Андрей Жвалевский, Игорь Мытько

СЕСТРИЧКИ И ДРУГИЕ ЧУДОВИЩА

ОТЗЫВЫ ТЕСТОВЫХ ЧИТАТЕЛЕЙ ПОРТАЛА LIVELIB.RU

У авторов получилось снова :) Книга просто чудесная — эдакий микс боевика, лав стори и историй с переодеваниями.

miauczelo

В этой книге самое прекрасное то, что если ты не смеешься, то обязательно улыбаешься. ПОСТОЯННО. А потом очень болит лицо. Но, поверьте, эти мучения ничто по сравнению с удовольствием, которое вы получите от отличного юмористического фэнтези.

anancka

Жвалевский и Мытько своим последним дуэтным произведением успешно подтвердили место в моём сердце: они настоящие короли юмористического фэнтези!

SleepyIra

Полицейские всего мира объединяются в борьбе против загадочного чудовища, парализующего взглядом сотни жертв одновременно. Сестрички Ирэн и Мари распутывают кошмарное преступление международного уровня и исторического масштаба, делают карьеру, разбивают сердца, вносят вклад в науку и, конечно, изменяют к лучшему мир, историю (а заодно и мифологию). В новой книге Андрея Жвалевского и Игоря Мытько есть всё, за что поклонники эпопеи о Порри Гаттере ценят этих авторов: аттракцион гэгов, ошеломляющие эпитеты и сравнения, закрученный сюжет и не покидающая читателя с первых страниц уверенность в том, что «наши победят»! Потому что устоять против очаровательных близняшек невозможно, а сестринская преданность и любовь во все времена творили чудеса. Бонусы: пейзажи Антарктиды, любопытные сведения о вкусах и психологии пингвинов, и почти откровенный ответ на вопрос, мучивший читателей первой истории о сестричках «Здесь вам не причинят никакого вреда», в какой стране живут Ирэн, Мари, лейтенант О. и другие герои этой страшно смешной истории. Маленькая, гордая, самобытная европейская страна, легко находящая общий язык со сверхдержавами… Больше ни слова! Читайте и догадывайтесь сами! Приятного, легкого и позитивного чтения вам!

Fox-tiger

Смешное, интересное, затягивающее чтение (понравилось мне ещё больше, чем первая книга).

gladun

Ужасно! Ужжжжастно смешно! Невероятно интересная, захватывающая история с оригинальным сюжетом (честное слово, даже представить не могла, что произойдёт на следующей странице!) и колоритными персонажами. Чего стоят только русский майор и американский капитан (не в смысле корабля, а в смысле по званию), а про сестричек и говорить нечего.

Мне нравится манера повествования авторов, когда вроде бы разрозненные события впоследствии собираются в одну мозаику. А чего стоят языковые игры! Да уж, эту книгу стоит почитать хотя бы ради эпиграфов к главам.

Удивительно искромётная, ироничная, яркая книга, но в то же время добрая и приятная. Пожалуй, единственный минус — то, что она всё-таки кончилась.

ya_nastya

Ох, как же непросто писать отзыв на книгу, в которую была влюблена ещё до первой встречи, заочно… Эти две оголтелые сестрицы, не соблюдающие субординации, забывающие зарядное устройство дома (а, как известно, дом там, где зарядка) и как магнитом притягивающие к себе всякую разнообразную нечисть, как лейтенант О. пингвинов, сведут с ума кого угодно! Рассказывать что да как, я не буду, потому как приключения сестричек в переводе на стандартный человеческий много потеряют. Главное в том, что, благодаря находчивости и, что немаловажно, двойственности сестричек, враги будут повержены, империалисты найдут всё-таки общий язык и мир, в который уже раз, будет спасен. И не с помощью хитромудрых изобретений японцев «с языком понятным, как болгарский», а почти при помощи молотка и какой-то матери, вернее, обыкновенного мешка. Только надо проверить, нет ли в нём дырок!

readinggirl

Прежде чем взять в руки эту книгу, тщательно оцените свои силы: вы способны не спать ближайшие 48 часов? Вокруг вас нет нервных и легковозбудимых людей, которые могут пострадать от громких и внезапных взрывов вашего смеха? Если всё в порядке, то добро пожаловать в удивительный, слегка сумасшедший мир двух близняшек (их друзей, коллег, знакомых, незнакомых и не друзей), двух чудовищ и стайки представителей сверх-пингвиньего разума.

oranjevoe_solnce

А. Жвалевский и И. Мытько в своем исследовании «Сестрички и другие чудовища» обратились к крайне актуальной теме — проблеме выживания видов в условиях крайнего юга. Данная тема малоисследованна в отечественной и зарубежной научной литературе, в связи с повышенным интересом к крайнему северу, что означает несомненную новизну проделанной работы.

Существенная часть работы посвящена проблеме идентичных близнецов, которая дается прежде всего в связи с проблемой идентификации и самоидентификации, а также в связи с использованием ролевых моделей в процессе последней.

Важную роль в работе занимает также политический анализ, в котором авторы остро ставят проблемы становления молодых демократий в условиях биполярного мира, а также проблему взаимодействия и баланса сил сверхдержав.

Ряд параграфов посвящен крайне проницательному анализу влияния роста поголовья пингвинов на экосистему Антарктиды.

Работа написана ясным, грамотным языком, имеет соответствующие ссылки на ведущих отечественных и зарубежных авторов, а также определения терминов и понятий.

Это высоковалифицированное исследование имеет, однако, несколько недостатков. Во-первых, следует с сожалением заметить, что порой возникает ощущение, будто авторы относятся недостаточно серьезно к ряду поставленных проблем. В частности, они не уточняют оптимальный состав материалов для изготовления кошмароулавливающего мешка и кошмаробойной дубины, что является достаточно существенным недочетом.

Также вызывает опасение вольное обращение авторов с историческими реалиями, которое грозит возмущением пространственно-временного континуума, а также возмущением ряда исторических и мифологических персонажей, затронутых в данной работе.

Однако, несмотря на высказанные выше замечания, следует отметить, что работа является самостоятельным исследованием, выполненным на высоком научном уровне и заслуживает присуждения А. Жвалевскому и И. Мытько какой-нибудь степени. Например квадратной или даже кубической. Хотелось бы также рекомендовать авторам продолжать работу над этой плодотворной темой.

majorcc

Краткое содержание книги, в которой всё началось

Ну, короче, книга называется «Здесь вам не причинят никакого вреда», не знаю, почему так назвали, никакой связи с содержанием. Там была такая Мари, она полицейская. Ну как полицейская… Она училась на полицейскую, а её отправили в Кошмарную полицию… Нет, не страшную, а Кошмарную… Ну кошмаров они ловят, вот дурья твоя башка! Каких-каких… Разных! Например, Полоскрип полом скрипит, а Лифтогрыз… Ты знал! Я вообще не буду рассказывать!

Ну ладно. Вот, а ещё там был такой кошмар — Кококлокль, он как петух, но три головы с зубами и перья острые, как ножницы, потешный, короче. Но это всё ерунда и мелочь, потому что Мари Омордня ловила с Георгом. Он реально был страшный, людей целиком глотал! Что?.. Да нет, глотал Омордень, а Георг — это начальник Мари, он такой грустный, одинокий… Смешной, короче. И вот они все вместе — Мари, Георг, Жанна и лейтенант О. — решили… Ты чем вообще слушаешь?! Жанна — она вместе с Мари учится, а лейтенант О. — их препод… Зовут его так — О. Не знаю, кто его так назвал, кто назвал, у того и спрашивай!

Так вот, победить Омордня смогли только Мари и Ирэн… Ты меня доведёшь сегодня! Ирэн — это сестра-близняшка Мари!.. Нет, не полицейская, просто близняшка. Они Омордня пополам порвали… Если такой остроумный, то сам читай, не буду ничего рассказывать! Так вот, Мари и Ирэн всех кошмаров поймали, и что будут делать в новой книге, я прямо и не знаю. Придумают что-нибудь, близняшки же умненькие няшки.

Записано со слов одной читательницы

Страшнее кошки зверя есть

— Поберегись!

Высоченная, метра в два с половиной стопка застиранных бело-серых полотен, предположительно портянок, накренилась и ухнула на то место, где секунду назад стояла Мари.

В случае опасности старший курсант Высшей школы полиции могла за секунду преодолеть до десяти метров в длину с места. Поэтому когда за спиной Мари поднялся клуб феноменально сухой пыли, она уже стояла у стола (скорее всего, под залежами пиджаков и брюк был стол) и осматривала ошеломительный даже для Георга бардак.

На мгновение девушка подумала, что инспектор решил навести в своём доме порядок, но затем изменила мнение на более реалистичное.

— На крупного зверя пойдёте?

Георг обвёл затуманенным взором окружающее пространство — и пространства как такового не обнаружил. Вместо пространства вокруг инспектора высились груды обмундирования, обуви, носков, ботинок, сломанных наручников и носовых платков. То есть носового платка — он был один. Но большой.

— Что-то типа того, — как мог конкретно ответил старый полицейский.

— В одиночку нельзя, — сказала Мари. — По инструкции на опасных кошмаров надо ходить с отрядом спецназа. Давайте хотя бы я пойду.

Георг сфокусировался на лице Мари. «Давай! — прочитала курсантка в его взгляде. — А ещё лучше — давай ты вместо меня!»

— Не получится, — после короткой внутренней борьбы сказал инспектор. — Должен идти я один. Это приказ.

Мари покачала головой. Она всегда точно выполняла приказы и строго соблюдала инструкции. За исключением ситуаций, когда приказы и инструкции противоречили друг другу.

То есть почти всегда.

— Один вы не пойдёте, — прямо сказала она прямому начальнику.

— Я уже ходил один. Еле ушёл, — Георг что-то посчитал в уме. — Пять лет уходил. И три месяца. И две недели. И пять дней.

— Ого, — сказала Мари. — Кто это вас так долго? Завсехный Мститель? Совестливый Угрызатель? Неубиваемый Органайзер?

— Бывшая жена, — сказал инспектор. — К ней и иду.

Мари по-новому посмотрела на кучу вещей вокруг Георга.

— Забаррикадироваться — это не выход.

В голове инспектора мелькнуло: «Это не выход… это идея!» — но он не дал себя обмануть.

— Надо идти! — твёрдо произнёс он. — Но для начала нужно найти второй носок. И вообще… как думаешь, в чём лучше к ней идти? Давай устроим мозговой штурм.

На мозговой штурм ушло сорок минут, из которых тридцать был не штурм, а подкоп, посредством которого искали два одинаковых носка Георга (кончилось тем, что Мари сбегала в магазинчик за углом и принесла новую пару). Из одежды решено было остановиться на парадном мундире, покрытом ровным слоем пыли, а значит почти ненадёванном.

Георг посмотрел на себя в зеркало и остался недоволен.

Мари намочила большой носовой платок и протёрла зеркало.

После этого инспектор повторил осмотр и буркнул:

— Чай не жениться иду, сойдёт. Кстати, а ты чего заходила?

— Понимаете, Георг, у меня к вам просьба…

— Вот она! — сообщила Ирэн, открывая дверь ногой.

Ногу она использовала не из невоспитанности, а потому что руки были заняты корзинкой.

— Ммммау… — сказала корзинка.

— Очень приятно, — недовольно ответил Георг. — А чего вы её сюда притащили?

— Как?! — возмутилась Ирэн. — Сестрёнка вам ничего не сказала?

Из последующего выяснения отношений инспектор смутно понял, что кто-то (скорее всего Ирэн и Мари) отправляется на выходные на море. И кое-кто (наверняка Мари) должен был попросить кого-нибудь (методом исключения — Георга) посмотреть за этим милым зверьком (видимо… ну да… наверное)…

— Мммммной, — не оставила места сомнениям Дина, уже сидящая на корзинке.

— Вот радость-то! — мрачно прокомментировал Георг.

— Я так и думала, что вы согласитесь! — Ирэн чмокнула полицейского в малобритую щёку и сунула ему в руки кошку.

Дина ловко извернулась и оказалась на полу, а мундир Георга оказался в шерсти. «Придется стирать, — подумал инспектор, — хорошо, что с женой встречаюсь завтра. Или сегодня? Нет, в четверг! А сегодня что?»

— Только её покормить надо! — вывела Георга из задумчивости Ирэн.

«Жену?» — чуть не спросил инспектор, но вовремя прикусил язык, увидев, что Мари выкладывает из вещмешка красивые кормовые пакетики. Еда для хвостатых тунеядок издали выглядела привлекательней, чем большинство продуктов в холодильнике полицейского.

После подробного инструктажа по технологии кормления кошки, из которого Георг запомнил только, что еду надо класть в одну миску, а молоко наливать в другую, сестрички собрались уходить.

— Всё, Динка, пока, не скучай… Динка! Динка, ты где? Неужели ты не выйдешь попрощаться со своей кормилицей?

Прощаться с кормилицей никто не вышел. И встречаться с кормильцем тоже.

— Где она? — сердито спросила Ирэн. — Почему я её не вижу?

Георг развел руками и пожал плечами, став похожим на печальное пугало. В высокогорьях инспекторского имущества мог бесследно исчезнуть средних размеров ленивый тигр, не то что маленькая непоседливая кошка.

— Кис! — потребовал полицейский. — Кис!

Ирэн и Мари наградили его сочувственным взглядом.

— У вас никогда не было кошки, — сказала Ирэн.

— Нет, — ответил инспектор. — А как вы догадались?

Сестры переглянулись, ничего не ответили и принялись осторожно прочёсывать местность.

— Динка, зараза, — ворковала Ирэн, — найду, ушки на затылке завяжу!

— А кто хорошая кошечка? — строго спрашивала Мари. — Кому тёплой сметанки?

— А у меня тут блохи! — присоединился к поискам Георг. — А у меня тут клещи!

Ирэн испуганно посмотрела на Мари, но та отмахнулась с таким небрежением, что Георг чуть не объявил ей взыскание за неуважение к старшему по званию, выраженное невербальным способом.

— Динка так прятаться умеет, я её иногда полдня найти не могу, — то ли пожаловалась, то ли похвасталась Ирэн. — Хорошо хоть птицы прилетают на карниз. Как прилетят, Динка тут же на подоконник и давай их ловить!

— И много поймала? — иронично спросил Георг.

— Восемь, — рассеянно сказала Ирэн. — Или девять. Я ж их не считаю…. О! Георг, у вас есть птицы?

— Птицы, — повторил Георг.

— Ну или ещё какая живность, чтобы Динку выманить?

— Нет у меня никакой живности, — сказал Георг. — Не надо мне.

Мари резко выпрямилась.

— Инспектор, — сказала она, — а ведь есть живность-то!

И выразительно посмотрела на двери в чуланы.

До стукачей удалось достучаться с первого стука.

— Чевой? — спросили из правого чулана.

— А Вислоух не поздоровался! — тут же заложили из левого.

— А Кривозуб на своих стучит! — завершил перекличку средний.

— Амнистию хотите? — спросил инспектор.

Из дверей синхронно высунулись три живописные мордочки барабашек.

Ирэн открыла рот. Георг решил — чтобы завизжать от ужаса, но ошибся: девушка принялась визжать от восторга.

— Ах, какие умнички! Ах, какие мохнатенькие! А идите ко мне, я вас за ушком почешу!

Барабашки заурчали и дружно бросились на ласковый голос, разгребая брошенное на пол барахло, как маленькие ледоколы. На третьем шаге ледоколы превратились в подводные лодки, и их траекторию можно было отследить только по буранам вздыбленных вещей.

Ирэн продолжала сулить неземные наслаждения «умпумпусикам», субмарины двигались всё быстрее… пока не нарвались на противолодочный корабль.

— Ай-яй-яй! — Вислоух выскочил на поверхность, придерживая ухо рукой, и скрылся в чулане.

— А оно кусается за… — Кривозуб не успел даже закончить донос, ныряя за дверь.

Наступила тишина.

— Их же трое было, — прошептала Ирэн.

— Один остался, — ответил Георг таким же таинственным шёпотом.

— Сейчас принесёт хвастаться, — завершила оперативное совещание Мари.

Они замерли. Георг почувствовал необычайное единение их поисковой группы.

«Может, — начал думать он, — нам с женой стоило кошку завести? Мы бы тогда…»

— Ох, зверя… — донеслось из глубин барахольного океана.

За стопкой кителей зашуршало, и в центр комнаты важно вошла Дина, волоча в зубах потрепанного барабашку.

— Зверя злодейская, пусти меня… — бормотал барабашка, цепляясь ножками и ручками за встречные предметы. — Пусти, окаянная…

— Кошка! — взревел Георг. — Фу, кошка, фу! Нельзя!

Дина остановилась и задумчиво посмотрела на Георга.

— Чё сразу фу? — обиделся барабашка. — Мылся я! Года не прошло, как в ведро упал…

— Брось! — настаивал инспектор. — Кинь бяку!

— Чё это бяку? Как стукач, так сразу бяка? Дискриминация, таво-этава!

Георг решил сменить тактику:

— А ну и ладно. Ну и ешь! У меня этих стукачей — полный чулан!

Дина с сомнением скосила глаз на барабашку. Мари и Ирэн, перемигнувшись, стали неслышно заходить Дине за спину.

— Да их у меня, как собак нерезаных! — продолжал полицейский.

Дина слегка пошевелила челюстями. То ли сжала добычу покрепче, то ли решила выплюнуть.

— Да их, как мышей в подвале! — решил развить успех Георг и тут же понял, что сравнение с мышами было неудачным.

Дина заурчала и придавила барабашку лапой.

— Ох, — простонал тот, — зверя! Я невкусный! Во, гляди!

С этими словами он укусил себя за руку и очень правдоподобно скривился. Дину это, кажется, не убедило, но в ту же секунду её с двух сторон подхватили четыре руки и подняли в воздух. Барабашка затрепетал, как переходящее Красное знамя.

— Диночка, солнышко! — Ирэн ласково чесала кошку под подбородком. — Отпусти ты это… ещё неизвестно, где оно ползало!

Барабашка обиженно сверкнул глазом, но решил пока промолчать.

— А мы тебе сметанки дадим! — вторила сестричке Мари, почесывая кошкин нос. — Тёпленькой. Георг, у вас есть тёпленькая сметанка?

— В холодильнике! — почти не соврал инспектор.

Вообще-то в холодильнике у него стояло молоко, но стояло оно так давно и безнадёжно, что наверняка стало сметаной или даже тёплой сметаной — компрессор в последнее время работал с некоторыми фокусами.

Дина нежилась и урчала, как довольный телефон в виброрежиме, но зубов не разжимала. Георг попытался осторожно извлечь добычу из пасти. Тембр виброрежима сменился на мотоциклетно-угрожающий.

— Ладно, — сказала Мари, — ты сама захотела. Георг, вы готовы?

— К чему? — удивился инспектор.

Щёлк! — щелкнула Мари Дину по носу.

— Мявк! — оскорбилась Дина.

Шмяк! — ударился о пол барабашка.

Плясь! — запоздало хлопнул в ладоши Георг, пытаясь поймать барабашку в падении.

(Поскольку всё это произошло почти одновременно, итоговый звук можно было записать как «Щёлк-Плясь!»)

— Ты ж амнистию обещался! — завопил получивший свободу заложник.

— Не обещал, — поправил его инспектор, — а уточнял: хотите или нет. Теперь точно знаю — хотите!

Барабашка насупился, не глядя сунул в карман один из валяющихся на полу носков и засеменил в чулан.

Дина грустно посмотрела на упущенную добычу, потом на Георга.

— Ну, — спросила Мари, — так как насчёт тёплой сметанки?

Однако субстанция в пакете из-под молока уже прошла стадии сметаны, масла, сыра и вступила в фазу «ойчтоэтозадрянь».

— Что-то негигиенично у вас, Георг, — сказала Ирэн. — Прям антисанитария какая-то. Барабашки эти опять же…. Они, конечно, мимими, но наверняка прививки им вы не делали?

— Не делал, — осторожно подтвердил Георг, боясь поверить своему счастью. — Негигиеничные они.

— В общем, не оставлю я здесь Динку, — решила Ирэн.

— Вот ведь жалость какая, — фальшиво сокрушился инспектор. — А я уже как-то успел к ней привыкнуть… В общем, я буду скучать.

— Скучать нельзя, — сказала Ирэн. — Дина останется у меня дома, а вы будете приходить её кормить.

— Видите, как всё удачно получилось, — сказала Мари.

* * *

Возмущенное «Мяу-а-а-а-а-у!» Георг услышал ещё в подъезде дома Ирэн.

«Ишь, как оголодало кошачьё, — подумал он, шаря в карманах в поисках ключей. — А ведь всего сутки прошло. А если бы я забыл про неё? Что тогда?..»

Телефон пикнул.

«Георг! Вы уже должны её кормить! Она жива? Ответьте немедленно! Я волнуюсь!»

— Мяу-а-а-а-а-у! — не унималось за дверью кошачьё.

«Поживее меня будет», — набрал на мобильнике инспектор, стараясь вложить в текст максимум сарказма. После чего немного приврал: «Уже кормлю. Уже ест».

«Тогда я спокойна. Мы ушли на море, мобильники не берём, так что не звоните и не пишите. Поцелуйте её от меня».

— Сами целуйтесь со своей кошкой, — пробурчал Георг, нашёл ключи (они с самого начала были у него в левой руке) и отпер дверь.

— Мяу-а-а-а-а-у! — сказала Дина и принялась путаться под ногами. По дороге к холодильнику инспектор трижды запнулся, четырежды чудом не наступил на хвост (если бы не разулся, точно бы наступил) и один раз подавил огромное желание запнуть животное на кухню, где сразу и накормить.

Пока Георг не понимал, как вскрываются эти идиотские пакеты, потом понял как, кошка устроила целую «Формулу-1», нарезая круги и восьмерки всё быстрее и поднимая высоту мява до предсмертного писка.

Наконец розовый пластиковый поднос, уставленный кошачьими кушаньями, был торжественно поставлен перед Диной. Та посмотрела на поднос, подняла голову и устремила на Георга полный жалобного недоумения взгляд.

— Что? — спросил Георг.

— Мяу-а-а-а-а-у-а-у-а-у! — ответила Дина.

— Что мяу?! — оскорбился полицейский. — Вот еда, вот и ешь!

Он ногой пододвинул поднос к кошке.

— Мяу-а-а-а-а-у-а-у-а-у!

— Меня это не касается! — отрезал Георг. — Я пошёл.

Но представил следующую sms от Ирэн: «Она поела? Она всё съела? А вы целовались?» — и не пошёл, а попытался ногой пододвинуть кошку к подносу.

Дина развернулась как змея и цапнула инспектора за ногу.

— Ай-ё! — сказал Георг.

— Мяу-ой! — сказала Дина и вышла из кухни.

Полицейский задрал штанину. На лодыжке наливались розовым отметины кошачьих клыков.

— Вот и вся благодарность, — горько произнёс Георг. — Всё, подлая кошатина, корми себя сама.

Он вышел в прихожую, глянул в зеркало… Что такое?..

— У меня что, — недоверчиво сказал Георг, — левое ухо больше правого?

Он поворочал шеей, устраивая голову под правильным углом. Теперь вроде правое ухо было больше. Продолжая смотреть в зеркало, Георг потянулся к ботинкам…

В первую секунду ему показалось, что на обувной полке сидит популярный кошмар Глаза В Темноте. Во вторую — что сидит он там не один, а с напарником — кошмаром Утробное Рычание. Но действительность оказалась куда страшнее: между инспектором и его законными ботинками ощетинилась Дина.

— Уйди, зверя! — приказал Георг, неприятно напомнив себе давешнего барабашку.

— Уррррррр… — кошка рычала на низкой, как потолки в парижских катакомбах, ноте.

— Это мои ботинки, ясно?

Не прекращая рыка, Дина приветливо распахнула пасть. И зашипела. Все, кто впервые слышат смесь кошачьего рыка и шипения, бывают впечатлены. И стараются больше никогда в жизни подобного звука не слышать.

«Надо позвонить этим… хозяйкам, — малодушно подумал инспектор. — Пусть угомонят своё животное».

Стараясь не делать резких движений, Георг набрал Ирэн. Потом Мари. В пустом номере далекого отеля прозвучали две мелодичные, но безрезультатные мелодии.

Инспектор чертыхнулся. Кошка увеличила громкость на одну десятую децибела. Георг попятился и споткнулся о тапки.

— Вот я ужо тебя, — сказал он не слишком уверенно. — Тапком.

Дина перестала рычать и перешла к акустически чистому шипу. При этом она сгруппировалась и принялась мотать попой туда-сюда, как будто собиралась вцепиться Георгу в горло. Один из далёких пещерных предков инспектора в подобной ситуации упал на пол пещеры, что и спасло его от клыков саблезубой прапра(248 раз)бабушки Дины.

Георг жил в просвещённое время, когда в пещеры можно попасть только на дорогостоящей экскурсии с многоговорящим гидом. Поэтому он заскочил в комнату, захлопнул за собой дверь и ловко задвинул её креслом.

— Пошипи ещё у меня! — крикнул он из укрытия и прислушался.

Дина шипела, но Георг не был уверен, что она выполняет его приказ.

Он осмотрелся. Телевизор есть. DVD подключён. Пульты… Где пульты? Ага, на месте между валиками второго кресла. Ужасная смерть от сенсорной депривации инспектору не грозила. Он упал в кресло, полистал телеканалы, потом врубил DVD, в котором стоял диск с ужастиками, и принялся профессионально кривиться.

— Ну, братцы, так нельзя… Ну что это за кошмар? Это дилетант какой-то, а не кошмар! Вылез на улицу, а надо было в подвале сидеть… Вы бы хоть консультанта наняли, что ли… А ты куда побежал? Это ж Догоняющий Настигатель! Тут уж беги не беги…

Рутинная картинка убаюкала Георга. Он задремал и увидел во сне, что никак не может заснуть и поэтому считает в уме кошмаров. Инспектор добрался до Удавки Шелковистой, но почему-то не перешёл к следующему кошмару (кажется, это был Сосулепад Обыкновенный), а подозвал Удавку поближе. Та с готовностью скользнула к его руке и потёрлась о ладонь.

— Хорошая Удавочка… — бормотал Георг во сне, — мягенькая… шелковистая…

И вдруг понял, что уже не спит.

В комнате было сумрачно и тихо, экран телевизора слабо светился в энергосберегающем режиме, допоказавший себя диск с ужастиком торчал из DVD. Кажется, никого…

Опытный полицейский терпеть не мог, когда ему что-нибудь казалось.

Инспектор предельно осторожно оглянулся на дверь, которую он забаррикадировал креслом. Дверь была открыта на ширину щели, в которую как раз пройдёт смертельно опасное животное, по ужасному недоразумению считающееся домашним.

«Креслице отодвинула и пришла, — с нарастающей паникой подумал Георг. — Зверя…»

Сбоку мелькнуло, и на колени инспектора вспрыгнула кошка. Посмотрела в вытаращенные глаза кормильца, чуть потопталась и улеглась, подобрав под себя лапки.

Георг, поражаясь собственной смелости, протянул руку и принялся чесать Дину за ушком. Кошка зарокотала, как будто проглотила моторчик, приводимый в действие трением.

«Урчит, — подумал инспектор. — Значит, сытая. Наелась и пришла ко мне понежиться…»

— Ну всё, Диночка, — сказал он мягким командным голосом, — я пойду.

Дина благосклонно зевнула и вцепилась когтями в брюки полицейского. «Может, всё-таки не поела?» — подумал Георг и осторожненько, не снимая кошку с колен, пошёл на кухню. При этом он был вынужден согнуться и семенить, напоминая со стороны служителя тайного культа, который собирается принести жертвоприношение на алтарь свирепого бога.

Алтарь, то есть поднос, остался нетронутым.

Инспектор сел на стул и продолжил глажку, прикидывая, на сколько минут нежности и ласки его хватит.

На четвертой минуте Дина, ни слова не говоря, соскочила с полицейских колен и набросилась на еду, как будто впервые её увидела.

Инспектор на цыпочках вышел в прихожую, взял там ботинки и китель и выкрался из квартиры.

* * *

Георг любил жену даже теперь, когда давно перестал её любить.

Во-первых, она красивая. Этого у неё не отнять, хотя сама Виктория уверяла, что Георг отнял её молодость, а также красоту и здоровье. Кстати, молодость и здоровье у Виктории тоже не отнять. Даже силой.

Во-вторых, она всегда безукоризненно выглядела. Георг следил за ней семь лет супружеской жизни, но не было ни дня, чтобы она не следила за собой. Ещё до свадьбы он ночью влез в девичью спальню и предложил сбежать на край света (и она согласилась!) — и Вика выскочила в окно идеально накрашенной, в блузке и джинсах под цвет его мотоцикла. Много позже, в день развода, Георг догадался, что она заранее оделась и накрасилась, ожидая предложения. Но в тот вечер будущий инспектор был настолько поражён выскочившей в окно гармонией, что повёз Вику не на край света, а под венец.

В-третьих, она замечательно и эмоционально говорила. Особенно когда была в ярости…

Георг вздрогнул, возвращаясь на землю. Виктория молча смотрела ему в глаза. Это означало, что вопрос задан и ответ требуется немедленно, причём уже давно.

— Нет! — твёрдо сказал инспектор.

— Что значит «нет»?! Я его спрашиваю, когда ты заберешь свой мотоцикл, а этот мне что в ответ?!

«А вот с грамматикой у неё всегда были проблемы», — мысленно вздохнул полицейский.

— Гараж у нас общий! — Георг заговорил лаконично, помня главный принцип: «Меньше слов — меньше придирок к словам». — Значит, и мой тоже. И мотоцикл…

— Он уже не общий, дурья твоя башка, чем ты в неё слушаешь?! — Виктория перешла на тембр, пугающе напомнивший недавнюю сцену в прихожей с Диной. — Я уже нашла покупателя! Это его гараж! А если ты не выбросишь своё… хлам, то можно пенять на что хочешь!

— Нет, — повторил инспектор.

Оказалось, рычать и шипеть одновременно умеют не только кошки. Георгу почудилось, что даже нижняя часть туловища Виктории совершает те же самые движения, что и Дина. И бежать было некуда — вокруг располагалось малопригодное для баррикадирования летнее кафе.

За мгновение до того, как сходство Дины и Виктории превратилось из ужасающего в окончательное, Георг встал и почесал бывшую жену за ухом.

Нежно и ласково.

Внутри Виктории выключился звук и, кажется, отрубился мозг.

— Ах ты, зверя моя, — сказал инспектор, — хорошая.

Виктория моргнула, что вызвало автоматическое захлопывание нижней челюсти.

— Раз мотоцикл мешает, — сказал Георг, продолжая почесывать бывшую жену за ушком, — то и чёрт с ним. Выбрасывай.

— Правда?.. — пролепетала Виктория.

— Или я сам выброшу. А помнишь, как я тебя на нём увёз?

— Я потом неделю красилась и одевалась, как твой байк… — прошептала Виктория.

Георг понял, что сейчас бывшая супруга заурчит на всю улицу, а это уже перебор. Он перестал чесать и сел на место.

— А знаешь, — помолчав, сказала Виктория, — ну и пусть стоит.

— А покупатель?

— Ай… Это бывший муж.

Георг вздрогнул. «Зря я её не слушал, — подумал он, — неужели она меня убедила купить гараж, который и так наполовину мой?»

Виктория пояснила, возвращаясь к привычному тону:

— Второй бывший. Он козёл и совершенная тупица.

— А я? — зачем-то спросил инспектор.

— А ты… — Виктория приопустила тон до ворчливого. — Ты изменился. Избрился весь… Носки надел новые… хоть и разные…

В мобильнике Георга брякнула sms:

«Георг! Беда! Приезжайте! Срочно! Мари».

Такое нетипичное послание от самой хладнокровной в мире полицейской могло означать только одно: случилась беда и Георг должен срочно приехать.

— Мне надо срочно ехать, — сказал полицейский, вставая.

— К курсантке своей едешь, — поджала губы Виктория.

Георг, поразившись проницательности и осведомлённости бывшей жены, кивнул.

— Красивая? — ревниво спросила бывшая жена.

Георг покачал головой:

— Умная.

— Ну тогда ладно, — тут же успокоилась Виктория. — Ну… звони, когда вернёшься.

— Непременно позвоню, — сказал Георг.

И с удивлением понял, что не врёт.

Курортный орман

Солнце было круглым и горячим, море искрящимся и теплым, ветерок ласковым и освежающим, а Ирэн и Мари самыми красивыми на пляже. Что ещё нужно для счастья?

Если бы сёстры с детства воспитывались в строгости, то ничего. Если бы они воспитывались в строгости, их бы и на пляже не оказалось. Но воспитывались сёстры в любви и ласке, поэтому Мари было нужно вернуться в номер, чтобы прочесть дополнительную литературу по специальности (С. Кинг, «Кот из ада»), а Ирэн были нужны приключения.

— План такой, — заговорщицки шептала Ирэн. — Ты идёшь в море, а я стою на берегу, отвлекаю внимание. Ты заплываешь за буйки…

Мари кивнула на красно-чёрные таблички «За буйки не заплывать», которые торчали по всему пляжу.

— Вот это для кого написано?

Сами буйки покачивались метрах в ста от берега. Вдоль них курсировали две моторки спасателей — красная и белая.

— Написано для читателей, — недовольно сказала Ирэн. — А мы красивые отдыхающие. Ладно, ты не доплываешь до буйков и делаешь вид, что тонешь. А я делаю вид, что испугалась, и кричу: «Человек тонет! Спасите!» Вон тот красивый спасатель бросается на помощь, героически тебя спасает, на руках выносит из бушующего моря, естественно, влюбляется, и вас уносит, кружа, романтическое приключение! Ты только представь!

Мари честно попыталась представить всю эту дурость. И у неё почти получилось, если бы не полицейская привычка просчитывать все варианты.

— А если меня из умеренно волнующегося моря вынесет не тот красивый спасатель, а тот лысый?

Ирэн наморщила носик:

— Лысый не годится. Пусть вынесет красивый.

— Пусть, — согласилась Мари. — Только не меня, а тебя.

— Вот ты трусиха! — радостно сказала Ирэн. — Ладно, договорились. Значит, я иду в море, а ты отвлекаешь внимание…

— А я иду в номер, — Мари встала. — А то ещё так отвлеку внимание, что ты только зря барахтаться будешь.

— А вдруг я без тебя на самом деле утону, — жалобно протянула Ирэн, сделав глазки, как у бедной Дины.

Такую глупость Мари даже комментировать не стала. Близняшки с детства плавали, как две рыбки-мандаринки.

Оставшись единственной красивой девушкой на пляже, Ирэн вздохнула, впрочем, не слишком тяжело. Попытки втянуть Мари в романтику она предпринимала скорее по инерции. Каждый кандидат в бойфренды надоедал Мари за неделю, а два (2) коротких романа окончательно убедили её в бессмысленности траты времени на «отношения». Ирэн бойфренды надоедали ещё быстрее, но это всегда была не более чем уважительная причина переключиться на следующего.

Девушка вошла в воду и поплыла к линии буйков. Красная спасательная лодка, как акула, двинулась ей наперерез. Большого красно-белого поплавка они достигли почти одновременно.

— Девушка, за буйки заплывать запрещено! — нервно крикнул полный лысый спасатель.

— Да что вы, — сказала Ирэн, переходя к стилю «красиво плывём на спине», — у меня и в мыслях такого не было.

Толстый/лысый уставился на красиво плывущую девушку. Ирэн (просто так, чтобы не терять хватку) несколько раз повела бедром. Потом вторым. По остекленению глаз спасателя стало понятно, что у него в мыслях сейчас нет ничего.

Ирэн довольно хохотнула, выплюнула воду и поплыла вдоль ряда буйков в сторону правильного спасателя. Неправильный, как хвост за русалкой, двинулся следом. Ирэн несколько раз оглянулась. Сквозь бессмысленные глаза спасателя просматривалась изнанка лысины.

Ирэн перешла к баттерфляю.

Теперь её заметил и спасатель на белой моторке, молодой и красивый. Он так резко стартовал в направлении Ирэн, что чуть не утопил толстуху на надувном матрасе, которая уже пять минут допытывалась, как меняется температура в зависимости от глубины.

— Девушка! — издали закричал молодой/красивый. — Не заплывайте за буйки!

Лысый, решив, что его законную добычу пытается спасти кто-то другой, попытался прикрыть Ирэн собственным объёмным телом. Поскольку тело сидело в моторке, спасатель бросил своё плавсредство наперерез конкуренту. Тот поднажал.

Ирэн оценила ситуацию, набрала побольше воздуха и с мыслью «Какая я молодец, что сегодня утром лака на волосы не пожалела!» нырнула.

Когда она вынырнула, всё уже случилось: спасатели, держась за спасательные круги, ругались посреди красно-белых обломков.

— Ты куда прёшь?! — орал лысый. — Видишь же, я тут плыву!

— А ты куда плывёшь?! — не сдавался молодой. — Видишь же, я тут… тоже плыву!

Ирэн оценила диспозицию. Пока что неправильный спасатель был к ней ближе. Она тихонько, стараясь не высовываться из волны и прячась за крупными обломками, описала дугу. Когда молодой и симпатичный оказался в более выгодном для спасения положении, девушка отбросила маскировку и, поднимая больше брызг, чем того требовала техника брасса, двинулась за буйки.

— Ты куда прёшь?! — хором заорали спасатели, не успев перестроиться с волны междусобойчика на профессиональный лексикон. — То есть… Девушка! Назад! Нельзя! Девушка!

Ирэн слегка сбросила скорость. Она не собиралась слишком уж усложнять задачу своему будущему принцу… Или, с учётом реальных сроков романа, калифу на пару дней.

Девушка пересекла линию буйков и начала тонуть.

То есть Ирэн и собиралась немного потонуть, иначе никакого романтического спасения не получилось бы. Но она совершенно не собиралась тонуть по-настоящему.

А получилось по-настоящему.

Ей вдруг показалось, что берег очень далеко! Она очень устала, пока плыла сюда! Она не рассчитала силы! Ей надо скорее возвращаться, пока силы не кончились-окончательнодоконцаполностьюсовсем…

Ирэн попыталась ринуться к берегу, разом забыв, как нужно плавать. Она забарахталась, закричала, мгновенно наглоталась воды… И тут у неё свело ногу. И вторую. И руку…

— Ой! Буль! Ма! Буль! Мочка! — она изо всех сил замолотила по воде плохо слушающимися ногами и руками.

Крики спасателей вдруг стали глуше, как будто они плыли не к ней, а от неё. Ирэн с ужасом поняла, что причина ослабления криков — в слое воды, который отделяет её от поверхности. Забыв обо всех правилах поведения утопающих, Ирэн беззвучно завопила, выпуская остатки воздуха.

Последнее, что она успела ощутить — чья-то рука вцепилась в её волосы.

«Ещё и причёску испортят!» — расстроилась она и отключилась.

* * *

Во рту было противно и горько. Руки и ноги болели ужасно. Сквозь прикрытые веки бил кошмарный свет. Ирэн с трудом ощупала голову и не сдержала стон. Прическа не просто была испорчена. Остатки лака удерживали часть локонов в идеальном порядке, зато всё остальное… Наверное, со стороны это напоминало ледоход на волосяной реке.

— Очнулась? — спросила Мари.

Ирэн не стала отвечать. Вместо этого спросила сама булькающим, как у лягушки, голосом:

— Молодой спас?

— Нет.

— Значит, лысый? — поморщилась Ирэн.

— Нет.

Ирэн задумалась.

— Вдвоём?

— Нет.

— Хм… молодой тянул меня, а лысый молодого?

— Нет. И не наоборот!

Ирэн открыла глаза. Мари сидела перед ней, строгая и мокрая.

— А! — с облегчением произнесла она. — Это ты, сестричка!..

Мари покачала головой:

— Я тебя откачивала.

— Тогда кто?..

— Да я, золотце моё! — бодрый голос над ухом заставил Ирэн последовательно вздрогнуть, охнуть и застонать.

И только потом она рассмотрела склонившуюся над ней улыбающуюся толстуху. Ту самую, с матраса.

— Пока эти мужики у буйков трепыхались, я на «Валере» подплыла и вытащила! Ну-ка, покажи свои глазки, радость моя!

— «Валере»? — удивилась Мари.

— Ну да, — ответила толстуха, светя Ирэн в глаза медицинским фонариком. — Это мой матрас. Двенадцать лет ни одной пробоины! Ну, как себя чувствуем?

— Руки болят, — пожаловалась Ирэн. — И ноги. Как будто их иголками истыкали!

— А то! — толстуха гордо продемонстрировала набор для акупунктуры. — У тебя ж все конечности свело! Но судорогу я сняла! Кстати, я Марго! Я тут уже семнадцатый сезон врачебствую.

Только теперь, проморгавшись от соли, Ирэн поняла, что её спасительница вся в белом — что, в общем, гармонирует с имиджем спасителя.

Ирэн решительно, хоть и ойкая посекундно, села на топчане.

— Поблагодари хоть за спасение, — укоризненно сказала Мари.

— Ой! Без тебя… Ой! …знаю. Ой! Ой, спасибо… Ой!

— Да не благодарите! — махнула рукой толстуха/врачиха. — Я таких утопающих по полдюжины за год вытаскиваю.

Мари насторожилась.

— Вы одна по полдюжины? — уточнила она. — А спасатели ещё по сколько? Это человек сорок за сезон получается. А чего они тут тонут так?

Марго уставилась на Мари.

— Я сказала «по полдюжины»? — наконец произнесла она. — Это я… оговорилась! Какие полдюжины! Максимум один за сезон, как и во всех приличных отелях…

Мари окончательно превратилась в полицейского при исполнении и устроила форменный допрос. Ирэн рассматривала сестричку и думала: «А чего они бикини не сделают летней формой одежды?» Потом представила, как все полицейские носят одинаковые бикини — Мари, Жанна, О., Георг, — и отказалась от идеи.

Мари тем временем дожала докторшу и выяснила, что за буйками что-то нечисто. Не в смысле экологии, а в смысле плавучести. В зоне, тянувшейся аккурат вдоль пляжа, тонули все подряд с настойчивостью утюгов-самоучек. Даже с разрядами по плаванию. Даже с аквалангами. Даже чайки и водолазы. Поэтому спасатели, лишившись лодок, и не сунулись за Ирэн. («Жмоты, — огорчилась Ирэн. — Жалко им жизнь отдать за такую красавицу».) Она повернулась к зеркалу и поняла, что за такую красавицу жалко даже двухдолларовый коктейль в баре отдать. Ирэн утянула сумочку Мари и принялась восстанавливать руины.

— Только управляющему не говорите, что я вам сказала, — жалобно попросила Марго. — Меня ж уволят сразу. Это ж курорт! Тут конкурентов — полный берег, чуть что — сожрут сразу. Вот владельцы и держат в секрете плохое место за буйками. Но они не звери, вы не подумайте, один спасатель дежурит у буйков круглосуточно, а в дневное время по два спасателя и медперсонал. Пока всех спасали.

— Спасали — это молодцы, — задумчиво сказала Мари. — А тонут-то почему? Что там, в плохом месте?

— Вот уж чего не знаю… Течения, наверно, какие-то неправильные…

* * *

В номере Мари сразу запустила «Google Map» («Течения неправильные? Ну-ну…»), потом забралась в «Skype», где долго и нудно расспрашивала о чём-то специалиста по кошмарам Лео. Ирэн успела: вымыться; высушиться; накраситься; остаться недовольной макияжем; всё стереть; накраситься по-новой; остаться довольной; сообразить, что дело к вечеру; нанести вечерний мейк-ап, а они всё болтали.

— …по одной из версий искажённое «Омран» — это от арабского «плотно сложенный», по другой — искаженное тюркское «Орман», то есть «лес»… — возбуждённо тараторил коллекционер ужасов. — А возможно, и оба значения сразу!

— То есть «арабо-тюркский непроходимый лес»? — уточнила Мари.

— Да-да-да! Очень редкий кошмар, очень, настоящий водяной!

Мари не стала уточнять, почему настоящий водяной кошмар носит непроходимо-лесное имя.

— Как его ловят?

— Никак, ни одного ещё не поймали! В открытом море, за буйками, в своём ареале — а это примерно сто на сто на сто метров — он неодолим. В случае опасности Орман просто растворяется в своём ареале, я же говорю, настоящий водяной! А как выловить миллион кубометров воды? Разве что водонепроницаемым мешком сто на сто на сто метров…

Из вредности Ирэн завернулась в полотенце и принялась бродить по номеру, попадая в поле зрения веб-камеры. Лео стал косить левым глазом, заикаться, терять мысль — и бесконечное совещание подошло к концу. Впрочем, Мари почему-то даже не стала ругаться на сестричку. Наоборот, увидев её во всеоружии, обрадовалась:

— О! Ты уже готова! Пошли со спасателями знакомиться!

С большим трудом Ирэн удалось отловить несерьёзную сестру и буквально за полтора часа нанести на неё правильный макияж и правильно одеть. Мари придирчиво исследовала своё отражение:

— Слушай, зачем мы такие одинаковые? Мы же не на Омордня идём охотиться.

— Ты ничего не понимаешь! — строго ответила Ирэн. — У меня блузка ореховая, а у тебя горчичная. У меня юбка индиго, а у тебя — тёмный индиго…

Мари махнула рукой и направилась к выходу.

— Это будет три-дэ! — Ирэн в последний раз глянула в зеркала и побежала следом. — Вот увидишь! То есть они вот увидят!

* * *

Молодого красивого спасателя нашли возле бара. Он как раз заказывал фирменный коктейль «Тропический шторм».

— Добрый вечер, — сказала Мари, усаживаясь на соседний стул у стойки.

Ирэн закатила глаза («Ну нельзя же так в лоб!»), но уселась на стул с другой стороны от спасателя. Бедняга завертел головой, пытаясь удержать близняшек в поле зрения одновременно.

— Меня зовут Мари, — сообщила Мари. — А её Ирэн.

— Серж, — представился спасатель, вращая глазами.

«Раз уж ты говоришь за двоих, — решила Ирэн, — я буду за двоих улыбаться!»

И улыбнулась.

Серж тут же перестал пытаться смотреть на обеих близняшек одновременно и стал смотреть только на Ирэн. Ирэн это понравилось. Она улыбнулась ещё чуть шире (совсем широко мешали улыбнуться щеки). Спасатель профессионально спас из коктейля маслину, попытался её проглотить и закашлялся. Мари обхватила его сзади, резко нажала на широкую грудь — и маслина просвистела в сантиметре от заколки Ирэн. Серж прокашлял какую-то благодарность и повернулся к Мари. «А в методах сестрёнки есть свой стиль! — подумала Ирэн. — Сила, напор…»

— Завтра вы меня спасёте, Серж! — заявила Мари.

И улыбнулась на три миллиметра шире, чем сестра.

«…наглость и прямолинейность, — завершила логический ряд Ирэн. — Надо мне лицо потренировать».

На сей раз спасатель поперхнулся безо всякой маслинки. «Слюной подавился», — завистливо подумала Ирэн и хлопнула Сержа по спине так, что тот соскочил со стула.

Но не убежал, а только отступил на два шага. Теперь он мог держать обеих сестёр в поле зрения, не мотая головой, а только дёргая глазами туда-сюда.

Ирэн вспомнила, зачем она так хитро накрашивала и наряжала сестру, скосила на неё глаз и ненавязчиво скопировала позу.

Взгляд Сержа метнулся из стороны в сторону и оцепенел.

— У вас же есть спасательный трос? — спросила Мари.

Спасатель кивнул рукой. Голова его оставалась неподвижной.

— Точно есть? — забеспокоилась Мари.

Серж повторил утвердительный жест второй рукой. Ирэн наслаждалась.

— Скажите что-нибудь! — потребовала полицейская.

— Обезьянка, — прошептал Серж.

Мари удивлённо оглянулась на бармена. Тот выглядел обиженно, но вполне человекообразно.

Спасатель вздрогнул и принялся оправдываться:

— Мне показалось, что между вами сидит обезьянка! А трос — да… Есть! Отличный трос! А могу я вас угостить?

— Нет, — ответила Мари, окончательно испортив вечер, и потащила Ирэн из бара.

— Сестра! — возмутилась Ирэн, когда они вышли из зоны видимости и слышимости упущенной добычи. — Ты что, совсем? Сначала внаглую клеишь парня, потом сразу динамишь… Нормальный же парень!

— «Нормальный», — хмыкнула Мари. — Пьяный в стельку. Обезьяны ему мерещатся…

— Да нет! — оживилась Ирэн. — Это был три-дэ эффект! Когда на нас смотришь двумя глазами с определенного угла, изображения накладываются и получается…

— Обезьянка?

— Вообще-то должна была получиться Афродита, — задумалась Ирэн. — Ну, для первого раза и обезьянка ничего… И вообще, не отвлекай меня своими обезьянками! Ты можешь объяснить, что это сейчас было и что это завтра будет?!

— Завтра, — спокойно ответила Мари, — этот Серж протрезвеет и спасёт меня. И всё.

— Ну Мари… — заныла Ирэн, — ну давай ты хоть разочек заведёшь нормальный курортный роман.

— Орман, — поправила её Мари. — Нормальный курортный Орман!

И засмеялась.

«И когда она перегреться успела?» — подумала Ирэн.

* * *

Толпа на берегу волновалась.

— Это такой способ туземной казни? — заинтересованно спросил толстый немец в мятых плавках.

— Нет, — компетентно возразил чернявый итальянец, с ног до головы покрытый татуировками из хны и укутанный в пляжное полотенце, — это жертвоприношение. Богу воды Нептуну. Или Посейдону…

— На живца ловят! — подключился к беседе бледный русский в рубахе и шортах нараспашку. — Акулу! Слышь, подружка, это твою сестренку на крючок цепляют?

Ирэн не ответила, она была занята — сосредоточенно грызла ногти, стараясь не испортить маникюр. Зато отозвался Георг.

— Разойдись! — приказал он отдыхающим. — Это секретная операция полиции!

Отдыхающие удивлённо посмотрели на инспектора. По случаю жары на нём остались только фуражка, портупея, новенькие плавки и тапочки из отеля. Парадное обмундирование Георга, ещё хранившее тепло взгляда бывшей жены, которая вполне могла перестать быть бывшей, торжественно держал на вытянутых руках управляющий отеля. Управляющий имел крайне неприятный разговор с инспектором на предмет несообщения в полицию информации о кошмаре-преступнике и теперь всё делал торжественно.

Спасатель Серж и его лысый напарник Леон опутывали Мари спасательным тросом. Делали они это так ловко, как будто всю жизнь занимались похищением людей. «Надо будет их по Интерполу пробить», — подумал Георг и принялся командовать:

— Ловчее давай! Придерживай! И покрепче! Но чтобы не давило! И чтобы не оторвало!

Убедившись, что его приказы никак не повлияли на спорую работу спасателей (редкая удача для приказов), инспектор принялся осматривать своё оборудование. Это тоже не заняло много времени — мешок был просторный и крепкий, без единой дырочки. Сто на сто на сто сантиметров.

Мари, опутанная тросом, как тополь плющом, повращала руками, попрыгала.

— Нормально, — сказала она, — плыть можно. Готовы?

Спасатели нервно кивнули и полезли в пёстренький катер, который накануне собрали из двух разбитых. Серж накрепко прикрутил свободный конец троса к скобе на корме. Подумал и взялся за него обеими руками.

Мари вздохнула и вошла в воду. Катер двигался за ней на расстоянии вытянутого багра, который торчал по правому борту. Завершал процессию надувной матрас «Валера», на котором мощно загребала двумя руками врачиха Марго. Учитывая официальность ситуации, она была в закрытом белом купальнике с красным крестом на крестце. На спине у толстухи красовался рюкзачок с иголками для акупунктуры. Георг забрался на катамаран с мешком в обнимку и активно заработал ногами, догоняя остальных. Внезапный бриз принялся теребить так и не оторванную бирку на плавках.

— Какой красивый обряд… — прошептал итальянец.

У буйков армада притормозила, выстраиваясь в боевой порядок. Катер-самоделка замер, пофыркивая мотором. «Валера» отважно высунулся вперёд на полкорпуса, но руки из воды Марго всё-таки вынула. Георг, затормозив плавным ударом о катер, взял мешок наизготовку. Ирэн незаметно выбрала мужчину покрепче и, не в силах смотреть на Мари, порывисто уткнулась ему в плечо. Но тут же принялась смотреть на сестричку через крепкое плечо.

Мари убедилась, что всё идёт по плану, и медленно поплыла за буйки.

Толпа на берегу издала «Ах!», которому позавидовало бы любое ток-шоу на американском телевидении. И тут же, словно подчиняясь невидимому ассистенту режиссёра с табличкой «Ой!», толпа ойкнула.

Мари начала тонуть.

— Тяни её, идиот! — за секунду до этого завопил Георг.

Серж и Леон рывком подтянули Мари к буйку, а Марго ловко воткнула иголки, кажется, во все конечности сразу. Мари оказалась в безопасной зоне, отдышалась и снова ринулась в забуйковое пространство.

— Сорвалась акула… — с сочувствием прокомментировал русский.

Это повторялось четырежды, и каждый раз Мари упрямо мотала головой, возвращаясь за буйки.

Спасатели взмокли. У Марго начали заканчиваться иголки. У Георга затекли руки. Ирэн от напряжения расцарапала до крови плечо, в которое упёрлась. Зрители устали ахать.

И тогда Мари нырнула.

Не дожидаясь вопля Георга, Серж и Леон принялись энергично выбирать трос, но Мари на поверхности не показалась.

— Клюнуло! — обрадовался русский. — Подсекай!

— Посейдон принял жертву! — согласился итальянец.

Ирэн завизжала и изо всех сил вцепилась в защищающее её плечо. Обладатель плеча, кажется, тоже завизжал, но его голос потонул в громовом:

— О-о-о!

Мари, жадно хватая воздух и судорожно дергаясь, нервными гребками шла прямо на катамаран Георга. Инспектор с воплем: «Я же не умею плавать!» распахнул мешок пошире и прыгнул. В полёте он стал похож на джутового нетопыря, если бы они существовали в природе.

— Промахнулся! — немец с огорчением ткнул пальцем в Мари, за спиной у которой плюхнулся Георг.

— Поймал! — заорал инспектор, изо всех сил сжимая дёргающийся мешок.

И утонул.

* * *

Солнце было круглым и горячим, море искрящимся и теплым, ветерок ласковым и освежающим. Неподалёку бригада барменов под командованием управляющего торжественно сервировала грандиозный фруктовый стол.

Мари лежала на животе, подставляя курортному солнышку и без того бронзовую спину.

Ирэн лежала на спине, демонстрируя точно так же загоревший живот.

Георг сидел рядом в шезлонге под зонтиком и потягивал безалкогольный коктейль.

Время от времени сестрички разом переворачивались, заставляя инспектора вспоминать, где тут его помощница, а где — её сестра. К третьему коктейлю он окончательно запутался, но каждому подходящему и глазеющему строго говорил: «Не мешайте! Видите — наша героиня загорает».

Подошедший понимал всю неуместность вопроса «А кто из них героиня?» — и уходил.

День первокурсника

— И последнее дело, — сказал начальник Высшей школы полиции, завершая летучку, — дежурство на следующую неделю. Всё по графику, только на субботу я дежурного заменил.

Профессорско-преподавательский состав затаил дыхание. Самые опытные приостановили сердце, а преподаватель выведения из специальности[1] даже понизил температуру тела.

На следующую субботу приходился День первокурсника, который регулярно запрещался, объявлялся вне закона, торжественно искоренялся и, естественно, прочно вошёл в традиции ВШП.

День отмечался всю ночь. Связанные шнурки, пришитые к табуреткам штаны и прибитые к полу ботинки были самыми простыми из сюрпризов для первокуров. Самые сложные сюрпризы неустанно совершенствовались. Например, в прошлом году Боевое знамя школы полночи гоняло первокурсников по этажу, пока давящиеся от смеха пятикурсники не запутались в леске.

Как и у каждой традиции, у традиции Дня первокурсника были свои традиции, из которых главная — имитация призрака Злого Дембеля. И тут было совершенно неважно, практиковались первокурсники в секретном подразделении 11, где случалось и преступных призраков задерживать, либо шли по нормальным человеческим специализациям, — в Злого Дембеля верили все перваки без исключения.

И как тут не поверишь, если каждый год в ночь с первой субботы на первое воскресенье ноября, после исполнения разминочных ритуалов, ровно в 0:46 Злой Дембель, невзирая на препоны со стороны офицерского состава, приходил и заставлял делать странное: считать, сколько ему, дембелю, осталось до дембеля, декламировать неприличные стишки на неизвестных языках, изображать поезд, который повезёт дембеля домой, а также местность, по которой поедет поезд, который повезёт дембеля домой.

Воодушевлённое исполнение старшекурсниками традиций этой веселой ночи давало и традиционную невесёлую статистику: пяток переломов, десяток истерик и один-два досрочно поседевших. Иногда поседевшим оказывался как раз дежурный по школе.

Так что дежурить в День первокурсника было… как бы это сказать? Наверное, так, как сказал начальник ВШП — «последнее дело».

И теперь он держал театральную паузу. «Интересно, — думал подполковник, — кто сломается?»

Сломался тренер по рукопашному бою:

— А почему капитан Максим не дежурит? Он же был по графику!

— Капитан Максим в санчасти, — ласково произнёс подполковник. — И это именно вы отправили его в нокаут после юмористических замечаний по поводу вашего интеллекта.

Тренер с таким отчаянием хлопнул себе по лбу, что повредил одновременно и лоб, и руку.

— А я не могу! — тут же заявил он. — У меня травма! Две!

Подполковник никак не прокомментировал это заявление. Сейчас он чувствовал себя человеком, который вот-вот вытянет из конверта имя обладателя «Оскара» в главной номинации.

— Дежурным в ночь на субботу заступает…

«Хорошо бы барабанную дробь», — подумал начальник, и действительно, кто-то в углу явственно застучал зубами.

— …лейтенант О.!

Собравшиеся судорожно выдохнули. Предварительно остановленные сердца застрекотали счётчиками Гейгера. Преподаватель выведения из специальности радостно вспотел.

— Есть! — ответил лейтенант и обвёл коллег подозрительным взглядом. Свой День первокурсника он проболел ангиной, так что в целом был не в курсе, но нескрываемую радость коллег не заметить не мог.

Надо было посоветоваться.

* * *

Инспектор Георг был строг, но несправедлив.

— Напиться не дам! — строго сказал он.

И тут же несправедливо добавил:

— Вечно ты из-за ерунды переживаешь! Рассказывай.

Чем больше рассказывал О., тем мягче и справедливее становился инспектор.

— День первокурсника… — расплылся он в улыбке. — Помню-помню… Вот видишь — шрам на мизинце?

— Это вам на первом курсе оставили? — ужаснулся О.

— Нет, это мне на четвёртом… то есть это я на четвёртом… Неважно, — Георг вдруг сменил тему. — А про твой… инцидент с Оморднем в Школе знают?

— Это же секретная информация! — лейтенант изобразил лицом гриф «По прочтении сжечь». — Я подписку давал!

— Мало ли кто чего давал, — задумчиво произнёс инспектор. — Я вот начальнику управления как-то в ухо дал…

— И что? — заинтересовался О.

— Его повысили, меня понизили… Короче, развели подальше. Ладно, ложись спать. Утро вечера мудренее.

И захлопнул дверь перед носом гостя, так и не впустив его.

О. посмотрел на часы. Было полвосьмого утра. Воскресенье.

«Напиться не удалось, — подумал лейтенант. — Пойду насплюсь».

На следующее утро, так и не почувствовав себя мудрее или хотя бы мудренее, О. отправился в школу и первым делом построил вверенное ему подразделение 11.

Подразделение построилось со скоростью нового шоссе перед приездом президента.

Это насторожило лейтенанта. Под его командование попадали непростые курсанты для проведения непростых спецопераций, поэтому и вели себя они… непросто. Разговорчики в строю, расстёгнутые пуговицы и сдвинутые на затылок, на лоб, а то и вообще набекрень береты были делом привычным и даже как бы обязательным.

Сегодня подразделение 11 напоминало взвод оловянных солдатиков. Или даже одного оловянного солдатика, размноженного методом штамповки.

— Вольно, — скомандовал О.

Строй не шелохнулся. Видимо, это и было «вольно».

«Интересно, что будет, если я “Смирно!” скомандую?» — подумал лейтенант, но экспериментировать не стал, а только приказал:

— Курсант Виктор! Ко мне!

Курсант Виктор — самый толковый и потому самый бестолковый в подразделении — чётким строевым шагом подошел к О. и доложился даже не по уставу, а по «Образцовому строевому наставлению к строевому уставу».

— Что происходит? — шёпотом спросил лейтенант.

Это помогло, Виктор моргнул и заговорил тоже шёпотом, а когда говоришь шёпотом, очень сложно оставаться в рамках образцового устава.

— Мы всё знаем! — взволнованно прошептал он. — Про вас!

Вся жизнь пронеслась перед глазами О. И о некоторых её моментах подчинённым было знать совершенно незачем. Лейтенант мысленно простонал, но, видимо, сделал это слишком громко, потому что курсант поспешно поправился:

— Про вас и Омордня!

«Георг, — подумал О. и неконструктивно добавил. — Убью!»

— Это секретная информация, — прошептал он сквозь зубы.

Виктор горячо закивал.

— Мы знаем! Все знают! Вся школа!

«Ну вот, — подумал О. — Придется убивать всю школу».

— И про то, как вы в Омордня пробрались, — продолжил Виктор, — и как изнутри его голыми руками порвали.

— Это не я! — запротестовал О. — Это… это сверхсекретная информация! Выбросьте это из головы!

Виктор энергично кивнул, как бы выкидывая из головы секретную информацию, а заодно и всякие сомнения в могучести и свирепости своего командира.

— И забудьте это слово — «Омордень»! Нет такого слова, и Омордня никакого нет!

Виктор еле заметно пошевелил губами, по которым О. прочитал «уже нет».

«Ничего, — подумал лейтенант, из последних сил сохраняя оптимизм, — ну кто в здравом уме поверит, что меня кто-то глотал?»

Он обвёл взглядом строй. В восхищённых глазах подчинённых не было ни капли здравого ума — одно обожание.

* * *

Учебная неделя прошла невыносимо. Сначала родное подразделение 11, а затем и остальные курсанты при виде лейтенанта принялись впадать в служебное оцепенение, которое по мановению брови О. сменялось служебным рвением.

К среде старшие по званию офицеры при встрече с лейтенантом стали отдавать честь первыми, хотя раньше не отдавали её даже последними. Проходя мимо курилок, О. то и дело слышал обрывки фраз:

— …зубами внутренности ему грыз…

— …упёрся ногами в печень и каааааак…

— …бах — и всё! Одно только «О» осталось. Ты думаешь, почему лейтенанта зовут так странно — «О.»?

«Да не могут они про Омордня знать! — лейтенант пытался заглушить панику истерикой. — Они вообще про кошмары ничего знать не должны! А раз не должны — то и не могут! Они же будущие офицеры!»

В пятницу начальник школы вызвал к себе лейтенанта для инструктажа перед дежурством, но инструктировать не стал. Запер кабинет на несколько замков, попросил О. зажмуриться, пощёлкал какими-то механизмами и вежливо приказал:

— Всё, открывайте.

Лейтенант открыл. В руке подполковника красовалась странная медаль: стальной кружок даже без намёка на гравировку на колодке ускользающего цвета.

— Официально я про ваш подвиг ничего не знаю, — сообщил начальник школы, — поэтому и наградить не могу. Но неофициально — наслышан. Я ведь и сам начинал в подразделении 11. Так что и не наградить не могу. Поэтому…

Подполковник бережно прикрепил награду к кителю. Не слева, где носят медали, и не справа, где место для орденов, а ровно посредине. И почему-то на спине.

Они немного помолчали.

— Чувствуешь? — выдохнул начальник.

— Чувствую, — ответил лейтенант.

«…себя дураком», — мысленно закончил он.

— Я ведь эту… — начал подполковник, но тут же оборвал себя, шлёпнув ладонью по губам.

И принялся торопливо отстёгивать секретную награду.

— Ты не подумай, — сказал он лейтенанту, который уже не знал, что и думать. — Мы секретность соблюдём. Чтобы не было слухов, что тебя проглотил опасный кошмар, пустим слух, что тебя проглотил очень опасный преступник…

Подполковник на мгновение задумался.

— …с очень большим ртом.

* * *

По традиции, освящённой уставом, вместе с командиром подразделения на дежурство заступали его подчинённые.

О. обвёл взглядом подразделение 11. Особенно выделялись первокурсники. Смертельной бледностью и нервным тиком.

«Молодые, — с печальной теплотой подумал лейтенант, — необстрелянные. Обстрелять бы вас… из табельного… по ногам… Вы бы в санчасти отсиделись, а я…»

Дальнейший ход мыслей лейтенанту заранее не понравился, и в инструктаже он ограничился проверенными классическими заклинаниями:

— Чтобы ни-ни. И без этого! А то… Ясно?

Стало ли курсантам что-нибудь ясно, было непонятно. Подразделение не просто ело глазами начальство, а прямо-таки обгладывало.

«Наверное, слишком общо», — решил О.

— Чтобы после отбоя в казармах было тихо и темно, как…

«…как у Омордня в брюхе!» — чуть не сказал лейтенант.

— …как в казармах после отбоя! И никаких чтобы мне Дней первокурсника! Службу нести бдительно! Поползновения пресекать! О нарушениях докладывать! Вопросы?

Виктор громко сглотнул, намекая на желание задать вопрос.

— Курсант Виктор! — поощрил его О. — Что вы хотели?

По лицу курсанта можно было предположить, что он хочет воспеть славу могучему лейтенанту, но Виктор подавил это естественное желание и сказал:

— Не извольте беспокоиться! Мы всех предупредили! Все будут спать как убитые! И даже тише! Мы им рассказали, как вы голыми руками…

— Отставить! — О. поразился собственному голосу, который больше подошёл бы полководцу на поле боя. — Всё это сплетни! Не разрывал я никого голыми руками! И голыми ногами ни в чью печень не упирался! И харакири собственной пряжкой я ему изнутри не делал!..

«Стоп! — приказал себе лейтенант. — Это уже не сплетни. Про харакири это я только что придумал… А надо было придумать, когда в Омордне сидел. Идея-то хорошая…»

— Короче, — отрубил он, — всё это бред и совершенно секретная информация! Всем ясно?

— Так точно, ясно! — гаркнуло подразделение 11 так слаженно, что на стенах затрепетали обои.

— Вот и всё! — О. попробовал нахмуриться.

Вышло на славу. Первокурсница Диана на левом фланге даже упала в обморок, но осталась стоять смирно, поддерживаемая дрогнувшими, но не сдвинувшимися плечами товарищей.

Лейтенант устало прикрыл глаза… и чуть не подпрыгнул, услышав шёпот курсанта Виктора:

— Всё будет нормально! Мы решили День первокурсника на неделю сдвинуть! Это неправильно, конечно, полагается в первую субботу ноября, но вы же сами понимаете…

* * *

Лейтенант О. начал обход казармы через полчаса после отбоя.

«Сдвинуть они решили!» — возмущался лейтенант, проходя по пустому коридору.

«Спать они будут!» — злился лейтенант, двигаясь вдоль рядов коек, на которых слаженно, как на плацу, сопели курсанты.

«Думают, я на это поведусь!» — выходил из себя лейтенант, выходя во внутренний двор и всматриваясь в безжизненные окна казармы.

«Бдительность усыпляют», — догадался лейтенант, отчаявшись услышать хоть один подозрительный звук.

Курсанты явно готовили какую-то провокацию. И делали это умело: ни тебе вышедшего «водички попить», ни тебе смешка с дальней койки, ни тебе заснувшего дневального…

К полуночи О. окончательно измучился. Чтобы хоть как-то развеяться, он отправился на ночную улицу.

«Может, и не будет ничего, — подумал лейтенант, ёжась в прозрачной ноябрьской прохладе. — Может…»

БАМ! — ударили часы на фронтоне Высшей школы полиции.

Это удивило О. Во-первых, была не полночь и не час ночи, а 0:46, что и показывали пробившие часы. Во-вторых, часы на фронтоне ВШП не били ни в полночь, ни в час — и вообще никогда. У них просто не было механизма для произведения звука.

Лейтенант удивился бы ещё больше, если бы узнал, что в каптёрке казармы, среди штабелей и стопок брюк и маек, над пустой табуреткой сгустились зелёные нити, начавшие сшивать из пахнущего стиральным порошком воздуха чей-то образ.

Здание беззвучно дрогнуло и окуталось лёгкой зеленоватой дымкой.

«Ишь ты! — невольно восхитился лейтенант. — Какие курсанты продвинутые пошли! Прям инноваторы… Ну-ка, посмотрим, что ещё они устроили…»

И он с каким-то даже энтузиазмом устремился в казарму.

Но в казарме лейтенанта никаких инновационных сюрпризов не ждало. Тишина, безлюдье, полумрак дежурного освещения и дневальный курсант Виктор.

— Всё в порядке, дневальный? — спросил О., останавливаясь у тумбочки.

Виктор в ответ вытаращил глаза. Лейтенант поморщился:

— Ну всё, всё, хватит уже меня пугаться. Даже если бы я проглотил Омордня… то есть даже если бы Омордень проглотил меня, вас же я глотать не собираюсь.

Размер глаз дневального не изменился. Более того, центры глаз смотрели вовсе не на О., а куда-то позади него.

Лейтенант оглянулся. С трёх сторон к нему приближались три курсанта, одетые в простыни.

Замаскированы нарушители устава были по-дилетантски: намалёванные на простынях сержантские погоны, гимнастёрки (расстегнутые до пупка) и страшные рожи. Надо отдать должное — намалёвано было мастерски. В неверном свете дежурного освещения рожи казались почти живыми.

«Надо будет потом найти художника и поощрить… ударным трудом, — подумал лейтенант, — а то в школе наглядную агитацию давно не обновляли».

— Та-а-ак, — сказал он, помахивая ключами, — какая рота?

«Рота… рота… какая рота… никакая рота…» — раздалось в ответ невнятное бурчание.

— Значит, имущество портить — это мы смелые, а как признаваться — так и нет вас?

Люди под простынями стали жаться к стенам и почему-то завывать.

— Не усугубляйте! — О. сложил руки на груди, ощущая себя Наполеоном-переростком. — В гневе я страшен! На гауптвахту захотели?

И тут лейтенант убедился, что не зря треть расписания занятий в Школе занимает физподготовка. Нарушители с такой скоростью пронеслись мимо него, что он даже рук расцепить не успел.

«Так», — подумал О., просто чтобы что-то подумать, и приказал дневальному:

— Принять меры к задержанию!

Виктор не шевельнулся. Судя по бирюзовому цвету кожи, он как раз принимал меры по задержанию дыхания. Лейтенант нахмурился и вернул дневального к жизни твердой уставной пощёчиной.

Виктор дышать начал, но теперь принимал меры по удержанию себя за тумбочку.

— Оставаться на месте! — О. отдал единственный приказ, который был сейчас по силам подчинённому, и двинулся вслед простыням.

Их удалось запеленговать по завываниям — тихим, но непрерывным. Исходили завывания из холла второго этажа, с поста номер один.

— Совсем страх утеряли?! — распекать нарушителей О. начал ещё на лестнице. — На губу захотели?!

— Да-да-да! — заскулил тоненький голосок. — Дяденька лейтенант, заберите меня на губу! Пожалуйста!

О. удивлённо уставился на курсанта Диану, забившуюся под батарею центрального отопления.

— Оно шевелится! — прошептала часовая, бровями показывая куда-то вверх и влево.

Проследив за этим мимическим жестом, лейтенант последовательно обнаружил царапину на батарее, мокрое пятно на шторе, пыль на карнизе и в довершение — что Боевое Знамя Школы гордо развевается на невидимом ветру.

— Ну что вы, в самом деле! — пристыдил часовую О. — Это просто у кого-то фантазии не хватает новое что-то придумать.

Он повернулся к Знамени и рявкнул, не разжимая зубов[2]:

— Сейчас я досчитаю до трёх! РРРРРР…

Лейтенант не успел завершить даже «раз» — Знамя безвольно повисло на древке, как и положено боевому символу прославленного учебного заведения.

После этого понадобилось всего пять минут и завалявшийся леденец, чтобы выманить Диану из-за батареи. Но всё равно курсантка старалась держаться от охраняемого объекта на максимально возможном расстоянии.

— А если оно опять?.. — пролепетала Диана, как только её бесстрашный командир двинулся к выходу.

— Действуйте строго по уставу! — отрезал лейтенант. — Или вы устава не помните?!

— Помню-помню! — Часовая плотно закрыла глаза и зачастила: — «Часовой у Боевого Знамени Школы имеет право применять любые…»

Преследуемый уставным бормотанием Дианы, О. на цыпочках выкрался из холла.

«А вы говорите, что от уставов никакой пользы! — попенял неизвестным гражданским лейтенант. — Они пробуждают воинственный дух…»

Он повернул за угол и нос к черепу столкнулся с Воинственным Духом. По крайней мере, лейтенант решил, что именно так должно называться страшилище, торчащее посреди коридора. Существо состояло из черепа с горящими как подфарники глазами, скелета неизвестного науке животного и собственно Воинственного Духа, который получился, насколько мог судить О., из смеси одеколона «Trojnoy», сока давленного чеснока и запаха портянок после пятикилометрового марш-броска.

От неожиданности лейтенант схватил череп за нижнюю челюсть и изо всех сил дёрнул.

Челюсть щелкнула и сломалась. О. подумал и без раздумий треснул челюстью Духу по башке. Муляж-страшила рассыпался в мелкую пыль.

— А за порчу наглядных пособий[3] будете наказаны отдельно! — посулил лейтенант.

По углам послышалось гудение, как будто десяток замаскированных курсантов одновременно промычали «М-м-м-м-м!».

— Я же вас в два счёта вычислю! — пригрозил О. — У кого там вчера был марш-бросок на пять километров?

Мычание стихло.

Лейтенант понял, что если не попьёт водички прямо сейчас, то прямо сейчас поднимет школу по тревоге и начнет проверять, у кого простыни разрисованы, а кто использует экзотический одеколон «Trojnoy».

А в каптёрке тем временем невидимые пауки дошивали последние стежки очень даже видимой зелёной нитью. Фигура получалась огромной, размером с памятник, но какой-то мятой. Словно пожёванной жизнью.

* * *

Попить водички можно было или в дежурке, или в столовой. Путь до столовой в три раза превышал расстояние до дежурки, поэтому лейтенант направился именно в столовую. «Быстрая ходьба успокаивает, — успокаивал себя он, — а если не успокоит, то найду какой-нибудь непорядок у наряда по кухне, подниму с кроватей, заставлю всё переделывать. В общем, так или иначе успокоюсь!».

Подходя к дверям столовой, О. пришёл к мысли, что наряд он поднимет в любом случае, даже если они всё сделали идеально.

Лейтенант распахнул двери, и с души свалился камень, а с плеч — гора.

Ему не придётся напрасно тревожить сон наряда по кухне.

На полу валялись черпаки.

— Попались, голубчики! — сказал О. неизвестно кому.

Неизвестно кто ответил утробным воем из всех углов.

А потом черпаки поднялись к потолку и зависли там на манер звена вертолётов «Чёрная акула» перед заходом на цель. Почему-то теперь лейтенанту стало казаться, что попались не голубчики, а он сам.

— Ох, сейчас кто-то огребёт, — проворковал О. и понял, что он что-то хватает и куда-то швыряет.

Стая черпаков выполнила слаженный противозенитный манёвр, уходя от табуретки, блеснула в свете луны из форточки и скрылась на кухне.

Когда О. включил свет, оба штатных черпака мирно торчали из выскобленных кастрюль. «Интересно, — подумал лейтенант, — а остальные куда делись? И откуда взялись? И не поднять ли мне казарму в ружьё?»

Тут он вспомнил две вещи. Во-первых, ружья в Школе не наблюдалось. Во-вторых, он вообще-то шёл водички попить.

Пил лейтенант долго, как верблюд перед забегом «Ашхабад — два дня — Ашхабад».

И успокоился настолько, что решил никого пока не будить, но с утра устроить кухонному наряду разнос за разбросанные табуретки.

Зелёная мятая фигура в каптёрке уже готова и таращится на школьное имущество.

Она словно чего-то ждёт и никак не может дождаться.

В уголке рта то и дело вспыхивает багровая точка — налитый огнём глаз…

А, нет, это сигарета, которую потягивает зелёный монстр.

Вот она падает на пол, и тканое создание хрипит:

— Подним-м-мите м-м-мой бычок!

Но никто не поднимает.

Монстр, сопя, встаёт с табуретки и делает первый шаг.

* * *

Лейтенант брёл по коридору в сторону каптёрки, проверяя дежурное освещение, когда наступила темнота, полная, как Монсеррат Кабалье на излёте карьеры. Погасли все дежурные лампочки, аварийные светильники и пожарные огоньки. Даже фонари на улице отключились. Про такую темноту говорят: «Глаз выколи, ногу подверни, шишку набей — или на месте стой во избежание травм».

— А вот это уже диверсия! — О. нашарил на поясе фонарик и перехватил его поудобнее[4].

Подумал и зажёг.

Тьма вокруг стояла такая плотная, что свет от фонаря освещал только его, фонаря, внутренности. Зато рядом с О. кто-то явственно захихикал. А может, заплакал.

Лейтенант понял, что потеряет контроль над собой, если не покалечит кого-нибудь. С глухим «Ну, вы сами нарвались!» он принялся молотить фонарём направо, налево, перед собой и вообще всюду, куда рука дотягивалась.

— Я! Вам! Покажу! Как! Нарушать! Распорядок! Я! Вам! Устрою! День! Первокурсника!

Фонари зажглись так внезапно, что лейтенант успел ещё два раза взмахнуть своим оружием, прежде чем осознал факт исчезновения темноты. Вокруг было пусто.

«Крови нет, — внимательно осмотрелся О. — Слава богу. Хотя, конечно, жаль».

Он тут же застеснялся своей кровожадности и принялся объяснять самому себе, что это он не со зла. Просто утром можно было бы легче определить нарушителей по синякам, кровоподтёкам, рваным ранам, открытым переломам, проломленным черепам…

Лейтенант сглотнул и понял, что вода из столовой успокаивает очень плохо. Наверное, она застоялась. Прямо уже зеленоватой стала… Зеленоватой?

Вода тут была ни при чём. Зеленоватым стал воздух в коридоре.

О. повертел головой. Потом перестал вертеть и медленно оглянулся. По коридору со стороны кухни на него ползли старые знакомые: постукивающие друг о друга черпаки, гримасничающие простыни, трепещущее Боевое Знамя («Эх, Диана!»), на ходу восстанавливающийся Воинственный Дух….

— Да вы что, вообще страха не боитесь! — крикнул О. — Да вы знаете, кто я?! Я — лейтенант О.!

Прозвучало несколько напыщенно, но движение слегка замедлилось. Это приободрило лейтенанта.

— Да я Омордня голыми руками! И вас всех! В нарядах сгною! Отчислю без права восстановления! В мешок захотели?!

«Причём тут мешок? — сам себе удивился О. — Какой ещё мешок?»

Но нападающие почему-то занервничали. Кое-кто ещё двигался по инерции, но большинство подалось назад.

«Что ж я такой тупой? — огорчился лейтенант. — Как же я сразу не догадался? Это же не курсанты, переодетые кошмарами! Это кошмары и есть! А я чуть было не испугался!»

Он решительно шагнул к разношёрстной банде:

— Слушать мою команду, чучела! Кругом! Шагом марш!

Но чучела команды не выполнили, наоборот, вдруг оживились и подались вперёд.

— Эй, боец, — хрипло произнесли сзади.

О. развернулся.

Из каптёрки, окутанный зеленоватой дымкой, выплывал громадный старослужащий ефрейтор — помятый, потёртый, небритый и несомненно, неоспоримо, неотвратимо неадекватный.

Вся решительность лейтенанта испарилась, как будто её никогда и не было. О. ни разу не видел этот кошмар, но узнал его сразу. Злой Дембель.

— За сигаретой метнулся! — просипел монстр. — Быстрёхонько!

— В смысле? — пролепетал лейтенант.

— Бурый, что ли? — спросил Злой Дембель. — От как.

Кошмар шагнул к О. и непонятным образом за один шаг преодолел десяток метров.

— Сколько, — спросил он, дыхнув на О. сложным букетом ароматов спирта, солидола и сапожного крема, — дней до приказа?

Лейтенант закрыл глаза. Сзади его подталкивали ставшие мелкими и теперь уже не имеющими значения ужасы. Спереди, неотвратимо заполняя всё пространство, нависал Злой Дембель.

«Может, просто проглотит? — мелькнула утешительная мысль. — Теперь я знаю, как делать харакири изнутри…»

— Сколько дней до приказа, боец? — заревел Злой Дембель.

— Приказа не будет! — раздался откуда-то сверху грозный голос, в котором О. с изумлением узнал голос Георга.

Букет «спирт-солидол-сапожный крем» внезапно ослаб.

— Последним на дембель поедешь! — присоединился голос Мари.

— И альбом реквизирую! — вклинился начальник училища.

— И форму на уставную поменяешь! — завершил перечень дембельских кошмаров Георг.

Снаружи всё пришло в движение.

В хаотическое и сумбурное.

С криками «Стоять!», «Вот я тебя» и «В мешок его!» несколько раз что-то пронеслось мимо О. — но, к счастью, всякий раз мимо.

А потом всё как-то успокоилось.

— Давай, лейтенант! — произнёс бодрый голос начальника училища. — Открывай глаза.

* * *

Мари налила очередной стакан из графина и протянула О.

— Мы наводку от барабашек только в полвторого получили, — виновато сказал Георг. — Думали, не успеем.

— Наводку, — сказал лейтенант и вылил в себя жидкость из стакана.

Мари хотела повторить финт с наливанием, но О. отнял графин и прижал ко лбу.

— Да, лейтенант, — сказал начальник училища. — Думал я, что ты могуч, но если бы подумал, что настолько, два раза подумал бы, прежде чем только подумать тебя дежурным назначать.

Восхищение в голосе полковника неуловимо переходило в неодобрение и так же ловко возвращалось обратно.

— Это ж надо было так построить курсантов, чтобы они действительно не стали День первокурсника отмечать! Никогда такого не было! И никогда больше… — тут неодобрение стало неоспоримым, — такого не будет.

— О. просто действовал по уставу! — вступилась за лейтенанта Мари. — И извёл дурацкий ритуал…

— …который закрывал для Злого Дембеля проход в реальный мир, — перебил начальник училища.

— …благодаря чему нам удалось Злого Дембеля изловить! — не смутилась Мари. — И его, и Воинственного Духа, и Шизанутых Черпаков, и Неуловимых Сержантов, и даже Боевое Знамя!

— И даже знамя, — отозвался лейтенант, мутно посмотрел на графин, поборол желание выпить прямо из горлышка, налил и опрокинул стакан в себя.

— Удалось, — согласился подполковник. — Это лейтенант молодец. Но больше он в День первокурсника не дежурит. И в День всех святых. И на Новый год. И на праздник труда. А уж в неделю подготовки к Дню независимости чтобы духа твоего вблизи училища не было! В краткосрочный отпуск пойдёшь! За счёт заведения. То есть за счёт училища.

— За счёт — это хорошо… А как там мои дежурные?! — спохватился О. — С дежурства уже снялись? Спят уже?

— Снялись, но не спят, — сказал подполковник. — Новый гимн училища сочиняют. Там всё с «О» рифмуется.

Лейтенанта опять замутило.

— Ничего, — подбодрила его Мари. — Зато представляешь, как теперь тебя в школе уважать начнут!

* * *

«Милый господин полковник Марк! Заберите меня отсюда к себе в управление, нет никакой моей больше возможности. Курсанты мне так подчиняются, что я и шагу не могу сделать, чтобы они упор лёжа не приняли! А давеча я случайно в коридоре просвистел “Аппассионату” — так они из неё речёвку для физо сделали! Из “Аппассионаты”! Ко мне потом во сне Бетховен явился и принялся своей партитурой мне в лицо тыкать. Я ему говорю, что, мол, не я это, мол, недоразумение — а он всё тычет и тычет… Что поделать, глухой человек. Да ещё и покойник.

Или вот ещё случай. Поперхнулся я в нашем буфете кефиром — так мои же курсанты над буфетчиком военно-полевой суд учинили. Хорошо ещё, что заспорили — одни стояли за расстрел, другие, наоборот, за повешение. А тут уж и я откашлялся, приказал: «Отставить!». Они и тут перестарались, отставили буфетчика в угол, столы к стенам, руки на ширину плеч.

Возьмите меня к себе ординарцем. Или секретарём. Или секретарём ординарца. Я Вам (или ординарцу Вашему) буду за сигаретами бегать или по утрам для здоровья! Только заберите, ради… чего хотите!!! Хотя бы на испытательный срок! А то ведь поубиваются курсанты, мои приказы выполняючи, а кто будет виноват? Я.

Ну и Вы немножко, если откажете.

Вечно Ваш

С искренним почтением

Припадаю к сапогам

Преподаю тактику из последних сил

Лейтенант О.»

Сестрички. Сага

Пролог

Слухи о пользе так называемого здоровья сильно преувеличены. Наоборот, до глубокой старости доживают только очень больные люди.

Из «Докладов Института геронтологии Институту здравоохранения»

Профессор Джексон сидит в чулане и пытается понять, как это произошло. Как он, учёный с мировым именем, оказался здесь.

Да ещё совершенно один.

Один — если не считать существа, которое методично опрокидывает шкафы в лаборатории. Но это существо не только считать, его даже видеть не стоит. И думать о нём не стоит.

Поэтому Джексон думает, как получилось, что он оказался здесь.

Хотя как он мог здесь не оказаться? Когда местные жители обнаружили нетронутое (!) Силовое яйцо Джексона, профессор тут же подхватился, застолбил научный приоритет, подхватил помощников и примчался сюда.

Помощники…

Эрнест остался у пещеры, Эразм — на полпути между пещерой и временной лабораторией, Эдмонд не добежал до лаборатории пять шагов. Четвёртый ассистент — 30-летний болван, имя которого Джексон никак не мог выучить, поскольку обычно звал его болваном, — сейчас находился за пятнадцать тысяч миль отсюда.

В общем, помощи от помощников ждать не приходилось.

«Бездельники», — привычно думает профессор.

В лаборатории снова металлически грохает и стеклянно рассыпается. До двери чулана остаётся три шкафа.

По этикету профессору Джексону бояться не полагается. Он прожил 80 лет, и прожил их так хорошо, что даже в свои 80 сумел обогнать троих молодых бездельников — 60, 50 и 40 лет. А ведь те припустили со всей мочи, когда разглядели, что именно выбирается из силового яйца.

…Два шкафа…

По этикету Джексону вообще полагается радоваться. Ведь что может быть лучше героической, быстрой и безболезненной смерти после длинной, полноценной и насыщенной жизни?

…Один шкаф…

Лучше может быть ещё пара лет жизни. Даже не слишком насыщенной.

Хотя бы пара месяцев.

Хотя бы минут…

Кроме того, Джексон не уверен в прилагательном «безболезненная».

Дверь подаётся вперёд, назад и резко, с сухим коротким треском вылетает из проема.

Учёный с мировым именем молча закрывает ладонями лицо.

Движение воздуха над головой.

Шуршание.

Шипение.

Большие цепкие когти, протыкая лабораторный халат, впиваются в локти и сильно тянут руки профессора вниз.

Ответственные командированные

Всегда проверяйте командировочные документы! Вот, помню, послали меня как-то в Индию…

Х. Колумб. «Памятка коммивояжеру»

— Сроки? Вчера. Так что возьмите машину времени, всё к сроку сделайте, и чтобы сегодня у нас этого разговора не было.

Из одного руководящего сна

Начальник Управления по непонятным делам полковник Марк, за глаза называемый «полковник Мрак», встретил Мари как родную.

— Явилась, — проворчал он и уткнулся в пухлую папку.

Своих родных Мрак терпеть не мог.

Более нервный подчинённый подумал бы, что причиной прохладного приёма явились обстоятельства изгнания предыдущего начальника управления. Им оказался замаскированный кошмар Мегабосс Козловидный, питавшийся страхами запугиваемых сотрудников. Изгонять пришлось прямо из кабинета, с привлечением специалистов всех конфессий, а разглядела нечеловеческую сущность начальника именно сержант Мари.

А какой начальник будет хорошо относиться к подчинённому, который может разглядеть начальственную сущность?

Но Мари ни о чем таком не думала, поскольку давно научилась при приближении к начальству впадать в безмятежное состояние.

Мрак пролистнул несколько страниц, нашёл нужную и с треском вырвал её из папки. «Нет, — подумала Мари, — наверное, он нашёл ненужную, вот и вырвал».

Полковник бросил ненужную страницу перед девушкой.

— Что это такое?

«Лист бумаги формата А4, использованный», — хотела честно ответить Мари, но решила раньше времени не хамить.

— 128-я страница квартального отчёта аналитического отдела управления, — сказала она.

И тоже не угадала.

— Рано тебе ещё хамить, сержант, — проворчал Мрак. — Это гвоздь в крышку моего гроба.

— Не может быть, — не поверила Мари.

— Я тоже сначала не поверил, — кивнул полковник. — Десять раскрытых преступлений за квартал. Десять! Даже в отделе Ктулху больше! Хотя где они их берут, ума не приложу…

— На дне морском, — сказала Мари. — А у нас профилактика правонарушений. Кошмары перестают совершать преступления, а значит, и раскрывать становится нечего. Ведь нераскрытых преступлений у нас ноль. Видите, в пятой строке…

— Ты думаешь, там, — начальник кивнул наверх, хотя министерство находилось не на крыше, а в соседнем здании, налево за углом, — кто-нибудь дочитывает до пятой строки? Они смотрят на первую и видят что? Что число раскрытых преступлений уменьшилось на сорок процентов!

— А давайте нарисуем сверху ещё строку и напишем, что преступность упала на восемьдесят…

Полковник со всей дури хлопнул ладонью по столу, но нужного эффекта не достиг. То ли потому, что попал по пухлой папке, то ли просто дури не хватило.

— Нечего тут цифрами жонглировать! Сокращение раскрываемости ведёт к ухудшению финансирования, ухудшение финансирования — к текучке кадров, текучка — к росту преступности…

— …рост преступности — к повышению раскрываемости, улучшению финансирования и притоку кадров, — завершила логический ряд Мари. — Так что нужно просто немного подождать.

Полковник Марк грозно пошевелил бровями — как будто две сердитые гусеницы попытались забодать друг друга.

— Боюсь, — сказал он очень официальным голосом, — вы, госпожа сержант, неверно представляете ситуацию!

Слову «боюсь» Мари не поверила. Мрак был бесстрашен. Он не смеялся в лицо опасностям, не бросал им вызов — он их в упор не замечал. Из-за какого-то редкого дефекта зрения полковник вообще не видел кошмаров — ни законопослушных, ни злонамеренных, ни даже кошмаров-рецидивистов. Старые оперативники, которые начинали служить вместе с будущим начальником, рассказывали: стоит он перед страшилищем, смотрит прямо на него, водит руками перед собой и растерянно спрашивает:

— Братцы, а где он?

И братцы-коллеги сиплыми от перепуга голосами подсказывают:

— Да вот он! Прямо перед тобой! Ух, страхолюдина какая! Шире мешок, шире! И выше на полметра! Теперь чуть левее… Давай!

Так совместными усилиями ужасов и ловили.

Через год службы Мрак научился худо-бедно определять кошмары на ощупь и ходил на задержания в одиночку. Руководство решило, что это беспримерный героизм. «Беспримерный» — потому что очень плохой пример для подражания. Все инструкции строго-настрого запрещали несение службы в одиночку. Следуя причудливой бюрократической логике, смельчака-нарушителя сделали начальником секции. Теперь он выходил только на самых матёрых кошмаров, захватывал их голыми руками и джутовым мешком и снова поощрялся повышением. Так Мрак добрался до звания полковника, где его героическая карьера застопорилась. Выяснилось, что не встречается теперь таких кошмаров, на которых должен охотиться целый полковник.

— А почему вы меня вызвали по этому вопросу? — спросила Мари. — Начальник отдела Георг…

— На Георга я давно махнул рукой, — махнул рукой полковник Мрак. — А тебя я вызвал не поэтому.

И замолчал.

— Да? — подбодрила шефа Мари.

Полковник встрепенулся и схватил вырванный листок.

— Да. Сержант Мари! — он ловко вклеил падение раскрываемости обратно в отчёт, как будто так и было. — Вы у нас лучший молодой специалист и лучший… молодец!

Мари подобралась, ожидая подвоха, но Марк резко сменил тему.

— Как там наш стажёр… эксперт… ну, в общем, ты поняла?

Мари поняла и задумалась. На прошлой неделе лейтенант О. подал рапорт о переводе с преподавательской работы в полицейской академии на оперативную работу в отдел Георга, чем весьма озадачил руководство. По штатному расписанию выходило, что лейтенант О. окажется в подчинении сержанта Мари, а это создавало опасный субординационный прецедент.

Лейтенанту хотели отказать, но за него вступился проректор по воспитательной работе. Точнее, не вступился, а выступил, и не «за», а «против», но в нужном О. направлении. Проректор пожаловался, что курсанты его совсем не слушаются, а вместо этого слушаются лейтенанта, беспрекословно выполняя любой его приказ, даже когда это не приказ, а, например, лейтенант чихнул.

Руководство приняло во внимание обоюдное желание лейтенанта и проректора расстаться, создало в штатном расписании загадочную должность «эксперт-стажёр» и подчинило её напрямую начальнику отдела — капитану Георгу.

— Осваивает, — сказала Мари, вспомнив недавний инцидент с ошибочным задержанием лейтенантом стаи мигрирующих курощупов. — Схватывает на лету.

— Ишь ты, — неопределённо отреагировал полковник. — Ну, может, оно и к лучшему. Но вызвал я тебя не за тем, чтобы о лейтенантах болтать. Не болтать нужно, сержант, а делом заниматься. Вот, например, чем не дело: утвердить состав делегации на Всемирную конференцию специальных полицейских. Мероприятие серьёзное, ответственное, международное, начнётся через сорок восемь часов…

«А причём тут я?» — хотела спросить Мари, но не успела, — начальник снова резко сменил курс.

— Как думаешь, лейтенант О. сможет достойно представить наше управление?

— А что на этой конференции надо будет делать? — спросила Мари.

— Да ничего особенного. Прочитать доклад о наших успехах, послушать доклады о заграничных успехах, ну и там вечеринки, банкеты, танцы, караоке…

— Лейтенант справится, — уверенно сказала Мари.

— Вот и расчудесненько! — обрадовался полковник Мрак. — Значит, с завтрашнего дня ты с лейтенантом О. официально в служебной командировке. Иди в международный отдел…

— Я с лейтенантом О.?

— А кто?

— А вы? В прошлом году вы ездили на конференцию — на Мальдивы, я помню!

— Вот видишь, я уже ездил, теперь твоя очередь.

— А как же оперативная работа?

— А у кого преступность рухнула на восемьдесят процентов? — парировал полковник.

— Но ведь профилактическую работу надо вести постоянно, иначе преступность снова вырастет…

— …что в свою очередь приведёт к повышению раскрываемости, улучшению финансирования и притоку кадров!

Мари осознала, что партия вербального тенниса безнадежно проиграна, причём мячи победителю она подавала сама. Но всё-таки сделала последнюю попытку:

— А почему не Георг?

— На Георга я давно махнул рукой, — напомнил Мрак.

Гейм, сет и матч.

— Ой! — спохватилась девушка. — Я совсем забыла, у меня же через два дня родители приезжают, кто же их встретит…

И тут же подумала: «А Ирэн на что?»

— А сестра твоя на что? — благодушно сказал начальник управления. — А чего я тебя вообще уговариваю? Тебе что, не хочется съездить за границу за казенный счет, повидать другие страны… страну?

— Хочется, конечно, — сказала Мари. — Просто не пойму, в чём подвох. Хорошо, я согласна. А в какой стране будет конференция?

Полковник Мрак досадливо крякнул.

— Эмнэ… нда. Понимаешь, это не совсем страна. Это… как бы сказать… Вот у нас сейчас зима, все мечтают отдохнуть на юге…

Начальник замолчал и почесал нос.

— Значит, это где-то на юге?

Марк почесал нос и кивнул.

— Но не в Египте, я надеюсь?

— Нет, что ты! Южнее. В Южном полушарии.

— Отлично, там как раз лето. Бразилия?

Полковник почесал нос, но кивать не стал.

— Аргентина?

— Ещё южнее. Строго говоря… южнее некуда.

Мари почувствовала, что у неё неудержимо чешется нос.

— Вот именно, — обречённо сказал полковник.

И слегка отодвинулся от сержанта.

— Вау, — сказала Мари.

* * *

У людей, которые общались с Мари и Ирэн одновременно, иногда возникало ощущение, что с ними говорит один человек — просто у него два рта, четыре глаза и четыре руки.

Иногда, когда нужно было срочно поделиться важными новостями, подобное ощущение возникало и у самих близняшек. Только им казалось, что человек с двумя ртами, четырьмя глазами и четырьмя руками разговаривает сам с собой.

Сейчас был как раз такой случай.

— Привет, сестрёнка, у меня…

— …важная новость, не пере-…

— …бивай меня! Начальство отправляет…

— …меня в важную команди-…

— …ровку. Поэтому тебе придётся…

— …без меня встречать родителей…

— …в аэропорту!

Тут до сестричек дошла информация, которую они услышали друг от друга, и они произнесли хором:

— Я не могу! Давай ты…

— Стоп! — сказала Мари. — Давай сначала я.

Все-таки она была опытным полицейским с хорошо натренированной реакцией.

Зато у Ирэн была гораздо лучше натренирована хитрость.

— Хорошо! — сказала она. — Давай сначала ты. Так вот, меня отправляют в очень важную командировку! Я буду переводчицей в официальной делегации. На симпозиуме (слово «симпозиум» Ирэн произнесла, важно округлив рот, глаза и лицо). А ты отпросись у начальства, ладно! Ты и так всё время сверхурочно, сколько можно, тебе отгулы положены…

— Стоп! — Мари зажмурилась и прикрыла уши руками.

Впрочем, Ирэн уже сообщила всё, что хотела, поэтому с готовностью замолчала.

— У меня, — с расстановкой сказала Мари, — ответственная зарубежная командировка. Поручение международной важности. На конференции (слово «конференция» Мари произнесла с пятью «р»). Мне обязательно надо улетать завтра вечером…

— А мне — завтра утром!

— Мама с папой будут здесь только послезавтра. И я их встретить никак не успею.

— А я что, успею?! Я ведь раньше улетаю!

Они замолчали, глядя друг на друга.

— Муррримааа, — попыталась разрядить обстановку кошка Дина.

Сестрички не засмеялись, хотя Дина на это очень рассчитывала. Кошка удивилась. Хозяйки стояли друг напротив друга насупившись, набычившись и чуть-чуть надувшись. «Почему всё время я должна уступать? Пусть она хоть раз уступит!» — думала каждая.

Дина посмотрела на неразумных гомо сапиенсов, безнадёжно махнула на них хвостом и ушла спать на халате Ирэн.

— Значит, — очень безразличным голосом произнесла Мари, — наших родителей никто не встретит.

— Жаль их, — в полтора раза безразличнее ответила Ирэн.

* * *

— И почему я согласился? — спросил Георг.

Жанна заинтересовалась.

— А почему вы согласились?

— А как я мог отказаться?

— Никак? — предположила Жанна.

— Да это я понимаю, — вздохнул Георг. — Я другого не пойму — почему я согласился?

Жанна нахмурилась:

— Что-то я не пойму…

— Вот и я о том же, — сказал Георг и посмотрел на свои руки.

В руках Георг держал табличку «Мы от Мари», стараясь сделать вид, что табличку держит не он.

— Да подумаешь, большая проблема, — сказала Жанна. — Встретить папу и маму в аэропорту, проводить до дома…

— И сдать с рук на руки кошку для кормления! — Георг наконец вспомнил, что у его миссии есть и приятная сторона.

В ответ немедленно затрещал мобильник, инспектор не глядя поднял трубку и сказал:

— Дину погладил, но не целовал!.. Ой…

Жанна с интересом следила, как недовольство на лице Георга сменяется неловкостью, затем радостью, но тут же смущением и опять недовольством.

— Прости… Я думал это эти… хозяйки кошачьи… Нет, я не с ними… Встречаю их родителей… Нет, не собираюсь я с ними знакомиться!.. Нет, мы не знакомы! И вообще, ты кошку покормила? Ну так покорми сначала!

Инспектор раздражённо сунул телефон в карман.

— Ваша жена? — спросила Жанна.

— Уже нет. То есть ещё нет… То есть… Ну где они там?!

— Вот они! — воскликнула Жанна и замахала рукой.

— Они-то вот, — пробормотал Георг, всмотревшись вдаль. — А вот это кто?

* * *

— Раз-два! Раз-два! На месте стой! Раз-два. Нале-во!

Ефрейтор российской армии (в/ч 342657, Карелия) насмешливо смотрел на строй новобранцев. Помятые, сонные, лица как подушки и в глазах единственная мысль — пожрать. Оно, в общем, и понятно — пятый день в войсках, ещё неделю назад по утрам мамины блинчики уплетали.

— Духи, — с удовольствием сказал ефрейтор, — я вас научу Родину любить. Смирно! Делай раз!

Будущие воины с кряхтением подняли правую ногу и протянули вперёд носком.

— Угол тридцать градусов держать! — рявкнул ефрейтор. — Носок тянуть! И кто забыл, что по команде «Смирно» солдат должен замереть? А?!

Строй испуганно выпучил глаза и… действительно замер. С правыми ногами, поднятыми на тридцать градусов, и вытянутыми носками сапог.

За спиной ефрейтора раздался гулкий хлопок, будто сложились огромные кожаные крылья. Сердце бухнуло. Лоб мгновенно взмок.

Будь ефрейтор на полгода младше, то есть духом, с которого какой спрос, он бы, не оглядываясь, рванул наутёк. Но его нынешний статус терять лицо не позволял.

И поэтому он обернулся.

Лейтенант О. заселяет Антарктиду

У меня есть ужасное чувство,

что зависть — ужасное чувство.

Из малоизвестной речи Р. Скотта — человека, который достиг Южного полюса вторым

Дом там, где зарядка.

Из инструкции к универсальному зарядному устройству

Лейтенант О. сидел в кресле самолёта рядом с Мари и тайком разглядывал её сквозь прикрытые ресницы. Мари угрюмо смотрела в иллюминатор на облака внизу. Они были до того похожи на бескрайнее снежное поле, что для полноты картины не хватало только чукчей с оленями.

«До чего ж она на сестру похожа! — думал лейтенант. — Одно лицо… Две руки, две ноги… Но влюбился я почему-то в Ирэн. Надо с ней как-нибудь объясниться. В смысле, не с Мари объясниться, а с Ирэн. А то она меня не воспринимает всерьёз. Даже в шутку не воспринимает. Как-то вот даже не замечает меня. Однажды на стул села, где я уже сидел…»

Самолёт плавно приблизился к пушистому полю. Если бы на поле действительно паслись олени, они бы бросились врассыпную. А чукчи качали бы задранными головами и уважительно говорили про большую птицу. И прикидывали дальность прицельной стрельбы берданок.

«А что я ей скажу? — продолжал размышлять О. — Сразу вот так брякну: я тебя люблю, выходи за меня замуж?»

Теперь лейтенант зажмурился по-настоящему и попытался представить, как он брякает прямо в хорошенькое личико Ирэн. Получилось довольно нелепо. О. открыл глаза. Самолёт уже летел в толще небесной снежной равнины. Изнутри равнина выглядела серой и некрасивой. Мари отвернулась от иллюминатора и уставилась в комикс о спасении с тонущего самолёта, торчащий из кармана в спинке переднего кресла.

«Или всё-таки с Мари объясниться… в смысле посоветоваться? Она-то свою сестру лучше всех знает. Пусть подскажет, как ей брякать».

— Мари! Как ты думаешь, Ирэн…

— Я-то думаю, — заявила Мари с несвойственной ей резкостью, — а у Ирэн только ветер в голове!

Лейтенант попробовал ещё раз.

— А как ей лучше?..

— Как ей лучше, так она и делает! А я вынуждена посылать непосредственного начальника, чтобы он встретил родителей! Наших с ней общих родителей, между прочим!

— Посылать начальника — это плохо, — согласился лейтенант.

Он уже понял, что консультации от Мари сегодня не дождётся.

— А Ирэн лишь бы на пляже поваляться и с новыми кавалерами пококетничать! — не успокаивалась Мари.

— Ну почему на пляже?.. — робко вступился лейтенант за девушку своей мечты. — Она ведь на научном симпозиуме…

— Знаю я эти симпозиумы! — соврала Мари и отвернулась к иллюминатору.

Под крылом снова было бескрайнее снежное поле — только уже настоящее. Но чукчей с оленями не было и тут.

«Дались мне эти чукчи», — недовольно подумала Мари.

— Дамы и господа, — захрипели динамики, — наш самолёт совершает посадку в аэропорту «Пресиденте Едуардо Фреи Монталва»…

— Антарктида! — сердито сказала Мари в безжизненную снежную пустыню.

— …Антарктида, — подтвердили динамики. — Температура воздуха за бортом — минус 50 градусов по Цельсию. Добро пожаловать в Антарктиду! На этом наш экипаж прощается с вами…

* * *

— Добро пожаловать в Антарктиду… — тоскливо перевела Ирэн двадцатое с начала симпозиума обращение организаторов, покосилась на свою делегацию и перестала переводить.

Видные отечественные ученые спали.

Хотя чего там видного, ботаники престарелые…

С другой стороны, не такие уж и ботаники. Как ловко они первыми вбежали в зал заседаний и заняли самые выгодные места. В чём выгодность мест сзади сбоку за колонной, Ирэн поняла к третьему часу пленарного заседания.

Первое серьёзное задание Международного центра перевода оказалось тоской зелёной. Точнее, белой, как паста «Жемчуг». Юг, о котором как бы невзначай обмолвился начальник, окажется слишком южным, но Ирэн узнала об этом, уже пролетая над Австралией.

Хотя на самом деле, положа руку на сердце (Ирэн положила руку на грудь и удовлетворённо кивнула), сама виновата. Мари бы первым делом изучила маршрут…

Но кто виноват, что она сама виновата? Мари, конечно! Где она, когда сестре нужна неотложная помощь? Валяется на пляже на каких-нибудь Карибах или где там эти ушлые полицейские проводят свои конференции!

Жутко хотелось поплакаться сестре. Может, помириться уже? А то что они как маленькие! Ирэн достала мобильник, чуть не нажала кнопку вызова, но вовремя спохватилась. Во-первых, рядом спали, во-вторых, спали не все.

«Отправлю эсэмэску, — решила Ирэн. — Только надо правильно начать, чтобы Мари не решила, что я извиняюсь. Но и чтобы не решила, что мы всё ещё в ссоре. Без заискивания, но и не слишком официально. Дружелюбно, но без сантиментов. Спросить, как дела, как проходит конференция, всем ли довольна… Ну что-нибудь такого типа…»

И набрала в телефоне:

«Ну что, довольна?»

* * *

Всю дорогу до отеля Мари играла на телефоне в какой-то кровожадный шутер. Наверняка в шутер. Звуков лейтенант не слышал, но хорошо видел, как сержант давила кнопки — как мелких, но вредных насекомых. В «Тетрис» с таким лицом не играют. С таким лицом стреляют на поражение.

Лейтенант вытянул шею назад и влево и с удивлением обнаружил, что шутер текстовый. Похоже, в нём нужно было побеждать врагов силой слова.

О. понял, что поговорить о важном сейчас не получится. Да и небезопасно.

«Ничего, — утешил он себя, — сейчас заселимся, она примет душ, выйдет из него вся такая размякшая…» Лейтенант торопливо наступил каблуком правого ботинка на носок левого, чтобы остановить поток сознания, который терял управление.

В отеле услужливый портье-аргентинец, услышав фамилии, тут же протянул Мари ключ.

— Спасибо, — хмуро сказала девушка, глянула на экран телефона и сунула его в карман.

— Кхм, — добавил лейтенант.

— Что-нибудь ещё? — слегка наклонил голову портье.

— А ключ? — спросил О.

Портье внимательно посмотрел на ключ с присобаченной к нему здоровенной бляхой «213», который Мари всё ещё держала в руках, на секунду сморщил лоб, но тут же просиял:

— О! Сеньор желает дубликат! Через пару часов будет готов, хотя обычно мы не…

— Нет-нет, — перебил его О. — Мне не нужен дубликат от комнаты… э-э-э сеньоры.

— Кхм… — повторил портье только что подслушанное у иностранца словечко. — А где будет ночевать сеньор?

Мари, которая до этого была просто хмурой, вдруг начала заливаться румянцем.

— У сеньора! — твёрдо ответил лейтенант.

Лицо портье приняло выражение толерантности к любым способам взаимоотношений сеньоров. Даже к таким, когда один сеньор ночует у другого сеньора, в то время как в его номере ждёт весьма симпатичная сеньора.

— В смысле… — рассердился то ли на портье, то ли на себя О. — Я буду ночевать в своём номере! А сеньора — в своём!

— И кстати, — решила поучаствовать в разговоре Мари, — сеньора — сеньорита!

Портье метнул взгляд в паспорта постояльцев, которые лежали перед ним, и доверительно перегнулся через стойку:

— У нас свободный континент! Вы можете совершенно безопасно ночевать в одном номере…

Лейтенант набрал в грудь воздуха, но ничего так и не произнёс, потому что закашлялся. Мари подобралась и принялась говорить рублеными фразами, как на занятиях по боевой риторике:

— Не муж и жена. Не любовники. Просто одна делегация. Разнополая. Не один номер. Два номера. По одному на каждого. Будьте любезны!

Каждую точку в тираде сеньориты портье отбивал понимающим кивком. На восклицательный знак поклонился всем телом.

— Очень жаль, — сказал он проникновенно. — Но на вас забронирован один номер. На двоих. Больше нет. Все заняты. Добро пожаловать!

Лейтенант посмотрел на багровую Мари и почувствовал, что часть краски с её щёк непостижимым образом по воздуху переносится на его лицо.

— Подселите меня к кому-нибудь! — взмолился он. — Я не могу спать с сеньоритой в одном номере! Я… я помолвлен с её близнецом… то есть близняшкой.

На лицо портье опустилась благодать и даже, кажется, побежали титры какого-то сериала. Только что постоялец сообщил ему потрясающий поворот романтического сюжета. Даже Мари покосилась на эксперта-стажёра с некоторым интересом.

— О! — выдохнул портье. Лейтенант подобрался. — Пока ещё не все делегации заселились… Если появится место, я попытаюсь договориться, сеньор.

* * *

Лейтенант сидел в кресле возле своего чемодана и снова представлял себе, как Мари принимает душ, выходит вся такая расслабленная, опускается на кровать… На сей раз он не наступал себе на ноги. Ему и без того было плохо. О. чувствовал только чёрную зависть.

Делегации периодически прибывали, но каждый раз на просительный взгляд лейтенанта портье сокрушенно качал головой.

О. решил пройтись. Он прикинул, куда сунуть чемоданы, чтобы их не прихватил какой-нибудь современный воришка на роликах, но потом представил, как воришка вкатывается в холл, хватает чемодан, несётся к выходу и скрывается в бесконечной антарктической пустыне…

Лейтенант бросил чемоданы у кресла и отправился обследовать отель. В нём не оказалось ничего примечательного, кроме пары баров, магазинчика сувениров (магниты на холодильник в виде пингвинов)… и нескольких сотен номеров, в которые О. не пускали.

Тогда он поднял меховой воротник куртки и решил обойти вокруг отеля.

Снаружи не оказалось ничего даже непримечательного, если не считать жуткого холода и странной таблички. О. разобрал только слово «pingüino», в котором заподозрил слово «пингвин».

Он вгляделся в вечернюю Антарктиду. На горизонте вроде бы шли пингвины. О. показалось, что один из них помахал лейтенанту крылом. О. помахал в ответ и вернулся в отель.

Завидев лейтенанта, портье тоже замахал рукой, но, в отличие от пингвинов, энергично и весело, словно подгоняя к себе рой комаров.

О. неприлично резвым аллюром достиг стойки и был вознаграждён. Оказалось, что делегация России прибыла не в полном составе, сеньор русский майор оказался очень любезен и согласился приютить у себя гостя, так что сеньор О. может отправляться в номер 216. Лейтенант от радости собирался уже дать на чай портье, но тот светился таким искренним радушием, что О. не решился. Это было всё равно, что совать чаевые родному брату.

Когда коридорный уволок чемоданы лейтенанта, портье задушевно шепнул:

— Может быть, вам всё-таки нужен дубликат от номера сеньориты? Она так очаровательно краснеет…

Лейтенант не нашёлся, что ответить.

«Не брат ты мне», — сурово подумал он и сунул портье десять долларов.

— О! Благодарю сеньора!

— И перестаньте звать меня сеньором!

— Конечно, сэр! Если что-то будет нужно, сэр, обращайтесь прямо ко мне, сэр! Добро пожаловать в «Пресиденте Едуардо Фреи Монталва, Антарктида», сэр!

* * *

В номере 216 лейтенанта О. ждал русский майор. Точнее, не ждал, но по крайней мере и гнать не стал. Только помахал перед носом гостя прутиком и принялся ходить вокруг стола.

На пятом круге О. решился спросить:

— Вы что-то ищете?

— Нечисть! — ответил майор.

Он как раз стоял на коленях перед холодильником. Прутик в его руках бессильно висел, как древко флага разбитой армии.

— В смысле… кошмары?

— Их.

— Этим прутиком?

— Это лоза. Дёшево и сердито.

— Но здесь нет кошмаров, — сказал лейтенант. — Вы документы оргкомитета читали?

— Языков не знаю! — отрезал русский майор на весьма сносном английском.

О. тоже не знал языков. Точнее — языка, на котором была составлена программа конференции. Это был эсперанто. Но ещё раньше он прочитал в интернете перевод официальных (и строго конфиденциальных) документов конференции.

— В Антарктиде нет кошмаров, — сказал О. — Именно поэтому здесь и проводят конференцию кошмарных полицейских.

— Логично, — сказал майор.

Ирония в голосе русского обидела лейтенанта.

— Конечно, логично! — воскликнул он. — Там так и написано. Ничто не будет отвлекать от лекций и семинаров, полицейские смогут отдохнуть от службы, расслабиться…

— Вот-вот, — сказал майор. — На это они и рассчитывают: чтобы русские расслабились.

О. со всей возможной убедительностью замотал головой.

— Да нет, что вы! Нашей делегации тоже сказали, что никаких кошмаров нет. И правда, я пока ни одного не видел.

— А ты откуда? — подозрительно спросил русский.

О. сказал. Майор наморщил лоб, что-то припоминая.

— В НАТО уже вступили? — строго спросил он.

— Нет. Мы нейтральная страна.

— Вот поэтому и вам правды не сказали! — наставительно сказал майор и протянул руку. — Образцов. Леонид.

— О., — представился О., пожимая мозолистую ладонь майора.

— А по имени?

— О., — смущённо признался О.

— Бывает, — майор задумался. — Только это как-то… не душевно… Как твоего отца зовут?

— Питер.

— Значит, будешь Петрович!

С этого момента майор к лейтенанту стал относиться с доверием и слегка покровительственно.

— Хорошо, что ты пришёл, — сказал Образцов. — А то я тут один остался.

— А где второй?

Образцов посуровел:

— Второй не долетел.

«Упал, что ли?» — чуть не пошутил О., но глянул на строгое лицо соседа и удержался от дальнейших вопросов.

Майор продолжил сам:

— Не прошёл таможню.

— Почему?

— Упал.

«Я всё-таки угадал!» — похвалил себя лейтенант за догадливость. Попытался заодно угадать и причину:

— Эпилепсия?

Образцов стал суровым, как суровая ткань:

— Дьюти-фри.

Лейтенант понял, что многого не знал о загадочной русской душе и о воздействии на неё беспошлинной торговли.

— Я-то уже калач тертый, а вот напарник мой впервые до этой провокации дорвался. Вот и остался там, — русский майор скорбно склонил голову.

— Где? — испугался лейтенант.

— На Родине. Его в «Шереметьеве» ссадили.

На такую откровенность следовало ответить чем-то не менее откровенным. О. подумал и сказал:

— А я не один. Я с Мари сюда прилетел.

— И как она? — спросил Образцов.

— Она лучший полицейский! С любым кошмаром договориться может…

В глазах майора вспыхнула хроническая паранойя:

— Двойной агент?

— Да нет! Просто… она психолог.

— Психо-о-олог… — протянул майор.

По тону было понятно, что психологию он считает лженаукой вроде астрологии.

— Она не по диплому психолог, — заторопился О. — Она по жизни… ну понимает всё, умная потому что…

— У тебя с твоей психологиней отношения? — тоже всё понял русский.

— Нет. У меня с её сестрой отношения, с Ирэн. Но она сейчас где-то на юге… То есть на севере. А с Мари мы коллеги.

— Одна сестра коллега, а с другой отношения, — с сомнением произнёс русский, открывая холодильник.

— На самом деле у нас с Ирэн не совсем отношения, — попробовал ещё больше объяснить лейтенант. — То есть у меня к ней отношение, а у неё ко мне — нет.

— А Мари? — спросил майор.

— А Мари — сестра, — твёрдо сказал лейтенант.

— Бывает, — согласился майор и достал из холодильника шахматы. — Ты же всё равно к своей… сестре-коллеге не пойдёшь?

— Не пойду, — согласился О. — Сегодня ей лучше побыть одной.

* * *

Сегодня Мари было лучше побыть одной. Если бы она оказалась в номере ещё с кем-нибудь, то вскоре снова осталась бы одна, потому что этого кого-нибудь придушила бы!

А ведь она честно пыталась наладить отношения с непутёвой сестрой. На наглую эсэмэску Ирэн: «Ну что, довольна?» Мари ответила коротко и максимально корректно: «У меня всё в порядке. Как ты?»

Ирэн долго думала над ответом. Если бы в нём были хотя бы смайлики… Она пыталась читать по-разному: с ударением на «меня», «всё», «порядке», «как», «ты» и даже «у». Применяла разные интонации. Делала паузы в самых неожиданных местах, например перед вопросительным знаком.

Каждый раз получалось разное: от «Как хорошо, что мы сёстры» до «Что ты лезешь, на себя посмотри».

Измучившись, Ирэн набрала целую поэму:

«Не хочу разговаривать с тобой буковками, хочу голосом. Но у меня сейчас как раз доклады, а я переводчица. Не могу же я выйти! Они проснутся, а переводчицы нет. Поэтому давай так: сейчас будет перерыв, я выскочу в фойе и мы нормально поговорим. Только недолго, а то у меня аккумулятор сейчас…»

Ирэн задумалась. Как лучше написать: «умрёт» или «сдохнет»? Первое — слишком официально, второе — слишком грубо. Ирэн решила набрать «разрядится».

И тут телефон разрядился, умер и сдох одновременно.

Ирэн отчаянно затрясла мобильником, нажимая все кнопки подряд. Экран на мгновение загорелся, продемонстрировав, что девушка умудрилась удалить почти всё послание, кроме самого начала эсэмэски, но тут же погас.

«Ну и ладно, — подумала Ирэн, — заряжу, тогда и поговорим».

Она же не обязана была догадаться, что телефон героически, из последних сил, всё-таки отправил половину первого предложения.

Получив смс-ку «Не хочу разговаривать с тобой», в запале Мари набрала три экрана обличающего текста, но природная мягкость и ум, грубо наоравшие на девушку, подсказали ей, что отправлять это ни в коем случае нельзя. Мари сделала несколько глубоких вдохов и набрала номер сестры.

Бездушный робот сообщил, что сестра находится вне зоны действия сети, она отключила аппарат, чтобы её не доставали всякие сёстры… и вообще!

И вот теперь Мари в своём номере рычала на картину «Белый медведь в проруби» и готова была кого-нибудь придушить.

* * *

В динамиках звякнуло, и табличка «Пристегните ремни» засветилась. Уши заложило. Мальчик, который сидел у самого иллюминатора, сглотнул и с тоской вспомнил, что все сосательные конфеты он ссосал ещё при взлете.

— Папа! — мальчик подёргал сидящего рядом мужчину за газету. — А ты в детстве боялся летать на самолётах?

— Нет, — ответил папа. — Я на поездах ездил.

Мальчик вздохнул и через папин живот спросил:

— А ты, мама? Не боишься, что мы упадём?

Мама, от души крашеная блондинка, поджала губы:

— Не говори ерунды! Никто никуда не упадёт.

Вздохнула и добавила:

— У меня плохое предчувствие!

И тут же самолёт угодил в воздушную яму. Мальчик вздрогнул.

— Прямо мурашки по коже! — пожаловалась мама.

Мальчик закрыл глаза, чтобы спрятаться.

— Угу, — ответил папа и перевернул страницу.

— Что «угу»?! — мама нервничала, и от этого мальчику стало ещё страшнее. — Что «угу»?! Ты хоть…

И вдруг мама замолчала. Мальчик открыл глаза. Мама с ужасом смотрела прямо перед собой.

— Я поняла…

Самолет тряхнуло.

— Мы забыли закрыть балконную дверь!

— Ты забыла, — папа добрался до новостей экономики и потому стал раздражительным. — А я не забыл.

— Точно? Ну смотри, если окажется….

Мальчик отвернулся к иллюминатору, чтобы не слышать родителей. Но от вида снаружи радости тоже было мало — самолёт уже летел в сером слое облаков.

Ой!

Огромная когтистая лапа протянулась над крылом и ухватилась за его передний край. Самолёт качнуло.

Мальчик заморгал.

— Мама! Мама!

— Ты хоть помолчи! — шикнула мама, поворачиваясь. — Мало мне одного…

И замолчала. И папа замолчал.

Иллюминатор потемнел, закрытый чем-то огромным и чёрным. Бдонк! Бдонк! Бдонк! Один за другим, пробивая обшивку насквозь, по периметру двери аварийного выхода вонзились чёрные крючья.

В-вух! Когти-крючья выдрали аварийную дверь и отшвырнули прочь. Оглушительно засвистело.

И что-то заглянуло в салон.

Пингвины. Начало

Мы в ответе за тех, кого прикормили.

Маяковский. «Разговор с рыбинспектором о поэзии»

Ужажаушие туауришуи!

Пуашу фмумаиа!

Демосфен. «Из раннего»

Лейтенант О. с лицом человека, который встал раньше, чем проснулся, брёл в сторону конференц-зала. В руке он сжимал доклад о больших успехах их маленького государства в борьбе с кошмарами. Всё утро лейтенант пытался осилить этот шедевр аналитического отдела управления, но прочесть больше двух фраз без непроизвольных восклицаний «Вот это да!» и «Не может быть!» не получалось.

«Главное, — не задумываться, — думал О. — Встаю на трибуну и читаю всё подряд. Без отсебятины! А главное — без интонаций!»

Лейтенант посмотрел на часы. До начала заседания оставалось полтора часа.

Поднялся он так рано из-за русского майора. Тот подскочил ни свет ни заря с возгласом «Кто первый встал — того и тапки!», но вместо тапочек лейтенанта надел свои сапоги и куда-то убежал.

«Куда это он в такую рань? — вяло удивился лейтенант. — Ничего же ещё не открыто…»

Оказалось, есть кое-что, открытое давным-давно.

Антарктида.

Когда через двадцать минут майор ворвался в комнату, весь в клубах морозного пара, розовый как младенец и бодрый как стадо лосей, лейтенант сел и захлопал глазами.

— Леонид! Там же минус пятьдесят! — воскликнул он.

— Оймякона на вас нет, — усмехнулся Образцов и направился в душ.

О. дико посмотрел ему вслед, после чего, к собственному изумлению, попытался повторить подвиг майора. Двадцать секунд в трусах на свежем воздухе навсегда утвердили его в мысли, что желание завоевать Россию может появиться лишь у ещё больших психов, чем сами русские.

А почему сами русские не завоевали Россию, лейтенант понял, когда, стуча зубами, локтями, коленями и тапками, вернулся в комнату.

Из душа, благоухая свежим гостиничным мылом и сверкая свежевычищенными зубами, вышел Образцов, энергично присел десять раз и с размаху бухнулся в койку.

— Леонид-д-д, в-в-в-ам п-п-п-лохо? — встревожился О.

— Мне отлично! — ответил майор, зарываясь в одеяло. — Как я вовремя пробежался-то, а? Заседание только в десять, ещё три часа можно дрыхнуть.

И уснул, гад такой.

— Заседание! — спохватился лейтенант. — А мне же там доклад читать! А я же заранее не подготовился!

О. принялся готовиться заранее, что, разумеется, ни к чему хорошему не привело, потому что всё надо делать не заранее, а вовремя.

* * *

Мари лежала на кровати и вдумчиво читала программу конференции на эсперанто. К девяти утра ей стало казаться, что она начинает понимать этот странный язык. Но смысл всё равно ускользал. Так, на первой же странице чёрным по белому было написано, что эсперанто призван облегчить межгосударственные контакты.

«Наверно, я что-то не так перевела, — думала Мари. — Может, тут имеется в виду, что эсперанто призван сделать межгосударственные контакты более занимательными? Или что с помощью эсперанто можно создать новые рабочие места в сфере межгосударственных контактов?»

Она вздохнула и снова покосилась на телефон. На эсэмэски Ирэн не отвечала, звонки не проходили. А Мари ведь даже не знает, в какую заграницу сестра поехала!

Мари уже давно начала бы волноваться, если бы не помнила, что Ирэн всегда забывает зарядку для мобилки.

Так что волноваться не приходилось, приходилось только пытаться не злиться, отвлекая себя таинственным эсперанто. Могла бы позвонить и из отеля! Или с мобильника какого-нибудь нового кавалера.

Всё, хватит! Мари приказала себе думать о сестре только хорошо. То есть в данном случае не думать ничего.

Справедливости ради заметим, что причиной молчания сестры на этот раз была не рассеянность Ирэн, а 15 часов разницы во времени между отелями, в которых проходили полицейская конференция (в Антарктиде под Аргентиной) и научный симпозиум (в Антарктиде под Австралией). Так что когда у Мари настало утро, Ирэн уже вернулась с околонаучной вечеринки. Там она ухитрилась не только собрать вокруг себя всех сравнительно молодых учёных, но и никого не обидеть, общаясь со всеми сразу предложениями типа: «Плиз, битте, шклянку вин, аригато!».

И теперь Ирэн законно спала.

Впрочем, зарядку от мобильника она тоже забыла.

* * *

Лейтенант О. потоптался у запертых дверей конференц-зала, посмотрел на свой доклад, но решил больше не готовиться, а ещё раз посетить свежий воздух — на этот раз тщательно и всесторонне одевшись. Побродить в одиночестве по белому безмолвию, собраться с мыслями…

Он прошёл мимо пустой по случаю несусветной рани стойки портье, накинул капюшон и вышел.

В белом безмолвии лейтенанта О. уже ждали.

Пингвины.

Десяток этих человекоподобных птиц собрались вокруг загадочной таблички с надписью «что-то там pingüino с восклицательными знаками спереди и сзади» и выжидающе смотрели на О.

— Здравствуйте, пингвины, — неуверенно произнёс лейтенант.

Передний пингвин взмахнул крылом, и стая издала серию громких криков.

Лейтенанту это живо напомнило митинг антиглобалистов. Может, на табличке написано что-то вроде «Долой мировую клику учёных, Антарктида — для пингвинов»?

Антиглобалистам О. сочувствовал, хотя взглядов их не разделял. По доброте он даже готов был им помогать, но только если эта помощь не будет способствовать их антиправительственной деятельности.

Поэтому лейтенант вернулся в номер, вытащил из чемодана килограмм пряников, которые уже много лет возил с собой на чёрный день, и снова вышел. Пингвины приветствовали его с энтузиазмом сторонников Нельсона Манделы, на которых были несколько похожи со спины.

О. заколебался. А вдруг пряники окажут решающее влияние на стабильность в регионе? Но было поздно. Почуяв сладкое, пингвины загалдели и так слаженно попёрли на лейтенанта, что стало ясно — долгими полярными ночами эти неповоротливые с виду птицы отрабатывают технику прорыва полицейских кордонов.

Лейтенант ловко рассеял стаю веерным разбрасыванием пряников и, пока пингвины расклевывали окаменевшие сладости, очень довольный вернулся в холл. Портье, уже занявший место за стойкой, с готовностью вскинул навстречу О. лицо с приветливой улыбкой и вдруг перестал улыбаться.

«Доллары, которые я ему вчера дал, оказались фальшивыми, — с чего-то подумал лейтенант. — Какой позор».

— Сэр, — сказал портье мёртвым голосом, — вы разве не видели предупреждающую надпись снаружи?

— Она… предупреждающая? — О. сглотнул. — А что она означает… сэр?

— «¡Пингвинов не кормить!» — сказал портье и направил обвиняющий перст на левый локоть лейтенанта.

О. медленно повернулся. Вслед за ним, выстроившись в ровную очередь, стояли пингвины.

* * *

Придя в зал заседаний первой, Мари обнаружила, что она не первая. Вдоль стены крался русский майор с прутиком. Время от времени он постукивал прутиком по стене и прислушивался.

— А что вы делаете? — спросила Мари.

— Жучков ищу, — сказал майор.

— Здесь нет насекомых, — сказала Мари. — Вы документы оргкомитета читали?

— На то и расчёт, — русский снова постучал по стене и зорко оглядел девушку. — В НАТО уже вступили?

— Я — нет, — сказала Мари.

* * *

— Пингвины, кыш! — старательно артикулируя, сказал О. — Уходите к себе. Пряников больше нет.

— Ах-ах-ах! — сокрушённо закачали головами пингвины, но с места не сдвинулись.

Может, с ними надо говорить на эсперанто? Как будет по эсперанто «Кыш»? Лейтенант оглянулся на портье, но тот взбудораженно тараторил по телефону, не забывая испепелять О. взглядом. Видимо, вызывал спецназ, который выдворит нарушителей обратно в Антарктиду.

Вполне вероятно, что первым в списке нарушителей пойдёт лейтенант О.

И тогда лейтенант решился на подвиг, достойный Сусанина. Он повернулся спиной к пингвинам и пошёл. Сзади стройно зашлёпали. О. сделал полукруг по холлу и вышел из отеля.

В ушах засвистел антарктический ветер. Погода испортилась, словно не одобряя готовящееся предательство. Солнце скрылось, небо заполнили свинцовые тучи, густо посыпался мелкий колючий снег.

Прикрывая уши ладонями, О. отсчитал сто шагов, сделал полукруг и рванул к отелю.

А пробежав сто шагов назад, понял, что заблудился.

* * *

Мари и русский майор сидели на боковых местах за колонной рядом с запасным выходом. Русский объяснил, что это самая стратегически правильная позиция, позволяющая как избежать внезапного нападения, так и внезапно напасть.

— А на кого мы собираемся внезапно нападать? — спросила Мари.

— Первыми — ни на кого, — строго сказал майор. — Мы мирные люди.

Мари не поняла.

— Но если мы нападём только после того, как кто-то первым на нас нападёт, какая же это будет для него внезапность?

— Ещё какая будет внезапность! — заверил её майор. — Они пока не знают, с кем собираются связаться!

— А они собираются?

— Собираются! — кивнул Образцов со значительным видом. — Только ещё не знают об этом.

Зал тем временем постепенно заполнялся полицейскими со всего света, и Мари убедилась, что по крайней мере в одном русский прав: за колонной их никто не замечал.

Высохший старикашка, похожий на злодеев из старых фильмов про Бонда, поднялся в президиум и окинул зал цепким взглядом. Вот он-то, похоже, углядел стратегически правильную позицию, потому что прищурился и усмехнулся.

Русский майор наклонился к Мари и произнёс:

— Леонид.

— Нет, — ответила девушка, — его зовут генерал Шастель. Председатель Интеркошмарпола. Говорят, он лично изловил Фантомаса. Или призрак Фантомаса. Или и Фантомаса, и призрак.

— А меня — Леонид, — сказал майор.

— Изловил?

— Нет, зовут меня Леонид. Майор Леонид Образцов.

— Очень приятно. Сержант Мари.

— Мари? А можно я буду вас называть Маша? Мне так привычнее.

— Хорошо, майор, — кивнула Мари. — Тогда я вас буду звать лейтенант. Мне так привычнее.

Майор хохотнул.

— А вы молодец.

— Я-то молодец, — озабоченно сказала Мари. — А вот лейтенант О. что-то задерживается. Уж не проспал ли?

— Петрович? — удивился Образцов. — А вы с ним вместе?

Курсанта Мари подобное невинное замечание вогнало бы в краску. Но сержант Мари себе такого позволить не могла.

Да и другим не позволяла.

— Не вместе, а в составе одной делегации. А вы…

— А мы в составе одной комнаты, — сказал майор. — В номере его нет, значит, не проспал.

— А где же он может быть?

— Петрович мужик правильный, не пропадёт, — заверил её майор. — Где бы он ни был.

* * *

— Я в южном полушарии, значит, солнце должно быть на севере, — сказал лейтенант, но из-за шума ветра не услышал собственного голоса.

«Я в южном полушарии, — тогда подумал он. — Значит, солнце должно быть на севере. Допустим, солнце было там. Значит там и север. А отель… допустим, на западе. Тогда надо идти, например, туда».

О. решительно повернулся «туда», и тут солнце, словно приветствуя это решение, выглянуло из-за туч, снежная пелена развеялась, ветер стих, и лейтенант услышал далеко позади приглушённое расстоянием «Ах-ах-ах».

«Надо к пингвинам идти, — решил он. — Пингвины, они… как дельфины, в беде не бросят».

О. повернулся на крики и в десяти шагах от себя увидел стеклянные двери отеля, а за ними — чёрно-белых негодяев, оживлённо обсуждающих манёвры лейтенанта.

— Ах-ха-ха-ха! — приглушённо донеслось до О. из-за стекла.

* * *

В зал гуськом вошли два десятка эсперантистов. Они заполнили похожее на оркестровую яму углубление перед президиумом и затаились в ожидании слов не на их языке. Глаза эсперантистов светились нехорошим блеском лингвистического фанатизма.

— Никак не пойму, зачем на конференции понадобился эсперанто, — сказала Мари.

— Из-за Франции, — сказал Образцов. — Шастель потребовал.

— А он что, английского языка не знает?

— Знает, конечно. Его все знают. А вот французский язык — никто. Вот им и обидно.

— Ну пусть бы тогда на конференции был французский.

— Французский?! Кто ж на это пойдёт? Да у них слово из двух звуков пишется двадцатью буквами! — майор нахмурился. — Хм. Буквы есть, а произносить их нельзя… Подозрительно. Я вообще этим французам не доверяю.

— Почему?

— А у кого кошмары среди бела дня по крышам сидят?

— Горгульи?

— Средь бела дня на глазах у всех, и хоть бы кто что, а это… — Образцов понизил голос, — коррупцией попахивает.

— Ну, может, они как-нибудь договорились…

— Вот именно, — мрачно сказал майор. — Договорились.

* * *

— Иди-иди! — прикрикнул лейтенант. — Тебе здесь не место. Тебе место там, с твоими братьями… Да не с теми, что здесь, а с теми, что там!

В холле отеля шли боевые действия по выдворению пингвинов на историческую родину. Гордые, хотя и нелетающие птицы встретили подоспевший персонал возмущённым ором, заглушающим даже возмущённый ор персонала. Но одержать победу в схватке с бригадой матёрых уборщиц, усиленной оскорблённым в лучших чувствах лейтенантом, конечно, не могли.

Вытолкав очередного пернатого нелегала, О. повернулся и опешил. Прямо на него надвигалась крупная уборщица-аргентинка со шваброй наперевес.

— Я свой, — испуганно сказал О.

— Ага! — крякнули за спиной.

Лейтенант сделал шаг влево. Позади синхронно шлёпнули. Уборщица перевела швабру влево.

Лейтенант шагнул вправо. Раздался двойной шлепок.

Лейтенант оглянулся. Две круглые головы воззрились на него четырьмя круглыми глазами.

Лейтенант посмотрел вперёд. Две уборщицы.

Оглянулся. Три пингвина.

Посмотрел вперёд. Две уборщицы и портье с пальмой из кадки. Остальной персонал с хозяйственным инвентарём наизготовку выстраивался по бокам.

Позади слаженно крякнули в десяток пингвиньих глоток.

Перед затуманивающимся взглядом О. возникли древние Фермопилы. С одной стороны триста мужественных спартанцев, с другой — миллион свирепых персов.

А между ними он, лейтенант О.

Где-то наверху какой-то ангел вспомнил про лейтенанта и из закреплённых у потолка динамиков раздался добрый мужской голос:

— Просим уважаемых участников конференции пройти на пленарное заседание… Чёрт! Простите…

Голос перешел на эсперанто, но это было уже неважно. О. расправил плечи, выдохнул и улыбнулся.

— Это меня, — сообщил он через плечо пингвинам.

– ¡No pasaran![5] — пожелал он защитникам отеля.

Стараясь не делать лишних движений, лейтенант пробрался сквозь лес щёток, швабр и ёршиков, завернул за угол и бросился в конференц-зал.

Потом в номер — забрать текст доклада.

Потом снова в конференц-зал.

Потом снова в номер — раздеться…

В зал О. вошёл одновременно со словами председателя:

— …слово предоставляется лейтенанту О.!

Бодрым шагом, как будто он специально ждал за дверью, когда позовут, лейтенант направился к трибуне.

— Уважаемые коллеги, — затараторил он в микрофон безо всякой интонации. — За отчётный период нашим управлением проделана недюжинная работа по искоренению…

Тут О. почувствовал, что сзади к нему кто-то подкрадывается.

«Пингвины!» — в ужасе подумал он, но, к счастью, это оказался человек — адъютант Шастеля.

— Вы не могли бы читать помедленнее, — ласково прошептал адъютант в ухо докладчику.

— Хорошо, — прошептал О., не оборачиваясь. — А зачем?

— Видите ли, переводчикам сначала нужно перевести вас на эсперанто, а уж потом — на какой-нибудь… английский, например.

— Я могу читать сразу на каком-нибудь английском, — предложил лейтенант.

— Не надо, — вежливо, но твёрдо сказали за ухом, — читайте на своём родном. Но помедленнее.

О. стал читать помедленнее и немедленно узнал, что медленное чтение без интонаций звучит просто кошмарно. В лучшем случае лейтенант принимался завывать. В худшем — убаюкивал сам себя. На третьей минуте он нашел выход: читал быстро, но делал между предложениями длинные паузы. В паузах О. осматривал зал в поисках Мари.

Народу на пленарное заседание собралось не то чтобы много, но достаточно, чтобы лейтенант не чувствовал себя обиженным. Самое главное — никто не уходил, наоборот, кое-кто даже подтягивался. Опоздавшие, пригнувшись, занимали места и принимались старательно изображать внимательных слушателей.

«Хорошо выступать первым!» — подумал О., перевернул очередную страницу доклада… и перестал так думать. Уж лучше был он выступал последним перед слушателями, потянувшимися на обед. В идеале — перед пустым залом.

Потому что доклад родного управления внезапно завершился. Сразу за страницей со словами: «В заключение приведу несколько цифр, наглядно показывающих…» шла страница с анкетой постояльца отеля, которую О. в спешке схватил вместо финала доклада.

«Быстро бежать в номер за страницей… — подумал О., — нельзя. Надо придумать несколько цифр самому. Например, 50. Или 45. Или вот 33, чем плохая цифра? Наглядная…»

Время шло, докладчик молчал, в зале забеспокоились — сначала переводчики, за ними и зрители. Адъютант три раза дернул О. за китель и уже один раз ущипнул.

Лейтенант был близок к тому, чтобы вместо обещанных цифр зачитать вопрос: «Считаете ли вы обязательным наличие в мини-баре охлаждённых горячительных напитков?», когда рядом будто бы из ниоткуда возникла Мари.

Лейтенант благодарно вздрогнул.

Девушка бросила беглый взгляд на анкету и продолжила оборванный доклад:

— …приведу несколько цифр, наглядно показывающих, что показывать нужно не цифры.

Все удивились. То ли появлению на кафедре эффектной содокладчицы, то ли неожиданному повороту мысли.

— Ведь что получается? — спросила Мари у пожилого полковника-венгра в первом ряду.

Полковник приосанился и перекатил пивной животик вверх по туловищу, так что получилась вполне богатырская грудь. О. бросил короткий взгляд на докладчицу и внутренне согласился с венгром. Мари, когда говорила о наглядно показывающих цифрах, была неотразима. Почти неотразимее, чем Ирэн.

— Чтобы раскрываемость была выше, надо, чтобы преступлений было больше. А ведь преступлений должно быть меньше!

Теперь Мари смотрела на юного шотландского кадета в самом углу аудитории. Кадет зарделся от такого внимания, попытался встать и отдать честь, но был словлен за ремень сидящим рядом усатым сержантом.

— Мы работали, работали, — пожаловалась Мари (и это тоже вышло у неё очаровательно!), — а начальник меня вызвал и отругал, что раскрываемость упала. Я ему объясняю: «Так профилактика же!» А он…

Мари махнула рукой, вызвав одобрительный гул в зале.

— В общем, — завершила доклад Мари. — У нас всё хорошо, чего и вам желаем.

Зал зааплодировал. Полковник в первом ряду не уронил живот вниз, хотя и посинел от натуги. Кадет всё-таки вскочил и хлопал стоя. Усатый сержант не препятствовал, потому что тоже аплодировал. И никто не обращал внимания на переводчиков, которые молчали с момента появления Мари на трибуне, а теперь бубнили, пытаясь наверстать упущенное.

* * *

— А вот здесь давайте остановимся, — сказал экскурсовод.

Японские туристы остановились и принялись преданно смотреть экскурсоводу в рот.

— Именно здесь, на одной из лучших натур великой Новой Зеландии, великий Питер Джексон снимал одну из великих битв великой трилогии «Властелин колец». Посмотрите направо.

Японцы послушно повернули головы направо.

«Какие хорошие туристы, — подумал экскурсовод. — Всегда бы такие. А то вчера были австралийцы… Нет, лучше об этом не вспоминать».

— Представьте, как из-за этой чёрной скалы высыпают чёрные орды орков и с диким воем бегут на нас, размахивая чёрными корявыми орудиями убийства, сработанными чёрными гномами в чёрных отрогах Мордора…

Японцы защёлкали фотоаппаратами, запечатлевая воображаемых орков.

«Да и я хорош, — подумал экскурсовод. — Как я их завёл, а? Может, мне книжки писать? Да нет, какие книжки, сразу сценарии!»

— А теперь посмотрите налево, — он протянул руку к холмам. — Представьте, как с этого зелёного холма скатывается светлая армия людей в белом и эльфов в зелёном и, ведомая могучим белым Гэндальфом, сметает орду австрал… орду орков обратно в их чёрные отроги.

Но японцев, оказывается, мало интересовала бело-зелёная армия светлых сил. Они по-прежнему смотрели направо, держа фотоаппараты перед собой. Из одного из аппаратов с периодичностью в полсекунды вырывалась вспышка.

Экскурсовод почесал в затылке и тоже посмотрел направо.

Непримиримые

Ворон ворону глаз не выклюет.

Если, конечно, второй ворон не будет щёлкать клювом.

«Вестник популярной орнитологии»

Эти слова переводить — только слова переводить.

Комментарий к переводу фразы «Ujhu cgnüþww nęģøiip»

На обед О. не пошел. Во-первых, ему было плохо. Утренние переживания так встряхнули организм, что тот отказывался принимать ещё какие-либо впечатления, будь то даже гуляш с макаронами. А во-вторых, чтобы попасть на обед, ему пришлось бы пройти через холл первого этажа. Лейтенант вполне резонно решил, что ему лучше не знать, чем там закончилась битва с пингвинами.

И закончилась ли она вообще.

Чтобы как-то развеяться, лейтенант решил провести обеденное время с пользой: посетить выставку в холле второго этажа и ознакомиться с достижениями передовой полицейской мысли в области борьбы с кошмарами.

Передовая полицейская мысль впечатляла и даже где-то пугала.

Капканы двойного назначения для ловли оборотней.

Боевые фейерверки типа: «Земля — воздух — кошмар — а, нет, не кошмар — вот кошмар — опять не то — ага, попался — БАБАХ!»

Скоростная пенобетономешалка, за три с половиной секунды заполняющая любое подкроватное пространство кошмаронепроницаемым пенобетоном.

Портативные щекоталки для вывода жертв из депрессии.

Титановые самозатягивающиеся сети из чистого титана.

Чёрный ящик неизвестного назначения, но очень устрашающего вида.

Муляжи-приманки в виде пластмассовых испуганных детишек всех цветов пластмассы.

Муляжи-отпугиватели в виде весёлых резиновых родителей всех размеров резины.

Невообразимое количество средств захвата и удержания кошмаров, в том числе японская портативная пространственно индифферентная петля и американские автономные программируемые наручники с запасом хода 12 километров.

О. перевёл взгляд с японско-американского великолепия на стенд с флажком его страны.

Большой джутовый мешок.

Если бы лейтенанту не было так плохо, ему бы стало очень стыдно.

— Хороший мешок, — задумчиво произнесли за спиной.

О. вспыхнул и обернулся. Но нет, майор Образцов смотрел на экспозицию без тени насмешки.

— Ты не тушуйся, Петрович, — сказал Леонид. — Никакие ходячие наручники не заменят хорошего мента… или копа. Это они от безрукости своей напридумывали. А вот мешок — это дело. Это я, пожалуй, у себя заведу. Ведь нечисть-то из мешка никуда не денется, правильно? А то мы у себя всё по старинке.

И майор кивнул на стенд с российским триколором.

В центре стенда величаво покоилась большая деревянная дубина.

— И что, — благоговейно прошептал О., — она действует на кошмары?

— Да она на всех действует, — сказал Образцов. — Кто ни сунется…

— Вот что я вам скажу, парни, — раздался сзади донельзя противный голос. — Если бы русские вместо дубин использовали демократию, демократии в мире было бы больше!

Образцов медленно, как в кино, повернулся к здоровенному детине в потрёпанной форме и с бляхой такого размера, что она вполне могла заменить бронежилет. И, судя по характерным вмятинам, неоднократно заменяла.

— А русским лишь бы напиться, — продолжил коп, глядя на О. — И споить какую-нибудь молодую демократию.

— Янки, — задушевно ответил Образцов, — гоу…

В какой-то момент лейтенанту показалось, что сейчас его сосед по номеру скажет что-то по-русски, но Образцов всё-таки преодолел себя и выдохнул:

— …хоум!

— Балалайика, — парировал здоровяк на грязноватом русском, — матрйошка. Вотка. Гулаг.

— Вьетнам! — не уступил ему Образцов. — Пёрл-Харбор. Биг-мак.

Американец поднатужился:

— Солжиенитсин!

— Анжела Дэвис! — мгновенно отреагировал майор. — Луис Корвалан!

— Сталин! Распутин! — полез коп вглубь веков.

— Джордж Буш-старший! — ответил Образцов примером из новейшей истории. — Джордж Буш-младший!

Тут О. с удивлением понял, что хороший русский и противный американец очень похожи друг на друга — одного роста, комплекции и даже лица не слишком различались: злые, красные. Они вполне сошли бы за братьев-близнецов, которых в детстве разлучили международный капитал и хищническая усыновительная политика областного детдома. Будь это индийский фильм, нашедшиеся братья бросились бы друг другу в объятья.

Но поскольку это была реальность, то объятья предполагались только в рамках удушающих приёмов.

— Горбачьёв! Перестроийика! — процедил полисмен с таким видом, как будто наносил майору тяжёлое личное оскорбление.

И, что интересно, нанёс. Глаза Образцова налились кровью, как у быка, которому сообщили о переносе корриды из-за болезни тореадора, а рука непроизвольно — а может и произвольно — потянулась к стенду с дубиной. Рука копа синхронно двинулась к кобуре.

Лейтенант понял, что сейчас как раз тот самый момент, когда политическая воля малых государств может предотвратить глобальный конфликт.

— Лейтенант О.! — крикнул он.

По крайней мере одна из конфликтующих сторон оказалась не готова к такому заявлению. Американец наморщил лоб, пожевал губами и уточнил:

— А это кто?

— Это я! — как можно приветливее улыбнулся О. — Я лейтенант О. А это майор Образцов. А это…

О. сделал паузу, которую копу пришлось заполнить:

— Капитан Джефф!

— Отлично, Джефф! А мы с майором как раз говорили о ваших наручниках. Первый раз такое видим!

— Это Америка, сынок, — полисмен расправил плечи и стал казаться ещё здоровее. — Страна равных возможностей. Один американский парень изобрёл это, а другой американский парень сделал это своими руками!

О. мысленно закрыл глаза. Всё, сейчас Образцов возьмет дубину и…

Но майор был на удивление спокоен:

— А посмотреть можно?

Капитан Америка поколебался секунду, но решил проявить американское благородство, уступив просьбе поверженного в диспуте русского.

— Только не сломай, — сказал он величественно, протягивая майору наручники. — А то я вас, русских, хорошо знаю.

Оказалось, недостаточно хорошо.

— Один американский парень, говоришь? — и Образцов продемонстрировал гравировку на обороте технического чуда: «Made in China».

— Это случайность! — рявкнул полисмен, вырывая наручники у майора. — Затесалось тут…

— И тут затесалось! — радостно воскликнул Образцов, тыча пальцем в тыльную часть магнитооптического капкана. — И вон на той охломундии! И ещё…

После того как беспардонный русский нашел честную, но оскорбительную надпись «Made in China» на каждом экспонате, озверевший Джефф бросился с ответным недружественным визитом на российский стенд. Там он принялся чуть ли не обнюхивать дубину и через секунду заорал:

— Смотрите! Смотрите! У них тоже чьё-то клеймо!

— Дурашка! — ласково пожурил его майор. — Это мой отец самолично вырезал. «ДМБ-65» называется. Он эту штакетину тогда из забора и вывернул. Потом мне передал, на мой дембель…

Образцов вздохнул, вспоминая что-то очень приятное, и погладил дубину.

* * *

Утреннее пленарное заседание Ирэн проспала. Проспала катастрофически, проснувшись через два часа после его начала. Кто ж знал, что если предусмотрительно установить будильник в мобильнике на семь утра на всю неделю, а потом забыть зарядку дома, а ещё потом забыть попросить у кого-нибудь зарядку… А чего вы хотели после дюжины коктейлей? …то никакая злюка-сестра не растормошит вовремя своими нудными «Ирэн, вставай, уже пять минут восьмого, ты опоздаешь, нет, нельзя ещё минуточку, нет, одеяло не верну, всё, 45 секунд — подъем».

Вполголоса ругаясь на коварную Мари, которая даже на расстоянии ухитрилась ей навредить, Ирэн наскоро умылась, оделась, причесалась, брызнула лаком для волос, нанесла дневной крем на лицо, шею и в область декольте, припудрила всё, кроме век, нанесла тени на верхнее веко, подвела нижнее веко карандашом в тон теням, вернулась на верхнее веко и нарисовала более тёмные стрелки, придала форму ресницам с помощью удлиняющей туши, обвела контур губ ярким цветом и закрасила их блеском на тон светлее[6].

Потом добежала до зала заседаний, приоткрыла дверь и заглянула в щёлочку. В зале царил полумрак, на ярко освещённой сцене что-то мямлил тщедушный очкарик-учёный среднего возраста (а значит, и среднего к нему со стороны Ирэн интереса), а по бокам на пластиковых подставках лежали два больших лиловых шара, издававшие низкое жужжание.

— …Таким образом, всестороннее изучение… э-э-э… аномалии под руководством профессора Джексона позволило создать её искусственный аналог — пространственно-временной… э-э-э… преобразователь…

Ирэн вскользнула в зал и принялась пробираться вдоль стеночки к своей делегации — слева сзади за колонной, как удобно! Вон и свободное место с краю, которое отечественные учёные, как добрые плюшевые мишки, припасли для неё и теперь безмятежно похрапывают. Какая удача! Ещё пять шагов и…

— …приступить к демонстрации опытного… э-э-э… образца. Нам нужен… э-э-э… доброволец. Прошу включить… э-э-э… свет в… э-э-э… зале…

Хлоп! Ирэн вскинула руку, закрываясь от яркого света, и замерла, как ночной зверёк, угодивший под лучи фар автомобиля.

— Э-э-э?.. — удивился докладчик. — Вы?

Все триста учёных, включая проснувшихся отечественных, повернулись к попавшей впросак переводчице.

— А что такого-то? — повела плечиком Ирэн.

И направилась к сцене, сопровождаемая волнами оживления, расходившимися по залу по мере того, как подслеповатые учёные уясняли, какая красота проходит мимо них.

* * *

До вечера высокие рассобачившиеся стороны вели себя параллельно, то есть не пересекались. Правда, пару раз Джефф пытался уволочь с собой О., якобы чтобы угостить лучшей в мире американской кухней, но Образцов был начеку.

— Ещё чего! — заявил он, придерживая для верности лейтенанта за шиворот. — Его кухню ты в любом «Макдоналдсе» сожрёшь… А вот настоящих сибирских пельменей только я тебе накатаю!

Словом, майор так и не выпустил О. из мускулистой зоны российского влияния.

После того как Леонид до икоты накормил лейтенанта сибирскими пельменями, слепленными из купленных в сувенирной лавке равиолли, состоялся второй акт соприкосновения великих держав. В программе вечернего заседания значился доклад американской делегации «Прогресс успеха или успех прогресса: как Америка правильно диктует свою добрую волю миру и что бывает с теми, кто делает ошибки в диктантах. Опыт великолепных достижений Соединённых Штатов Америки в нейтрализации эмоционалонегативов».

— Ну и зачем доклад к такому названию? — ворчал Образцов, когда они рассаживались в зале заседаний. — Наверняка доклад короче, чем заголовок. И что это за «эмоционалонегативы»? С этим эсперанто голову совсем задурили.

— Это не эсперанто, — пояснила Мари, — это политкорректность. Это они так кошмаров называют.

— Всё равно, — возразил майор, — от твоего эсперанто никакого толку.

Мари решила не вступать в бесплодную дискуссию и спросила:

— А почему мы не за колонной прячемся?

Действительно, на сей раз майор выбрал позицию в самом центре зала.

— Надо так, — сурово пояснил Образцов и вдруг встревожился. — Э! А где Петрович?

Лейтенант обнаружился в дальнем углу, где Джефф пытался вкормить бедняге здоровенный тройной чизбургер.

— Это не от меня, — ласково повторял капитан, — это от МВФ!

Лейтенант хотел было объяснить, что он бы с удовольствием, но сыт по горло, однако ему мешали проклятая икота и наполовину засунутый в рот чизбургер.

Заметив, что русский принялся закатывать рукава, Джефф покровительственно сказал:

— Это тебе на утро! А мне сейчас доклад читать!

И отправился читать доклад.

* * *

— Ну что ж, уважаемые коллеги… — ведущий научного симпозиума сверился со списком докладчиков, посмотрел на часы, на умиротворенный президиум, — программа утреннего заседания выполнена полностью и вовремя. Думаю, мы заслужили по порции жаркого из редких галапагосских бакланов…

Видный отечественный учёный из делегации Ирэн решительно поднял руку.

— Вопрос? — удивился ведущий. — Но по регламенту пленарного заседания…

Но учёный уже вскочил.

— Я дико извиняюсь! — воскликнул он голосом, в котором не было и намёка на извинения. — А когда нам вернут нашу переводчицу? Мы уже полчаса ничего не понимаем!

Ведущий озадаченно переглянулся с президиумом:

— Что он сказал?

Президиум синхронно пожал плечами и выразительно постучал по часам.

— Все вопросы после обеденного перерыва, — строго сказал ведущий. — И, пожалуйста, с переводом. Кстати, об обеде. Вчера многие уважаемые коллеги потерялись по дороге на обед. Объясняю ещё раз. Сначала вы идёте к выходу из зала заседаний…

Он протянул руку вперёд, показывая особенно уважаемым коллегам, в какой стороне находится выход…

…и застыл, вытаращив глаза, как будто увидел в дверях нарушение второго закона термодинамики.

Жуткий грохот.

Уже поднявшийся президиум посмотрел на двери и тоже остолбенел.

Первый ряд оглянулся…

Второй ряд оглянулся…

И так — ряд за рядом…

* * *

Доклад Джеффа оказался гораздо тривиальнее, чем его название, и по содержанию мало чем от названия отличался. Капитан Америка хвастался лучшей в мире Америкой и неясно кому-то грозил.

Переводчики безучастно перерабатывали похвалы и угрозы с английского на эсперанто и с эсперанто на английский, испанский, русский и прочие языки делегаций. Текст доклада они получили загодя, поэтому шпарили по писаному, не слишком прислушиваясь к докладчику.

Закончили доклад переводчики минут на пять раньше американца. Только переводчик на японский грозно рычал что-то группе самураев. Самураи негромко, но непрерывно смеялись.

Наконец, добрался до финала и капитан. Лейтенант с удовольствием отметил, что американцу никто не хлопал — не то что ему с Мари!

Ну ладно, не то что Мари с ним!

Председатель генерал Шастель поинтересовался дежурным голосом:

— Вопросы к докладчику есть?

В дежурном голосе читалось «Какие могут быть вопросы к этой ахинее?», но Образцов вскинул руку. Это оказалось так неожиданно, что О. перестал икать. Мари сначала решила, что майор сейчас что-то бросит в американца, и изготовилась в прыжке перехватить орудие междоусобицы, но Образцов всего лишь попросил слова.

— А что, — сказал он, расставив ноги и заложив большие пальцы за ремень, — вы хоть какой мало-мальски большой кошмар поймали?

Вопрос в любой другой обстановке послужил бы сигналом к небольшому (или большому — как повезёт) международному скандалу. Но тут царила совсем другая обстановка.

Точно так же, как Мари собиралась перехватить летящий предмет, тренированные переводчики набросились на фразу русского. Он ещё только добрался до середины, когда в дело вступил русско-эсперантистский переводчик. Ещё через два слова к нему присоединился эсперанто-англичанин. Они вдвоём подняли такой гул, что слова Образцова услышали только О. и Мари.

— А? — уточнил Джефф. — В смысле — чего?

Переводчик повторил свой вариант:

— Каковы ваши наиболее значительные успехи в ловле кошмаров?

— Ха! — гневно произнес Джефф. — Уж…

…и переводчики заработали в обратной последовательности. Шумовая завеса накрыла зал. Это было удачно, потому что Мари прочитала по губам капитана окончание фразы: «Уж кто бы спрашивал!».

Образцов то ли не умел читать по губам, то ли просто брезговал. И в результате услышал от переводчика:

— Я рад, что именно вас заинтересовал этот вопрос.

Джефф и Образцов гневно посмотрели друг на друга, набрали в нехилые лёгкие побольше воздуха… Но полноценный конфликт так и не разразился.

— Да вы нам уже весь мозг выели! — возмущался Леонид, а изумлённый американец узнавал от переводчика, что его русский коллега «восхищён повсеместным успехом американской парапсихологии».

— А у вас медведи по улицам ходят как по лесу! — кричал Джефф, но до майора фраза доходила в виде: «Несомненен приоритет России в сфере использования природы для её охраны».

Образцов попытался сделать коммуникацию более зримой, грубой и весомой, перейдя на английский, но добился противоположного результата. По непостижимой орглогике в процесс включился ещё один переводчик — с английского на русский.

После прохождения по цепочке английский — русский — эсперанто — английский российские претензии стали превращаться не просто в свою противоположность, а в нечто совсем уж ортогональное.

И когда вопрос Образцова «Какого лешего вы все страны поучаете и везде свои порядки наводите?!» преобразовался в сообщение «Моя школьная учительница географии в моей таёжной школе приучила меня к порядку», майор и капитан окончательно выдохлись. Ни одно оскорбление не достигло соперника. Ни капли морального удовлетворения не удалось выжать из дискуссии. Леонид и Джефф замолчали.

Убедившись, что вопросов больше нет и быть не может, генерал Шастель торжественно объявил:

— Я очень рад, что сегодня в этом зале царит полное взаимопонимание.

«А я как рада, — подумала Мари, — что сегодня в этом зале взаимопониманием и не пахнет! Пришлось бы разнимать этих бугаёв».

Переводчики скромно промолчали.

— Ну что ж, — француз приподнялся. — Я думаю, все мы заслужили по бокалу настоящего французского вина, специально доставленного сюда…

По сцене тревожной тенью промелькнул адъютант. Он припал к уху председателя Интеркошмарпола и что-то быстро зашептал.

Генерал Шастель выслушал адъютанта, ещё пару секунд побыл в полупривставшем положении и медленно сел.

— Господа полицейские, — неожиданно звучно произнес он, — ЧП.

«Сейчас он скажет, что ящик с французским вином разбился, и нам придётся пить чилийское», — подумал О.

Но генерал сказал совсем другое:

— Боевая тревога. Общий сбор.

И ударил молоточком по председательскому колокольчику, чего не делал ни разу за весь день.

И сразу стало ясно, почему не делал. Вместо того чтобы издать мелодичный звон, колокольчик взревел мощной сиреной.

Зал каменных учёных

Верите ли вы в коллективный разум?

А) Верю.

Б) Не верю.

В) Мне нужно посоветоваться с коллективом.

Из опросника «Разум и коллектив: есть ли точки соприкосновения?»

Потом мы раскурили трубку мира, выпили рюмку мира… В общем, всё закончилось дракой мира.

Х. Колумб. «А по-моему, Индия»

Трёх минут, в течение которых полицейские до отказа заполнили зал — впервые с начала конференции, русскому майору хватило, чтобы сгонять за дубиной и вернуться.

— Тревога-то боевая, — ответил он на удивлённый взгляд Мари. — И дубина боевая. Они, в общем-то, созданы друг для друга.

Генерал Шастель посмотрел на часы и кашлянул в микрофон, но полицейские продолжили гудеть, на всех языках задавая друг другу сакраментальный вопрос: «А что случилось-то?»

Шастель занёс молоточек над колокольчиком. Гул мгновенно стих.

— Дамы и господа! — объявил Шастель на безупречном языке своего извечного соседа через Ла-Манш. — Ситуация чрезвычайная.

Переводчики-эсперантисты встали в стойку, но не произнесли и нескольких слов на теоретически понятном всем жителям Земли эсперанто, как Образцов встал и крутанул дубиной над головой.

Этот широкий жест оказался даже более интернациональным, чем эсперанто. Переводчики с профессиональной проворностью скрылись в оркестровой яме и больше не подавали признаков жизни или иной деятельности.

Генерал поблагодарил майора коротким кивком, после чего произнёс:

— Кто-то открыл врата ада.

Зал слегка оторопел. «Это не я», — зачем-то подумал О.

— Это, конечно, метафора, — продолжил Шастель. — Ведь ада не существует… предположительно. Но ситуация очень похожа. Двое суток назад произошло нападение неустановленного кошмара на самолёт «Аэрофлота», совершавший посадку в аэропорту Бангкока. И произошло это днём.

Мари подняла руку:

— А что произошло с пассажирами и экипажем?

— Их парализовало.

— Всех?!

— Всех. И снять паралич до сих пор не удалось. Вот такой страшный кошмар.

Полицейские принялись переглядываться, качать головами, охать, цокать языками, пожимать плечами, чесать в затылках и другими традиционными национальными способами выражать свое изумление.

— «Аэрофлот» разбился? — мрачно спросил Образцов.

— К счастью, пока кошмар добрался до пилотов, они успели совершить аварийную посадку.

Русский майор посветлел лицом, проворчав что-то вроде «Умеем же, когда припрёт».

— А вы уверены, что это были кошмары? — подал голос американский капитан. — Это могли быть и террористы с парализующим газом. Эти парни ни перед чем не остановятся, лишь бы досадить Америке!

— Это же был русский самолёт! — возмутился Образцов.

— Это-то и досадно, — сказал Джефф. — Если бы американский, уж мы бы им!

Шастель пожевал губы. То ли подбирал правильное слово для Капитана Америка, то ли ставил на место зубные протезы.

— Никаких следов газа не обнаружено, — наконец сказал он. — Более того, до сих пор не обнаружено таких газов, которые превращали бы людей в камни. Более того… — он сделал профессиональную паузу, заставив зал подобраться, — после пассажиров «Аэрофлота» жертвами стали участники научного симпозиума в Антарктиде.

«Так ведь в Антарктиде мы, — удивился лейтенант О. — И конференция в Антарктиде у нас. Когда мы успели стать жертвами? Или… — он похолодел, — или кошмары — это пингвины?»

Видимо, схожие по идиотизму мысли отразились на лицах многих слушателей, потому что Шастель поморщился и уточнил:

— Симпозиум с другой стороны Антарктиды. И симпозиум — не конференция, чтоб вы знали. Более того…

«Да не тяни уже ты!» — невежливо подумала Мари.

— …практически одновременно с антарктическим инцидентом аналогичные происшествия случились с японскими туристами в Новой Зеландии, научной экспедицией в Исландии и взводом новобранцев в России.

— Учёные и русские, — тихо, так что услышала только Мари, пробормотал Леонид. — Русские и учёные. Вот, значит, против кого… только японцы не укладываются… значит, японцы для отвода глаз… но нам не отведёшь…

— И что у нас есть? — риторически спросил Шастель. — А есть у нас пять, подчёркиваю, пять дневных, подчёркиваю, дневных нападений неустановленных кошмаров на группы, подчёркиваю, группы взрослых, подчёркиваю, взрослых людей.

Каждое важное слово генерал подчёркивал молоточком в воздухе. Полицейские следили за инструментом, как призывники на приёме у невропатолога.

— Итого мы имеем 635 жертв, которых парализовало от страха при встрече с ужасом, о котором мы понятия не имеем, подчёркиваю, — и Шастель направил молоточек на слушателей.

Весь зал застыл в оцепенении. Замер и генерал, похожий на парадный бюст с ногами.

Безмолвие нарушил один из адъютантов, который подскочил к Шастелю и что-то прошептал на ухо. А может быть, плюнул в ухо антипарализатором, потому что генерал мгновенно отмёрз.

— …Самолет подан, господа, — сказал он. — Вылет через десять минут.

Полицейские не шевельнулись.

Шастель посмотрел на зал и гаркнул:

— Au pas de charge, conscrits![7]

Это сработало на все сто… нет, на все двести делегатов конференции.

* * *

— А америкашки-то, — довольно сказал майор на весь аэробус, — в эконом-классе!

Богатство экспозиции США сыграло над американцами вторую — после «Made in China» — злую шутку за день. После доходчивой вводной французского генерала Образцов схватил дубину, Мари — лейтенанта с мешком, и уже через пять минут они занимали места в первом ряду салона бизнес-класса. Американцы, японцы, немцы и прочие шведы в это время лихорадочно тащили всё своё барахло к самолёту, пытались убедить стюардов, что самолёт резиновый, пытались сообразить, что может скрываться под странной фразой «только самое необходимое», — и в результате ютились в хвосте, придерживая коленками свои пожитки.

— То ли дело мы! — продолжал торжествовать Образцов. — Всё своё носим с собой! Наверняка у нас общие исторические корни… — голос его вдруг поменялся в сторону недоверчивости. — Общие предки. Хм…

Русский слегка отодвинулся от Мари с лейтенантом и принялся внимательно их изучать. Мари попыталась представить общего предка, из которого одновременно произошли Образцов, О. и они с Ирэн. У неё не получилось. У майора, видимо, тоже, потому что он положил руку на дубину и подозрительно спросил:

— Так а чего это вы в НАТО не вступаете?

— А смысл? — удивился О.

— Вот и я говорю! — Образцов поухватистее взял дубину. — Если вы не с ними и не с нами, то какой-то подозрительный смысл получается.

— Мы с вами, — твёрдо сказала Мари. — Но не против них. А смысл — он не бывает подозрительным или неподозрительным. Он или есть, или его нет. Вот смысл жизни — он подозрительный или неподозрительный?

Упоминание смысла жизни неожиданно успокоило русского. Наверное, он где-то прочитал, что такие слова могут знать только славяне и родственные им нации, но никак не члены НАТО.

— Эх, молодёжь, — вздохнул майор, — вот доживёте до кризиса среднего возраста, тогда и поговорим о смысле жизни.

И меланхолично обнял дубину.

От нечего делать Мари подумала: «Кризис среднего возраста? Как это? Потеря цели в жизни? Депрессия? Как интересно! Надо попробовать!»

Но попробовать она ничего не успела, потому что заснула.

* * *

— Так!.. — крикнул американец, врываясь в зал заседаний.

— …Немедленно… — подхватил русский, отставший от американца на полживота.

— …Посторонним… — рявкнул японец.

— …Очистить… — продолжил итальянец, и далее понеслось из уст в уста, причём некоторые фразы полицейские скандировали хором:

— …Помещение… для… проведения… следственных… мероприятий-приятий-ятий-тий-ий-й!

Участники расследования сердито уставились друг на друга.

— Персонал не смог очистить помещение от посторонних, — сообщил от дверей генерал Шастель. — Они, знаете ли, теперь очень тяжёлые, посторонние… точнее, пострадавшие. Не зал заседаний, а ВДНХ какое-то.

Майор Образцов хмуро посмотрел на француза. Видимо, ему не понравилось, что Шастель знает про ВДНХ.

А может, ему не понравилось сравнение с ВДНХ. И действительно, выставку достижений народного хозяйства напоминало разве только оригинальное дизайнерское украшение сцены в виде больших светящихся шаров. Сам же зал заседаний скорее походил на мастерскую очень самокритичного скульптора, который много лет пытался довести до совершенства скульптуру «Сидячий учёный получает внезапное и очень огорчительное известие».

Три сотни вариантов сидячих учёных в разных стадиях приподнимания заполняли все кресла. И все три сотни учёных лиц с выражением разной степени изумления смотрели на председателя Интеркошмарпола в дверях.

Точнее — в трёхметровом стенном проломе на месте бывших дверей.

— Так что действуйте аккуратно, ещё уроните кого, — сказал Шастель. — Работать в команде, без шума, криков, выяснения кто тут главный, в плотных рамках международного сотрудничества. Если что найдёте — сразу докладывайте.

И ушёл в неизвестном направлении. Видимо, большой руководящий опыт подсказал генералу, что в такой толчее найти улику сможет только гений поиска. А если он уж такой гений поиска, то и генерала как-нибудь найдёт, чтобы сообщить ему о находке.

Образцов плюнул, достал из внутреннего кармана прутик и принялся водить им вдоль стен. Остальные последовали его примеру, хотя плевать не стали, а за неимением прутиков пользовались сканерами, датчиками ИК-излучения и прочей не проверенной веками техникой.

Лейтенант О., чтобы хоть как-то международно посотрудничать, попытался принюхаться. Ему тут же начал мерещиться запах жареного пингвиньего жира. Это было тем более ужасно из-за того, что О. никогда раньше не слышал запаха жареного пингвиньего жира. Лейтенант зажал нос и выбежал из зала.

Мари прошла мимо застывших рядов учёных, шикающих друг на друга полицейских, обогнула декоративные лиловые шары и облокотилась на трибуну. Производить следственные действия в толпе из двухсот человек она не любила. Это попахивало уже не коллективным разумом, а коллективным маразмом.

«Вот соберут улики, — подумала Мари, — тогда и подумаем. А пока подумаем… ну, например о кризисе среднего возраста. Чтобы потом, в среднем возрасте, встретить его во всеоружии».

И девушка принялась упражняться в депрессии.

«Итак. Жизнь прошла, а чего я добилась? Получила диплом с отличием, обезвредила несколько особо опасных кошмаров, начальство ценит, вот лейтенанта в подчинение дали. На конференцию, опять же, послали в качестве поощрения…» Мари поняла, что не вгоняет себя в депрессию, а хвастается.

Она решила подойти к тренингу более основательно. Сдвинула брови, сжала губы, сцепила руки на груди, опустила плечи…

К ней тут же подскочил Джефф:

— Появились идеи?

— Нет, — Мари ухитрилась удивиться, не меняя мимики и позы.

— А-а-а, понятно… Просто у тебя был такой вид…

И американский любитель халявы («Как и все американцы», — непременно добавил бы Образцов) вернулся к работе.

«Вот, например, — думала Мари, — работа полицейского. И вообще — жизнь полицейского. В чём смысл? Ловить всякую дрянь? Допустим. Но ведь всю дрянь не переловишь. Одну переловил, другая изо всех щелей лезет».

На краю сознания появилось робкое напоминание о резком падении уровня преступности, за которое Мари отчитывал полковник Мрак. Сержант сначала хотела прогнать её, а потом сообразила, как использовать.

«А если удаётся искоренить, так тебя же ещё и ругают. За снижение показателей. Получается, смысла нет!»

Мари приободрилась. Она была на прямом пути к полномасштабному кризису и оглушительной депрессии.

«Но ведь смысла нет не только в полицейской жизни! Вот, скажем…» Мари пошарила взглядом по залу. На ум сразу пришли две профессии: учёные и скульпторы.

«Вот, скажем, скульптор. Ну старается он, лепит какую-нибудь… Венеру Милосскую. А какой-нибудь дурак — ррраз! — и руки ей отбил. Спрашивается, чего стараться?»

Мари ощутила азарт охотника. Депрессия была где-то рядом, буквально вот-вот!

«А у учёных что, лучше? Всю жизнь изучаешь какую-нибудь Венеру, защищаешь диссертацию на тему “Есть ли жизнь на Венере? Есть, и в своей диссертации я убедительно это докажу”, а потом НАСА отправляет на Венеру робота — и нет никакой жизни! Разве это жизнь?! Всё! Полная бессмыслица существования доказана! Ай да я! Ай да умница!»

Тут Мари поняла, что бодро расхаживает по залу, радостно потирая руки.

«Хм, — подумала она, — какая-то странная у меня депрессия… Надо ещё потренироваться. Но потом. А пока пойду-ка я свидетелей опрошу».

Она прошла по залу, где полицейские, подсаживая друг друга, уже сканировали потолок, и в холле столкнулась с лейтенантом.

— А я свидетелей опросил, — похвастался О.

— Молодец, — сказала Мари.

— Они ничего не видели, — так же гордо продолжил лейтенант.

— Тогда чего они свидетели?

О. на мгновение сбился, но заглянул в блокнот и просветлел:

— Они свидетели того, как учёные входили в зал, как подтягивались опоздавшие, как один вышел раньше времени в ресторан, а потом все свидетели — это персонал отеля — ушли готовить музыкальное поздравление именинникам на обед, а потом грохот, персонал прибежал в зал, а тут уже всё.

— А кто тот свидетель, что вышел раньше?

О. сверился с блокнотом.

— Некий Эдуард. Но он не свидетель, он пострадавший.

— А он пострадал?

— Он и сейчас страдает, — вздохнул лейтенант. — Он, как его коллеги окаменели, так с тех пор в шоке. На все вопросы только экает.

— Ну пусть пока поэкает… — Мари посмотрела на О. — А скажите, лейтенант, вы когда-нибудь теряли смысл жизни?

— В смысле?

— Ну, вам не казалось, что у жизни нет смысла? Зачем мы живём, чем занимаемся, для чего? Ну и другие актуальные вопросы?

— Вот мой дедушка работал философом, — сказал О. — Так он всю жизнь занимался тем, что смысл жизни искал.

— Нашёл?

— Не знаю. Но он всегда говорил: «Не найду, так хоть позанимаюсь».

* * *

Двухчасовые брожения отборных полицейских по залу дали результат, близкий к нулю, причём со стороны отрицательных значений. Индикаторы паранормальной активности нехотя признавали, что по залу туда-сюда что-то там прошло, но на все попытки уточнить молчали, словно грамотно запуганные и щедро подкупленные свидетели.

Первым сдался венгр. Он произнёс горестную фразу на диковинном венгерском языке и полез за фляжкой. Окружающие с завистью покосились на него, но сдаться вторыми — сразу за венграми — не позволяла гордость.

Почувствовав, что пьёт в одиночку, венгр, чтобы не позорить нацию, протянул флягу финну, как самому близкому по языку. Финн на мгновение почувствовал себя на пароме, идущем в Санкт-Петербург, не устоял и отхлебнул качественного «Токая». После чего извлёк мерзавчик «Финляндии» и хотел протянуть венгру, но немного промахнулся и протянул мерзавчик венгерскому историческому соседу. Австриец, увидев у своего носа угощение, обрадовался и приложился. Обнаружил, что опустошил бутылочку почти всю, и полез за заначкой…

Когда Мари и О. вернулись в зал, почти все полицейские уже прихлёбывали и угощали друг друга. Сержант пыталась отказаться, но специально ради дамы кликнули француза из свиты Шастеля. Французский адъютант откликнулся бутылочкой такого восхитительного «Бордо», что Мари сдалась. Вино она не столько пила, сколько вынюхивала из бокала, который где-то добыл хозяйственный турок.

Лейтенанту О. достался 85-градусный чешский абсент. Поначалу он растерялся, не имея ничего дать взамен, но быстро сориентировался и начал предлагать всем зелёную жидкость как свою. Абсент оказался неразменным напитком. Все вежливо благодарили О., но пробовать безумную смесь горькой полыни, аниса и лакрицы отказывались.

Один лишь Образцов являл образец трезвости. Все предлагаемые ему напитки он отвергал с решительностью Сократа, которому суют просроченную цикуту, и продолжал водить своей хворостиной.

Остальные мирно попивали спиртное на фоне каменных учёных, пытаясь хотя бы умозрительно понять, что тут произошло.

— Может, НЛО? — предположил маленький колумбиец, сдувая пену с немецкого пива. — От НЛО столбняк иногда случается.

— Ну не такой же долгий и массовый! — возразил португалец.

Ему досталось несерьёзное аргентинское вино, и он ожидал возможности махнуть его хотя бы на текилу, которую варварски, безо всякой соли с лимоном, заливал в себя большой губастый гвинеец.

— Смотря какое НЛО, — глубокомысленно заметил индиец, передавая саке испанцу и принимая ром от корейца.

— Это зомби, вот что я вам скажу, парни, — заявил Джефф, покачивая в руке грелку с чачей.

— На учёных напали зомби? — не понял О.

— Точно. Напали и превратили в себе подобных. Они всегда так делают.

— Что за глупости! — возмутился гаитянин, чуть не поперхнувшись кальвадосом. — Не делают они так! Зомби — это ожившие мертвецы, а у нас — омертвевшие живые…

— Значит, это суперзомби, — невозмутимо парировал Джефф.

— Никогда о таких не слышал!

— Неудивительно. Вы там со своим замшелым вуду даже представить не можете, на что способны прогрессивные американские технологии. Особенно в руках отсталых антиамериканских террористов.

И присосался к грелке, давая понять, что разговор с представителем недоразвитой развивающейся страны окончен.

Наконец Образцов осознал фантасмагоричность происходящего — все пьют и отдыхают, пока трезвый русский вкалывает — и прекратил свои изыскания.

— Это их кондратий хватил, — сказал он и полез во внутренний карман.

— Кондратий?! — встрепенулся венгр. — А это опасно?

— Не то слово!.. Водку кто будет?

И вытащил из кармана здоровенный, литра на два, термос.

— А как он там поместился? — удивился О.

— Это НЗ! — сурово пояснил майор, отвинчивая крышку.

— НЗ? — переспросил бельгиец. — Нервы Залечить?

— Наше Знамя? — уточнил кореец.

— Непрямое Знание? — предположил индус.

— Нанотехнологии Засекреченные? — догадался швед.

— Не закусывая, — сказал майор, то ли расшифровывая загадочную аббревиатуру, то ли характеризуя предстоящее событие. — Незаменимая заначка. Помню, плыли мы как-то по Морю Лаптевых…

— Вы лучше про кондратия расскажите! — загалдели вокруг. — Как его ловить? Где обитает? Меры профилактики?

К вящей зависти Джеффа Образцов оказался в центре внимания.

— От кондратия спасения нет! — важно вещал майор. — Если настиг, всё — карачун.

— Так карачун или кондратий? — уточнил испанец.

— Оба! Или даже кирдык. Место обитания… да везде! А профилактика от кондратия одна — не слишком напрягаться.

— А-а-а, — протянул Джефф, — так это болезнь? Что-то вроде инсульта?

— Что-то вроде кандипупера! — уточнил Образцов, но версию с болезнью опровергать не стал.

Все сразу поскучнели, попрятали ручки с диктофонами и снова принялись за напитки.

— Ну что? — раздался от двери умеренно грозный (порывами до сарказма) голос генерала Шастеля. — Оперативная работа кипит… и булькает?

На конференцию послали действительно лучших из лучших: не успел генерал договорить, как все фляжки, бутылочки и пузырьки исчезли в недрах мундиров, как по мановению волшебной палочки сотрудника автоинспекции.

— Так точно, мой генерал! — ответил адъютант Шастеля, тот самый, который соблазнил Мари отличным вином. — Первичный осмотр закончен.

Мари с уважением посмотрела на его сухопарую фигуру. Интересно, как он ухитрился спрятать на себе бутылку «Бордо»? Да к тому же открытую?

Шастель тоже оглядел адъютанта. «Француз!» — читалось в одобрительном взгляде генерала.

— Отлично, — сказал он уже благожелательнее, — прошу всех в ресторан.

«Вот это да!» — подумали все.

Но в ресторане выяснилось, что «вот это» — пока ещё нет.

«А теперь давайте все вместе позовём Снегурочку…»

Чтобы подчинённые не валяли дурака,

займите их чем-нибудь.

Например, займите у них денег.

Рокфеллер. «Эффективный менеджмент»

Воины скрестили широкие мечи

и остроконечные копья.

Так появилась алебарда.

Акад. Лысенко «Куда ведёт направленная селекция?»

Ресторан «Южный ноль» оказался на удивление просторным и на зависть роскошным. Старинные кресла в стиле ампир, дубовые столы, начищенные до люминесцентного сияния канделябры, сцена с оркестром из виолончели, арфы и гобоя давали надежду на первоклассное обслуживание и неповторимую кухню.

Но Шастель надежду задушил на корню. За пару часов, пока полицейские обшаривали сканерами остолбеневших учёных, он превратил первоклассный ресторан в оперативный штаб — правда, тоже вполне первоклассный.

Из трёх десятков ромбовидных ресторанных столиков соорудили один круглый стол для совещаний, накрытый подробной картой мира с отмеченными местами и датами нападений кошмаров. На канделябрах, затмевая их своим блеском, торчали антенны спутниковой связи. Бледные и задумчивые офицеры связи шелестели в углах клавиатурами ноутбуков. На столах одиноко белели листы бумаги и чернели чернильные ручки.

— Налить тут не дадут, — неуклюже выразил общее разочарование португалец, который так и не дождался текилы от гвинейца.

— Зато дадут прикурить! — строго сказал Шастель. — Прошу занять кресла. Кстати!

Все повернулись к генералу.

— Кресел хватит не всем.

В этот момент то ли по случайному совпадению, то ли по коварному замыслу француза оркестр заиграл «Jingle Bells». Полицейские, не в силах противостоять инстинктам, впитанным с какао детских утренников, побежали вокруг круглого стола, выискивая свободное место.

За два шага до стола О. опередили ирландец и британец, которые, следуя генетической памяти, впрыгнули в одно ампирокресло и принялись толкаться попами. Лейтенант на бегу сменил направление и занял соседнее кресло буквально за одно мгновение до стремительного финна.

— О-о-о-о-о… — разочарованно вскрикнул финн и помчался дальше.

Мари, всё ещё улыбаясь под остаточным влиянием винных паров, с улыбкой направилась к столу. Но в конкурентной борьбе поучаствовать не удалось: стоило ей подойти к столу, как галантный испанец вскочил, уступая кресло… в которое тут же плюхнулся Джефф. Капитан Америка довольно завертел головой, увидел Мари, смутился и принялся энергично стыдить соседа-швейцарца, показывая на стоящую даму. Тот упёрся, лопоча на своём диалекте что-то вроде: «Нам, горным гномам, всё равно».

Чтобы не раздувать уникальный геополитический конфликт, Мари прошла к месту, на которое никто почему-то не претендовал — рядом с председателем Интеркошмарпола — села и принялась рассматривать карту мира. Через минуту девушка нахмурилась, наклонила голову, сходила к офицерам связи, о чём-то с ними переговорила и вернулась. Её место так никто и не занял.

Когда все, наконец, расселись, оказалось, что расселись все. Кресел вокруг стола было выставлено ровно по числу участников совещания. Одураченные полицейские уставились на Шастеля.

Генерал-провокатор невозмутимо остановил секундомер.

— Неплохо… Поработать ещё есть над чем… Но не сейчас. Как я понял, идентифицировать кошмар вам не удалось. Определить, куда он скрылся — тоже?

Все замотали головами, только болгарин закивал. Поняв, что выбивается из ансамбля, болгарин пояснил:

— Простите, это национальное. Никаких следов!

— Что ж, — сказал Шастель. — тогда приступим.

И посмотрел на дверь.

Дверь открылась, и в штаб-ресторан вошёл мелкий человечек высокого роста[8] с выдающимся носом на лице и подполковничьими погонами на плечах.

Подполковник дошагал до генерала, щёлкнул каблуками и доложил:

— Генерал Шастель!..

— Дурастель… — сказал генерал.

Полицейские удивились. Кто-то хихикнул.

— …подполковник, старший аналитик Интеркошмарпола, — продолжил Шастель. — Прошу…

— …любить и жаловать! — сказал Дурастель и улыбнулся, отчего всем стало неловко.

— Это факультативно, — сказал генерал. — Прошу, Дурастель, излагайте.

Из монотонно зачитанного изложения подполковника-аналитика собрание уяснило, что аналитическое управление провело большую и чрезвычайно полезную работу, в результате которой удалось установить, что аналитики не в силах объяснить массовое появление таких суровых кошмаров по всему миру. Но работают над этим.

— Ну-ну, — сказал Шастель, не глядя на Дурастеля. — Какие будут идеи? Прошу высказываться.

Но вместо идей вышла заминка с регламентом: британец настаивал, чтобы первым высказался младший по званию, но не младше капрала. Эта идея в принципе была поддержана, но возник ожесточённый спор: кто младше — мастер-капрал ВВС Шри-Ланки или первый капрал армии Сингапура. Бардак пресёк Шастель:

— На правах председательствующего предоставляю право первого голоса даме.

Все одобрительно посмотрели на Мари, которая встала и чётко доложила:

— Моя версия: действовал неизвестный кошмар с высокой скоростью перемещения. Прибыл предположительно из Северной Европы. Всё.

Мари села, но на сей раз никто хлопать не стал. Только вежливо почесали носы.

— М-м-м… убедительно, — неубедительно произнес галантный генерал. — А почему один кошмар?

Девушка снова поднялась:

— По почерку совершения преступлений. Вероятность появления уникального единственного кошмара в пяти местах выше, чем вероятность появления пяти уникальных одинаковых кошмаров.

— В пять раз? — уточнил Шастель.

— Больше, — сказала Мари.

— А почему из Северной Европы, позвольте поинтересоваться, сержант? — недовольно произнес Дурастель. — И каким образом ваш уникальный кошмар, пусть даже с высокой скоростью перемещения, смог совершить нападение в Таиланде, а через двое суток — в Исландии, России, Новой Зеландии и Антарктиде одновременно?

— Вы на эти даты не смотрите, — посоветовала Мари. — Это не время нападения, а время обнаружения жертв. Почти сразу были зафиксированы только третий и пятый инциденты — самолет и конференция. Про взвод российской армии, например, два дня думали, что они в самоволке.

Шастель совету последовал: перестал смотреть на даты, а начал смотреть на Дурастеля. Старший аналитик тут же переадресовал взгляд вжавшимся в кресла офицерам связи.

— Точное время нападений в Исландии, России и Новой Зеландии нам неизвестно, зато благодаря вашим офицерам связи, — она поблагодарила офицеров кивком, на что те благодарно поёжились, — точно известно, когда пострадавших последний раз видели… движущимися. Что позволяет…

В руке Мари вдруг появилась лазерная указка. Полицейские сразу перестали чесать носы и принялись следить за пятном лазера, словно стая котов.

— …с высокой долей вероятности утверждать, что исландскую экспедицию парализовало за четверо суток до нападения на антарктическую конференцию, русский взвод — за трое суток, самолёт в Таиланде — за двое суток, новозеландскую экскурсию — за сутки. И спустя эти последние сутки кошмар прибыл сюда.

Полицейские как зачарованные следили за лучом лазера, который прочертил плавную дугу по карте мира и упёрся в край Антарктиды.

— А зачем он сюда прибыл? — робко спросил венгр.

«Что-то я много болтаю! — спохватилась Мари. — Во время кризиса среднего возраста сидят молча. Или плачут. Или сидят?»

— Не имею ни малейшего представления, — Мари мило улыбнулась венгру, села и задумалась.

«Какая она красивая, когда вот так молчит! — восхитился лейтенант О. и тут же поправил себя: — То есть Ирэн красивая, когда молчит». О. попытался вспомнить, когда Ирэн молчит.

— Очень интересная версия, — сказал Шастель, и на этот раз никаких сомнений в его голосе не было. — Продолжайте её разрабатывать. — Он пошевелил правой бровью в сторону Дурастеля: — Подполковник, подготовьте самый полный отчёт по исландскому инциденту и предоставьте его сержанту.

Подполковник сердито покосился на слишком умного (и красивого!) сержанта, но перечить генералу не стал и вышел, недовольно покачивая спиной.

— Итак, неизвестный кошмар предположительно прибыл из Европы, — сказал генерал, — но от этого не стал менее неизвестным. Мы по-прежнему не знаем, что это, а главное — куда это скрылось.

— Может, оно дальше полетело? — с надеждой спросил мексиканец. — С высокой скоростью перемещения?

— Наш спутник над Антарктидой показывает, что нет, — сказал Шастель. — Единственный зафиксированный след неизвестного кошмара обрывается в отеле… плюс-минус пару километров.

На лицах полицейских отразилось замешательство:

— У нас есть такие спутники?

Генерал скривился, как человек, который по служебной необходимости выдает служебную тайну:

— Экспериментальный. Один. Над Антарктидой.

Образцов подозрительно прищурился:

— А зачем над Антарктидой, где нет кошмаров, спутник, способный фиксировать их следы?

Шастель снова пошевелил бровью — на этот раз левой и в сторону адъютанта.

— Тестируем! — отрапортовал адъютант. — Калибруем. Юстируем. Устанавливаем ноль.

— Ещё вопросы? — поинтересовался Шастель. — Тогда буду счастлив выслушать ваши смелые версии о природе пришедшего к нам кошмара.

— А может, оно обожралось и подохло? — не то что смело, а прямо-таки отважно высказался представитель Нигерии.

Полицейские оживились, идея им понравилась.

— А может, оно раскаялось и явилось с повинной в ближайший участок? — осадил африканца генерал. — Следующий!

Собравшиеся посмотрели друг на друга и поняли, что вернулись к проблемам регламента. Шастель, чертыхнувшись по-французски, назначил следующего, ткнув пальцем в первого попавшегося полицейского.

Увидев перед собой указующий перст, австриец вскочил и отбарабанил:

— Парализация могла наступить в результате укуса змеи. Предлагаю нашего Татцельвурма, обитающего в Альпах…

— Не согласен! — возмутился тунисец. — А почему не наша Амфисбена? Её ещё древние римляне описывали, а она — змея ещё та! С двумя головами!

— И что? — закричал темпераментный иранец. — У нашего Ажи-Дахака вообще три головы!

Поднялся гвалт. Полицейские принялись приводить примеры национальных мифологических змей, одна многоголовее другой. Шастелю пришлось снова пресечь бессмысленные прения.

— Осмотр показал, — веско роняя слова, сообщил генерал, — что на телах пострадавших нет следов укусов, царапин, кровоподтёков, закрытых переломов, открытых проломов черепа, отрыва конечностей… — Шастель остановился, понимая, что входит в раж. — Словом, никаких ранений. Какие ещё воздействия вы можете предложить?

Теперь гвалт получился более организованным.

Украинец напомнил об их национальном страшилище по имени Вий, который одним взглядом… м-м-м… ну, в общем, одним взглядом видел пострадавшего и давал ориентировку чертям.

— Ваше национальное?! — возмутился Образцов. — Это наш классик русской литературы Гоголь его описал… и изловил!

После этого обсуждение кандидатуры Вия перешло в русло личных оскорблений и было свёрнуто председателем.

Израиль указал на несомненное сходство с женой Лота, обращённой в соляной столб. Эта версия поначалу вызвала интерес, но на вопрос «Какой кошмар это сделал?» хитрый еврей сначала заявил, что не имеет права называть его имя, а затем намекнул: «Тот же, кто создал нашу Землю за шесть дней».

Версия была признана контрпродуктивной.

Робкий грек принялся лепетать что-то про Горгону, но его окоротил шибко образованный итальянец:

— Да помним, помним… нас вашим классическим образованием всё детство доставали. Ну так ей Персей давно голову отрубил.

— Но подвиг Персея — это же миф…

— А сама Горгона — это же не миф? — ехидно уточнил итальянец.

— Ал-Лат! — неожиданно вскричал представитель Ирана.

Лейтенант О. решил, что настало время молитвы, но иранец не стал снимать обувь, а вместо этого принялся рассказывать долгую и путаную историю про царицу Ал-Лат, которую какой-то бог хотел убить, но вместо этого взял в жёны.

— При всём уважении к исламу… — осторожно начал датчанин.

— Это не ислам! — оскорбился иранец. — Это лжерелигия! Пророк Мухаммед выбросил идол Ал-Лат из святилища!

— Тогда я вообще не понимаю, причём тут она…

— Так идол был каменный!

В наступившей недоумённо-вежливой тишине стало слышно, как скрипят кулаки Джеффа. Во избежание эскалации напряженности на Ближнем Востоке и роста цен на нефть решили версию иранского представителя… м-м-м… рассмотреть позже.

— Магатэ! — грязно выругался иранец, но настаивать не стал.

— Может быть, представители Поднебесной выскажут своё мнение? — Шастель повернулся к китайской делегации. — Какие у вас по этому поводу есть верования?

Кто-то из китайцев вскочив, отчеканил:

— В Китайской народной республике верований нет!

И быстро сел.

— Допустим, — не сдавался председатель. — Но ведь может же китайца парализовать от ужаса?

Снова вскочил китаец (возможно, тот же самый) и снова отчеканил:

— Только по приказу Центрального Комитета!

И сел.

— А у меня тёща как глянет, — вывел собрание из ступора голос канадца, — так всё внутри замирает! Может, это какая-нибудь супертёща?

Мари и О. в обсуждении не участвовали. Мари, чтобы не включиться в обсуждение, сосредоточенно включала и выключала лазер. Лейтенант размышлял, что вот было бы здорово, если бы Ирэн была такой же спокойной, тогда можно было бы подойти к ней, предложить руку и сердце… а может, и вечер в каком-нибудь кафе…

Пока Мари сдерживалась, а О. фантазировал, гвалт перешёл в конструктивное русло. После того как некоторые южноамериканские полицейские были уличены в придумывании мифологии на ходу, выявился первый реальный кандидат, предложенный делегацией Германии.

— Василиск, — сказал голубоглазый блондин и торжественно моргнул.

Полицейские притихли.

— Хм, — протянул Шастель. — Чудовище с головой петуха, глазами жабы и крыльями летучей мыши. Ядовитые клыки, когти и дыхание…

— А от взгляда его каменеет всё живое, — подхватил тевтонец.

— …обитает в тёплых сухих местах, — продолжил генерал. — А единственное тёплое и сухое место в этой местности — отель. В отеле кошмара нет. Куда же он подевался?

— Может, на кухню забрёл? — сказал нигериец. — Там его за петуха приняли и зажарили? И сожрали.

В последней фразе представителя Африки знак вопроса куда-то пропал.

— Не ищите лёгких путей! — рявкнул председатель Интеркошмарпола. — Ищите трудных! Думайте!

Собрание принялось думать. По лицам было видно, что это трудно. Только О. не думал, он представлял, как везёт Ирэн в загс. На белом «мерседесе», с золотыми кольцами на капоте, медвежонком на бампере, ленты, шары, лейтенант тоже весь в белом, подъезжает к дому Ирэн, оттуда выходит Ирэн, тоже вся в белом, смотрит на подъезжающий «мерседес»… а в нём Ирэн едет.

— А что тут думать? — прервал неловкое молчание Образцов. — Дед Мороз это.

— Санта-Клаус — убийца учёных? — усмехнулся поляк. — Ну-ну…

— Санта-Клаус?! — взъярился русский майор. — Микки-Маус! «Не ветер бушует над бором, не с гор побежали ручьи — Мороз-воевода дозором обходит владенья свои!..»

Перейдя на родной язык, Образцов с небывалой экспрессией прочёл стихотворение Некрасова.

— «Без мелу всю выбелю рожу, — декламировал майор, — а нос запылает огнём, и бороду так приморожу к вожжам — хоть руби топором!»

Шастель, не понимающий отдельных слов, но улавливающий настроение, зябко передёрнул плечами. Остальные тоже чувствовали, что русский не шутит.

Когда он закончил голосом Маяковского: «Тепло — а сама коченеет, Морозко коснулся её: в лицо ей дыханием веет и иглы колючие сеет с седой бороды на неё», никто не усомнился — этот страшный Мороз мог уничтожить не то что три сотни учёных, но и вообще всю жизнь на Земле.

— Впечатляюще, — выразил общее мнение вежливый японец. — А если в двух словах, но по-английски?

— Дед Мороз морозит, — ответил майор. — Дыхнул — и готово дело.

— О! — разулыбался японец. — Так это же наша бледная дама Юки-она. Она живёт в снегу и замораживает людей своим ледяным дыханием!

— Может, тебе ещё Курилы отдать?

На миг образцовая японская улыбка превратилась в боевой самурайский оскал. Собрание напряглось. Даже лейтенант О. озаботился. Упоминание бледной дамы навело его на мысль о беременности Ирэн. Ну, в смысле о предстоящей беременности. То есть теоретически предстоящей. После предположительного вечера в кафе и гипотетической свадьбы.

Шастель значительно прокашлялся. Японец поклонился. Образцов сел. Все выдохнули.

— Продолжим, — сказал генерал. — Василиск подходит… почти. От его взгляда люди каменеют. Но здесь ему спрятаться негде. Значит, подходит бледная дама Юки-она…

— …и Дед Мороз! — влез русский.

— …и Дед Мороз. Они вполне могли скрыться в окружающих льдах.

Собравшиеся не спорили. В окружающих льдах вполне могла скрыться армия бледных дам и дивизия Дедов Морозов.

«Интересно, — думал О., — а на кого будут похожи наши с Ирэн дети? На меня или на Мари?»

— Но они не подходят, — нахмурился генерал, — потому что жертвы не заморожены, а окаменели. Значит, подходит василиск… Но он не подходит, потому что спрятаться ему негде. Значит, это не василиск, а Юки-она…

— И Дед Мороз! — не сдавался русский.

— Или Дед Мороз, — поправил его справедливый Шастель. — Но они не могут превращать в камень. И что в итоге?

Все угрюмо молчали. На общем фоне даже безмолвная Мари не выделялась.

«А может, — продолжал думать лейтенант, — они будут немного похожи на меня, а немного на Мари… и немного на Ирэн?». Эта мысль вдруг показалась ему очень важной и как-то связанной с совещанием, на котором он присутствовал.

Генерал горестно подпёр рукой подбородок и сказал совсем жалостно:

— Может, мы кого-то забыли?

И тут О. неожиданно для самого себя вскочил и крикнул:

— Ура! Я понял!

Полицейские вздрогнули и приободрились.

— Это их ребёнок, — продолжил лейтенант чуть тише.

— Чей? — уточнил генерал.

— Ну… василиска и белой девы.

— Бледной дамы! — вежливо выкрикнул японец.

— И Дед Мороза! — Образцов продолжал гнуть свою линию.

— Хорошо! — на радостях О. был на всё согласен. — Это ребёнок василиска, бледной дамы и Деда Мороза! Как василиск, он парализует, а как бледная дама — с Дедом Морозом, разумеется! — может жить во льдах!

Полицейские одобрительно загалдели. Даже генерал встал и торжественно приказал:

— Садитесь, лейтенант!

О. сел, с трепетом ожидая вердикта.

— Эта версия, — объявил глава Интеркошмарпола, — выглядит наиболее разумной. Если других мнений нет…

В этот момент Шастель неосторожно посмотрел на колумбийца. Тот вскочил и, ведомый неукротимым латиноамериканским темпераментом, выпалил:

— Сеньор председатель! Моё личное мнение: совершенно очевидно, что искомый кошмар является наследником василиска, бледной дамы и Деда Мороза, что и даёт ему возможность вначале всех парализовать, а затем скрыться в бескрайних льдах Антарктиды! Я закончил! ¡anda con Dios![9]

И плюхнулся на место с таким грозным видом, что сидевшему напротив венесуэльцу тут же захотелось поспорить.

Но Шастель очередной виток демократии решительно пресёк.

— Вот именно! — быстро сказал он. — Это личное мнение — отличное мнение, и двух мнений тут быть не может! Теоретическую проблему мы решили…

Полицейские откинулись на роскошные спинки ампирокресел. Умершая было надежда о банкете подняла голову…

— …осталась практическая. Нужно прочесать Антарктиду.

Оркестр грянул «Happy new year!» («Точно сговорились с Шастелем», — подумала Мари.) Надежда окончательно испустила дух. Вторя ей, собравшиеся горестно вздохнули. И только Образцов решительно поднялся:

— Правильно! Пошли искать Снегурочку!

— Какую ещё Снегурочку? — неодобрительно спросил американец.

— Внучку Деда Мороза! — снисходительно пояснил майор. — Классику читать надо!

* * *

О. пробирался по вечерним торосам и грустно думал о том, что инициатива наказуема. Если бы не он, то сейчас бы он сидел в тёплом ресторане. И его товарищи тоже сидели бы в ресторане, ели тёплую еду и пили… ну тоже что-нибудь тёплое. Хорошо ещё, что деликатные товарищи не стали припоминать чересчур сообразительному лейтенанту, из-за чьей идеи Шастель погнал их прочёсывать Антарктиду.

А может, просто не имели такой возможности, разбросанные властной рукой французского генерала по квадратам прочёсывания.

В ста метрах слева от О. безмолвной тенью скользила Мари, справа хрустел настом русский майор. В одной руке он держал лозу, в другой — с той же грацией — дубину. В качестве орудия поиска он применял не лозу, не дубину, а собственный голос.

— Ой, Мороз, Мороз! — взывал (точнее взвывал) Образцов к национальному кошмару. — Не морозь меня! Ну а если что! Я предупредил!

Мороз то ли не понимал русского, то ли, наоборот, понимал и злился, но кусал за нос лейтенанта. Заметив скорбный взгляд О., майор приветливо подмигнул ему, звякнув сосульками на ресницах.

В ответ лейтенант как мог дружелюбно задрожал. У него не было ни дубины, ни лозы, ни даже мешка, который на правах… старшей? главной? умной? В общем, на своих правах взяла Мари. Поэтому О. осталось лишь старательно вглядываться в вековые льды.

«А если сейчас из сугроба на меня выскочит гибрид василиска и Деда Мороза, — вдруг подумал он, — что я буду делать? Ну ничего, рядом Мари, она что-нибудь придумает…. Интересно, а что она сейчас думает?»

* * *

«Я в депрессии, — занималась аутотренингом Мари. — Мне всё равно. Я в глубоком кризисе. У меня холодные ноги. Надо попрыгать, чтобы согреться… То есть не надо, мне же всё всё равно! Я в депрессии, мне не хочется ничего, даже греться. Я не пошевелюсь, даже если сейчас из сугроба выскочит ледяной василиск и набросится на лейтенанта О. То есть, конечно, я броском № 5 повалю лейтенанта на лёд, а потом вместе с ним скроюсь от кошмара в торосах… но всё это — безо всякой радости, потому что у меня депрессия… А здорово получается! Ура! Ну-ка, ещё раз… Я в глубоком кризисе… меня ничего не радует и ничего не беспокоит…»

* * *

«…Так что беспокоиться не о чем», — подбодрил себя лейтенант. Он поднял голову и увидел группу своих коллег далеко впереди.

«Странно, — подумал он, прибавляя шаг, — как это они меня так обогнали? И почему их так много? А почему они столпились? Может, нашли что-то? И почему они не в куртках? И у какой это страны такие странные полицейские мундиры — чёрный зад, белый перед?..»

Лейтенанту вдруг перестало быть холодно и стало быть жарко.

— Образцов! — закричал О. изо всех своих лейтенантских сил.

— Тут!

Майор одним прыжком оказался впереди, выставив перед собой дубину на манер финского ножа и прикрыв лейтенанта мощной русской спиной.

— Обнаружил чего? — отрывисто спросила спина.

— Ага, — просипел О. — Пингвины!

Метрах в ста от них переминалась и переговаривалась, поглядывая на лейтенанта, чёрно-белая стая голов на пятьдесят.

Образцов поднял прутик и посмотрел сквозь него на стаю.

— Так это ж пингвины, — сказал майор.

— Я и говорю — пингвины!

Майор внимательно посмотрел на О., потом ухмыльнулся.

— Ты никак решил, Петрович, что твои пряники тебя уже на всю Антарктиду прославили? Не волнуйся, рации у пингвинов нет…

Стая завершила совещание, радостно загалдела и заковыляла к лейтенанту.

— А может, и есть у них рация, — задумчиво произнёс Образцов и приветливо взмахнул дубиной.

Стая остановилась.

— Понятливые, — нахмурился русский. — Даже слишком. А пингвины ли это?

У лейтенанта перехватило дыхание:

— Пингвины-оборотни? — отрывисто уточнил он. — Переодетые страусы-оборотни? Снегурочки?

— Разберёмся.

Майор направился к чёрно-белым птицам. Один пингвин отделился от стаи и пошел навстречу.

Представители двух прямоходящих видов встретились на полпути и остановились. Издали О. показалось, что русский майор и антарктический пингвин разговаривают.

«Леонид знает по-пингвиньи?! — поразился лейтенант, но тут же себя одёрнул. — Да нет, конечно. Это пингвины знают по-русски».

За спиной скрипнул наст. «Подкрались всё-таки!» — дернулся О., но это оказалась Мари.

— А что там майор с пингвинами делает? — спросила она, выдохнув два красивых облачка пара.

— Ведёт переговоры, — сказал лейтенант.

— О чём?

— Обо мне, — сказал О. Ему стало очень приятно.

Образцов похлопал пингвина по плечу, пингвин похлопал крылом дубину, и переговорщики вернулись к основным силам.

— Нормальные звери, — сказал майор. — С пониманием. Так что не тушуйся, Петрович. О, Маш… гхм… Мари! А чего это ты такая радостная?

— