреляйте, я — генерал Власов», перешел на сторону гитлеровцев. В тот же день он был доставлен к командующему 18‑й армией генералу Линдеману. Таковы факты.

Его гитлеровцы не пытали, не били, как это делали с другими. Он сам предложил свои услуги. Он клялся в верности Гитлеру: «Мы считаем своим долгом перед фюрером…», «я им рассказал о своем намерении начать борьбу против большевиков…»

Власов старался побыстрее и получше устроиться на службе у врага, которого он уже видел победителем, так как положение на фронте летом 1942 года было для Советской Армии очень тяжелым. Фашистские войска вновь перешли в наступление. Они овладели Севастополем, двигались к Сталинграду и на Кавказ. И Власов становится навытяжку перед немецкими офицерами в штабе 18‑й армии в Сиверской, подобострастно позирует рядом с генералом Линдеманом во время допроса и дает подробные показания.

Оказавшись позднее в Гатчине и выступая на банкете перед

Почему выбор Солженицына пал именно на Власова, а не на генерала Д. М. Карбышева, например? Ведь он также оказался в немецком плену. Но в отличие от Власова Д. М. Карбышев, профессор Военной академии имени М. В. Фрунзе, с негодованием отверг все предложения гитлеровцев перейти к ним на службу, предпочтя измене мученическую смерть в застенках Маутхаузена. Почему не привлек внимание Солженицына генерал Г. И. Тхор, возглавивший в фашистском плену подпольные патриотические группы и замученный в гестапо? Или генерал М. Ф. Лукин, который с презрением отверг предложения Власова сотрудничать с врагом? Почему не интересуют Солженицына другие советские генералы, погибшие в фашистских, концлагерях, но не ставшие на путь предательства? Почему, скажем, внимание Солженицына не привлек мужественный образ командарма 33‑й армии Западного фронта генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова, который почти в то же время, весной 1942 года, с частью войск оказался в окружении под Вязьмой? Будучи тяжело ранен, он до последнего часа руководил боем и, не желая попадать в плен, покончил с собой. Советский народ чтит его как героя и патриота Родины. В Вязьме Михаилу Григорьевичу Ефремову воздвигнут величественный памятник.

Солженицын представляет власовцев-предателей героями за то, что «бьются они круче всяких эсэсовцев», и приводит эпизоды, свидетельствующие якобы о стойкости изменников. В действительности гитлеровцы боялись посылать на советско-германский фронт подразделения, созданные из советских военнопленных, не полагаясь на их надежность. История войны знает много фактов, когда такие подразделения целиком переходили к партизанам, на сторону Советской Армии.

Но Солженицын пишет не об этом. Все его симпатии на стороне матерых предателей. Он проливает слезы над обреченностью, безысходностью их судьбы.

Солженицын с видом знатока занимается исследованием того, что привело людей во власовские батальоны, в так называемую «РОА» — «Русскую освободительную армию»! «Только последняя крайность, только запредельное отчаяние, только неутолимая ненависть к советскому режиму». Солженицын и тут темнит, желаемое выдает за действительность.

Конечно, среди власовцев были отпетые мерзавцы, добровольно перешедшие на службу к врагу, были и антисоветски настроенные элементы, очень часто с уголовным прошлым, но

Рассуждения Солженицына об антисоветском «монолите» потребовались ему, чтобы убедить легковерного читателя в существовании некоей «оппозиции» Советской власти. В то же время сам Солженицын сетует: «Гитлер и его окружение, уже отовсюду отступая, уже накануне гибели, все не могли преодолеть своего стойкого недоверия к отдельным русским формированиям, решиться на целостные русские дивизии, на тень независимой, неподчиненной им России». Вот вам и «монолит»!

Какую же нужно питать ненависть к собственному народу, чтобы почти через тридцать лет после окончания жесточайшей из войн, выпавших на его долю, жалеть о том, что против СССР, хотя бы в финале, не были брошены полки предателей!

А какой злобный тон появляется у Солженицына, стоит ему заговорить о Советской Армии, о той армии, что защищала завоевания Октября, Советскую власть, что, жертвуя сотнями тысяч своих сынов, освобождала из фашистской неволи свою землю и страны Восточной и Центральной Европы.

Не оставил в покое Солженицын и наших союзников по антигитлеровской коалиции. Фашистский блок он, разумеется, не трогает. Претензий к нему ни за развязывание преступной войны, ни за огромные жертвы, которые понесло человечество, у Солженицына, конечно, нет. Нет претензий у него и к террористической фашистской диктатуре, устроившей кровавую бойню на временно оккупированных территориях. Тут он полностью согласен с нею. А вот союзников стоит упрекнуть в том, что они не попытались спасти, — кого бы вы думали? Конечно, власовское

Дальше больше. В «разительно-очевидной систематической близорукости и даже глупости» обвиняет Солженицын Рузвельта и Черчилля: «Как могли они, сползая от 41‑го года к 45‑му, не обеспечить никаких гарантий независимости Восточной Европы? Как могли они за смехотворную игрушку четырехзонного Берлина (свою же будущую ахиллесову пяту) отдать обширные области Саксонии и Тюрингии?» И продолжает: «Говорят, что тем они платили за непременное участие Сталина в японской войне. Уже имея в руках атомную бомбу, платили Сталину… Разве не убожество политического расчета?»

Да, убожество Солженицына тут проглядывает со всей очевидностью. Зачем гарантии независимости Восточной Европе? Зачем «платить», когда можно ахнуть атомной бомбой или хотя бы потрясти ею перед этим ненавистным Солженицыну Советским Союзом?

Пожалуй, достаточно. Предельно ясно, почему силы, злобствующие против Советского Союза, «славят» Солженицына. В том числе и пресловутая радиостанция «Свобода». Очень показательно, как литературное предательство смыкается с изменой своему народу, своей Отчизне. В числе руководящих сотрудников «Свободы» есть Л. Павловский, пользующийся псевдонимами Пылаев, Шамров. Павловский занимал пост начальника особого отдела в штабе преступника Власова. В одной упряжке нынче Солженицын и Павловский.

П. ЖИЛИН, генерал-лейтенант, член-корреспондент Академии наук СССР. «Известия», 28 января 1974 г.

Скажи мне, кто твой друг…

Июль 1942 года. Еще несколько месяцев оставалось до Сталинграда — поворотного пункта в войне, когда все станет ясно. А пока — жестокие, кровопролитные бои. Это было трудное, но исполненное героизмом время. Дни испытаний. И именно тогда генерал Власов перешел на сторону врага. Предательство никогда не имело оправданий. Измена в трагическое для Родины время — предел падения.

А. Солженицын в своей новой книге «Архипелаг Гулаг» отводит немало страниц Власову и власовцам. Он утверждает, что Власов был боевым генералом, военный талант которого подтвержден проведенными под его командованием операциями.

99‑я стрелковая дивизия под командованием Власова, сообщает автор «Архипелага», в первые дни войны пошла на запад, отбила Перемышль и шесть дней удерживала его.

На этом «военные подвиги» Власова, по А. Солженицыну, не кончаются. Он пишет, что в январе 1942 года Власов, став командующим 2‑й ударной армии, успешно повел ее в наступление: «Армия вклинилась в немецкое расположение на 75 километров».

Какова же истина?

Начнем с первого утверждения автора «Архипелага».

1941. Наши войска ведут кровопролитные бои на огромном фронте, протянувшемся от Черного до Белого моря. Об упорстве этих боев и самоотверженном сопротивлении врагу говорит такой факт: в ходе сражений 1941 года немецкая армия потеряла больше двух третей личного состава, перешедшего нашу границу в июне. План молниеносной войны «Барбаросса» рухнул. Гитлеровцы были поставлены перед необходимостью ведения затяжной войны.

Одним из участков яростного сопротивления врагу был район Перемышля. Части 99‑й стрелковой действительно перешли в наступление, отбили у врага город и шесть дней удерживали его. Это был подвиг, но Власов, вопреки утверждению автора «Архипелага», не командовал этой дивизией, и героически себя под Перемышлем не проявил. Он командовал 99‑й дивизией в 1940 году, а в начале войны его там не было. Он командовал в это время — если уж исследовать, то исследовать — 4‑м механизированным корпусом, который был разбит под Киевом.

Не возглавлял Власов и 2‑й ударной армии в ее январском наступлении, когда она, как мы уже цитировали «Архипелаг», «вклинилась в немецкое расположение на 75 километров». Эта заслуга генерала Н. К. Клыкова, в ту пору командовавшего армией, Власов стал командиром 2‑й ударной в середине апреля, когда

Исследуем «исследование» дальше.

Чехословакия. Май 1945 года, «Власов, — по А. Солженицыну скомандовал своим дивизиям перейти на сторону восставших чехов». И вновь искажается истина. Искажается умышленно, холодно и расчетливо, словно сто сорок тысяч его соотечественников, не отдали свои жизни при освобождении Чехословакии.

Под Прагой была сосредоточена почти миллионная группировка немецко-фашистских войск. Чтобы разгромить ее, СССР

Вот свидетельство чехословацкого историка В. Мелихара: «Особенно трудная обстановка для повстанцев возникла 7 и 8 мая. (Заметим, власовского войска в то время и след простыл). Сказывались усталость, нехватка оружия и боеприпасов. Особенно важно было, чтобы танковые армии генерала Рыбалко и генерала Лелюшенко, наступающие в направлении Дрезден — Прага, как можно скорее преодолели Рудные горы. Благодаря отваге и мастерству советских танкистов это удалось. Немцы во вновь создавшейся обстановке делали упор на переговоры с Чешским национальным советом. 8 мая, после сложных переговоров в Праге, было подписано соглашение о перемирии. Однако в Праге не был прекращен огонь. Особенно бесчинствовали эсэсовцы. Поэтому советские танкисты осуществили ночью с 8 на 9 мая легендарный бросок в Прагу и 9 мая рано утром вошли в город. В тот же день вошли в Прагу и танковые части, продвигавшиеся из Брно, так что Прага была в тот день освобождена и очищена от врага».

Несколько свидетельств о Власове и власовцах.

Александр Верт, английский журналист. Книга «Россия в войне». Автор называет власовцев «пресловутыми бандитами и убийцами».

Борис Л. Двинов из «Рэнд корпорейшн»: «Движение власовцев никогда не было свободной, независимой политической организацией. С самого своего возникновения оно было орудием Гитлера, Гиммлера и Геббельса. Существует множество доказательств, свидетельствующих о том, что его руководство добровольно сотрудничало с Гитлером, было орудием нацистов…»

Предательство… Во все времена оно открывало для всех ничтожество того, кто его совершил. Власов предал свой народ, свою Родину, Солженицын воспел его и тоже совершил предательство.

Жан ТАРАТУТА, научный сотрудник Института военной истории Министерства обороны СССР. (АПН)

Правда о том, кто спас Прагу в мае 1945 г.

В эти дни на Западе возносят до небес новую антисоветскую стряпню, принадлежащую перу Солженицына, — «Архипелаг Гулаг». И вот этот отщепенец в своем «произведении», наряду с другими лживыми утверждениями, находящимися в абсолютном противоречии с исторической правдой, пишет, что якобы дивизии изменившего своей Родине генерала Власова в мае 1945 года выбили немцев из Праги и тем самым, спасли ее от разрушения частями гитлеровского вермахта, а затем начали отступ

В свете исторических фактов А. Солженицын предстает жалким фальсификатором. Его клеветнические утверждения могут вызвать лишь возмущение у каждого чехословацкого гражданина, пережившего героическое Пражское восстание. Как непосредственный его участник и один из представителей Коммунистической партии Чехословакии в Чешском Национальном Совете, как член его военной комиссии, которая немало сделала для того, чтобы увековечить память 140 тыс. советских воинов, отдавших свою жизнь за освобождение Чехословакии, — многие из которых пали в ожесточенных боях на улицах нашей Праги, — я с безграничным возмущением отвергаю эту невероятную фальсификацию действительности.

5 мая 1945 года жители Праги восстали против оккупантов и повели на баррикадах бесстрашные бои с вооруженными до зубов фашистами.

В ответ на переданный пражским радио призыв повстанцев о помощи командование Советской Армии без промедления приступило к проведению известной Пражской операции. Армии под командованием маршала Конева с огромной скоростью спешили из Берлина и Дрездена, чтобы спасти борющуюся Прагу.

Быстро приближающаяся победа над фашистской Германией все определеннее ставила власовские банды перед перспективой того, что вскоре им придется отвечать за свое предательство и совершенные преступления. К американцам, которые, как они надеялись, их спасут, они хотели прийти как борцы с гитлеровскими армиями в Пражском восстании, хотели получить такое «алиби».

И не только это. Из архивных материалов ясно вытекает также и то, что в Пражском восстании власовцы хотели добиться признания своих заслуг в борьбе «с большевизмом», т. е. в борьбе с революционными силами, прежде всего силами рабочего класса в восстании. Ради своих целей они хотели силой захватить радио, находившееся в руках повстанцев, использовать его для своих передач.

Чехам понятие «власовцы» не было незнакомо. Люди знали, что речь идет о предателях, о преступном сброде, который немецкие фашисты использовали в борьбе против советского народа и его армии, для истязания пленных в концентрационных лагерях, где власовцы играли роль охранников.

Отношение революционных сил и, прежде всего пражского рабочего класса, к власовцам и к предлагавшейся ими «помо

Эти попытки установить сотрудничество с власовцами были разбиты благодаря решительным выступлениям ряда коммунистов и прогрессивных представителей в Чешском Национальном Совете. 7 мая пражское радио сообщило, что Совет категорически отмежевывается от власовцев.

Лживость утверждений власовских предателей об оказании помощи восставшей Праге подтверждается и тем, что власовцы отвергли просьбу повстанцев предоставить им оружие и боеприпасы, которые у них кончались. Под воздействием молниеносного продвижения Советской Армии к Праге власовцы исчезли из города 7 мая и поспешили туда, куда их тянула душа, на Запад, к американцам. Этот замысел им не удался, и в конце концов многие из них не ушли от должного ответа за свои злодеяния.

Такова история «войск генерала Власова» в Пражском восстании, такой ее знают живые участники, так о ней свидетельствуют многочисленные документы тех дней.

Пражане, вместе с бойцами, пришедшими на помощь Праге из окрестных мест, продолжали героическую борьбу на баррикадах с озверевшими нацистами вплоть до 9 мая, до дня, когда Советская Армия пробила себе дорогу в город, уничтожила врага, спасла нашу столицу и завершила освобождение союзнической Чехословакии.

Такова правда об освободительной миссии Советской Ар

Вацлав ДАВИД, член ЦК КПЧ, заместитель Председателя Федерального собрания ЧССР, (АПН).

8 января 1973 года газета «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью комментатора АПН С. Владимирова «Беден ли Солженицын». Ниже следует текст этой публикации:

Нобелевский лауреат без крыши над головой и цента в кармане. Этот жалостливый портрет литератора Александра Солженицына нарисован американским писателем Альбертом Мальцем в его письме в «Нью-Йорк таймс», опубликованном 14 декабря 1972 года. Мальц предлагает там якобы бедствующему автору «Августа Четырнадцатого» крупную сумму денег. Правда, не со своих счетов, а из каких-то лишь ему известных «московских гонораров».

Тот живо откликнулся на это предложение. В опубликованном на Западе заявлении «глубоко тронутый» Солженицын буквально вышибает из читателя слезу картиной своего «отчаянного» финансового положения. Ни крова, ни личной автомашины, ни, наконец, средств, чтобы приобрести, как он выражается, «хотя бы самый скромный маленький домик». «Я готов принять деньги (Мальца — С. В.) в долг, хотя и очень смущен этим», — заключает свое послание-плач А. Солженицын.

Это ли не смущение обездоленной гордости? Отнюдь нет, скажет тот, кому удастся побывать на 82 километре подмосковного шоссе. Здесь, вблизи города Наро-Фоминска, среди оголенных холодами березовых стволов нависает над живописной речкой внезапно материализовавшаяся мечта «безденежного» литератора. Добротному строению о двух этажах с гаражом и садовым участком даже несколько тесно в определении «скромный маленький домик». Это личная дача Александра Солженицына, прозванная им в своем кругу «Борзовкой». Фотографии «Борзовки» появлялись в «Пари-Матч» и «Штерне», вызывая явное недовольство и раздражение ее обладателя.

