Ли Брекетт

Вуаль Астеллара

Повесть

Пролог

Чуть больше года назад — по условному Солнечному Времени почтовая ракета упала у штаб-квартиры Управления Межзвездного Пространства на Марсе.

В ней была рукопись, рассказывающая о такой удивительной и ужасной истории, что трудно было поверить, как человек в здравом уме мог оказаться виновным в подобных преступлениях.

Однако после года тщательного расследования рассказ был признан подлинным вне всякого сомнения, и теперь УМП разрешило опубликовать ее точно в таком виде, в каком она была взята из разбиравшейся ракеты.

Вуаль — свет, который появлялся неизвестно откуда, чтобы поглощать корабли, — исчезла. Все космолетчики Солнечной системы, бродяги-торговцы и капитаны роскошных лайнеров вздохнули с облегчением, как сделал бы всякий, живший до этого в постоянной опасности. Вуаль исчезла, а вместе с ней — и часть сокрушающего ужаса Чуждого Далека. Теперь мы знаем ее полное имя: Вуаль Астеллара. Мы знаем место ее происхождения — мир, выброшенный из пространства и времени.

Мы знаем причины ее существования. Мы это знаем из рассказа, написанного агонией человеческой души, и мы знаем, как была разрушена Вуаль.

Глава 1. Труп на канале

У Мадам Кэнс, на Лоу-Канале Джеккары, начался скандал. Какой-то маленький марсианин слишком приналег на фил, и очень скоро заговорили шипастые кастеты, бывшие тут в ходу повсюду. Маленькому марсианину выбили последний пищевой клапан.

То, что осталось от марсианина, выбросили на каменную набережную, почти к моим ногам. Думаю, поэтому я и остановился — я чуть не споткнулся о него. А затем всмотрелся.

Тонкий красный луч солнца падал с чистого зеленого неба. Красный песок шептал в пустыне за городской стеной, красно-коричневая вода медленно и угрюмо бежала по каналу. Марсианин лежал на спине, из его разорванного горла брызгало на пыльные камни что-то красное.

Он был мертв. У него были зеленые, широко раскрытые глаза, и он был мертв.

Я стоял над ним. Не знаю, долго ли. Время не существовало. Не было солнечного света, не замечались прохожие, не было звуков — ничего не было!

Ничего, кроме мертвого тела… мертвого лица, глядевшего на меня; зеленые глаза и оттянутые с белых зубов губы.

Я не знал его. Живой, он был просто марсианским ничтожеством. Мертвый, он был просто мясом.

Мертвый марсианский мусор!

Времени не существовало. Только мертвое улыбающееся лицо.

А затем что-то коснулось меня. Мысль, внезапно всколыхнувшееся пламя мысли ударилось в мой мозг и притянуло его, как магнит притягивает железо. Чья-то мысль, направленная мне. Болезненный ужас, страх и сострадание, такое глубокое, что оно резко потрясло мое сердце… Один резкий, прямой толчок слова-образа пришел ко мне:

«Он как Люцифер, взывающий к небесам, — сказала мысль. — Какие у него глаза! О, Темный Ангел, какие у него глаза!».

Я закрыл эти самые свои глаза. Холодный пот выступил на мне, я пошатнулся, и затем мир снова вернулся в фокус. Солнце, песок, шум, вонь и толпа, грохот ракет в космопорте в двух марсианских милях отсюда. Все было в фокусе.

Я открыл глаза и увидел девушку. Она стояла как раз позади мертвого, почти касаясь его. С ней был молодой парень. Я не обратил на него внимания, он не имел значения. Ничто не имело значения. На ней было голубое платье, и она смотрела на меня дымчато-серыми глазами. Лицо ее было белым, как кость.

Солнце, шум и люди снова ушли, оставив меня наедине с ней. Я чувствовал, как медальон под моей черной одеждой космолетчика жжет меня, а сердце мое, казалось, перестало биться.

«Мисси, — подумал я. — Мисси!».

«Похож на Люцифера, но Люцифера, ставшего святым», — сказала мне ее мысль.

Я неожиданно рассмеялся, грубо и резко. Мир снова вернулся на место и остался тут. И я остался.

«Мисси, Мисси — глупости! Мисси давным-давно умерла».

Меня сбили с толку рыжие волосы. Те же темно-рыжие волосы, длинные и тяжелые, как конский хвост, завивающиеся на белой шее, и такие же, как у Мисси, дымчато-серые глаза. И еще что-то — веснушки, манера кривить рот как бы для того, чтобы удержать улыбку.

В других отношениях она не так уж сильно походила на Мисси. Она была выше и шире в кости. Жизнь нередко била ее, и это было заметно. У Мисси никогда не было такого усталого и угрюмого взгляда. Не знаю: может быть, она и развила в себе такой упрямый и несгибаемый характер, как у девушки, стоящей передо мной; но тогда я не умел читать мысли.

У этой девушки, смотревшей на меня, было множество мыслей, и вряд ли она хотела, чтобы о них знали. Мне не понравилось одна ее идея, изредка ухватываемая мной.

— Какие младенческие мысли привели вас сюда! — спросил я.

Мне ответил молодой человек. Он был весьма похож на нее — прямой, простой, внутри себя грубый, более грубый, чем выглядел, — мальчик, знающий, как нагрубить и ввязаться в драку. Сейчас он был болен, зол и немного напуган.

— Мы думали, что днем это безопасно, — сказал он.

— В этой дыре день или ночь — все одинаково. Я ухожу.

Девушка, не двигаясь, все еще смотрела на меня, не понимая, что делает.

«Седые волосы, — думала она, — а ведь он не старый. Не старше Брэда, несмотря на морщины. Они от переживаний, а не от возраста».

— Вы с «Королевы Юпитера», не так ли? — спросил я их. Я знал, что они оттуда, так как «Королева» была единственным кораблем в Джеккаре. Я спросил потому только, что она напоминала Мисси. Но Мисси давным-давно умерла.

Молодой человек, которого она в мыслях назвала Брэдом, ответил:

— Да. Мы с Юпитера, из колоний. — Он мягко потянул девушку. — Пошли, Вирджи. Нам лучше вернуться на корабль.

Я был покрыт потом, который был холоднее, чем труп у моих ног.

— Да, — сказал я, — возвращайтесь на корабль. Там безопаснее.

Девушка не шевельнулась, не отвела от меня глаз. Она все еще думала обо мне, со страхом, но уже с меньшим состраданием.

«У него глаза горят, — думала она. — Какого они цвета? В сущности никакого. Просто темные, холодные и горящие. Они смотрят в ужас — и в небо…».

Я позволил ей смотреть мне в глаза. Через некоторое время она покраснела, и я улыбнулся. Она злилась, но не могла отвести глаз: я не отпускал ее и улыбался, пока молодой человек не потянул ее снова настойчивей:

— Пошли, Вирджи.

Я освободил ее, и она повернулась с угловатой грацией жеребенка. Меня словно ударили в живот: ее манера держать голову…

Она внезапно оглянулась, не желая этого.

— Вы мне кого-то напоминаете, — сказала она. — Вы тоже с «Королевы Юпитера»?

Голос ее был похож на голос Мисси. Может, чуть глубже, более гортанный, но все равно похож.

— Угу. Космолетчик первого класса.

— Тогда, значит я там и видела вас. — Она рассеянно повертела обручальное кольцо на пальце. — Как вас зовут?

— Гаут. Дж. Гаут.

— Джей Гаут, — повторила она. — Странное имя. Хотя ничего необычного в нем нет. А странно, что оно меня так заинтересовало.

— Пошли, Вирджи, — сердито сказал Брэд.

Я не оказал ей никакой помощи. Я смотрел на нее до тех пор, пока она не стала малиновой и не отвернулась. Я читал ее мысли. Они стоили того.

Она и Брэд, прижавшись друг к другу, пошли к космопорту, на «Королеву Юпитера», а я перешагнул через мертвого марсианина.

Серые тени поползли на его лицо. Зеленые глаза остекленели и уже ввалились, его кровь на камнях мостовой потемнела. Еще один труп.

Я засмеялся. Я подсунул свой черный сапог под изгиб его спины и скинул труп в угрюмую красно-коричневую воду. А засмеялся я тому, что моя собственная кровь еще горяча и бьется во мне даже сильнее, чем полезно.

Он умер, и я выкинул его из головы.

Я улыбнулся всплеску и расходящейся ряби. «Она ошиблась, — подумал я. — Не Джей, а просто Дж… Я — Иуда» (Иуда пишется через «джей»).

Надо было убить примерно десять марсианских часов до взлета «Королевы Юпитера». Я дошел до столиков у Мадам Кэнс. Она нашла для меня немного особого бренди из кактуса и венерианскую девушку со шкуркой полированного изумруда и золотыми глазами.

Девушка танцевала для меня, и она умела это делать. Это были неплохие десять часов для кабачка Джеккары.

Мисси, мертвый марсианин и девушка по имени Вирджи ушли в мое подсознание, где им полагалось быть, и даже ряби не оставили. Теперь воспоминание о них будет подобно старой ране, которая ноет лишь иногда. Они уже не имеют значения.

Все меняется. Прикованные к планете люди строят себе четыре стенки мысли, покрывают их условностями и думают, что это все. Но космос огромен, есть другие миры и другие пути. Их можно узнать. Любой может. Попробуйте и увидите.

Закончив огненный зеленый бренди, я заполнил ложбинку между грудями венерианской танцовщицы марсианским серебром, поцеловал девушку и пошел со слабым привкусом рыбы на губах обратно к космопорту.

Я не спешил. Была ночь, слабый холодный ветер шелестел песком, низкие луны бросали серебро и странно черные тени на дюны. Я видел, как моя аура сияла бледным золотом на фоне серебра.

Я чувствовал волнение. Единственное, что я думал о «Королеве Юпитера» — что очень скоро моя работа закончится, и мне заплатят.

Я потянулся от удовольствия, о котором вы ничего не знаете — как удивительно быть живым.

На залитой лунным светом пустыне в миле от космопорта никого не было, когда Гэлери вышел из-за разрушенной башни, которая, вероятно, была маяком в те времена, когда пустыня была морем.

Гзлери был королем щупачей в этой богоспасаемой дыре. Он был зол, умеренно пьян и его экстрасенсорное восприятие дрожало в нем, как чувствительная диафрагма. И я знал, что он может увидеть мою ауру. Очень слабо и не глазами, но все равно… Я знал, что он увидел ее в первую же нашу встречу, когда я нанимался на борт «Королевы Юпитера» на Венере.

Такие люди иногда встречаются. Среди кельтской и романской рас на Земле, среди марсиан, в некоторых племенах Венеры. Экстрасенсорное восприятие у них врожденное. По большей части оно не разработано, но это может быть вам на пользу.

Это как раз и было мне на пользу. Гэлери был на четыре дюйма выше меня и фунтов на тридцать тяжелее, и выпитое им сделало его проворным, упорным и опасным. И кулаки у него были здоровые.

— Ты не человек, — мягко сказал он. Он улыбался. По его улыбке и мягкому голосу можно было подумать, что он очень любит меня. Пот делал его лицо, похожим на полированное дерево.

— Нет, Гэлери, — ответил я. — Ни в коей мере. И уже давно.

Он слегка качнулся на согнутых коленях. Я увидел его глаза. Лунный свет смыл с них голубизну, остался только страх, твердость и блеск.

Голос его все еще был мягким и певучим:

— Кто же ты тогда? И зачем тебе корабль?

— Корабль мне ни к чему, Гэлери. Нужны только люди на нем. А кто я — не все ли равно?

— Все равно, — сказал он. — Все равно, потому что я сейчас тебя убью.

Я беззвучно засмеялся. Он медленно кивнул своей черной головой:

— Пожалуйста, скаль зубы, если хочешь… Скоро ты будешь скалить их в небо с обглоданного черепа.

Он разжал кулаки. Я увидел в каждой его ладони по серебряному кресту.

— Нет, Гэлери, — ласково сказал я, — ты, вероятно, считаешь меня вампиром, но я не из их породы.

Он снова сжал в руках распятия и медленно пошел вперед. Я слышал хруст его сапог по песку. Я не двигался.

— Ты не можешь меня убить, Гэлери.

Он не остановился. И ничего не сказал. Пот стекал по его лицу. Он боялся, но не останавливался.

— Ты умрешь здесь, Гэлери, и умрешь без священника.

Он не остановился.

— Иди в город, Гэлери. Спрячься, пока «Королева Юпитера» не стартует. Ты спасешь свою жизнь. Неужели ты так сильно любишь других, что готов умереть за них?

Он остановился и нахмурился, как сбитый с толку мальчишка. Эта мысль была новой для него.

Я получил ответ до того, как он высказал его:

«При чем тут любовь? Они — люди».

Он снова двинулся ко мне, и я широко раскрыл глаза.

— Гэлери.

Он подошел близко. Достаточно близко, чтобы я почувствовал запах виски. Я посмотрел ему в лицо. Я захватил его взгляд и держал его, и он остановился, медленно подтягивая ноги, как будто они внезапно отяжелели.

Я держал его глаза. Я слышал его мысли. Они были теми же. Они всегда одинаковы.

Он поднял кулаки, но так медленно, точно в каждом из них было по человеку. Губы его оттянулись, так что я видел влажный блеск его зубов, слышал, как из них вырывается хриплое, тяжелое дыхание.

Я улыбнулся, продолжая удерживать его глаза своими.

Он опустился на колени. Дюйм за дюймом, борясь со мной, но опустился. Крупный мужчина с потным лбом и голубыми глазами, которые не могли оторваться от моих глаз.

Руки его разжались. Серебряные кресты упали и блестели на песке.

Его голова опустилась Жилы на шее набухли и дергались. Внезапно он упал на бок и застыл в неподвижности.

— Ты остановил мое сердце, — прошептал он.

Это единственный способ. Они чувствуют нас инстинктивно, и даже Психохирургия не поможет тут. К тому же, обычно нет времени.

Теперь он не мог дышать Не мог говорить, но я слышал его мысли. Я поднял распятия и сомкнул его пальцы на них.

Ему удалось чуть-чуть повернуть голову и взглянуть на меня. Он пытался заговорить, и я ответил на его мысль:

— Гэлери, я отведу «Королеву» в Вуаль. — Его глаза широко раскрылись и застыли, и его последней мыслью было:

«Вот уж никогда не думал!..»

Я оттащил его обратно в развалины башни, где его, вероятно, не скоро найдут, и снова направился в космопорт. Но затем остановился.

Он опять уронил кресты. Они лежали на тропе под лунным светом, и я поднял их, подумав, что брошу их в рыхлый песок, где их никто не увидит.

Но я не сделал этого. Я стоял и держал их. Они не жгли мою плоть. Я засмеялся.

Да, я смеялся. Но я не мог смотреть на них.

Я вернулся к башне, положил Гэлери на спину, скрестил ему руки на груди и закрыл ему глаза. Распятия я положил на его веки и ушел, на этот раз окончательно.

Ширана однажды сказала, что понять человеческий мозг невозможно, как хорошо не изучить его. Иногда в него входит страдание. Чувствуешь себя прекрасно, все идет отлично, и вдруг в мозгу открывается какая-то дверца — и начинаешь вспоминать.

Это бывает не часто, и привыкаешь быстро захлопывать дверцы. Но все равно Флэйк — единственный из нас, у которого все еще черные волосы, но у него, прежде всего, нет души.

Итак, я захлопнул дверцу с Гэлери и его крестами, а через полчаса «Королева» стартует к юпитерианским колониям, где она никогда не приземлится.

Глава 2. Путешествие к смерти

Ничего не происходило, пока мы не прошли окраину Пояса Астероидов. Я следил за мыслями экипажа и знал, что Гэлери никому не говорил обо мне. Кто станет рассказывать людям, что от парня на соседней койке исходит желтое свечение, и что он не человек? Влезешь в смирительную рубашку — только и всего. Тем более, когда речь идет о вещах, которые чувствуешь, но не видишь — вроде электричества.

Когда мы попали в опасную зону внутри Пояса, из предосторожности были установлены вахты у выходных люков на пассажирских палубах, и я был назначен на одну из них. Я стал подниматься на свое место.

Как раз на вершине трапа я почувствовал первую слабую реакцию на коже, и моя аура заблестела и стала пульсировать.

Я подошел к люку два и сел.

Я еще не бывал на пассажирской палубе… «Королева Юпитера» была старым торговым кораблем, переделанным для перевозок в глубоком космосе. На нем был большой груз продуктов, семян, одежды, фермерского оборудования и около пятисот семей, переселявшихся в юпитерианские колонии.

Я вспомнил, как впервые увидел Юпитер. Тогда еще ни один человек Земли не видел его. Это было очень давно.

Теперь палуба была загромождена. Мужчины, женщины, дети, прислуга, тюки, узлы и всякое такое. Марсиане, венерианцы, земляне — все сгрудились, поднимая страшный шум. Из-за жары и скученности стоял тяжелый запах.

Мою кожу пощипывало. Аура стала ярче.

Я увидел девушку. Девушку по имени Вирджи с густыми рыжими волосами, ее манерой двигаться. Она и ее муж нянчились с крепким зеленоглазым марсианским младенцем, в то время как его мать пыталась уснуть, и у них была одна и та же мысль:

«Может быть, у нас когда-нибудь будет свой».

Я подумал, что Мисси тоже так же смотрела бы на нашего малыша, если бы он у нас был.

Моя аура пульсировала и пылала.

Я наблюдал, как сверкали маленькие миры, еще очень далекие от корабля, всех размеров — от камешков до обитаемых планетоидов — блестящих с освещаемой солнцем стороны и черных, точно космос, с теневой. А люди столпились у экранов, и я увидел старика, стоявшего почти рядом со мной.

Штамп космоса стоял на всей его фигуре, его лице, в его взгляде голодной собаки, когда он смотрел на Пояс Астероидов. Старик космолетчик, который немало сделал в свое время и обо всем этом помнил.

Затем появилась Вирджи с младенцем на руках; Брэд был с ней. Она стояла спиной ко мне.

— Просто чудо, — тихо сказала она. — Ох, Брэд, ты только посмотри!

— Чудо, и смертельное, — сам себе сказал старый космолетчик, огляделся вокруг и улыбнулся Вирджи. — Это ваше первое путешествие?

— Да, первое для нас обоих. Может, мы чересчур таращим глаза на все, но это так необычно. — Она беспомощно развела руками.

— Я понимаю. Для этого нет слов. — Космолетчик вновь повернулся к экрану. Его лицо и голос ничего не выражали, но я читал его мысли:

«И я, бывало, оставлял корабельный груз в первом поселении… пятьдесят лет назад. Нас было десять человек. Остался только я один».

— До появления дефлекторов Рассона Пояс был опасен, — сказал Брэд.

— Пояс получил только три дефлектора, — тихо сказал старик.

Вирджи подняла рыжую голову:

— Значит…

Старик не слышал ее. Его мысли были далеко:

«Шесть лучших людей космоса, а потом… семнадцать лет назад — мой сын!» — Он сказал это чуть слышно, почти про себя, ни к кому не обращаясь.

Женщина, стоявшая рядом с ним, повернула голову. Я увидел ужас в ее глазах и окаменелость губ.

— Вуаль? — прошептала она. — Вы ее имеете в виду?

Старик попытался заставить ее замолчать, но вмешалась Вирджи:

— Что такое Вуаль? Я слышала о ней, но очень уж неопределенно.

Марсианский бэби занялся серебряной цепочкой, висевшей на шее Вирджи. Мне эта цепочка показалась знакомой. Вероятно, она была на Вирджи в нашу первую встречу. Моя аура пылала жарким золотым светом.

Женщина отошла, и ее слова прозвучали как эхо, когда она ответила:

— Никто не знает. Ее нельзя найти, выследить или вообще определить. Мой брат, космолетчик, видел ее однажды с далекого расстояния; она появляется неизвестно откуда и поглощает корабли. Потом свет ее тускнеет, а корабль исчезает! Мой брат видел ее здесь, возле Пояса.

— Она может быть как здесь, так и в любом другом месте, — резко возразил старик. — Она берет корабли и в глубоком космосе, и на земной орбите. Так что нет причин бояться.

Аура горела вокруг меня, как облако золотистого света.

Зеленоглазый марсианчик внезапно выдернул цепочку и возликовал, поднял ее кверху. То, что висело на ней и раньше было спрятано под платьем Вирджи, теперь медленно кружилось, притягивая мой взгляд.

Видимо, я издал какой-то звук, потому что Вирджи обернулась и увидела меня. Не знаю, что она подумала. Я долгое время не соображал ничего, только чувствовал холод, точно мертвый черный космос каким-то образом прошел сквозь экран и коснулся меня.

Блестящая вещь крутилась на серебряной цепочке, и марсианчик следил за ней. И я тоже.

Затем настала тьма, и я стоял в ней, неподвижный и холодный!

Голос Вирджи пробился сквозь мрак, спокойный, обыкновенный, словно ничего не случилось.

— Я вспомнила на кого вы похожи, мистер Гаут. Боюсь, что я была невежлива в тот день на Марсе, но меня ошеломило сходство. Смотрите…

В мою темную ледяную оболочку вошел белый предмет: крепкая белая рука с покрасневшими от работы суставами держала что-то в ладони. Что-то, что горело чистым, страшным собственным светом. Голос все так же спокойно продолжал:

— Это медальон, мистер Гаут. Старинный. Ему больше трехсот лет. Он принадлежал моей далекой прабабке, и семья хранила его с тех пор. Это, в сущности, любовная история. Прабабка вышла замуж за молодого космолетчика. В те времена космические полеты были еще внове и довольно опасными, и этот молодой космолетчик любил полеты так же, как любил свою жену. Его звали Стивен Вэнс. Здесь его портрет. Поэтому я и подумала, что где-то видела вас, вот и спросила о вашем имени. Сходство потрясающее.

— Да, — согласился я.

— А эта девушка — его жена и, конечно, первоначальная владелица медальона. Муж звал ее Мисси. Это имя выгравировано на обороте медальона. И вот ему представилась возможность сделать первый перелет с Марса на Юпитер, и Мисси знала, что какая-то часть его умрет, если он не полетит, и она отпустила его. Он даже не знал, что на свет должен появиться ребенок, которого оба очень хотели: она ему не сказала, потому что тогда он отказался бы от полета.

Стивен заказал два медальона, совершенно одинаковых. Он сказал ей, что медальоны будут связью между ними, которую ничто не нарушит. Что бы ни случилось, он вернется к ней. Он улетел на Юпитер и не вернулся. Его корабль так и не нашли.

Но Мисси носила медальон и молилась. А умирая, она отдала его своей дочери. Это стало семейной традицией. Поэтому теперь он у меня.

Голос ее стал тягучим, сонным, со слабой ноткой удивления. Рука с медальоном опустилась. Вокруг меня наступило великое спокойствие, великий мир.

Я закрыл лицо руками. Я старался что-то сказать, сказать те слова, которые я говорил много-много лет назад. Но слова не приходили. Их не бывает, когда попадаешь туда.

Я опустил руки и снова смог видеть. Я не тронул медальона на своей шее. Я чувствовал его на своей груди, как опаляющий холод космоса.

Вирджи лежала у моих ног. Она все еще держала ребенка на сгибе руки. Его круглое коричневое лицо было повернуто к ней. Брэд лежал рядом с ними, обхватив их рукой.

Медальон лежал на округлости груди Вирджи, открытый изображением вверх, медленно поднимаясь и опускаясь в такт ее дыханию.

Они не страдали. Не забывайте этого. Они не страдали. Они спали и видели счастливые сны. Пожалуйста, помните это! Никто из них не страдал и не мучился.

Я один стоял на этом молчаливом корабле. На экранах не было ни звезд, ни маленьких миров Пояса. Была лишь Вуаль света, плотно обернувшая корабль, мягкая сетка из зеленых, пурпурных, золотых и синих витков, прикрепленных ярко-алыми нитями к блестящей основе, не имеющей никакого цвета.

Как всегда, электрическое освещение потускнело. Люди спали на широкой палубе. Я слышал их медленное, спокойное дыхание. А моя аура горела, как золотое облако, и мое тело в ней пульсировало жизнью.

Я посмотрел вниз на медальон, на лицо Мисси. Если бы ты сказала мне! О, Мисси, если бы ты мне сказала, я мог бы спастись. Рыжие волосы Вирджи тяжело лежали на белой шее. Дымчато-серые глаза, полузакрытые, спящие. Волосы Мисси. Глаза Мисси.

Моя. Часть моей плоти, часть моей кости, часть моей крови. Часть жизни, которая все еще билась и трепетала во мне.

Триста лет!

О, если бы я мог хотя бы молиться!

Я встал возле Вирджи на колени. Я протянул руку. Золотой свет вышел из плоти и закрыл ее лицо. Я убрал руку и медленно встал. Гораздо медленнее, чем падал умирающий Гэлери.

Сияние Вуали прошло через весь корабль. Через воздух, через каждый атом дерева и металла. Я двигался, сверкающий золотом, живой и молодой, в молчащем спящем мире.

Триста лет, и Мисси мертва, а ее медальон вернулся обратно.

Не так ли чувствовал себя Иуда, когда веревка оборвала его жизнь?

Но Иуда умер.

Я шел в тишине, завернутый в свое золотое облако, и биение моего сердца сотрясало меня, как удары кулака. Сильное сердце. Молодое, сильное сердце.

Корабль медленно отклонялся от своей дуги свободного падения на Юпитер. Вспомогательные механизмы для Пояса еще не были включены. Вуаль сомкнулась вокруг корпуса и легко потянула его.

Это и было приложение силы воли. Телепортация, энергия мозга и мысли, усиленная кристаллами и направляемая как по радиолучу. Высвобожденная энергия между силой мысли и силой гравитации дает свет, тот самый видимый свет, который космолетчики зовут Вуалью. Гипнотический сон-импульс посылается тем же путем через X-кристаллы на Астелларе.

Ширана говорила, что это очень просто… детская забава в ее пространственно-временной среде. Требуется только фокусная точка для наводки, ее особая вибрация, как факел в пустоте, так же, как аура вокруг плоти человека или нечеловека, который омылся в Облаке.

Коза Иуды ведет корабль на бойню.

Я шел в своем золотом свете. Едва уловимая энергия наслаждения пощипывала и грела мою кожу. Я шел домой.

И Мисси еще жива. Прошло триста лет, а она жива. Ее и моя кровь живут в девушке по имени Вирджи.

И я веду ее на Астеллар, в мир другого измерения, помимо своей воли.

Наверное это и остановило поток через мою кожу, разбудило меня спустя половину вечности. Моя аура побледнела до обычного состояния. Я услышал слабое звяканье металла о камень: «Королева Юпитера» совершила свою последнюю посадку. Я был дома.

Я сел на край своей койки. Не знаю, долго ли я сидел. Я опустил голову на сжатые кулаки, а затем раскрыл их; мой собственный медальон выскользнул. Мои ладони были в крови.

Я встал и пошел через тишину, через грубый, безличный электрический свет к люку и вышел наружу.

«Королева Юпитера» лежала в округлой каменной колыбели. За вершиной скалы скрылись двери, и последнее эхо воздушных насосов угасло под низкой крышей пещеры. Камень был прозрачный, бледно-зеленый, резной и полированный; от его красоты захватывало дух, сколько бы раз на него не смотрели.

Астеллар — маленький мир, вполовину меньше Весты. Со стороны он выглядел всего лишь черным шлаком, без каких-либо следов минералов, которые могли бы привлечь внимание отряда рудокопов. При желании можно было искривить свет вокруг него, так что его не обнаружит самый лучший телескоп, и та сила мысли, что создает Вуаль, может увести Астеллар, если понадобится.

Поскольку движение через Пояс растет довольно медленно, Астеллар мало передвигается. Не требуется.

Я прошел через пещеру в бледно-зеленом свете. Там был широкий трап, поднимающийся от пола, подобно взмаху ангельского крыла. Флейк ждал меня у трапа, вытянувшись в слабом золоте своей ауры.

— Привет, Стив, — сказал он и взглянул в сторону «Королевы Юпитера» своими странными серыми глазами. Черные волосы, потемневшая и загрубевшая в космосе кожа. Глаза, как бледные пятна лунного света, слабо блестящие, бездушные.

Я знал Флейка еще до того, как он стал одним из нас, и думал тогда, что он менее человек, чем астелларцы.

— Хороший рейс, Стив? — спросил он.

— Угу. — Я попытался пройти мимо, но он схватил меня за руку.

— Эй… что тебя гложет? — спросил он.

— Ничего. — Я оттолкнул его руку. Он улыбнулся и загородил мне дорогу. Крупный мужчина, вроде Гэлери, только много крепче, и мозг его мог встретиться с моим на равных.

— Не отвертишься, Стиви. Что-то… Эй! — Он резко дернул мой подбородок, его бледные глаза сузились. — Что это? Слезы?

Он с минуту смотрел на меня, разинув рот, а затем захохотал. Я ударил его.

Глава 3. Плата за зло

Флейк неуклюже упал на прозрачный камень. Я прошел мимо него по изгибу трапа. Я шел быстро, но было уже поздно. Люки «Королевы Юпитера» открылись позади меня.

Я остановился. Остановился как Гзлери на марсианском песке, медленно подтягивая отяжелевшие ноги. Я не хотел этого. Я не хотел поворачиваться, но ничего не мог с собой поделать. Мое тело повернулось само.

Флейк уже встал на ноги, прислонился к зеленой резной стене и смотрел на меня. Кровь из разбитой губы капала на его подбородок. Он достал платок и прижал его ко рту, но глаза его не покидали меня, бледные, спокойные, горящие. Золотая аура собралась нимбом вокруг его черной головы, как на изображении святого.

Перед ним были открытые люки корабля, и из них выходили люди. Они выходили спокойно, без спешки. Они построились в колонну и шли по зеленому прозрачному полу и трапу. Шли они легко, дышали глубоко и ровно, полузакрытые глаза полны грез.

Вверх по взвивающейся ленте бледно-зеленого камня, мимо Флейка, мимо меня, вперед, в холл. Они не видели ничего, кроме своих снов. Они чуть заметно улыбались. И они были счастливы и вовсе не испуганы.

Вирджи все еще держала бэби, спящего на ее руках, и Брэд шел рядом. Медальон повернулся при ее движении, спрятал свое изображение и показал мне только свою серебряную изнанку.

Я наблюдал за их прохождением. Холл перед трапом был вырезан из молочно-белого хрусталя, инкрустированного металлом, привезенным из другого измерения, радиоактивным металлом, который наполнял хрустальные стены и воздух мягким туманным огнем.

Они медленно вошла в вуаль тумана и огня и исчезли.

Флейк мягко окликнул.

— Стив!

Я повернулся на звук его голоса. Все было странно расплывчатым, но я видел желтый свет его ауры, темную силу его очертаний на фоне бледно-зеленого камня. Он не двинулся с места. Он не спускал с меня своих холодных серых глаз.

Я оставил свой мозг голым и неохраняемым и понял, что Флейк прочел мои мысли.

Он заговорил распухшими губами:

— Ты думаешь, что не пойдешь снова в Облако из-за этой девушки. Ты думаешь, что есть какой-то способ спасти ее. Но такого способа нет, да ты и не спас бы ее, даже если бы мог. И ты снова пойдешь в Облако, Стиви. Через двенадцать часов, когда настанет время, ты пойдешь с нами в Облако. И знаешь, почему? — Его голос становился все мягче, но под этой мягкостью слышалась насмешка. — Потому что ты не хочешь умирать, Стиви, как и все мы. Даже я, Флейк, парень, никогда не имевший души. Я никогда не верил ни в какого бога, а только в себя, и я люблю жизнь. Но иногда я смотрю на труп, лежащий на улице какой-нибудь человеческой дыры, и проклинаю его от всего сердца за то, что ему уже нечего бояться.

Ты пойдешь в Облако, потому что только оно хранит тебя живым. И ты не побеспокоишься о рыжеволосой девушке, Стиви. Ты не стал бы беспокоиться, даже если бы это была сама Мисси, отдавшая тебе свою жизнь, потому что ты боишься. Мы больше не люди, Стив. Мы ушли дальше их. Мы грешили, а здесь в этом измерении, нет даже такого слова. Однако верим мы или отрицаем — мы боимся.

Боишься умереть, Стиви. Все мы. Боишься умереть!

Его слова напугали меня. Я не мог забыть их. Я помнил о них, даже когда увидел Ширану.

— Я нашла новое измерение, Стиви, — лениво сказала Ширана. — Маленькое… между Восьмым и Девятым. Оно так мало, что сначала мы пропустили его. После Облака мы исследуем его.

Она повела меня в нашу любимую комнату, которая была вырублена в кристалле, таком черном, что комната была как бы в другом пространстве, и если смотреть подальше, то можно было увидеть далеко-далеко странные туманности и галактики, существующие не только в грезах.

— Много ли времени осталось? — спросил я.

— Час, может меньше. Бедный Стиви. Это будет скоро и ты забудешь.

Ее мозг нежно коснулся моего с такой интимной лаской, какой не могут дать прикосновения рук. Она делала это долго, стирая из моих мыслей жар и боль. Я лежал не шевелясь, на мягком, как облако, ложе. Я видел мерцающий свет Шираны в темноте.

Не знаю, как описать Ширану. Физически она очень близка к человеку. Различие в структуре было более неуловимо, чем в форме. В общем, она была, что надо: экзотична и прекрасна настолько, что не выразить словами.

Она и ее раса не нуждались в одежде. Их ленивые, волнистые тела покрывал не мех, не перья, не щупальца, а нечто среднее между всем этим. У них не было настоящего цвета, они меняли его в зависимости от освещения в бесконечном спектре очарования, далеко превосходившем известную человечеству цветовую гамму.

Сейчас в темноте аура Шираны светилась, точно темная жемчужина. Я видел ее лицо — странные остроконечные треугольные кости, покрытые кожей более мягкой, чем птичья грудка. Мертвенно черные бездонные глаза. Хохолок из изящных усиков-антенн увенчивался крошечными шариками света, горящего бриллиантами.

Ее мысли нежно обволакивали меня.

«Не печалься, Стиви, — думала она, — девушка пойдет последней. Все устроено. Ты войдешь в Облако самым первым, так что самая малая ее вибрация не коснется тебя».

— Но она коснется кого-нибудь другого, Ширана, — протестовал я. — Все это почему-то совсем другое дело. Она… Она все равно, что моя дочь.

Ширана торопливо ответила вслух:

— Но она тебе не дочь. Твоя дочь родилась триста лет тому назад. Триста лет — это для твоего тела, поскольку здесь нет никакого счета времени. В каждом измерении время различно. В каком-нибудь измерении мы можем провести тысячу лет, а то и больше.

Да. Я помню эти чудные годы. Стены измерений не являются барьером для мысли. Лежишь под X-кристаллами и наблюдаешь их пульс из тумана черных глубин. Мозг высасывается и проецируется вдоль тугого луча тщательно выбранной вибрации; и вот ты уже в другом пространстве, в другом времени.

Можно взять любое тело и радоваться ему, пока не надоест. Можно пролететь между планетами, между солнцами, между галактиками, стоит только подумать об этом. Можно видеть вещи, делать вещи, вкусить такой опыт, для которого все языки нашего пространства-времени не найдут слов.

Ширана и я много бродили, много видели, многое испробовали, а вселенная бесконечна.

— Я не могу не печалиться, Ширана. Я не хотел бы чувствовать себя так, но ничего не могу поделать. Я снова человек. Снова простой Стив Вэнс из Беверли Хил, Калифорния, на планете Земля. Я не могу уничтожить свои воспоминания.

У меня сжалось горло. Я покрылся холодным потом и был ближе к безумию, чем когда-либо за все черт-знает-сколькие годы.

Из темноты пришел голос Шираны:

— Ты больше не человек. Ты перестал быть человеком с тех пор, как впервые вошел в Облако. У тебя не больше связи с людьми, чем у них с теми животными, которых они истребляют.

— Но я не могу не помнить.

— Понятно. Что ж, вспоминай. Вспомни, что с самого рождения ты отличался от других людей; что ты бывал там и видел то, чего не видел ни один человек до тебя; что ты сражался с самим космосом своим сердцем, своим кораблем и своими двумя руками.

Я помнил это. Первый человек, рискнувший пройти Пояс; первый человек, увидевший Юпитер… как он блистает в рое своих лун.

— Вот почему, когда мы захватили тебя в Вуаль и привезли на Астеллар, мы спасли тебя из Облака. У тебя было кое-что редкое — сила, размах видения и желания. Ты мог дать нам то, чего мы желали — свободный контакт с человеческими кораблями. И за это мы тебе дали жизнь и свободу. — Она помолчала и добавила: — И меня, Стиви.

— Ширана!

Множество вещей встретилось и смешалось в наших мыслях. Эмоции, рожденные чуждыми телами, мы разделили. Воспоминания о битве и красоте, ужасе и любви под солнцами, что никогда более не загорятся даже во сне. Я не могу объяснить это. Нет для этого слов.

— Ширана, помоги мне!

Мозг Шираны баюкал меня, как материнские руки:

— Тебе не за что винить себя, Стиви. Мы сначала делали это под гипнозом, так что твой мозг привыкал к перемене постепенно, без шока. Я сама вводила тебя в наш мир, как ведут ребенка, и когда, наконец, ты стал свободным, прошло уже много времени. Ты шагнул гораздо дальше человечества. Много дальше.

— Я мог бы остановиться. Я мог бы отказаться и остановиться, снова идти в Облако, когда узнал, что это такое. Я мог бы отказаться быть иудой, ведущим корабли на гибель.

— Почему же ты этого не сделал?

— Потому что я имел то, чего хотел, — медленно сказал я. — То, о чем я всегда мечтал, даже не умея выразить это словами. Власть и свобода, каких не имел ни один человек. Я имел их, и это мне нравилось. Когда я думал о тебе и о том, что мы можем сделать вместе, и о том, что я могу сделать и один, я готов был привести в Вуаль всю Солнечную систему. — Я тяжело с хрипом вздохнул и вытер потные ладони. — К тому же я больше не чувствовал себя человеком. Я вредил людям так же, как мог ударить собаку, когда был еще человеком. Я не принадлежал им больше.

— Что же изменилось сейчас?

— Не знаю. Но изменилось. Когда я думаю о том, что Вирджи пойдет под кристаллы, а я — в Облако, — это для меня слишком.

— Ты видел их тела после этого, — мягко сказала Ширана. — Ни один атом не сдвинулся, и они улыбались. Смерть в Мироздании не легче и не милосердней.

— Я знаю. Знаю. Но Вирджи моя…

Она пойдет под X-кристаллы, улыбаясь: ее темно-рыжие волосы будут блестеть, а дымчато-серые глаза будут полузакрыты и полны грез. Она будет держать ребенка, и Брэд будет стоять рядом. А X-кристаллы будут пульсировать и гореть странными черными огнями, и Вирджи с улыбкой упадет, и все будет кончено.

Кончено навеки для Вирджи и для Брэда, и для зеленоглазого марсианчика.

Но жизнь, что была в их телах, сила, для которой у человека нет названия, сила, что дает дыхание, кровь и жар живой плоти, высшая вибрация человеческой души — эта жизненная сила поднимается от кристаллов вверх, в комнату Облака, и Ширана, ее народ и четыре человека, которые, как и я, больше не люди, войдут в Облако, чтобы иметь возможность жить.

Раньше это меня не трогало. Нет. В первый раз об этом думаешь, но не придаешь значения. Тут нет семантической связи с «думой», «эго» или «жизненной силой». Ничего не видишь, не имеешь никакого контакта с мертвыми. И о смерти даже не думаешь.

Всем понятно, что если входишь в радиацию Облака и чувствуешь себя вроде бога, то, конечно, не смотришь на это с человеческой точки зрения, поскольку ты больше не человек.

— Не удивительно, что вас выкинули из вашего измерения! — закричал я.

Ширана улыбнулась.

— Нас называли вампирами, паразитами и сибаритскими чудовищами, живущими только для ощущений и удовольствия. И они загнали нас во мрак. Возможно, они были правы, не знаю. Однако мы никому не вредили и никого не пугали, и когда я думаю, что они сделали со своим собственным народом в крови, страхе и ненависти, мне страшно.

Она встала надо мной, сияя, как теплая жемчужина. Крошечные бриллиантовые огоньки горели на ее антеннах, а глаза были, как черные звезды.

Я протянул к ней руки. Прикосновение к ее рукам сломало мой контроль. Я вдруг беззвучно закричал.

— Хорошо это или плохо, но ты теперь один из нас, Стиви, — тихо сказала она. — Я очень огорчена тем, что случилось. Я могла бы помочь тебе, если бы ты позволил мне усыпить твой мозг, пока все не будет кончено. Но ты должен понять одно: ты оставил людей позади и никогда, пойми, никогда не вернешься обратно.

После долгого молчания я сказал.

— Я знаю. Я понимаю.

Я почувствовал ее вздох и дрожь, а затем она отступила, не убирая своих рук из моих:

— Пора, Стиви.

Я медленно встал и остановился. Ширана вдруг охнула:

— Стиви, отпусти мои руки! Мне больно!

Я выпустил ее руки и сказал:

— Флейк никому не расскажет. Он мою слабость знает. В сущности, чтобы я ни болтал, все равно пойду в Облако, потому что боюсь. Я всегда буду входить в Облако, когда настанет время, потому что я глубоко увяз в грехе и боюсь умереть.

— Что такое грех? — спросила Ширана.

— Бог знает. Только Бог…

Я обнял ее мягкое, как оперенье птицы, тело и поцеловал блестящие щеки и маленький малиновый рот. В этом поцелуе был слабый горький привкус моих слез, а затем я тихо рассмеялся.

Я сдернул с шеи цепочку с медальоном и бросил на пол. Мы с Шираной пошли к Облаку.

Глава 4. Занавес тьмы

Мы шли по холлам Астеллара, как в многоцветном драгоценном камне. Холлы были янтарные, аметистовые и цвета киновари, драконье-зеленые и цвета утреннего тумана, и многих других цветов, которые есть только в этом измерении.

К нам подходили другие, вышедшие из хрустальных келий, где они проводят время. Народ Шираны изящный, с бархатными глазами, с короной из огненных шариков на верхушках антенн. Они были похожи на живую радугу в свете холлов.

Флейк, я и еще трое — всего пятеро людей за все то время, пока Астеллар бывал в нашем измерении, с таким типом мозга, какой был желателен народу Шираны — были в черных космических костюмах и шли в окружении нашей золотой ауры.

Я заметил, что Флейк поглядывает на меня, но я не встретился с ним взглядом.

И вот мы пришли к месту Облака, в центре Астеллара. Гладкая черная дверь была распахнута. Внутри был туман, как свернувшийся солнечный свет: мушки чистого, яркого, направленного излучения сливались и танцевали в облаке живого света.

Ширана взяла меня за руку. Я понимал, что она хочет отвлечь мои мысли от происходящего внизу, где мужчины, женщины и дети с «Королевы Юпитера» шли под гипнотическим приказом под X-кристаллы навстречу своему последнему сну.

Я сжал ее руку, и мы шагнули в Облако. Свет окутал нас. Мы встали на что-то, что не было камнем и вообще не было материальным; вибрация силы X-кристаллов держала нас на пощипывающей плавучей паутине. И золотой живой свет держал нас, ласково пробегая по нашей коже крошечными волнами огня.

Я жаждал этого. Мое тело вытянулось, выпрямилось. Под моими ногами вибрировала паутина энергии, голова моя была поднята, дыхание замерло; каждый отдельный атом моей плоти возобновился, трепетал и пульсировал жизнью.

Жизнь!

И вдруг что-то ударило меня.

Я не хотел этого. Я думал, что изгнал это вниз, глубоко вниз, чтобы оно не докучало мне больше. Я думал, что я в мире со своей душой, какой бы она ни была и есть ли она или утрачена. Я не хотел думать.

Но я думал. Это ударило меня неожиданно. Как метеор, расплющивающий корабль в космосе, как первое голое пламя солнца омывает пики на темной стороне Меркурия. Как смерть, важнейшая, последняя вещь, которую нельзя ни обмануть, ни обойти.

Я знал, что это за жизнь, откуда пришла и как изменила меня.

Это была Вирджи с ее рыжими волосами и дымчато-серыми глазами: Вирджи, в которой жизнь Мисси и моя. Зачем Вирджи была послана? Зачем я встретил ее возле мертвого марсианина на Лоу-Канале Джеккары?

Но я ее встретил. И вдруг я понял. Понял!

Не помню, что я сделал. Наверное, вырвал свою руку из руки Шираны. Я почувствовал, как моего мозга коснулась ее испуганная мысль и отпрянула, а я побежал через Золотое Облако к дальнему выходу. Я бежал, не размышляя, на максимальной скорости.

Наверное, я кричал. Не знаю. Я совсем обезумел. Но помню, чувствовал, что кто-то бежит рядом со мной.

Я выскочил в дальний холл. Он был голубой, как спокойная глубокая вода, и пустой. Я бежал. Я не хотел бежать. Каким-то здравомыслящим уголком своего сознания я звал Ширану на помощь, но она не могла пробиться через визжащий хаос остальных частей мозга. Я бежал.

И кто-то бежал позади. Я не оглядывался. Не до того было. Да я едва и осознавал это. Но кто-то бежал за мной длинными летящими ногами.

Вниз по глубокому коридору в другой, цвета пламени с серыми точками, и вниз по извилистому скату из темного янтаря, спускавшемуся на нижний уровень.

На тот уровень, где были X-кристаллы.

Я сбежал по янтарной тропе, прыгая как олень, преследуемый по пятам собаками. Через хрустальную тишину, бросавшую мне обратно звук моего дыхания, тяжелого и прерывистого. Внизу ската была круглая площадка, куда выходили четыре коридора. Площадка была темно-пурпурная, драгоценной огранки.

Я вступил на нее, и из прохода навстречу мне вышли трое. Люди с молодыми лицами и снежно-белыми волосами; их нагие тела горели золотом на пурпурном фоне.

Я остановился в центре площадки. Я слышал, как босые ноги быстро сбегают по трапу позади меня, и, даже не оглядываясь назад, я знал, кто это.

Флейк. Он обежал кругом и уставился на меня своими холодными странными глазами. Он где-то раздобыл бластер и целился им в меня. Не в голову, не в сердце, а в живот.

— Я подумал, что ты можешь наломать дров, Стиви, — сказал он. — Так что мы постоим тут… на случай, если ты попробуешь что-нибудь сделать.

Я стоял неподвижно. Я ничего не ощущал. Я был вне этого. Я был безумцем и думал о времени и о кристаллах, пульсирующих за пределами моей досягаемости.

— Уйди с дороги, — сказал я Флейку.

Он улыбнулся. Трое мужчин чуть двинулись позади него. Они смотрели на Флейка и на меня и боялись.

Флейк сказал мне терпеливо, как капризному ребенку:

— Ты пойдешь с нами обратно, Стиви, или я выпущу из тебя кишки. Ну?

Я взглянул в его холодные странные глаза:

— Это на тебя похоже.

— Угу. — Он облизнул губы. — Угу. Но я предоставил тебе выбор.

— Ладно, — сказал я. — Я выбрал.

Я был вне себя. Я ударил его… Я его ударил первым своим мозгом. Флейк был сильным, но я был на пятьдесят лет дольше его в Облаке, да и Ширана научила меня за это время многому. Я собрал всю свою силу и послал в него, а он выстроил свою мыслесилу, чтобы бороться с моей, так что в эту секунду он не мог сознательно управлять бластером в своей руке.

Его инстинктивное побуждение послало малиновый поток смертельной энергии мимо меня, потому что я отклонился. Мне опалило кожу, только и всего.

Мы упали, молотя друг друга, упали на пурпурный камень. Флейк был сильным. Он был выше и тяжелее меня. Он избил меня до бесчувствия, но я схватил его руку с оружием и не выпускал. Трое других попятились к коридору, боясь, что бластер может выстрелить и задеть их.

Они думали, что Флейк легко справится со мной, и теперь боялись. Поэтому они отступили и пустили в ход свой мозг, чтобы бить меня.

Я так и не знаю, почему им это удалось. Наверняка, тому было много причин: уроки Шираны, мой более старый возраст и даже тот факт, что я не мог мыслить сознательно. Я был просто вещью, которая стартовала с какого-то места и проскочила через него.

Иногда я жалею, что они не сломили меня. Иногда жалею, что Флейк не сжег меня на пурпурном камне.

Я стряхнул их мысленный удар. Затем принял удар громадного кулака Флейка и яростные действия его ступней и коленей, а сам направил всю свою силу на то, чтобы согнуть его руку с оружием. Я дернул ее на себя и вверх и повернул куда хотел.

Я выиграл. Он сыграл свою последнюю игру. Он сломался на ней, и она не принесла ему ничего хорошего. Я видел широко раскрытые глаза на его темном лице. Я до сих пор вижу их.

Я протянул к бластеру палец и надавил на огненную кнопку…

Я встал и пошел через площадку, держа в руке бластер. Трое посторонились, осторожно обходя меня. Они сияли золотом, в их глазах был жестокий звериный блеск страха.

Я выстрелил одному из них в голову как раз в тот момент, когда мышцы его напряглись для прыжка. Другие проворно подскочили и сбили меня с ног… а время шло, и люди медленно шли под кристаллы, и глаза их видели сны.

Я лягнул одного в челюсть и сломал ему шею, а другой все пытался вырвать у меня оружие. Я только что вышел из Облака, а он еще не был там. Я был полон жизни, поднимавшейся от X-кристаллов, так что я оттолкнул его руку и снова нажал на кнопку, стараясь на видеть его глаз.

А ведь они были моими друзьями. Людьми, с которыми я выпивал и смеялся и иногда посещал с ними далекие миры.

Я пошел дальше по холлу цвета марсианской зари. Я был опустошен. Я не думал и не чувствовал. Откуда-то шла боль, во рту была кровь, но все это не имело значения.

Я дошел до места, где были кристаллы, и остановился. Многие уже прошли под ними. Почти половина из пятисот семей с «Королевы Юпитера». Они все еще лежали на черном полу, но здесь еще оставалось достаточно места. Пришедшие после них не толпились, а шли медленным спокойным потоком.

Кристаллы висели широким кругом, слегка склоняясь внутрь. Они пульсировали чернотой, которая далеко превосходила обычную черноту. Угол наклона и настройка граней по отношению к другим кристаллам давали различные результаты: для наведения Вуали, для движения энергии, для гипноза, для создания ворот в любое другое пространство — время.

И для высасывания жизненной силы из человеческих тел.

Я видел бледное сияние энергии в центре — нечто вроде вихря между бесконечными горящими черными гранями, который поднимался от спокойных тел в комнату Облака наверху.

Я видел лица мертвых. Они улыбались.

Управление кристаллами было на другой стороне. Я был мертв внутри, так же мертв, как и тела на полу, но я побежал. Помню, я подумал, что смешно бежать, коли ты уже умер. Я держался подальше от кристаллов и изо всех сил бежал к управлению.

Я увидел Вирджи. Она была в конце процессии и, как я и предполагал, рядом с Брэдом и со спящим марсианским младенцем на руках.

Вирджи, с ее рыжими волосами и глазами Мисси!

Я схватился за рукоятки управления и дернул их вверх. Сияющий вихрь исчез. А я повернул громадное шестиугольное колесо на полную гипнотическую энергию и побежал между мертвыми.

Я сказал живым, что они должны делать. Я не будил их. Они повернулись и пошли обратно тем же путем назад, к «Королеве Юпитера». Они шли быстро и твердо, все еще улыбаясь и по-прежнему без страха…

Я же вернулся к колесу и снова повернул до отметки опасности, а затем пошел за людьми в холл. В дверях я обернулся и поднял бластер.

Я увидел Ширану, стоявшую под излучающей чернотой кристаллов на полпути от изгиба стены.

Я почувствовал как ее мозг коснулся моего и затем медленно оттянулся назад, как человек убирает руку от любимого, который только что умер. Я посмотрел ей в глаза. И увидел…

Почему я так поступил? Почему я заботился о рыжих волосах и дымчато-серых глазах и разбавленной тремя столетиями крови женщины по имени Мисси? Я не был больше человеком. О чем же я беспокоился?

Мы с Шираной оказались на разных сторонах. Мы отделились друг от друга и не могли соприкоснуться даже для прощания. И я уловил слабое эхо ее мысли:

«О, Стиви, сколько еще можно было бы сделать!».

В ее громадных ярких глазах блеснули слезы, драгоценные капельки на антеннах потускнели и опустились. Я уже знал, что она собирается сделать.

Я внезапно перестал видеть кристаллы. Я вообще ничего не видел. Я знал, что здесь нет ничего, что я хотел бы увидеть снова. Я поднял бластер и послал наугад полный заряд в висящие кристаллы, а затем убежал.

Я почувствовал, как последний заслон умирающей мысли Шираны ударился о мой мозг и рассыпался, разрушился где-то в ее мозгу, его источнике. Я бежал, мертвец на несущих его ногах, бежал в ореоле золотого цвета.

X-кристаллы, поврежденные ударом бластера в своей полной силой энергии, начали трескаться, лопаться и рвать в кусочки мир Астеллара.

Я мало представлял, что случилось. Я бежал и бежал за людьми, которые все еще были живы, но ничего не думал, ничего не ощущал. Я смутно помню коридоры с хрустальными кельями, янтарный, аметистовый и киноварный холлы, драконово-зеленый и цвета утреннего тумана и других цветов, которые в нашем измерении не имеют названий.

Коридоры трещали и распадались позади меня, обрушиваясь осколками радуги. И над всем этим лился поток энергии X-кристаллов, калеча и раздирая Астеллар.

Потом я что-то услышал — мозгом, а не ушами. Народ Шираны умирал в обломках.

Мой мозг был оглушен, но недостаточно: я еще мог слышать мысли. Я все еще слышал.

«Королева Юпитера» была цела. Надвигающиеся снаружи вибрации еще не дошли сюда. Мы взошли на борт, я открыл двери в пространство и сам поднял корабль, потому что шкипер и оба старших офицера навеки уснули на Астелларе.

Я не смотрел на смерть Астеллара. Только очень нескоро я оглянулся, а Астеллар уже исчез; осталось только облако яркой пыли, сверкавшее не обнаженном солнце.

Я включил «Железного Майка» для штаб-квартиры Космического Управления на Марсе и поставил корабль на автоуправление по направляющему лучу, а затем покинул «Королеву Юпитера» на спасательной шлюпке.

И вот теперь я пишу это где-то между Марсом и Поясом. Я не видел Вирджи перед уходом. Я никого не хотел видеть, тем более Вирджи… Теперь они, наверное, проснулись. Надеюсь, что все они живы и здоровы.

Астеллар исчез. Вуаль исчезла. Теперь вам нечего бояться. Я собираюсь положить эту рукопись в почтовую ракету и послать ее, чтобы вы знали, что вам больше нечего бояться. Не знаю, почему это меня волнует.

Я не знаю, зачем я пишу это, разве что… О, господи, знаю! Зачем лгать?

Я жив. Я молод. Но Облако, которое хранило меня таким, исчезло, и теперь я буду стареть, сильно и быстро, и умру. Я же боюсь умереть.

Где-нибудь в Солнечной системе должен найтись кто-то, кто хочет помолиться за меня. Когда я был ребенком, меня учили, что молитва помогает. Я хочу, чтобы кто-нибудь помолился за мою душу, потому что я сам не могу за себя молиться.

Если бы я радовался тому, что сделал, и если бы я изменился, тогда, возможно, я мог бы помолиться.

Но я ушел слишком далеко от человечества и не могу вернуться.

Может статься, молитва и не нужна. Может быть, после смерти нет ничего, кроме забвения. Я так надеюсь на это! Если бы я только перестал существовать, перестал думать и вспоминать.

Я надеюсь на всех богов всех мирозданий, чтобы смерть была концом. Но я не знаю, и я боюсь…

Боюсь, Иуда… Иуда… Иуда! Я предал два мира, и не может быть глубже ада, чем тот, в котором я сейчас живу. И все-таки я боюсь.

Почему? Почему беспокоюсь о том, что случится со мной?

Я разрушил Астеллар, я уничтожил Ширану, которую любил больше всего во Вселенной. Я убил своих друзей, своих товарищей… И я убил себя.

И вы не стоите этого! Все человеческое стадо, плодящееся в Солнечной системе, не стоит Астеллара и Шираны и всего того, что мы делали вместе в другом пространстве и времени.

Зачем я дал Мисси этот медальон?

Зачем я встретил Вирджи с ее рыжими волосами?

Зачем я вспомнил? Зачем тревожился?

Зачем я вообще родился?

Content

Ли Брекетт
Вуаль Астеллара

Пролог

Глава 1. Труп на канале

Глава 2. Путешествие к смерти

Глава 3. Плата за зло

Глава 4. Занавес тьмы