Журавлев Сергей Александрович, Селюхов Андрей Адольфович

Ниже – только вверх. Книга 5. Аннигиляция

Все персонажи романа вымышлены, совпадение или сходство их имен с именами реальных людей случайны.

Аннигиляция

Аннигиляция – физический процесс перевода энергии покоя элементарных частиц в кинетическую энергию продуктов реакции.

Подсчитано, что аннигиляция двух килограммов смеси произведет количество полезной энергии, равное эквиваленту сжигания пятидесяти миллионов тонн нефти, а за год только в России ее вырабатывается пятьсот миллионов тонн.

Всего четыре тысячи килограммов аннигилировавшего вещества, меньше веса слона, обеспечат годовое потребление всех видов энергии землянами.

Краткое содержание первой книги «Гремучая смесь»

Преуспевающий бизнесмен Феликс Сергеевич Саенко обвинен в торговле наркотиками, взят под стражу и помещен в изолятор временного содержания. Сокамерники запугиваниями принуждают его отдать свой бизнес взамен на свободу. Следуя совету жены, под видом бомжа, бизнесмен скрывается на принадлежащем ей мусороперерабатывающем заводе. Здесь его поджидают суровые испытания. Присутствуя на собственных похоронах, он понимает, что все произошедшее с ним всего лишь хорошая инсценировка, цель которой – его физическое устранение и завладение имуществом. Однако ему удается избежать участи быть съеденным крысами. Он остается жив.

Здесь же – перипетии случайных участников этих событий: «девочки по вызову» Лизы, детдомовца Юры, талантливой журналистки Анны и отчаянного спецназовца Глеба. Все вместе они бегут со свалки.

Краткое содержание второй книги «Детонатор»

Вырвавшись на свободу, Феликс получает моральную и материальную поддержку от своего друга. Беглецы делятся на три группы и разъезжаются в разные стороны. С ними происходят порой опасные, а иногда забавные истории.

Феликс и Глеб скрываются на острове Бали. Покупая оружие для самообороны, они попадают в руки современных пиратов. Им удается освободиться лишь благодаря опыту Глеба. Но даже в яванских джунглях их пытаются достать люди хозяйки свалки. Главным героям приходится вести локальные войны с применением всех современных средств вооружения. И тут, наконец, читатель откроет для себя имя «серого кардинала», человека умного, циничного и жестокого. Оказывается, бездушная Хозяйка всего лишь марионетка в его руках. Упустив Феликса, она сама становится жертвой манипулятора и вынуждена податься в бега.

Краткое содержание третьей книги «Очаг поражения»

Хозяйка, она же Наталья, спасает детей, которых сама приказала расчленить на органы. В ее мозгу происходят глубокие перемены. Теперь она сама превращается в изгоя. Спасая детей, женщина сталкивается с большими трудностями, попадает в сексуальное рабство и удивительным образом бежит из него. Встречается с простым русским мужиком, в которого нельзя не влюбиться. Он героически жертвует собой ради спасения Наташи и детей, когда ее настигают посланные «серым кардиналом» спецназовцы.

Юра, Лиза и их маленькая дочь обретают покой в гостеприимном домике лесника и живут в единении с природой. Сюда же приезжает Наташа со спасенными детьми. Она искренне кается перед Лизой и Юрой.

Феликс пытается легализоваться и за помощью обращается к своему знакомому, работающему в Международном трибунале в Гааге. Его снова ожидают сюрпризы судьбы.

Тайна лаборатории, где влиятельный русский Илья Каров проводил эксперименты над людьми по трансформации сознания, раскрыта. К результатам исследований проявили интерес спецслужбы как России, так и других государств. Пытаясь совершить возмездие над Ильей, Глеб получает в руки совершенно новую технологию по управлению сознанием людей…

Краткое содержание четвертой книги «Зона отчуждения»

Инструмент по управлению человеческим сознанием – «Интел-реврайтер» тиражируется и попадает в несколько человеческих рук: бизнесмену Феликсу; русским генералам с амбициями создания империи под их управлением; злобному карлику – миллиардеру, желающему сократить население планеты в десять раз; шведу, отвечающему за безопасность Международного трибунала и желающему в этой игре из пешки стать королем.

Русские генералы и швед вступают в сговор и проводят проверку аппаратуры на людях – «подопытных кроликах». Меняя им сознание, они создают жуткие ситуации с заключенными в тюрьме и комические в элитном клубе.

Карлик в своих медицинских лабораториях культивирует смертельный для человека вирус и противоядие к нему – вакцину. Он готовит мировую пандемию и только ждет случая для осуществления плана. Всю жизнь мечтавший сменить себе тело, он получает такую возможность благодаря установке, купленной у шведа, и переписывает свое сознание в новое тело.

Феликс и его команда, движимые мирными целями, вновь становятся мишенью коварных генералов. Они снова вынуждены противостоять злу, спасая человечество.

Пролог

Далеко за рекою всходило солнце, окутанное пеленой стелющегося тумана. Оно не было ослепительно ярким, как раскаленный горн в кузнице. Казалось, кто-то капнул ложечку малинового варенья в сливки и слегка размешал его, а затем опрокинул чашку со сладостями, и они медленно растеклись над зеленью лугов, становясь тоньше и прозрачней. Еще мгновение – и дымка тумана растаяла, красная ягода брызнула алым соком лучей по перистым облакам. Июньское солнце быстро взбирается все выше и выше, и вот оно уже одаривает теплом и лес, и луг, и маленькую деревеньку. Именно теплом, а не зноем. Благодать спускается с небес на изумрудную листву деревьев, на колосящиеся нивы, на леса, реки и озера. Под ласковыми лучами земля благоухает, разомлевшая, разнеженная, от нее поднимается пар, и воздух становится влажным, как в баньке.

На околице села, где грунтовая дорога серой лентой разделяет на две половины зелень садов и луг, детвора шумной стайкой играет в догонялки. Из одежды – только трусики, черные от травы и пыли мелькают пятки. Голоса резвящихся детей похожи на щебет птиц. Их бабушки с умилением слушают его, и каждая улавливает в этом многоголосье свой любимый голосок.

Вдруг с ясного неба на землю посыпались сверкающие хрусталем крупные капли. В народе про слепой дождь говорят: «Царевна плачет». А капли и в самом деле теплые и очень похожи на крупные слезы. Такой дождь пусть и внезапный, но тихий. Нет ни предшествующего ему ветра, срывающего листву с деревьев и кладущего наземь рожь, ни тяжелых свинцовых туч и раскатов грома.

На околице села, где грунтовая дорога серой лентой разделяет на две половины зелень садов и луг, детвора шумной стайкой играет в догонялки.

Ребятня на мгновение замерла, а затем, сорвавшись с места и улюлюкая, помчалась под сень раскидистой липы, а вслед из ближних домов понеслось: «По лужам не бегать!» «Быстро домой!» «Ой, получишь у меня!..»

Но дети не слышат. Шум дождя заглушает голоса заботливых бабушек.

Дождь разошелся не на шутку и превратился в настоящий ливень. Сухим оставался лишь крошечный островок под липой, но капли все падали и падали, замешивая из пыли жирную теплую жижу.

«Царевна» успокоилась так же внезапно, как и расплакалась. Солнце, словно после умывания, засияло ослепительно ярко, и о дожде напоминали только ручьи. Минута-другая, и они затихли, оставив после себя множество больших и маленьких луж. Воздух наполнился свежестью, и краски стали выразительнее и чище.

Именно в это время на единственно сухой островок пролилась вода, скопившаяся в кроне и преодолевшая, наконец, толщу листвы. С радостным визгом босоногие «шпингалеты» покинули свое убежище и, восторженно шлепая по теплой грязи, высыпали на солнце. Податливая, продавливающаяся сквозь пальцы ног и разлетающаяся во все стороны грязь в одно мгновение забрызгала темно-серой глазурью с ног до головы мчавшуюся по домам детвору. Навстречу им уже спешили бабушки, неся по кружке парного молока, а над деревней повисло цветное коромысло радуги.

Желать многое и ничего не делать – хуже, чем что-то делать, желая малого

Весенняя погода в этой части Атлантики известна отнюдь не тихим теплым бризом, а сильными ветрами. Но шикарной яхте с не менее ярким именем «Ледяной ангел» они не угрожали. «Золотая скорлупка» уверенно шла назначенным курсом. Даже когда волна, вобрав в себя силу южного ветра, ударяла в корпус судна и, взорвавшись миллиардами брызг, осыпалась на все три палубы, оно спокойно продолжало свой путь. Соленые волны и брызги не страшны кораблю водоизмещением в 500 тонн, а множество подруливающих винтов и подводных крыльев, управляемых умной электроникой, заложенной на верфи Heesen, с легкостью справлялось с океанской волной, компенсируя любое волнение.

В шести роскошных каютах нижней палубы с полным комфортом могли разместиться двенадцать персон. На верхней палубе, предназначенной для принятия солнечных и морских ванн в непринужденной обстановке, находились эксклюзивное джакузи и затененный бар. Здесь же, чуть выше, красовался защищенный от ветра стеклянной перегородкой шикарный обеденный стол с витыми ножками. Этот полированный образец столярного искусства напоминал приплюснутого к стеклу аквариума осьминога. Под стать ему были и стулья из карельской березы с точеными ножками и резными спинками. Обедая за этим столом, можно было любоваться круговой панорамой с высоты седьмого этажа. Обслуживала судно и пассажиров вышколенная команда из 12 человек.

В самой красивой каюте на главной палубе, рядом с баром и гостиной, расположились двое влюбленных, отправившихся в свое первое романтическое путешествие.

Вкушая коктейль из моря, задиристых ветров, ласкового солнца и влюбленности, пара то уединялась на верхней палубе, плескаясь в джакузи и подставляя обнаженные тела лучам удивленного солнца, то хихикала в шикарной библиотеке, выхватив первую попавшуюся фразу из наугад взятой книги. Молодые люди ворковали, наслаждаясь изысканными блюдами и коллекционными напитками, собранными в баре, любовались друг другом, сидя за партией в шахматы. Обслуживающий персонал был невидим, но стоило лишь подумать о чем-то и, словно по мановению волшебной палочки, желание было удовлетворено.

Рики поцелуем разбудил Викторию на рассвете и тихо произнес:

– Прости, что нарушил твой сон, но ты должна это увидеть. Вставай. Пойдем со мной. – Он взял ее за руку, подвел к иллюминатору и отодвинул занавеску.

Глаза Виктории выплеснули неподдельный детский восторг.

– Айсберги! – прошептала она, и вдруг радость сменилась страхом. Она прижалась к Рики и задрожала.

– Что с тобой, моя хорошая?

– Мне страшно. Мы погибнем?

– С чего ты взяла?

– «Титаник» был такой огромный, но айсберги…

– Господи! Я и не думал, что ты так испугаешься. Не беспокойся, любимая, мы не разделим его судьбу. К счастью, наша «малышка» уверенно лавирует между этими гигантскими ледяными глыбами. Взгляни сама.

Виктория вновь повернулась к иллюминатору. За стеклом проплывали белые исполины, с каждой минутой становясь все грандиознее. Дрожь в теле девушки постепенно утихла, и она с интересом стала их рассматривать, даже не предполагая, что ледяные горы могут так завораживать. Из-за горизонта выглянуло солнце, и ледяные глыбы засветились золотом. Великаны плыли друг за другом вереницей, а взрослая барышня, словно малый ребенок, встречала и провожала их с восторгом.

– Какие они разные! Вот этот похож на лебедя, а этот – на перевернутую чашу, а тот на смотровую площадку…

– Потому, радость моя, я и разбудил тебя. Ты не в обиде?

Виктория замотала головой, а он обнял ее со спины, накрыв ладонями ее упругие груди.

– Ты чудо, и нет тебя прекрасней!

От этих слов по телу девушки разлилось тепло, ей стало хорошо и уютно.

– Представляешь, Вики, то, что открылось нашему взору, в прямом смысле только вершина айсберга. Айсберг, как и корабль, может сесть на мель, перевернуться вверх тормашками. Вон тот, зеленоватый, увешанный водорослями, и есть перевертыш. Пока ледяная глыба, растаяв, превратится в воду, он неоднократно кувыркнется.

Мне приходилось наблюдать откол айсберга от материкового льда, – продолжил Рики. – Это страшное и в то же время завораживающее грандиозностью зрелище. В этот момент вся поверхность моря приходит в сильное волнение. Со страшным грохотом отколовшаяся глыба обрушивается в воду, вздымая гигантские волны, и они расшвыривают, переворачивают мелкие суда, оказавшиеся поблизости, как ореховые скорлупки.

– Действительно, то, что я вижу, и страшит, и впечатляет. А откуда ты знаешь про айсберги? – Виктория ослабила объятия Рики, повернулась к нему лицом и, поцеловав в губы, заглянула в глаза.

– Когда были живы мои родители, мы каждый год ходили по Атлантике. Я изучал лоцию и технику управления яхтой.

– Ты сирота?

– Да, и давно.

– Извини, я еще многого о тебе не знаю.

– Родители умерли более тридцати лет назад. Я тогда учился в Оксфорде… – И тут Рики понял, что сболтнул лишнее.

– А как же твои двадцать восемь лет? – удивленно спросила Виктория.

– А разве ты не знаешь, что двадцать восемь идет после тридцати? – рассмеялся Рики, превращая все в шутку.

– Ты такой милый и забавный. Ой! Смотри, какие причудливые пещеры в этой горе! А вот огромные ледяные кристаллы удивительных форм, и они светятся изнутри голубовато-синим светом… Фантастика!

– Мой нежный ангел, давай-ка накинем на себя что-нибудь и выйдем на палубу. Чудеса еще не закончились.

Взявшись за руки и ступая босыми ногами по мягкому ворсу ковровых дорожек, они поднялись на верхнюю палубу. Обжигающий прохладой ветер доносил до их слуха удивительные звуки, будто флейтисты, трубачи, кларнетисты и саксофонисты, готовясь к концерту, проверяли свои инструменты.

– Что это?

– Это сирены заманивают к себе мореплавателей, – понизив голос и лукаво улыбаясь, произнес Рики.

– Ты шутишь! – не поверила девушка и нарочито нахмурилась.

– Конечно, шучу. Это вода вымывает в айсбергах сквозные отверстия, и, когда ветер проходит сквозь туннели, они начинают «петь».

– Мне так хорошо с тобой, но в то же время немного неловко…

– Почему?

– Что со мною сделает босс, когда я завалю свою работу?

– Уволит! Однозначно уволит!

Виктория надула губки и в сердцах выпалила:

– Я так и знала, что после встречи с тобой остаток жизни проведу в Молдавии.

– А почему в Молдавии?

– А кто еще возьмет меня на работу после того, как ты уволишь меня за разгильдяйство?

– Да я и возьму.

Девушка не нашла, что ответить, и зависла пауза, во время которой Рики жестом фокусника достал из кармана халата маленькую коробочку, обтянутую черным бархатом, открыл ее и протянул своей возлюбленной. В лучах восходящего солнца бриллиант вспыхнул тысячами искр.

– Я дарю тебе свое сердце и прошу твоей руки.

Щеки девушки вспыхнули ярким румянцем, и она закрыла их руками, словно пытаясь погасить огонь, вспыхнувший в ее душе. Она даже зажмурила глаза и стояла не шевелясь, боялась спугнуть Синюю птицу счастья, опустившуюся на ее плечо.

– Не томи. Ответь мне.

– Да! Я согласна, – ответила девушка.

– Я, сэр Рики Флеминг, призываю в свидетели седой океан, высокое небо, яркое солнце и исполины айсберги. Слушайте все! Я люблю эту женщину и клянусь быть ей преданным супругом до конца своих дней.

Вика бросилась ему на шею, он заключил ее в объятья, и они слились в долгом поцелуе. Подхватив девушку на руки, Рики отнес ее в закрытый от ветров бар, усадил в кресло и, став перед ней на одно колено, надел на безымянный пальчик левой руки перстенек. Бриллиант заиграл в точечном свете софитов всеми пятьюдесятью семью гранями.

– Рики, дорогой, – я на седьмом небе от счастья, – прошептала девушка и, соскользнув с кресла, опустилась на колени. В свете утреннего солнца она была прекрасна, как богиня. Завороженный красотой своей избранницы, Флеминг не мог отвести от нее глаз. Но как только вознамерился поцеловать ее, она взглянула куда-то мимо него, коснулась защитного стекла рукой и взволнованно вскрикнула:

– Дельфины!..

Рики обернулся и увидел группу этих загадочных животных, плывших наперегонки с яхтой «Ледяной ангел». Дельфины то скользили буквально по поверхности воды, то выпрыгивали из нее, а затем погружались в пучину.

– Это белобочки, – пояснил он, – самые коллективные из дельфинов. Они не представляют свою жизнь поодиночке и собираются в стаи до нескольких тысяч. А скорость их превышает скорость нашей яхты.

– Ой! Они исчезли… – разочарованно промолвила Вики.

– Милая, они выиграли гонку и ушли на ленч. Думаю, и нам стоит подкрепиться.

Обнявшись, влюбленные спустились в каюту.

К завтраку Рики вышел в полосатой водолазке, облегающей крепкий торс, в коротких бриджах и парусиновых мокасинах. Вики была ему под стать. Белое сатиновое платьице в васильках, небесного цвета балетки и шляпка итальянской соломки с букетиком изящных незабудок делали ее похожей на мотылька.

Дельфины то скользили буквально по поверхности воды, то выпрыгивали из нее и вновь погружались в пучину.

Три стюарда и сомалье встретили пару в кают-компании. Огромный стол был накрыт на две персоны, два стула стояли по торцам напротив. Рики усадил Викторию, а затем присел и сам.

В трех серебряных с позолотою ведерках, на подставках, напоминающих закрученную волну, охлаждалось шампанское «Moet&Chandon». На стилизованном под крупную рыбу блюде возлежал небольшой осетр, охраняемый представителями водной стихии. Спереди рыбину поддерживали два лангуста, за ними, похожие на цыган в красных рубахах, следовали омары, раки и королевские креветки. В не менее шикарных менажницах, плечом к плечу, расположились закуски из слабосоленых рыб. Тонкие ломтики белоснежных, как полярная зима, камбалы и палтуса, отливающая золотом вяленая осетрина, янтарная стерлядь, семга цвета восходящего солнца, казалось, толкались в очереди за дефицитом. За ними, словно боясь остаться незамеченной в этом изобилии морепродуктов, краснела форель. Акцентом в натюрморте были темно-красные кусочки горбуши. В двух серебряных вазочках, отполированных до зеркального блеска, горками возвышалась золотисто-пепельная белужья икорка высшей, королевской марки «Триноля».

– Предлагаю начать именно с нее, – перехватив взгляд Виктории, предложил хозяин яхты.

Когда он зачерпывал золотой ложечкой икру, она обратила внимание на массивный браслет с россыпью белых и черных бриллиантов, красовавшийся на его запястье, и перстень в стиле техно-арт, явно выполненные лучшими мастерами своего дела.

Пока молодые люди наслаждались закуской, со-малье изящно, с легким хлопком откупорил бутылочку «Dom Perignon Brut Grand Vintage».

– Рики, а ты не только хороший знаток морской фауны, но еще и тонкий ценитель вин. Насколько мне известно, такое шампанское производится исключительно в удачные годы.

– Да, милая, это миллезимное шампанское. Ты чувствуешь, какой у него роскошный аромат?

– Я оценила его, сделав первый глоток. А какое богатое послевкусие…

– Я специально выбрал этот напиток счастья, радости и веселья, чтобы сделать наше путешествие просто сказочным.

«Я счастлив. Впервые счастлив по-настоящему! – подумал Флеминг, любуясь своей невестой. – А ведь всю жизнь был зол на весь мир, и даже на родителей, давших мне жизнь. А почему? Да потому, что был одинок. Для всех я был только мешком с деньгами. Все делали вид, что любят уродливого карлика, но они лгали, потому что видели только мои деньги и ничего кроме денег. Из-за ужасной внешности никто и не пытался заглянуть в душу. А сейчас все изменилось. Я люблю и любим».

«Неужели все это происходит со мной, и это не сон? – думала Виктория. – Папочка, мамочка! Как жаль, что вы не дожили до этого дня. Но я хочу верить, что вы с небес смотрите на нас и радуетесь за меня. Разве мы могли мечтать о подобном, живя в той ужасной стране, где правит диктатор! Ведь это чудо, что я, попросив политического убежища, смогла эмигрировать как дочь репрессированных… Бедные вы мои…»

Она, наверное, расплакалась бы, если бы голос Рики не вырвал ее из воспоминаний.

– Я этого раньше никогда не делал, поэтому отнесись снисходительно к тому, что сейчас услышишь. Договорились?

– Я не знаю, что услышу, но обещаю быть снисходительной.

– Я прочту тебе стих. Слушай.

– Я вся превратилась в слух. Начинай.

Она поставила локотки на стол и положила подбородок на руки. Рики глубоко вздохнул и, немного смущаясь, начал декламировать:

Посмотри, в моей руке

Маленькое счастье,

Я отдам его тебе,

Растоплю ненастье.

Не стесняйся, на, бери,

Счастье вмиг тебя согреет…

Рики умолк, запнувшись на потерянной рифме, а девушка, которой он открыл секрет счастья, подхватила идею и прощебетала:

– Ой, тепло уже внутри,

Вроде нос от слез сыреет.

Загляни в мою ладонь.

Видишь, счастье стало больше.

Разгорелось, как огонь,

Можно, чтобы грело дольше?

– Да, конечно. Знаешь как?

Подари кому-то счастье.

– А тебе могу? Ведь так?

– Это все в твоей лишь власти.

– Милый, глянь в мою ладонь,

Видишь, искорка лучится?

Я дарю тебе любовь,

И такое не приснится.

Они оба рассмеялись, а Рики серьезно произнес:

– Если честно, мои переживания и ощущения не вкладываются в реалии. Я и во сне не мог представить, что когда-либо испытаю такое блаженство.

Солнце поднялось выше, и желание освежиться становилось непреодолимым. Парочка отправилась к бассейну. Немного порезвившись в бурлящей миллионами пузырьков морской воде, они угомонились, легли на спину и, раскинувшись, как морские звезды, погрузились в мечтания.

Красный карлик иногда становится белым

Гаага. Офис Флеминга

Ник Ван Лейден, секретарь Рики Флеминга, принял звонок и, выслушав сообщение, ответил:

– Господин Андерсен, естественно, я вас отлично знаю. Но, очевидно, вы не знаете, что у нас произошла смена хозяина.

– Как смена?

– Сэр Ричард Флеминг передал свои полномочия по управлению активами корпорации своему племяннику – молодому Рики Флемингу. А новый хозяин относительно вас не давал мне никаких распоряжений.

– Тогда передайте вашему боссу, что я хочу с ним поговорить.

– Хорошо, мистер Андерсен, передам.

Лицо начальника охраны Международного трибунала побагровело. Вены на висках вздулись, и стало видно, как по ним пульсирует кровь.

«Сукин сын. Вот как вывернул все!» – размышляя вслух, он набрал телефон своего офиса.

– Слушаю вас, мистер Андерсен.

– Привет, Фред. Как дела? Не скучно без меня?

– Спасибо, мистер Андерсен, все хорошо.

– Есть дело. Срочно возьми на контроль вот этот телефон и дай мне запись разговоров и номера звонивших за трое суток.

– Вас понял. Как только соберу всю информацию, вам сообщить?

– Не обязательно. Отправишь файлы на этот эмейл. – Продиктовав адрес почты, Андерсен закончил связь.

Через час с небольшим смарт Андерсена просигналил, сообщив, что поступила информация. Проанализировав данные, Андерсен вновь созвонился с Фредом и запросил подробное досье на фигурантов, имевших контакты с Флемингом-старшим. Наутро шеф службы безопасности Международного трибунала знал, что вчерашний гей под вымышленным именем Рики Флеминг является телом, в котором живет сознание Ричарда Флеминга, то есть гею переписали мозги. Но больше всего Андерсена насторожило то, что новоиспеченный хозяин корпорации Флеминга в данный момент пересекает Атлантический океан в направлении Кубы и, судя по скорости движения, через несколько дней будет у цели.

Тяжело вздохнув, стратег Андерсен вышел на палубу. Светало. Кроме него, на палубе в этот ранний час дышали воздухом кубинский генерал и двое русских: Перегуда и Удодов.

– Доброе утро, господа, отчего не спится? – поинтересовался Андерсен.

– Да Костика кошмары мучили, он так орал, что мы все повыскакивали из кают и бросились его спасать, – поспешил проинформировать Савелий.

– И что за призраки тебя посетили? – поинтересовался швед.

Русский уклонился от ответа, сменив тему.

– Мы тут замыслили на рыбалку сходить. Хемингуэя читал? «Старик и море»? Это повесть в шестьдесят страниц, принесшая кубинцу Нобелевскую премию. Не читал? Рекомендую. Тогда поймешь, о чем мы.

Вы не Иисус, – имеете полное право не подставлять под оплеуху вторую щеку

Молодая парочка отдыхала в джакузи, когда в тихую мелодию, лившуюся из невидимых динамиков, диссонансом ворвалось сообщение о звонке из офиса Рики Флеминга.

– Прости, дорогая, я ненадолго отлучусь, – произнес молодой человек, выходя из воды, и направился в небольшое помещение с великолепной звукоизоляцией, специально спроектированное для подобных ситуаций.

– Слушаю вас.

– Добрый день, сэр Рики Флеминг, это ваш секретарь Ник. Извините за беспокойство, но вас разыскивает Майкл Андерсен.

– Это все?

– Да, сэр!

– Понятно. Можешь дать ему мой спутниковый.

– Спасибо, сэр! У вас будут еще поручения?

– Нет, Ник. До свидания.

– Приятного отдыха, сэр!

Андерсен не заставил себя долго ждать.

– Доброго здоровья, мистер Флеминг. Звонит Майкл. Как ваши дела?

– Все хорошо, Майкл, а у вас?

– С вашими деньгами лучше и быть не может. Надеюсь, вы помните наш уговор?

– А к кому вы сейчас обращаетесь? – переспросил Рики.

– К сэру Ричарду Флемингу… – растерянно ответил Андерсен.

– Так его здесь нет. Я – Рики Флеминг, его племянник, – доброжелательно пояснил приятный голос.

Напряжение в теле Андерсена нарастало с невероятной скоростью и силой. Живот вздулся, и желание опорожниться становилось невыносимым, как тогда, перед первым боем. Зная об этой особенности своего организма, Майкл предусмотрительно заперся в туалете и звонил, сидя на унитазе.

– Какой, к чертям, Рики?! Ты что чудишь! – взревел он, а дальше Рики услышал какой-то непонятный шум: то ли рвали ткань, то ли заводили капризный двигатель.

– Если вам больше нечего сказать, я отключаюсь, – произнес Флеминг.

– Нет! Погодите! – весьма членораздельно произнес Андерсен.

– Тогда, пожалуйста, смените тон, – предупредил собеседник.

За считанные секунды Андерсен до мельчайших подробностей вспомнил последний разговор с Ричардом и то, как виртуозно подмял под себя этого богатого урода. А ведь тогда вырисовалась сумма, равная годовому ВВП России. От одной только мысли, что сможешь завладеть ею, сносило крышу. Именно от понимания того, что этих денег ему не видать, у него сейчас рвало «днище», и он продолжал сбрасывать балласт. Чрезвычайное перенапряжение заставило его прокричать:

– Мы же договорились! Вакцина! Фирма «Русские идут»!

– Мы с вами ни о чем не договаривались. Даже если существует какой-то документ с подписью моего дяди, свидетельствующий об обязательствах перед озвученной вами фирмой, обратитесь в отраслевой отдел и там вам помогут решить интересующий вас вопрос.

От услышанного Майкла затрясло. Теряя рассудок, он пошел ва-банк и завизжал в трубку:

– Вы, наверное, забыли, что мне известна формула вакцины от вируса «Обезьянка»! Так я вас предупреждаю: соскочите – я ее рассекречу!

– Вольному воля, а спасенному рай. На этом прощайте, мистер Андерсен, – и абонент отключился.

В смрадном туалете с кровоточащим задом и оцепеневшим от бессилия мозгом Майкл сидел на унитазе и плакал, поскуливая, как побитая собака, а Рики вернулся к возлюбленной. Она дремала в шезлонге, укрывшись халатом. Рики присел на второй шезлонг и, глядя на спящую девушку, погрузился в размышления.

«С чего я взял, что наша планета приближается к катастрофе, вызванной перенаселением? На чем основаны мои опасения? Чем вызвано желание сократить человечество до пятисот миллионов? Кто сказал? Роджер Мартин? Разве он прав, этот эксперт по проблемам роста населения, утверждая, что планета не выдержит даже семи миллиардов человек? А может, я повелся на заверения специалистов ООН, которые запугали всех, и меня в том числе, угрозой планетарной перенаселенности? Сегодня становится очевидным, что заверения о том, будто землянам грозят скученность и голод – обычная страшилка. Подобные настроения выгодны компаниям, производящим средства контрацепции, клиникам, делающим аборты, а также определенной, весьма малочисленной части мировой элиты. Просто горстка финансовой верхушки боится усиления влияния таких стран, как Китай или Индия. Да я и сам принадлежу к этой части людей. Но верно ли мое убеждение? Вот в чем вопрос…

Допустим, я спровоцирую пандемию мирового масштаба и сокращу население планеты. И что тогда? Будет ли существовать хотя бы одно государство?!

На моей родине, в Британии, сегодня порядка пятидесяти двух миллионов жителей. Если численность уменьшится до трех миллионов, то она будет равна количеству населения времен завоевания бриттов римлянами. И что тогда?.. Снова по лесам будут бродить дикие племена кельтов? А если население сократится в пятнадцать раз, то исчезнет жизнь в крупных и малых городах. Никто не будет строить дома, магазины, школы, театры. Никаких тебе грузопассажирских перевозок. Остановятся заводы и фабрики, придут в негодность дороги, разрушатся здания… Спутники сойдут с орбит и превратятся в космический мусор. Плотины гидроэлектростанций рухнут, смыв огромные города. Поля зарастут сорняком, а затем лесом. Атомные электростанции взорвутся, превратив Землю в ядерную помойку…

В смрадном туалете с кровоточащим задом и оцепеневшим от бессилия мозгом Майкл сидел на унитазе и плакал, поскуливая, как побитая собака.

Банальные болезни добьют большинство. Выживет лишь кучка людей, не способных поддерживать уровень знаний, и через два поколения мы будем подобны племенам индейцев, населяющих дельту Амазонки, или папуасам, живущим в Австралии. Цивилизация будет вновь отброшена на пару-тройку тысяч лет назад!.. Смогу ли я управлять империей, задуманной Ричардом Флемингом? Будет ли мне интересно жить в подобном мире, меняя тела? Ха!!! Меняя тела… А смогу ли я что-либо сменить??? Компьютер выйдет из строя, и что далее? А это значит – все!.. Тоже мне, будущий властелин дикарей, повелитель болот и король ядерной свалки… Задуманное Ричардом не устраивает Рики. Пожалуй, лучше любить – чем убивать!»

Наши планы никогда не совпадают с планами природы

К завтраку Андерсен не вышел. Никто не видел его и на обеде.

Взволнованные товарищи отправились на поиски, однако ни в каюте, ни в душевых, ни в кают-компании, ни на палубе его не нашли. Снова вернулись в каюту и обнаружили, что дверь туалета заперта изнутри. Постучали. На стук никто не отреагировал. Взяв запасной ключ у вахтенного офицера, вскрыли гальюн и, к всеобщей радости, обнаружили там Майкла. В спущенных штанах, привалившись спиною к сливной трубе, он спал, сидя на унитазе. Разбудить его не удалось. Поэтому, взяв бедолагу за ноги и кое-как лавируя в узких проходах каюты, перетащили на койку.

Андерсен явился публике только утром следующего дня. Выглядел он ужасно: щеки обвисли, нос заострился, потухшие глаза окружали глубокие тени. На вопрос, что с ним произошло, заявил, что отравился за ужином и всю ночь, а также утро до самого обеда «трудился» в туалете, а когда стало легче – уснул прямо на рабочем месте.

На следующий день компания выходила в море на большую рыбу. Курировать процесс взялись профессиональные рыбаки предоставляющей подобные услуги туристической компании «CUBANACAN NAUTICA». Именно сейчас рыба шла на нерест и искала новые места для пропитания. Поэтому русских заверили, что они могут не сомневаться в том, что их добычей станет белый или голубой марлин, или даже рыба-парус. Дело за малым. Необходимы только время и сноровка.

Было около шести утра, когда капитан, пожилой черный кубинец, вывел свой небольшой рыболовный катер в море. Температура воздуха и моря сравнялась, и наступил полный штиль. Поверхность воды была идеально гладкой, и над этим огромным зеркалом, тяжело и шумно махая крыльями, кружили огромные чайки. В ветреную погоду им не приходится так трудиться, они лишь немного меняют угол наклона крыльев и планируют, несомые ветром. Тогда их движения кажутся невероятно грациозными и красивыми. Большие белые птицы используют силу ветра и то взмывают к облакам, то камнем срываются вниз за добычей. Вот и сейчас в метрах двухстах справа от тарахтящего катера водная гладь зарябила, и тут же галдящей тучей птицы ринулись туда и стали выхватывать из воды рыбешку размером с ладонь. Помощник капитана улыбнулся и предложил всем кофе.

Пока гости потягивали напиток, он вкратце рассказал им, что благодаря тому, что остров круглый год со всех сторон омывают многочисленные теплые течения Карибского моря, принося к его берегам самые разнообразные породы рыб, Куба является раем для любителей рыбной ловли. Чем глубже в океан уходит платформа острова, тем более крупные представители фауны там обитают. А на больших глубинах можно встретить голубого марлина, рыбу-иглу и люциана. Также в тропических водах наблюдается великое множество и разнообразие креветок, лобстеров, крабов и черепах. Закончив короткий экскурс, капитан умолк и лишь минут через двадцать оповестил, что судно вышло в открытое море, и сейчас самое время для ловли голубого марлина, который клюет с пяти утра до одиннадцати.

Помощник капитана и Перегуда занялись снастями. Остальные, ничего в том не понимая, с любопытством наблюдали со стороны. Знатоки выставили по бортам в специальные крепления семь троллинговых спиннингов с обратным хватом и намотанной на катушки мононитью в два миллиметра толщиной. В качестве наживки были выбраны силиконовые кальмары со скрытыми в них стальными крюками размером с ладонь, на такие подвешивают освежеванные туши телят. Затем проверили надежность специального кресла, закрепленного на корме и оснащенного крепежом для самой большой удочки, предназначенной для выуживания крупных рыб. Работать таким инструментом дано не каждому. Тут приходится то выматывать нить на себя, то резким наклоном ослаблять леску. Чтобы рыбак не нырнул в океан вслед за уловом, кресло оборудовано ремнями безопасности.

На скорости порядка семи узлов катер стал трол-лить по кругу диаметром километров десять. Прошло около часа, когда состоялась первая хватка.

– Ни фига себе! Сразу марлин! Смотрите! – радостно завопил Перегуда.

Капитан начал что-то громко орать помощнику, но Костя ничего не понял из их рыбацкого сленга. Остальные участники рыбалки с удивлением наблюдали за мечущимися в поисках спецжилета кубинцами. Наконец он был найден, надет на Перегуду, и генерала пристегнули к креслу. Пока суетились, с мульта стравилось метров сто лески.

«Ну и махина! – крякнул Костя, стараясь удержать рыбину, не стравливая лески. И пока он приноравливался к спиннингу, помощник лихо смотал остальные шесть снастей.

Подбадриваемый советами капитана и помощника, а также легкими ударами дубинки для глушения рыбы по сгорбленной спине, Костя начал вываживание. Время тянулось медленно. Оборот за оборотом Перегуда выбирал леску: пять, десять метров… И тут на его снасть обрушился сильнейший удар. Он согнулся и метров десять нити стравил марлину, а это оборотов сорок катушки. Минуло более часа, пока рыба оказалась в пяти метрах от борта. Костю деликатно попросили отойти в сторону и заняться фотосъемкой, а за дело взялись профессионалы. Марлина забагрили двумя огромными крюками, втащили в лодку через специальное отверстие в днище и успокоили ударом дубинки по темечку.

Через минуту Перегуда уже фотографировался рядом со своим трофеем. Зрелище было потрясающим: огромный марлин на белоснежной палубе катера, рядом с ним Костя, значительно уступающий рыбине в размере. Каталина радовалась вместе с остальными и, целуя своего избранника, говорила, что он самый настоящий герой.

Как и положено, по традиции, поимку марлина отмечают поднятием красного флага по правому борту. Костя с нескрываемой гордостью и величием тянул за шнур, поднимая на топик яркий вымпел.

Пока гости были увлечены парадом, помощник отрезал кусок филе с только что пойманной рыбы, раскроил его на тоненькие ломтики, уложил на поднос, слегка посолил, сбрызнул лимонным соком, сдобрил оливковым маслом и, назвав это блюдо красивым словом «карпаччо», подал гостям. Рыба оказалась не просто съедобной, ее мясо было божественно вкусным.

– Будете еще ловить? – поинтересовался капитан.

– Да! – живо отозвался Савелий.

Помощник вновь подготовил снасти, и опять капитан стал барражировать по кругу. Вдруг одна из снастей пригнулась. Все присутствующие напряглись, задавшись одним и тем же вопросом: это приманку сносит течением или снова поклевка? А вдруг опять такой же здоровенный?.. На сей раз показалось. Опять началось томительное ожидание. Снова качнуло… И опять ничего. Потихоньку начал напоминать о себе голод. И мысли были вовсе не о рыбалке. Каждый думал о своем.

«На борту такой прекрасный фиш, а скряга-помощник приготовил так мало карпаччо… А маленький кусочек тунца на барбекю накормил бы всех досыта…»

«Какие все-таки креолки красивые…»

«Сейчас бы салату из маринованного тунца с ананасом и бананом… Хотя, можно просто в листьях салата и с оливковым маслом…»

Новичкам всегда везет

Прошло несколько томительных часов, прежде чем последовала вторая поклевка. Два огромных марлина одновременно атаковали силиконовую приманку, но наживка досталась одному. В течение нескольких секунд со шпули сошел почти весь запас лески. Капитан поддал газу, чтобы крючки хорошо врезались в тело рыбки, а затем убавил ход. Теперь помощник перенес спиннинг к боевому стульчику. Удодов трясущимися от волнения руками пытался пристегнуть ремень, удерживающий удилище. Остальной народ сорвался со своих мест и засуетился, пытаясь помочь вытащить из воды лишние снасти. За несколько мгновений команда, состоящая из двух профессионалов, одного любителя и трех новичков-рыболовов, превратилась в кучку людей, лихорадочно снующих на корме…

Между тем марлин, вызвавший этот переполох, ушел на глубину, чтобы изменить направление движения. Капитан рванул к штурвалу и снизил скорость настолько, чтобы катер оставался управляемым, а рыбаку было удобней сантиметр за сантиметром отвоевывать у рыбы леску. Напуганный тем, что рыба утянет его за борт, Савелий занял свое место на стульчике и пристегнулся на все крючки. Прочувствовав на себе силу тяги голубого марлина, не уступающую хорошей малолитражке, он яснее некуда осознал значение слов «скованы одной цепью». Удилище пока выдерживало, и тормоз катушки безупречно выполнял свою работу, сдавая леску только при отчаянных рывках рыбы. Боевой стульчик, имея твердую опору, позволял рыболову бороться с марлином, и это вселяло надежду. Савелий слегка успокоился. Но тут рыба изменила направление движения, что проявилось в небольшом ослаблении лески. Костя первым почувствовал опасность и прокричал Савелию:

– Ручку! Ручку крути, черт возьми! Рыба идет наверх!

Капитан среагировал молниеносно, и мотор, дико взревев, толкнул винтами катер вперед, накрывая корму черным дымом. Когда выбрали прослабленную леску, судно замедлило ход и стало удаляться от того места, где она уходила под воду. Теперь мононить была натянута, и в месте ее соприкосновения с водой возникала небольшая шипящая волна.

Наконец степень опасности стала понятна и Савелию.

«Если марлин прыгнет и обратным ходом навалится на леску, то все будет кончено. Ни одна леска в мире не выдержит удар такой силы», – подумал он и начал бешено вращать ручку катушки, вкладывая в нее всего себя, как будто от этого зависела его жизнь.

Гребные винты катера врезались в прозрачную синь воды и уносили судно от поднимавшейся вверх рыбы. Леска натянулась, давление на удилище усилилось, и вода словно взорвалась, когда из темной бездны вылетела огромная рыбина. Было видно, что она заметно устала, и Савелию, вошедшему в раж, удалось подмотать леску на катушку. Он подтянул рыбу так, чтобы капитан смог дотянуться до поводка, но пока помощник примерялся багром, марлин, воспользовавшись передышкой, собрал силы и пошел на таран, выпрыгнув из воды прямо на Удодова. Савелий сумел уклониться от удара «копья», и обоюдоострая, зубатая пика прошла мимо, только чиркнув его по шее и вспоров кожу, не задев, однако, сонной артерии. Пролетая мимо, туша весом в два центнера зацепила кресло и, сломав закрепленное удилище, упала на палубу. За спиной Савелия раздался леденящий душу вопль. Когда, с трудом расстегнув окровавленный жилет, он встал с кресла и повернулся, то содрогнулся от увиденного…

Морское чудовище било хвостом, а его окровавленную морду прижимало к палубе тело Каталины, пронзенное зазубренным носом марлина точно в области сердца. Оно не давало рыбе ни подскочить в воздух, ни развернуться для дальнейшего выпада. Двумя ударами дубины капитан утихомирил марлина, но ударов этих никто не слышал: Костя чересчур шумно сходил с ума…

Пока пытались привести в чувство Перегуду, налетел шквал. Скорость ветра достигла шестнадцати метров в секунду и продолжала нарастать. Было видно, как воздушные слои мечутся над водой. Небо потемнело и излилось тропическим ливнем. Волны вздыбились высотой в несколько корпусов катера. Посудину мытарило из стороны в сторону и вверх-вниз.

Перегуду так и не удалось оттащить от бездыханного тела Каталины. Опасаясь быть смытыми в открытое море, пассажиры задраились в трюме, а тем временем капитан, прикладывая невероятные усилия, старался избежать овер-киля. И только Костя, Каталина и две гигантские рыбины скользили от борта к борту. Сначала Перегуда пытался за что-то удерживаться, но когда его швырнуло на привинченный к палубе стул и он услышал хруст собственных ребер, протыкающих легкие, силы покинули его. Он видел, как рыбу, пронзившую Каталину, смыло за борт вместе с девушкой.

– Сейчас, милая. Потерпи, радость моя. Я иду к тебе… Больше никто и ничто нас не разлучит… – простонал Костя, и тело его встрепенулось в последний раз.

«А ведь совершенно не больно…» – отметило угасающее сознание, и он увидел себя, подымающегося вместе со своей единственной, такой поздней и такой короткой любовью выше грозовых облаков…

Трусливый человек мыслит о покое, а смелый о подвиге

В трюме воняло порченой рыбой, соляркой и затхлым тряпьем. Уцепившись руками за шпангоуты, а ногами упершись в трубы и рундуки, люди пытались удержаться на месте. Молодой худощавый кубинец без особых усилий справлялся со своим телом, даже когда судно ложилось на борт. А вот грузным Савелию и Майклу приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы не сорваться и не расшибиться о выступы, переборки или двигатель. Кораблик то взлетал на гребень волны, то падал в бездну. Его корпус вибрировал и трещал так, что, казалось, вот-вот рассыплется.

«Придурок! Какой я придурок! На фига мне сдалась эта рыбалка?! – корил себя Удодов. – Бедный Костя! Все крутого из себя корчил… Нью-Сталин хренов! И где ты сейчас? Небось, с подлинником за руку здороваешься и в уста его лобызаешь… На фига ты меня в эту авантюру втянул! А я – старый, тупой идиот. Давно надо было послать его ко всем чертям…»

– Твою мать! – орал швед на чистом русском. Видимо, еще с Полтавы в его кровь закрались русские гены. И чем больше он упражнялся, тем сильнее это бесило Савелия. А когда Андерсен достиг уровня, которому позавидовали бы авторы книги «Крепкое русское слово», а Петр Великий, слывший непревзойденным матерщинником, снял бы шляпу, – Савелий взорвался и обложил шведа во столько этажей, что тот замолк, выпучив и без того крупные глаза…

Морское чудовище било хвостом, а его окровавленную морду прижимало к палубе тело Каталины, пронзенное зазубренным носом марлина в области сердца.

Тем временем крен заметно поубавился, а еще через десяток минут сверху послышались крики капитана и удары ногой о палубу. Помощник, понимая позывной, разгерметизировал трюм, и все покинули убежище.

Ни Кости, ни Каталины, ни рыб на палубе не было. Стул исчез вместе с кормовым бортом.

Израненный кораблик вернулся в порт. Остаток вечера и весь следующий день европейцами занимались медики, следователи и представители страховых компаний. Измученный допросами, Савелий набрался так, что не заметил, как Андерсен, поработав с его захмелевшим мозгом, превратил русского генерала в послушную марионетку.

Когда утром, слегка покачиваясь, Удодов вышел на палубу, вся команда военного корабля под командованием Пабло Родригеса и швед стояли у спущенного российского триколора с непокрытыми головами. Савелий присоединился к траурной церемонии. Родригес произнес короткую речь о том, что русский генерал, так много сделавший для социалистической Кубы, погиб, как настоящий солдат, спасая женщину.

Забрав человеческую жизнь, пусть даже ненароком, и не раскаявшись – навек потеряешь способность к состраданию

Мальчик Витя родился в городе Петрозаводске. Он был третьим ребенком в семье и в отличие от старшего брата и сестры был хилым. Холодный, влажный климат Карелии мог сделать из него астматика, а посему мать искала выход из создавшейся ситуации. И нашла. По совету врачей семья, состоящая из шести человек, переехала в среднюю полосу СССР, на Могилевщину, продав свой дом на севере. Могилев, как и Петрозаводск, был городом областного значения, а главное, климат здесь оказался гораздо комфортнее.

Дом, в котором поселилась семья, стоял на окраине города, у самой железной дороги. И если шум от беспрерывно идущих поездов докучал взрослым, то на младшенького действовал как успокоительное. Монотонные звуки и легкое подрагивание кровати быстро убаюкивали часто просыпающегося и бьющегося в кашле мальчика. Через полгода Вите стало намного легче, можно сказать, он почти перестал кашлять. А через год выздоровел вовсе, избавившись от каких-либо симптомов астмы.

Присматривала за дитем бабка, родная тетка матери. Она нигде никогда не работала, так как с детства страдала слабоумием. Мысль о том, что Витюша тяжело болен, глубоко засела в ее больном мозгу и посему на улицу ни ногой. Бабка лишь изредка выводила его на крылечко посидеть и подышать свежим воздухом. Глупой старухе и в голову не приходило, что мальчишка перерос свою болезнь. Находясь под пристальным вниманием домомучительницы, мальчик часами глядел в окно, наблюдая за играющими ребятами. Как он завидовал своему старшему брату и сестре, гоняющим шайбу по утоптанному снегу, срывающимся с холма на лыжах и мчащимся к железнодорожной насыпи, взлетающим под небеса на качелях…

Любая его попытка улизнуть из дому заканчивалась шлепком по заднице или подзатыльником. Бабка, престарелый недоумок, почти не разговаривала, зато четко исполняла наказы родителей. Маленький Витя мечтал, когда станет большим, отплатить ненавистной старухе той же монетой. В своих детских снах он видел, как лишает своего деспота возможности пить чай, награждает подзатыльниками или тычет в спину палкой. Почему чай? Да потому, что он для бабки был воплощением всех земных удовольствий, и пила она его по нескольку раз в день. Это был настоящий ритуал. Она наливала кипяток в глубокое блюдечко, отгрызала щербатым ртом кусочек сахара и, отдуваясь, с шумом втягивала чай.

Когда Витюше исполнилось шесть лет, он впервые придумал, как отомстить няньке-надзирателю. Дождавшись момента, когда в доме никого не было, разбил ее любимое блюдце и осколки побросал в печь. Весь вечер бабка охала и ахала, убиваясь по исчезнувшему блюдцу, и все тыкала клюкой в ногу старшего брата. Но тот только отмахивался, а улучив момент, когда родители не видят, крутил у виска пальцем в ответ на бабкины мычания в его адрес. По малолетству и наивности Витюша считал, что весьма удачно скрыл следы своего преступления, но он не знал, что все тайное становится явным. На следующий день, выгребая золу из печи, бабка обнаружила осколки любимого блюдца и, обо всем догадавшись, пришла в ярость. Она зыркнула на двоюродного внучка так, что тот от испуга обмочился и дрожащими ручонками прикрыл лицо, пытаясь спрятаться от испепеляющего взгляда ведьмы. Но беззубая карга, с лицом, изрезанным глубокими морщинами и обильно усыпанным волосатыми бородавками, стала обхаживать Витька клюкой. Отполированная за десятки лет костлявыми руками палка взлетала и ложилась на его спину вновь и вновь. Витя повалился на пол в собственную мочу, а бабка придавила его лицо к луже и удерживала до тех пор, пока он не забился в удушающем кашле.

Потом Витя долго плакал. И чем обильнее текли слезы, тем яснее становились мысли. Теперь он понимал: мало продумывать, как насолить побольнее, важно сделать это так, чтобы никто и никогда не мог его в этом уличить.

Несколько дней мальчик вынашивал план мщения и лишь когда все точно просчитал, приступил к его выполнению. Палку-подпиралку старуха выпускала из рук лишь изредка. Такое случалось, когда она либо сидела, либо спала. Хотя и тогда она клала ее себе под бок у стены.

В один из морозных зимних вечеров, поужинав, семья пила чай. Бабка невыносимо шумно хлебала из блюдечка, тем самым подталкивая Витеньку к решительным действиям.

После чаепития все смотрели телевизор. Старуха, опираясь подбородком о костяшки рук, покоившихся на клюке, таращила подслеповатые глазки в черно-белый экран. Пожелав всем спокойной ночи, мальчик демонстративно удалился в свою комнату, но спать не лег. Он уселся на маленький стульчик и стал ждать, когда все разойдутся, а бабка останется похрапывать у телевизора. Витя сам уже несколько раз начинал клевать носом, и только страстное желание насолить бабке, разделавшись с ненавистной клюкой, заставляло его терпеливо ждать. И он таки дождался. Тихонько, как могут ходить на цыпочках только дети, он прокрался в комнату, взял орудие для экзекуций и понес в комнатенку, где стоял котел, греющий воду для отопления. Открыв загрузочную дверцу, мальчик посмотрел в топку. Красная утроба с пляшущими на поверхности горящего антрацита синими язычками отразилась в широко раскрытых, пылающих страстью возмездия глазах мальчишки. Сунув палку в приоткрытое поддувало, он с восторгом наблюдал, как яркие языки пламени пожирали бабкину клюку. Ощущение невероятного удовлетворения охватило мальчика, а когда остатки кривой деревяшки в последний раз полыхнули и превратились в угли, мальчик задрожал всем телом от необычайно острого чувства, в котором смешались страх возможного наказания за содеянное и наслаждение, полученное от мести. Даже те ощущения, что он испытал, получив в подарок от родителей танк на батарейках, не шли ни в какое сравнение…

Днем бабку отвезли в больницу, а через несколько дней ее хоронили.

Все – папа, мама брат и сестра – плакали, а Витя радовался так откровенно, что даже не сдерживал смеха. Мама пыталась одергивать сына, но окружающие успокаивали ее и просили не сердиться на мальчишку, указывая на малолетство.

Избавившись, наконец, от бабки, мальчик Витя получил долгожданный доступ к улице. Однако тут его ждали новые огорчения. Весьма сплоченный коллектив будущих первоклассников стал над ним насмехаться, поскольку он был неумехой. А когда Витя демонстративно сложил на груди руки и надул губы, его просто прогнали домой, надавав тумаков. Он всю ночь проплакал и, затаив обиду, вновь стал ждать удобного для мести случая.

Не стоит расслабляться, даже находясь на Олимпе

Все население папуасской деревни и гости собрались у главного очага. Хозяева разламывали приготовленное на углях мясо, раскладывали парующие куски на пальмовые листья и самые аппетитные подавали сначала мужчинам европейцам, а затем вождю. Вождь поднялся и, прихрамывая, приблизился к Анне. Опустившись на колени, как перед божеством, он склонил голову и протянул ей свой кусок благоухающего мяса. Анна была тронута таким вниманием, потому что в этом первобытном обществе к женщинам не было подобного отношения. Но она была не просто женщина, она была той, кто вернул к жизни вождя. И, как оказалось, дикари могут быть благодарными. Ее стереотипы рушились.

Беседуя между собой, люди приступили к трапезе, а тем временем ниже по склону горы, где играл водопад, стали зарождаться облака, и вскоре, подсвеченные бледным светом небесных светил, они заклубились внизу, превращаясь в бурлящее море. Одна за другой, пронзая тучи, полыхнули яркие вспышки, они осветили людей, занятых поглощением пищи, и грянул гром.

– Наверное, именно такие картины породили у человечества представление ада? – поежившись от созерцания разыгравшейся стихии, сказала Анна.

– Не хватает только, чтобы разверзлась земля, изрыгнув потоки лавы, – добавил Феликс.

– Я думаю, с нас хватит приключений, – поспешил остановить полет фантазии европейцев Мигель. – Не стоит своими размышлениями накликать беду, мы и так находимся в непосредственной близости от эпицентра шторма.

– Что-то ты стал суеверным, Мигель, – поддел кубинца Феликс.

Неожиданно сильный порыв ветра, ворвавшийся в поселение, не дал разгореться ненужному спору. Прихватив еду, люди поспешили укрыться в хижинах, а через минуту-другую по пальмовым листьям, служащим кровлей для этих убогих жилищ, забарабанил тихий дождик, под который мирно спится после сытного ужина… И все уснули… Но сон был недолгим. Его прервали крики аборигенов.

– Что случилось? – спросил Феликс. – О чем кричат папуасы?

– Пока неясно, – ответил Путу, – вроде кто-то что-то украл… Сейчас узнаю.

Он покинул хижину, а за ним вышли и европейцы. Возле вождя, энергично жестикулируя, группа воинов что-то поясняла. Путу понял, что на лагерь был совершен набег чужаков. Они похитили юную девушку и ее мать, а теперь мужчины собираются вернуть своих соплеменниц.

– Путу, попроси вождя, чтобы взяли меня с собой! – взмолилась Анна. – Я просто обязана взять в этом участие. Иначе, какой я криминальный репортер.

Вождь долго не мог понять, почему Анна хочет участвовать в освободительной операции, но то, что именно она спасла ему жизнь, стало решающим. Получив приказ оберегать Анну и Путу, воины отправились в путь.

Следопыт, идущий впереди, точно вел продвигающуюся быстрым шагом группу в нужном направлении. Пробираясь в высокой сырой траве, преследователи через два часа спустились в долину и запетляли среди деревьев, зорко вглядываясь в полумрак леса. Здесь они из охотников легко могли превратиться в добычу.

Еще через несколько километров группа остановилась у кромки леса. Следопыт указал одному из воинов на дерево. Папуас обвязал ноги гибкой лианой, затем ухватился за такую же, закинутую за ствол, и стал взбираться на верхушку дерева. Он долго всматривался вдаль, что-то поясняя следопыту.

Потом снова шли по зарослям, и только поднявшись на небольшой холм, группа притаилась, ведя наблюдение за племенем, живущим в долине. Именно его воины совершили набег на горцев.

Не каждый поединок заканчивается свадьбой

Переход был долгим и нелегким, но это не мешало Анне размышлять над тем, с чем она познакомилась за время пребывания среди папуасов.

«Начало двадцать первого века, а жизнь этих людей ничем не отличается от жизни их предков в каменном веке. Они до сих пор добывают огонь трением, а все дома строят вокруг «очага». Вся разница между племенами в том, что одни строят хижины на земле, а другие на сваях, защищая свое жилище от затопления во время дождей. Каркас жилища возводят из бамбука, а крышу и стены делают из травы и широких листьев. Они отвоевывают у джунглей землю, выжигая часть леса, и на получившейся поляне выращивают неизвестные мне растения, пригодные в пищу. Для обработки земли используют палки-копалки. Пользуются каменными, костяными и деревянными орудиями, обходясь без железа. Интересно, что мужчины селятся отдельно от женщин и детей. Женщине не только запрещено входить внутрь, но и подходить к мужскому дому.

Женщины племени собирают кокосы, бананы, ведут хозяйство. Вот и сейчас большая их часть занимается сбором лесных даров и копанием в огороде. И только старухи остались в деревне с малолетними детьми. Все мужчины покинули поселение. Даже мне это кажется странным. Неужели они не ждут ответа… А вот и наши пленники, сидят на поляне со связанными ногами».

Следопыт что-то затараторил, и все мужчины, кроме Путу, пригнувшись к земле, побежали к лагерю. Анна включила видеокамеру и стала снимать, как они ворвались в лагерь. Быстро высвободив похищенных из пут, горцы направились в сторону зарослей, но не тут-то было. Из кустов, им наперерез, с деревянными копьями наизготовку выскочили несколько воинов противника. Нападавшие и обороняющиеся принялись громко кричать, размахивая копьями и делая выпады друг на друга. Не прошло и минуты, как численность воинов противника удвоилась, и горцев стали теснить к огороду. Выхватывая из грядок коренья, палки, комья грязи, воины швыряли их в наступавших. Как ни странно, но это привело противника в замешательство. Воины долины ослабили натиск и стали жестами показывать, что локальная битва не должна лишить их пропитания. А когда уставшие горцы получили возможность перевести дух, на передний фланг вышел вождь, и наступила тишина.

После непродолжительной речи, сопровождаемой прикладыванием ладони к сердцу, он пригласил всех в лагерь для переговоров. Атакующие победно заулюлюкали, махая копьями и стуча себя в грудь.

– Думаю, теперь мы можем выйти из укрытия и присоединиться к нашим, – сказал Путу.

– А как же война, начавшаяся из-за похищения людей? А вдруг они всех нас съедят? – испуганно произнесла Анна.

Путу успокоил, пояснив, что среди племен случаются войны, но, учитывая то, что оружие в основном деревянное, а копья короткие и стрелы без наконечников и оперений, жертв чаще всего не бывает. Да и сами стычки, поводом к которым служит похищение свиньи, носят, скорее, ритуальный характер и сопровождаются потоками оскорблений и угрожающими танцами. Войну может прекратить даже сильный ливень. Тогда воины разбегаются по домам. В данном случае исход битвы решило метание корнеплодов. А каннибализм – в далеком прошлом.

– Но почему тогда у них рты в крови и они кровью харкают? – не унималась Анна.

– Это не кровь, а дурманящее зелье. Его жуют все папуасы, кроме нашего племени. Это смесь из листьев бетеля, красных листьев перечного растения, семян пальмы катеху и толченых ракушек. Она и впрямь напоминает кровь.

– Ты точно уверен, что нам нечего опасаться? – не веря его словам, донимала переводчика журналистка.

– Да! Уверен, на все сто! Жизнь туземцев строго подчинена законам племени. Все вопросы решают старейшины. Уважение к ним безгранично. Еще совсем недавно вожди и старейшины удостаивались чести «жить после смерти» в виде мумии. Кстати, мумии, которую ты видела в племени горцев, более четырех тысяч лун. Так, по крайней мере, мне сказал шаман.

Поэтому племена, где есть собственные мумии, очень гордятся ими.

После таких доводов Анна вышла из укрытия, и вместе с Путу они направились в поселение.

– Так что же все-таки произошло? Зачем они выкрали женщин? – допытывалась журналистка.

– А дело в том, что кому-то понадобилась невеста, – объяснил Путу.

– Но она же не вещь! – возмутилась Анна.

– Почти все папуасские женщины бесправны. В брак они вступают рано, лет в 11–14. Считается, что в этом возрасте девушка «в самом соку». Обычно невесту выбирает старейшина из девушек своего племени, но свежая кровь предпочтительнее. Дети будут крепче, здоровее. Не переживай сильно, Анна. Поскольку похищение раскрыто, а войны соседи не желают, то женщин отпустят, и завтра к вождю горцев направится процессия сватов с гостинцами. Они принесут выкуп: кабанов, мешки с овощами, ветки бананов и другие ценности. После того, как сделка по передаче невесты состоится, мы попируем на свадьбе.

Глазами не увидишь то, что услышишь ушами

Возвращение в горную деревню заняло весь оставшийся день. И пока группа освободителей вместе с будущей невестой и ее матерью неспешно брела в гору, Анна собирала материал, задавая папуаске вопросы через переводчика:

– Что для вас представляет замужество?

– Брак для наших женщин – нелегкое дело. Они занимаются домашним хозяйством и собирательством. А живущие в долине еще и возделывают землю. Мужчины к этому не прикасаются. Многоженство здесь обычное дело. Рожают часто, и всех младенцев считают общими, но особо с детьми никто не носится, поэтому выживают единицы.

– Путу, а почему среди женщин так много беспалых? – поинтересовалась Анна. – Помнишь старуху, что гладила тыльной стороной руки мою кожу? У нее не было ни одной фаланги.

– Когда умирает кто-то из родственников, женщине отсекают по фаланге. Видать, в ее семье было много смертей. А ты заметила на ней юбку из каких-то кусочков то ли дерева, то ли камушков, как бусы?

– Да, Путу, я только и ждала момента задать этот вопрос.

– Так вот, это «жгуты слез». Весят они килограмм двадцать, и носить их она должна не менее двух лет после смерти близкого человека.

– Да, суровая у них жизнь, – вздохнула Анна. – Хотя последние несколько лет и моя жизнь была не намного легче. Путу, а ты узнай у нее про секс. Мне интересно знать все до мелочей.

– Так вот. Сексом супруги занимаются в специально предусмотренной хижине, и если перед ней воткнуто копье, значит, туда вход запрещен, – начал переводить ответ Путу. – Правда, если ждать невтерпеж, парочка может уединиться в лесу. И еще, если муж, испытывая желание, не обнаружил рядом своей жены, он запросто может воспользоваться любой другой женщиной или вдовой.

Женщина, преодолевая преграду из толстого бревна, ударилась коленкой о гниющее полено, ойкнула, почесала ногу и хлопнула дочь по пухлым ягодицам. Девчушка лет двенадцати, не более, обернулась и обнажила в улыбке идеально правильный частокол белоснежных зубов. Довольная своим ребенком, мать продолжила:

– Но до замужества девушку никто не смеет тронуть. Если такое случится, мужчине отрежут детородный орган.

– Что, серьезно? – удивилась журналистка.

– У нас в племени – да. А в некоторых племенах, перед тем, как жених проведет свою первую брачную ночь с невестой, с нею переспят все его соплеменники.

– Надеюсь, у тех, кому вы отдадите свою дочь, не так?

– У этих не так. Так принято у тех, что живут на деревьях.

– У обезьян, что ли? – переспросила Анна.

– Нет, не у мартышек, а у человеческих племен, которые живут на деревьях, – перевел ответ Путу. – Возделывающие землю враждуют с ними. Их еще называют «охотниками за черепами».

– Спроси, где живут дети и кто их воспитывает?

– Девочки живут с матерями до самого замужества, а мальчики лишь до семи лет. Затем их воспитанием занимаются мужчины. Посвящение в воины у подростков начинается с прокалывания носа заостренной палочкой. Мальчики во всем подражают мужчинам, а во время войн или охоты подносят оружие.

Примерно в 12–13 лет мальчики надевают на половой орган колпачок, изготовленный из бутылочной тыквы. Его носят постоянно, и это их единственная одежда. По длине и форме колпачка можно определить статус хозяина. У «годных» мужчин они прямые, у подростков и стариков – изогнутые, а самый длинный – у вождя.

За познавательной беседой время пролетело незаметно, и группа вернулась в лагерь в предзакатных сумерках. За прошедшие сутки вождь совсем оклемался и пусть еще не бегал, но уже почти не хромал. Узнав добрую весть о предстоящей свадьбе, сулящей объединение племен, он распорядился готовиться к приему гостей.

Ничего нет ужасней алого восхода, переходящего в кровавый полдень

С восходом солнца селение загудело. Разбуженные шумом европейцы вышли из своей хижины и увидели празднично наряженных аборигенов. Они щеголяли в набедренных повязках и юбках из каких-то растений, головы их украшали перья, на шеях висели бусы из ракушек, зубов собак и клыков кабана, а лица были раскрашены красной глиной. Вождь среди всех тоже выделялся невероятным количеством украшений из несчетного количества ракушек и клыков, свидетельствующих не только о его положении, но и о богатстве всего племени. Ракушка кина извечно была разменной монетой, и даже современная денежная единица в Папуа носила название «кина». Соплеменники по очереди подходили к вождю, дотрагиваясь до его ладоней, и возносили хвалу за то, что он принес в селение праздник. Его мужественное лицо сохраняло серьезность, а волевой взгляд проницательность.

Анна поинтересовалась у шамана по поводу нарядов и получила ответ, что папуасы одеваются так не только во время праздников, но и на случай войны. А войны среди племен – явление весьма частое и непредсказуемое, чему она сама была свидетелем.

Под грохот барабанов в горный поселок вошли несколько десятков воинов-сватов. Они выстроились полукругом, на средину вышел жених с товарищами, и начался удивительный танец. На импровизированной сцене разыгрывалась битва. Телодвижения воинов сопровождались угрожающими криками, танцоры стреляли друг в друга из луков, но тупые стрелы, смазанные свиным салом, смешанным с сажей, оставляли лишь черные полосы на их телах. Танец мог бы продолжаться весь день и закончиться настоящим сражением, если бы невеста отказала жениху. Но она, одетая в соломенную юбку, украшенную разноцветными перьями, в ожерелье из сушеных ягод на шее, вышла в середину и, выбивая ногами ритм, дала понять, что теперь ее черед. Колебания юного, упругого тела завораживали, и весь вид девушки говорил о ее согласии. Тут же к танцу невесты присоединились все женщины от мала до велика. Выбивая пятками и ладонями ритм, они танцевали неистово, а мужчины поддерживали их гортанными выкриками. Так, с помощью танца и звуков, папуасы рассказывали о том, как собирают плоды, ходят на охоту, как мужчины и женщины любят друг друга…

Дети природы, не тронутые цивилизацией, не считают свою жизнь ни бедной, ни отсталой, они просто живут. Вволю натанцевавшись, аборигены приступили к торгу, обменивая девушку на выкуп. Видать, его признали достойным, и вождь прекратил торг. Затем он разделил дары между всеми членами своего племени, и мать передала дочь в другую семью. Сваты, раскланявшись, выложили принесенные для пиршества продукты и угостили всех взрослых жителей селения, в том числе европейцев, дурманящим зельем – бетелем.

В главном очаге селения запылал большой костер, в кадки стали бросать раскаленные камни, грея воду для ароматного травяного напитка, а тем временем над углями, истекая жиром, начали румяниться свиные тушки.

Пока готовилась трапеза, жители горного селения с интересом рассматривали подарки, нанизывая на веревочки ракушки и зубы. Анна не унималась с расспросами и только получила возможность поговорить с женихом, как в лагерь вбежал задыхающийся папуас из племени гостей.

Но она, одетая в соломенную юбку, украшенную разноцветными перьями, и ожерельями из сушеных ягод на шее, вышла в середину и, выбивая ногами ритм, дала понять, теперь ее черед.

То, что он сообщил, не просто омрачило, а свело на нет эйфорию праздника.

Как оказалось, на племя из долины, где под охраной воинов оставались женщины, старики и дети, напали люди, живущие на деревьях. Тех, кто не смог скрыться, они увели с собой, забрав весь урожай и угнав скот.

Мужчины из племени невесты выразили готовность выручать своих новоиспеченных родственников, и начался военный совет. Напасть врасплох на грабителей трудно, почти невозможно, так как они строят дома на вершине деревьев. А теперь, когда у них много еды, им без надобности спускаться. Пугало еще и то, что люди, живущие на деревьях, ели себе подобных, а значит, во время осады запросто съедят заложников, и операция по спасению станет бессмысленной.

Команда Феликса внимательно слушала совещание в переводе Путу, и вдруг Илья неожиданно для всех попросил слова:

– Я знаю, как быть. Путу, попроси вождя, чтобы все помолчали, пока мы кое-что обсудим.

Выслушав Путу, вождь что-то сказал, поднял руку вверх, и воцарилась полная тишина. Даже сопливые драчуны затихли.

– Надо взять «языка» и просканировать его мозги. Разузнать, что почем, и, исходя из полученной информации, перепрограммировать, сделав нашим агентом. Затем он приведет к нам вождя, мы его тоже перепишем, и конфликт будет разрешен мирным путем. Мало того, мы подчистим каннибалам мозги до уровня мирных племен.

Теперь и европейцы притихли.

– У кого есть другие предложения? – нарушил тишину Феликс.

– Можно, конечно, и войнушку устроить с применением современных средств, но тогда без крови не обойтись, – сказал Глеб, – а идея Карова мне нравится.

– И я думаю, что сейчас самое время испытать «мирный атом», – высказал свое мнение Аркадий.

– Я тоже согласна с Ильей, – поддержала мужчин Анна.

– Кто «за», прошу поднять руку, – подвел итог переговоров Феликс.

Папуасы с интересом наблюдали за белыми людьми. Им в диковинку были и непривычная певучая речь европейцев, и поднятые руки. Некоторые из воинов долины даже решились потрогать одежду и обувь незнакомцев, а затем внимательно обнюхивали свою руку и давали ее понюхать соплеменникам.

Поедание себе подобного зубами – дурной тон

– Значит так! В поход пойдут Глеб, Юра и несколько местных. С собою взять «Интел-реврайтер» и все, что сочтет нужным Глеб. На связь выходите через каждые три часа. Всем ясно? – скомандовал, как заправский вояка, Феликс.

– Так точно! – отчеканил, взяв под козырек, спецназовец, а затем, похлопав Феликса по плечу, добавил: – Молодец, Сергеич, так держать!

– А можно, и я с ними? Ну, пожалуйста! Я же корреспондент. Я имею право доступа в горячие точки… – взмолилась Анна.

– Что скажешь, Радионов? – поинтересовался Саенко.

– Да пусть идет, коль это ее призвание. Не думаю, что возникнут проблемы.

После непродолжительных переговоров с вождями был выработан план действий. Дабы не тратить время, объясняя аборигенам детали, ограничились тем, что их задачей будет провести белых к месту операции и помочь донести провизию и арсенал. Остальное белые сделают сами.

Праздник был испорчен, однако еды было приготовлено много, так не пропадать же ей. Поэтому сначала гости плотно перекусили и лишь затем отправились домой, а возглавляемая Глебом группа быстрым шагом пошла к подножию горы.

Через четыре часа пути следопыт дал знак остановиться и указал на дерево. Глеб взобрался на верхушку и определил, что лагерь противника находится в полукилометре от них. Спустившись вниз, приказал идти след в след и соблюдать молчание. Дойдя до ручья, они углубились в заросли и взяли курс на висячую деревню. Выйдя на дистанцию, с которой в бинокль хорошо просматривалась цель, Глеб прекратил движение и, достав шприцы с транквилизатором, оснастил им несколько стрел своего арбалета. Оставив группу в укрытии, взял с собой крепкого аборигена и пошел к селению «охотников за черепами». На подходах к ней начались завалы деревьев. Преодолеть их, не обнаружив себя, было весьма сложно даже такому опытному спецу, как Глеб.

«Умно построена предупредительная система», – отметил Радионов.

Упрятав напарника в зарослях, он снял со спины колчан со стрелами, достал из него укороченную, свинтил наконечник и установил на его место разрывную хлопушку.

Между двух могучих деревьев он заметил какое-то нагромождение и, взглянув в бинокль, увидел на высоте тридцати метров строение из потемневшего бамбука размером пять на десять. Сквозь ярко-зеленую крышу пробивались клубы дыма. Приглядевшись, спецназовец увидел то, из-за чего этих людей называли «охотниками за черепами». На листьях были разложены десятки человеческих черепов, почерневших от копоти. Осмотревшись, Глеб обнаружил еще несколько подобных строений меньших размеров. Все они были связаны между собой подвесными мостиками с перилами из лиан.

Глеб продолжил наблюдение и увидел, как из большого «гнезда», так он окрестил эти строения, вышел подросток. Паренек присел на подвесную дорожку, справил нужду и побежал к «гнезду» поменьше. Через некоторое время вернулся, неся на плечах огромную ветку бананов.

«Наверное, это кладовая продуктов. Если запасы велики, то они до второго пришествия на землю не спустятся. Скорее всего, в подобных гнездах они держат живность и пленников», – прикинул Глеб.

На подвесную дорожку вышел мужчина с раскрашенным белой глиной лицом. Через минуту он выволок из хижины подростка и, указав ему на тонкую лиану, приказал тянуть. Вскоре в руках у мальчика оказался некий сосуд. Воин отобрал посудину у подростка и стал с наслаждением пить, разливая воду. Закончив пить, мужчина указал на свой эрегированный член, недвусмысленно давая понять, что должен сделать подросток, чтобы получить глоток воды. Мальчишка послушно опустился на колени, и Глеб убрал бинокль от глаз…

Зачем вам рот, если нечем ходить в туалет

– Ну и нравы у этих людоедов… – вздохнул Радионов и сплюнул под ноги.

Однако увиденная сцена была ничто в сравнении с тем, что началось чуть позже. Парами и группами жители подвесной деревни совокуплялись, не беря во внимание ни пол, ни возраст партнеров. Подобные картины поразили бы даже самых искушенных режиссеров порно. Это продолжалось довольно долго, но когда один из воинов попытался совершить подобное с девочкой лет пяти, Глеб не выдержал и, прицелившись, выстрелил из арбалета. Насильник как раз в это время принял позу, позволившую стреле попасть прямо «в яблочко». Хлопок был настолько тихий, что его никто не услышал, хвостовая часть снаряда, отброшенная взрывной волной назад, упала в заросли не замеченной. Брюхо аборигена мгновенно вздулось от пороховых газов, и, корчась от боли, он свалился с подвесного мостика прямо в колодец, из которого племя черпало воду. Девчушка убежала в одну из хижин, а папуасы, уставившись на извивающегося в муках соплеменника, дико ржали. Разорванные внутренности приносили раненому невыносимую боль. Он неистово орал, катаясь в грязной луже. Двое соплеменников, осторожно озираясь, стали спускаться к нему. На крики из подвесного жилища высыпали все жители, их оказалось не более трех десятков, включая стариков и младенцев.

«Это же надо! – удивился Глеб. – Боеспособного населения всего-то пять человек. Даже если объявить тотальную мобилизацию, наберется максимум пятнадцать копий. Однако, как крепко они держат в страхе целые «армии»! Ну да ладно. Самое время брать «языка».

Зарядив арбалет стрелой с транквилизатором, он стал ждать удобного случая. Тем временем раненый, пару раз дернувшись напоследок, затих.

Выкрикивая что-то друг другу, соплеменники вытащили труп из загаженного колодца и, убедившись, что их сородич мертв, подняли лица к небу. По лестнице, сплетенной из лиан, к ним стал спускаться крепкий папуас. Богатое колье на шее из ракушек и зубов красноречиво свидетельствовало о том, что он вождь.

«Как нехорошо вышло. А ведь планировали обойтись без смертей, – вздохнул Радионов, но тут же успокоил себя: – Хотя в этом случае по-другому и быть не могло».

Подойдя к мертвому, вождь потрепал сородича по лицу, попинал ногой то в один, то в другой бок и, убедившись, что тот умер, подозвал двух воинов и указал на лес. Соплеменники поволокли труп в сторону зарослей, а Глеб прицельно пустил стрелу в спину вождя. Почувствовав укол, папуас оглянулся и, мгновенно обмякнув, упал на землю. На верхних «этажах» никто ничего не понял. А то, что вождь упал, скрутившись калачиком, приняли за часть неизвестного им ритуала.

Вернувшиеся с окровавленной головой своего товарища, воины остолбенели, увидев вождя, лежащего в позе эмбриона. Их охватила паника, и они стремглав вскарабкались наверх, выбрав за собой плетеную лестницу. Глебу оставалось дождаться темноты и заняться «реинкарнацией» вождя.

Утро в тропиках наступило так же быстро, как и ночь, минуя стадию сумерек. С первыми лучами солнца жители подвесной деревни высыпали на площадку перед жилищем и увидели своего вождя, сидящим у дерева. Их радости не было предела. Они заулюлюкали, спустили ему лестницу, и вождь медленно стал взбираться наверх. Прошло не более часа, когда все жители «поднебесья», включая пленников, уже стояли внизу у очистившегося за ночь источника и жадно пили воду. Затем вождь взял за руку самого крепкого воина и удалился с ним в чащу. Это ни у кого не вызвало подозрений, так как секс в уединении для живущих на деревьях был весьма соблазнительным мероприятием. Вождь посетил заросли с каждым, кто мог ходить самостоятельно.

«Охотники за черепами» смыли боевую раскраску и вместе с пленниками и европейцами удивленно воззрились на диковинные сооружения, подвешенные высоко в кронах деревьев, не понимая, как туда можно забраться и зачем вообще жить на деревьях, если можно построить хижину на земле. Затем они взялись расчищать площадку для строительства нового жилья… Война, длившаяся многие тысячелетия, завершилась.

Идя наугад, человек всегда набивает шишки

Отряд, выросший в численности за счет спасенных женщин, подростков и детей, пробирался сквозь джунгли. Анна замыкала медленно двигающуюся цепочку. За последний месяц ее сознание очистилось от спекшегося слоя проблем цивилизации. Она словно заново родилась. Тело окрепло и желало движения, а душа была счастлива и готова делиться своим состоянием с окружающими. Вкус к жизни она почувствовала еще в Карпатах, где люди жили спокойно, размеренно, в полной гармонии с природой. Там, в горах, куда добраться можно только пешком или на конной тяге, вся жизнь человека была подчинена солнцу. Оно вставало – и вставали все. Петух взлетал на шест, оповещая о приходе нового дня, собака вылезала из конуры, потягивалась и, выгнув спину и радостно виляя хвостом, ждала, когда хозяйка плеснет ей в миску парного молока и даст пахучего свежевыпеченного хлеба. Все это рождало желание улыбаться новому дню…

Продираясь сквозь джунгли, Анна пустилась в размышления.

«Здесь, в жарких тропиках, жизнь папуасов ужасно примитивна. Тут круглый год тепло. Одежда не нужна, дом – одно название, всем ветрам открыт. Еда – в радиусе километра от лежбища. А если лень и неохота бродить в поисках пищи, можно палкой расковырять землю возле хижины, огород соорудить. Земля плодоносит круглогодично, а мясо само на грядки ползет. Но вот вопрос: почему среди этого райского изобилия имеет место каннибализм? Чего не хватает людям? Наверное, так уж человек устроен, что ему всегда чего-то не хватает. В шумном мире асфальта, среди трущоб и пентхаузов, дешевой еды и дорогих ресторанов, церквей и казино, атомных электростанций и угарного газа автомобилей тоже не все желают жить, созидая и в мире. И там есть воры, насильники, террористы… А главное – есть людоеды, пожирающие друг друга, пусть не в прямом смысле слова, но от этого они не перестают быть людоедами.

Что голый дикарь, заедаемый вшами и москитами в юбке из пальмовых листьев, что миллиардер в костюме «от кутюр», пользующийся благами цивилизации, – одинаковы. Оба жрут себе подобных, один собственными зубами, другой руками посредников.

И чем больше сожрет, тем выше взберется, – кто на пальму, кто на вершину власти. А забравшись выше всех, демонстрирует собственное могущество, поедая несогласных. И ни тот, ни другой не видят в том своей вины. Поедание плоти себе подобных, как и паразитирование на труде соплеменников, стало для них нормой. Все, что ниже их – всего лишь пища, электорат, биомасса, лохи и неудачники. И вся разница между дикими и цивилизованными людоедами в том, что для одних закон в силе, а для других сила в законе, созданном ими самими под себя.

Вмешавшись в сознание дикарей, мы вычеркнули из их памяти передаваемую из поколения в поколение потребность поедать человечину. Гуманность очевидна, но не совершили ль мы насилие? Не повлияет ли наше вмешательство в их сознание на ход истории?.. – и тут же сама себе ответила: – Думаю, мы не совершили ошибки. Искоренение зла – есть высшая миссия цивилизации. Я в этом убеждена».

Самые великие стратеги всегда опираются на тиранию

Усидчивый Витя учился много лучше своих сверстников, и они частенько пытались этим воспользоваться. Вот и сейчас самый рослый одноклассник Миша затребовал Витину тетрадь, чтобы, как всегда, списать у него домашнее задание. Сидя на последней парте, он поманил хлюпика пальцем и стал ждать. Витя подхватился с переднего ряда и поспешил отдать тетрадь. Заводила вместе со своими дружками принялся «скатывать» примеры, а Витя уселся на передней парте к ним лицом и, не скрывая улыбки, наблюдал за процессом.

В начале урока дежурный собрал тетрадки с домашним заданием, а на следующий день выяснилось, что все, кто регулярно пользовался знаниями Вити, получили двойки. Это была решающая работа в определении годовой оценки.

Мальчик торжествовал. Главный враг и его дружки оставлены на второй год. Витя впервые получил наслаждение от управления толпой. А дальше все пошло по классической схеме: пионер, комсомол, институт, стройотряд – и везде Виктор Неволя впереди и руководит.

От дома до института ему было добираться минут двадцать, и при хорошей погоде он ходил в оба конца пешком. Но в темное время суток или в непогоду Витя не рисковал и ехал пару остановок троллейбусом. Вот и в этот вечер он шел к остановке. После трех пар и четырех часов практических занятий Виктор сильно устал, к тому же с неба сыпал мокрый снег. На остановке было безлюдно. От этого он чувствовал себя очень неуютно и, поеживаясь от холода, постоянно оглядывался. Наконец показался троллейбус. Он подошел к месту, где обычно открывалась средняя дверь, но как только шагнул в салон, с его головы кто-то сорвал поношенную кроличью шапку. Виктор среагировал молниеносно. Не оборачиваясь, сделал мах рукой назад и сам вцепился в чью-то шапку. Рванув ее на себя, он влетел в салон. Дверь закрылась, троллейбус тронулся. Теперь он мог разглядеть трофей. Им была новенькая каракулевая шапка, которую он тут же нахлобучил себе на голову.

Утром, досыпая в переполненном салоне троллейбуса, повиснув на штанге, он и не вспомнил о вчерашнем происшествии. Возле института большая часть пассажиров покинула транспорт, и Виктор, как и все, направился в скверик, ведущий к парадному входу его альма-матер. Неожиданно дорогу ему преградили два милиционера, и парень кавказской наружности стал тыкать в него пальцем и кричать: «Это он! Он даже шапку мою напялил!» Представившись, правоохранитель попросил Неволю снять головной убор. Каким же было удивление Виктора, когда милиционер, срезав нитки, удерживающие налобный клапан шапки-ушанки, обнаружил белую бирку с фамилией и инициалами потерпевшего. Неволю отвели в участок.

От произошедшего его мозг потерял способность думать, и лишь одна мысль дятлом долбила сознание: «Прощай, учеба, карьера и свобода». На Виктора завели уголовное дело, отчислили из института и передали документы на исключение из партии. Сорванная с чужой головы шапка ставила крест не только на карьере, но и на личной свободе.

К огромному счастью Неволи, секретарем горкома партии города Брянска в то время был его дядя. Один звонок мамы, и вопрос был решен. Закон законом, а блат блатом.

Конечно, его отчислили из Могилевского педагогического института и быстренько убрали с глаз подальше, километров этак на полтораста, и через два дня он был принят в аналогичный вуз города Брянска. Мало того, через месяц по рекомендации горкома партии его избрали парторгом факультета.

Естественно, уголовное дело было закрыто…

После службы в армии он стремительно стал делать карьеру, убирая с пути конкурентов всеми доступными методами: подкуп, шантаж, фальсификация, подтасовка фактов… С главным лозунгом «Плюй в глаза, божья роса» он каждые два года поднимался на ступень выше.

Его первый заметный кадровый рывок пришелся на начало перестройки. Тогда Виктор Григорьевич Неволя, возглавляя парторганизацию облпищеторга, заставлял работников, замеченных в пьянке, строчить доносы на директора торга. И те, боясь остаться без премии или, того хуже, быть уволенными, строчили. Собрав материалы, Неволя передал в обком партии сигнал о злоупотреблении директора служебным положением в корыстных целях. Дело получило огласку, директора сняли с должности, а правдолюбец Неволя стал вторым секретарем обкома партии. На ближайших выборах его избирают депутатом в Верховный Совет Российской Федерации от Брянской области.

Трамплин для прыжка на политический олимп был подготовлен. А сам Неволя превратился в человека, стремящегося к руководству страной не ради общественного блага, а для удовлетворения личных амбиций и потребностей. Он жаждал абсолютной власти, и эта идея завладела им всецело.

Когда действующий на тот момент президент России предложил Неволе пост премьер-министра, а его поддержали депутаты Государственной Думы, он окончательно уверовал в успех. Дабы заручиться поддержкой электората на предстоящих выборах в президенты, Виктор Григорьевич лез из шкуры, стараясь понравиться тем, кого иначе, как «биомассой», не называл. И пока его конкуренты на пост главы государства устраивали словесные баталии, Неволя лично контролировал уборку урожая. Дергал рычаги танка, изучал проблемы армии изнутри. Лично раздавал распоряжения рыбакам Дальнего Востока.

Мял в руках кубанский чернозем, принимал новую поликлинику в Сургуте и осматривал обшарпанные коммуналки подводников Мурманска. И это сработало. «Вот наш лидер! Он, как мы! Он и есть народ!» – захлебывался в эйфории электорат.

Лучше открыто спорящие враги, чем воюющие втихаря товарищи

По возвращении в деревню «детей гор», сидя у костра и поедая жареную свинину с бананами, участники вылазки делились своими мыслями и собранной информацией с теми, кто оставался в лагере. Была масса вопросов, ответы на которые надо было еще найти.

– Переписав сознание людоедов, мы изменили веками сложившийся уклад их жизни. Для них он и был законом. Можно ли считать, что мы создали общество равных? – подтолкнула товарищей к нужному ей диалогу Анна.

– Закон обещает людям равенство, но только смерть делает их равными, – с помпой произнес Илья. – В нашем обществе не стоит мечтать о равенстве. Даже думать о нем глупо. Разговоры о равенстве – демагогия, они на руку только пройдохам и карьеристам.

– Это вы себя имели в виду, говоря о карьеристах? – с вызовом спросил Феликс и, предчувствуя непростой, но интересный разговор, сел, подобрав под себя ноги. До этого он лежал на боку, упершись в землю локтем, и палкой ковырял угли в костре.

Хмыкнув на слова Саенко, Илья улыбнулся чему-то, принял позу мыслителя и произнес:

– С «Интел-реврайтером» вам ничто не мешает сделать тех, кто выбивается из ряда, такими, как все. А потом еще забрать права, имущество, лишить отличий и отправить в Сибирь добывать полезные ископаемые. Пусть трудятся день и ночь за колючей проволокой, под охраной собак и автоматчиков на вышках. Такое равенство вам надо?

…сидя у костра и поедая жареную свинину с бананами, участники вылазки делились своими мыслями и собранной информацией с теми, кто оставался в лагере.

– Нет, не такое, – спокойно ответил Феликс. – Критиковать легко. Критиковать привыкли. А надо думать. Много думать, а потом делать. А эмоции… Эмоции в сторону! Человек сам перед собой глобальные цели ставить не может, – разошелся Саенко, сев на своего конька. – Хотя может, но далеко к ним не продвинется. У человека семь пятниц на неделе: сегодня одно, завтра другое… А надо так: определились с маршрутом, выбрали пилота, пристегнули ремни, – на взлетную полосу и вверх. Все в одном самолете, с одной скоростью и на одной высоте.

– А куда лететь, пилот решит, – снова усмехнулся Илья. – Вот тебе и равенство.

– Равенство, Илья, если имя этому пилоту – Закон.

Пока Каров собирался с мыслями, Анна с чувством произнесла:

– В одном самолете – да, но в жизни ведь не так. Как быть с сильными, амбициозными, не желающими жить по общим правилам? Один закон для всех, а они с этим не смирятся.

– Смирим, – улыбнувшись, сказал Феликс, и в лице его было столько мягкости, что Анна подумала, а не собирается ли он уговаривать соплеменников жить честно. Но из следующих его слов поняла, что беспокоилась напрасно.

– Пусть я сам побывал в застенках, но считаю, что именно неизбежное наказание за совершенное преступление есть равенство. И знать основные законы общества должны все со школьной скамьи. Тогда закон будет для нас защитой, а для преступников преградой. Наказание за преступление должно быть обязательным, но это не значит, что людьми должен править страх. Зная смертельную силу электрического тока, мы не перестаем пользоваться электроприборами.

Сытый и довольный, Ставрос, вырезавший стрелы для лука, заинтересовавшись разговором, подошел к беседующим и присел на пенек возле Ильи. Марта пододвинулась к Анне. Глеб, еще минуту назад желавший побриться, эту затею оставил и, привалившись могучей спиной к стволу дерева, скрестил руки на груди и приготовился слушать.

– Так вот, – продолжал Феликс, – если за нарушение не накладывать никаких санкций и не контролировать их исполнение, равенства не будет. Тюрьмы не для того, чтобы запугивать, а для того, чтоб изолировать преступника от общества.

Касательно эгоистов, карьеристов и амбициозных людей. Именно они управляют обществом. Но случаются ситуации, когда амбиции лидера не вписываются в узкие рамки закона, и тогда он пытается подстроить их под себя. Постепенно привлечет на свою сторону тех, кто контролирует закон, и таким образом разрушит взаимосвязь «преступление – наказание». А затем одним росчерком пера он изменит закон. Для него тюрьма – средство запугивания всех и вся. Понимая свою безнаказанность, тиран закрутит гайки до предела. И вот тогда начнется. Примеров предостаточно: Пиночет, Ким Ир Сен, полковник Каддафи… Да чего уж там, вон у наших ближайших соседей по СНГ власть узурпируется, «приватизируется» навсегда, с правом передачи по наследству.

Если сам не можешь найти ответы – остается спрашивать у Господа

Феликс хлебнул воды из фляги и хотел, было, продолжить, но, увидев приподнятую руку Ставроса, запнулся.

– Я хочу озвучить свою точку зрения, – начал грек.

Саенко, хоть и не закончил мысль, но деликатность взяла верх, и он кивнул, давая высказаться другу.

– Равенство – означает отсутствие разделения на сословия, верно? – начал Ставрос. – Но они были, есть и будут. Меняются исторические условия и появляются новые социальные слои, а значит, и новое неравенство. Свобода и равенство находятся в состоянии противоречия и даже конфликта: равенство предполагает определенные границы для свободы. Свобода же, в свою очередь, разрушает равенство.

– Это всем известно и никак не противоречит тому, что говорю я, – согласился Феликс, подошел к греку и сел рядом. – Равенство не является естественным состоянием общества, тогда как неравенство естественно. Оно возникает само собой в любом социуме, без каких-либо усилий со стороны людей. Уничтожить неравенство можно только сообща. Вопрос, с чего начать? Нет. Главное, кто начнет! Нам и нашим соотечественникам вскоре предстоит выбирать того, кто этим займется.

– Действующая власть не стремится к равенству в обществе, – бросил реплику Илья.

– Что-то хочешь сказать? – обратился к нему Феликс.

– Хочу. Дело в том, что начальники и подчиненные будут всегда. Тогда о каком таком равенстве мы говорим? Нет равенства между теми, кто приказывает, и теми, кто исполняет. По сути своей власть является привилегией.

– Я говорю о равенстве перед законом, – уточнил Феликс.

– Идея общества, где все были бы равны, нашла свое отражение в христианстве, – заметил Ставрос, но Феликс не дал ему развить тему.

– Секундочку! О каком равенстве может идти речь, когда одни называют себя пасторами, а остальных – паствой? Разве это равенство? И слеп тот, кто этого не видит!

– Позволь мне закончить, – попросил Ставрос. – И все же именно христианство пыталось внести изменения в отношения между рабом и господином. В то время как Апостол Павел советовал рабам «повиноваться своим господам со страхом и трепетом, как Христу», Апостол Петр призывал господ: «Не повелевай с жестокостью твоему рабу, который так же, как и ты, надеется на Спасителя». Современное христианство вообще отвергает слепое повиновение кому-либо, кроме как Всевышнему, тем самым уравнивая людей перед ним.

– А я и не знал, что ваша религия людей на касты не разделяет! – удивился Путу, вступая в разговор. – Наша религия, буддизм, утверждает, что общество разделено изначально. Мир идеален. Зачем страдать, живя в нищете, если можно этому радоваться, так как наградой вам будет нирвана.

Путу понял, что сказал что-то не то и, пожав плечами, все же добавил:

– Вы поймите: и древнему рабу и современному человеку буддизм обещает возрождение. И в этой новой жизни можно стать раджей, божеством… А можно достичь духовного совершенства, освобождения от кармических пут материального мира и достичь слияния своего сознания с Сознанием, обитающим в высших пространственных мерностях.

– Понятно, по-простому – достичь нирваны, – остановил спорщиков Феликс. – Но мы зря углубились в религию. Она всегда подстроится под общество, а каким это общество будет, решать нам. Так к чему мы пришли? – спросил сам себя и, покопавшись в памяти, продолжил: – А к тому, что в обществе власть не может принадлежать одному человеку. Такая власть разрушительна, так как игнорирует интересы общества. О свободе личности можете забыть. Какая там свобода личности! Зачем такому лидеру наша свобода! Само слово «свобода» становится вне закона.

В нашем обществе нет равенства, потому что оно основано не на страхе перед законом, а на страхе перед теми, кто наделен властью и попирает этот самый закон.

Непредсказуемость выбора лидера предохраняет его от инфицирования коррупцией

– И каким ты видишь устройство общества, Феликс? – в один голос спросили Анна с Глебом.

Саенко понял, что слишком завелся, и, чтобы успокоиться, взял в руки гроздь бананов, оторвал самый большой плод и, снимая кожуру, начал объяснять.

– Я не провидец и не фантазер. Я пользуюсь опытом предшествующих поколений. Однако некое новаторство мне свойственно. Современное общество видится мне таким, где в основе лежат выборность снизу доверху и подчинение меньшинства большинству.

– Это мы проходили с семнадцатого по девяносто первый двадцатого столетия, – с ухмылкой произнес Илья.

– Нет! Все было иначе. Власть только декларировала эти принципы, а действовала с разворотом на 180 градусов, – снова излишне возбужденно заговорил Феликс. – Постараюсь объяснить. У каждой народности есть свое культурное наследие, свой менталитет. Это выражается, начиная с языка и заканчивая деталями костюма. И песни у людей разные, и танцы… На протяжении семидесяти лет красный режим делал все возможное для того, чтобы устранить различия между народами и получить нечто под названием «советский народ». ГУЛАГ, насильственное переселение отдельных автономий… И все ради того, чтобы во всем мире построить якобы общество равных – коммунизм.

Навязывание чужой культуры я считаю недопустимым, а искусственную ассимиляцию – преступной. Сегодня многонациональные группы людей объединены по территориальному признаку: поселок, город, областной центр, мегаполис… Так сложилось… Так вот, задача каждой группы выбрать себе управленца. Не руководителя, наместника Бога на земле, а управленца, исполняющего волю своих избирателей. А теперь вдумайтесь в то, что я вам скажу, потому как услышанное разрушит сложившиеся стереотипы.

Итак, в каждой, даже самой маленькой группе общества должен быть избран представитель, и слово «власть» к данному человеку неприменима.

Слово «власть» используем только в случае военного переворота, незаконного утверждения некой личности во главе общества, превышения чиновником своих полномочий. Не чиновники с табелем о рангах нужны – управленцы.

Количество избираемых не лимитировано. И нет ничего страшного в том, что число желающих стать представителем сравняется с количеством избирателей. Решать все будет слепой случай, жребий. Шары опустят в барабан, и кто-нибудь, пусть даже ребенок, вытащит нужное количество шаров.

Избранные для участия в дальнейших выборах получают мандат и переходят на государственное обеспечение. Теперь кандидат обеспечивается проживанием на уровне отеля «четыре звезды», питанием и прочим необходимым на период выборов и еще премией в размере двух неких базовых величин, установленных в этом обществе. Если во время мероприятий кандидат нарушил закон, он не участвует в финале. Представитель может выдвигаться как коллективом, союзом, партией, двором, так и быть самовыдвиженцем. Важно, чтобы его подноготная была известна с ясельной группы детского сада до настоящего дня. Чтобы не пил, не кололся, не сидел, был физически и психически здоров, имел хорошее образование и IQ выше среднего. Список требований можно расширять в зависимости от занимаемой должности. Обязательно должна существовать возрастная квота: не моложе тридцати и не старше семидесяти.

А вот теперь выбираем в прямом эфире. Снова-таки – лотерея. Фальсификация невозможна. Никто из особей действующей власти не сможет точечно влиять на представителя общества. А это гарантия честных выборов!

Избранный премьер набирает свою новую команду управленцев, профессионалов в основных отраслях хозяйства. Человек этак двенадцать. Назначаемые и убираемые одним росчерком пера премьера, они руководят сотней опытных управленцев, четко разбирающихся в тонкостях своей отрасли. Вот эта первая сотня может работать и не под одним премьер-министром. Теперь у команды премьера и его министров железная мотивация работать хорошо, чтобы их вместе с премьером и министрами не попросили вон раньше срока.

– Как раньше? – подскочил с места Илья. – Кто их выгонять будет? Черта с два они сами уйдут!

– А для этого самая главная фишка должна быть. Думаю, очень важно при такой форме правления обязательно, не реже одного раза в год, проводить оценку результатов работы премьера и его команды.

– Вот тут мы и приплыли! Поставим своих оценщиков, и они так «наоценивают» себе и своим «избранникам», что всю жизнь икаться будет, – не унимался Каров.

– Да вы никак не избавитесь от своих стереотипов! – вскипел Феликс и отложил бананы. – Оценщиков, как и премьера, будут выбирать вслепую. И заметьте, оценщиков выбираем из всех слоев общества без учета заслуг, уровня интеллекта, а возрастной барьер ограничиваем только снизу – например, с десяти лет. Тянем кандидатуры из барабана и набираем 21 оценщика. Далее они, не методом научного подхода, а просто эмоционально ставят или «плюс», или «минус». Все! Четко и понятно! Оценка простая – собрали бумажки с плюсами и минусами, подсчитали, чего больше, и решили: преобладает минус – вон! Плюсы и минусы в равном количестве – учесть замечания и устранить недоделки в строго установленный срок. Не получилось – вон. Оценка «отлично» – работаем до следующего года, и так хоть до глубокой старости. Все решают «оценщики». Важно, чтобы каждый раз ими были другие, незаангажированные люди.

Такие условия выборности и контроля деятельности не оставляют шанса для манипуляций или уклонения от обязанностей.

– Допустим, вы меня убедили в первой, технической части избирательной стратегии, – сказал Илья с улыбочкой, – а где главная движущая сила личности, где мотивация? Чего вдруг премьеру и его команде горбатиться за идею? Альтруистов в обществе не так уж много. К тому же в силу своей малочисленности вряд ли они смогут повлиять на рост благосостояния окружения.

Оценка труда этого бомонда – материальное вознаграждение. Оплата в установленной части от ВВП страны, государства.

Среди первых управленцев общества, к примеру, такое распределение: премьеру две части, а его министрам по одной. Это колоссальные суммы. Если пять лет проработали успешно, прибавка к прежнему обеспечению в размере двадцать пять процентов от первой ставки. Если семь лет – тридцать пять, если десять и более – пятьдесят. Если хоть один раз не справились – вон без выходного пособия. Даже в трудовой стаж срок «просиживания кресла» не должен войти.

Феликс замолчал и окинул взглядом всю компанию. Основную идею он донес и ждал реакции. Но народ не торопился высказываться. Кто-то обдумывал услышанное, опустив взгляд на тлеющие угли. Кто-то, устремив глаза ввысь, мечтал о справедливом обществе. Один только Илья смотрел на него в упор и молчал.

– Что скажешь? – спросил Саенко.

– Может быть… – ответил тот. – Но все как-то сыро… А не проще взять уже накатанную систему с достаточно высоким уровнем жизни, к примеру Германию или Норвегию, и скопировать все – от налогообложения до уголовного кодекса?

– Возможно. Но тогда мы получим неплохую систему, – согласился Феликс, – а я говорю о совершенной системе. О той, которая выдержит любые катаклизмы, экономические кризисы, а главное, вернет людям забытое чувство справедливости и гордости за свою родину.

Ставрос взглянул на Марту.

– А ты чего такая хмурая? Как по мне, так Феликс весьма интересно мыслит. Ты не согласна?

– Да уж… Еще Вильгельм говорил: «Русские договора не стоят бумаги, на которой они изложены!» – резко ответила Марта.

– К чему это ты?

– Да к тому, что когда в 1945 году Берлин засыпали листовками, призывающими гражданское население содействовать продвижению русских войск, обещая взамен свободу и еду, мою бабушку, показавшую листовку ворвавшимся в дом «освободителям», две недели насиловали русские солдаты. Появление на свет моего отца – яркий пример правоты слов Вильгельма.

Воцарилась пауза.

– В этой печальной истории есть и другая сторона. Появился твой отец, и как следствие – ты, прекрасная Марта, – улыбаясь, произнес Аркадий, пытаясь разрядить обстановку. – Можно сколько угодно говорить об ужасах войны, об Освенциме, Хатыни, Катовице и Бабьем Яре, однако этим ничего не исправить. А вот подумать о будущем и принять единственно правильное решение, поступив по совести, – это мы можем.

– Все, о чем вы тут так много говорили, решается или в одночасье, или в течение смены поколения, – отрубила Марта и умолкла.

Больше желающих выступить не нашлось.

Зачастую решительный шаг вперед – результат крепкого пинка в зад

Андерсен летел в Гаагу. После недавних событий ему необходимо было многое переосмыслить.

«Да, я хотел стать ферзем, а сейчас даже не пешка… Меня изящно смели с шахматной доски, не оставив никакой видимой возможности продолжить поединок. Может, продать установку американским или китайским бонзам? Допустим. И что тогда? А тогда меня самого «перепишут», как я «переписал» Савелия. Кстати, как он там?»

То, что произошло после того, как Майкл подумал о русском, повергло его в шок. Оказалось, что он сам стал Савелием, летящим в это время в самолете авиакомпании «Аэрофлот». Сознание Андерсена сейчас пребывало в двух телах одновременно, и, что интересно, это не мешало ему контролировать ситуацию. А вот сознание Савелия, не замечая постороннего вмешательства, словно поисковая система, отвечало на любой запрос Андерсена.

«Класс! Знал бы раньше про такое, я бы этого карлика… – и тут Андерсена понесло. – Эврика! Потеря денег Флеминга не означает потерю контроля над ситуацией. А то, что два одинаковых сознания обладают телекинезом, – исключительно ценно. Имея снятую с сознания Перегуды информацию и возможность управлять сознанием Савелия, я могу…»

От осенившей его идеи и представившейся перспективы перехватило дыхание, и Андерсен шумно закашлял. Стюардесса отреагировала и подала стакан воды. Вода немного остудила бурлящий мозг, и в нем стали пробиваться первые ростки нового коварного плана.

«Для начала пусть Савелий на некоторое время свалит на дачу и не показывается к себе в контору. Тем временем надо найти двойника Перегуды. Потом они оба явятся к своему шефу с докладом, что интересующий всех субъект и секретная технология у них в руках. Мало того, новоявленный «Кулибин» даст согласие сотрудничать. А этим «Кулибиным» буду я».

Прямо из аэропорта Андерсен поехал к себе. Не останавливаясь в приемной, кивнул Фреду и вошел в свой кабинет. В два глотка выпив полстакана «Абсолюта», снял пиджак, галстук и, расстегнув ворот рубашки, упал в насиженное кресло.

«Итак, двойник! Но сначала поработаем с Фредом», – решил и нажал кнопку селектора, вызывая секретаря.

– Слушаю вас, – отозвались в трубке.

– Зайди.

Вошел Фред.

– Садись рядом. Держи гарнитуру. Хочу, чтобы ты послушал. Есть кое-что интересное.

Слегка растерянный странным поведением шефа, Фред приложил к уху наушник и через мгновение сладко задремал, сидя в кресле. Проснувшись, увидел спящего шефа, аккуратно поправил волосы и тихонько покашлял. Андерсен встрепенулся, смачно потянулся и произнес:

– Чертовски устал во время перелета, да и разница во времени сказалась. Давно сплю?

Фред взглянул на часы и доложил:

– Тридцать семь минут.

– Храпел?

– Немножко. Но я не стал вас беспокоить.

– А как ты себя чувствуешь? – спросив, Андерсен активизировал свое сознание в теле Фреда.

Ему ужасно хотелось сказать: «Раз, два, три!» и подуть на Фреда, как делают, проверяя работу микрофона. Теперь три разных сознания, пребывающие в других телах, были настроены на одну волну. Класс! Не требовалось даже рта раскрывать, чтобы озвучивать мысли. Три человека работали, как одно целое – эдакий трехъядерный процессор на одной материнской плате с неограниченным по скорости доступа информационным каналом. Майкл и Фред похлопали друг друга по плечу, как старые добрые товарищи. Система клонирования себя самого полностью поглотила все помыслы Майкла Андерсена.

За внешней простотой матрешки скрывается непредсказуемое содержание

Савелий жарил шашлыки, поливая их вином из недружественной Грузии, когда услышал птичий крик над головой. Он взглянул вверх в поисках источника звука и в высоком, синем-синем апрельском небе увидел косяк диких гусей. Любуясь птицами, он совершенно забыл о мясе, и только окрик жены, что «чернобривцы» она кушать не будет, вернул его в реальность. Плеснув на подгорающий шашлык «Хванчкары», он сначала немного расстроился, что часть мяса придется скормить псу. Однако после второй бутылочки «Кинзмараули» шашлык уже не казался подгоревшим, а после «Саперави» от него не осталось и кусочка. Изрядно захмелевшие супруги, оставив немытую посуду голодным после зимней спячки мухам, занялись сексом под яростный скрип корпусной кровати…

«А жена у Савелия очень даже ничего. Такая себе сорокапяти летняя «зажигалка». И чего этот кобель на Кубе прибеднялся в ее адрес?» – пришло к умозаключению сознание Андерсена.

А тем временем Фред запустил программу поиска идентичных изображений, разыскивая двойника Перегуды. Мужчина, на 98 процентов схожий с покойным Костей, был найден в Австралии. Это был никому не нужный, слабоумный пожилой человечек, всю жизнь живший на пособие в социальном жилье, и звали его Чарли Кинг. Такая кандидатура подходила на все сто.

Чарли смотрел телевизор, когда в его дверь постучали. Он сегодня никого не ждал. Женщина из социальной службы в такое позднее время не посещала его. А с тех пор, как он окончил школу для умственно отсталых и переселился в приют, других знакомых у него не было. Чарли поднялся с кресла, вставил ноги в шлепки и, шумно шаркая, поплелся к двери. В щель, образованную приоткрытой дверью, просунулась рука с удостоверением инспектора полиции.

– Мистер Кинг, откройте. Я из полиции. Мне необходимо с вами поговорить.

– А? Что? Закурить? Я не курю.

– Чарли, пожалуйста, откройте, я из полиции.

В щели показалась небритая физиономия Чарли. Его глазки забегали, оценивая гостя, а затем цепочка, удерживающая дверь, со звоном упала.

– Привет, старина, как ты?

– Спасибо, хорошо.

– Чарли, ты знал, что у тебя в Гааге есть дядя? – спросил гость.

– He-а, я никого не знал.

– Дядя мечтает тебя видеть. Он очень богат. Что ты хочешь, чтобы он тебе купил?

– Мне? Купил? – на лице Чарли застыли удивление и радость.

– Конечно, тебе! Кому еще? Ведь это твой дядя.

– Удочку хочу! А еще ящик… И стул…

– Он так и знал, что ты именно это захочешь. Он все купил и ждет, чтобы ты приехал за подарками. Поедешь?

– Да, – радостно ответил недоумок и как был в пижаме и тапочках, так и шагнул к выходу.

– Подожди, Чарли! Сначала ты должен переодеться в самую красивую одежду. И покажи, где твои документы: паспорт, социальные карты и прочее.

Хозяин квартиры ткнул пальцем в стол, а сам начал стягивать пижаму прямо перед посторонним.

Когда Чарли был готов к походу за удочками, агент поинтересовался:

– А кого ты больше всего не любишь?

– Фрекен Бок.

– Домоправительницу из сказки про Карлсона?

– Нет, ту, которая приходит, кормит меня и убирает.

– Так что здесь плохого, когда тебя кормят?

– Да, кормит, но забирает все мои деньги и, и… я не люблю секс!

– Да, серьезная причина.

– Ты хочешь ей отомстить?

– Да! – воскликнул Чарли.

– Писать умеешь?

– Умею.

– Тогда ты должен написать записку.

– Какую?

– Бери листок и ручку. Я помогу.

– Да, – радостно ответил недоумок и, как был в пижаме и тапочках, так и шагнул к выходу.

С большим трудом, делая ошибки в каждом слове, Чарли под диктовку написал следующее: «У меня забирает деньги Фрекен Бок. Доит, как корову. Я больше так не могу», после чего двое мужчин покинули помещение и на большом внедорожнике укатили в аэропорт.

Фред поселил Чарли в дешевом номере придорожного мотеля.

– Где мой Чарли?! Где мой малыш?! – оповестил о приходе шеф, не заставивший себя долго ждать.

Дверь открыл Фред и впустил «дядю». В одной руке у него был серебряный дипломат, а в другой большой сверток.

«Племянничек», увидев удилище, складной стульчик и рыболовный ящичек, пустил слюну.

– Бери, мой мальчик! Теперь это все твое, – и Андерсен с широкой улыбкой протянул принесенные рыболовные снасти обалдевшему от счастья дурачку.

Чарли сгреб все в охапку и не знал, что с этим делать дальше.

– Мой дорогой мальчик, а ты знаешь, что я тебе еще купил?

Мотая головой и разбрызгивая по сторонам слюну, «племянник» всем своим видом показывал, что не знает.

– А вот что! – в руках Андерсена неизвестно откуда появились плеер и миниатюрные наушники.

Теперь все внимание полоумного переключилось на серебристый прибор. Он забыл об удочке и прочих вещах и выронил их из рук. Подарки с грохотом покатились по полу, а дурачок, вытянув руки, пошел к «дяде» и позволил надеть на себя гарнитуру. Фред едва успел подхватить падающее тело Чарли и уложил на кровать.

Учитывая, что знаниями, хранящимися в мозгу Чарли, можно было пренебречь, его переписали по ускоренному методу, стерев все и загрузив знания, накопленные Перегудой. Затем в голову недоумка закачали и сознание Майкла Андерсена. Во время процедуры переписывания сознания Майкл и Фред держали наготове электрошокеры, вдруг что-то пойдет не так.

Нью-Перегуда открыл глаза, огляделся по сторонам, увидел знакомые лица, улыбнулся и спросил:

– Майкл, а где Савелий? С ним все в порядке? И чего это я отключился? Ни черта не помню!

Убедившись, что перезапись и клонирование сознания прошли успешно, Андерсен активизировал в Нью-Косте себя, и необходимость сотрясать воздух словесами отпала, потому что, находясь в разных местах, Андерсен, Фред, Перегуда и Савелий улыбнулись, вспомнив один и тот же анекдот.

Троица покинула гостиницу, оставив никому не нужные рыболовные снасти. Андерсен теперь контролировал четыре тела.

Константин Перегуда первым же рейсом вылетел в Москву. При подлете к Внуково ему навстречу выехал Савелий.

А Фрекен Бок, приняв ванну и вкусно отобедав, захотела «десерта» и решила начать обход подопечных с Чарлиного «конца». Она расстроилась, не найдя его на месте, но обрадовалась, что первой обнаружила его записку. Переполох по поводу исчезновения подопечного она подняла лишь после того, как уничтожила улику. Чарли объявили в розыск, а комнату заняла совсем юная девушка с красивыми формами и убогим интеллектом…

Ценность информации заключается в ее «убойной силе»

«Прежде всего, – размышлял Андерсен, – мне необходимо собрать всю информацию по мусороперерабатывающему заводу, желательно подтвержденную видеозаписями. Все данные про поликлинику, где людей сотнями превращали в донорский материал, а мозг направляли в лабораторию под Тотьмой. А затем приступить к главному – внедрению себя в высшее руководство России. И начну это с начальника ГРУ, Чистилина».

Утром следующего дня на мусороперерабатывающий завод выехали оперативники ГРУ, посланные клоном Андерсена – Перегудой. Пожар, случившийся в административных постройках, уничтожил имущество, оборудование, документы – все, что могло бы рассказать о том, что на самом деле происходило на свалке.

Работы по приемке и переработке мусора на заводе возобновила некая кипрская компания «Дрим Грин», и прибывшие «следопыты», провозившись с новым персоналом целый день, уехали ни с чем.

Однако старая ищейка Андерсен знал, что так не бывает. Что-то где-то должно было остаться. Используя связи клонов, он устроил новую проверку. На сей раз проверяли соблюдение техники безопасности, гигиены и социальных прав нанятых рабочих. Здесь-то и вскрылись явные нарушения. Чтобы замять скандал, новое руководство дало сведения о людях, ранее возглавлявших службу безопасности свалки. Их было двое – Андреев Петр и Похода Иван.

Пробив первого, выяснили, что тот давно мертв, а посему не представляет интереса. Не теряя времени, сразу занялись вторым.

Его «спеленали» и доставили на спецточку в Истринском районе Московской области, находящуюся всего в тридцати километрах от столичной кольцевой автодороги и представляющую собой одно из диковинных мест Подмосковья. После войны здесь планировалось создание крупного города, но идея заглохла на корню, и это место превратилось в настоящую дыру. В поселке не было ни газа, ни централизованного водоснабжения, ни детсада, ни средней школы, ни бани, ни даже пункта милиции. Ближайшее медицинское учреждение находилось в пятнадцати километрах. Складывалось впечатление, что поселок этот затерялся в глуши, за тысячи верст от цивилизации, а не в непосредственной близости от российской столицы.

Именно сюда, в обшарпанное здание с решетками на окнах, доставили бывшего начальника охраны свалки Ивана Походу. Андерсену пришлось ждать целые сутки. Конечно, Майклу не составляло никакого труда выудить нужную информацию, не покидая своего кабинета, но трусливому и жадному Походе была уготована особая миссия.

– Привет, Иван, называй меня Майклом, – прямо с порога начал Андерсен. – Как ты? – русский язык шведа был безукоризненным.

– Спасибо. Пока нормально. Кто вы? Зачем меня сюда привезли?

– Мы те, кого ты искал. Ты же хотел заработать?

– Я вас не понимаю! – выпалил бывший начальник службы безопасности мусороперерабатывающего завода с плохо скрываемым интересом.

– Сейчас все поясню. Я далеко не последний по рангу сотрудник миссии ООН, и нашу организацию интересуют видеоматериалы, зафиксировавшие последние события, происходившие на свалке, когда вы возглавляли службу охраны. Хочу подчеркнуть, что ваше добровольное содействие будет высоко оценено мировым сообществом. За обнародование такой информации вы получите Нобелевскую премию, а возможно, и особый знак отличия. Быть может, вас даже возведут в рыцари и будут обращаться к вам «сэр Похода».

Для алчного Походы услышанное было как бальзам на душу. Его глаза горели, руки чесались, и даже левое веко стало подергиваться от перевозбуждения. Скажи Андерсен еще пару лестных слов, и Похода пойдет за ним за тридевять земель и сделает все, что ни попросят. Чтобы «дожать» клиента, Андерсен протянул ему пятьдесят тысяч евро.

– Вот вам аванс. Распишитесь в получении.

Трясущимися руками Похода схватил деньги и с невероятной скоростью сунул их во внутренний карман куртки, чем очень поразил шведа. Так же быстро русский поставил свою подпись, даже не прочитав текст.

Медленно, со знанием дела и «смакуя каждый пальчик», Андерсен вносил оттиски в досье нового агента. Дело сделано. Русский укатил по заданию «миссии ООН» в Гаагу. Его бесценный груз в виде сотен часов видеофайлов по скоростному каналу дипломатической миссии был перекачан на серверы Трибунала в личные архивы Андерсена.

Двое из ларца одинаковы с лица

Яркое предмайское солнце припекало достаточно сильно, и Чистилин поднялся, чтобы распахнуть настежь окна своего огромного кабинета. Сегодня он ждал к себе Савелия Удодова, начальника первого, и Константина Перегуду, руководителя шестого управлений.

– Доброе утро, господа. Судя по улыбкам на ваших лицах, у вас хорошие новости.

– Так точно! – в унисон ответили генералы.

– Так, может, по коньячку, чтобы ваш доклад мягче на ум ложился?

– Нет повода не выпить! – снова дуэтом ответили подчиненные.

Леонид Иванович достал коньячок из бара и разлил по бокалам. Офицеры чокнулись и выпили, сделав это настолько синхронно, словно это было отражение в зеркале. Начальник чуть не поперхнулся и, не сдержавшись, выразил искреннее удивление:

– Коллеги, вы будто оловянные солдатики. Слово в слово повторяете, и движения абсолютно синхронны. Хотя, вы же друзья… – произнес вслух начальник, а про себя отметил: «Какие-то они странные… Изменились после командировки… Ну, да ладно», – и добавил: – Присаживайтесь. Я готов слушать вас.

– Разрешите, я начну? – поднялся из-за стола Перегуда.

– Да сиди ты. Докладывай.

– Операция завершена. У нас в руках и скрипач и скрипка. И, что самое главное, он готов добровольно с нами сотрудничать. – Костя замолчал и уставился на начальника.

– Если не возражаете, я дополню, – встрял Савелий.

– Да, да, конечно…

– Так вот, мы протестировали установку на некоторых субъектах. Результаты потрясающие! Так что можете докладывать Первому. В подкрепление наших слов, скрипач готов сыграть пару увертюр для демонстрации аппаратуры.

– Я бы сам хотел побеседовать с разработчиком, – затребовал Чистилин.

– Как скажете, господин генерал-полковник, – снова дуэтом ответили генералы, выказывая готовность выполнить любую просьбу начальника.

От неожиданно свалившейся удачи Андерсен потер ладони, вызвал в кабинет Фреда и, достав из сейфа тысячу евро, протянул. Фред взял деньги и, покинув здание Трибунала, отправился за билетами до Москвы. Швед решил купить проездные документы старым, ручным методом, оставляющим меньше следов в поисковых системах.

Деньги ничто, власть – все!

«Да, так и будет. Я стану единовластным диктатором, и на все века! – От мысли, что в ближайшее время он станет главной фигурой на мировом шахматном поле, по его телу прошла дрожь. – Важно определиться, в какой стране строить режим. Диктатура, воспринимаемая населением некоторых стран на генетическом уровне, мне на руку. И наиболее склонна к этому Россия, где многовековая монархия была сменена не менее жестокой диктатурой пролетариата… Но почему-то все известные мне тираны не были полновластными правителями и не держали абсолютный контроль в одних, своих руках. А почему? – размышлял Андерсен. – Да потому, что даже в условиях формально ничем не ограниченной власти тирана существовала правящая олигархия, с интересами которой диктаторы должны были считаться. А это значит, что в моей схеме ни под каким предлогом не должно быть никакой олигархии: ни финансовой, ни промышленной, ни военной. И еще. Во все времена диктатура возникала на волне кризиса, и неважно какого – экономического, политического или военного.

Именно так я и поступлю! – обрадовался Андерсен неожиданно пришедшему решению. – Приду на престол как избавитель, как защитник простого человека. Важно выбрать врага. Может, голод, разруху, межнациональные распри? Которого из них?.. А!., ни один не подходит! Каждый из них приведет к ослаблению могущества моего государства. Однозначно, враг должен быть внешний. Тогда все граждане сплотятся вокруг патриотической идеи. Естественно, я пообещаю толпе все, чего она желает: высокий уровень жизни, стабильность и уверенность в завтрашнем дне, внутреннюю и внешнюю безопасность. Понятное дело, что экономический рост – явление временное и обусловлено лишь тем, что олигархи резко, в одночасье, станут нищими, а то и вовсе исчезнут. Счастливая в своей нищете толпа получит богатства, размазанные тонким слоем для всех. Может, и у меня, как и у многих моих предшественников, в начале правления будут успехи. Хотя, однозначно, в политической и экономической изоляции мой режим, как и все диктатуры, не выполнит своих первейших и главнейших обещаний. Это, в свою очередь, приведет к тому, что эйфория у толпы закончится, тиран и его свита состарятся, молодые ставленники выйдут из подчинения и сами захотят властвовать. И если у диктатора не хватит ума вовремя сойти со сцены, придет расплата за тиранию – смерть! Яркий и печальный тому пример – Муссолини, Гитлер, Хусейн, Каддафи и многие другие. Список берет начало с древнейших времен, а вот конца ему не видать. – Андерсен горько усмехнулся, но неожиданно ободрился. – Хотя есть и другие примеры. Не все тираны расплатились жизнью за свои деяния. Вот хотя бы Пиночет. Однако пожизненный срок для меня тоже не сахар. И так как в мои намерения не входит класть голову на плаху, мне, пожалуй, подойдет роль классического «серого кардинала» в новых исторических условиях. Я стану человеком, дергающим за веревочки марионеток. Весьма забавно будет наблюдать, как моих ставленников станут периодически вздергивать.

Вот что удивительно, – все знают, что диктатура приводит к вопиющей бедности. Так было в Португалии после пятидесяти летней диктатуры, так сейчас в Северной Корее, Эфиопии, Ираке, Ливане… Поразительно! Все это понимают, но жаждут диктатуры, до сих пор верят диктаторам, поддерживают их и даже погибают за них!

А диктатуры бывают разные. Одни ограничивают политические права граждан, другие вмешиваются в экономику или религию… Нет. Все это не то. Мне нужна тоталитарная диктатура! С абсолютным контролем всех форм жизнедеятельности человека, а следовательно, и общества. Чтобы миллионы приносящих себя в жертву ни на миг не задумывались над неправомерностью и беззаконием.

Что же должно толкать людей на безграничную поддержку диктатуры? Эмоциональная составляющая, стержень бытия и главный постулат: «Завтра наступит утро». Самый последний нищий хочет жить. И неважно, где он спит, во что одет, как и чем питается. Все хотят жить! Вывод: необходимо довести человека до последней черты и спасти ему жизнь! Создать систему колебательных волн и с помощью объективных факторов ежеминутно, накат за накатом, подталкивать население к пропасти, а потом спасать и давать передышку.

Мое государство с абсолютной диктатурой, основанное на лжи и насилии, будет стабильным и могущественным, потому что все граждане станут искренне поддерживать меня».

Среди генералов нет любителей – все они профессионалы

За пять минут до назначенной встречи Перегуда позвонил в приемную начальника ГРУ России, генерал-полковника Чистилина. Адъютант поднял трубку.

– Кабинет начальника ГРУ, полковник Хромов слушает.

– Начальник шестого управления генерал-лейтенант Перегуда. Соедините с Чистилиным.

Доложив о звонке, адъютант соединил линию.

– Здравия желаю, – прозвучало приветствие, и взгляд начальника ГРУ осоловел, а сам он опустился в кресло…

Минутой позже в приемную вошли трое: два генерала и штатский. Адъютант встал из-за стола по стойке смирно и произнес:

– Проходите, начальник вас ждет.

Через полчаса перепрограммированный Чистилин набрал номер Премьера Российской Федерации Виктора Григорьевича Неволи.

– Господин Премьер-министр Российской Федерации, вам звонит начальник Главного Разведывательного Управления генерал-полковник Чистилин Леонид Иванович, разрешите обратиться.

– Слушаю вас, Леонид Иванович.

– У меня сведения особой важности. Когда я могу явиться с докладом?

– Я сегодня весь день работаю в «белом доме», поэтому готов принять вас, как только появитесь.

– Я буду не один, а с господином Андреевым.

– Хорошо, жду.

Будучи «ушами и глазами» ГРУ, Перегуда в течение всей встречи премьера России и Андерсена обеспечивал полную ее «слепоту и глухоту». Чистилин в этой операции служил только прикрытием.

Еще пару дней назад швед и не мечтал попасть в Кремль, сердце России. Потому как сюда даже ключником устроиться невозможно! Андерсен никогда не прошел бы кастинг. А вот президентом стать – это у него получится.

Желание быть честным всегда проигрывает желанию быть богатым

Вернувшись в Гаагу, начальник безопасности Трибунала Андерсен ушел с головой в работу, управляя сознанием пяти человек.

Сигнал зуммера селектора заставил его поднять трубку.

– Господин Андерсен, на проводе генеральный прокурор Лидо Августо, соединять? – поинтересовался Фред.

– Давай.

– Добрый день, безопасность. Не занят? Можешь зайти?

– Да, сейчас буду.

В светлом кабинете с окнами, выходящими на три стороны света, было по-весеннему уютно. Генеральный прокурор поднялся из-за стола и вышел навстречу Андерсену. Стройный, сухопарый итальянец с черной кудрявой шевелюрой излучал искреннее уважение. Пожав гостю руку, он проводил его к журнальному столику и предложил располагаться в удобном кресле.

– За океаном интересуются: время идет, а ничего не происходит? – начал беседу вопросом Августо.

– Куба слишком мала и неинтересна, – начал Майкл. – Ни экономики, ни ресурсов. Надо выбрать объект покрупнее. Вот если финансовые воротилы отвалят сумму, равную ВВП восточного соседа, я превращу ее в Северную Корею.

– Россия?

– Допустим.

– А зачем? – с удивлением спросил Августо.

– При таком раскладе мир окажется на грани войны, а значит, экономики большинства стран будут переориентированы на выполнение военных заказов. Социальные программы свернутся автоматически, забастовки объявят вне закона, а любые недовольства в период военного времени будут расцениваться как саботаж. Пару-тройку тысяч расстрелянных, и мировая экономика заработает на войну, как швейцарские часы. Это приведет к снижению уровня жизни населения во всех, в том числе и в развитых государствах, и, как следствие, к колоссальному обогащению промышленников.

Майкл замолк и стал пристально наблюдать за прокурором.

Августо продолжал излучать саму доброту, однако было заметно, что он удивлен услышанным.

«Где он берет информацию, способную перевернуть мир?» – пронеслось в голове генерального прокурора, а вслух он произнес: – Заманчиво, особенно для тех, кто владеет промышленными предприятиями. Но как удержать мир на грани, ведь Россия обладает технологиями, опытом и огромным арсеналом различного ядерного оружия?

– Есть надежный способ. Но сначала я хотел бы решить один вопрос. Как вы смотрите на то, чтобы стать моим координатором?

– Тогда и вы ответьте мне на один вопрос. Какова конечная цель вашей задумки? Только поняв замысел, я смогу дать ответ на ваш вопрос.

– Элементарно. Я становлюсь одним из влиятельнейших людей планеты, а вы моим помощником с месячным окладом в восемьдесят миллионов евро или долларов. Какая из валют вам больше нравится.

Оливковое лицо Лидо Августо стало серым. Прошло не менее минуты, пока он сумел справиться с шоком.

– А какие гарантии?

– В таком деле нет и не может быть гарантий. Только расчетливость и авантюризм. Сами понимаете, кто не рискует… – развел руками Андерсен.

– Когда я должен включиться в работу?

– Мне нравится ваш подход, господин Августо. Сейчас!

– Мне сегодня подать в отставку?

– Нет, что вы! Все решится само собой. Вы продолжайте выполнять свои обязанности, а я приступлю к осуществлению нашего плана. Вот то, с чего мы начнем, – Андерсен протянул собеседнику несколько листков с информацией. – Это подробный сценарий событий, которые произойдут строго с календарным планом. Вы отправите электронный файл нашим хозяевам. Дожидаемся их ответа, а затем я демонстрирую свои возможности в ручном управлении выбранного государства. Если это их устроит, на мой счет в указанном банке должны поступить определенные суммы. Но об этом позже.

Генеральный прокурор Трибунала, внимательно просмотрев документы, взглянул на Андерсена, недоумевая, каким образом швед будет управлять другим государством. Это были последние мысли, принадлежащие реальному Лидо Августо.

– А сейчас прослушайте некоторые инструкции. – Майкл протянул итальянцу плеер с наушниками.

«Я даже не сомневался в успехе. Этот человечек слишком жаден, хотя все время весьма искусно скрывал свой главный недостаток. А теперь его согласие, как и мое обещание, ровно ничего не значит».

Цена вопроса определяется скоростью полученного ответа

Лидо Августо, Майкл Андерсен и заокеанские «хозяева» смотрели прямую трансляцию инаугурации Президента Российской Федерации Виктора Неволи. Вновь избранный президент, до этого момента занимающий пост премьер-министра, шел по коридору Дома правительства России.

– Какое действие он должен выполнить? – спросил в микрофон Андерсен.

– Пусть улыбнется и помашет рукой в камеру.

– Ну, это сущая безделица, – ответил Майкл.

– Пусть сделает это сейчас.

Неволя приподнял голову, уставился в камеру, растянул лицо в широкой улыбке и помахал правой рукой.

– Теперь пусть помашет левой.

Не меняя выражения лица, президент России помахал левой рукой.

– А теперь пусть поправит пиджак.

Пока Неволя сел в свой автомобиль, он успел сплясать на мраморной лестнице, потрясти над головой руками, обронить пару фраз в сторону очумевшей от непредвиденных изменений протокола свиты и напоследок приказал офицеру сопровождения ехать в машине, не снимая фуражки.

– Мы довольны визуализацией возможностей и готовы услышать условия.

– Они здесь. – Андерсен передал флэшку Августо, а тот, в свою очередь, переслал информацию заказчику.

Довольный результатами сделки, Майкл Андерсен написал заявление на имя главного прокурора об отставке и рекомендовал на свое место Фреда Гамильтона. Лидо Августо беспрекословно со всем согласился.

В России разыграются сразу два сценария: наихудший и маловероятный

Спустя несколько дней мировая общественность содрогнулась от шокирующих видеофайлов, гуляющих по Интернету.

Подмосковная свалка, населенная тысячами человекообразных существ, роющихся в мусорных отвалах, непрерывная вереница мусоровозов, автобусы с новыми партиями рабочих, медосмотр и сортировка людей на «годных» и «негодных». Еще живые и здоровые утром, к вечеру люди превращались в контейнеры с органами. Клиника, люди в белых халатах, лаборатории, аппаратура и человеческие мозги… Много, и каждый день свежие… Номерные знаки на транспорте, речь и многое другое явно указывали на то, что события происходили в России не позднее, чем месяц-два назад.

Неволя приподнял голову, уставился в камеру, растянул лицо в широкой улыбке и помахал правой рукой.

По требованию Совета Безопасности ООН и большинства государств-членов была созвана чрезвычайная специальная сессия Ассамблеи ООН, и через двадцать четыре часа она начала работу под председательством Генерального секретаря. Постоянный член совета безопасности России участия в работе не принимал.

Один за другим послы всех стран покинули Россию, а Москва, в свою очередь, отозвала всех своих дипломатов из враждебных ей стран. После этого немедленно последовали санкции ООН. За преступления перед человечеством, совершенные Россией, возглавляемой президентом Виктором Неволей, к стране были применены санкции экономической и политической блокады.

Россия и страны, входящие в союз коллективной безопасности, оказались даже не за железным занавесом, а под железным колпаком. Ни пробить, ни подрыть, не перелететь! Россия оказалась в полной изоляции от мира. Все средства связи, будь-то проводная, мобильная или почтовая, для населения запрещены. Беспроводная связь и Интернет – только для руководителей партии, полиции, армии, управленцев оборонных и промышленных предприятий. Охотничье и другое оружие самообороны изъято. Компьютеры, радиоприемники и деньги выведены из употребления.

Все население, начиная с трехлетнего возраста, чипировано. Любое перемещение человека отслеживается в режиме реального времени с точностью до трех метров. Каждому члену общества абсолютной диктатуры определено его место согласно уровню образования и физической подготовки. Движение – строго по определенному маршруту. Работающие обеспечиваются довольствием и одеждой по месту работы, малолетние дети – в садиках, подростки в школах, студенты в вузах, больные в стационарах. Старики и инвалиды обеспечиваются по сильно урезанной квоте в пунктах общепита. Держать продукты дома запрещено. Ведение приусадебного хозяйства запрещено.

Трудоспособными считаются люди в возрасте от 16 до 70 лет без учета пола. Участие в сельскохозяйственных работах обязательно с 10 лет. Длительность рабочего дня 12 часов при одном выходном дне в неделю.

С одиннадцати часов вечера до пяти утра электроснабжение и водоснабжение квартир прекращается. Радиовещания нет, только проводные ретрансляторы, обязательные в каждой квартире. Телевидение имеет два канала: общегосударственный и районный.

Все населенные пункты разбиты на кварталы. Выходить за пределы без разрешения коменданта запрещено.

Малейшее нарушение предписанных правил влечет за собою штраф в виде лишения выходных и увеличения рабочего дня.

За попытку пересечения государственной границы – смертная казнь.

Гражданам России, пребывающим за границей на момент введения санкций и не пожелавшим возвращаться на родину, правительства стран, в которых они находились, представили вид на жительство на срок действия санкций. Таким образом, многие семьи были разобщены, но никакие ноты протеста не были услышаны Российским правительством. Мир погрузился в глобальный кризис. Конфронтация между двумя великими державами достигла апогея. Восток и Запад оказались на грани войны.

Увеличивая запас знаний, наращиваешь сомнения

Феликс и его соотечественники, оказавшись отрезанными от Родины, понимали, что «Интел-реврайтер» попал в плохие руки. Сидеть и ждать у моря погоды было не в их правилах, и посему они собрали очередное вече.

– Друзья, всем нам известна ситуация, сложившаяся в мире, – начал разговор Саенко. – Как вы понимаете, она возникла не без применения адской машинки Карова. Время работает против нас. Важно знать, кто Кукловод. У кого какие соображения?

– Я больше чем уверен, что Кукловод сидит не в России и не в Европе, – перебирая четки, предположил Илья.

– Логично, – поддержал его Глеб. – На фига себя под удар подставлять? Войнушку лучше наблюдать, чем в ней участвовать.

– Присоединяюсь к мнению Ильи Ивановича, – согласился Ставрос.

– А ты что скажешь, Марта? – спросил Феликс.

– Я не столь великий стратег, чтобы делать выводы, но думаю, Глеб прав.

– Значит, в России его нет, – резюмировал Саенко.

– Вы знаете, что я собрал архив тайных мыслей весьма высокопоставленных лиц? Так вот, в нем есть и мысли людей, приближенных к первым особам. Ни на кого из них это не похоже. Все мои подопечные мечтали стать лидерами именно в России. Никто из них и в мыслях не желал такой судьбы для своей страны. – Илья окинул всех присутствующих взглядом и добавил: – Над ребятами из ГРУ, приезжавшими к Андерсену, хорошо поработали. И я даже знаю кто.

– Флеминг? – спросила Марта.

– Кто это? – поинтересовался Илья.

– Будучи водителем господина Андерсена, я по требованию главного прокурора занималась сбором информации. Именно тогда и всплыл один англичанин, финансовый воротила.

На несколько минут воцарилась тишина, которую нарушил Саенко.

– Думаю, я знаю этого человека. – Все дружно посмотрели на Феликса.

– Я один из немногих, после кота и секретаря, кто бывал у него в кабинете. Не знаю почему, но он был расположен ко мне. Тип еще тот, со странностями, но, мне кажется, он не из тех, кто готов породить бурю ради исключительной власти. Хотя он говорил, что мечтает сменить тело и работает над этим, тратя миллиарды.

– Искать нужно Андерсена, – с уверенностью заявил Илья. – Это он Кукловод. Я просчитал его в первую встречу. У него в глазах написано: «Это я пока выполняю чьи-то приказы, но при первой возможности приказывать стану я». К тому же, занимая не последний пост в Гаагском трибунале и будучи весьма осведомленным человеком, он мог спланировать подобную ситуацию. Вы не заметили ничего странного в поведении нового президента во время инаугурации? Как я понимаю, не заметили. Тогда давайте посмотрим эту церемонию опять. – Открывая в поисковике видеофайлы, Илья стал пояснять: – Когда в нашей клинике проводились первые эксперименты, мы тоже давали подопытным простые задания: подними руку, похлопай в ладоши, попрыгай… А теперь смотрите сами, разве в поведении Неволи нет похожих моментов? Видите, он повернул голову в сторону камеры и машет сначала одной, затем другой рукой. Теперь трясет над головой обеими. А вот он приплясывает. А как вам его приказ генералу надеть фуражку? С таким «аэродромом» на голове ехать в машине невозможно.

– Допустим, – вступил в полемику Феликс, – но для чего Кукловоду подобное циркачество?

– Вопрос правильный, Сергеич. В данном случае Кукловод ведет торг с покупателями и демонстрирует свои возможности.

– А для чего такие сложности? Разве нельзя продемонстрировать работу установки на ком-либо другом? – вмешался Глеб.

– Ан нет. Это демонстрация не установки, а возможностей Кукловода. Он не установку продает, а показывает свою способность управлять одним из самых влиятельных людей в мире – господином Неволей.

– Как? Дистанционно? – вырвалось почти у всех одновременно.

– Именно! В руки Андерсена попала самая последняя версия, которую мы не успели протестировать на людях. Сами знаете почему. Так вот она позволяет тиражировать сознание донора в нескольких телах. Благодаря этому между реципиентом и донором возникает телекинетическая связь. Простыми словами, Кукловод сам решает, что делать марионетке, а она послушно выполняет команды, и Андерсену нет нужды быть не то что рядом, а даже на одном континенте с «куклами».

Легкий шок недоумения прокатился аудиторией. В повисшей тишине было слышно только жужжание мелких насекомых, кружащихся в танце после очередной порции человеческой крови.

– Ничего себе перспективочка! – выдохнул Глеб, вытирая со лба испарину. – Тут без ядерной атаки не обойтись.

– А он именно к этому и ведет – к войне. Если он «спеленал» Россию, навязав ей Неволю, то вы думаете, руководители других государств еще себе подвластны? Как бы ни так! Они те же Неволюшкины, только по другую сторону баррикады.

– А какой ему в том резон, Илья Иванович? Какова конечная цель? А точнее: «Где деньги, Зин?» – строчкой из песни Высоцкого заострил смысл вопроса Аркадий.

– Ему отстегивают мзду те, кто нагревается на производстве оружия. Сами видите, все страны свернули социальные программы. Народ всего мира катастрофически беднеет. Болезни и голод охватили континенты. Рост цен на все и везде. Скоро все население планеты будет работать за пайку и униформу. А он и его финансисты будут богатеть. И только когда наступит время «Ч», то есть дальше закручивать гайки будет некуда, эти «питбули» ослабят хватку. Скупят все за бесценок и снова натянут поводья. И так, пока весь бал станет править организация из десятка лиц, а человекообразные винтики будут крутить этот маховик, действуя согласно единому уставу. Возникнет новая империя, одна на все шесть континентов, с населением, поклоняющимся единому бессмертному божеству.

– Эка складно получается! – возмутился Юра и, вскочив со стула, обратился к Карову: – Что же вы, Илья Иванович, такой умный сегодня, не подумали о последствиях, когда создавали своего монстра? Надо было аптечки со всякими реанимационными прибамбасами разбросать по миру, запасники с противоядием, арсеналы с оружием, группы бойцов! Это вы создали игру «Мир наступит после войны»! И, заметьте, не виртуальную, а реальную. В ней будет литься горячая кровь, смерти будут реальные, и нет никакой возможности сделать паузу или перезагрузку. Эта смертельная игра затуманила мозги большим дядям и тетям. Они уже вошли в азарт. Так думайте, как выйти из нее! И не только нам, а всем жителям «шарика»!

– Но должен же быть какой-то выход? – с надеждой спросила жена Ставроса Йована.

– Юра, не заводись и нас не раззадоривай. Всем понятно, как нам «дорог» господин Каров, – попытался успокоить молодого человека Глеб.

– Послушайте меня, – подал голос Аркадий. – Во-первых, человеческий мозг не безграничен. Во-вторых, я не думаю, что наш противник использует оптимальный для перезаписи серого вещества метод.

– Очень интересно, Аркадий Львович, поясните вашу мысль, – попросил Феликс.

– Некоторые из вас уже знакомы с теорией переноса сознания. Повторюсь для тех, кто об этом ничего не знает, а просвещенных прошу набраться терпения.

Итак, существует несколько разработанных нами и испытанных на практике методов перезаписи знаний. Самый простой и скорый – блокада управления с переносом. Реципиенту отключают способность управлять своим телом и вносят данные донора. Подобную процедуру донор, а в нашем случае Кукловод, может провести раз пятнадцать, а затем его собственный мозг переполнится образами клонов. Хотя предел может наступить и раньше, смотря чего напичкать в мозги. А это значит, что Кукловод не сможет управлять более чем пятнадцатью клонами. Чтобы было понятней, скажу так: я родил сына и сын родил сына. Сын сына – мне внук. Так вот на внука я не могу воздействовать. И клон, клонированный клоном, не обладает телепатическими способностями. Отсюда вывод: наш противник рано или поздно себя исчерпает! Шесть континентов… Хотя нет. Антарктида не в счет. Пять континентов, и на каждом по три клона. Вот и все. А учитывая, что до поры до времени он не будет знать о подобном ограничении, то растиражирует себя во второстепенные личности. Выходит, у него не более двух-трех Неволиных. Остальные пешки.

– Такие ограничения не могут не радовать! – облегченно произнес Феликс.

– Вторая проблема, с которой он столкнется, – продолжал доктор, – это необходимость несколько раз в год корректировать клона, чтобы заблокированное сознание не активизировалось и не возник конфликт двух или более записей. Если такое случится, произойдет полный сбой работы мозга. Представьте себе автомобиль, в котором несколько водителей, – у каждого свой руль, педали, но при этом каждый из них видит свою, не схожую с другим дорогу. Представили? Как вам развитие событий? Коллапс!

Единственный плюс такого метода – скорость. Перенос сознания можно осуществить в течение короткого времени. Всего пара минут – и вы другой!

Есть альтернативный, очень надежный способ, но он самый сложный. Этот метод исключает необходимость дальнейшей коррекции мозга, так как записываемая информация всего лишь дополняет знания донора. В этом случае перегрузки не случится, даже если в мозг записать всю накопленную человечеством информацию. Это похоже на сжатие цифрового фильма с одновременной дефрагментацией диска. На обычном компьютере делать обработку скоростного потока информации и дефрагментацию файловой системы невозможно, а мозг человека в совокупности с машиной способен работать в 3D-объеме. Мозг человека добирает отсутствующие образы, а компьютер прописывает им связи. Потому-то и требуется многочасовая процедура с активным питанием серого вещества, способствующего росту связей между нейронами. Из-за отсутствия времени Кукловод точно ничего подобного позволить себе не мог. И такая ситуация не может нас не обнадеживать.

– Очень интересная информация… Но как мы можем ею воспользоваться? – вновь произнес Феликс.

– К Андерсену необходимо заслать «казачка» и попытаться понять, чем он дышит. Благо у нас есть подходящая кандидатура в лице Марты, – неожиданно для всех подкинул идею Глеб.

– Ага! Вот я приехала и стала «кошечкой».

– Так оно и случится. Он тебя просканирует, узнает интересующие его подробности, научит «кошку» Марту мурлыкать, а к нам пришлет могильщиков, – не без сарказма заявил Феликс.

– Сергеич, остынь! – вмешался Глеб. – Нам с Юрой известно, что перезапись Ильи и Аркадия невозможна. Эти умники сделали свой интерфейс односторонним: считать можно, записать нельзя.

– И что нам это дает? – спросил Феликс.

– Над этим мы сейчас и покумекаем. Аркадий Львович, а можно Марте записать события, которых не было? Реальные данные из памяти удалим на время вообще и сохраним на электронном носителе. Такое возможно?

– Возможно. Мало того, при попытке сканирования и перезаписи Марты Кукловод не заподозрит ничего неладного, так как будет натыкаться на последствие перенесенного шока из-за пулевого ранения в голову. Шок станет заслонкой, через которую он не сможет пробиться.

– Тогда поступим так: делаем Марте коррекцию сознания, блокируя возможность дальнейшей записи. Затем она отправляется на встречу с Андерсеном, входит в тесный, а лучше самый тесный контакт с Кукловодом и при удобном случае сканирует его мозг. Ну как? Согласны? – закончил свою речь вопросом Глеб.

– Я согласен с Глебом. Есть другие предложения, вопросы?.. – переспросил Саенко.

– И согласие есть, и вопросы, – ответила Марта. – Хотя мой внешний вид и новые мысли будут Андерсену по вкусу, прошу все же не забывать, что я всего лишь женщина. А вдруг все пойдет не так, как мы запланировали? И что тогда? А я не хочу брать на себя ответственность за судьбу человечества. «Интел-реврайтеры» не исключают Бога, а я от его опеки не отрекалась. Так что одна я не поеду.

– Марта права, – поддержал ее Ставрос. – Думаю, что я смогу быть ей полезен. Как-никак я работник Трибунала. Через генерального прокурора мы выйдем на Андерсена.

– В таком случае и я не останусь в стороне, – сказал Глеб.

– И я поеду. Я ведь лучше всех разбираюсь в компьютерах, – отозвался Юра.

– А я смогу проконсультировать, если что, как один из разработчиков системы, – заявил Аркадий.

– Есть еще желающие поучаствовать в операции? – обратился к единомышленникам Феликс.

Все, включая Путу, выразили желание отправиться на войну с Кукловодом.

Посредственность страдает от избытка времени, талант – от его недостатка

Мигель и Путу зафрахтовали контейнеровоз и сухогруз якобы для транспортировки табака в Европу и Англию и договорились с капитанами взять на борт несколько пассажиров. Глеб в это время собрал амуницию, оружие и, разделив на две части, вместе с табаком погрузил на суда. Аркадий с Юрием подготовили участников экспедиции к возможной встрече с «Интел-реврайтером» Андерсена.

В назначенный день команда отправилась в порт Джакарты. Теплоход «Hanjin Praha», на котором предстояло совершать морской переход, Феликс заметил издалека. Корабль с черным корпусом и белой восьмипалубной надстройкой стоял у причала, и над ним, словно огромные страусы, склонились краны, с завидной скоростью загружающие во чрево судна различные контейнеры. Пока заканчивалась погрузка и буксир выводил корабль из порта, пассажиры обустроились в отведенных им каютах. Два теплохода один за другим вышли из порта погрузки Джакарты и направились в порты назначения.

Сухогруз выглядел детским башмачком в сравнении с контейнеровозом, имевшим вид взрослого лакированного ботинка.

Океан был на удивление тихим, и потому после обеда пассажиры, сопровождаемые старпомом, отправились на экскурсию по кораблю.

Судно оказалось на тридцать метров длиннее «Титаника», его водоизмещение было на 25 тысяч тонн больше. Мощность маршевого двигателя равнялась сумме пятидесяти пяти двигателей суперкара «Бугати Вейрон». На полном ходу теплоход развивал скорость двадцать четыре узла, или сорок километров в час, и за сутки сжигал три железнодорожные цистерны топлива, что приблизительно составляет около двух тонн на сто километров. Один суперкар «Бугати» тратил на преодоление ста километров тридцать пять литров горючего, но вес брутто, перевозимый судном, в две тысячи раз превышал грузоподъемность его четырехколесного собрата. Экипаж, обслуживающий транспорт, состоял из двадцати одного человека. Для комфорта путешествующих здесь были оборудованы небольшой тренажерный зал, сауна, библиотека и видеосалон.

Несмотря на свои внушительные размеры, грузовые суда, в частности контейнеровозы, лишены таких дополнительных опций, как успокоители качки, создающие комфорт на круизных судах. К вечеру первого же дня большинство друзей Феликса вынуждены были подсесть на таблетки от «морской болезни», потому что даже при полном штиле теплоход умудрялся крениться из стороны в сторону настолько, что столовые приборы начинали кататься по столу, словно фигуристы на ледовой арене. Сон в качку оказался делом довольно хлопотным. Кто-то раскорячивался морской звездой, упираясь ногами и руками в переборки, кто-то перебирался в гамак.

По ходу движения суда попали в туман. Он был таким густым, что уже в двадцати пяти метрах от мостика ничего не было видно. Казалось, теплоход продирается сквозь сырую вату, и клочья ее остаются на бортах контейнеров. Ни звезд, ни луны, ни солнца. Смену суток определяли только по тому, как темнела или светлела влажная вата тумана. А к воздуху, перенасыщенному озоном, было просто невозможно привыкнуть. Таким воздухом невозможно дышать, его можно только пить… Каким же неописуемым был восторг пассажиров, когда к началу третьих суток туман рассеялся, и над головами засияло синее небо.

Глеб передал по радио, что они немного отстанут, чтобы порыбачить на тунца, а к ужину догонят контейнеровоз и передадут на борт свежей рыбки.

Только юность с наслаждением усваивает уроки боя

Нападение на контейнеровоз произошло недалеко от побережья Сомали. Как и когда такое огромное судно взяли на абордаж, никто не понял. Команду и пассажиров, кроме вахтенных, а к ним приставили по пирату, согнали в одно помещение и закрыли. Однако уже через пять минут дверь снова распахнулась, и на пороге появился капитан, сопровождаемый двумя людьми, вооруженными автоматами. Он обратился к Саенко с просьбой проследовать за ним и автоматчиками в капитанскую рубку, после чего бизнесмена вывели, тыча в спину ствол АК-47.

Нападение на контейнеровоз произошло недалеко от побережья Сомали.

Уже на мостике ему объяснили, что корабль захвачен пиратами, и для того чтобы следовать дальше, он должен заплатить выкуп в полтора миллиона долларов. Капитан посоветовал Феликсу не упрямиться и заплатить, в противном случае торг между компанией – владельцем судна и бандитами может затянуться на несколько месяцев. Феликс мгновенно смекнул: «Хорошо, что Глеб отстал, и напавшие ничего не заподозрят». Затем вслух заговорил:

– Я готов выполнить требования пиратов в кратчайшие сроки, но для этого должен связаться со своим управляющим и заказать необходимую сумму. При любом раскладе понадобится время. – Саенко окинул взглядом босоногую и пухлогубую шантрапу, выбрав, по его мнению, самого старшего, и обратился к нему:

– Если я заплачу в течение суток, вы выполните наши требования?

Вперед вышел именно тот, кого выдернул взгляд бизнесмена: крепкий парень лет двадцати трехдвадцати пяти с множеством засаленных дредов и блестящим от пота, словно оплавившийся на солнце шоколад, телом.

– Абдулла, – представился он.

– Феликс.

– А где ты так быстро возьмешь деньги? – на довольно сносном английском поинтересовался темнокожий.

– Тебе нужны деньги или место, где я их беру? – вопросом на вопрос ответил Саенко.

Глаза пирата налились кровью, и если бы не деньги, он угостил бы русского парой пуль. Но вместо этого он спросил:

– Чего ты хочешь? Какие условия?

– Выпустите заложников.

– Хорошо. Выпустим всех. Но без разрешения никто из них не покинет своих кают. И если в течение суток денег не будет, ты будешь молить меня о смерти.

– О’кей, – с ухмылкой произнес Феликс и стал вызывать сухогруз по УКВ-радио.

Борт, на котором находился Радионов, ответил, и после минутного ожидания на связь вышел Глеб. Феликс заговорил по-русски и сразу получил тычок стволом в спину. «Шоколадка» затребовала, чтобы говорили по-английски. Феликс беспрекословно выполнил требование и все подробно изложил другу. Умница Глеб сразу все понял и попросил времени до утра, чтобы собрать деньги, и еще день, чтобы привезти их. Корабль стал на якорную стоянку.

Видя, что все складывается без особых хлопот, пираты расслабились и вели себя весьма дружелюбно. Улыбаясь во весь рот, они, даже не угрожая стволами, собрали все ценные вещи, драгоценности и деньги. В основном это была зеленая молодежь, лазящая по вантам, как по лианам. На их чумазых физиономиях была написана любознательность, свойственная молодежи. Подростки с удовольствием общались с командой, разглядывали приборы и механизмы, не забывая при этом время от времени жестами демонстрировать, что сделают с моряками, если их требования не будут удовлетворены. Пантомимы, в которых вооруженная босота сдавливала себе горло и вываливала язык, естественно не поднимали настроения заложникам.

Время шло. Пираты по веревкам подняли на борт несколько корзин с провиантом, а следом за ними появился еще один «шоколадный заяц». Корзины с помощью моряков перетащили на камбуз, и вновь прибывший, как оказалось, местный повар, стал готовить еду.

«Соображают, – хмыкнул Феликс. – Свой кок! Боятся, чтобы не траванули. Дикари, а в осаде разбираются».

Черный повар готовил не покладая рук, а пираты ели без остановки, оставляя после себя кучу объедков. Набив желудки, пили, курили и жевали «хат», листья растения, содержащего большое количество алкалоида катенона, подобного амфетамину. Современные корсары не забыли доставить его на борт судна в огромном количестве. За несколько часов бурной пищеварительной деятельности захватчиков на корабле все было заплевано и загажено, и палуба стала похожа на дорогу, по которой прогнали стадо коров с дневного пастбища. Слава Богу, дул крепкий ветер, и смрад уносило в море. Тот же ветер нагонял волну, и она сносила корабль с заданной точки. Чтобы удержать судно на месте, вахтенный офицер был вынужден все время подрабатывать винтами, и тогда шум вспомогательных двигателей оповещал окрестности, что судно живое.

Спустились сумерки. Пираты несли дежурство, сменяясь каждые два часа. Ночь прошла в тревожной тишине. Потом наступило утро. А в полдень заработала радиостанция, выдавая в эфир позывные «Hanjin Praha». Абдулла ответил, что борт на связи, договорился о приеме парламентера, и все стали ждать. Наконец на горизонте показалась маленькая точка, которая по мере приближения превратилась в моторную лодку с двумя людьми на борту.

Глеб и Путу привезли с собой огромный непотопляемый кейс с наличными и передали выкуп пиратам, дежурившим на катере у борта корабля. Проверив содержимое кейса и убедившись в подлинности купюр, пираты доложили об этом на мостик.

Абдулла взглянул на Феликса и сказал, как старому приятелю:

– С тобой приятно иметь дело, Феликс. Были бы все, как ты, мы бы и оружия не брали.

– Да ладно, чего уж там. С оружием вы выглядите взрослее. Да и мы под прицелом сговорчивее будем.

– Феликс, может, телефон мой запишешь? Позвонишь, когда будешь снова идти, а я тебя встречу. А то не дай Бог, на беспредельщиков напорешься, так они не только деньги, но и груз заберут.

Получив удар между ног, особо остро ощущаешь себя мужчиной

Через минуту о пиратах напоминал только беспорядок. Их катер отошел от контейнеровоза и устремился в сторону сомалийского побережья. В его кильватере шла буксируемая лодка, а в ней находились Путу и Глеб. Феликс связался с русскими.

– Глеб, что случилось? Почему ты у них на хвосте?

– Все нормально. Мы договорились при передаче денег, что они отойдут на милю от судна вместе со мной, чтобы вы вдруг не начали по ним палить из дробовиков.

Вскоре лодочка отчалила от катера. Когда она стала приближаться к контейнеровозу, грянуло два взрыва, и катер потерял ход.

– Феликс, передай капитану, пусть выбирает якорь и малым вперед идет к пиратам. Я пойду параллельным курсом, укрывшись за вашим бортом.

– А что произошло? Что за взрывы?

– Да это я им винт оторвал и дыру в корпусе продел ал. Теперь их очередь покупать у нас спасательный плот за полтора ляма, – радуясь как мальчишка, сообщил Глеб.

Феликс передал весь разговор команде, собравшейся на капитанском мостике, и она отреагировала аплодисментами и громким «ура!»

Пока корабль подходил к катеру, тот уже скрылся под водой, и на поверхности торчали только черные головенки горе-корсаров. Цепляясь кто за что, а босс за непотопляемый кейс, они таращили глаза на корабль, не зная, что их ждет: спасение или расправа. Но вместо этого услышали голос Феликса, усиленный мегафоном:

– Абдулла, сынок, ты живой?

– …

– Это хорошо. А ты не утопил деньги и драгоценности, забранные у команды и пассажиров?

Голос терялся в шуме ветра и работающего двигателя. Однако мимика пирата, хорошо видимая в бинокль, означала утвердительные ответы на вопросы.

– Молодчина, сынок. А как ты теперь домой доберешься?

– …

– Не знаешь? Есть предложение. Купи у меня спасательный плот. Недорого. Только за то, что ты у нас взял. Как тебе такое предложение?..

– …

– Согласен, ну и здорово. Сейчас мы произведем обмен. Глеб, на связь.

– Слушаю.

– Выходи из тени и забирай наше. Как закончишь, мы сбросим им плот.

– Есть, сэр!

Из-за судна показалась лодочка. Глеб стоял на носу с ручным пулеметом наизготовку.

Вернув награбленные вещи на борт корабля, лодка со спасителями ушла за горизонт. Плот ярко-оранжевого цвета, гонимый ветром, стал удаляться в сторону сомалийского берега. И тут капитан заметил в воде кого-то, цепляющегося за белую канистру.

– Человек за бортом! – рявкнули динамики голосом капитана, и матросы тут же сбросили утопающему спасательный круг.

Ко всеобщему удивлению, утопающим оказался Абдулла. Вид у него был не очень, он походил на загнанную в угол нашкодившую собачонку.

– Как самочувствие? – спросил Феликс.

Ноги у парня дрожали.

– Сильно болит в паху, – пожаловался он.

– Ну, это признак, что ты становишься мужчиной, – сострил Саенко.

А парню было действительно больно. Он опустился на колени и простонал:

– Это был мой третий выход в море и первый самостоятельный. Катер и оружие не мои. Я все взял в аренду. Парни, что были со мной, впервые вышли на дело. Мне домой нельзя. Меня за потерянный катер и оружие убьют. Уж лучше вы меня казните…

– А что тебе мешало найти себе мирное занятие? Ловил бы рыбу, выращивал скот… Да мало ли? – поинтересовался Феликс.

– Того, чем занимался еще мой отец, больше нет. А он, как и его отец, ловил рыбу в прибрежных водах. Рыбы хватало и семью прокормить, и на продажу. А потом сюда стали наведываться большие суда и сбрасывать в океан всякую гадость. Рыбы у берегов не стало. Кроме того, сейнеры, приходящие из Европы, буквально процеживали воду мелкими сетями, выуживая рыбу, кальмаров, креветки… Мой отец вместе с другими рыбаками пытался протестовать против беззакония. Они выходили в море на своих лодчонках, пытаясь помешать крупным промысловым судам, но их никто не услышал. А когда вдоль побережья Сомали рыба и вовсе исчезла, люди, жившие дарами моря, стали голодать и вымирать целыми селениями. Вот наши мужчины и взялись за оружие.

Отца моего давно нет в живых. Остались мать, три брата и две сестры. А ведь мы тоже люди и хотим жить, а значит – есть и пить. Но нам не оставили выбора. И именно вы, владельцы больших кораблей, виновны в этом. То, что мы хотели взять у вас, всего лишь жалкая часть в сравнении с тем, что вы забрали у нас.

– Откуда у тебя так много правильного? – удивился Феликс. – Даже нечем возразить.

– Стой, Феликс! – обратился к нему Ставрос. – После монолога этого корсара даже мне стало их немножко жаль. А ведь рядом в таких же условиях живут другие люди, но в пираты почему-то не идут. Поступай, конечно, как хочешь, но, на мой взгляд, правы были китайцы, когда сжигали древних пиратов. Крокодиловы слезы! Это мое мнение.

Не обратив на реплику грека никакого внимания, Феликс продолжил:

– Так что я должен сделать, Абдулла?

– Заберите меня с собой или убейте.

– Твоя категоричность ставит меня в тупик. Да… Война несет людям смерть. И мир без средств к существованию тоже ведет к смерти! Задачка. А сколько стоил катер и все, что ты взял взаймы? – поинтересовался Феликс.

Из-за судна показалась лодочка. Глеб стоял на носу с ручным пулеметом наизготовку.

– Думаю, тысяч восемь баксов.

– А чего ж тогда такие огромные деньги за освобождение запросил?

– Не знаю. Так все требуют, – пожав плечами, ответил корсар-неудачник.

– Ну и что мне с тобой делать? – поинтересовался Саенко.

– А пусть идет ко мне юнгой, – предложил капитан.

– А как же его легализация?

– Я решу этот вопрос, – заявил кэп.

– Ладно, это меня не касается, – согласился Феликс.

Подплывая к Марселю, команда Феликса уже имела четкий план действий. Они придумали название своей группе «Мир во имя жизни» и по требованию Юры зарегистрировали на фэйсбуке под вымышленными именами и чужой фотографией по страничке для каждого. Потом Умник объединил всех в сообщество под названием «МИРВОИЖ».

Спустив на берег боевой кулак, группа приобрела по нескольку сим-карточек на каждого бойца. Мобильный телефон рассматривался только как связь для экстренных случаев, после чего «симка» ликвидировалась и сменялось место пребывания. Именно для восстановления голосового канала и требовалась регистрация на фэйсбуке.

Без риска победив, без славы торжествуешь

Андерсен все скупал и скупал лакомые кусочки недвижимости во всех уголках земного шара. Вот и сейчас он присматривался к самой дорогой «избушке» в мире – вилле Леопольда (La villa de Leopold), построенной в начале XX века королем Бельгии Леопольдом. Монарх особо тщательно отнесся к выбору местности под строительство, и к радости своей фаворитки баронессы де Воган, нашел ее в удивительном по красоте районе Лазурного побережья между Ниццей и Монако, в заливе Villefranche на Cap Ferrat.

Площадь основного дворца составляла почти две с половиной тысячи квадратных метров. На территории в восемь гектаров вырос парк из 1200 кипарисов, апельсин, лимонников и олив. В павильонах, входящих в архитектурный ансамбль, разместились крытые и открытые бассейны, огромное количество комнат отдыха, сауны, боулинг, домашний кинотеатр, спортивные площадки, несколько гостиных, столовых и кухонь. Только на обслуживании парка задействовано пятьдесят садовников…

Шикарные и завораживающие белизной мраморные лестницы вели вниз к выстриженным лужайкам, огромному бассейну и Средиземному морю…

Побережье, где расположилась вилла, было самым престижным в мире местом по части вложения денег в недвижимость. До кризиса 60 вилл принадлежали русским миллиардерам, а на дворец Леопольда положил глаз один из металлургических магнатов. Естественно, из-за подобного ажиотажа вокруг недвижимости цены взвинтились, и вместо ста миллионов долларов вилла стала стоить около миллиарда. Но это было до кризиса… А сегодня Андерсен улыбался, упиваясь своим величием и тем, что купил эту ослепительную жемчужину всего за сорок миллионов.

«Я – Король! Я умело прикрыл себя фигурами. Мой план сработал, и пришло время скупить весь мир за бесценок. Каждая вещица, подобная этой вилле, будет кричать о моем величии! Пришло мое время!»

Когда он спускался к морю по широкой мраморной лестнице, ему позвонил агент из австралийского бюро промышленной недвижимости.

– Добрый день, господин Андерсен. Это Чак. Австралия.

– Я узнал. Как ты, Чак?

– Все о’кей. Вы как?

– Великолепно. Приобрел виллу Леопольда.

– Вау! Поздравляю. Вас… – и тут он произнес фразу, прогнавшую по телу шведа волну, сравнимую с экстазом, – …сэр Майкл Андерсен!

– А ты чем порадуешь? – невероятно ласковым голосом спросил новоиспеченный магнат.

– Можете срочно покупать железорудную компанию «Hancock Prospecting».

– Спасибо за новость. А что такого у вас стряслось, к чему спешка?

– Семейные неурядицы основных владельцев привели к судебным разбирательствам и, как следствие, к остановке предприятия.

– А купив их бизнес, я помогу семье наладить отношения?

– Нет, сэр Майкл. – Они так увлеклись внутрисемейными разборками, что все их предприятия сегодня можно скупить по цене металлолома.

– Поясни.

– Остановка производства вызвала панику на фондовом рынке. Держатели акций срочно избавляются от активов рискованной компании. Ее номинальная стоимость с двадцати восьми миллиардов упала до одного. Именно на такую сумму заложено металла в конструкции и оборудование шахт и заводов.

– Это окончательная цена или можно додавить и сыграть на понижение?

– Такую цену готовы дать индийские инвесторы.

– Ладно, беру металлургию Австралии на свое попечение. Готовь продающую сторону, на днях к тебе приедет мой поверенный по делам металлургии, – с ленцой произнес Андерсен, а затем, абсолютно уверовав в свое могущество и распираемый восторгом, испытываемым к себе самому, похвастался простому клерку: – Правда, он сейчас немного занят, скупает металлургию Бразилии, но через день-два будет у тебя.

Достигнув бесконечности в желаниях, становишься одиноким, как Вселенная

Майкл сбился со счета сделанных покупок. С разных концов земного шара ему непрерывно звонили риэлторы и брокеры с предложением купить. Он уставал все больше, а радовался все меньше. А ему все звонили и звонили, настоятельно рекомендуя не упустить отличную возможность почти задаром купить корабельную верфь, нефтедобывающую компанию, а порой и целое государство…

Последнее, что порадовало его, это пышный прием у королевы Великобритании. К этому времени он держал в своих руках все основные финансовые учреждения соединенного королевства: банк «HSBC», «Royal Bank of Scotland» и «Barclays Bank», не считая десятка мелких. Торжества были приурочены к вручению ему Ордена Чести за выдающиеся достижения в промышленности. Во время обеда королева-мать обратилась к Майклу Андерсену с просьбой взять под свой финансовый и тактический контроль загибающуюся отрасль – авиастроение. Он дал слово помочь и, купив «British Aircraft Corporation», спас экономику Великобритании. За такой великодушный поступок Ее Величество удостоила его титула барона, и теперь он официально стал называться «барон сэр Майкл Андерсен». Но после приема он впал в уныние.

У него было все. В принципе, если бы захотел, то стал бы не только бароном, но и королем Швеции или Англии. А может, и той и другой вместе взятых. Хотя, по сути, он уже им был.

Сидя на шикарном диване на одной из террас ново-приобретенного дворца, он размышлял о неожиданных поворотах судьбы и об удаче.

«Интересно, а как бы пошла игра, если бы на шахматной доске стояли только короли и королевы? Чушь собачья! Когда одни короли, то они становятся все равно, что пешки. Сравнить-то не с чем. Нет худших, нет лучших… Нет ориентира, к которому двигаться, а значит, нет движения вперед. Скучно… Черт! Ну почему так хреново на душе?!

Как-то не по себе мне. Вокруг меня всегда много людей, а я чувствую себя абсолютно одиноким. Никогда не думал, что имея все – деньги, власть, человек может быть настолько подавлен, что впадет в депрессию. Только сейчас я понимаю, насколько по душе мне была компания русских генералов, Кости и Савелия. Они совершенно не выпендривались предо мною, потому что были такими же мужиками, вояками, как я. А Ее Величество улыбается мне только потому, что видит во мне инвестора, за чей счет держится экономика ее страны, – швед налил полный стакан «Абсолюта» и выпил, – а на самом деле она вовсе меня не уважает. Я для нее как был плебей, так и остался, несмотря на приставку «сэр».

Алкоголь теплой волной разлился по телу, легким перышком вымел мысли из головы, и сэр Майкл Андерсен погрузился в сон…

…Он снова был на светском рауте. Народу тьма. Все сверкает в ярких огнях. Всем весело. Всем, но не Майклу. Народ веселится, танцует, общается. А ему грустно. Он пытается что-то сказать, но его не слышат. Говорит громче – тоже не слышат. И тогда он закричал во все горло. Разговоры стихли, оркестр умолк, не доиграв мелодии, воцарилась мертвая тишина. Люди переглядываются в недоумении, разыскивая того, кто остановил праздник. Майкл пытается привлечь к себе внимание, но никто его не замечает. И тут тишину взрывает зловещий хохот. Человеческие лица превращаются в оскаленные гримасы, уродливые маски. Они наступают на Майкла, смеясь и издеваясь. Он был совсем один на ярмарке тщеславия.

Майкл попытался бежать от праздной толпы, называющей себя «высшим обществом», от общества, насквозь пропитанного ложью и лицемерием. Но как же трудно бежать! Он плачет от боли, а они не понимают, не чувствуют, смеются. Он бежит, не разбирая дороги, спотыкается, падает и нет сил подняться. Трудно дышать… Не хватает воздуха…

Вдруг кто-то кладет ему руку на плечо, и стало легче. Придя в себя, Майкл поворачивает голову и видит образ, точно сотканный из кружев и тумана.

– Ты кто? – спросил Майкл.

– Твое одиночество. Я теперь всегда буду с тобой. Ты отдохни. Я подожду, а потом мы снова побежим.

– Куда мы должны бежать?

– Можно прямо, а можно по кругу. Мне все равно. Это гонка в никуда. В этой гонке устаешь и теряешь силы только ты. Мне не нужны силы, чтобы следовать за тобой. Я как вторая твоя тень, появляющаяся не в ярком свете дня, а в сумраке ночи. Я – воздушный шарик, привязанный к твоей руке. От меня не убежать…

Майкл все же попробовал подняться и убежать от незнакомки, но «воздушный шарик» болтался сзади, не отставая… А неведомая сила все гнала его куда-то…

Сон улетучился, оставив головную боль. На светодиодном табло светились цифры «02.00». Майкл поднялся с дивана, сходил в туалет, налил стакан водки, выпил в несколько глотков и вновь заснул.

…Он снова бежал… Но на сей раз по солнечной улице. Пахло весной. На его лице сияла улыбка. Майкл замедлил бег и перешел на шаг. И тут к нему подбежал щенок и стал тереться о ногу.

«Странно. Меня никогда не любили собаки», – удивился Майкл, присел на корточки и стал гладить щенка. Тот весело завилял хвостиком, заглядывая в глаза человеку. Вдруг щенок заскулил и рванул в сторону.

«Что он там увидел?»

Майкл оглянулся и увидел себя со стороны, заглянул в свои глаза. А глаз нет. В мутных зрачках плескалась только злоба, наполняющая душу и рвущаяся наружу.

«Ненавижу свои глаза! Ненавижу себя! Ненавижу!!!» – закричал он, а щенок, испугавшись его крика, поджал хвост и с визгом убежал.

«Куда?..» – орет он вдогонку, но ответа нет.

Майкл бежит, пытаясь найти хоть кого-то, чтобы заполнить одиночество. Вновь не хватает воздуха, ноги подкашиваются и он падает.

«Почему так больно? На моем теле нет ран, а мне больно? Откуда боль? Почему так пусто? Почему я существую?..»

Человеческие лица превращаются в оскаленные гримасы, уродливые маски. Они наступают на Майкла, смеясь и издеваясь.

Ответа нет. Майкл замечает, что он в лесу.

«А здесь красиво. Все любят, когда красиво. И я люблю. Люблю небо, люблю воздух, люблю зверей… Как глупо что-то любить или любить кого-то. Меня никто никогда не любил. А может, любил? Нет. Не любил, потому что я не жил. Я все время добивался цели. А я хочу просто жить. Хочу верить, надеяться, любить. Хочу, чтобы меня любили. Как успеть все это пережить?!»

Андерсен проснулся от явного ощущения объятий…

За последней фантазией упрятан тупик

Он завтракал на террасе, когда к нему с радостным выражением лица обратился управляющий виллы Леопольда.

– Прошу прощения, сэр. Звонит ваш помощник Фред. Говорит, архиважно.

– Давай.

Управляющий передал трубку.

– Алло! – произнес в микрофон швед.

– Господин Андерсен, разрешите обратиться?

– Валяй.

– У меня в кабинете находится Марта.

– И что?

– Она ищет вас.

– Передай трубку.

– Есть, сэр.

– Алло, мистер Андерсен, это я, Марта. Я вернулась.

– Очень рад, девочка. Как ты себя чувствуешь?

– Как загнанная лошадь.

– Ты в состоянии управлять машиной?

– Пожалуй, да. Но у меня нет машины. У меня теперь вообще ничего нет.

– В Райффайзенбанке, в головном офисе в Гааге, тебя будет ждать управляющий. Кстати, этот банк теперь мой. Так вот, получишь деньги и можешь себя побаловать. Купи машину, о какой мечтала, и не только машину. А когда закончишь шопинг, жду тебя на вилле Леопольда. Да, и еще, можешь звонить мне, когда захочешь. Рад был тебя слышать.

Касаясь руками облаков, не забывай закон Ньютона

Иннокентий Теркель стоял у раскрытого окна своего кабинета. На высоте в тысячу метров над уровнем моря кондиционирование было излишним. Как бы не было жарко, здесь температура не поднималась выше двадцати четырех градусов. Подставив лицо легкому ветерку, он думал о своей непростой жизни, о головокружительных виражах судьбы.

…Кеша был единственным поздним ребенком в добропорядочной еврейской семье. Папа – интеллигент в пятом колене, действительный член Академии сельскохозяйственных наук, мама – дочь писателя, заведовала центральной библиотекой в райцентре Харьковской области. Так как папа строил карьеру, мальчик Кеша был запоздалым ребенком и к тому времени, когда поступил в институт, остался полным сиротой. Отец умер от сердечного приступа, а мать от тоски по мужу месяца через три. Это был 1976 год.

Несмотря на положение, занимаемое отцом, наследство оказалось весьма скудным: куча умных книг, допотопная мебель и изъеденные молью ковры.

Денег родители так и не накопили. Но умный Кеша был весьма прилежным студентом, а посему ему полагалось место в общежитии и повышенная стипендия. Однако денег все равно не хватало. Хотелось не только поесть, но и одеться. Вот и пришлось Кеше Теркелю по ночам работать грузчиком на хлебозаводе. Тупая тяжелая работа хоть и утомляла, но вместе с тем позволяла всегда быть сытым, и не хлебом единым. Как и подобало в те времена, он нес с завода все, что только мог. И помогали ему в этом водители машин, на которых развозили хлеб. Он им выносил пару припрятанных под одеждой батонов, а они вывозили для него «Киевский торт», пользовавшийся по тем временам огромным спросом, а потому был в цене. Вот и выходило у него за месяц на круг больше, чем у инженера хлебозавода, коим он и пришел работать после окончания института.

Тогда только начинала повсеместно внедряться технология автоматического учета и распределения материальных ресурсов. А так как Теркель имел соответствующее образование и стаж работы на данном предприятии, ему поручили возглавить службу учета. Вот здесь-то и пригодились навыки работы грузчика. Очень кстати было то, что ему доверяли водители. Попробовал бы кто-то незнакомый предложить шоферам вывезти «левак» с территории завода, вряд ли бы вышло, а то и в ОБХСС сдали бы. А тут все так красиво срослось – три в одном. И с диспетчерами контакт, и с начальником производственного отдела, да и директор не прочь был сотню-другую в карман положить. Но всех вышеперечисленных мучил один вопрос: как обойти умную систему компьютерного учета, введенную на складе сырья и выпущенной продукции, чтобы все до грамма сошлось?

А вот в этом Кеша Теркель был дока. В свое время, как лучший студент по специальности АСУ, он участвовал в разработке программ сквозного учета выпуска хлебобулочной продукции. Закончив ВУЗ с отличием, он знал, как запрограммировать любую умную машину и получить «левую» буханку хлеба к плановой сотне. Договорившись с нужными людьми на самом заводе, он поработал и с директорами булочных. Круг «товар – деньги» замкнулся! И вовсе не так, как учил классик. Завод, как и прежде, выпускал миллион различных мучных изделий, а к ним, благодаря стараниям Теркеля, прибавилось еще тысяч десять неучтенных саечек, батончиков, плюшечек и рогаликов… А сотня «Киевских» тортов была довершением его «кулинарно-программного искусства». Благосостояние Теркеля стало расти как на дрожжах. Дабы не привлекать к себе внимания, купленные машины, квартиры и загородную дачу умный еврей оформил на своего приятеля. (Вряд ли на одного). В свои двадцать четыре года он жил так, как не могли себе позволить миллионы советских граждан. Обедал и ужинал исключительно в ресторане. В парикмахерской и ателье индпошива его встречали как бога. Гаишники брали под козырек, когда он проезжал мимо, потому как ежемесячно принимали из его рук четвертную, в счет предоплаты за будущие нарушения.

Однажды, заехав к своему другу-однокласснику, он увидел ее. Девушка сидела на кровати, откинувшись на подушку. Ее глаза были прикрыты, она слегка раскачивалась в такт музыки, которую слушала через наушники. Ему безумно захотелось, чтобы эта красавица стала его подругой. Девушка не заметила вошедшего. Друга в комнате не оказалось, Теркель нашел его на кухне за приготовлением коронного студенческого блюда – жареной картошки.

Спросив у приятеля о барышне, узнал, что зовут ее Леночка и она его одногруппница. А услышав, что у нее нет парня, еще сильнее захотел завязать с ней отношения. О том, что шел повидаться с другом, Кеша забыл через пять минут общения с новой знакомой, а затем пригласил девушку прокатиться на машине по городу.

Огромный букет роз. Ужин в дорогом ресторане. Услужливые официанты. Шампанское, танцы… Шикарная квартира, баснословно дорогая музыкальная аппаратура и вино вскружили девушке голову… В эту ночь они впервые познали таинство любви, а наутро Иннокентий сделал Елене предложение, и она приняла его…

Встретив самую обаятельную и привлекательную, единственную и неповторимую, Кеша незамедлительно женился. Молодая пара зажила роскошной по тем временам жизнью: лучшие санатории, отдых на море, горные лыжи, дача на Трухановом острове, катер… Денег, зашитых в полотняные мешки и упрятанных в подземных тайниках, – что картошки. Казалось, ничто не может омрачить жизнь. Но тут грянула реформа Павлова «О выводе из оборота купюр номиналом в пятьдесят и сто рублей». А самым страшным было то, что количество подлежащих обмену денег на предъявителя паспорта было ограничено смехотворной для Теркеля суммой – 1000 рублей! Срок обмена – три дня. Поменять десять миллионов, пока еще не «деревянных» рублей, не было никакой возможности. За трое суток деньги превратились в сто килограммов макулатуры. От былой финансовой мощи Теркеля не осталось и следа. Подставные лица, на чьи имена было приобретено движимое и недвижимое имущество, быстро сообразили, что к чему, и отозвали доверенности. В течение одной недели «друзья» лишили его машин, домов, квартир и дач. А когда Леночка не смогла забрать в одной из квартир свои драгоценности и меха, ее хватил удар, приведший к срыву беременности. Через сутки она умерла на операционном столе в районной больнице, лишь потому что все, кто ранее заискивал перед Теркелем, в одночасье отвернулись.

Не всегда бегство бывает спасительным

Обиженный на всех и вся, убитый горем Терке ль улетел в Израиль на землю обетованную, мечтая найти там утешение и покой. Но в аэропорту Тель-Авива он увидел плакат:

«Не думайте, что вы самые умные, здесь все евреи!»

«Ах, так! – отметил Терке ль и быстро сообразил, что тихая жизнь была в СССР, а здесь он превратится в одного из членов кибуц, гребущих землю пустынь под нещадно палящим солнцем ради того, чтобы она стала плодородной. А также он будет представлять собой первый рубеж на пути врага. Подобное его не устраивало. Поэтому, получив гражданство Израиля и не потеряв гражданство СССР, Кеша вернулся в Киев и сам лично пришел в центральный офис ОБХСС.

Хозяин кабинета, полковник, здоровенный хохол Мыкола был искренне удивлен его появлению. А еврей, как старый друг, подошел к начальнику Киевского ОБХСС и предложил пообедать с ним где-нибудь в уютном месте, подальше от посторонних глаз и ушей. Сдабривая шашлык хорошим коньяком, Иннокентий обрисовал свою жизнь в ярчайших тонах и заверил Мыколу, что если бы не гибель жены, он не уехал бы в Израиль, а продолжал трудиться на хлебозаводе. Но теперь времена изменились, и самый момент делать деньги. Поэтому он пришел с предложением «пощипать» всех известных ему подпольных цеховиков, «расхитителей социалистической собственности». Он знает, как бескровно изъять деньги, и если начальник ОБХСС согласен, то Теркель поможет ему получить блюдечко с голубой каемочкой. Опрокинув третью рюмку «Наполеона», Мыкола согласился. Зная, сколь недосягаемым для органов на протяжении многих лет оставался Теркель, нельзя было не уверовать в успех. Вокруг все «рубили деньгу», а он, полкан Непейвода, корпел за идею, ютился с семьей в двухкомнатной «хрущевке», ездил на служебной «Волге». А самое обидное, что при таком раскладе он не имел ни минуты покоя.

Место для «потрошения денежных мешков» обустроили в особняке, находившемся в это время на реставрации. Наняли нескольких актеров, переодели в милицейскую форму и начали спектакль. «Входной билет» стоил целое состояние. Первыми в разработку ряженых попали партнеры Теркеля по хлебному бизнесу.

Каждого фигуранта подкарауливал возле подъезда милицейский УАЗ. Как только машина с объектом отъезжала подальше от дома, ехавший на хвосте УАЗ включал мигалку. Затем преследуемой машине предлагали остановиться. Без лишних слов водителя вытаскивали из салона и заталкивали в милицейскую машину. За руль автомобиля задержанного садился «мент», и все ехали в сторону особняка. Железные ворота открывались, и огромный двор принимал очередную жертву.

Кабинет для дознаний был оборудован по последнему слову техники: на столе компьютер, в лицо жертвы направлен глаз видеокамеры, а четверть комнаты была отгорожена решеткой и имела отдельный вход.

Первым исполнителем главной роли на «подмостки» попал директор хлебозавода. Едва переступив порог, он возмутился происходящим и заявил, что знает свои права и задержавшие его понесут персональную ответственность за произвол. Закончив свой монолог и заметив, что на майора он не произвел ровно никакого впечатления, директор перешел на угрозы, но теперь не с пафосом, а с мольбою в голосе.

Быковатого вида майор с невозмутимым видом подошел к задержанному и, не вынимая папиросы изо рта, молча, ткнул в его скованные наручниками руки бумагу, в которой значилось:

«В связи с экономической нестабильностью, вызванной разгулом «цеховиков» и прочих преступных элементов, постановляю:

Такого-то числа, такого-то месяца и года, начиная с нуля часов по местному времени, внести следующие изменения в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик, касаемо расследования и рассмотрения дел о нелегальных производственных организациях и их пособниках. Считать их деятельность подрывающей советскую экономику и направленной на развал СССР.

1. Следствие по подобным делам заканчивать в срок не более двух дней.

2. Обвинительное заключение вручать обвиняемым за сутки до рассмотрения дела в суде.

3. Дела слушать без участия сторон.

4. Приговоры обжалованию не подлежат, ходатайства о помиловании не принимаются.

5. Приговор, предусматривающий высшую меру наказания, приводить в исполнение без промедлений».

А внизу стояла подпись «Президент СССР М.С. Горбачев».

Еще во время чтения документа тело директора начало мелко дрожать, а затем его затрясло так, что он утратил способность стоять. Двое молодых людей едва успели подхватить под руки опускающегося на колени мужика.

– Вы можете избежать участи попасть под последний пункт, – пыхнув в лицо перепуганного до полусмерти «арестанта» дымом дурно пахнущей папиросы «Беломорканал», промолвил опер и продолжил: – Дело будет прекращено при условии, что вы добровольно укажете на своих сообщников и передадите награбленное. Да, да, именно награбленное у советского народа имущество его законному владельцу – советской власти.

Не дожидаясь ответа, майор открыл холодильник, откупорил бутылку «Миргородской», шумно глотая, осушил ее до дна, вытер ладонью пот со лба и, посмотрев на безвольное тело, добавил: – До вынесения приговора осталось полтора дня. Материала, подтверждающего вашу вину, более чем достаточно, чтобы применить высшую меру наказания.

И дабы закрепить впечатление, майор ткнул в лицо директора распухшей от бумаг папкой, на которой красным фломастером было написано: «Иннокентий Теркель».

Вернувшись за стол, майор затушил окурок и нажал на кнопку вызова. В комнату вошел сержант.

– Приговор по делу осужденного Теркеля приведен в исполнение?

– Так точно. Тело помещено в холодильник.

– Проведите задержанного для опознания трупа.

Если до этого директор еще испытывал какие-то сомнения по поводу происходящего, то последняя фраза убедила его в том, что с ним не шутят. А увидев своего бывшего коллегу слегка покрытого инеем, он просто обмочился от страха.

– Твой подельник не сообщил, где спрятал награбленное, зато это сделали его сообщники – директора магазинов, – добивал несчастного майор. – Да, вот еще, покойный перед смертью покаялся как на духу и сообщил, что это ты лично заставлял его вносить изменения в программу расхода сырья и тем самым обворовывал миллионы советских граждан. Я даже знаю, сколько украла твоя преступная группа…

– А-а-а-а!!! Я все скажу! – завопил обвиняемый, когда его стали заталкивать в «обезьянник». – Это все он! Жидовская морда! Он все придумал и нас втянул… Я… Не я… Не я его заставил, – визжал свиньей недорезанной видный мужик с подмоченной репутацией.

– Вот теперь я тебе верю, – воодушевился майор. – Бери ручку, бумагу и пиши. Хотя мы даже не станем тебя утруждать. Лейтенант, переведите задержанного к себе в кабинет и сами запишите показания, касающиеся сообщников и схем получения выручки, после чего составьте полный перечень имущества.

Как только задержанный покинул кабинет майора, сюда ввели следующего фигуранта по «Делу Теркеля». За трое суток «социалистическое правосудие» наказало огромное число киевских «подпольщиков», собрав астрономическое количество драгоценных камней, металла и денег в долларах, марках, франках и другой валюте мира. Теркель щедро расплачивался с актерами деревянными рублями, а валютный и золотой запас он переправлял через границу, ставшей как решето, в надежные швейцарские банки.

Гениальный человек – это тот, кто талантливо продает свои способности

Директор автосалона, крепыш в белой тенниске и идеально отутюженных брюках, лично занялся клиентом, осчастливившим его автосалон в момент открытия. Узнав, что дама желает «Ламборджини», он пустился расхваливать машину.

– Фрау Марта, отличный выбор! То, что вы намерены купить – и есть непревзойденный суперкар! Скорость и красота, собраны воедино. Версия «Ламборджини Мурчелаго LP640» – флагман модели. Автомобиль оснащен новым V-образным 12-цилиндровым 6,5 – литровым двигателем мощностью в 640 лошадиных сил и с места развивает скорость в 100 километров всего за 3,4 секунды.

Конечно, в нашем салоне есть множество других машин, например, «Ауди-TT». Но это скорее автомобиль-подросток с едва начавшимися развиваться мышцами. Его брат «Audi-R8», наоборот, похож на качка, объевшегося стероидами. А помните, как-то Кларксон в передаче «Топ-гир» сказал: «Я не хочу покупать себе «Ламборджини», но я и не хочу жить в мире, где не будет такой возможности»? Я с ним во всем согласен.

Марта слушала продавца, растворяясь в мечте…

– … стоит повернуть ключ зажигания, и вы поймете, что ничто на свете не звучит так обворожительно, как «V12 LP640»! Это и нежно мурлычущая кошечка, дремлющая у вас на коленях, и хищно урчащая рысь, готовящаяся к прыжку, и рычащий леопард, терзающий жертву… – заливался соловьем продавец.

И вот вжатые в спортивные сиденья, владелец салона и Марта тестировали машину, выстреливая с перекрестков, мчась по тоннелям, входя в крутые виражи. За все время тест-драйва суперкар ни разу не повело, не было ни малейшего намека на занос кормы, и шины ни разу не подали голоса.

На следующее утро Марта катила по серпантину горных дорог на бирюзовом болиде с откинутым верхом. Ее семья с достатком ниже среднего не могла себе позволить даже и думать о таком авто, и вот теперь ее затаенная мечта стала реальностью. В этой машине она снова ощущала себя словно на смотровой палубе яхты. Красавец автомобиль был не просто средством передвижения, он заставлял замирать от восторга каждое сердце, услышавшее его голос. Это было настоящее произведение искусства из металла, стекла, карбона и кожи. Нечто живое, способное доставить хозяина из Гааги на Лазурный берег еще до того, как на Средиземноморском побережье закроются бары.

Одно только омрачало радость от машины: на нее все время пялились – и на заправке, и на стоянке возле бутика, и даже на светофоре, когда она останавливалась на красный свет.

Промчав без малого 1400 километров, Марта решила заночевать в гостинице, а уж потом встретиться с Андерсеном. Паркуя автомобиль и открывая багажник, она совсем по-другому посмотрела на свою юношескую мечту – «Ламборджини». Дело в том, что рык, издаваемый двигателем, приятен, когда ты бодр и совершаешь прогулку выходного дня на расстояние десяти километров от собственного дома. Но после длительного перегона, в полночной тишине, он начинает раздражать не только окружающих, но и человека, сидящего за рулем. Отсек под капотом больше похож на ящик для перчаток, и язык не поворачивается назвать его багажником. Здесь помещается только небольшая сумка для похода в ближайший супермаркет. И если бы Марте пришлось ехать с кем-то в паре, то из вещей были бы взяты только зубные щетки да пара туфель, так как на пассажирском сидении и под ним поместилось бы далеко не все, что хотелось купить. В придачу Марта сломала ноготь, пытаясь получить доступ к вещам. Дело в том, что сначала надо было нащупать одним пальцем заветный рычажок, а потом приложить немало усилий, чтобы открыть крышку багажника. Результат – испорченный маникюр и, как следствие, испорченный вечер.

Входя в номер, она однозначно понимала, что использовать «Ламборджини Мурчелаго» в качестве ежедневного транспорта – все равно, что ездить на работу в грохочущем тракторе «Катерпиллер», жить в доме с прозрачными стенами или выйти замуж за принца и питаться исключительно деликатесами. Все круто, но не для реальной жизни.

Потеряв способность «клеить» девушек, приобретаешь навыки лепить снежных баб

Фуникулер доставил Марту к пляжу. Она вышла из кабинки, прошла по деревянному настилу к шезлонгу и бросила на него легкое платье. Сняла шлепки и тут же ощутила негостеприимность гальки.

В этой машине она снова ощущала себя словно на смотровой палубе яхты.

Доковыляв по камням до кромки воды, она нырнула в лазурную волну и, пронзив красивым телом освежающую толщу, баттерфляем устремилась в переливающуюся на солнце морскую даль. Соленая влага радовала каждую клеточку тела, даря ощущение невесомости.

С яхты за порхающей, словно дельфин, девушкой в стереотрубу наблюдал плотный, крепко сбитый, загорелый мужчина. А она плыла, стремительно сокращая расстояние между собой и наблюдавшим.

– Ба! Так ведь это Марта! – воскликнул Майкл, подошел к перилам и, замахав руками, прокричал: – Эй, красотка! Не желаете позавтракать? Я приглашаю.

Сообразив, что кричат именно ей, Марта перешла на размеренный брас и подняла голову. В мужчине она узнала бывшего босса, а ныне самого богатого человека в мире, своего спонсора Майкла Андерсена.

Майкл спустился на корму, где располагалась площадка для купаний, когда Марта выходила из воды и взбиралась по сверкающей лесенке. Мокрые пшеничные волосы, идеальное тело и необычайно красивое лицо вызвали в нем естественное для здорового мужчины желание. Майкл подал девушке руку, потянул на себя, тут же заключил в объятия и будто окутал ее живым теплом.

«А он не так уж и дурен», – пыталась настроить себя Марта, а вслух произнесла: – Какая неожиданность! Как я рада! А еще больше рада, что вижу вас в добром здравии.

– О, прекрасная жемчужина, я так переживал за тебя, когда ты пропала. Ты не поверишь, я даже впал в депрессию. Правда, не сразу, а по мере того, как все чаще думал о тебе.

Пока она принимала душ, он ждал ее, держа в руках халат.

«Ну что же, – думала Марта, – я именно за тем и ехала, чтобы доставить ему удовольствие ухаживать за мной. Все складывается как нельзя лучше».

«Она – последнее, чего я желал. Как хорошо, что она нагая!» – вздохнул Андерсен.

Любуясь молодым телом, он подал ей полотенце. Она вытиралась, медленно выставляя напоказ то спину, то бедра. Ее цепкий взгляд отметил, что он полностью увлечен ею. Набросив на себя халат, она поднялась на палубу, где размещалась открытая столовая.

Они пили ароматный кофе на открытой террасе верхней палубы и тихо беседовали.

– Ты что-нибудь слышала о переносе или перезаписи сознания? – спросил Андерсен.

– Нет, а что?

– У меня есть такая установка. Я могу читать чужие мысли и знать, что происходило с человеком в прошлом.

– Интересная штуковина. Вы стали таким богатым благодаря ей?

– А ты не так глупа, какой пытаешься казаться. Хочешь стать королевой?

– А кто король?

– Конечно, я.

– Тогда ты должен знать, что я молода, и секс люблю не меньше хорошего обеда. А что если король в постели будет не так силен, как в политике и экономике?

– Твоя прямота подкупает, и тем сильней мое желание. Переселяйся ко мне на виллу. Располагайся, отдохни, а вечером мы отправимся на умопомрачительную вечеринку для любителей секса. Слышала о таких?

– Sex party, что ли?

– Именно.

– А что, я согласна, – улыбнулась Марта и демонстративно потянулась. Халат распахнулся, оголив красивую грудь.

Андерсен подхватил девушку на руки и перенес в каюту. Включил стереосистему и сказал:

– Ты пока послушай, я сейчас, – и выскользнул из комнаты.

Марта спала, а Андерсен сканировал ее мозг. Его интересовало, как погиб Илья, что произошло с Саенко и бойцами зачистки. Прокрутив все с момента гибели Реджепа и до сегодняшнего завтрака, он не нашел ничего настораживающего и, довольный, свернул сеанс.

Проснувшись, Марта на цыпочках вышла из каюты, надела высохший купальник и прыгнула в воду. Взглянув снизу вверх, посмотрела на белоснежную «чайку», колышущуюся на лазурной волне.

– Я буду встречать тебя у парадных ворот виллы Леопольда, – крикнул с верхней палубы Андерсен и помахал девушке рукой.

В привлекательной упаковке товар продается быстрее

Готовясь к вечеринке, Марта решила приобрести нечто иное, чем вечернее платье. Машину брать не стала, пошла пешком. Туфли на каблуках, воздушная юбка, блузка с глубоким декольте, копна золотых волос притягивали взгляды не только мужчин, но и женщин. Она выглядела восхитительно на фоне дам и девушек, одетых, как пастухи, в сандалии, бесформенные футболки и безразмерные шорты. Сначала Марта недоумевала, как можно так одеваться на Ривьере. Но вскоре ей захотелось стать такой как все, потому что она поняла: дама с хорошей фигурой, выставленной напоказ, да еще и на каблуках, считай, идет с транспарантом «Продается». Причем домогаться ее стали все, кому не лень. Им было не понять, что красивая девушка вышла просто прогуляться. Когда пешие «покупатели» поотстали, на нее стали охотиться «конные». И стоимость «скакунов» все росла. Их владельцы обращались к девушке все с теми же предложениями, увеличивая почасовую таксу. Раздосадованная Марта прыгнула в такси и вернулась в гостиницу за своей «ламбой».

Стоило ей выехать с паркинга, как все кардинально поменялось. Теперь не ее спрашивали, сколько стоит час, а озвучивали цену, какую ей придется выложить за пользование тем или другим мужским телом.

Ближе к закату яхта Андерсена бросила якорь у берега, где сосредоточилось множество ультрадорогих клубов, в которых проводились ежевечерние закрытые собрания богачей. Попасть сюда можно было только по клубным карточкам.

Марта сошла на берег в узких черных брюках из ткани, имитирующей кожу, в белом топе с жемчужным ожерельем под горло, в туфлях на двенадцатисантиметровой шпильке Christian Louboutin. Идти по брусчатке на таких каблуках было тяжело, ноги постоянно подворачивались, и только благодаря хорошей подготовке спецназовца девушка не спотыкалась. Она пыталась улыбаться, но в глазах читалось: «Кто-нибудь, подарите мне кеды!»

На входе в клуб четыре секьюрити в очках, с микрофонами у рта и наушниками в ушах, следили за тем, чтобы никто не прошмыгнул мимо турникета.

Внутреннее убранство клуба ослепляло роскошью. Зеркала, хрусталь, портьеры – типичный клон «Студии 54» на французский манер. Правда, наблюдалось разительное отличие – количество «робокопов» было сопоставимо с гостями. Мимо Майкла и Марты, улыбаясь, проплыли две пышногрудые куклы, высветив на лбу надпись в виде бегущей строки – «отдамся недорого». Не получив должного внимания, они нырнули в танцзал и растворились среди десятка себе подобных. Гламурные парни в обтягивающих одеждах и с напомаженными волосами облапывали представителей обоих полов маслеными взглядами, делая недвусмысленные намеки. Все – сидящие в креслах, дефилирующие среди столиков, танцующие – потягивали коктейли. Сейчас в этом дорогом клубе происходил изысканный съем.

– Привет! Как зовут? Сколько? Поехали… – доносилось со всех сторон.

– Че так долго, на какой он там, сука, машине едет, епрст? – тирада, отпущенная в трубку хозяином бритой головы, неким образом разнообразила однотипные тексты. – Скока ждать-то, мля!.. Пробка?.. Да в заду у него пробка… пусть кидает свое точило на…! Тут пройти пятьсот метров…

«Да уж… Это не оазис культуры, а рассадник невежества и разврата. Вот он, современный бомонд», – отметила Марта, встала и направилась к бару.

Пока она ожидала заказанное махито, к ней подсела бойкая девица в красном платье, демонстрирующем все прелести ее женственности. Весело щебеча, она промяукала:

– Хочешь вкусняшку? Я захватила с собой из дому.

Слегка растерявшись, Марта ответила первое, что пришло в голову:

– Да нет, спасибо, я дома поужинала.

Девица захлопала длинными ресницами, а сидящая рядом дамочка, услышав разговор, поинтересовалась, томно растягивая гласные:

– А у тебя «вкусняшка» в таблетках или в порошке?

– Отстань! – отмахнулась от нее девица, продолжая пялиться на Марту.

– Ты такая классная! Мр-р-р-р-р! Ты супер-пресупер! Меня зовут Марта. А тебя?

– Тоже.

– Так мы тезки! – взвизгнула Марта в красном, выражая восторг, и, взяв немку под локоть, затараторила что-то в стиле ди-джея из «Пятого элемента» и поволокла знакомить со своим бойфрендом. По расширенным зрачкам было видно, что она под кайфом.

– У нас с ним фри-лав! Понимаешь? И у него столько нереализованных сексуальных фантазий…

Притащив новую знакомую к другу сердца, она бухнулась к нему на колени и выдохнула:

– Вот!

Бойфренд оказался рябоватым мужиком лет пятидесяти, с тяжелым наглым взглядом. Не утруждая себя знакомством, он окинул немку с ног до головы оценивающим взглядом и буркнул:

– Подходит. Ты с мужчиной?

– Да.

– И его берем.

– Куда берем? – уточнила Марта.

Марта в красном шепнула ей на ушко:

– Ты можешь проторчать здесь до утра и не получить ни удовольствия, ни денег. А можешь проснуться завтра со мной на вилле стоимостью в два лимона и срубить штуки три.

– О’кей, – поспешила согласиться немка, – только посоветуюсь с другом, – и отчалила от «щедрой» парочки. А та вскоре собрала внушительную группу желающих и со словами «Едем на хоум-пати!» направилась к выходу. Марта в красном напоследок еще раз уточнила: – Может, все-таки поедете с нами?

Когда время перевалило за полночь и большинство парочек, группок и коллективов разъехалось на хоум-пати, ночной клуб превратился в исчадие ада. Каждый стал хищником и добычей одновременно. Покинувшие закрытый клуб несколько ранее выглядели пуританами в сравнении с оставшимися любителями оргий с их неописуемым полетом сексуальных фантазий. Все, кто завис здесь после активного съема, как и предупреждала Марта в красном, остались в клубе безо всякой возможности срубить по-легкому.

Немка с безразличием наблюдала за происходящим, но то, что ее объект для разработки, ее бойфренд и потенциальный секс-партнер Андерсен принимал самое активное участие в вакханалии, бесило.

– Жуть! Это ж надо было прожить полвека, скупить полмира, а теперь трахаться без разбора с кем попало! Калигула вернулся!!!

Вдоволь поплавав, Марта завтракала в гордом одиночестве. Майкл по внутренней связи сообщил, чтобы его не ждали, и к завтраку не вышел. Его сильно обеспокоило полное отсутствие телокинетической связи с Неволей, а также с Удодовым и клоном Перегуды…

Каждый стал хищником и добычей одновременно.

Кремль. Москва

А в это время Перегуда и Савелий, потеряв связь с Андерсеном, находились в полной прострации. К тому же их зачем-то срочно пригласили приехать в Кремль. И почему-то звонили не из ГРУ, а из секретариата Президента. А их непосредственный начальник Чистилин не отвечал.

При въезде в Кремль их машины остановили и попросили выйти. Затем, ничего не объясняя, скрутили руки и, защелкнув браслеты, спустили в подвал. В камере, куда их поместили, уже сидел их шеф – Чистилин. Генералы впали в шок.

Ничто так не притупляет сознание, как стоны в объятиях красотки

Ривьера. Яхта Андерсена

«Идиот! Придурок! Недоносок! – ругал себя Андерсен, – это надо было вчера все протрахать. И почему во время секса человеческое сознание напрочь отключается? Где этот гребаный Неволя? Где Перегуда, Удодов? Неужто тоже в объятиях красоток?»

Но тут по телевизору сообщили информацию, сразившую его как гром с ясного неба.

«Президент России и лидер партии «Великая Россия» Неволя Виктор Григорьевич раскрыл заговор. Реакционная группа изменников родины, возглавляемая начальником ГРУ Чистилиным и его приспешниками в генеральских мундирах, обезврежена.

В связи с этим по распоряжению Президента Виктора Неволи по всей стране проводятся тщательные проверки. Каждый час выявляются все новые и новые замаскировавшиеся среди честных граждан предатели».

«Похоже, я чересчур увлекся игрой в «диктатора» и, скажем прямо, заигрался. Потерял контроль над ситуацией. Если я не исправлю положение – мне конец».

В дверь каюты тихонько постучали. Затем стук стал увереннее и настойчивее. Почти одновременно зазвонил телефон внутренней связи. Майкл хорошо знал, кто его ищет. Он взял трубку и удивился, что звонит Лид о Августо.

«Стоп! – вскрикнул Андерсен, словно локомотив можно было остановить одним желанием. – Я его не вижу! Я никого не вижу из этих сукиных детей!!!»

Так в одночасье связь со всеми клонами внезапно оборвалась…

– Алло! Слушаю, – заорал в микрофон Андерсен.

– Майкл, я не знаю, что мне делать! – бился в истерике Августо.

– А ты пока ничего не делай. Скажись больным и сиди дома. Жди меня. Ни с кем в контакт не вступай. Ты понял?

– Да-а-а-а, – козлиным блеянием ответил Генеральный Прокурор Гаагского трибунала.

Только Андерсен положил трубку, как телефон зазвонил вновь.

– Чего опять? – рявкнул швед.

– Ой! Извините, – ответил испуганный голос Фреда.

– А, это ты? Слушаю.

– Сэр, я не знаю, что мне делать…

«Ну вот, и этот туда же», – вздохнул Майкл.

– Жди меня на третьей конспиративной квартире, – приказал Андерсен и словно прозрел: – Ах, вот оно что! А я дурак не включился. На кой ляд Фреду надо было мне звонить и рассказывать, что Марта сидит с ним в приемной, если я это и так мог видеть?!

Мог. Раньше. А этот симптом я пропустил. Прошляпил, старый козел. Воистину, на всякого мудреца довольно простоты… Что-то в этой чертовой «машинке» несовершенно…

Андерсен откинулся на спинку кресла и, обхватив голову руками, сильно сжал ее.

«Думай, Майкл, думай! – кровь в висках застучала сильнее. – Есть! – От внезапной мысли он вскочил и стал шагами мерить каюту. – Валить отсюда надо! И побыстрей. Желательно подальше. Мчать стремглав туда, где военные баталии не могут разыгрываться в принципе. Европа, Азия, Северная Америка не подходят. Туда нельзя. Там, по прогнозам, в скором будущем лет на сто воцарится пустыня. Острова в экваториальной зоне тоже не выход. Ледники после ядерных ударов растают, и большая часть суши, пригодная для жизни, окажется под водой. Может, Австралия?! Некогда размышлять. Времени в обрез… Но как бы не развивались события, необходимо попытаться сберечь финансовое могущество».

Когда и куда уехал барон сэр Майкл Андерсен, не заметил никто.

Пока ты представляешь собой раба – будут рабовладельцы

Спустя некоторое время

В Москве по случаю годовщины со дня вступления в должность второго и теперь «вечного» президента страны Виктора Григорьевича Неволи на центральной площади запланирован масштабный военный парад. На такое торжество по особому повелению допущены зарубежные телекомпании. Иностранных журналистов доставили к месту парада на автобусах, предварительно попросив сдать мобильные телефоны. Снимать фото и видео разрешили только вечером, когда по случаю праздника будет устроен грандиозный фейерверк.

До наступления парада во всех общественных местах на огромных экранах транслировались военные учения, где Неволя управлял танком, отдавая приказы артиллеристам, морякам и летчикам. Этот ролик крутили непрерывно. Каждый раз в конце крупными титрами на весь экран высвечивалась надпись: «Новый лидер России – гений среди гениев в военной тактике и стратегии».

Ровно в десять ноль-ноль по московскому времени раздался бой курантов, прогремели орудийные залпы, а собравшиеся на площади и прилегающих к ней улицах войска приветствовали новую путеводную звезду русского народа – Виктора Григорьевича Неволю громогласными возгласами: «Да здравствует Неволя!», «Ценой своей жизни сбережем Неволю!», «Добьемся процветания родины под Неволей!»

Лидер был сильно взволнован, хотя не впервой лично обращался с посланием к армии и народу. Однако сегодня он был сам не свой, терялся и сбивался, даже читая по бумажке.

Произнося речь, он отметил выдающуюся роль Неволи. Отметил себя как отца народов. Потому что именно благодаря ему, Неволе, мощь страны стала безграничной, и доказательством тому будет предстоящий парад. Российская армия превратилась в «непобедимые вооруженные силы» и насчитывает семь с половиной миллионов боеспособных штыков. Далее он особо акцентировал внимание своего народа на западных и восточных агрессорах, занесших кровавый меч над Россией, и заверил, что в своих действиях будет решительно осуществлять политику – «Все ради армии».

Теперь его речь приобрела былую уверенность. Он вновь стал самим собой и, отбросив бумажку, клялся воссоздать империю в границах последней царствующей династии. Для этого вся жизнь общества должна быть подчинена интересам милитаризации, а правящим органом в стране с этого момента будет не партия «Великая Россия», а армия, которую он, Неволя, берет под свой личный контроль. Дисциплина, труд и милитаризация – вот девиз страны. Отношение к остальному миру – как к враждебному. Далее лидер страны прямо с трибуны пообещал ускорить поставку ядерных технологий и материалов для производства ракетного оружия в Иран и Сирию.

От громоподобного «Ура!» и залпов тысячи орудий рвались барабанные перепонки и лопались стекла в окнах домов…

Перед трибуной прошли подразделения регулярной армии, в том числе и женские полки. За ними проследовала военная техника, а над Москвой многотысячный отряд самолетов в пол неба вычертил российский триколор…

Отказавший накопитель инфы утилизируют

Гаага, конспиративная квартира

Звонок на входной двери звонил настойчиво и длинно, прерываясь короткими паузами. Фред знал, что за дверью стоят «чистильщики», посланные Андерсеном. На цветном мониторе он видел двоих в черном. Он сидел на диване, поджав под себя ноги, и его подбрасывало при каждом звонке. Вот и сейчас его так тряхнуло, что он слетел с дивана и повалился на пол. Закрыв уши руками, Фред пытался спрятаться, словно улитка, вжимающаяся в раковину. Но звонок проникал через руки и достигал мозга. Не в силах больше терпеть, Фред расстегнул кобуру, достал пистолет и выстрелил себе в сердце. Дрожь в теле прекратилась.

Он сидел на диване, поджав под себя ноги, и его подбрасывало при каждом звонке.

Марта влетела в распахнутую дверь с пистолетом наизготовку. За ней следом юркнул Глеб. Захлопнув за собой дверь, они склонились над умирающим Фредом.

– У нас пятнадцать минут, – напомнила Марта.

– И ежу понятно, – буркнул Глеб, запуская ноут.

– Качай только последние данные. Его детская и юношеская память нам неинтересна.

– Согласен. Запускаю с сегодня до момента появления Феликса в Гааге.

Сознание Фреда угасало со страшной скоростью, а перекачка шла неимоверно медленно. Главные фигуранты проявлялись вяло, как черно-белые фотографии в ванночке с реактивами.

– Так, этого я узнаю, – радовалась Марта. – Это прокурор из Трибунала. А этих «перцев» я впервые вижу.

– Зато я знаком с ними по данным из банка Ильи. Это русские генералы: Перегуда и Удодов. И вот этого урода я очень хорошо знаю: Похода Иван – гнида! – Глеб смачно сплюнул на пол. – Он меня на свалке спалил, а теперь и Россию за тридцать серебреников продал. Ублюдок!

– Ближайшее звено цепочки – Лидо Августо. Важно, чтобы он не был запрограммирован на самоликвидацию, – заметила Марта.

Технология считается выверенной, если результат неизменно повторяется

Майкл Андерсен катил в «Роле Ройсе Фантом» по туннелю через Ламанш. Опытный, хитрый лис барон сэр Майкл Андерсен не сдавался. Наоборот, он был в прекрасном расположении духа. Наконец-то он избавился от раздражителей внутри своего сознания и был самим собой. Сейчас как никогда он четко знал, что делать. Андерсен запросил аудиенции у королевы Великобритании и мчался на встречу с ней.

Лучшей крыши, чем монаршая фамилия Соединенного Королевства, не найти. Ему вспомнились слова герцога Филиппа Эдинбургского: «Да, мы свергали монархов. Да, мы их даже обезглавливали. Но мы никогда не отправляли их на пенсию».

Всем известно, британцы – народ, трепетно оберегающий традиции. Находясь в командировке в забытом Богом азиатском ауле или снимая квартиру в центре одной из европейских столиц, они стремятся устроить свою жизнь таким образом, чтобы она ничем не отличалась от жизни в домике, затерявшемся среди пустошей Девоншира. Молодежь, а старшее поколение и подавно, не стремятся становиться европейцами и не упустят случая упрекнуть собеседника в излишней «континентальности». Именно на ментальности британцев и планировал сыграть Андерсен. План был на удивление прост: дать Великобритании в лице монарха свои капиталы. Ни какой-либо другой стране, зачастую имеющей «временное» правительство, а именно Англии. Ни в Новом свете, ни в континентальной Европе, и тем более в Азии таких надежных государств больше нет. Калейдоскоп меняющихся флагов, нескончаемая вереница лидеров, один за другим восходящих на престол и низвергаемых с него, не давали гарантий на успех. В государствах без традиций отвечать за слова бывшего лидера – грош цена любым заверениям ныне действующего.

«Именно поэтому я и выбрал Ее Величество, и ничто не помешает моему плану», – довольный собой, подумал швед.

Его ждали. Он это знал наверняка, потому что над Букингемским дворцом, расположенным напротив улицы Пэлл-Мэлл и Грин-парка, где был установлен памятник королеве Виктории, колыхался штандарт.

Держаться особняком и чувствовать свою избранность британцам помогала сила старейшей в Европе монархии, и особенно личность королевы. А значит, они не допустят экспроприации активов, переданных Майклом в доверительное и, разумеется, не бесплатное управление Ее Величеству.

Жалость к людоедам оборачивается жестокостью по отношению к жертвам

Гаага

Генеральный Прокурор Гаагского трибунала сидел, уставившись в «ящик», и смотрел сериал «Агент 007». Ему часто звонили, но жена, ссылаясь на плохое самочувствие супруга, старалась как можно мягче всем отказывать. Однако, когда, минуя домофон и консьержа, позвонили в дверь, она не смогла убедить гостей не беспокоить мужа. Двое, он и она, в черных костюмах и в темных очках, прошли в комнату, где сидел невменяемый Лидо Августо.

Глеб запустил ноутбук, а Марта одела на прокурора наушники.

– Так и есть. Через пару часов наступит пик желания совершить суицид, – констатировал Глеб.

– Как поступим? – уточнила Марта.

– Придется удалять желание покончить собой. В противном случае синьора сдаст нас полиции, обвинив в убийстве мужа.

– Согласна.

Сканируя мозг Лидо Августо, они снова увидели основных фигурантов по делу Андерсена.

– Как все банально. Опять деньги, опять девочки… Человечество не меняется, начиная с пещерного состояния.

– Марта, – удивленно произнес Глеб, – я нашел отключенное сознание Андерсена. Что будем делать? Я к такому ходу не готов.

– Да и я не проинструктирована… – задумалась девушка. – Давай звонить «умникам».

Глеб набрал Саенко:

– Привет, Феликс. У нас все хорошо. Идем по следу. Нужен совет друга, Юра и Аркадий рядом?

– Да, мы все сидим вместе, рассчитывали на коллоквиум. Тебе кого?

– А ты громкую связь включи, тогда все будут участвовать в выработке решения.

– Готово, говори, Глеб, мы тебя слушаем.

– В мозгу прокурора я обнаружил бездействующее сознание Андерсена. Как его скачать к нам на комп? Нет доступа.

– Можно, – радостно воскликнул Юра.

– Давай, малыш. Твой выход. Командуй.

– Дядя Глеб, войди в сознание Лидо.

– Есть, – отрапортовал Радионов, постучав по клавишам.

– Теперь войди в «Меню».

– Есть.

– Выбери «Наложенную память».

– Есть.

– Жми на «Открыть доступ».

– Получилось.

– Теперь выбери команду «Вырезать» и затем «Вставить» на диск «F».

– Спасибо, Умник, процесс пошел. Пока все. Конец связи. Марта, как ты думаешь, может, ему вычистить все, что связано с Андерсеном? Прокурора расколют и начнут искать Майкла, а мы тоже им занимаемся. Вдруг мы пересечемся, и наши взгляды на проблему не совпадут? Возникнет конфликт.

– А если сотрем, его все равно будут «колоть», а он ничего и вправду не знает. Ему не поверят, – рассуждала Марта. – А «колоть» будут с применением всех известных человечеству методов пыток. Лидо умрет в муках.

Глеб ухмыльнулся и добавил:

– А если оставим инфу, умрем мы. И я не думаю, что быстро и безболезненно.

– Тут ты прав. Ладно, делай, как считаешь нужным.

Зазвонил домофон. Часть экрана телевизора показала картинку: человек в полицейской форме стоял у двери подъезда. Рядом – припаркованный автомобиль, а в нем еще трое.

– Это по его душу, – предположила Марта. – Срочно уходим.

– А как жена? Она же нас сразу сольет!

– Я кольну ей транквилизатор. Уходим, Глеб.

Радионов запрограммировал прокурора спать в течение пятнадцати минут и спешно собрал ноут. Тем временем Марта остановила хозяйку, идущую в прихожую, и уколола ей прямо в шею снотворное. Женщина обмякла, и немка, перетащив ее в спальню, уложила на кровать и прикрыла одеялом. Затворив за собою дверь, парочка покинула здание тем же путем, как и проникла в него – через крышу.

Перейдя в соседний подъезд, Глеб и Марта переоделись, выбросив черные одеяния в мусоропровод, беспрепятственно вышли на улицу и уселись на выносные стульчики небольшого кафе прямо напротив подъезда в доме прокурора.

Заказав кофе и воткнув в уши по наушнику, они стали слушать. А «музычка» была весьма интересной.

– Черт, я не могу его разбудить! – орал кто-то сиплым голосом в комнате, где спал Лидо. – Я вкатил ему две дозы антидота, и он должен был проснуться!

– Не знаю, не знаю. Баба приходит в себя, – ответил ему приятный баритон.

– Я ему еще кольну дозу. Эй, эй, эй, скорее сюда!..

– Чего там?

Послышались торопливые шаги и вновь голос сиплого:

– Смотри! Таких вздутых вен я никогда не видел. И пульсация…

– Срочно коли клофелин! Он сейчас подох…

Фраза была оборвана тремя хлопками выстрелов.

Затем послышался шум падающих предметов, и наступила тишина.

Сидящие в машине засуетились и, выхватывая на ходу пистолеты, рванули в подъезд. Петляя змейкой, от стены к поручням и обратно, прикрывая друг друга, в считанные секунды взлетели на нужный этаж…

Парочка, слушавшая музыку, допила кофе, рассчиталась с официантом и, взявшись за руки, пошла прочь от дома, где в квартире на четвертом этаже только что разыгралась трагедия.

Командный пункт на передовой не строят

Участники группы «Мир во имя жизни» ехали во внедорожнике, больше напоминающем космический корабль, чем автомобиль, благодаря двенадцатиметровой длине. Этот шикарный особняк на колесах с общей площадью около полета квадратных метров имел просторную гостиную с кожаной мебелью, выдвижной бар, 40-дюймовый LED телевизор, мультимедийную систему, Wi-Fi выход в Интернет. Еще здесь были кухня, две спальни, душевая, туалет и ванная комната. Кабина водителя, рассчитанная на двух пилотов, была укомплектована откидной двухъярусной кроватью, собственной TV-системой, печкой СВЧ и холодильником. Кроме всего, у сухопутного «шатла» была выдвигающаяся мансарда площадью около двадцати метров. Чудо автомобильной архитектуры само подогревало пол в салоне и на мансарде, где ко всему были вмонтированы бар, льдогенератор и система затенения. Дом на колесах был оснащен двигателем в пятьсот десять лошадиных сил и мог разогнать двадцатитонную махину до ста пятидесяти километров в час.

Команда Феликса, разместившись в гостиной, внимательно смотрела на экран, где разворачивались сцены из жизни Андерсена. Им понадобилось почти двое суток, чтобы отследить цепь событий, приведших мир на грань войны.

За сорок восемь часов «шатл» переместил команду из Гааги в Норвегию. Машина остановилась у кемпинга, разбитого на берегу прекрасного фьорда с прозрачной водой. Путешественники, сбросив одежду, поспешили к хрустальной воде. Однако перед тем как окунуться, им долго пришлось брести по мелководью.

Машина остановилась у кемпинга, разбитого на берегу прекрасного фьорда с прозрачной водой.

То и дело кто-то вскрикивал, наступив на мелкую камбалу, а та, проплыв метр-два, снова зарывалась в песок. Время от времени к ногам подплывала какая-то мелкая рыбешка и хватала за волоски, приняв их за водоросли. Сквозь прозрачную воду золотом на солнце сверкал чистый песок, разнообразием форм и цвета манили к себе ракушки, а меж буйных зеленых водорослей сновали, как птички среди крон деревьев, жители мелководья.

После купания Феликс переговорил с хозяином кемпинга и за все домики и автостоянку заплатил на неделю вперед. За столь выгодное предложение норвежец решил сделать широкий жест. Вручил постояльцу ключи от своего дома, приглашая Феликса разместиться там, а сам сел с женой в старенький «Сааб» и укатил на недельку в Европу.

Огромный хозяйский дом, сложенный из дерева, с крышей из сланца, выложенного в виде рыбьей чешуи, был выкрашен в белый цвет. Домики для отдыхающих были тоже деревянные, но значительно уступали в размерах. Крыши их покрыты дерном, а на крышах – клумбы. Красота!

«Ну чего еще людям не хватает? – мелькнула мысль, но Феликс отогнал ее: – Все, хватит думать! Отдыхать!» – и пошел знакомиться с территорией.

Как оказалось, ни один из домиков не запирался на замок. На щите, установленном на площадке, были размещены правила поведения и инструкции по пользованию душевыми, сауной, печью и газовыми приборами. В одном из домиков обнаружили удочки и наживку, а на стене висел плакат с картинками, поясняющими основные приемы ловли рыбы. Юра, вспомнив свой первый опыт, решил непременно повторить. К нему присоединились Путу и Мигель.

А ведь именно они, сменяя друг друга, вели автомобиль не одну тысячу километров, пока привезли команду в этот райский уголок. Недолго думая, любители рыбалки отвязали небольшую гребную лодку и пошли в точку лова, указанную на карте. Остальные члены команды решили прогуляться по лесу.

Достаточно было пересечь дорогу, отделяющую территорию кемпинга от предгорья, как человек попадал в неописуемую, завораживающую красоту. Голубые и ярко-зеленые ели уходили верхушками в небо, под ногами журчала кристальной чистоты вода, и в ней плескалась форель. С колючих веточек серьгами свисали ягоды малины. В изумрудном обрамлении листвы алела брусника. Черника, подернутая голубой поволокой, сама падала в ладонь, а по северным склонам оврагов рубиновой россыпью вспыхивала душистая земляника.

– Идите все сюда! – позвал Аркадий.

Таких грибов никто из присутствующих никогда не видел. Он вырос рядом с большим пнем, поросшим мхом, а с другой стороны его прикрывала елочка в полметра высотой. Порыжевшая хвоя на почве и бурый мох служили отличной маскировкой грибу. Шляпка этого исполина была размером с виниловую грампластинку, а ножка чуть ли не в руку толщиной. У Аркадия не было ножа, и он попросил Глеба срезать гриб. Тот достал из ножен тесак с широким, длинным лезвием, встал на одно колено и срезал красавца весом грамм семьсот. А после этого началось: «Глеб, иди сюда! Срежь у меня!..» – «Ко мне!.. Я нашел!..»

Общение с природой не нарушало назойливое жужжание комаров и мух, ставшее привычным за время пребывания в тропиках. Так как никто не брал с собой тары, а грибов насобирали много, мужчины сняли рубахи, футболки и, завязав рукава, превратили их в мешки. Когда грибы стало некуда складывать, довольные и отдохнувшие друзья возвратились на базу.

Рыбаки тоже порадовали всех хорошим уловом. Наловили килограммов пятнадцать разной рыбы: озерной форели, скумбрии и камбалы.

Разложив на столе великолепные дары природы, друзья принялись за готовку. Форель оказалась с икрой. Свеженький деликатес отделили от сумки и посолили. Скумбрию приготовили на гриле. Белые грибы поджарили на оливковом масле, а затем притушили в сметане. На первое приготовили уху из камбалы. А затем, разместившись на мансарде, наслаждались ужином и закатом солнца. Хороший виски и сытная еда быстро разогнали отряд по спальным местам.

Каждый наделен возможностью задуматься о былом

Поутру во двор въехал на велосипеде крестьянин из местных и предложил свежие молочные продукты. Узнав, что отдыхающие расположились здесь не на один день, пообещал приезжать каждое утро.

Завтракали красной рыбой и икрой, а к чаю и кофе подали свежий творог с ягодами. Плотно подкрепившись, кто нежился на солнышке, кто плескался на мелководье, кто ходил под парусом на рыбацкой лодке. Все наслаждались жизнью, и только Илья Каров сидел в тени, привалившись спиной к деревянной постройке, и выражение лица его было угрюмым.

«В чем смысл моей жизни? Еще месяц назад я не задавал себе этот вопрос. А сейчас он занимает меня целиком. И обиднее всего, что я не нахожу ответа. Последние несколько лет я жил тем, что хотел спасти мать! Мама для меня была божеством, святилищем моего «я». Ради нее я готов был пожертвовать собой. Хотел сделать маму вечной. И чего я добился? Обрек своего кумира на муки! Вместо радости видел в ее глазах мольбу о смерти. Вероятно, я выбрал не тот путь и потому не нашел ответа на главный вопрос жизни. В чем ее смысл? В работе, в любви, в спорте, в отдыхе, в хобби? У меня нет ни семьи, ни друзей, ни работы… И все потому, что не смог ни с кем выстроить элементарных человеческих отношений. И собаки у меня нет… Для чего я жил? Чего добился в свои пятьдесят три? Что оставлю после себя? – Он взглянул в голубое небо, где серебристый лайнер быстро чертил белоснежную, расширяющуюся линию. – Все люди оставляют след… Я тоже оставлю след! Я жил среди людей, общался, изменялся сам, изменял жизнь других… Да уж, – улыбнулся невесело Илья, – доизменял… Ждать осталось недолго. Воистину, оставлю самый неизгладимый след в истории человечества. И будет он называться «Эпоха доктора Карова – Самоуничтожение». И раны от моих деяний Земле не залечить…

Господи, я в тупике! Совершенно не знаю, в каком направлении двигаться… Мамины глаза… Чистые и счастливые… Да, да, когда ей отключили искусственное сердце, ее глаза светились счастьем. Она умирала счастливая…

Я видел Стива Джобса, он тоже был счастлив! Счастливы бывают буддистские монахи-отшельники, программисты, рыбаки, космонавты и сантехники, если познают, в чем смысл их жизни, или не бывают счастливы никогда.

Вот и моя жизнь должна обрести смысл. Я еще могу что-то сделать хорошее. Возможно, это будет мой финальный выход в спектакле под названием «Жизнь». – Легкий спазм сдавил его грудь, и по сильно постаревшему за последний месяц лицу покатились слезы. Что-то невесомое коснулось его руки и скользнуло к ногам. Он смахнул слезы и увидел желтый березовый лист. – Последний листок… последний… Как в рассказе О’Генри. Там старый художник ценою своей жизни спас жизнь молодой девушки… Да, именно так! И я должен спасти жизнь молодой девушки, так похожей на мою мать…Я должен предотвратить Армагеддон».

Каров встал и подошел к Феликсу, который строил песочный замок у кромки прибоя.

– Позови своих, есть о чем поговорить, – попросил Илья, и через десять минут все собрались на мансарде и приготовились слушать Карова.

– Мы располагаем информацией, полученной при сканировании мозга Генерального Прокурора Международного трибунала. Таким образом, в наших руках оказалась и копия сознания Андерсена. Именно он заварил всю эту кашу с гонкой вооружений, установил в России абсолютную диктатуру и, как следствие, довел мир до грани войны. А если он мог управлять Президентом России, значит, его серое вещество содержит отзеркаленное, а точнее, дублированное сознание Неволи. А так как телекинетическая связь между шведом и Неволей утрачена, я готов активировать сознание Андерсена в своей голове.

– А что это нам даст? – Ставрос недоумевающе посмотрел на Илью.

– Если Аркадий с Юрой немного покумекают и создадут подпрограмму типа «Наездник», у меня появится возможность управлять сознанием Майкла Андерсена.

– Аркадий Львович, такое разве возможно? Мы сумеем попасть в мозг шведа? – поинтересовался Феликс.

– Конечно, – да! Только, но!

– Какой-то странный ответ: и да, и нет. Конкретизируйте, пожалуйста.

– Да, потому что мы имеем возможность связаться с сознанием реципиента. Но у нас не прописан алгоритм, который позволил бы определить, кто окажется доминантой.

– А можно более доступно, как для папуасов? – попросил Мигель.

– Доминанта – наездник. Связывая сознание Ильи Ивановича со шведом, не имея алгоритма, существует вероятность пятьдесят на пятьдесят, что Майкл Андерсен будет управлять Каровым, надеюсь, это вам понятно. Хотя может быть и наоборот.

– И чем нам грозит то, что Илья окажется под Майклом? – уточнил Глеб.

– Первое, Андерсен узнает, что мы все живы и здоровы. А дальше, имея необузданную фантазию, подкрепленную неограниченными возможностями, он нас уничтожит.

– А если будет Илья доминировать? – спросил Феликс.

– Тогда мы сможем считать деактивированное сознание Неволи, а затем внедриться и в его мозг. Но здесь ситуация опять пятьдесят на пятьдесят. Если Неволя зацапает сознание связника, он уничтожит нас одним ударом малюсенькой, совсем «детской» атомной бомбочки, а дальше наступит конце света. В ядерной войне победителей нет.

– Вот незадача, куда ни кинь, всюду клин! – обреченно вздохнул Юра, но все же поинтересовался: – А какую подпрограмму необходимо написать?

– Мне известен процесс воздействия на кору головного мозга, а вот ключи перехвата и дальнейшее управление сознанием того или другого индивида – это не ко мне, – развел руками Аркадий. – Решением подобной задачи занималась целая группа математиков и программистов.

– Если бы удалось создать точный алгоритм процесса, то я написал бы программу… – заверил Юра.

– Создадим, – уверенно сказал Каров. – Я помогу вам. Еще на начальной стадии работы над проектом я был вынужден лично изучить теорию математического моделирования и основное ядро процессов описывал для программистов сам.

– Радостно слышать, – отметил Саенко и поинтересовался: – Что вам необходимо для работы?

– Время, мировая паутина и пара кроликов.

– С первым понятно, а с кроликами не совсем.

– Как раз с кроликами все понятно. Обычные кролики, выращиваемые на мясо.

– Фу-ты! А я грешным делом подумал о человеческих душах, – Феликс перекрестился и вздохнул с облегчением. – А сколько времени это может занять?

– День, два на создание алгоритма, а затем все зависит от Юры.

– Я могу писать до ста шагов машинных кодов в день.

– Получается дня четыре. Потом еще дня два тестирование на кроликах и доводка программы. Итого неделя.

Развернув спутниковую антенну и настроив канал связи с мировой паутиной, тройка засела за реализацию проекта «Наездник».

Война скупа на скульптуры, но щедра на посмертные маски

В самом высоком небоскребе мира «Kingdom Tower», недавно построенном в «экономической столице» Саудовской Аравии – мегаполисе Джидда, расположенном на восточном побережье Красного моря, было немноголюдно. Да никто и не ставил задачу превратить деловой центр стоимостью в двадцать два миллиарда долларов в доступный для всех. Все было иначе – «Kingdom Tower» должен был стать местом для избранных, что и подкупало финансовую элиту мира. Именно здесь периодически собирались люди, в чьих руках сосредоточился основной капитал. Вот и сегодня на смотровой площадке, расположенной выше облаков, стояли трое.

Грузный китаец по имени Мао Фей, лет пятидесяти, с седой бородкой, собранной в косичку и желтым бантиком на конце, был одет в белую свободную рубаху и широченные штаны. Пухлые ноги комфортно себя чувствовали в традиционной для жителей Поднебесной обуви, тапочках кунг-фу с черным матерчатым верхом и подошвой из сыромятной кожи.

Второй мужчина не имел ярко выраженной расовой принадлежности. Он был некой смесью многих народов, и только кипа, то бишь ермолка, указывала на то, что он иудей. На вид ему было чуть больше пятидесяти, и звали его Иннокентий Теркель. Глядя на его белоснежную тенниску, безупречно выглаженные черные брюки и черные лакированные туфли, так и хотелось сказать: «Элегантен, как рояль».

Третий, с темной, как зрелый баклажан, кожей, был явно дитя Африки. Крепкий детина выглядел не старше тридцати лет. Длинная, почти до пят, пестрая рубаха и невероятное множество золотых и платиновых цепей, перстней, браслетов, серьги и подвески на всех доступных к всеобщему обозрению местах вопили об огромном состоянии и дурном вкусе представителя черного континента. Звали его Окахим Айкиди.

– Потрясающий вид! Стрела, пронзившая облака… Я и сам чувствую себя маленьким облаком, – восторженно прочирикал китаец.

– Да, здорово. Отличное капиталовложение, господа, – гортанно отрыгнул мысль африканец.

– А что я вам говорил? И как вы на меня смотрели? И кто оказался прав? – разразился целой тирадой еврей.

– Но, как не прискорбно, мы собрались здесь не для созерцания красот, а для весьма серьезного вопроса. Мир на грани войны, а война в мои планы не входила и не входит. Хотелось бы услышать ваше мнение на этот счет, – по-деловому начал разговор Мао Фей.

– Война, так война, – как-то с холодком произнес еврей. – А я бы понаблюдал за теннисом, где вместо мяча будут летать ракеты, начиненные ядерными боеголовками. Может, даже под шумок запустил бы штук несколько своих и начисто стер бы с лица Земли всех инакомыслящих, – продолжил Теркель и посмотрел на Айкиди.

– А я вообще не верю ни в Бога, ни в черта, – огрызнулся африканец. – Меня интересуют только деньги, и если война принесет дивиденды – я «за». И мне все равно, какая она будет: химическая, бактериологическая, атомная – «One only, how many money will I find in war?» Да, я хочу заработать! Но как?

Именно здесь периодически собирались люди, в чьих руках сосредоточился основной капитал. Вот и сегодня на смотровой площадке, расположенной выше облаков, стояли трое.

– Куда уж больше! – ухмыльнулся Иннокентий и, облокотившись о поручень, проворчал: – Ты и так владеешь всеми золотыми приисками и добычей драгоценных камней. Тебе одному принадлежат ювелирные компании Старого и Нового света. Богаче тебя никого нет!

– Ой, ли?

– А что, не так?

– Жаль, некому подсчитать точно, но я почему-то уверен, что ты круче. – Айкиди повернул голову в сторону Теркеля, – ты владеешь всей добычей трансурановых. Под тобой машиностроение трех континентов, в том числе электроэнергетика. Ты только пальчиком шевельнешь, и всей моей ювелирной индустрии конец.

– Ну что ты! Разве я могу так поступить? Мы же одна команда!

– Конечно, ты так не поступишь. Ты поступишь хитрее. Пустишь меня по миру, протащив идею войны. Ювелирные украшения обесценятся, и золото с алмазами будут менять на хлеб по весу. Вы оба набьете себе карманы, а меня сожрете с потрохами. Потому что один будет производить оружие, а другой строчить портки и поставлять харч пушечному мясу. Вам война – мать родна. Ну, чего молчишь, «мандаринчик»? Разве не так? – занервничал темнокожий.

– Разве не ты, Мао, подгреб под себя весь мировой ширпотреб, от презервативов до автомобилей? Ты единолично одеваешь население всей планеты и подсадил его на колу с фаст-фудом. К тому же электроника и коммуникационные технологии тоже твои.

Услышав в словах африканца скорее лесть, чем упрек, китаец потеребил бородку и вновь напомнил о главной теме встречи:

– И все же, что будем делать с русскими? Кукловод исчез. Посредник, связывавший нас с ним, убит.

– Что, что! Промониторим его покупки, поднимем мировой кипеж, признаем все сделки незаконными, а когда все устаканится – заберем себе.

– Еврей он везде еврей, и мысли у тебя только об одном: устроим вой, поднимем общественность, и все только для того, чтобы потом зацапать отобранное себе. Тебя человеческим языком спрашивают: что делать с Россией и ее союзниками?! – прорычал Айкиди.

– А ничего не надо с ними делать. Я думаю, что нечто особенное, чем владел Кукловод, – сломалось. Но оно есть у тех, кого он обидел. Если бы разработчики метода находились сейчас в России, они бы не допустили того, что там происходит. Им это не надо. – Теркель обстоятельно, а главное, предельно точно выкладывал свои мысли, в которых сказывался опыт аналитика. – Думаю, они сами найдут Кукловода. Хотя, по большому счету, он им и не нужен. Разве только для получения недостающих данных…

– А почему бы нам не привлечь на свою сторону врагов Кукловода? – сощурив и без того узкие глазки, спросил китаец.

– Резонно. Но как это сделать? – оживился африканец.

– Количество карат в серьгах не ускоряет мышление, – сострил Теркель в его адрес.

– Давай, сын Давидов, выкладывай, если такой умный, – не остался в долгу Айкиди.

– Надо пробить звонки Кукловода.

– А он такой тупой, что не сменил ни телефон, ни место обитания, – хмыкнул африканец, – Какой ты быстрый! Я еще не договорил!

– Ладно, ладно. Молчу.

– Мы будем «пасти» тех, кто звонил ему. Рано или поздно они выведут нас на Кукловода.

– Верная мысль. А теперь нужен точный план действий и наш вклад в общее дело, – подытожил первую стадию переговоров Мао.

– Я берусь организовать поиски. Готов взять в работу ваших лучших сыщиков, а также по пятьсот миллионов на счет вновь открываемой компании, которая займется реализацией проекта, – предложил Теркель. – Когда фигуранты будут обнаружены, мы соберемся вновь и обдумаем дальнейший план действий.

Обменявшись рукопожатиями, они спустились с небес на грешную землю.

Коррупция – величайшее зло для тех, кто не использует ее по назначению

Получив отчет о самых крупных сделках в мире, Теркель сразу заметил, что почти везде покупателем был один и тот же человек – Майкл Андерсен.

Дополнительная информация о самом Андерсене соединила цепочку последовательности событий. Смерти Фреда, секретаря начальника службы безопасности Гаагского трибунала и Генерального Прокурора той же организации Лидо Августо не были случайны. Все указывало на то, что Кукловодом является швед.

Теркель вызвал к себе директора вновь созданной компании «Стрела». Ничего не говоря человеку под псевдонимом «Филин», показал на монитор. Там были фотографии возможных фигурантов, так или иначе причастных к делу, и текст: «Потеря кого-либо – недопустима!»

Крепкий боец с умными глазами понимающе кивнул и, получив флэшку с инструкциями, покинул кабинет.

Пробить по входящим звонкам кого-либо из тех, кто выходил на связь со шведом, не удалось. Все абоненты были временно недоступны или их номера не обслуживались. Директор охранно-сыскного агентства «Стрела» оплатил услугу доступа к системам видеонаблюдения и задал поиск. Прошло не более часа, как всемирная паутина выдала два искомых изображения. Объекты засветились в Гааге непосредственно у дома покойного прокурора. Такое совпадение случайным не бывает. Директор агентства поспешил доложить об этом своему боссу.

Теркель рассматривал досье на немку и русского. От немки тянулся след к начальнику службы безопасности Международного трибунала, а за русским выстраивалась целая цепочка не последних лиц России.

«Эта парочка – доказательство того, что я на верном пути. Все говорит о тесном контакте между Андерсеном и Каровым. Значит, Каров и изобрел «Интел-реврайтер», а Андерсен им воспользовался… Но что случилось с их машинкой? И где этот русский? След обрывается, и давно… Можно предположить, что хитрый лис убрал изобретателя. Тогда узелок завязывается. – Теркель, довольный своим дедуктивным чутьем, щелкнул пальцами рук и сделал главный вывод: – Видать, что-то в управлении машинкой пошло не так, и он потерял контроль над Неволей. А шумиха вокруг Букингемского дворца красноречиво свидетельствует о том, что швед заметает следы. – Еврей вскочил с кресла, и по тому, как он заметался по комнате, было видно, что нервничал. – Ну и ловкач этот Андерсен! Ай да пройдоха! Явно хочет передать все свои активы английской королеве, используя ее как щит. Если он оформил бумаги уступки, общипать шведа не будет никакой возможности. – Теркель до крови укусил нижнюю губу, и его осенило: – А если еще не подписал, то его необходимо немедленно устранить физически! – сплюнув кровь на персидский ковер, он потер руки и домыслил: – Тогда его имущество отойдет в доход государств, где оно зарегистрировано. А имея своих лоббистов в правительствах большинства государств, я заберу его имущество даром или в худшем случае по смехотворной цене».

Тем временем Филин, улучив минутку, решил скромно перекусить. Он налил в стакан кока-колу, достал из СВЧ-печки бумажный пакет, уселся в кресло и, уложив ноги на рабочий стол, захрустел картофелем. Радуясь жизни, жевал и наблюдал за вращающимися лопастями потолочного вентилятора. Высыпав в рот остатки картофеля, Филин вонзил крепкие зубы в толстый «биг-мак», но его челюсти так и не сомкнулись, отделяя смачный кусок. В кабинет вошел Теркель. Филин молниеносно вынул изо рта обслюнявленный бутерброд, спрятал его в ящик стола и вскочил по стойке смирно. Босс показал ему фотографию плотного человека и тоном, не терпящим возражений, сказал: – Убрать в кратчайшее время! Остальных под особый контроль. И не дай Бог хоть волос упадет с их голов без моей команды. Ты меня понял? – уточнил Теркель.

– Так точно, сэр!

Через минуту Филин вызвал к себе руководителя отряда быстрого реагирования, вручил здоровяку в черной униформе, вытянувшемуся по струнке, распечатанные файлы и детально обрисовал план действий.

Остается последнее желание: «Чтоб царица была на посылках»

Букингемский дворец. Полдень

Светская беседа, на которой обсудили рост цен на нефть, падение цены на металл, низкий урожай кукурузы в Боливии и сильнейшую засуху в Австралии, длилась в течение нескольких часов. Обсосали предстоящий развод и последующую женитьбу премьера Франции. Прошлись по сюжету фильма «Русские идут» и обсудили актеров-дебютантов, сыгравших главные роли. И лишь во время обеда обратились к теме визита. Вопрос был решен между двумя глотками чая. Ее Величество с превеликим удовольствием и за немалую комиссию согласилась принять под свою юрисдикцию активы барона сэра Майкла Андерсена, заверив, что скорее с лица Земли исчезнет Англия, чем будет нарушено данное ею обещание. Подписание бумаг наметили на завтра, после ленча. По настоянию Ее Величества, Майкл остался гостить в замке до утра. После ужина королева поинтересовалась, какие настольные игры он предпочитает, на что Андерсен ответил: шахматы.

Они расположились на открытой террасе за шахматным столиком. Швед ликовал. Его мечта выбиться в дамки стала реальностью. Он на вершине мирового Олимпа! Мало того, у него на посылках – сама КОРОЛЕВА АНГЛИИ! Андерсен облизнул пухлые губки и, довольный собой, в десять ходов закончил игру, поставив мат Ее Величеству.

Утром, будучи на подъеме, Майкл Андерсен решил прокатиться на только что подогнанной для него машине. Это был первый экземпляр одноместного открытого спорткара фирмы «БиАйСи» с не менее воодушевляющим именем у авто – «Моно».

Имея под капотом всего 2,3-литровый мотор, болид способен был разогнаться от нуля до сотни за 2,8 секунды. Рядом с «Бугати Вейрон», с 8-литровым, 16-цилиндровым пожирателем бензина, – «Моно» выглядел, как пони в сравнении с бельгийским тяжеловозом. Игрушечный четырехцилиндровый толкатель уступал монстру всего три десятых секунды на первой сотне.

Наслаждаясь нежным урчанием «малышки», Андерсен не спеша выехал через левые ворота на площадь с памятником королеве Англии. Сделав круг почета вокруг золоченой фигуры, направил свой «Моно» на Пэлл-Мэлл. Когда он вдавил педаль газа в пол, «малышка» огрызнулась голосом прокуренной фурии и тут же сорвалась с места в карьер. На скорости выше ста пятидесяти машина пролетела мимо исторического мемориала «Королеве матери» и, продолжая набирать скорость, пожирала расстояние до Адмиралтейства. В момент, когда Андерсен собирался, было, сбавить скорость, его глаза поймали лазерный луч, и он потерял способность что-либо видеть. С силой, какую только мог себе позволить, он надавил на педаль тормоза. Автомобиль, теряя скорость, не вписался в арку. Визжа покрышками «Кумхо», «Моно» врезалась в основание здания Адмиралтейства и припечатала водителя умной головой к гранитным плитам…

Никому не удавалось упрятаться от возмездия за стеной из трупов своих оппонентов

Москва, застенки Кремля

Еще в молодости, прыгая с одной должности на другую, Неволя понял главное: не стоит торопиться выполнять обещания, данные тем, кто помог продвинуться по служебной лестнице и мог рассчитывать на поддержку в будущем. Пообещав что-то сделать завтра, надо переносить выполнение на послезавтра, а затем на следующий месяц, заверив, что дивиденды вырастут, но потом, в будущем. А за то время много воды утечет.

Светская беседа, на которой обсудили рост цен на нефть, падение цены на металл, низкий урожай кукурузы в Боливии и сильнейшую засуху в Австралии, длилась в течение нескольких часов.

Так он всегда и поступал. Теперь он ни в чьей помощи не нуждался. Куда ему выше? Следующих выборов не будет. Лишняя осведомленность толкачей в сложившейся ситуации даже опасна. Поэтому надо сделать так, чтобы никто не сболтнул лишнего.

Конечно, он знал, кому обязан своим выигрышем. Но ему очень не нравилось, что начальник ГРУ каждый раз на заседании совета безопасности упрекал его, Неволю, в излишней узурпации власти и, как следствие, в отсутствии альтернативных путей развития экономики и России в целом. Слишком умный этот Чистилин. А Неволе больше нравились люди подобные его бабке – тупые исполнительные олигофрены, человеко-роботы, без эмоций и жалости. Именно такими личностями он себя и окружал.

Последнее время ему очень нравилось присутствовать на допросах как несогласных вольнодумцев, так и бывших соратников. Кроме того, боясь утечки информации, Неволя лично, как когда-то Иван Грозный, принимал участие в дознаниях. Хотя все эти инсценировки правильнее было бы назвать расправами.

Заросшие щетиной, в мятых мундирах, узники кремлевских казематов потеряли счет времени. За все время пребывания арестантов в застенках с ними никто не разговаривал. Еду им приносили раз в день и нечистоты выносили тоже раз в день. Вот поэтому и отсчитывали арестанты время мисками баланды и парашей.

Сегодня для Неволи был особый день. Он сидел на специально принесенном для него высоком кресле, словно на троне. Рядом с ним, чуть пониже на стуле, сидел его младший сын. Своего отпрыска диктатор воспитывал по оригинальной методе. Игры со сверстниками, детские летние лагеря отец, имеющий педагогическое образование, считал пустой тратой времени. Он лучше, чем кто-либо другой, знал, что нужно познать и уметь его преемнику.

«Кто не с нами, тот против нас!» – на глазах у сына лишая жизни неугодного, любил повторять известный лозунг Неволя-старший. – Вот что главное в жизни, сынок. Слушай папку и под старость хлеб есть будешь. – После этих слов родитель заходился смехом.

Как обычно для таких случаев, отец и сын были одеты в военную форму: Неволя-старший в маршальский мундир, а его отпрыск – в китель без погон. Рядом с вершителями судеб стоял палач – редкостной души сволочь. Эта гора мышц в полицейской форме и в погонах подполковника, широко расставив ноги, обутые в берцы, играючи перекидывал из лапы в лапу двухпудовую гирю.

– Посчитай, малыш, у кого больше звезд на погонах, – обратился отец к мальчику.

– Вон у того дяди, – указал пальцем в Чистилина малец.

– Молодец! Хорошо считать умеешь. Займись им. – Неволя ткнул пальцем в спину палача и добавил, обращаясь к генералу: – А ты боишься умереть, Чистюля?

Седовласый человек посмотрел на Неволю сверху вниз, и в его взгляде не было ни намека на испуг, глаза горели презрением. Потом Леонид Иванович посмотрел на мальчика и спросил у тирана:

– Зачем ребенка на казнь привел? Ирод! Зачем душу его невинную губишь? – Затем, устремив взгляд к потолку, обратился к Всевышнему:

– Господи, я не знаю, зачем ты затуманил мне разум и моими руками вознес на трон этого монстра – Неволю. Я не вправе ху…

– Господь желал видеть меня на троне России и потому вложил в твои куриные мозги, кого выдвигать в президенты. Ха-ха-ха… – цинично перебив человека, говорящего последние слова перед смертью, заржал тиран.

– Я не вправе хулить тебя, Господи, – вновь начал исповедь Чистилин, – я ругаю себя, скорее ненавижу…

– А как я тебя ненавижу! – опять грубо перебил его Неволя. – Ты смеешь указывать мне, как поступать! Даже сейчас перечишь мне. Никто! Слышишь, никто не смеет мне указывать! Я обреку тебя на муки и буду смотреть в твои молящие о смерти глаза.

– …я не вправе хулить тебя, Господи, но я корю себя… Нет, я ненавижу себя за то, что не пустил себе пулю в лоб…

– Убей его! – заорал диктатор, и палач, услышав его, замахнулся.

Мощный удар гирей в спину проломил позвоночник, отделив от него часть ребер. Тело пролетело через всю камеру и, неестественно сложившись в обратную сторону, упало у стены. Глаза, в которых застыла неопределенность, смотрели в полоток не моргая.

– Ты что наделал, тупая скотина?! – заорал Неволя на «гориллу». – Ты должен был его покалечить, а не сломать пополам.

Ребенок, перепуганный созерцанием картины садистской расправы и добитый криком «любящего» папочки, потеряв сознание, упал со стула. А Неволя, не заметив падения своего отпрыска, продолжал орать с пеной у рта:

– Кто еще желает такого конца? А? Чего молчишь, падаль!

Генерал Удодов встал и вышел на середину комнаты.

– А ты, «шестерка», чего сидишь! – рявкнул диктатор в сторону начальника шестого отдела ГРУ России. – Что, боишься смерти?

Человек в мундире с двумя генеральскими звездами на погонах замотал головой, показывая, что не имеет желания умереть.

– А чего ты хочешь? – ласково, заигрывая, спросил Неволя.

– Забрать у дяди удочку и стульчик, – последовал ответ по-английски.

Значение слов Неволя понял, но не понял сути сказанного.

– Это что, какая-то шифрованная игра? Какой дядя? Какой стульчик? Почему английский? Ты что несешь, Перегуда? Так тебя вроде зовут?

Ответом снова было отрицательное мотание головой.

– Так кто же ты?

– Чарли Кинг из Австралии.

– Час от часу не легче. Ты что, дебил?

Чарли замотал головой утвердительно.

– А что ты в разведке делаешь?

– Меня дядя в гости позвал. Вот я и прилетел.

«Похоже, у генерала от страха «крыша» съехала.

Этот мне не страшен», – успокоил себя диктатор и вслух добавил:

– А если я подарю тебе удочки, ты будешь со мной дружить?

Австралиец закивал головой в знак согласия.

– А Удодов тебе друг?

Савелий давно понял, что стал жертвой зловещего заговора Андерсена, и сейчас страшно жалел, что в свое время не остановил давно покойного Костю…

– No! No!

– Дай ему пистолет! Пусть этот «вояка» прикончит своего дружка, – скомандовал Неволя палачу. – И прикрой меня, а то вдруг этот дебил промахнется.

«Шкаф» расстегнул кобуру, вытащил пистолет, передернул раму затвора и, сняв с предохранителя, протянул Чарли. Австралиец взял пистолет двумя руками и приставил к груди Удодова. Дрожа всем телом, он давил пальцем что есть мочи, но не на спусковой крючок, а на защитную рамку. Воспользовавшись моментом, Савелий дернул Чарли-Перегуду на себя. Развернул австралийца на сто восемьдесят градусов и перехватил пистолет. Одна за другой пули зашлепали, впиваясь в живую «машину» смерти. Пистолет в руках Савелия умолк. Кончились патроны. Горилла словно спьяну мотнул головой, сделал шаг вперед и разнес гирей череп Чарли. Затем, придавив Удодова окровавленным телом к стене, с двух рук опустил гирю на его седую голову. Удодов умер мгновенно, но остался стоять прижатый к стене издыхающим палачом… Тем временем перепуганный Неволя прятался за пуленепробиваемым креслом. И только когда оба мертвых тела сползли по стене и, упав на пол, откатились друг от друга, диктатор выполз из-за укрытия. Точно в центре кресла, где должен был находиться Неволя, застряла пуля.

– Повезло мне, как чувствовал… – в прозорливости, явившейся в нужный момент инквизитору, отказать было нельзя. – Хорошо, что спрятался. А ведь не все пули достались палачу. Если бы не кресло?.. – и тут он заметил лежащего на полу ребенка и наклонился над ним. – Эй, сынок, очнись! Очнись, мой мальчик, все позади! – Он тряс сына за плечо, но тот не подавал признаков жизни. Тогда Неволя сгреб обмякшее тело мальчишки в охапку и от увиденного пришел в ужас – из головы ребенка, пробитой пулей, текла кровь.

– Ах, вот как! Теперь вы все у меня запляшете! – прокричал в собственную пустоту диктатор…

Тупик – это когда отсутствует альтернатива поиска

Дни летели в напряженной работе. Время перестало существовать для троих мужчин – то рисующих цепочки квадратиков, соединенных стрелочками, то наблюдающих за красноглазыми кроликами, то отрешенно жующих приготовленную их друзьями пищу.

Шел шестой день, запланированный на разработку и тестирование программы «Наездник». Все складывалось как нельзя лучше. Вторая дюжина кроликов, с перенесенными сознаниями своих собратьев, точно реагировала на команды «командир – подчиненный» и после смены ключа менялась с точностью до наоборот. Разработчики пришли к выводу, что теперь можно опробовать ее и на человеке. Сообщив друзьям о завершении проекта и выпив по сто боевых грамм, Аркадий, Илья и Юра провалились в сон и проспали целые сутки. Первым встал Аркадий Львович и, радостно улыбаясь, вышел на солнышко.

– Судя по выражению ваших лиц, боюсь говорить вам доброе утро, – сказал он, увидев невеселых Глеба и Феликса. – Что-то произошло?

– Да. И хуже этого может быть только завтрашнее утро, – как-то витиевато выразился Саенко.

– Не томите, скажите, в конце концов, что случилось, – буквально перешел на крик Аркадий.

На шум вышли заспанный Юра и бодрый Илья.

– Вчера Майкл Андерсен погиб в автомобильной катастрофе недалеко от Букингемского дворца, – сообщил Феликс. – Это событие на первых полосах всех средств массовой информации мира.

– Черт, черт! – выругался Илья, – это все моя алчность! Мое желание быть впереди планеты всей. И что теперь? Ни нас, никого…

– Действительно, возникла серьезная проблема! – грустно констатировал доктор, осознав весь трагизм ситуации. – Без шведа нам к русскому президенту не подобраться.

– Вот поэтому, дорогой Аркадий, вы и застали нас в таком расположении духа, – пояснил Феликс и продолжил: – С того момента, как Неволя перестал быть подконтрольным Андерсену, ситуация в стране только ухудшилась. Похоже, диктатор шагает быстрей, чем желал Андерсен. Теперь «отец народов» желает расширить территорию России и править вечно. Весь мир наблюдает, как он таскает за собой своего «цесаревича». Неволя по собственному желанию развернул историю России вспять. Из-за него Россия, да что там Россия, весь Земной шар – граната с выдернутой чекой. И пусть она пока зажата в руке, но кто знает, когда пальцы устанут удерживать боек…

На какое-то время повисла тяжелая пауза, которую нарушил Илья.

– Давайте успокоимся и обстоятельно, в мельчайших деталях обмозгуем ситуацию. Должен быть какой-то выход, и мы его найдем, – сказал очень уверенно, но при этом был необычайно бледен.

– Послушайте, – воскликнул Юрий с таким воодушевлением, словно сделал открытие. – При нем должны были быть накопители или комп! Ну, хоть что-нибудь, на чем хранилась информация и программное обеспечение «Интел-реврайтера».

– Умница, сынок! – хлопнул Юру по плечу Глеб. – Стопудово ты прав. Такие вещи даже в швейцарском сейфе хранить рискованно. А если учесть, кем был этот старый лис, то и подавно.

Высказанная мысль вдохновила всех участников группы, и Феликс предложил:

– Тогда засылаем гонца в Букингемский дворец?

– Думаю, там нам делать нечего, – высказал сомнение Илья. – Да и вряд ли это нам что-либо даст. А вот в полицейский участок, занимающийся расследованием автокатастрофы, попасть крайне необходимо.

Первым же авиарейсом Марта улетела в Лондон.

Ее мало интересовала гражданская панихида по случаю гибели барона сэра Майкла Андерсена. Ее интересовали вещи усопшего, которые могли достаться родственникам, если таковые найдутся. А она как раз и была его племянницей по отцовской линии. Во всяком случае, это подтверждали ее документы.

Прибыв в полицейский участок, занимающийся расследованием автокатастрофы в районе Букингемского дворца, она нашла инспектора, который вел дело Майкла Андерсена, и молча показала ему свои документы. Девушка, одетая во все черное и скрывающая лицо под густой вуалью, непрерывно утирала свой носик. Сообразив, что имеет дело с близкой родственницей погибшего, следователь выразил соболезнование и провел девушку в свой кабинет. Инспектор оказался шведом и заговорил с Мартой по-шведски. Она же, зная шведский на уровне жителей Папуа Новой Гвинеи, вытаращила на полицейского глаза и зарыдала. Раздосадованный тем, что довел убитую горем девушку до истерики, он распорядился принести из хранилища вещи усопшего, найденные на месте аварии. Марте с трудом удавалось сдерживать радость, охватившую ее при виде неповрежденного ноутбука и смартфона «дяди». На просьбу отдать их ей, инспектор ответил отказом, заявив, что по закону сможет сделать это только спустя полгода, если никто другой не заявит на них права. И вот теперь Марта рыдала по-настоящему. Ни стакан воды, ни дружеские похлопывания, ни объятия «земляка» не могли ее успокоить. И тут инспектору пришла в голову гениальная мысль. Он сказал, что не может отдать саму вещь, но может переписать на какой-либо носитель содержащуюся на ноутбуке и смартфоне информацию, если это хоть как-то утешит ее. Племянница была до глубины души тронута таким уважительным отношением к своей персоне и попросила инспектора еще об одной маленькой услуге: купить необходимую аппаратуру для переноса информации. Получив от скорбящей родственницы несколько тысяч фунтов и ослепительную улыбку, инспектор позвонил в магазин электроники и сделал заказ. Не прошло и пятнадцати минут, как на доставленный винчестер скачивалась информация с ноутбука и смартфона. Закончив операцию, Марта старательно удалила из вещдоков всю информацию, связанную с «Интел-реврайтером», улыбнулась инспектору и, поблагодарив, удалилась, покачивая бедрами.

Девушка, одетая во все черное и скрывающая лицо под густой вуалью, непрерывно утирала свой носик.

Наивысшая степень раскаяния – самопожертвование во имя чужой жизни

Через шесть часов немка была в компании своих друзей.

Андерсен оказался предельно циничным человеком, презирающим все мыслимые устои общества. В огромном архиве человеческих сознаний хранились совсем свеженькие «мозги» Ее Величества – королевы Британии.

– Да! Такие люди ни перед чем не остановятся. Я крайне мало верю в то, что Майкла Андерсена больше нет. Думаю, вполне возможно, что где-то существует его точная копия, – высказал опасение Глеб.

– Возможно, – согласился Феликс. – Юра, мы можем вычислить двойника, имея подобную базу данных?

– Сможем. И если такой существует, мы даже сможем использовать его для выхода на Неволю, чтобы не подвергать Илью Ивановича опасности, связанной с перевербацией.

– А это что такое? – уточнил Феликс.

– Программа не дает стопроцентной гарантии дистанционного управления сознанием клона после смерти донора, – пояснил Юрий.

– Ты хочешь сказать, если бы Андерсен был жив, то все сработало бы?

– Однозначно. Я и Илья Иванович это подтверждаем, – ответил за Юру Аркадий.

– А что нам мешает довести метод до совершенства?

– Время, дорогой Феликс, время. За неделю, пока мы работали, ушел из жизни Андерсен. До завтра может исчезнуть еще какое-либо звено цепочки. Или того хуже – кто-то нажмет на красную кнопку и все, что мы делаем, потеряет смысл.

– Вы предлагаете действовать немедленно? – настоятельно спросил Саенко.

– Да, – уверенно заявил Каров и уселся поудобней в кресло.

– Ну, что же. Приступайте.

Аркадий на время отключил сознание Ильи, а Юра начал перезагрузку с учетом того, что Каров – доминанта. Когда процесс был закончен, Илья несколько раз дернулся и, не открывая глаз, заговорил.

– У моего подопечного нет двойника. У него вообще ни с кем сейчас связи нет.

– Как вы себя чувствуете, Илья Иванович? – осведомился Аркадий.

– Все нормально. Подключайте меня к Неволе. Хочу с ним схлестнуться.

– Илья Иванович, вы сильный и умный человек, – заговорил доктор, – но вы должны отдавать себе отчет в том, что в этой ситуации мы не сможем вам помочь. Если вы не выдержите нейронной атаки сознания Неволи, мы вынуждены будем вас отключить. Возможно, навсегда, и только тогда у нас останется шанс не быть обнаруженными. В случае, если вы сможете подавить волю Неволи и подчините его себе, мир будет спасен.

– Я готов. Работаем, – приказал Илья.

После загрузки сознания Неволи и запуска сеанса телекинеза, лицо Карова неестественно задергалось, он повалился на бок и упал с кресла…

Президент Российской Федерации Виктор Григорьевич Неволя запер кабинет изнутри и запретил кому-либо его беспокоить. Думая о мести за смерть сына, он положил перед собой несколько листов бумаги с желанием написать указ. Для начала он возжелал перетасовать всех жителей Российской империи, да так, чтобы через сто лет никто не мог вспомнить, чьих кровей он будет. Украинцев и белорусов – на Крайний Север и Дальний Восток, а чукчей, якут, поморов из Заполярья в жаркие степи юга.

Вдруг что-то кольнуло в голове. Неволя вскочил с кресла и тут же повалился на ковер. Некто в белом халате, подсвечивая маленьким фонариком, заглядывал ему в глаза, и этот свет словно рентгеновские лучи проникал в его мозг. Он ощущал его не как свет, а как призыв, в котором настойчиво звучало: «Встань, встань, встань…»

Илья присел на корточки и попытался встать, но снова упал. Наконец ему кое-как удалось вцепиться за стол…

Виктор Григорьевич, ухватившись за толстую столешницу, с трудом удерживал тело и никак не мог понять, почему руки делают одно, а ноги совершенно другое. Он попытался схватить одной рукой свою взбрыкивающую ногу и не смог…

Вскрикивая от боли, причиняемой судорогами, выворачивающими ноги, Илья усадил себя за письменный стол…

Неволя, как бык, вытянув лбом вперед голову и скаля лицо, пытался сопротивляться внутреннему голосу всем своим естеством…

Судороги немного поутихли и отпустили конечности. Каров, вывалив язык и корча гримасы, попытался что-то сказать окружающим. Аркадий сообразил и подал ему лист бумаги и авторучку…

Российский диктатор смирился с насилием, парализовавшим его волю…

На Илью было страшно смотреть. Правую сторону лица перекосило, выпученный глаз, не моргая, смотрел в никуда, а левый хаотически вращался по орбите. Говорить у него не получалось, но он мог писать, старательно, как первоклассник, выводя буквы.

Сидя за столом в неудобной позе, высунув язык, Неволя писал и писал красивым каллиграфическим почерком листок за листком, указ за указом и складывал в кожаную папку с золотой надписью «К немедленному исполнению».

Закончив работу, он нажал кнопку механизма, открывающего дверь, и вызвал секретаря.

С трудом ворочая языком, Неволя произнес:

– Возьми папку и немедленно распространи по всем информационным каналам.

– Что с вами? Может вызвать врача?

– Немедленно выполняй! Не то…

Зная крутой нрав президента, секретарь поспешил выполнить приказ и покинул кабинет.

Объявив о всеобщем референдуме для выработки новых принципов управления государством, Неволя распустил правительство и снял с себя полномочия президента. А его скоропостижная смерть от обширного инсульта придала уверенности в необратимости процесса. Весь мир ликовал.

И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди…

Москва

Перед тем как предать земле тело Ильи Карова, все члены группы собрались на совещание.

– Рано расслабляться, друзья, – начал разговор Феликс. – Для начала, мы не единственные, кто имеет «Интел-реврайтер». К тому же количество копий программы может быть сколь угодно большим. А это значит, что произошедшее в России может повториться в любой другой стране мира.

Глеб окинул тяжелым взглядом окружающих. Ставрос передал кота Ижика своей жене и вступил в разговор:

– Ты абсолютно прав. Мы обязаны взять ситуацию под контроль. Нам известно, что, по крайней мере, одна копия «мозгоправки» находится у Флеминга.

Марта оторвала взгляд от ноутбука, где копалась в информации Андерсена, и предложила:

– Тогда с ним необходимо вступить в контакт. И ты, Феликс, именно тот, кто нам в этом поможет.

– Да, я знаком с Флемингом лично. Но нам всем известно, что старого уродливого карлика больше нет. Его компанией управляет некий клон в молодом теле. И как к нему подобраться, ума не приложу.

– А почему бы тебе, Феликс, для начала не наведаться к нему в офис и там, на месте, решить, как действовать дальше. Тем более, у нас в руках есть, как говорит Ставрос, «мозгоправка». Просканируем кого надо и будем знать, куда бежать.

– Все, что вы говорите, верно. Только я думаю, что это дело скорее в компетенции службы безопасности ООН. Значит, заниматься им не нам, а Ставросу и Марте, – высказал свое мнение Аркадий.

– А я решительно с вами не согласен, – запротестовал Феликс, – а вдруг вновь понадобится помощь Юры или ваша, доктор?

– Это можно делать, находясь на другом конце света. Мировая паутина позволяет находиться в онлайн контакте круглосуточно, – стоял на своем Фюрст.

– Я сегодня буду просить Генерального секретаря ООН о встрече. По результатам нашей беседы определимся в дальнейших действиях, – поделился своими мыслями и планами Ставрос.

Феликс поднялся со своего места и попросил выйти с ним.

– Ставрос, – нерешительно начал разговор Саенко, – что делать с Алесей? Как ты помнишь, покойный собирался использовать ее в качестве донора, переместив в ее мозг сознание своей матери. То как поступим с девчонкой?

– Раз на данный момент из памяти стерты фрагменты, связанные с не лучшим периодом ее жизни, то пусть все так и остается. Какая-либо дополнительная коррекция ей не нужна. А вот кем она станет в дальнейшем, зависит от тебя, дорогой друг. Ты возьмешь над ней опеку и постараешься помочь найти свое место в жизни. А сейчас исполним свой христианский долг. Надо похоронить Илью Ивановича.

Семейный союз – это пересечение двух множеств

Карова похоронили возле матери. Прощание давно закончилось. Все разошлись, и только Аркадий с Анной стояли у свежей могилы. Подле монументального памятника Каровой Людмиле Александровне из земли скромно торчал простой деревянный крест.

– Земля тебе пухом. Надеюсь, теперь вы будете рядом вечно, – произнес Фюрст, положил цветы в изголовье могилы и, взяв Анну под локоть, пошел прочь.

Они не спеша шли по мощеной аллее, и ей было необычайно уютно рядом с этим добрым человеком.

– Аркадий, расскажите о себе. Нам все было недосуг поговорить, – попросила Анна.

Он ждал этого вопроса и стал рассказывать о своей непростой жизни. Потом наступил черед Анны.

– Как быстро пролетело время. Вот и я стала членом клуба дам бальзаковского возраста, – грустно улыбаясь, закончила свой монолог женщина. – Неужели впереди только унылые серые будни, спутниками которых станут скука, тоска, болезни и одиночество? А я хочу другого. Наверное, для этого надо по-другому посмотреть на свою жизнь, да и на саму себя, – она посмотрела на Фюрста, как бы ища поддержки, и увидела в его глазах слезы.

– Вы плачете? Боже, Аркадий, я не хотела этого!

– Ничего, ничего. Я плачу от счастья.

– От счастья? После того, что пережили за последние месяцы? К тому же сегодня вы похоронили товарища… Не понимаю, о каком счастье может быть речь?

– Потери близких сделали меня сильней. Вы спросили, о каком счастье я говорю? О самом что ни есть простом – человеческом. Для меня идти рядом с вами, держать вас за руку, слушать ваш голос, дышать с вами одним воздухом и есть счастье.

К сожалению, в нашей стране принято считать, что после пятидесяти лет люди по определению становятся дедушками и бабушками, а значит, у них нет права жить беззаботно. А ведь мне в душе хочется модно одеваться и… влюбляться! К тому же я имею целый ряд преимуществ перед молодыми! Я мудрее, терпимее, мой внутренний мир намного богаче благодаря накопленным знаниям. А главное, я четко знаю, чего хочу. И нет нужды суетиться, доказывая, что я лучший. Со мной рядом будет или тот, кого я выберу, или никого не будет. А в рядом идущей женщине я давно почувствовал своего человека. – Аркадий шумно втянул носом воздух и, набрав полные легкие, произнес:

– Аннушка, я хочу вас спросить…

– Да, пожалуйста.

– Мы с вами пережили так много. Раны зарубцевались временем, и мы в состоянии проанализировать причины своих неудач. Не так ли?

– Это очевидно.

– Значит, – продолжил Аркадий, – пережитое является прекрасной базой для построения новых отношений. Я жду от партнера уважения к достоинствам и снисхождения к недостаткам, обусловленным возрастом. Я и сам готов так же отнестись к партнеру. Духовное родство я ставлю выше так ценимого юностью сексуального влечения, хотя вы очень привлекательны как женщина.

– Спасибо, Аркадий. Я тоже давно не ищу мужчину для секса. Мне нужен друг, способный понять меня, – ответила Анна. – И вы мне очень симпатичны.

Она взглянула в его добрые глаза и улыбнулась так кротко, что он остановился и обнял ее.

Поцелуй был коротким и нежным, словно дуновение ветерка, и пробудил в уставших, измученных невзгодами людях давно забытые чувства. Она прижала голову к его груди, а он коснулся щекой ее волос.

Быстро получается у тех, кто сидит на оружии, нефти или на наркоте

Радионов покинул похороны сразу после того, как гроб с телом покойного Карова опустили в могилу. Он не мог сдерживать слезы, накатившие на глаза, но не по покойному скорбел, так как мало проникся симпатиями к нему. Он грустил по своей сестре Гале.

Перед тем как навестить сестренку, он решил заехать к девушке, покорившей его спецназовское сердце. По дороге попал на автобазар, купил первую приглянувшуюся «Ладу» восьмой модели красного цвета и направился к дому Оксаны, чтобы вместе с ней проведать могилу сестры и попросить благословения на брак.

У подъезда Оксаниного дома к нему подошел участковый.

– Лейтенант Лисицын. Я бы хотел взглянуть на ваши документы.

– А нет у меня документов, и не нужны они свободному гражданину России.

– Раз нет, тогда уходите с моего участка. Вставайте и идите на центральные улицы. Там свободолюбивые собираются.

– Ладно, ладно, не напирай, – дружелюбно ответил Глеб. – Лучше скажи, когда Оксана из тридцать восьмой квартиры домой возвращается?

– Никогда. Нет ее. Еще до Неволи умерла.

– Как умерла? Отчего?

– От СПИДа. Я сам справку в паспорте нашел, когда осматривал квартиру. А ты кто ей будешь, что так много вопросов задаешь?

– Брат я ее, Петром зовут. Так где тело нашли?

– В трамвае. Видимо, с работы ехала и умерла.

– А где она тогда работала?

– В кафе. За городом, у озера…

Глеб встал и, не прощаясь с лейтенантом, сел в потрепанную красную «восьмерку», точно такую, как и во время знакомства с Оксаной, и укатил в сторону озера.

Хозяин кафе, постаревший раньше времени мужчина, помешивал ложечкой в чашке с остатками кофе. Он внимательно всматривался в гущу, словно причудливые узоры, оставляемые нею на фарфоре, помогали оживлять в памяти картины прошлого.

Она прижала голову к его груди, а он коснулся щекой ее волос.

– Раньше, до кризиса, ко мне часто заезжали безбашенные кавказцы. Беспредельничали, задарма пользовались моими домиками, насиловали девушек… И все им сходило с рук. Я как-то вступился за одну официантку, так меня с ехидной улыбкой спросили, что я предпочитаю – утонуть или сгореть? Я и заткнулся. А что мог сделать? Они так уверенно себя вели, что их боялись даже местные полицейские. Но однажды утром я увидел Оксану, сияющую от счастья. Она даже меня в щечку поцеловала. К обеду я узнал, что моих обидчиков не стало. Кто-то их перестрелял в их собственном дворе. А на следующее утро Оксана на работу не пришла… Что с ней случилось, я не знаю…

«Это я виновен в ее смерти. Мой след искали после той операции, – корил себя Радионов. – Кто же все-таки убил Оксану? Кавказцы? Вряд ли. Весь клан я выбил. Значит, Сергей. Ну что же, долги надо возвращать. Это святое», – решил Глеб и, попрощавшись с хозяином кафе, уехал.

Через час он уже сидел за столиком ресторана «Огни рая». Только подруга Оксаны, в свое время продавшая ему информацию о клане Магомедовых, могла пролить свет на историю со смертью Оксаны.

Закончив обслуживать клиента, официантка подошла к Глебу и приготовилась принять заказ. Глеб буквально сверлил ее взглядом, но она явно не помнила его.

– Привет, Ирина.

– Привет, – невозмутимо ответила девушка, ничуть не удивляясь, что к ней обращаются по имени.

– Как поживает твоя подруга Оксана?

Улыбки как не бывало. Внимательно присмотревшись к Глебу, девушка, видать, вспомнила его, но от этого приветливее не стала.

– А вам-то что? – вопросом на вопрос ответила она.

– Да ладно, не боись, я не по твою душу, – успокоил ее Глеб и положил на стол солидную купюру. – Чей это ресторан? – поверх сотки легли несколько фотографий, среди которых был и снимок Сергея, бывшего сослуживца.

– Он, – Ирина ткнула пальцем именно на это фото.

– Чего он хотел?

– О тебе все выспрашивал. Об Оксанке вскользь. – Официантка была немногословна.

– До которого часа работаешь? – поинтересовался Глеб, подогрев свой вопрос демонстрацией купюры номиналом в пятьсот евро.

– Сейчас сменяюсь.

– Эта сумма за сутки.

Ирина мило улыбнулась, тем самым выразив свое согласие…

Сергей катил в свой загородный дом, довольный тем, как прошел день. Сегодня он по дешевке прикупил еще один ресторан, некогда принадлежавший клану Магомедовых. Подпевая мелодиям шансона, лившимся из мощных динамиков машины, и барабаня пальцами по кожаному рулю, он мчал по трассе на новеньком белом, как арктический снег, «Каене спорт». Сергей любил скорость и, даже свернув с автострады, гнал по асфальтированному проселку под двести.

Оставались пара подъемов, спусков, поворот и сразу его дом. Он нырнул с холма вниз, и вдруг фары его машины выхватили длинный скотовоз, перегородивший дорогу. Сергей вцепился в рулевое колесо, резко вдавил всего себя в тормозную педаль. Система электронной стабилизации движения на скользкой дороге держала машину точно по прямой, а резина лучших в мире покрышек «Мишелин Пилот Спорт» идеально скользила по коровьим лепехам. Сноп искр осветил низину, и кабриолет с обезглавленным водителем, продолжив движение, влетел в коровник. Белоснежный «Порш» продефилировал мимо обгаженных коров, чем вызвал их удивление, а затем, провожаемый мычанием пеструшек, легким ударом полированного бампера выбил ворота и элегантно сиганул в навозную яму.

Уверенность в поступке придают знания

Девятый по счету Генеральный секретарь ООН Дмитрий Викторович Купреев, рослый бритоголовый уроженец Белоруссии, приятный добродушный человек, еще в 2000 году попросил политического убежища у французского правительства. Он был талантливым дипломатом и ярым поборником прав человека. Занимая высокий пост, он в то же время олицетворял саму суть Организации Объединенных Наций. Ку преев как никто другой понимал чаяния людей и особенно самых неимущих и мало защищенных слоев населения.

Сведения, полученные из уст сотрудника Секретариата Международного трибунала Ставроса Дмитриадиса и его друзей, привели Дмитрия Викторовича в замешательство. Ему казалось, что услышанное не что иное, как вымысел, «Гарри Потер» по-русски, но изложенные факты красноречиво доказывали, что все это явь.

Следуя уставу, Генеральный секретарь немедленно проинформировал Совет Безопасности о прямой угрозе миру. А заручившись поддержкой всех 15 членов Совета, назначил Ставроса ответственным за проведение операции по выявлению «Интел-реврайтера».

Приступив к исполнению обязанностей Генерального Прокурора Гаагского трибунала, Ставрос вызвал к себе Феликса, Глеба и Марту. Посоветовавшись с друзьями и получив одобрение, назначил Марту Рот начальником службы безопасности Гаагского трибунала.

Заметив улыбки на лицах Феликса и Глеба, радующихся карьерному росту друзей, он все же решил вернуться к рабочим вопросам:

– Коль нам выпала честь решать судьбы землян, то не будем тешить самолюбие рангами, а возьмемся за дело. У кого есть предложения или соображения относительно поиска «Интел-реврайтера»? – поинтересовался он.

– У меня, – заявила Марта. – Нам известно, что Рики Флеминг, он же клон Ричарда Флеминга, незаконно завладел телом Тито Скарцетти. Посему, господин Генеральный Прокурор, нужна ваша санкция на операцию.

– Есть конкретные предложения?

– Есть, – по-армейски коротко ответила Марта и стала развивать мысль: – Феликс, добиваясь встречи с Флемингом, прощупает его на адекватность и вменяемость. После чего мы осуществляем захват, как можно меньше привлекая внимания. Не покидая здания офиса, просканируем руководителя для поиска тела старика Флеминга. Если отыщем – вернем каждого в свою оболочку.

– Не забывайте, – предупредил Ставрос, – оба человека мне нужны живыми. Я должен лично провести дознание и сделать выводы для дальнейшей правовой работы.

– Все так и будет.

В этот же день Феликс связался с головным офисом компании сэра Флеминга и попросил о встрече. Услужливый вице-президент Ян Крапивницкий согласился принять Саенко в одиннадцать часов следующего дня.

Длительная беседа о перспективах сотрудничества в сфере поставок табачных изделий завершилась успешно. А вот просьбы встретиться лично с сэром Флемингом Крапивницкий всячески игнорировал. Единственное, чего удалось от него добиться, так это узнать, что он в Гааге. Так же вице-президент пообещал передать шефу просьбу Саенко.

Весь телефонный и сетевой обмен офиса Флеминга и лично Яна Крапивницкого по распоряжению Марты был взят службой безопасности под особый контроль, и к вечеру операторы зафиксировали звонок Яна своему боссу.

Как оказалось, Флеминг находился в Тихом океане. Получив точные координаты его местонахождения, Марта, с одобрения Ставроса, лично решила принять участие в операции по захвату клона. Глеб, давший согласие стать штатным сотрудником службы безопасности ООН, присоединился к ней. Саенко, поблагодарив друзей за помощь, улетел в Россию.

Разлука ранит, встреча лечит

На меленковском вокзале толпились все обитатели заимки лесника: Николай Дмитриевич Буянов, его жена Мария Петровна, Лиза с дочуркой Катюшей и спасенные Наташей дети, Коля и Настенька.

Из вагона на перрон вышли трое. Юра, не сдержав эмоций, бросился к жене, подхватил ее на руки и прижал с такой силой, что она громко ойкнула, испугав малышку, дремавшую на руках у Петровны. Лиза плакала от счастья, а Катюша, ничего не понимая, верещала на весь перрон.

Настя и Коля, распознав в приближающейся тетеньке свою маму, с радостными криками помчались к ней. Наталья, обняв обоих, целовала детей, не сдерживая слез.

Пока женщины приходили в себя от нахлынувших чувств, Феликс и Митрич крепко, до хруста костей обнялись.

– Ну что, все неприятности позади? – поинтересовался лесник.

– Те, что были, – позади, а что будут, – впереди, – отшутился Феликс. – Дай-ка я на тебя погляжу. Ничуть не изменился. Какова борода, а усы! – и Саенко, вновь обняв лесника, похлопал его по спине.

– Гляжу, ты с Натальей приехал, – слегка покашливая от крепких объятий, поинтересовался Буянов.

– Что было – то сплыло. Чего старое поминать. Мир да любовь.

– Так и я за то. Ну что, будем грузиться? Я, как знал, на двух подводах приехал, всем места хватит.

– А может, чего купить? – спросил Юра.

– Можете, коль желаете да есть на что. У нас-то, пока Неволя страной правил, во всем дефицит был. Да и жалование никому не платили. По карточкам отоваривали. А сейчас – «бери не хочу». Лишь бы деньги были.

Феликс окинул взглядом привокзальную площадь, окруженную ларьками, и сказал:

– Мы гостинцев привезли. Но если что для хозяйства надо, ты, Николай, скажи.

– Лошадь и телегу вторую нужно. Мы, чтобы ехать за вами, в лесхозе взяли, – озвучила потаенное желание лесника Лиза.

– Да ты че, дочка! Коняка деньжищ стоит! Не слушай ты ее, Сергеич.

– А где можно это купить?

– Да на сельхозрынке. Тут недалеко. Тетя Мария, скажите мужу, чтоб поехали туда.

Купив кобылку-трехлетку, новенькую телегу и целую гору хозяйских мелочей, обоз постучал по асфальту железными ободами колес.

Дальняя дорога располагала к беседе, и Митрич спросил:

– Что, Юра, дальше делать будешь? В Москву поедешь, аль еще куда?

– А если я с вами хочу остаться, в лесу жить, нельзя?

– Отчего нельзя, можно. Места у нас на всех хватит.

– Нет, Николай, на нас с Наташей не рассчитывай, – опережая вопрос лесника, заговорил Феликс, – мы на пару дней. Сам видишь, где страна оказалась. Работы невпроворот. Так что я и Наташа с детьми уедем.

– На праведное дело не смею задерживать. Делай, как сердце да разум велят. А может, сам у руля стать желаешь?

– Если на референдуме примут новые правила выборов правительства, подам свою кандидатуру. А если россияне решат остаться при старой избирательной системе – значит, рабство у нас в крови, и мы не готовы жить без кнута и пряника. В таком случае моя разработка преждевременна, и я останусь в стороне.

Юра, не сдержав эмоций, бросился к жене, подхватил ее на руки и прижал с такой силой, что она громко ойкнула, испугав малышку, дремавшую на руках у Петровны.

Родители уходят в вечность – это скорбь, а дети – трагедия!

Беседу мужчин прервал Шайтан. Он остановился у края дороги и остервенело лаял в сторону зарослей.

«Какой-то лай у собаки особенный – высокий. Видать, человек чужой рядом», – решил про себя лесник и осадил лошадь. За ним остановились и остальные телеги обоза.

Митрич спрыгнул с телеги, достал двустволку и, бросив: «Вы пока посидите, а я гляну, что к чему», – ушел за собакой.

Вернулся минут через пять, неся на руках чуть живого олененка.

– Сергеич, освободи немного места, чтоб уложить зверя, и пойдем со мной. А ты, Юра, ноги олененку стреножь, пока мы за ейной мамкой сходим.

Все с нетерпением стали ждать, а мужики все не возвращались. Прошло немало времени, пока люди, сидящие на подводах, увидели медленно идущих Митрича и Феликса. Видимо, ноша была не из легких.

– Мать с ребятней в силки попала, – подходя к обозу, известил лесник. – Браконьерничает народ. На звериной тропе петель наставили. Во дела! Да если бы с голодухи, ан нет, на базар, да в кафешки мясо снесут. Вновь вернулись лихие девяностые. Все по-быстрому денег срубить хотят. Так что, Юрка, работы нам много предстоит переделать.

– Николай, так оленят двое должно быть, а ты одного принес, – удивилась Петровна.

– Второго Шайтан спугнул, – ответил лесник.

– Ничего, думаю, не пропадет. Они в это время полностью на подножном корме. Давай, мать, через лесхоз пойдем. Дичь сдадим в холодильник, а раненого олененка ветеринару на лечение оставим.

Получив в награду за бдительность добрый шмат оленьего мяса, обоз продолжил путь к дому.

Настя, жавшаяся к Наташе, вдруг спросила:

– Мама, а кто этот красивый дядя?

– Это мой муж. Его зовут Феликс.

– Мама, а можно я у тебя на ушко спрошу?

Наталья склонила голову к девчушке.

– Если Феликс тебе муж, значит, он мне папа? – прошептала малышка.

– Феликс, Настеньку интересует, если я ей мама, а ты мне муж, то она твоя дочь?

– Да, Настенька, я твой папа.

– И мне ты папа? – радостно спросил Коля.

– Выходит, что так.

– Ура! – закричали дети и с двух сторон обхватили Феликса.

Петровна, наблюдавшая за этой сценой со второй подводы, утирала слезы умиления.

Домой прибыли часам к пяти вечера. Митрич обязал Юру заняться баней, а сам с Феликсом на новой телеге отправился за сеном. Добравшись до покоса, на берегу большого лесного озера, мужчины спешились. Николай вручил горожанину грабли и вилы, а сам, достав из-за голенища сапога точильный камень, подправил косу. Плавными, размеренными, широкими движениями, поворачивая корпус из стороны в сторону, косарь стал укладывать в валки душистое зелье, удаляясь в высокие травы, как в тоннель, а за ним ложилась зеленая волна.

Картина косьбы унесла Феликса в детство.

«Так же косили траву дед Михаил и дед Павел. Дома их стояли у реки, за огородами простирался луг. Там и косили траву мои старики с мая и до конца сентября.

Трава на влажной почве росла буйная. После покоса они купались в реке. Вот только Михаил в Каменке, а Павел в Друти, обе речушки питали былинный Днепр. Вечерами, между покосами, оба деда любили порыбачить. Михаил «хваткой», а Павел «пауком». Но выглядело это абсолютно одинаково. Старики опускали снасти в воду, а сами усаживались на перевернутое ведро и сидели, наслаждаясь покоем. К середине сетки они прикрепляли марлевый мешочек с белым хлебом или кашей. Это была приманка для рыбы. В сеть заходила всякая рыбешка и множество раков. Ловили не долго, от силы час, но этого было достаточно, чтобы в нужный день к столу была рыба…

И мне сейчас хорошо! Хорошо оттого, что неделю назад я не мог о таком и мечтать. Завтра с утра пойду рыбачить, – решил Феликс. – Ради этого стоит жить! И чем чаще мы будем общаться с природой, тем чище будут наши помыслы».

На этой оптимистичной ноте он принялся собирать сено в небольшие стожки.

Потом Митрич взял кобылу под узду и стал переходить от стожка к стожку, а Феликс загружал сено на телегу. Его собралось много, выше человеческого роста.

Ничто так не лечит душу и не заряжает тело, как природа

– Ну что, хозяйка, все дела поделаны? – спросил лесник по возвращении домой. – Юра, а ты баньку истопил?

– Все готово, Николай Дмитриевич. В парилке дух каленый, в чанах вода парит, квасок березовый играет. Только вас и ждет, чтобы пробку из бутыли вышибли.

– Тогда айда мыться! Мать, кто первой идет? Мужская или женская половина?

– Начинайте вы, мужики. Самый жар на себя заберете. А мы в аккурат стол накроем.

Распаренные до цвета заходящего солнца, чистые до скрипа, сомлевшие до истомы, мужчины от мала до велика сидели на лавке подле бани. Бутыль с квасом и большая долбленая кружка стояли рядом на грубо отесанном табурете. Никто не шевелился, хотя пить хотели все. Пар да березовый веничек много на себя человеческого пота взяли. Юра не выдержал первый, встал и потянулся к прохладительному напитку, чтобы подать остальным. Пили квас по очереди. Сначала шумно похлебал Коля, затем хозяин осушил литровую емкость в пять глотков, за ним Феликс и Юра. По телу пуще прежнего растеклась истома.

– Как прекрасна жизнь! Чего людям неймется? Лезут по головам, топчут друг друга, а дорвавшись до власти, гнобят себе подобных, – утирая полотенцем испарину, произнес Юра.

– Умно говоришь, парень! – похвалил его Митрич.

– Многие помирают, так и не поняв смысла своего на земле. А ты вон как: из Москвы бежишь. К земле-кормилице коленями припасть хочешь. – Немного помолчав, заговорил, обращаясь к Феликсу. – А что ты, светлая твоя голова, за метод такой придумал власть выбирать? Расскажи-ка мне, а я послушаю.

Тут к ним присоединилась, прикрытая простынею, Петровна.

– Кто мне кваску плеснет кружечку, а то сил моих нету, бутыль в руках не удержу.

Юра наполнил кружку, передал хозяйке, и все стали слушать Феликса.

– Если заранее готовить власть, то есть кандидата, тот всегда обрастает заинтересованными людьми и, как следствие, ведет к созданию корыстных взаимоотношений. Вот вам коррупция, стяжательство, диктатура.

А мой метод прост и не требует затрат на предвыборные кампании. К тому же ни у кого не возникнет желания любой ценой убрать оппонента или подтасовать результаты.

– Это ты про што, Феликс?

– Тихо, мать, я потом тебе все поясню, – цыкнул на жену лесник. – Мы слушаем тебя, Сергеич, продолжай мысль.

– Кандидаты могут быть как самовыдвиженцы, так и из общественных объединений. Их может быть сколько угодно. Все желающие попадают в барабан и из них выбирают одного. Он и будет лидер.

– А коли прохиндей какой или еще хуже – бандит выпадет, что тогда? – углублялся в процесс Митрич.

– Таких до барабана правила не допустят.

– Резонно. Тогда по многим заковыкам отфильтровать получится, – подвел итог Николай.

– Феликс, я все поняла. Заканчивай лекцию, и все идем к столу, – прекратила дебаты Петровна.

Одевшись в свежее белье, так и уселись вокруг обеденного стола в гостиной. Отужинав отварной картошечкой с поджаркой из оленины с морковью и луком, да запив все простоквашей, разошлись отдыхать.

Феликс отозвал в сторонку лесника и спросил:

– Николай, можно мы с Натальей на сеновал пойдем?

– Соскучился по землице родной, по дому, на сеновал потянуло? Так я только за, – и добавил шепотом: – На сеновале самые крепкие дети получаются.

Феликс ничего не ответил на то, взял у Петровны простыни и подушки и увлек Наталью за собой.

Они ничего не говорили друг другу, понимая без слов. Наташа хотела мужа, не так как когда-то мужчину. Она хотела мужа, как половинку, подаренную Богом.

А он хотел жену, как хочет мужчина женщину, от которой желает детей. Слова маленькой Насти и крики Коли: «Ура! Ты наш папка» только усилили это заложенное природой желание.

Они слились в одно целое, и даже истошные крики перепуганных котов, выразивших свое возмущение захватом чужаками их насиженной территории, не стали им помехой. Блеснув глазами, хвостатые сиганули откуда-то сверху и умчались, с грохотом опрокинув какие-то ведра.

Наталья блаженствовала, тихонько вздрагивая, вызывая ответную реакцию у Феликса, пытавшегося восстановить дыхание. Такого наслаждения она еще не испытывала и поэтому мысленно вознесла молитву Господу, поблагодарив за то, что жива и жив ее муж, и что счастлива.

Пять повозок, разукрашенных яркими, разноцветными лентами и цветами, звеня подковами и бубенцами, вкатились на центральную площадь города Меленки. Стоявшие у ЗАГСа в ожидании своей очереди иномарки и отечественные лидеры автопрома выглядели весьма бледно в сравнении с живой красотой. Все взгляды собравшихся были прикованы к необычному кортежу.

Выпустив в небо стаю голубей, привезенных из лесничества, под шум аплодисментов жених и невеста в сопровождении гостей вошли в распахнутые двери дворца бракосочетаний и поднялись по широкой лестнице в просторный, ярко освещенный зал торжественных церемоний.

Юра с Лизой стали на рушник. Митрич и Петровна были посаженными отцом и матерью жениха, Феликс и Наташа у Лизы. Юра сменил фамилию Молчунов, прикрепленную в детдоме, на фамилию жены и теперь стал Юрием Дмитриевичем Светиным. Выстрелы пробок, вылетающих из бутылок шампанского, овации и громогласное «Горько!» оповестили о рождении новой семьи и были скреплены первым законным поцелуем молодых супругов. Лиза плакала от счастья, а ее сестра от откровения, снизошедшего на нее: «Господи, только ты вправе карать и миловать!» – шептала она…

Играя с судьбой, вы обречены на проигрыш

Один из многочисленных штатов Америки, затерянный далеко от материков в безграничных просторах Тихого океана, когда-то был огнедышащим вулканом. Сегодня это подобие рая на земле более известно под именем «остров Гавайи». Именно здесь, на берегу бухты, давшей название городу Хило, в роскошных апартаментах «Hilo Seaside Hotel» жил старичок-сморчок, сильно напоминающий мумию. Но мумия носила очень дорогие костюмы и умела ходить. А ходил старичок много. Каждое утро, как только светало, карлик шел на поле для гольфа. Он сам тащил сумку на колесиках, из которой торчали сделанные под его рост клюшки. Сморчок ставил на подставочку мячик из белого золота, усыпанный черными бриллиантами общим весом в 11 карат. Затем брал в руки клюшку вуд, с помощью которой посылают мяч на расстояние до трехсот метров. Клюшка тоже была не простая. Ее бойки были покрыты твердым полиуретаном, чтобы не повредить дорогой мячик, шедевр компании Goldstriker.

Каждое утро, как только светало, карлик шел на поле для гольфа.

Карлик бил по мячику, хорошо выверяя удар, и закрывал глаза. Он не контролировал ни полет, ни приземление драгоценного снаряда. Просто изо дня в день посылал мяч в одно и то же место. Разброс не превышал метра. Потом старичок тащился с пятнадцатью килограммами снаряжения в зону падения шара. Так повторялось и в этот раз.

Карлик готовил второй удар. Мячик снова был установлен на подставку, золоченая клюшка занесена вверх, плечо пошло вниз, набирая скорость, как что-то ярко блеснуло в глазах. Тело непроизвольно дернулось, игрок оступился, смазал удар и к несчастью еще и ногу подвернул. В этот раз игрок проводил взглядом улетающий снаряд. Мяч, словно метеорит, прочертил рассветное небо и, ярко сверкнув на солнце, упал в кустарник. Прихрамывая и волоча за собой тяжелую сумку, коротышка поплелся к густой живой изгороди. Разыскивая мячик, он встал на колени и засунул голову в заросли. В этот момент его схватили чьи-то сильные руки. Следом за карликом в густой листве исчезла и сумка на колесиках.

Прямо у кромки воды, под зонтиком из пальмовых листьев, шуршащих на ветру, Марта с Глебом сканировали старичка-мумию. Содержание соответствовало форме. Несомненно, перед ними был оригинал. На лежаке, похрапывая, спал сам сэр Ричард Флеминг. Просмотрев автобиографические данные и считав остальную информацию на флэшку, дольше копаться в мозгах старика не стали. Запрограммировав пробуждение карлика через тридцать минут, Глеб сложил «сэра» в ту же сумку, в которой принес сюда, и через десять минут Ричард Безжалостный сладко спал в зеленых зарослях, подложив ладонь под щеку. Прямо перед его лицом на дорогой подставочке покоился шарик для гольфа стоимостью в 35 000 долларов.

В который раз Марта с Глебом прокручивали информацию, считанную с мозга старика Флеминга, но так ничего не обнаружили.

– Ну, что? – это были первые слова, произнесенные Мартой за последние сутки.

– А ни фига! – ответил Глеб.

– Вот, вот. И как тебе такое нравится? – потянулась Марта, выгнув шоколадное тело.

Глеб уставился на девушку: «Это продолжение диалога или вопрос касается конкретно ее?»

Ответ подсказали теплый бриз и шум прибоя.

– Кажется, я прозреваю, – ответил Глеб, многозначительно улыбаясь.

Теперь пришло время удивляться и домысливать Марте:

«Это он в мой адрес или что-то сообразил по поводу Флеминга?»

Пауза немного затянулась. Два удивленных взгляда, направленные друг на друга, сменили выражение. Она подалась вперед, он привлек ее к себе, и их губы встретились…

Теплые волны, набегая, накрывали пару прозрачным покрывалом, а затем откатывали назад, оголяя то красивую грудь Марты, то крепкую спину Глеба. Они любили друг друга страстно и ненасытно.

Уставшие и счастливые, они раскинулись на песке, и Глеб, глядя в небо, стал декламировать:

Страсти моей командир,

Сам я теперь не свой.

Груб я, не ювелир —

Но за тебя горой!

Мыслей моих ты соль,

Главный ты мой магнит!

Будь мне навек чекой,

Жизнь без тебя – динамит!

– А кто автор этих строк? – щурясь, поинтересовалась Марта.

– Я, а кто ж еще, – немного смущаясь, буркнул Глеб.

– Вау! Да ты просто душка! Мало того, что секс-машина, так еще и тонкий лирик.

– Издеваешься? – спросил Глеб, нависая над девушкой.

– Ни в коем случае. Если это было предложение, то оно сделано в очень оригинальной форме. И я говорю – да!

В найденной шкуре медведя не оказалось

Звонок из Гааги разбудил влюбленных далеко за полночь.

– Кто звонит? – поинтересовалась Марта.

– Наш шеф, Ставрос.

– Если что, меня нет! – предупредила Марта и сладко потянулась.

– Слушаю, господин Генеральный Прокурор, – произнес Глеб в трубку.

– Доброе утро, Глеб.

– Ага, кому утро, а кому и полночь.

– Ой, извини, совсем выпустил из виду. Как там наш подопечный?

– Чист, как слеза младенца.

– Поясни, – попросил Ставрос.

– В нем никого, кроме его самого. Мало того, нет даже намека на злые намерения или присутствие двойника. Такой себе – божий одуванчик. Живет, никого не трогает, в гольф играет да на солнышке нежится. Если у кого к «Тутанхамону» и могут возникнуть претензии, так только у лечащего врача за длительное пребывание на солнце.

– Какой «Тутанхамон»? – переспросил Ставрос.

– Старичок, похожий на мумию, с лицом, как мятая плиссированная юбка.

– Понятно. И что ты по этому вопросу думаешь?

– Думаю, необходим звонок другу. Ты побудь на связи, сейчас позвоню Фюрсту. – Глеб удержал звонок Ставроса и, набрав доктора, заговорил:

– Аркадий Львович, доброго вам дня… – и Глеб изложил ему суть разговора с греком.

– Я думаю, что есть кто-то умнее нас.

– Поясните, почему вы так думаете? – попросил Генеральный Прокурор Гаагского трибунала Ставрос Дмитриадис.

– Зная то, что именно ваш, как вы выразились, «Тутанхамон» первым завладел «Интел-реврайтером», а теперь в его мозгу ни слова об этой истории, – можно сделать вывод, что тот, у кого в руках наша машинка, имеет неограниченные средства и штат мощных мозгов.

– И что это значит? Поясните подробней, я настаиваю, – все еще не понимая, потребовал Ставрос.

– А что я могу добавить? Я почти все сказал.

– Добавьте еще то самое «почти».

– Владелец «Интел-реврайтера» дистанционно управляет клоном, не оставляя следов. Мы планировали опробовать этот вариант, но, увы…

– Спасибо, Аркадий Львович, извините, что побеспокоили. Всего вам хорошего, – поблагодарил доктора Ставрос.

– Я так понимаю, ваша миссия закончена. – Ставрос обратился к Глебу. – Дальнейшие поиски бессмысленны. Ничего противозаконного вы не найдете, а я ничего не докажу. Если разрешено менять пол, то какие претензии могут быть по поводу смены имени и фамилии. Ни-ка-ких!

На этом диалог начальника и подчиненного был закончен.

Марта шумно втянула воздух, задержала дыхание, как при погружении в воду, и на выдохе произнесла:

– Думаю, то, что было до этого, – только цветочки, а ягодки…

Глеб не дал ей договорить, закрыв ее рот поцелуем.

Долги – это не когда помнишь, а когда напоминают

Выйдя на террасу к завтраку, Радионов загадочно произнес:

– Крошка, а не махнуть ли нам в Доминикану?

– Милый, с тобой хоть в Лапландию! – ответила красотка, но все же переспросила: – Зак Кацман?

– Да, дорогая. Думаю, пора брать его за… – Он не договорил, она все поняла и нежно провела рукой по ожившему месту.

– Именно за это. А завтрак, я думаю, подождет, – сказал Глеб. – Тем более, когда мы еще сможем одновременно любоваться гавайским восходом и заниматься самым приятным делом на земле.

Легкий ветерок, поняв, что сейчас произойдет, поспешил убраться, но запутался в волосах Марты, а наспех вырываясь, рассыпал их по ее загорелым плечам. Глеб спустил с ее плеч тонкие бретельки легкого сарафана. Платье упало к ее ногам, и он залюбовался красотой шелковистого тела. А затем, прикрыв от удовольствия глаза, стал целовать ее плечи, покусывать ягодки сосков, спускаясь все ниже. Солнце, заметив парочку, занимающуюся любовью, зарделось и, дабы не смущать себя и их, прикрылось легким облаком.

После завтрака начальник службы безопасности Гаагского трибунала Марта Рот позвонила своему боссу Ставросу Дмитриадису.

– Добрый вечер, господин Генеральный Прокурор.

– Добрый, что там у вас?

– Утро, шеф.

– Доброе утро, Марта, и давай договоримся, если того не требует ситуация – просто Ставрос. Идет?

– Есть, сэр! Так точно, сэр!

Они оба рассмеялись, а потом Марта сказала:

– После твоего ночного звонка мы с Глебом внимательно покопались в архивах памяти твоего предшественника Лидо Августо. Есть интересная связь с некими финансовыми бонзами.

– Думаю, тебе не стоит углубляться, – прервал доклад грек. – Я тебе полностью доверяю. Действуй по своему разумению.

– Тогда продлите командировку. Постараемся развязать гордиев узел и добыть улики, свидетельствующие о преступлениях против человечества.

– Желаю нам всем удачи, – пожелал Ставрос и отключил связь.

– Ты молодчина, Марта. Однако я думаю, требуется помощь друга.

– Будешь звонить Феликсу? – уточнила красавица, расчесывая пшеничные волосы.

Определив, что звонит Радионов, Саенко решил пошутить:

– База торпедных катеров слушает.

– Срочно выдвигайтесь в район Перл Харбор. Требуется поддержка с моря, – подыграл товарищу Глеб.

– Есть, Перл Харбор! Задайте время и точные координаты.

– Детали в СМСке. Прихвати в качестве боевого усиления белый халат и игровую приставку.

На следующий день в лесхоз, где работал Юра, поступила правительственная телеграмма.

«Срочно командируйте Москву Светина Юрия Дмитриевича».

Подпись: «Министр иностранных дел».

Начальник сам лично провожал Юру до купе поезда.

– Юрий Дмитриевич, вы, как приедете, позвоните, чтобы я не волновался. Ведь сам министр поручил вас к нему направить, – суетился директор лесхоза.

В Москве Юру встречали Феликс, Аркадий, Наташа и Анна.

– Как у вас тут, в столице, шумно. Я у себя в лесу отвык от всего этого. А вонища… Ой! Извините… Сорвалось.

– Ты прав, парень. Но не можем мы все в лесников переквалифицироваться, а без Москвы России не бывать. Так что, Юрий Дмитриевич, нам сладок шум метро и запах выхлопных газов. А пробки – это даже хорошо. В столь стремительном темпе жизни только пребывание в них дает возможность задуматься о сути вещей.

Глеб спустил с ее плеч тонкие бретельки легкого сарафана.

– Красиво говоришь, Сергеевич, – восхитилась Анна. – Пожалуй, я законспектирую.

– Да Бога ради. Но сейчас поспешим в одно интересное место, где и поговорим о главном.

Феликс свернул машину в примыкающую улицу, а через мгновение остановил ее в подземном паркинге своего офиса. Расторопные служащие открыли двери перед шефом и его гостями. Быстрым шагом вся компания подошла к лифту. Дверь из тисненой нержавеющей стали бесшумно отворилась, пропустив пассажиров в кабину. Юра шагнул и занемел от шока, увидев под собой прозрачный пол. Лифт плавно, но стремительно набрал скорость и помчался вверх.

Кабина выпустила своих пассажиров в просторную приемную с тремя дверьми. На двух из них красовались подсвечиваемые таблички с именами Феликса и Натальи Саенко.

Огромный полукруглый кабинет имел только одну непрозрачную стену, и та оставалась позади сидящих за столом людей. А впереди, насколько позволял глаз, открывалась завораживающая панорама Москвы.

– Что, Юра, нравится? – заметив откровенное удивление в глазах парня, спросил Феликс.

– Если смотреть с такой высоты – красиво.

– То-то! А то нагнал на мой город… Кстати, здесь живет десятая часть всей России, притом самая активная. А с этим необходимо считаться.

Все уселись за небольшим столиком, стоящим поодаль главного стола.

Разливая по чашкам кипяток из термоспота, Феликс приступил к важному разговору:

– Юра, нам известно, что «Интел-реврайтер» находится не только в наших руках, и понимаешь, чем все может обернуться, если им воспользуются плохие люди. То, что было в России во времена правления Неволи, – покажется сущей безделицей. Поэтому мы тебя и вызвали.

– А к чему такая помпа? Министр иностранных дел вызывает… – с улыбкой переспросил Юра.

– А как нам было тебя от работы оторвать? Написать «приезжай пивка попить»?

Приняв у Натальи чай, Юрий ответил:

– Ладно, не вопрос. Выкладывайте, чем могу быть полезен?

– Исходя из полученной от Марты и Глеба информации, картина весьма мрачная. Мы не можем вычислить следы человека, обладающего «мозгоправкой». Может, он задумал что-то серьезное? Хотя это только предположение. Было бы хорошо опередить его действия, а для этого важно узнать, что он замышляет.

– Это понятно. Что я должен сделать?

– Главное, сделать себя невидимым, – загадочно произнес Феликс, положив руку на плечо Юры.

– Тогда это не ко мне, а к Аркадию Львовичу. Он у нас по коже, костям и мозгам специалист. Вот он пусть и делает людей прозрачными, как аквариумных сомиков, которых я видел в аэропорту Джакарты.

Все дружно рассмеялись, а Аркадий ответил парню:

– Это нам не поможет. Хотя прозрачность тела и позволила бы медицине видеть процессы в органах человека и выявлять отклонения и болезни на ранних стадиях. Мы, Юра, позвали тебя, чтобы ты создал нечто особое, программу «сканер-перехватчика» вхождений в сеть.

– Так это делает любой веб-сервер при обращении к нему. Или я чего-то не знаю? – Юра обвел глазами товарищей, не скрывая удивления.

– В том-то и дело, – вернулся к разговору Феликс, – по нашим сайтам шныряет некто, не оставляя следов. При вхождении на сервер он выдает наш смежный адрес, как свой, и входит. Затем шарит в них и получает не свойственную для адресата информацию. Именно поэтому мы и вычислили «шпиона». А было так. Заподозрив неладное, админ отключил несколько серверов, от которых приходили запросы. Серверы не работали, а запросы приходили, и отследить их пока не получилось.

– Ах, вот оно что! – воскликнул Юрий. – Это же «Летучий голландец»! Он нас видит, а мы только мираж. Такую программу и я делал при замыливании «аденов» у сетевых игроков, чистя без ведома их кошельки.

– Ты сможешь вычислить точку доступа? – не давая развивать воспоминания, спросил Феликс.

– Думаю, да. Но для этого мне понадобится как минимум десятка два серверов, к которым я имел бы доступ как админ.

– Эта задача решаема. Что еще? – добавил Саенко.

– Еще нужен мощный комп, пиво и пицца, – выпалил парень и заулыбался во весь рот.

– Тогда мы твой кабинет разместим в ресторане, где подают десять сортов пива и делают полсотни разновидностей пиццы.

Теперь смеялись все.

– А если серьезно, то твой кабинет находится напротив, его любезно предоставляет тебе моя жена.

– Юрий Дмитриевич, я готова исполнить все твои желания в любое время дня и ночи, – подтвердила слова мужа Наташа. – Так что можешь приступать хоть сейчас.

– Раз все так серьезно, я готов включиться в работу через час. А сейчас я бы принял душ, затем выпил стаканчик пива и съел чего. Ведите, Наталья, знакомьте с моим рабочим местом.

К удивлению своих товарищей, к вечеру Юра вычислил «Летучего голландца». Черпатель инфы находился в самом высоком небоскребе мира – «Kingdom Tower», выросшем в Джидде возле Красного моря.

Справедливость – это неизбежное равенство перед законом

Зак Кацман сидел на берегу моря и наблюдал, как набегающие волны подхватывали морские камушки и выносили их на покатый склон прибоя. Потом пенная вода откатывала, а разноцветная галька с шумом осыпалась вниз. Так повторялось каждые десять секунд, триста шестьдесят раз в час, триста шестьдесят пять дней в году, миллионы лет подряд.

«Память. Черт бы ее побрал, эту память! – стонал Зак. – Ну почему, как только я остаюсь один, накатывают воспоминания?»

Раньше в каждом камушке ему виделось лицо. Белый камушек – европеец, рыжий – азиат, в черных камнях он видел африканцев.

Зак зачерпнул горсть гальки.

– Красные, точно сердца людей, зеленовато-серые, как почки… Черт бы вас всех побрал! – заорал он, глядя в ладонь, и с силой швырнул камни в море. Они посыпались, словно пули, выпущенные из автомата. Дрожь охватила все тело.

Зак потянулся за бутылкой рому, отвинтил крышку и, не наливая в стакан, припал к горлышку. Оторвался от бутылки, лишь когда влил в себя не менее двухсот грамм. Хоровод мыслей, крутившийся в режиме слайд-шоу, завис на картинке: три мужика и проститутка.

«Да, да я и так знаю! Кастинг в Молдавии. И не надо мне каждый божий день напоминать об этом», – прокричал еврей по-узбекски.

Отдыхающие посмотрели на орущего мужика, но, ничего не поняв, вернулись к своим делам, а Зак вновь припал к горлышку бутылки. Пил медленно, цедя ароматный алкоголь сквозь зубы. Вскоре сосуд выскользнул из слабеющей руки. Остатки рома, залив лицо, шею и волосатую грудь, покинули стеклянный сосуд, а сознание – мозг Зака. Бутылка уткнулась горлышком в песок, Кацман грузно упал на шезлонг и отключился. Место картинок в голове заняла пульсирующая пустота…

Уютный дворик на краю улицы Генерала Сантана упирался прямо в пляж крохотного городка Мичес, что на юго-востоке Доминиканской республики. От самых ворот и до въезда в гараж он был вымощен крупной галькой, добытой прямо из океана, омывающего остров Гаити. Зона барбекю и дорожки были усыпаны более мелкими, разноцветными морскими камушками. Аккуратные кустики барбариса с листьями бордового цвета окаймляли весь участок по периметру, отделяя живой изгородью коттедж от его соседей. Хозяин, раскачиваясь из стороны в сторону, тащился на полусогнутых с пляжа, волоча по земле небольшую корзинку с полотенцем и пустой бутылкой из-под рома.

Между домом и гаражом, прикрытая от посторонних глаз, стояла душевая кабина. Именно туда и направил свое похмельное тело Зак. Под распылителем стояло пластиковое кресло, предусмотрительно установленное хозяином. Кацман открыл холодную воду, плюхнулся в кресло и подставил голое тело струям. Тупая боль в висках стала более чувствительной и пульсировала в такт сердцу. Постепенно она утихла, Зак поднялся и уверенно пошел к дому. Пошарив в холодильнике, достал пакеты с фаст-фудом и разогрел в микроволновке. Затем, уставившись в одну точку, стал запихивать в рот картофель, грызть куриные крылышки, обильно поливая все это кока-колой.

А в это время за ним уже второй день наблюдали двое.

– Похоже, нашего вмешательства не требуется. Суд общества запоздал. А вот суд Всевышнего подоспел вовремя, – заметила Марта.

– Да, ты права, через пару месяцев «крыша» у него съедет окончательно, и мы привезем нашему шефу «овощ». Его признают невменяемым и судить не станут.

– Давай для начала его просканируем, а потом решим, что с ним делать, – предложила Марта.

Зак метался по кровати, то натягивая простыню на голову, то сбрасывая с себя. Кошмары не покидали его ни днем, ни ночью. И вдруг кошмар отступил. Ему снилось золотое поле пшеницы, с голубыми как небо васильками и алыми, словно капли крови, маками.

В какой-то момент поле стало изгибаться, а край его подниматься в небо. Зак шел в гору, и идти было легко. Он практически не касался земли, а просто парил. Картина пшеничного поля сменилась альпийским лугом. Монотонно жужжа, пчелы перелетали от цветка к цветку. Бесшумно порхали мотыльки невероятных расцветок. На сочной траве, позванивая колокольчиками, паслось большое стадо золоторунных овец. Недалеко от отары, опираясь на посох, стоял седовласый старик в рубище до самых пят. Увидев Зака, пастух стал наблюдать за ним.

«Это кто? Неужели сам Бог?» – подумал Кацман, и от этой пронзительной и ошеломляющей мысли, словно от контузии, зазвенело в ушах. Как тогда в детстве, когда его стукнули доской по голове. Подкрались на цыпочках сзади и шар-р-ах что есть силы по темечку. Конечно, он изучал Тору, но в существование Бога не верил…

«А что, если и вправду Бог? Я поравняюсь с ним через каких-то пару метров! А если старик – Бог, может, мне с ним поговорить?.. А на каком языке? – Зак спрашивал и тут же сам себе отвечал: – Если он Бог, то понимает любой язык».

Каждый из нас в ответе за то, чтобы закон работал

– Какой сегодня день? – поинтересовался старик.

Небритый, обрюзгший от непробудного пьянства, в свои пятьдесят выглядевший лет на пятнадцать старше, Зак ответил:

– Я не слежу за календарем. Я потерялся.

– Так проще всего отгородиться от мира. Сегодня седьмой день, и ты не оставляешь мне выбора.

– Я вас не понимаю.

– Ох, люди, люди… Как всегда, – думаете одно, а озвучиваете другое.

– Кто вы?

– Я тот, кто сотворил Мир, и вынужден объявить тебе, что ты потерян для Мира.

– Сотворил Мир? Вы Бог? Я мертвый? – засыпал вопросами Зак. – Не может быть! Бог должен быть другим! Я читал Тору. Хочу доказательств!

Старик приставил ладонь ко лбу, прикрывая глаза от солнца:

– Каких доказательств? Что ты хочешь увидеть?

– А яви мне чудо, и я поверю!

– Чудо… А без чуда никак? – вопросом на вопрос продолжил диалог пастух.

– Никак!

– У тебя есть мать? Ты веришь, что она тебя родила? – допытывался старик.

– А как же не верить! Это же естественно, – удивился Кацман.

– А я не верю!

– То есть, как «не верю»? Это она меня родила! – воскликнул еврей.

– Мало ли что ты говоришь. А я все равно не верю! Вот яви мне чудо, и я поверю!

– Ха! – ухмыльнулся Зак. – Это разные вещи! Я не Бог и доказывать ничего не обязан!

– Так все говорят, встретившись со мной. На самом деле человек сам приходит к Богу, если искренен в вере. Но если вера его только дань моде или, того хуже, лицедейство во имя корысти… Вот эти и боятся встречи с Богом. Им страшно. Они смелы и находчивы только в своем беззаконии внизу, на земле. А о законах Божиих в лучшем случае слышали или читали в книгах. Вот и ты читал Тору. Вернее, перелистывал. А суть ее знаешь не более чем мясник анатомию. Только и научился, что разделывать людей, как тушу животного: вот мозг, вот печень, сердце, почки…

Мысли путались в голове Зака: «Неужели старик и есть Бог, Творец, Всевышний?» – и он выпалил вслух:

– Вы Бог! – и снова ощутил удар доской по башке. Из глаз посыпались искры, потом на мгновение все потухло, но вскоре картинка прояснилась, только стала черно-белой. «Точно, Господь! Раз знает о почках и прочей требухе». – Зак упал на колени, и крупные слезы потекли из его глаз. – Но почему? Почему, когда я творил зло, ты не остановил меня!!!

– Хоть бы кто придумал сюжет поинтереснее! – сокрушаясь, покачал головой старик. – Как всегда, виноват стрелочник… В этом и есть заблуждение. Считаете, что я направляю на дела праведные или отвожу от греха. Нет и еще раз нет! Я даю каждому, и тебе в том числе, право выбора.

– Выбора чего? – стоя на коленях, Зак поднял голову вверх.

– Жить по моим заповедям или по своему разумению.

– Может, лучше было бы без права выбора? – неуверенно произнес Зак.

– Ты человек и способен думать. Думать и развиваться. Совершенствовать свои знания. Именно такими я сотворил людей. Только людям дано право выбора. Никому больше. Все остальные – овцы! Вы определяете их поголовье, решаете, кому и сколько жить. Хотя, что тебе объяснять! Ты и сам все знаешь. Вы, люди, говорите одно, а делаете с точностью наоборот. Стоит только искусителю предложить вам земные блага, как вы тотчас забываете о данных вами обещаниях. И с особым упорством превращаете себе подобных в стадо баранов. И режете и грызете их плоть…

– Так сожги виновных и спаси невинных! – в мольбе протянул к старику руки Зак.

– Я не судья и не палач! Прискорбно, что вы хотите видеть меня таковым и запугиваете карами небесными всех от мала до велика.

Зак упал на колени, и крупные слезы потекли из его глаз. – Но почему? Почему, когда я творил зло, ты не остановил меня!!!

Я Бог, я Создатель, я ваше Сознание, я ваша Душа! А вы там, внизу, все скопом и каждый в отдельности молите и ждете, чтобы я решил ваши проблемы: накормил, вылечил, укрепил, дал вам поводыря. Вы сами, своими лживыми законами превращаете одних в овец, других в пастухов, третьих в псов, четвертых в волков. А потом плачете, забившись в норы, ропщите на несправедливость пастуха. А он же вами посажен на трон! Это вы дали ему право решать, кого вести на убой!

Люди меня разочаровывают непониманием сути своего появления на Земле. И это длится со времен сотворения мира…

– Но ведь ты сказал, что сегодня только седьмой день?

– Для каждого, в кого я вдохнул часть себя, но не понявшего меня, я отвожу всего семь дней…

– Но я, Зак Кацман, прожил почти пятьдесят лет, а ты говоришь о семи днях?

– О семи днях, данных тебе на понимание основных законов жизни. Их должен соблюдать каждый человек, каждый народ, строя свою жизнь. Эти правила в моих заповедях. Они просты и ясны. Выполнять их, все равно, что дышать. Пока дышишь – живешь! Ты хоть можешь их перечислить?

Зак напряг память и, запинаясь и путаясь, начал говорить:

– Признавай, что есть лишь один Бог, он Бесконечен и Выше всего. Не заменяй высшее Существо смертными идолами…

– А что происходит на самом деле? Кому вы поклоняетесь? Лобызаете камешки, стекляшки, деревяшки. Возвеличиваете простых смертных до уровня божества. Так что по этому вопросу – «незачет»! Давай дальше!

– …Почитай своего Создателя. Как бы ты ни был раздражен, не проклинай Творца.

Старик заглянул в глаза Зака и с грустью в голосе заговорил:

– Помнишь Эфиопию? Что ты ответил женщине, поверившей тебе и отдавшей на лечение ребенка, а ты его выпотрошил? Чего молчишь? Не помнишь? Куда уж вам, мирянам, помнить зло, содеянное вами. Так вот, она призывала тебя побояться Бога и вернуть хотя бы тело. И что ты ответил? Тоже не помнишь? А я помню. Ты сказал: «Да в зад я имел твоего Бога!»

– Каюсь! Прости меня, Господи! Я верую!

– Эка заговорил!

– Не лишай меня жизни. Каждый человек, как Адам и Ева, – целый мир! – Кацман упал к стопам старца. – Спасти одну жизнь – значит спасти целый мир! Уничтожить жизнь – уничтожить Божий мир! – скороговоркой лепетал еврей и бился лбом о землю.

– А что делал ты? – спросил старец.

– Я спасал людей! – не задумываясь, ответил Зак.

– Эва! Да ты великий спаситель! – старик грустно улыбнулся и уточнил: – Ты продлевал жизнь одних людей, лишая жизни других. Ты врал людям в глаза, не оставляя им ни малейшего выбора.

– Прости! Прости! – причитал Зак, ползая на четвереньках вокруг ног пастуха.

– Встань! Я с овцами не разговариваю! – воскликнул старец и перетянул его посохом. – Я их направляю и воспитываю палкой!

Еврей вскочил и, срываясь на визг, залепетал:

– Почитай правила семейных уз. Брак является божественным актом. Брачный союз мужчины и женщины отражает единство Бога и Его творения. Разврат унижает Бога.

Не укради. Действуй в своем бизнесе честно.

Почитай Божьи творения – не причиняй никому ненужных страданий.

Поддерживай справедливость. Справедливость – дело Господа, и человеку поручено устанавливать справедливые законы, устраняя несправедливость в обществе.

– Говоришь вроде верно, и добавить нечего. Но разве так ты живешь?

– Не казни! Прости меня, Господи! – Зак опять упал на колени и стал целовать покрытые пылью ноги, обутые в изношенные сандалии.

Старик брезгливо освободил одну, а затем другую ногу. Но Кацман не успокаивался. И тогда Господь упер в его грудь посох и приказал:

– Встань! Я говорю только с человеком разумным. На коленях стоят немощные, а ты к ним пока не относишься.

Зак зарыдал, как младенец, и, размазывая слезы по небритому лицу, поднялся.

– Вы живете, попирая мои законы, а ожидая суда Божьего, считаете, что Господь всепрощающий. Удобная теория! Но только на земле. Тот, кто первый это придумал, тоже стоял предо мной и молил о прощении. Он считал, что главное для Бога – увеличение числа верующих, и число их увеличится многократно, если я явлю человеку возможность покаяться в грехах и принять меня, когда пробьет последний час. Второй сулил несметное увеличение паствы моей, если я буду милостив к тем, кто станет умирать во имя веры! А за это просил вечной жизни на небесах в окружении наложниц.

Но я есть память всего человечества! Я развиваюсь вместе с вами. И если человек умирает ради веры, то что он принесет в копилку Вселенского разума?

Ничего! Я не приемлю смерть ни ради веры, ни ради меня, ни ради справедливости. Это ваше поголовное заблуждение, ведущее к деградации! Нет ничего важнее, чем обогащение Вселенского разума добрыми поступками. Вам не известен способ сохранения мудрости. Человечество еще не создало носителя, на котором могло бы ее сберечь. Ни камни, ни глина, ни металл, ни бумага не могут быть надежными носителями. Нанотехнологии современности, квантовые технологии будущего не позволяют это сделать. А я могу! Я Вселенский разум, дух миллиардов ушедших до тебя и триллиардов идущих за тобою. И каждый из вас пришел в этот мир, чтобы создать нечто новое. Каждый создающий пополняет меня – Вселенскую копилку знаний! Я ничего не забываю. Следовательно, каждый пожнет то, что посеял. И ты получишь по заслугам. И не я покараю тебя. Да будет так!

Откуда-то взялся легкий ветерок, и старик, словно облако, растворился, а следом растворился и луг.

Кацман проснулся. Его лицо впервые за много лет источало спокойствие и радость. Он привел себя в порядок, собрал необходимые вещи и покинул дом.

В камере их было трое: Зак, Салим и Узман. Все трое хорошо знали друг друга, но даже через много лет, умирая в заключении, ни афганец, ни турок так и не смогли понять причину добровольной сдачи еврея в руки правосудию.

Ошибку выверяя, мудрец корит себя, глупец – других, стеная

Легкий порыв прохладного ветерка растрепал седые кудри Теркеля, тем самым заставив его отвлечься от воспоминаний и вернуться к действительности.

«Да уж… – вздохнул Иннокентий, направляясь к рабочему столу. – Сегодня я далек от авантюризма, столь свойственного мне в молодости.

Вот вчера Мао Фей отказался от всего своего имущества в мою пользу, а я не испытал никакого подъема… Наоборот, почувствовал себя опустошенным. А сегодня, после того, как Айкиди Окахим передал свои капиталы в мои руки, – наступило прозрение.

Я, Иннокентий Теркель, владею и управляю двумя третями мировой экономики! Ну и? Можно подумать, что я от этого стал моложе, здоровее, счастливее? Кем я стал? Диспетчером. Главным менеджером планеты Земля. Субъектом, в чьих руках сосредоточена вся экономика земного шара. Я сижу так высоко, что не только не вижу людей, живущих где-то там, внизу, я даже и не думаю о них. Зачем они мне с их примитивными потребностями и желаниями?! Просыпаются голодные и улыбаются солнцу! Ха! – Красивое лицо Теркеля на мгновение исказила саркастическая ухмылка, а когда она сошла с губ, стало очень печальным. – А что по утрам делаю я?.. Запихиваюсь на лету дорогой едой и погружаюсь в изучение последних финансовых сводок. Те маленькие человечки, живущие внизу, едут на работу, кто в машине, кто в метро, и слушают музыку. А я ничего не слышу и не вижу, кроме торгов на мировых биржах. Все человечки могут позволить себе уйти в отпуск, перепоручив свою работу кому-либо другому или попросту оставить ее на время… А я?! А я лошадь, тянущая воз в гору. Остановись на мгновенье, и груз потянет вниз. И если не придавит, придется все начинать сначала… Нет. Мне еще хуже. Лошадь, дойдя до перевала, может отдохнуть. А я просто издохну, дойдя до перевала. Да и о каком перевале может идти речь! Нет у меня остановок!!!

Даже если я поменяю тело, как сделал старик Флеминг, это не спасет меня от падения. Делегировав часть управленческих функций своей монополии нанятым управленцам и предавшись утехам, я рано или поздно потеряю все. Тому яркий пример – молодой Флеминг. Сейчас весь его бизнес всего лишь часть моей корпорации. Его первый топ-менеджер Ян Крапивницкий завалил компанию и слил мне всю информацию».

– Да, тяжела шапка Мономаха!!! Охо-хо! И где же выход!? – тяжело вздохнув, произнес Теркель, сел в кресло и уставился в быстро меняющиеся на мониторе сводки мировых финансовых операций. Вдруг огромный монитор погас и через мгновение стал демонстрировать сцены из фильма «Летучий голландец».

Иннокентий пробежал пальцами по клавиатуре, но все оставалось по-прежнему. Тогда он схватил трубку телефона внутренней связи. Но как только приложил ее к уху, из наушника полилась убаюкивающая мелодия…

При медитации мозг не работает и кормить его не обязательно

Феликс сидел за журнальным столиком напротив Иннокентия, когда тот, возвращаясь в сознание, встрепенулся и открыл глаза.

– Меня зовут Феликс, – заговорил Саенко. – Вы обо мне знаете буквально все. Я приношу свои извинения за вторжение в ваше сознание, но у нас не было другого выбора.

– Надо было попробовать созвониться. Мы бы договорились о встрече.

– Уверен, что да. Учитывая то, что, завладевая чужим имуществом, вы пользуетесь весьма цивилизованными методами, думаю, я бы даже остался жив. Весьма гуманно заставить кого-то ежедневно играть в гольф, разводить пчел в горах или содержать гостиницу в Карловых Варах. Ведь, усиливая свое влияние на массы или укрупняя бизнес, вы не взрывали конкурентов, а вместе с ними невинных граждан на многотысячных стадионах. Вы не сбивали самолеты с сотнями людей на борту, якобы ошибочным пуском ракет во время плановых армейских учений…

– Если вы и так знаете обо мне все, – Теркель запнулся и стал массировать виски, – просканировав мои мозги, то ради чего наш дальнейший разговор?

– Все очень просто. Я бизнесмен с миллиардным капиталом, вы владеете капиталом в сорок тысяч раз большим. Мы схожи в том, что, увеличивая свой капитал, никогда не опускались до физической ликвидации оппонентов или конкурентов. Посему мне интересен ваш взгляд на будущее.

– Именно об этом я думал перед вашим появлением. Собственно ради ответа на подобные вопросы я и рылся в ваших файлах. К сожалению, я знаю вас гораздо хуже, чем вы меня. Но основываясь на своих наблюдениях, я вам доверяю. Однако хотелось бы узнать вас получше, заглянув в вас, как вы заглянули в меня.

– Пожалуйста. Вот свежий скан моей памяти, – и Феликс протянул Иннокентию флэшку.

Как оказалось, родители Феликса, в отличие от родителей Теркеля, были обычными работягами. Отец попал в шахтострой Донецкого угольного бассейна из города Рогачева. В те далекие пятидесятые поднятие Донбасса было первоочередной задачей правительства, вот и гребли сюда молодежь под любым предлогом. Саенко-старший попал в милицию за драку на танцах. Следаки, натасканные вербовать халявных рекрутов, пригрозили парню тюрьмой и тут же предложили альтернативу – работу на шахте. Отец Феликса согласился и в двадцать четыре часа покинул родной город.

Мать Феликса родилась в селе Устиновка, что на Киевщине, и с детства насмотревшись, как односельчане гнут спину на полях и ферме, мечтала вырваться в город. Но деревенские жители 50-х XX века мало чем отличались от крепостных XVIII столетия. Они не могли свободно перемещаться по стране по одной причине – им не выдавали паспортов. Чтобы покинуть село, девушка согласилась поехать на коммунистическую стройку по комсомольской путевке. Она попала на донецкие земли, и ее обучили управлять грузовым лифтом. Вот так судьба и свела молодых людей в одном забое.

Феликс появился на свет в роддоме Луганска. Когда грудничку исполнилось семь месяцев, мать вышла на работу, а в два года он остался сиротой. Родители погибли в один день под завалами в шахте. Все, что помнил Феликс об отце, так это ответ на вопрос, откуда появляются дети: «Из кукурузного зернышка, которое я нашел в шахтной породе. Мама его съела и родила тебя, моего сына».

Воспитывали Феликса сестра отца да дед с бабкой. А когда тетка поехала на заработки в Москву, туда же по окончании школы приехал поступать в институт и Феликс…

К обеду Теркель прервал изучение биографии Саенко и по привычке переключился на обязательный контроль финансовых потоков. Раздав распоряжения управленцам, обратился к новому знакомому:

– Феликс Сергеевич, в некоторой мере я составил о вас представление. Теперь, имея возможность обратиться к первоисточнику информации, а не к электронной копии, я готов перейти к важному для нас разговору, суть которого заключена всего в двух словах: «Что делать?»

– Тогда давайте приступим к диалогу прямо сейчас.

– Нет проблем, я готов, – ответил Теркель. – Мне импонирует, что вы не ставите перед собой имперских задач. Ведь все мы Земли единой дети.

– Вы точно подметили. И ваши мысли мне по духу. А раз так, то, как говорится, «один ум хорошо, а два лучше». Но прежде чем углубиться в детали, обрисуйте вкратце ваше видение устройства мира.

– А видится оно мне маятником. Представьте себе, Феликс, длинную низку жемчуга, одним концом подвешенную на гвоздик. Оттянем нижнюю бусинку и отпустим. Маятник придет в движение. Нижняя жемчужина окажется самой подвижной и будет совершать самый длинный путь, но при этом никак не повлияет на гвоздик, к которому прикреплена вся нитка. Вывод: нижняя бусинка имеет много свободы и никакой власти. Вторая бусина имеет меньше свободы, но имеет власть над нижней. И так по всей цепочке. А главный в этой системе – гвоздь. Он держит всех! А что имеет взамен? Полное отсутствие свободы. Любая вольность точки подвеса приведет к обрыву маятника. Жемчужины рассыплются, и наступит хаос из пляшущих шариков. Перенеся это на общество, мы получим бунт, и как следствие, аннигиляцию общественного строя.

– Тогда давайте приступим к диалогу прямо сейчас.

– Нет проблем, я готов, – ответил Теркель.

Толпы людей, подстрекаемые разного рода авантюристами, уничтожат все, что попадет под руку и не будет согласовываться с их мнением. А когда вакханалия из-за урчания в животе поутихнет – общество выберет себе нового «гвоздя». Так было во все времена, чему свидетель история.

– Именно так и я считаю. В этом наше понимание спирали развития общества тождественно. – Феликс сдавливал свои руки, и по их движению было отчетливо видно, что внутренне он сильно возбужден.

– То, что в обществе равенства не было, нет и быть не может, известно всем. Но именно на этом спекулируют все рвущиеся к власти, обещая иллюзию – равенство. Тем самым грубо нарушают главную заповедь: не введи в искушение. Все, чего нам необходимо достичь, – это сделать общество справедливым. И это человеку под силу. – Теркель прикрыл глаза и вновь потер виски, как бы разогревая сознание.

– Иннокентий, а какие мысли на этот счет, – увлеченный силой собеседника, Феликс подталкивал его к главной цели разговора.

– В данный исторический момент сделать отношения в обществе более справедливыми за счет ограничения сосредоточения капитала в одних руках.

– Вы хотите сказать, что это изменит ситуацию?

– Однозначно! Рассмотрим, например, государство с бюджетом в триста миллиардов. В нем есть человек, сосредоточивший в своих руках пятую часть финансов этой страны. Следовательно, закон будет не на стороне последней и даже не средней жемчужины. Заказывать музыку будет «гвоздь». Посему, я уверен, что нельзя допускать сосредоточение капитала в одних руках более одного процента.

– Интересно. А как быть, если человек имеет бизнес в нескольких государствах?

– На здоровье. Пусть развивает его по всему миру. Да, он будет богат и даже очень богат, но не сможет существенно влиять на экономику или политику страны, в которой имеет бизнес.

– Тут я с вами соглашусь. Меня окружали и окружают люди, чей капитал настолько велик, что напрямую управляют Россией и, к сожалению, моей Родиной – Украиной, – с грустью сказал Феликс.

– Да, мы с вами земляки! – воскликнул Теркель. – Я из Белой Церкви, а вы из Луганска. Но в дни нашей молодости нас не делили на запад и восток, мы вообще были одним государством в рамках Союза.

– Да, именно так и было. Но это было давно. Выросло целое поколение… Кстати, раз уж мы заговорили о нашей родине. Не считаете ли вы, что историческое название – Киевская Русь – проигрывает перед внедренным некогда поляками и существующим поныне названием – Украина?

– Да, проигрывает. Но ничего плохого не произойдет, если бы вернулось историческое название Киевская Русь.

– Ну, вот. В одном у нас уже есть полное взаимопонимание. Так понемногу дойдем и до главного, – потер руки Саенко и спросил у Теркеля:

– А вы мне хоть немного доверяете, только честно?

Теркель встал из-за стола и, как обычно, ответил вопросом:

– Вы не будете возражать, если я предложу продолжить нашу беседу за обеденным столом?

– Согласен. Сказать по правде, есть хочется.

Мужчины перешли в кабинет, и первое, на что обратил свой взгляд Феликс, было шикарное бюро.

– Это один из самых дорогих предметов мебели – бюро «Бадминтон» – было изготовлено в 1726 году по заказу третьего герцога Бофорского – Генри Сомресета. Тридцать мастеров трудились над ним в течение шести лет, – заметив восторг во взгляде Феликса, пояснил Иннокентий. – Я приобрел его на аукционе «Кристи». Князь Лихтенштейна долго тянул цену вверх и дотянул до 37 миллионов баксов, а когда мой агент поднял руку и предложил сумму в 50 миллионов, герцог сдался.

Когда Феликс увидел на стене кабинета картину Сезана «Игроки в карты», по коже у него прошел озноб. Пресса сообщала, что картина ушла с торгов аукциона за четверть миллиарда долларов, но имени покупателя она не озвучивала.

«Замечательно то, что во взгляде этого человека нет зависти», – отметил Теркель с радостью и пригласил его к столу.

– О, мы будем обедать за столом английского краснодеревщика Джона Годдарда!

– Да, Феликс. Стол родился в 1760 году, но вряд ли прежние его владельцы сидели за ним. Не подумайте, что я обедаю за ним каждый день. Исключительно в честь нашей встречи я, как и вы, буду трапезничать за ним впервые. Надо же это сделать хоть раз за двести пятьдесят лет.

Справедливость – это когда вы признаетесь в содеянном

Беседа была долгой и интересной для обоих собеседников. А когда каждый из них изложил свои мысли относительно видения справедливого общества, Теркель задал неожиданный вопрос:

– Вы готовы жертвовать?

– Каждый готов чем-то жертвовать ради своей идеи.

– Чем-то малым или чем-то большим? – пронзая взглядом собеседника, опять спросил Иннокентий.

– Нет большей жертвы, чем собственная жизнь! И нет ничего ничтожнее, чем лживое обещание, цена которому жизнь!

– Кто такая Наталия Саенко?

– Моя жена, – встрепенувшись, ответил Феликс.

– Я не об этом. Кто она как индивид в построенном вами справедливом обществе?

Феликс опустил голову, но через мгновение встал из-за стола и уверенным голосом сказал:

– Преступник!

– Хорошо, Феликс. А иначе, о какой справедливости вы можете говорить, рисуя радужные перспективы, если в собственном сердце упрячете ложь? К нашему обоюдному сожалению, именно так и устроено современное общество. Каждый Божий день на всех уровнях власти в любой стране процветают неприкрытая ложь, жульничество, лицемерие…Двойные стандарты. И это не порицается, это считается нормой! И как надо поступить с вашей супругой?

– Ее действия подлежат осуждению.

– Это говорит ваш разум. А что говорит сердце? Что вы чувствуете? – и вновь Теркель сверлил Феликса взглядом.

– Сложный вопрос…

– Еще бы! Ведь она ваша жена. Можно, конечно, уничтожить всю информацию о ее участии в преступлении. Мало того, можно физически уничтожить свидетелей, и таким образом выбелить биографию. Как поступите?

«Легко ему говорить, когда у него нет ни жены, ни детей. У меня тоже нет детей, но есть Наташа, и я ее простил. – Мысли путались в голове, а одна била в виски и кричала: – А ведь она, твоя Натуся, принимала непосредственное участие в отборе людей для разборки на органы и проведения экспериментов над ними. Да и я хорош! Я тоже убивал людей, пусть даже ради спасения своей жизни…»

Словно внимая каждому повороту мысли в голове Саенко, Теркель произнес:

– Тяжело нести свой крест на Голгофу, а, Феликс?

– Тяжело, Иннокентий, очень тяжело. Где истина и кто ее определит?

– Вот видите, легко говорить о справедливости, приставив пистолет к виску оппонента. А как только оказываешься на его месте, правда уже не кажется правдой, и появляются сомнения.

– Думаю, что я, Глеб и Наташа должны предстать перед судом.

– А кто привлечет вас к ответственности? Кто инициирует процесс? – вопросами, словно кнутом, стегал Теркель. – Тех, кого это касалось лично и кто бы мог предъявить к вам претензии, давно нет в живых. Остальных вряд ли заинтересуют подробности вашей жизни, пока вы не стремитесь к управлению обществом. – Теркель вдруг забарабанил пальцами по столу, затем так же внезапно прекратив, продолжил: – А теперь представьте, что будет, если предать огласке темную сторону вашей жизни? Пойдут ли за вами люди, а? – Повисла тягостная пауза. – То-то! Нет, не пойдут. И вся ваша идея о справедливом обществе пойдет коту под хвост.

Глубоко вздохнув, Феликс не выдохнул, а скорее прорычал.

– Вот так вот, искатель истины, – развел руками Иннокентий, – разве вы пришли бы к правильным мыслям об устройстве справедливого общества, не пройдя столь трудный путь? Молчите. Методическое пособие дает возможность решить задачу миллионам. И его создают люди, обладающие практическим опытом. А теоретическая выкладка – всего лишь мысли одного или нескольких философов. Так вот вы сейчас подготовили методическое пособие для миллионов. А посему вы нужны живые! Что принимаем – сладкую ложь или горькую правду? – Вопрос Теркеля требовал незамедлительного ответа, и вновь Феликс ответил, руководствуясь разумом, а не сердцем.

– Реальность не оставляет выбора. Естественно, сладкую ложь ради утверждения истины.

– Это как раз та ситуация, о которой говорят: «Добрыми делами устлана дорога в ад».

– Теркель, вы сильный собеседник. Вы мне нравитесь. Готов услышать вашу точку зрения. – Глаза Феликса горели, как у человека, стоящего перед открытием чего-то необычайно важного.

– Думаю, без машинки, придуманной Каровым, не обойтись. – Теркель, легко встав со стула, подошел к компьютеру. – Необходимо, чтобы самые тайные помыслы человека, занимающего любую ступеньку власти, будь то председатель сельсовета или президент, были известны широкой общественности. И такую ревизию надо проводить не реже одного раза в год.

А теперь главное – я достиг многого лишь благодаря тому, что был информирован раньше, чем мои конкуренты. С момента появления мировой сети, а я как профессиональный программист, разбирающийся в том, как собирается и передается информация по каналам связи, взял на работу несколько хороших специалистов. В течение пятнадцати лет мне подконтрольна информация, касающаяся первых лиц. Я добываю ее, взламывая охранные системы. Не имея этой информации, вряд ли я стал бы тем, кем есть.

Так вот, когда у меня в руках появился «Интел-реврайтер», я просканировал большинство руководителей многих стран. Вывод неутешительный. Только один из ста смог бы занять свой пост после сканирования и публикации его сокровенных мыслей.

– Тогда мой избирательный метод, подкрепленный таким прибором, будет действовать наверняка, – радостно воскликнул Феликс.

– Я вас обрадую, он будет работать и без машинки для копания в мозгах. Но для начала с ней надежней.

Подведем итог сегодняшней встречи. Самое важное, я убедился в том, что вы не рветесь к власти. Следовательно, то, что произошло с вами и вашими друзьями, спасшими сотни миллионов жизней, можно смело списать, как незначительные потери в бою во имя мира!

– Теркель, вы меня спасли от душевных мук. Я очень рад нашему знакомству. Если вы не возражаете, давайте перейдем на «ты». Ведь так много знать друг о друге дано пока только нам двоим.

– Не возражаю и предлагаю свою дружбу.

– Я рад этому, – ответил Феликс, и новоявленные друзья пожали друг другу руки.

– Феликс, а как ты смотришь на сафари в песках?

– С какой целью?

– Узнаем друг о друге то, о чем не может рассказать даже «Интел-реврайтер». – Теркель выключил мониторы и продолжил: – Предлагаю пустыню как место, где можно побыть наедине с песком, ветром и своими мыслями.

– А что, отличная идея, – согласился Феликс. – Я ни разу не ночевал среди барханов.

Интеллекту легче сосредоточиться в пустоте

Теркель распорядился подготовить для поездки два внедорожника, оборудованных передними и задними лебедками, провизией на двое суток, палатками и прочими необходимыми для автопробега по пескам вещами.

– В моем понимании пустыня – самое мудрое место, что создала природа, – переодеваясь в традиционную одежду кочевников, пояснял Иннокентий. – Всегда имеет смысл следовать примеру местных жителей. Да ты и сам знаешь. Вспомни хотя бы тот смешной случай, что произошел с тобой в джунглях, когда ты рубанул мачете лиану и опрокинул на себя красных муравьев. А здесь погонщики верблюдов, а мы на время таковыми станем, носят светлую, свободную одежду, плащ с капюшоном, чтобы защищаться от солнечных лучей, ветра и песка.

Теркель в головной машине с латиноамериканским именем «Амарок», а Феликс во второй мягко катили по змейке асфальта, вьющегося среди унылой каменной пустыни. Насколько хватало обзора, все вокруг было выкрашено в грязно-серо-желтый цвет. Изредка по обочинам торчали чахлые деревья. Это мало напоминало привычную для понимания песчаную пустыню. Только когда два белых автомобиля удалились от цивилизации на добрых две сотни километров, начал появляться песок.

Когда движущиеся с большой скоростью машины, проехав арочный мост, остановились, Феликса охватило необычайное чувство.

– Это русло реки, – сказал Теркель, подойдя к машине Саенко. – Теперь мы поведем машины по нему.

– Здесь бывает вода? – удивился Феликс, ощупывая рукой каменистый песок.

– Лично я не видел, но, судя по размерам моста, поток внушительный, и многие реки в Европе позавидовали бы ему.

– Кеша, долго нам еще двигаться?

– Наверное, часа три-четыре. Мы разобьем бивак среди песков.

Наступили сумерки, и водители видели только кусок дороги, освещенной фарами передней машины. В какой-то момент они осветили группу деревьев и холмики верблюдов под ними. Подъехав поближе, путешественники остановились.

– Все, приехали, – сказал по радио Теркель, – у этого оазиса мы и переночуем.

Как оказалось, еврей был опытный пустынник. Пока Феликс подсвечивал ему фонариком, он поставил палатку, укрепив ее растяжками, привязанными к мешкам, набитыми песком.

– Надо же! А ведь действительно, как здесь, в песке, удержаться колышку, – восхитился Саенко.

Побросав внутрь спальники, покорители пустыни пошли на огонек. У костра сидело трое. Они пригласили европейцев присоединиться к чаепитию. Теркель передал человеку, подкладывающему свежие дрова под чайник, две двухлитровые пластиковые бутылки воды и пачку чая, прихваченную из машины. Человек принял продукты и представился Абу эль Фарахом. Человек, сидевший справа от Абу эль Фараха, что-то сказал и, взяв топорик, пошел в сторону еле заметных в лунном свете деревьев. Феликс вызвался помочь и подался следом.

Деревьев было много, и кочевник стал рубить с каждого по веточке. Феликс наблюдал за тем, как, на его взгляд, неловко кочевник справлялся с топором, и жестами попросил передать ему инструмент. Сучок толщиною в банан оказался неприступным. Намахавшись топором до седьмого пота, Феликс еле его срубил, настолько твердой была древесина. Улыбаясь во весь рот и похлопав русского по плечу, кочевник забрал топор и дальше стал орудовать сам. Но, как оказалось, всего одной ветки сверхтвердого дерева было достаточно, чтобы вскипятить воду и еще долго освещать бивак.

Темные, иссиня-черные руки Абу эль Фараха виртуозно манипулировали двумя чайниками с длинными узкими носиками, переливая парующий, ароматный чай из одного сосуда в другой, не проронив на песок ни капли, взбивая густую пену. И только затем разлил чай по стеклянным стаканам овальной формы. Горьковатая жидкость с ароматом дымка действовала успокаивающе. Взошла луна. В ее свете все теперь казалось голубым: и деревья, и верблюды, и песок.

Проснувшись утром, европейцы не обнаружили ни кочевников, ни верблюдов. Только цепочка следов уходила вдаль и обрывалась где-то на вершине бархана, освещенного лучами восходящего солнца.

Отметив по навигатору некую точку, Теркель предложил отправиться в путь по холодку.

Когда солнце стояло в зените, передняя машина остановилась на самом гребне бархана. Иннокентий вышел из машины, и Феликс последовал его примеру.

Первейшая победа – это победа над собой

– Ну что, друг мой Феликс, готов пообщаться со Вселенной? – как-то особенно торжественно спросил Теркель. – Готов услышать ответы на свои вопросы?

– Да! – уверенно ответил Саенко, испытывая невероятный подъем от созерцания бесконечности пустыни.

– Ты мне доверяешь?

– Да!

– Тогда берем с собой только воду и дружбу.

– Согласен.

Теркель достал из машины небольшой сверток, вынул из него рулончик ткани, напоминающей бинт, но значительно более плотной, и обмотал голени от ботинок до колен, посоветовав Феликсу сделать то же самое.

Мужчины шли по пустыне несколько часов к ряду, а вокруг только барханы и ничего кроме песка. Солнце палило нещадно. Поднявшись на очередной бархан, они увидели темные силуэты, колышущиеся в потоках раскаленного воздуха, создавая иллюзию. Во рту настолько сухо, что язык не поворачивается. Иннокентий жестами указал Феликсу, что именно туда они и держат путь.

Двое мужчин стояли посреди Вселенной, плечом к плечу. Стояли молча, потому что было бессмысленно сотрясать воздух ничего не значащими словами. Они созерцали и думали…

«Как же сурова жизнь в пустыне… – размышлял Феликс. – Солнце и ветер высушивают все живое. Вот почему во время вчерашнего рукопожатия мне показалось, что руки у кочевников деревянные. А сегодня и мои руки стали такими же… Как хочется пить! Почему Иннокентий не предлагает воды? Неужели не хочет пить?»

Двое мужчин стояли посреди Вселенной, плечом к плечу. Стояли молча, потому что было бессмысленно сотрясать воздух ничего не значащими словами. Они созерцали и думали…

Иннокентий смотрел на маленький, иссушенный ветрами и палящим солнцем кустик. У его основания зашевелился песок и на поверхность выполз жучок.

«Все считают пустыню абсолютно безжизненным местом, где нет ничего, кроме камней и песка. Это заблуждение. Здесь есть жизнь: растут деревья, кустарники. Спрятавшись в песок от палящего солнца, мелкая живность выходит ночью поживиться».

Когда дневной зной сменился вечерней прохладой, Теркель достал из рюкзака двухлитровую бутылку воды, и в два приема они ее осушили. Затем Теркель развязал свой рюкзак и вынул из него упакованный в вакуумный пакет плед из верблюжьей шерсти. Расстелив плед на песке, уставшие путники улеглись на него и уснули. Прохладный воздух освежал лицо, а разогретый за день песок отдавал свое тепло, грел спину…

Иннокентий проснулся и, как ни старался, все же разбудил своего товарища.

– Что случилось? – полушепотом спросил Феликс.

– Все хорошо, просто хочу в туалет.

– Слышь, друг, а сноси и моего, а то вставать лень, – пошутил Саенко, поднимаясь на ноги.

Справив нужду, мужики снова прилегли. Воздух был чист и прозрачен, а небо сверкало невообразимым количеством ярких звезд. К тому же это было время звездопада, и они не успевали загадывать желания, глядя на яркие росчерки небесных светил. Смотреть на звезды перед сном, это совсем не то, что любоваться ими, бодрствуя. Россыпи необычайно ярких точек завораживают и заставляют воображение рисовать фантастические картины.

И вот наступает момент, когда четко и ясно приходит понимание того, что сделано не так. Незаметно воображаемые картины превращаются в сон. Проснувшись через некоторое время, понимаешь, что спал с открытыми глазами. Балансировать на грани сна и реальности довольно сложно, но чрезвычайно занятно. Исчезают пространство и время. Прожитое кажется бессмысленной суетой. Все доводы не убедительными… Наступает шаткое состояние, ни сон, ни явь, и тогда душа замирает от осознания бесконечности Космоса. Дыхание останавливается, и только тикающее словно часы сердце напоминает о том, что ты существуешь…

Но вот уже не сердце, а холод напомнил путешественникам о связи с Землей. Земля теперь не дарила тепло, а забирала его. Теркель и Феликс поджали ноги и, дрожа всем телом, прижались друг к другу спиной. Но не было сил унять эту дрожь. Через несколько минут от сна не осталось и следа.

Собрав вещи, мужчины сначала трусцой, а затем бегом направились к кромке скал, навстречу занимающемуся утру. Пока бежали, согрелись. Тем временем густая тьма уступила место рассвету, расписавшему небо легкими мазками теплых тонов. С каждой минутой он накладывал на холст неба все новые и новые слои. За песками поднималась заря.

– Видишь, друг Феликс, как легкий туман набросил на утро прозрачные шелка. Детали еле выражены и мягко переходят одна в другую. Так и мы не всегда понимаем, что делать! Наши мысли неопределенны, мы ищем. А ведь утро расписывает зарю каждый день и, никогда не повторяясь, творит совершенство. Миллионы лет человек, восхищаясь торжеством нового дня, не может оставаться равнодушным. И тот, кто заворожено устремив взгляд в алую даль востока, с трепетом и радостью встречает новое утро, – совершенствуется. Разве ты, Феликс, не чувствуешь, что именно сейчас и здесь совершенствуешься, меняешься в лучшую сторону? Здесь, в пустыне, «умирает» циник, насмехающийся над всем. Прагматик, планирующий каждую минуту своей никчемной жизни, перерождается в романтика-поэта. Неуклюжий увалень превращается в танцора и, подняв к солнцу лицо, кружит в невиданном танце. Здесь каждый чувствует себя музыкантом, касающимся струн невидимой скрипки легким ветром, как смычком…

– Ты прав, Кеша… Менее чем за сутки я пережил массу доселе неизведанных ощущений. Изнемогал от жажды под палящими лучами солнца, обжигал легкие, дыша раскаленным воздухом. Падал и взбирался на барханы, сплевывая пересохшими губами песок. От глотка обычной воды получал несравнимо большее наслаждение, чем от самого дорогого из известных мне напитков. Я приблизился к познанию вечности и бесконечности. Несколько минут назад стучал зубами от холода, я сейчас, увидев восход, – словно родился заново. Ты прав. Здесь невозможно оставаться таким как прежде.

– Пустыня – место самых ярких суточных перевоплощений! – резюмировал Теркель, подняв палец к небу, а затем повернулся лицом к Саенко. – Ты заметил, что здесь понятие «жизнь» приобретает совершенно иной смысл? Здесь идет непрерывная борьба за жизнь! Хотя в нашем цивилизованном мире мы все время на передовой: то новых технологий, то новых приемов конкуренции. Так вот, вернувшись к нашему разговору о справедливом обществе, хочу тебя спросить: может ли оно существовать без справедливых людей? Ответь мне, Феликс?

– Априори невозможно!

– А скажи мне, дорогой, кто может его создать?

Саенко вдохнул полные легкие воздуха, на некоторое время задержал дыхание, как бы укрепляясь в мысли, и произнес:

– Его могут создать только свободные, равные в правах люди.

– Вот именно! Это верно, как дважды два четыре! – воскликнул Теркель, – Так вот, Феликс, в этом обществе необходимо создать ассоциации равных и свободных производителей, – утвердительно предложил Иннокентий. – А чтобы создать и контролировать деятельность таких промышленных объединений, необходимы управленцы, выбираемые из желающих заниматься подобной деятельностью. И мы с тобой, Феликс, это хорошо знаем. – Теркель поднялся с земли, прикрыл глаза ладонью, как козырьком, осмотрелся. – Такие попытки предпринимались неоднократно и во многих государствах. Все претенденты первоначально обещают создать справедливое государство.

– Да, и все приходящие к власти обещали вести постоянный мониторинг состояния общества и открытость для контроля за выбранными, – дополнил Феликс и, оживившись, добавил: – Повсюду пестрят бигборды, а с них всякие рожи обещали и обещают: «Услышу каждого». И что в итоге? Справедливого общества как не было, так и нет. Считаю, что главная задача общества – не допускать во власть разного рода бездарей, проходимцев и казнокрадов…

– Следовательно… – Теркель прервался, чтобы сделать глоток воды, а затем, подняв голову к небу, продолжил. – Перед тем, как применить «Интел-реврайтер» для отбора претендентов с их последующим тестированием, надо определиться, по какому пути пойдем: по пути развития или деградации.

– Иннокентий, сегодня из семи миллиардов населения полтора управляют автомобилями, и никто из них не подверг сомнению метод компьютерного тестирования при сдаче экзаменов.

– Правильно. Тестирование избираемых на пост главных управленцев должно быть обязательным. Все, подавшие заявку на участие, проходят медицинское освидетельствование, публично открывая себя. И все это до того, как станут кандидатами. Ведь, отбирая людей для полета в космос, не берут хилых и старых, четко понимая, что для них это смерть. Но на земле хиляки, как никто другой, рвутся к власти. А когда дорываются, то вся их деятельность сводится к борьбе за свое здоровье. Понятно, что окружению, временно исполняющему работу лидера, такая ситуация на руку. Им выгодно, чтобы это тянулось десятилетиями. А общество страдает…

– Кеша, и к этому еще одна поправка: за «ошибки молодости» – исключение из списков.

– Ты имеешь в виду судимость или что-то еще?

– В первую очередь это. В таком случае кандидат будет четко знать: идешь в управление обществом – ты открыт для всех со всеми своими прошлыми, настоящими и будущими деяниями и мыслями.

– Именно так и должно быть, а иначе ничего не изменить. Истина обогащает человека и делает его жизнеспособней. Ложь, выдаваемая за правду, делает человека слабее и уязвимее.

– Да, Феликс, общаясь с добрым, честным руководителем, подчиненные выполняют свою работу с большим энтузиазмом. – Теркель зачерпнул горсть песка и тонкими струйками просыпал сквозь пальцы. – Алчный и лукавый руководитель сеет зло, а зло, как песчинки, что соединяются вместе, вырастает в гору ненависти. Ненависть убивает всякое стремление к созиданию и порождает желание свергнуть лживую власть.

Наступила пауза. Феликс тоже набирал и просыпал песок сквозь пальцы.

– Послушай, Феликс, – прервал тишину вопросом Теркель, – а как ты думаешь, наши мысли согласуются с религией?

– Там, где начинается сфера физических взаимодействий, заканчивается действие божественного промысла. Так говорил еще Исаак Ньютон. Будучи искренним христианином, он все-таки разделял материальное и духовное.

– Здорово, что ты все понимаешь. Вот мы и подошли к ответу на главный вопрос: «Интел-реврайтер», управляя мозгом, находится в сфере Бога или в области физических процессов?

– Кеша, ты ведь программист, и сам понимаешь, что процесс записи, хранения и удаления информации на носителе есть процесс физический. В случае, когда это проделывается с биологической структурой мозга, процесс превращается в физико-химический. И здесь нет никакого божественного промысла.

– Я тебя так дотошно выпытываю лишь для того, чтобы до конца уяснить для себя, что в твоем понимании сканирование человеческого мозга всего лишь синергия современной науки: медицины, математики, электроники, нанотехнологий, а не религия. Может, мы лезем в святая святых? Может, это промысел самого Господа?

– Религия и наука, Иннокентий, сходны в том, что и первая и вторая нацелены на познание истины. Но только религия – это особая форма осознания мира. Определенная совокупность духовных представлений, основывающихся на вере в организованное поклонение высшим силам. Основы большинства мировых религий записаны в священных текстах. По убеждению верующих, писания продиктованы или вдохновлены непосредственно Богом либо святыми. В фундаментальных религиях движение вперед остановлено, так как истина, по убеждению верующих, найдена.

А наука – это непрерывное движение в поиске истины. Сначала ученый вырабатывает прикладную теорию, или гипотезу, объясняющую определенные открытия. Затем ставит эксперименты, чтобы установить, работает ли гипотеза. Если да, то она становится проверенной теорией. С этого момента теория или закон считаются истинными до тех пор, пока они объясняют все известные факты. Но как только будут открыты новые детали – теория или закон могут утратить силу.

– Ты не ответил, а лишь очертил понятия науки и религии.

– Да, «Интел-реврайтер» – наука! – с нотками раздражения в голосе произнес Саенко.

– Пойми меня, мой новый друг Феликс, мы не имеем права ошибиться, предлагая обществу новый инструмент для отбора и контроля «избранных». Мы ни в коем случае не должны столкнуть лбами науку и религию. Бог нам этого не простит.

– Я тебя понимаю. Но нельзя узнать вкуса вина, не испив его. Мы должны рискнуть и попробовать. Здесь пан или пропал. Я готов рискнуть, – подвел черту Феликс. – А правы мы или ошибались, будет известно очень скоро.

Спуск иногда бывает намного сложнее подъема

Как бы долго не топтали свою тень товарищи, возвращаясь к машинам, обратный путь показался им менее утомительным. И вот когда в знойном мареве, словно две яркие звезды, сверкнули стеклами машины, последний, отделяющий путников от цели бархан запел. Это усиливающийся ветер играл с внедорожниками и верхушкой песчаного склона. Ожившие песчинки, собранные в потоки, мгновенно заметали следы, и это были предвестники песчаной бури.

– Иннокентий, на что ты рассчитывал, когда не взял с собой ничего, кроме воды и пледа? А если бы ветер начался час назад? У нас ведь даже компаса нет! Что тогда? – спросил Феликс, поправляя платок, которым закрыл лицо.

– Хотел проверить, насколько ты везунчик. Ведь твое имя означает «счастливый»? Я бы не хотел строить будущее с невезучим человеком.

– Отшучиваешься? А если бы я оказался невезучим, и тебя занесло песком вместе со мной? Что тогда? – допытывался Саенко.

– Ничего, – спокойно ответил Теркель. – Я, как и ты, канул бы в вечность.

– Это и без пояснения понятно. Но все же, что тебе дал этот поход?

– А тебе?

– Как всегда, еврей на вопрос отвечает вопросом. Лично я понял, что наша жизнь – набор случайностей, зачастую не зависящих ни от наших желаний, ни от возможностей. А что вынес ты?

– Первое, я окончательно уверился в том, что бездействие человека превращает его жизнь в бесплодные пески. Второе, я решил присоединиться к тебе и стать вторым номером.

Помогая друг другу, единомышленники, наконец, выбрались на вершину холма и залезли в салон внедорожника. Ветер крепчал на глазах. Экстремалы не успели еще съесть по бутерброду, как вторую машину было вовсе не разглядеть. Песок, поднятый ветром, скрежетал по кузову, бился в лобовое стекло, скапливался на дворниках.

– Думаю, надо срочно выдвигаться в обратный путь, иначе нас просто засыплет.

«Амароки» оправдывали свое имя. Они тяговито гребли всеми четырьмя растопыренными, специально полуспущенными колесами, пробиваясь сквозь мглу. Если бы не яркие фонари впереди идущей машины Теркеля, Саенко давно бы или поцеловал ее бампер, или потерял из виду.

Поднимаясь на очередной бархан, Саенко добавил газку, выводя машину на горб, но Теркель не дал напарнику перейти рубикон. Автомобиль Иннокентия почему-то стал на перевале и заставил остановиться Феликса.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Нет. Все ок’. Просто карту смотрю, – ответил Иннокентий. – Определяюсь, где мы и сколько еще до русла. Осталась одна треть пути, – подбодрил товарищ и, нажав на газ, укатил в песчаную бурю.

Феликс решил последовать его примеру, но не смог тронуться с места. Его «Волк», копанув песок, улегся брюхом на вершину бархана и вывесил все четыре колеса.

– Кеша, я застрял. Выручай!

– Понял, возвращаюсь. – Описав почти круг по барханам, Теркель остановился на склоне ниже застрявшего автомобиля. – Сиди в машине. Я сам тебя зацеплю. – Он нажал на кнопку управления задней лебедкой, открыл дверь и вывалился в песок.

Взяв крюк, Иннокентий, щуря глаза и дыша через платок, направился к Феликсу. Вскарабкавшись на вершину, он накинул крюк на сцепное устройство и кубарем скатился к своей машине. Преодолевая ветер, с трудом втиснулся в салон, заблокировал лебедку и скомандовал Феликсу:

– Давай, друг, трогай!

Гибкий кевларовый шнур натянулся, и Теркель почувствовал, как напряглась машина. Он поддал газу. Дернувшись, «Амарок» стал увеличивать обороты двигателя.

– Отпускаю трос! – прокричал в микрофон Феликс. – Я могу двигаться самостоятельно.

– Ок’! Понял. Иду в гору, – ответил Теркель.

Сцепное устройство второй машины отдало крюк, а первая выбрала трос на лебедку.

Машины съехали в русло реки. Это давало возможность увеличить скорость. До трассы было совсем рукой подать, когда послышались громовые раскаты. Песчаная завеса стала редеть, а с первыми каплями дождя видимость и вовсе стала идеальной. Но это длилось не долго. Вместо песка теперь на машины обрушилась вода, словно разверзлись хляби небесные. Иссушенный песок стал жадно впитывать воду. Сыпучее дно русла стало твердым, как кромка прибоя, и машины мчались по нему параллельно на большой скорости. Но вот песок утолил жажду и, пресыщенный влагой, перестал вбирать в себя воду. То, что совсем недавно напоминало дорогу, стремительно превращалось в бурную реку.

– Феликс, пора валить отсюда. Поворачивай влево и давай на берег, – скомандовал Теркель.

Обе машины шли бампер в бампер, ища небольшой приток, чтобы по нему выбраться на берег. Но как только первый «Амарок» свернул влево и начал подъем, все его четыре колеса закопались в размытый грунт.

– Кеша, у твоей машины скорость была маловата, – пожурил товарища Феликс. – Ты сиди, а я тебя сейчас выдерну назад.

Пока цеплял крюком машину Теркеля, промок до нитки. За секунду кожаное кресло превратилось в тазик с водой, так как не впитывало стекающей с одежды воды. В ботинках хлюпало, и поэтому ноги совершенно по-другому чувствовали педали. Наконец ему удалось выдернуть переднюю машину из западни.

– Давай, я первый! – прокричал в микрофон Саенко. – У меня много опыта. Каждый год по горным ручьям ходил на своем «Рубике». Думаю, у меня получится лучше.

– Давай.

Вода в реке поднялась до порогов. Еще немного, и машины всплывут, тогда придется впускать воду в салон, чтобы обеспечить сцепление с грунтом.

Феликс, включив пониженную передачу, блокировки заднего и переднего мостов, рванул со второй. Машина уверенно прошла по оврагу. А он, казалось, ожил от воды: рос вглубь и вширь прямо на глазах. Выбрасывая колесами землю и камни, «Амарок» выскочил на ровную поверхность.

– Хватай свой передний трос и иди мне навстречу, – по связи распорядился Саенко.

Пока Теркель поднимался по ручью против течения, Феликс, скинув с себя бедуинский халат, вышел в ливень. Схватившись за крюк с прикрепленным к нему тросом, он пошел навстречу товарищу. Пятьдесят метров каната, стравливаемые с лебедки, закончились. До сцепки оставалось не более десяти метров, но Теркель еле продвигался. Оставив свой крюк, Феликс поспешил на помощь. Вместе они преодолели оставшиеся метры и соединили крюки. Саенко поспешил вверх, к своей машине, а Теркель, спотыкаясь и цепляясь за кевларовый шнур обеими руками, направился к своей машине. В это время часть склона плавно съехала, селевой поток накрыл Теркеля, и мутная жижа понесла его в реку.

– Кеша, ответь. Ты меня слышишь? – настойчиво кричало радио в нижней машине, но ответа не следовало. Повторив попытку и не получив подтверждения, Феликс, схватив трос в левую руку, помчался вниз.

Ниже сцепки из двух крючьев Феликс увидел большую выемку и понял, что Теркеля накрыл оползень. Ужасные сцены, пронесшиеся в его мозгу, заставили еще быстрее двигаться к реке.

Сразу за поворотом у оврага он увидел Иннокентия, прижатого прибывающей водой к решетке радиатора «Амарока», покачивающегося под напорами реки. Взобравшись на капот, Феликс втащил туда же Теркеля, не подающего признаков жизни. Под весом двух человек машина стала на грунт. Не теряя ни секунды, Феликс взялся приводить товарища в чувство, и его труд увенчался успехом. Теркель закашлялся, выдавая «на гора» воду, которой нахлебался. Вскоре его дыхание восстановилось. Окинув Саенко взглядом, он улыбнулся и, пытаясь привстать, произнес:

– Везучий ты!

– Ты давай очухивайся. Везение проверим на берегу. А до него еще добраться надо, – широко улыбаясь, Феликс похлопал его по плечу.

Тем временем вода подхватила машину и, мотая ею из стороны в сторону, пыталась опрокинуть. Саенко спрыгнул в воду и ухватился за трос, удерживающий «Амарок».

– Кеша, давай ко мне и держись за трос. Сейчас я тебя вытащу.

Как только Иннокентий взялся за канат, Феликс почувствовал, что его сносит течением.

«Хреново! Если сейчас не обрезать трос, нас унесет вместе с авто», – пронеслось в голове, и он крикнул другу: – Кеша, цепляйся за мой поясной ремень!

Выхватив из ножен клинок, рассек натянутый, как струна, кевлар. Трос, мгновение тому назад удерживающий несколько тонн, хлестко щелкнув, выскользнул из рук, и друзья свалились в бурлящий поток. Благо воды было только по пояс, и через мгновение Саенко вскочил на ноги и потащил Теркеля к берегу. Набирая силы, поток клокотал, словно закипая. То и дело над головой грохотал гром, и звук этот был похож на залпы орудий. Фантасмагорическую картину конца света дополняли световые эффекты многочисленных молний. За стеной дождя берега не было видно, и только по направлению движения потока воды можно было предположить, куда идти. Эти несколько десятков метров показались Феликсу бесконечными. Лишь упершись головой в каменистую стену, он понял, что достиг цели и, отдышавшись, поволок чуть живого товарища дальше. А где-то ниже по течению, увлекаемый бурным потоком, кувыркался и громыхал, словно пустая бочка, внедорожник.

– Кеша, ты постой, а я поищу канат, – сказал Саенко, добравшись до места, где оставил свою машину.

Привалив товарища к стене, он стал исследовать русло впадающего в реку ручья в надежде зацепить ногами свисавший с машины трос, и нашел, сделав буквально пару шагов. Отрезав несколько метров веревки, смастерил страховочную систему вокруг тела товарища и соединил ее с тросом, прикрепленным к автомобилю.

– С тобой мне не выбраться. Попробую сам, а потом вытащу тебя по этой стене, – и он указал на обрывистый берег над своей головой. – Будь готов.

Ухватившись за канат, Феликс рывками стал продвигаться вверх по клокочущему оврагу. В какой-то момент он почувствовал слабину и с ужасом понял: грунт подмыло дождем, машина, потеряв опору, сейчас сорвется в овраг и через секунду-другую придавит его. Приложив максимум усилия, он прижался к краю оврага, и в это мгновение две с половиной тонны железа, скрежеща по камням, пронеслись мимо вниз.

– Господи! Час от часу не легче! К машине привязан Теркель!!! Она унесет его, ослабленного, в преисподнюю!

От предчувствия беды тело получило добрую порцию адреналина, превратившись в пружину. В два прыжка Саенко оказался на берегу. Метнувшись в сторону обрыва, под которым болтался Иннокентий, он скользнул по отвесной стене вниз. Приводнившись рядом с Теркелем, выхватил нож и только и успел, что уцепиться за веревки, обвивающие товарища, как они оба оказались в клокочущей пучине. Болтаясь в бурлящей водно-песчаной жиже, Феликс отсек ножом кевлар.

Помогая друг другу, они стали помалу продвигаться к берегу, то и дело погружаясь с головой под воду, и, наконец, снова оказались под береговой стеной. Переведя дух, нашли единственное место, где можно было выбраться на берег. Сняв с Теркеля «беседку» и распустив веревку, Феликс получил метра четыре каната и соорудил страховку. Накинул одну петлю на свое запястье, вторую на руку друга. По осыпающемуся склону оврага Саенко вытащил Теркеля на ровную площадку и обессиленный упал с ним рядом. Но разлеживаться было некогда. Склон может обрушиться в любую минуту.

– Вставай! Надо уйти как можно дальше от берега, – стал тормошить Теркеля Феликс. – Если мы опять свалимся в воду, боюсь, не хватит сил выбраться.

Опираясь друг на друга, мужчины стали удаляться от берега. А ливень не прекращался. С каждой минутой он только усиливался, и вода, низвергаемая небом, была просто ледяная. Вскоре это были уже не капли. Голову, спину, руки больно секли маленькие льдинки. По поверхности земли покатились белые горошины града. Прикрывая головы руками, путешественники потеряли ориентацию. Никто не знал куда идти. В какой стороне мост? Где река, несущая неминуемую гибель?

Градины, увеличившиеся до размера грецкого ореха, уже не секли, а бомбардировали озябшее тело, оставляя на нем синяки. От попадания ледяных шаров в голову из глаз летели искры, а на коже оставались кровоточащие ссадины.

«Нас словно гонят сквозь строй солдат, а те справа и слева наотмашь опускают на спины палки. Все, конец! Нам не выжить!» – стучало в полуобморочных мозгах Феликса. А градины становились все больше и сыпались все чаще.

Отрезав несколько метров веревки, Саенко смастерил страховочную систему вокруг тела товарища.

Вдруг измученные путники наткнулись на что-то большое и твердое. Это оказался остов какого-то грузовика. Отказывающийся что-либо понимать, мозг Феликса пронзила спасительная мысль, придавшая сил. Он выхватил нож и стал выгребать песок из-под кузова. Вскоре под стальным днищем образовалась ниша, достаточная по размеру, чтобы туда закатить Теркеля. С другой стороны Феликс вырыл укрытие и для себя. Спрятавшись от ледового побоища под сталью, он продолжил рыть, пока не соединил обе ниши. Как только Феликс, свернувшись калачиком, умостился подле товарища, по металлу забарабанили градины размером с куриное яйцо, грозя сокрушить преграду.

Живое тянется к солнцу, а коснувшись его – погибает

Когда закончился дождь, не знал никто. Измотанные стихией до полусмерти, друзья проспали под остовом атомобиля более суток. Но об этом они даже не догадывались, так как полностью потерялись во времени.

Было еще темно, когда Теркель и Феликс выползли из-под груды металла и, помогая друг другу, поднялись на бархан. Восходящее солнце залило светом все от горизонта до горизонта.

– Все земли пред тобой убоги, о, пустыня! – воскликнул хрипловатым голосом Теркель, и это были его первые слова после многочасового молчания.

Еще два дня назад все вокруг для Феликса и Иннокентия выглядело унылым, выжжено-мертвым.

А сейчас, напоенный дождевой водой, песок дал жизнь пустынным растениям. На глазах изумленных путников тонкие иголочки разворачивались в листочки, незаметные пупырышки наливались в бутоны и, лопаясь, превращались в цветы. Чем выше поднималось солнце, тем обворожительнее становилась картина.

– Феликс, я как никогда ранее хочу жить и творить добро!

– День ярче и желанней после долгой схватки, где выбор был у жизни невелик, – рифмой ответил Феликс. – Борьба за жизнь заложена природой, а мы, расслабившись, теряем ее суть. Моя жизнь похожа на пружину, которую я каждый день накручивал, увеличивая усилие. Похоже, пришло время выпустить накопленную энергию и направить ее на созидание!

– Вот что я скажу тебе, счастливчик. То, что мы выжили в схватке с природой, не простое везение. Я вижу в том знак. Скорее всего, это было испытание, посланное свыше. А раз мы его выдержали, то Высшие силы помогут нам осуществить нашу заветную мечту – изменить мир, в котором мы живем, сделать его лучше, добрее. И у нас с тобой есть поистине уникальные возможности для этого. Я обладаю колоссальным материальным ресурсом и готов инвестировать реконструкцию общества, ты – носитель идеи, не стремящийся к власти. Такой симбиоз – это особый случай! И знаешь, с чего мы начнем?

– Даже не догадываюсь. Расскажи. Мне интересно.

– Мы пригласим к участию в проекте мировую творческую элиту, и с их помощью будем знакомить жителей планеты с твоими принципами построения государства через средства массовой информации. А тем временем создадим институт социальных отношений, где лучшие правоведы займутся разработкой законов для совершенного общества.

– Иннокентий, но только надо помнить о том, что мы не имеем права навязывать идею, как это делали диктаторы и воинствующие религии, – мечем и огнем неся «счастье» народам. Только глубокое понимание того, что все граждане, независимо от их социального положения, равны перед законом, породит желание соблюдать закон. Только тогда каждый поймет: самое страшное преступление – попирание закона!

– Для этого, милый друг, нам как минимум надо вернуться в цивилизацию, – положив руку Феликсу на плечо, улыбаясь, произнес Теркель. – И чем раньше мы туда доберемся, тем скорее начнем воплощать в жизнь грандиозные и далеко идущие планы.

– Тогда вперед, мой друг! Нас ждут великие дела! – Феликс ответил ему улыбкой и похлопал по спине.

Мужчины расхохотались и, поддерживая друг друга, похромали вперед. Вскоре дорогу им пересек игривый ручеек. Опустившись на колени, мужчины утолили жажду прохладной кристально чистой водой, а затем, раздевшись, совершили омовение, как моются воины, идущие на праведный бой. Выстирали одежду, выбивая о камни грязь и весь негатив прошлого. Легкий ветерок донес до их слуха абсолютно несвойственный для пустыни звук. Идя на него, Теркель с Феликсом вышли к дороге и вскоре, остановив первый попутный автомобиль, катили в Джидду.

Эпилог

Бревенчатый сруб на высокой подклети стоял на холме и своими окнами смотрел по разные стороны света.

Опустившись на колени, мужчины утолили жажду прохладной кристально чистой водой, а затем, раздевшись, совершили омовение, как моются воины, идущие на праведный бой.

Сразу за домом поднимался яблоневый сад. Тропинка, бравшая начало у крыльца, спускалась к реке. По берегу, у самых верб, бежала вдаль грунтовая дорога. На лугу паслась белая коза. Река, обогнув холм, пряталась в зеленом лесу.

Перед открытым окном красивая немолодая женщина замешивала тесто, а рядом седой мужчина нарезал спелые яблоки. Покончив с фруктами, он взял бидончик и пошел по тропинке к лугу.

Над миской с сочными яблоками закружила оса, примеряясь, на какой бы кусочек приземлиться. Сделав очередной круг, она зависла над миской и даже выставила лапки, как самолет выставляет шасси.

– А ну блысь. Зуззыт она тут! – замахала руками маленькая девочка, прогоняя осу.

– Софьюшка, оставь ее, ужалит! – обратилась к девочке женщина.

– А циво она насы лаблоки хоцет скусать? – возмутилась малышка.

В духовке подходил яблочный пирог, заполняя ароматом все уголки большой избы, когда на пороге появились двое молодых людей.

– Мамочка, как вкусно пахнет! Таких пирогов, как ты, никто не умеет печь! Хоть каждый день к вам с отцом приезжай, – воскликнула вошедшая женщина.

– Это точно, Анна Ярославна, – поддержал ее молодой мужчина.

– Так вы и не уезжайте, – улыбнулся хозяин, разливая по кружкам парное молоко.

– Мама, папа, оставайтесь с нами! – подхватила девочка, расставляя тарелочки.

– А ну блысь. Зуззыт она тут! – замахала руками маленькая девочка, прогоняя осу.

– Софьюшка, оставь ее, ужалит! – обратилась к девочке женщина.

Семья уселась за круглый стол, и дочь сказала:

– Вообще-то мы не просто в гости приехали. Мама, на твой городской адрес пришло письмо из ГлавРос-Лита. Они просят согласия на переиздание твоей книги «Ниже – только вверх»… Ну что, даешь добро?

Анна кивнула головой в знак согласия, утирая кончиком ситцевого платочка навернувшуюся на глаза слезу…

Конец

Content

Журавлев Сергей Александрович, Селюхов Андрей Адольфович
Ниже – только вверх. Книга 5. Аннигиляция

Краткое содержание первой книги «Гремучая смесь»

Краткое содержание второй книги «Детонатор»

Краткое содержание третьей книги «Очаг поражения»

Краткое содержание четвертой книги «Зона отчуждения»

Пролог

Желать многое и ничего не делать – хуже, чем что-то делать, желая малого

Красный карлик иногда становится белым

Вы не Иисус, – имеете полное право не подставлять под оплеуху вторую щеку

Наши планы никогда не совпадают с планами природы

Новичкам всегда везет

Трусливый человек мыслит о покое, а смелый о подвиге

Забрав человеческую жизнь, пусть даже ненароком, и не раскаявшись – навек потеряешь способность к состраданию

Не стоит расслабляться, даже находясь на Олимпе

Не каждый поединок заканчивается свадьбой

Глазами не увидишь то, что услышишь ушами

Ничего нет ужасней алого восхода, переходящего в кровавый полдень

Поедание себе подобного зубами – дурной тон

Зачем вам рот, если нечем ходить в туалет

Идя наугад, человек всегда набивает шишки

Самые великие стратеги всегда опираются на тиранию

Лучше открыто спорящие враги, чем воюющие втихаря товарищи

Если сам не можешь найти ответы – остается спрашивать у Господа

Непредсказуемость выбора лидера предохраняет его от инфицирования коррупцией

Зачастую решительный шаг вперед – результат крепкого пинка в зад

За внешней простотой матрешки скрывается непредсказуемое содержание

Ценность информации заключается в ее «убойной силе»

Двое из ларца одинаковы с лица

Деньги ничто, власть – все!

Среди генералов нет любителей – все они профессионалы

Желание быть честным всегда проигрывает желанию быть богатым

Цена вопроса определяется скоростью полученного ответа

В России разыграются сразу два сценария: наихудший и маловероятный

Увеличивая запас знаний, наращиваешь сомнения

Посредственность страдает от избытка времени, талант – от его недостатка

Только юность с наслаждением усваивает уроки боя

Получив удар между ног, особо остро ощущаешь себя мужчиной

Без риска победив, без славы торжествуешь

Достигнув бесконечности в желаниях, становишься одиноким, как Вселенная

За последней фантазией упрятан тупик

Касаясь руками облаков, не забывай закон Ньютона

Не всегда бегство бывает спасительным

Гениальный человек – это тот, кто талантливо продает свои способности

Потеряв способность «клеить» девушек, приобретаешь навыки лепить снежных баб

В привлекательной упаковке товар продается быстрее

Ничто так не притупляет сознание, как стоны в объятиях красотки

Пока ты представляешь собой раба – будут рабовладельцы

Отказавший накопитель инфы утилизируют

Технология считается выверенной, если результат неизменно повторяется

Жалость к людоедам оборачивается жестокостью по отношению к жертвам

Командный пункт на передовой не строят

Каждый наделен возможностью задуматься о былом

Война скупа на скульптуры, но щедра на посмертные маски

Коррупция – величайшее зло для тех, кто не использует ее по назначению

Остается последнее желание: «Чтоб царица была на посылках»

Никому не удавалось упрятаться от возмездия за стеной из трупов своих оппонентов

Тупик – это когда отсутствует альтернатива поиска

Наивысшая степень раскаяния – самопожертвование во имя чужой жизни

И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди…

Семейный союз – это пересечение двух множеств

Быстро получается у тех, кто сидит на оружии, нефти или на наркоте

Уверенность в поступке придают знания

Разлука ранит, встреча лечит

Родители уходят в вечность – это скорбь, а дети – трагедия!

Ничто так не лечит душу и не заряжает тело, как природа

Играя с судьбой, вы обречены на проигрыш

В найденной шкуре медведя не оказалось

Долги – это не когда помнишь, а когда напоминают

Справедливость – это неизбежное равенство перед законом

Каждый из нас в ответе за то, чтобы закон работал

Ошибку выверяя, мудрец корит себя, глупец – других, стеная

При медитации мозг не работает и кормить его не обязательно

Справедливость – это когда вы признаетесь в содеянном

Интеллекту легче сосредоточиться в пустоте

Первейшая победа – это победа над собой

Спуск иногда бывает намного сложнее подъема

Живое тянется к солнцу, а коснувшись его – погибает

Эпилог