При еще более пристальном рассмотрении пресловутая «жилищная проблема» Солженицына лопается мыльным пузырем. Надоела березовая идиллия — литератор волен отправиться в подмосковный город Рязань, где его ждет первая жена Наталья Решетовская и трехкомнатная квартира, предоставленная ему государством. Надоела провинция — три часа езды до столицы, где на главной магистрали города — улице Горького уже в пятикомнатной квартире с комфортом устроилась вторая жена, 33‑летняя Наталья Светлова.

Однако литератор предпочитает жить в четвертом месте, в чужом доме, откуда и уверяет мир, что у него «ни кола, ни двора».

Три автомашины

Обилие квартир могло бы поставить перед Александром Солженицыным другую проблему — транспортную. Но он ее

Этот последний факт говорит о многом. Солженицын умышленно прикидывается обездоленным, демонстративно рвет на себе «последнюю рубашку». На это, по моему мнению, его толкает резкое падение собственной скандальной популярности в читательских кругах Запада.

Кукольный спектакль

Агентство ЮПИ распространило 18 декабря 1972 г. сообщение своего московского корреспондента: «Западные дипломаты, на днях беседовавшие с 54‑летним автором, скептически отнеслись к его жалобам… Они не раз видели Солженицына в московских магазинах, торгующих на валюту».

Дипломаты не обознались. Нет ничего необъяснимого в том, что якобы нищий литератор частенько туда захаживает. Как известно, только по оценкам западной прессы капитал Александра Солженицына на счетах в швейцарских банках пре

Кстати вспомним: на бракоразводном процессе с первой женой Солженицын прямо заявил суду, что передает Наталье Решетовской в виде компенсации за развод крупную сумму денег, хранящихся у него на сберкнижках. Позднее, как хорошо известно друзьям Решетовской, он выделил ей несколько тысяч долларов, опасаясь, что на суде она потребует поделить поровну его миллионное состояние.

В одной из своих статей, посвященных призванию писателя, Альберт Мальц как-то воскликнул: «Нет, жизнь — это не кукольный спектакль!» Мальц негодовал на поверхностных наблюдателей, рассматривающих действительность «сквозь толстое оконное стекло». Остается сожалеть, что сегодня сам писатель оказался вовлеченным в кукольный спектакль о бедном, бедном Пьеро.

С. Владимиров. «Нью-Йорк таймс», 8 января 1973 г.

Таковы хорошие друзья Солженицына

После опубликования газетой «Нью-Йорк таймс» статей Семена Владимирова и Жореса Медведева в Агентство печати Новости обратилась супруга Александра Солженицына Наталья Решетовская. Она передала свою статью АПН с просьбой переслать ее в «Нью-Йорк таймс».

Сегодня, когда Жорес Медведев на правах «старого друга» вторгается в нашу семейную историю на страницах «Нью-Йорк таймс», я вынуждена вмешаться, тем более что сам Александр Солженицын одобрительно молчит.

В своей статье «В защиту Солженицына» ученому-геронтологу Медведеву явно изменяет память. Маленькая деталь: он заявляет, что наш бракоразводный процесс длился три года, хотя на самом деле — полтора. Полноте, Жорес Александрович, неужели Вы забыли, как 3 мая 1970 года привезли к нам на дачу под Наро-Фоминском особого сорта картофель? Ведь тогда ничто не предвещало семейной драмы. Более того, всего за неделю до Вашего визита, празднуя 25‑летие нашего брака, мой муж поднял тост за то, чтобы мы «до гроба оставались вместе». В конце того же года у Натальи Светловой родился его ребенок.

У меня нет никакого желания вдаваться в подробности дуэли Семен Владимиров — Жорес Медведев о том, беден Солженицын или богат. Замечу лишь, что мой муж, безусловно, имеет значительное количество валюты и может свободно конвертировать её в сертификаты и советские рубли. Деньги у Солженицына есть, и я бы на его месте не делала заявлений о бедственном финансовом положении. Согласитесь, в устах обладателя более чем одного миллиона долларов это звучит немножко смешно.

Есть и домик в живописном месте у речки Истьи, существование которой Медведев почему-то так нервозно отрицает. Что до валютных магазинов, куда, как почудилось Медведеву, «с 1970 года пускают только иностранцев», то они открыты для всех, кто имеет валюту, в том числе для Солженицына и для меня.

Медведевская мания преследования особенно дает себя знать, когда он рисует жуткую картину возможного ареста моего мужа на квартире у Светловой за то, что у него якобы нет пермита на проживание в Москве (прописки). Но ведь Солженицын годами жил в другом месте — и тоже без прописки! Не только дом, но и рабочий кабинет пустует у Солженицына в Рязани, где он прописан. Ясно, что разглагольствования об аресте и прописке — трюкачество автора. Да будет известно геронтологу Медведеву, что для здоровья, как и для творчества, нужна тишина, свежий воздух и поэтому квартира

Но довольно об этом. Я категорически возражаю тем, кто пытается подменить моральную ответственность Солженицына за его поступки материальной ответственностью, в какой бы цифре она ни выражалась — в 10 тысячах долларов или в половине его состояния. Я возражаю как Медведеву, так и Владимирову, возражаю всем и каждому, кто полагает, что семейная трагедия Солженицына и Решетовской, Глеба и Нади Нержиных — так мы названы в романе «В круге первом» — может быть разрешена торговой сделкой. Никакими миллионами не компенсировать потери веры в человека. Мне выпала горькая доля через самого Солженицына познать, что такое ложь и насилие. А ведь ложь и насилие он провозгласил «величайшим злом в мире» в своей нобелевской лекции.

Медведев дважды дает понять, что я — «нереальная жена» Солженицына. Реальной он считает Светлову, о знакомстве с которой мужа я узнала лишь за три с половиной месяца до рождения их ребенка. И теперь псевдодрузья Солженицына, как и он сам, идут против совести, пытаясь предать забвению, затоптать нашу совместную нелегкую жизнь. Жизнь длиною в четверть века, где была война, опасности, где мы теряли и находили друг друга, где была тюрьма, свидания через решетку и, наконец, долгий период, проведенный бок о бок, когда всё в нашей семье было поставлено на службу

Как он оценил всё это, видно из четырехчасового интервью американскому корреспонденту, где он вспомнил бабушку, дедушку, мать, отца, жену Наталью Дмитриевну Светлову и «светловолосого сына Ермолая». А нашей жизни не было? Четверть века перечеркнуты разом.

Один из персонажей «Августа Четырнадцатого», некий Варсонофьев учит: «Мы всего-то и позваны усовершенствовать строй своей души». А как же с совершенствованием души самого автора «Августа Четырнадцатого»? Ведь у него образовались гигантские «ножницы» между социально-литературным планом правдоискателя и ложью в личной жизни.

Он называет гласность условием здоровья всякого общества, а от меня требует умолчания в ответ на клевету и не пресекает её сам. Он ратует в защиту русской православной церкви от государства, а поступает далеко не как христианин. Он скорбит о том, что, посадив человека в тюрьму, о нем забывают, а сам бросает в пустоту одинокой старости человека, которому писал: «Ты спасла мне жизнь и больше, чем жизнь».

В унисон с западной прессой Медведев дает понять, что решение Верховного Суда РСФСР, отказавшего Солженицыну в разводе, — некая уловка властей, «беспрецедентный случай». Истина, однако, в том, что на бракоразводном процессе я оказалась как бы ответчицей за его грехи. Я сопротивлялась юридическому насилию судебного развода, которое муж подкреплял очернительством моего имени. После того, как Солженицын лично обратился в Верховный Суд, изложила свои аргументы там и я. Я считаю, что советский суд оказался гуманнее Солженицына, бравировавшего на процессе супружеской неверностью. Ведь аморальные поступки не могут облегчить, а лишь отягощают положение того, кто их совершил.

Один из советских литераторов закончил свою рецензию на «Один день Ивана Денисовича» словами великого русского критика Белинского: «В наше время преклонят колено только перед тем художником, жизнь которого есть лучший комментарий его творения…» Эти же слова взяты эпиграфом к сборнику статей и документов о Солженицыне, вышедшему на Западе

Солженицын взял с собой, как скрупулезно запомнил Медведев, большой старинный письменный стол — подарок одного из читателей. Но Александру Исаевичу Солженицыну еще предстоит начать жить, да и писать за этим столом по правде. Пока же он превратил свою жизнь в шахматную партию, где играет сразу и за белых, и за черных.

Правда о том, как протекала наша совместная жизнь, о Солженицыне — на страницах моих мемуаров. В ответ на измышления западной прессы и иных «старых друзей» я буду вынуждена опубликовать отдельные главы в ближайшее время.

Наталья Решетовская.

Произведение ненаучное, неисторическое: Интервью Натальи Решетовской, первой жены, Солженицына, корреспонденту французской газеты «Фигаро»[1]

Вопрос: Правда ли то, что Вы собираетесь написать книгу о Солженицыне?

Ответ: Я пишу заметки о своей жизни, с ним я прожила 30 лет. Поэтому, конечно, его персона занимает значительное место в моих записях. Я не тороплюсь. Я стараюсь собрать максимум достоверных воспоминаний.

Я ознакомилась с биографиями, опубликованными на Западе, и я не хотела бы, чтобы моя книга, моя биография могла

Мне так хотелось бы, чтобы это была интересная книга. Будет это так или нет? Не мне судить. Во всяком случае, я непременно хочу написать правду, чтобы читатели мне поверили.

Вопрос: Какое Ваше происхождение и Александра Исаевича?

Ответ: Я родилась в Новочеркасске, в казацкой семье. Я донская казачка. Мой отец был казак, мать — наполовину казачка, наполовину полька. Мой отец был юрист. Мой дед — судья. В 1920 году я была еще маленькой, когда мой отец бесследно исчез. Моя мать была учительница, потом бухгалтер. Она меня вырастила. Вот мое социальное происхождение.

Что касается Александра Исаевича, он сам рассказал свою биографию читателям, в частности, в «Августе‑14», где он описывает семью своего деда.

Он начал свою жизнь с небольшими средствами. Впоследствии он стал действительно богатым человеком. О своей матери он пишет в «Августе‑14» Это Ксения — в жизни ее звали Таисия

Вопрос: Каковы были материальные условия и источник Ваших доходов?

Ответ: Закончив в 1948 году аспирантуру в Московском университете при известном ученом профессоре Кобозеве, я защитила кандидатскую диссертацию и стала кандидатом наук, у вас доктор наук. Потом я всегда хорошо зарабатывала. Затем я преподавала в течение нескольких лет на кафедре в Рязани. Я занималась в основном педагогической деятельностью, так что в материальном отношении в нашей семье никогда не было проблем.

Кроме того, мы жили скромно, у нас не было детей, моя мать получала пенсию — поэтому у нас были сбережения. Я могла оставить работу и посвятить себя написанию книги, что меня всегда привлекало. Я могла позволить себе такую роскошь. Кроме того, я проработала достаточно долго, чтобы иметь право на пенсию, так что сейчас я живу на те сбережения, которые я сделала. Так как у меня была более чем достаточная зарплата для такой семьи, Александр Исаевич никогда не знал материальных проблем.

Когда он был в Рязани, он работал. У него было мало часов. В основном он писал, но никто об этом не знал. Пре

Вопрос: Помогает ли он Вам сейчас?

Ответ: Меня огорчают вопросы о материальной помощи. Я в ней не нуждаюсь. Я вполне самостоятельный человек. Не надо забывать, что я химик и могу преподавать.

Для меня Александр Исаевич перестал существовать в 1970 году. С тех пор это другой человек, который меня интересует постольку, поскольку его личность связана с нашим прошлым.

Вопрос: Не могли бы Вы рассказать мне немного о нем, о его характере, его привычках?

Ответ: Должна сказать, что его характер сложный, противоречивый и непостоянный. Я буду говорить об этом в своей книге обстоятельно, а в интервью это сделать трудно. Впрочем, его характер постоянно менялся в течение всей его жизни.

Вопрос: Но все-таки есть в его характере черты, которые Вам больше нравятся или которые Вам не нравятся?

Ответ: В своей книге я опишу черты его характера. Я постараюсь раскрыть его психологию. Сейчас не хочу говорить об этом поверхностно.

Вопрос: Вы помогали ему в его творчестве? Что вам известно об «Архипелаге Гулаг»?

Ответ: Большинство его книг было написано в пору нашей совместной жизни: «Один день Ивана Денисовича», «Случай на

Я могу сказать, что полностью «Архипелаг» я не прочла. Но я печатала частично это произведение на машинке. Одним словом, я знала об этой книге, я была его женой, я любила его и помогала ему. Естественно, я была участницей всех его дел. Я настолько была поглощена ими, что забросила свою работу.

Что же касается «Архипелага Гулаг», могу поделиться некоторыми мыслями, если это Вас интересует, но я бы хотела выразить их поточнее.

Я иногда включаю приемник и слушаю передачи, посвященные этой книге.

Обращает на себя внимание тот факт, что западные критики — во всяком случае большинство — рассматривают «Архипелаг Гулаг» как окончательное завершение (поиска) абсолютной истины на заключительном этапе.

Мне кажется, что признание столь бесспорное Западом всего того, что говорит Солженицын, т. е. позиция, совершенно лишенная всякой критики, даже элементарной, — способствовало тому, что он утратил все сомнения даже там, где они у него еще имелись. Как будто его убедили в правоте его собственных взглядов. Я не знаю, и это естественно, — сохранился ли подзаголовок

Цель «Архипелага Гулаг», как я представляла ее в процессе того, как книга создавалась, — это, по существу, не показ жизни страны и даже не показ быта лагерей, а сбор лагерного фольклора.

На Западе, на основании ненаучного анализа узкой темы, склонны делать выводы, касающиеся глобальных проблем. У меня складывается впечатление, что там переоценивают значение «Архипелага Гулаг» или дают ему неправильную оценку.

Солженицын создавал какие-то «концепции». Впоследствии все, что не соответствовало, им отбрасывалось. Ему нужны только факты, которые подтверждают «концепцию».

Здесь позволю себе вспомнить профессора Кобозева. Меня поражало в нем то, что он любил результаты, которые не укладывались в его теорию. Они будили его мысль, заставляли его делать новые предположения, новые гипотезы, искать новые пути в науке.

Вот в этом-то плане Александр Исаевич — полная ему противоположность. Как только он находит идею, он ищет только подтверждения ей и отметает все, что противоречит ей.

Вопрос: Сохраняет ли он связи со своими старыми рязанскими друзьями?

Ответ: Здесь — нет. Мы всегда жили очень уединенно, т. к. Александр Исаевич всегда стремился уйти от общества в самом широком смысле этого слова. Его всегда интересовали определенные проблемы, определенные люди. Прежде всего, заключенные, бывшие заключенные, и люди, которые были нужны

Так, мои коллеги признались мне, что, когда Солженицын приехал в Рязань в 1957 г., у них было такое чувство, что он у них меня украл. У меня, знаете ли, было много друзей, особенно любителей музыки. Со всем этим было покончено, потому что Александр Исаевич, может быть, в силу своей сверхподозрительности (может быть, в этом и не было необходимости), хотел хранить в тайне свою писательскую деятельность со времени своего освобождения.

Вот почему наша здешняя жизнь походила на жизнь подпольного писателя. У нас не было друзей. В школе он давал только уроки.

Едва закончив занятия в школе, он больше не думал о них. Он торопился домой, чтобы уйти с головой в свою работу. Именно по этой причине даже в школе он не испытывал нужды в общении с другими преподавателями, т. к. никто не должен, был знать о его основном занятии. Какие контакты могли быть у него в Рязани? Прежде всего он верил своим друзьям, своим друзьям — бывшим заключенным, большинство их было в Москве. Там, в Москве, он был искренен. Именно там, в Москве, он находил людей своего круга.

Вопрос: Что Вы думаете о той кампании, которая развернулась в прессе, обвиняющей его в антисоветизме?

Ответ: Я познакомилась с Александром Исаевичем в 1936 году. В ту пору я была студенткой 1‑го курса университета. Я знала его как человека в высшей степени лояльного (в политическом значении этого слова), полностью разделявшего нашу внутреннюю и внешнюю политику. Когда я получала письма с фронта, мое мнение о нем нисколько не изменилось.

О да, в начале своего заключения в лагере он написал эту злосчастную книгу «Пир победителей», которая стоила ему многих неприятностей, он написал ее в спецлагере (описанном позднее в «Одном дне Ивана Денисовича»), когда в какой-то степени его желание мести было оправданным. В этой пьесе, может быть, гнева даже больше, чем нужно.

В ту пору Александр Исаевич отверг эту книгу, что со всей очевидностью свидетельствует о том, что это произведение не было выражением его взглядов. Он упорно отвергал эту рукопись.

И все же я не хочу давать какие-то определенные оценки. Для меня Солженицын — проблема моральная. Нужно его раскрыть, сделать его понятным другим, дать объяснение изменениям, происшедшим в его характере, но я чувствую себя недостаточно сильной, чтобы дать политическую оценку. Я не хочу заниматься политикой. Для меня это — вторичное. Меня интересует сторона моральная, его моральный облик, этика его поведения.

Вопрос: Повлияла ли его слава на Вашу жизнь?

Ответ: Не слава и известность влияют на семейные отношения, а чувства. Дело не в том, известен он или нет. Впрочем, могу добавить, что слава к нему пришла еще в пору, когда мы были вместе. Его известность пришла к нему в 1963 году, а наш разрыв произошел в 1970 г. Я была его женой, когда он получил Нобелевскую премию.

Может ли быть известность большей, чем присуждение звания лауреата Нобелевской премии? Меня это событие нисколько не взволновало. Я шла рядом с ним, рука об руку, и мне было все равно, куда идти.

Я не хотела бы обо всем этом говорить. Все это слишком тяжело для меня. Не в 20, не в 30, не в 40, а в 50 лет все это обрушилось на меня, и уже невозможно начать жизнь сначала…

«Меня предал Солженицын…»

В Агентство печати Новости поступило письмо Н. Виткевича. Ниже следует текст этого письма.

Прежде всего я хотел бы объяснить, кто я такой и почему обращаюсь к Вам с этим письмом. Я, Николай Дмитриевич Виткевич, в течение 18 лет, с 1927 года по 1945, был близким другом А. Солженицына. Мы вместе учились в школе №35 в гор. Ростове, затем там же, в университете, он на физико-математическом факультете, я на химическом. В 1943—1944 гг. части, в которых мы служили, находились по соседству, и мы

Мне стало известно, что в нескольких биографиях А. Солженицына, вышедших на Западе, упоминаются мои отношения с ним в искаженном виде. Поэтому я хотел бы раз и навсегда внести ясность в описание моих взаимоотношений с Солженицыным. Это нужно и для того, чтобы нынешние его друзья, особенно те, кто помоложе, знали, что можно ожидать от дружбы с ним.

Я уже упоминал, что в 1943—1944 годах мы с А. Солженицыным неоднократно встречались на фронте. Много спорили о литературе, вернее, о том, что писал Александр. Нужно сказать, что уже в младших классах он готовился стать будущим великим писателем. Я помню ученические тетрадочки с надписями «Полное собрание сочинений. Том I. Часть 1‑я».

Я счел необходимым остановиться на этом, так как это наложило отпечаток и на характер А. Солженицына. Он всегда был большим себялюбом. А во фронтовую пору стал неким «полубогом», судившим с этой высоты о плохом и хорошем не с точки зрения реальности, а по своим схемам и теориям.

Когда меня арестовали и задали вопрос о политических взглядах Солженицына, я характеризовал его положительно. Следователь советовал мне не защищать Солженицына, говорил, что мой друг дает обо мне показания другого рода, но я счел это обычным тактическим приемом и стоял на своем.

День, когда уже на свободе я увидел протоколы допроса Солженицына, был самым ужасным в моей жизни. Из них я узнал о себе то, что мне и во сне не снилось, что я с 1940 года систематически вел антисоветскую агитацию, что я вместе с Солженицыным пытался создать нелегальную организацию, разрабатывал планы насильственного изменения политики партии и государства, клеветал (даже «злобно» (!) на Сталина и т. д. В первый момент я подумал, что это опять какой-то «прием». Но не только подпись была мне хорошо знакома, не оставлял сомнений и почерк, которым Солженицын собственноручно вносил дополнения и исправления в протоколы, каждый раз при этом расписываясь на полях.

Ужас мой возрос, когда я увидел в протоколе фамилии наших друзей, которые тоже назывались лицами с антисоветскими настроениями и потенциальными членами организации, — Кирилла Симоняна, его жены Лиды Ежерец (по мужу Симонян) и даже жены Александра — Натальи Алексеевны Решетовской.

Для чего говорилось все это? Если мы с Солженицыным действительно болтали о политике, то при чем тут Симонян, Лида, Наташа! Для чего он рассказывал о совсем уж случайном знакомстве в поезде? Ответ на это до некоторой степени давал конец протокола первого допроса. Следователь упрекнул Солженицына, что тот не искренен и не хочет рассказывать все. Александр ответил, что хочет рассказать все, ничего не утаивает, но, возможно, кое-что забыл. И к следующему разу он постарается вспомнить.

И он вспомнил… Да, ведь тогда, в 1945 году, мне тоже советовали вспомнить «все», рекомендовали брать пример с Солженицына. Но что я мог вспомнить?! А Александр «вспомнил» и заслужил более мягкое отношение следствия и суда. Как иногда полезна хорошая память!

При последующей встрече с Солженицыным я никогда не говорил об этом. Последний раз мы встречались в Рязани, где я преподавал химию в медицинском институте, в 1964 году. Зная моего друга, я не сомневался в том, что он все

Наши отношения с ним приняли и здесь необычный характер. Однажды Солженицын увел меня в малолюдное место, к Успенскому собору, создал обстановку для доверительного разговора и сообщил, что он… очень занят литературными делами и не хотел бы тратить времени на встречи, от которых он не имеет никакой отдачи как литератор.

Кроме того, мы, дескать, принадлежим уже к разным категориям людей. С ним, Солженицыным, общаются крупнейшие литераторы, он бывает на правительственных приемах, о нем пишет пресса. А я, хотя и полезный в своем деле человек, но всего лишь один из миллионов. Естественно, что после такой беседы всякая охота к контактам с моим бывшим другом у меня отпала.

Как человек, пострадавший в период культа личности, я находился после освобождения примерно в таком же положении, как Солженицын. Во мне тоже накопилось немало горечи, и временами мне тоже казалось, что все происшедшее неизгладимо из сознания и будет всегда определять весь мой жизненный путь.

Но проходили годы. Я видел только сочувственное и доброжелательное отношение со стороны окружающих, в том числе и представителей власти. Я смог поступить в аспирантуру, завершить работу над диссертацией, получить звание кандидата химических наук, доцента, возглавить кафедру в

К сожалению, у А. Солженицына все получилось наоборот. О лагерях он писать мог, о иной жизни — нет, поскольку не знал ее. А раз он о ней не пишет, то она для него неинтересна. Поэтому и не захотел он расстаться с миром беспрестанных и однообразных воспоминаний, перестать жить только прошлым, видеть все вокруг в искаженном свете.

Может быть, это глубоко личная беда Солженицына, и не стоило бы говорить об этом, оставив его наедине с собственными маниями величия и преследования? Но коль скоро он сам требует права на внимание, на то, чтобы мнение одиночки, озлобленного, лишенного всякой связи с реальностью и представления о ней, принималось за истину, молчать об этом нельзя.

Николай ВИТКЕВИЧ. (АПН).

Злой не имеет будущности

Я много лет был знаком с Солженицыным и знал его еще до того, как он был провозглашен лауреатом Нобелевской премии. Полагаю, что читал большую часть его сочинений. Что касается известного мнения о нем, распространяемого

Ранее мне казалось, что Солженицыным движет стремление к правде, целиком поглощавшее его. Казалось, что только ее он и ищет и только ей хочет служить. Казалось, что Солженицын живет и дышит правдолюбием. Так казалось.

Как воплотилось это в личной жизни Солженицына, об этом говорить я не буду, ибо публично говорить об этом не к лицу священнику. Однако как воплощалось его стремление к правде и служение ей в его сочинениях, об этом могут и должны судить все. И я давно уже пришел к мысли, что Солженицын правду, как понимаем ее мы, христиане, искажал.

Правда, как и добро, ложь, как и зло, для нас, христиан, больше и глубже, чем просто этические, моральные начала и понятия. В нашем христианском понимании они коренятся в глубине души человека. А также и в той глубине жизни общества, народов и наций, где возникает особенный, только им свойственный характер, их «стать».

Солженицын не понял и не хотел понять, что зло преодолевается не злобствующим, а противоположным ему духом добра. Солженицыну не хотелось понять, что зло и ложь обличаются правдой, а противостоящая им правда открывается

Между тем именно злоба и только злоба была во всем, с чем выступал Солженицын, с маниакальной уверенностью в собственной непогрешимости в чем бы то ни было. Его выступления просто поражают полным отсутствием любви к кому-нибудь и к чему-нибудь, и поражают не одних христиан. И отсутствие любви (а вместо нее злобу) Солженицын прикрывает мудреными словесными узорами, стараясь превратить свою злобу в какую-то надуманную «зрячую любовь». Восприятие же мира, человека, жизни сквозь призму бушующей злобы с христианством несовместимо.

В духе злобы правда не утверждается, а гибнет. Сначала становится полуправдой, потом и неправдой. И служит в мире уже не добру, а злу. Такой писатель христианским быть не может.

Теперь — Солженицын и церковь. На поверхность самых глубоких вод, как известно, выплывают вещи с небольшим удельным весом. Одностороннему взгляду Солженицына, скользящему по поверхности церковной жизни, не дано было увидеть того, что, может быть, действительно делает нашу

Известно, что западным христианам грозит опасность свести христианство к социальной и политической активности. Это своеобразная редукция христианства. Нас же упрекают в противоположном: якобы в уходе из мира и отстранении от него и чрезмерном погружении в одни только «религиозные нужды», в редукции христианства, так сказать, с противоположной стороны… ради духовно опасного и даже соблазнительного самосохранения в трудных внешних условиях жизни. Упрек неаргументированный, равно как и несправедливый. Как мы ищем черту, отделяющую «подлинное и праведное охранение Церкви от соблазнительного самосохранения», здесь говорить об этом неуместно. Но я должен сказать, что с отыскиванием этой черты более всего связан огромный духовный опыт нашей Церкви. Так вот к этому опыту Солженицын и не прикоснулся. Он оказался чужд церкви, а отсюда и его поразительно высокомерные требования, свидетельствующие, насколько Солженицын далек от Церкви и ее сути! За его требованиями, высказанными им со свойственной ему самоуверенностью и самомнением, нетрудно увидеть замысел внести в нашу Церковь раскол. Более того, создать внутри ее даже опорный пункт действенной «христианской» альтернативы всему советскому обществу.

Один из английских рецензентов Солженицына как-то писал, что целью Солженицына является изменить понимание

Всеволод ШПИЛЛЕР, настоятель Николо-Кузнецкой церкви в Москве. (АПН).

Коротко о себе. Я — бывший сержант 62‑й армии, которой командовал генерал Василий Чуйков. Мне посчастливилось (я сознательно употребляю это слово, несмотря на нечеловеческую тяжесть пережитого) быть свидетелем и участником Сталинградской битвы. Вместе со своим отделением я находился в самом центре обороны Сталинграда. Гитлеровцы вели ожесточенные уличные бои, обрушивая шквал огня и железа на дом, который мы, горстка бойцов, занимали и который был ключевой позицией наших войск в самые напряженные минуты сражения. 58 дней и ночей держали мы здесь оборону, так и не пропустив немцев к Волге. Я горжусь, что этот легендарный дом вошел в историю войны под именем дома Павлова.

Кто же сражался рядом со мной? Такие же, как и я, рабочие, крестьяне, инженеры, учителя: русский Александров, украинцы Сабгайда и Гущенко, грузин Мосиашвили, узбек Тургунов, казах Мурзаев, абхазец Сукба, таджик Турдыев, татарин Рамазанов…

Я мог бы напомнить высказывания американской прессы тех лет. «Нью-Йорк геральд трибюн», которую никак не за

Тогда, помню, крылатыми на Сталинградском фронте стали слова снайпера Василия Зайцева: «За Волгой для нас земли нет!» Зайцев был одним из 4.600 бойцов и командиров 62‑й армии, вступивших в Коммунистическую партию только за один месяц боев под Сталинградом осенью 1942 года.

Все это пытается перечеркнуть «литератор» Солженицын в опубликованном на Западе «Архипелаге Гулаг».

Я и мои старые боевые товарищи, не раз смотревшие смерти в глаза, не можем оставаться равнодушными, когда кто бы то ни было, тем более человек, считающий себя русским, глумится над подвигом Сталинграда, над памятью его героических защитников, которая священна для каждого советского человека. Солженицын превозносит штрафные роты, бессовестно, называя их «цементом фундамента Сталинградской битвы».

Для тех читателей за рубежом, которых писания Солженицына могут по незнанию ввести в заблуждение, несколько слов о штрафных ротах. Они состояли из тех, кто грубо нарушал воинскую дисциплину или проявлял трусость и малоду

Яков ПАВЛОВ, Герой Советского Союза, участник Сталинградской битвы, председатель Новгородского областного комитета защиты мира. г. Новгород. (АПН).

Правильное решение!

После того, как мы узнали об Указе Президиума Верховного Совета СССР о лишении Солженицына гражданства СССР и выдворении его за пределы Советского Союза, мы сказали, собравшись в цехе: «Правильное решение!»

Мы — молодые токари завода, выпускники профессионально-технического училища №38 города Москвы.

Солженицын в своих произведениях обливал грязью нашу страну, разоблачил себя как предателя. Не раз все мы задавали себе вопрос: «Да как он смеет возводить поклеп на наш строй?!» Взять, к примеру, любого из нас, молодых токарей. Судьбы наши схожи, к тому же часть ребят — земляки, родились в Рязани, где когда-то жил Солженицын. Мы читали его произведения, когда он описывал в них деревенскую жизнь, и возмущались ложью еще в то время.

Сам я из деревни, в семье у матери седьмой. Отец вернулся с войны инвалидом, без ноги, и вскоре умер. Но

С полной ответственностью заявляю: таким клеветникам, как Солженицын, не место среди советских людей, и правильно с ним поступили, выдворив из нашей страны.

Алексей Голубкин, Московский станкостроительный завод имени Серго Орджоникидзе.

Размышления американца

Американец, находящийся в Москве, может испытывать лишь чувство гнева, слушая некоторые западные радиопередачи, изображающие возмущение по поводу высылки Солженицына. Я говорю это как один из тех, кто видел обожженных детей в Ханое и слушал те же самые радиостанции, чтобы услышать слова возмущения бомбардировками B‑52. Тщетно.

Они не признают того, что в действительности здесь происходит. Решение Верховного Совета о лишении Солженицына гражданства страны, которую он осквернил, одобряет весь народ. Это подобно волне национальных чувств.

Больше всего люди выражают гнев по поводу ненависти Солженицына к ленинскому социально-политическому строю, который создал|стране высокий престиж на международной арене — стране, которую большая часть мира считает главной силой, защищающей мир, социальную справедливость, национальную независимость и международное братство.

Я читал многие письма в «Правду» и другие газеты, в которых выражается глубокое всенародное отвращение, вызванное действиями писателя, оскорбившего память двадцати миллионов человек, отдавших жизнь в войне против фашизма, и оказавшегося способным восхвалять генерала Власова, труса и предателя, перебежавшего к нацистам.

Я читал в «Правде» прочувствованные слова, которые, без сомнения, вызовут глубокий отклик во многих странах, например высказывание члена Академии медицинских наук д‑ра Ованеса Барьяна, который заявил:

«Только человек, лишенный совести, может оправды

По общему мнению, Солженицын оказался врагом, чуждым своей стране. Возникла настоятельная необходимость оформить этот факт принятием соответствующих мер. Как американец, стремящийся к дружбе между нашими двумя странами, я считаю указ Верховного Совета вполне оправданным.

Я думаю о мучительных моментах в моей стране, о случае с изменой Эзры Паунда. Этот американский поэт переметнулся к фашистским чернорубашечникам Италии, осудил свою страну и громогласно выступал за победу оси над своим народом. Он переложил на стихи гитлеровский антисемитизм и объявил о своей приверженности моральному кодексу Муссолини. Если Паунд избежал судьбы предателя, то лишь потому, что в американском обществе многие не находят ничего предосудительного в фашизме. Все же Паунд пробыл в психиатрической больнице с 1945 по 1958 год, после чего ему «разрешили вернуться» в Италию, которую он больше всего любил

Продолжаю американскую аналогию: Паунд изменил своей стране как гражданин, как писатель. Он предал демократическую этику, которой славились столь многие в нашем литературном мире.

Очевидно, что Солженицын, подобно Паунду, предатель как гражданин, как писатель, изменил гуманизму русской литературы, которая составляет славу мирового творчества. Она возбуждает умы и трогает сердца целых поколений. Она всегда — в первых рядах борьбы против угнетения, за принципы социальной справедливости.

Я считаю его таким же лживым писателем, каким он оказался лживым человеком. Он тщится представить облик Советского Союза как пустошь, где господствует террор. Мне приходилось бывать в этой стране десятки раз, и я довольно долго там жил. Я вижу, как осуществляется мечта Ленина. Я встречаю благородный народ, блестящее молодое поколение, жадно стремящееся овладеть высотами науки и техники, — не как технократы, а для того, чтобы покорить силы природы и повести свою страну к триумфу коммунизма и одновременно к царству дружбы и прочного мира между народами.

Я посетил большие города, возникшие там, где некогда были пустыни; я вижу электропоезда, где вчера прокладывали путь в песках верблюды; я вижу живущие полной жизнью города, выросшие на вечной мерзлоте. Я обошел огромные города, вставшие из руин, — Ленинград, Киев, Сталинград, я посещал дворцы, вставшие на месте прежних лачуг.

Всего человечества… Я побывал на четырех войнах в этом веке ужасных войн: на войне Испании против Франко, на второй мировой войне против фашизма, на войне Кубы против наемников, на войне Вьетнама против летающих крематориев B‑52. Где бы я ни был, я видел свидетельства советской поддержки свободы и независимости, бескорыстной помощи народам средствами обороны в священной борьбе за свободу и независимость. Повсюду я видел своими глазами верность Советского Союза марксистским принципам международной солидарности.

Однако я не нашел этого эпоса на страницах произведений Солженицына и, как и миллионы людей во всем мире, не могу признать его глашатаем правды. Это не провидец, это лживый пророк. В литературе и раньше встречались ему подобные — писатели, продавшие душу. Тридцать сребреников выросли в наши дни сложных процентов в миллионы долларов, хранящихся в безмолвных сейфах Швейцарии.

Солженицын отправился туда, где ему место: в компанию тех, кто стремится навредить Стране Советов. Но эта компания вырождается. Некоторое время он будет бродить среди

Джозеф НОРТ, американский публицист.

Человек, который отказался переводить Солженицына

Имя Ганса-Иохима Шлегеля хорошо известно в кругах литературоведов и переводчиков Западной Германии. Несмотря на свою молодость — ему 31 год, — Шлегель считается в ФРГ видным славистом.

Среди молодого поколения литературных переводчиков с русского языка в ФРГ Шлегель считается одним из самых надежных. Он гарантирует качество перевода. Заказы от крупных издательств поступают к нему довольно часто. Но принимает он далеко не все. И не только из-за недостатка времени…

Недавно главный редактор мюнхенского издательства «Шерц» господин Вёрнер предложил Шлегелю перевести «один еще не известный на Западе текст Солженицына», который издательство «намеревается выпустить в свет вслед за „Архипелагом Гулаг“».

— Если этого не сделаем мы, сделают другие, — ответил главный редактор. — Мы руководствуемся чисто деловыми принципами и не можем отказываться от столь доходного дела.

— Я придерживаюсь другого мнения, господин Вёрнер. Как вы относитесь, например, к тому, что Солженицын и другие советские диссиденты высказываются в поддержку чилийской хунты и прочих реакционеров?

— Чили, Чили! До Чили далеко, — отмахнулся Вёрнер. — Я пригласил вас не для политических диспутов. Господин Шлегель, вы известный переводчик с русского. Я предлагаю вам выгодный заказ: за гонораром дело не станет. Деньги здесь не вопрос. Заказ срочный, время не терпит. Если возьметесь, попрошу вас лишь сохранить все в строгой тайне.

— А если не возьмусь?

— Тогда я вынужден буду обратиться в отдел переводов радиостанции «Свобода». Будет не так качественно, зато безотказно. Но надеюсь, что тайну вы сохраните в любом случае.

Нет, Ганс-Иохим Шлегель не принял этот «выгодный заказ» и сохранять тайну тоже не стал. Напротив, он счел своим долгом предать эту неприглядную историю гласности.

— Антисоветская кампания, развернувшаяся сейчас вокруг Солженицына, по моему твердому убеждению, представляет серьезную угрозу для разрядки напряженности. Опубликование текста Солженицына на руку лишь тем, кто хочет вернуться к недобрым временам «холодной войны». Одновременно инициаторы этой кампании стараются отвлечь внимание западногерманской общественности от происков внутренней реакции, от наших экономических трудностей, вызванных своекорыстной политикой монополии, от борьбы против злодеяний фашистской хунты в Чили. Вот почему я счел своим гражданским долгом проинформировать нашу общественность об этой истории, свидетельствующей, что беспринципное делячество и реакционное политиканство — две стороны одной и той же медали.

— Издательство «Шерц», — продолжил Шлегель, — выпуская тексты Солженицына, руководствуется не литературными и даже не коммерческими, а исключительно политическими соображениями. Оно само низводит себя до положения политического инструмента международной реакции, каким является нынче и бывший писатель Солженицын. Не случайно главный редактор Вёрнер говорил мне, что «деньги не имеют значения», и предлагал необычайно высокий гонорар. При этом надо учесть, что литературный труд переводчика оплачивается у нас весьма скромно.

Н. ПОРТУГАЛОВ, Бонн, соб. корр. (АПН).

Разрядка — не поле для диверсий

Наблюдая за ходом антисоветских и антикоммунистических кампаний, инспирируемых на Западе, невольно замечаешь синхронизацию их кульминационных моментов с определенными этапами в международной политике. Исходя из этого, нетрудно было предвидеть, что в день выдворения Солженицына из СССР на пульте управления идеологическими диверсиями будет нажата кнопка с надписью «Общеевропейское совещание». И вот пропагандисты антисоветского толка уже торопятся услужливо выдать по радио и в печати порцию

Раздражение людей, сделавших для себя из антисоветизма профессию, понятно. Они лишились «опорной базы» внутри Советского Союза. Предприятие Солженицына стало в их глазах политически малоприбыльным в тот момент, когда вместе с его выдворением оборвал свою жизнь и «черный канал» «психологической войны», сконструированный в расчете на постоянный приток псевдосвидетельств из псевдосоветского источника в Москве.

Но это как раз и тот момент, когда искренние сторонники разрядки и сотрудничества, и прежде всего в Западной Европе, вправе задать вопрос: а не наступил ли предел манипулированию общественным мнением в угоду неизлечимой мании?

Отягощенные недугом антисоветизма и антисоциализма политики и пропагандисты не хотят расставаться со своей «слабостью» — навязчивой идеей продиктовать другим народам изменения в социальном строе, в образе жизни. Но мало сказать «лекарю» — исцелися сам! Пришло время обратить самое пристальное внимание на ущерб, наносимый тем самым делу сотрудничества между народами Европы, всему, что достигнуто на этом пути.

Нельзя, конечно, сбрасывать со счетов то обстоятельство, что среди людей на Западе, позволивших увлечь себя

Метод отчуждения давно взят на вооружение практиками «психологической войны». Во многих западных руководствах по пропаганде, в частности, у американца М. Чоукаса, отмечается, что одно из главных средств в арсенале «психологической войны» — это умение добиться отчуждения индивидуумов и целых групп в лагере противника: отчуждения от общественных и групповых норм и ценностей, отчуждения от привычной социальной среды. Отчуждение, а затем изоляция с целью деморализации.

Потребитель западной массовой прессы может проверить сам себя. Скажем, что он знает о повседневной жизни миллионов советских людей на необъятных просторах, на потрясающих воображение стройках, на заводах и в научных институтах? Ничего! Это — терра инкогнита. Разве что — если говорить о научных институтах — есть представление о некоем физике Х., который, ничего не достигнув в науке, открылся группе западных корреспондентов в Москве в роли «диссидента» и добился приглашения на лекционное турне по заграницам.

Что знает рядовой человек на Западе о сотнях советских писателей, чьи романы, повести и пьесы раскрывают перед миллионами читателей проблемы жизни, труда, морали и нравственности сегодняшнего дня и дня наступающего? Ничего или почти ничего. Советская литература ста национальностей полностью сокрыта от него занавесом западной «свободной печати». Если бы не было Солженицына, то пришлось бы его придумать.

Интересы разрядки должны соответствовать правам человека. Но кто дал право западным инспираторам антисоветизма противопоставлять дело разрядки суверенному праву целого народа — 250‑миллионного народа СССР — праву быть хозяином своего настоящего и будущего? Самозванство всегда оказывалось на грани опасной самонадеянности.

Можно с уверенностью предположить, что ответственные политические руководители и общественные деятели стран Западной Европы в своем подавляющем большинстве рассматривают достигнутое в деле разрядки как политический капитал, растерять который было бы немыслимым транжирством с точки зрения интересов отдельных народов и правительств, всей Европы. Разрядка — это большое поле деятельности во имя будущего прочного мира. И тем более немыслимым было бы отдать его на произвол профессиональным проповедникам антикоммунизма, азартным поклонникам «психологической войны». Наступила пора оглянуться окрест себя и проверить: где этот порог между идейным спором и «психологической войной», не переступлен ли он теми, кому этого не следует делать? Разрядка — не поле для идеологических диверсий.

Язык доброй воли, избранный для переговоров представителей 35 государств, должен помочь им прийти к согласию о нормах общежития на нашем континенте, основанных на равновеликом уважении к законам и обычаям каждой страны и выражающих их общую волю к прочному миру и сотрудничеству.

Спартак БЕГЛОВ, политический обозреватель АПН.

В последнее время читатели ряда зарубежных стран задают вопросы относительно гражданства СССР, о том, кто и за что может быть лишен гражданства, На эти вопросы отвечает первый заместитель Генерального прокурора СССР М. П. Маляров.

В Советском государстве существует Закон о гражданстве СССР. Этот Закон, принятый 19 августа 1938 г. Верховным Советом СССР, определяет, кто является гражданином СССР, порядок приема в гражданство, выхода из него, изменения гражданства, а также предусматривает возможность лишения гражданства СССР. Статья 1 Закона гласит, что для граждан СССР устанавливается единое союзное гражданство. Гражданин любой союзной республики является одновременно и гражданином СССР.

Понятие гражданства связано с правами и обязанностями граждан по отношению к обществу и государству. Основные права и обязанности граждан зафиксированы в Основном законе нашей страны — Конституции СССР. Как известно, Конституцией Советского государства гражданам гарантируется право на труд, отдых, материальное обеспечение в старости, на образование и ряд других прав, таких, как свобода слова, печати, собраний, митингов, уличных шествий, демонстраций. Таким образом, гражданам СССР предоставлены широкие демократические права и свободы, обеспечивающие им возможность активного участия в экономической, политической и общественной жизни.

Вместе с тем Конституция СССР налагает на граждан определенные обязанности по отношению к обществу и государству.

Священным долгом каждого гражданина СССР является защита Отечества. Измена Родине: нарушение присяги, переход на сторону врага, нанесение ущерба военной мощи государства — карается по всей строгости советского закона, как самое тяжкое злодеяние.

Предоставленные гражданам широкие, демократические права и свободы ни в коем случае не могут быть использованы во вред интересам Советского государства, дела мира и социализма. Пропаганда войны, расовой и национальной розни, агитация и пропаганда в целях подрыва или ослабления Советского государства, а также распространение клеветнических измышлений, порочащих советский общественный и государственный строй, признаются законом тяжкими преступлениями перед государством, а лица, виновные в этом, привлекаются к уголовной ответственности.

При каких условиях гражданин СССР может быть лишен гражданства?

Прежде чем ответить на этот вопрос, я хотел бы кратко остановиться на истории вопроса о лишении гражданства СССР. В Основных началах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, принятых 31 октября 1924 г., было сказано, что

С победой социалистических отношений, дальнейшим развитием и укреплением Советского государства, с ростом морально-политического единства советского народа факты антисоветской деятельности стали чрезвычайно редки, и этот вид наказания практически потерял свое значение. Именно поэтому в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, принятых Верховным Советом СССР в декабре 1958 г., такой вид наказания не предусмотрен. Значит ли это, однако, что лицо, совершающее действия в ущерб интересам Советского государства, не может быть лишено гражданства? Нет, не значит. Статья 7 Закона о гражданстве СССР гласит: «Лишение гражданства СССР может иметь место в силу особого в каждом случае Указа Президиума Верховного Совета СССР». Из смысла закона вытекает, что лишение гражданства — это чрезвычайная, исключительная мера, направленная против лиц, недостойных носить высокое звание советского гражданина. Именно эта норма права была применена к Солженицыну.

Солженицын на протяжении ряда лет в своих так называемых произведенных поносил советский строй, клеветал на советских людей, на Советскую Армию, порочил достижения, добы

Солженицын неоднократно предупреждался о недопустимости своих антигосударственных действий. Однако он не только не внял этим предупреждениям, но и злоупотреблял проявленной к нему терпимостью, бравировал своей антисоветской деятельностью и с каждым разом все более злобно и провокационно выступал против любых мероприятий партии и государства, извращал в своих писаниях и выступлениях жизнь советского общества.

Особенно проявилась ненависть Солженицына к Советскому государству, к его народу, победившему фашизм, борющемуся за мир, — в злобном пасквиле «Архипелаг Гулаг», который был опубликован в ряде капиталистических стран.

Ненависть Солженицына ко всему советскому вызвала гневное осуждение не только в нашей стране, но и прогрессивных кругов за рубежом.

Советское государство, общественность нашей страны не могли далее терпеть подобное поведение Солженицына.

Хотел бы отметить, что это не первый случай применения подобной меры в отношении лиц, порочащих высокое звание гражданина СССР. Так, например, в 1966 году за действия, позорящие звание советского гражданина, был лишен гражданства небезызвестный Тарсис, о чем тогда было сообщено в печати.

Кстати, лишение гражданства, как норма права, существует в ряде зарубежных стран. Во Франции, например, лицо может быть лишено гражданства за действия, направленные против безопасности государства и конституционных принципов. В Венгерской Народной Республике существует такая норма, как лишение гражданства.

Советские люди гордятся высоким знанием гражданина СССР, и в советском обществе нет и не будет места клеветникам типа Солженицына, предавшим свою Родину.

(АПН).

Примечания

1

Печатается с некоторыми сокращениями.

Content

В круге последнем

От Секретариата Правления Союза писателей РСФСР

Журнал «Штерн» о семье Солженицыных

Сообщение ТАСС

Что ему не по душе?

Что у него за душой?

Что у него за душа?

Не единожды солгавший: Открытое письмо в канадскую газету «Глоуб энд Мэйл»

Враг мира

«Инсайдер становится аутсайдером»

Банкротство

«Г‑н Солженицын нам надоел»

Если подходить с меркой социалиста…

Коллективизация и кулачество

Евангелие от Алекса

У Адольфа Гитлера

У Альфреда Розенберга

У Пьера Лаваля

У Роберта Пейна и Давида Шуба

Кто автор «Архипелага Гулаг»?

Он оболгал даже штрафные роты

Скажи мне, кто твой друг…

Правда о том, кто спас Прагу в мае 1945 г.

Три автомашины

Кукольный спектакль

Таковы хорошие друзья Солженицына

Произведение ненаучное, неисторическое: Интервью Натальи Решетовской, первой жены, Солженицына, корреспонденту французской газеты «Фигаро»

«Меня предал Солженицын…»

Злой не имеет будущности

Правильное решение!

Размышления американца

Человек, который отказался переводить Солженицына

Разрядка — не поле для диверсий

Примечания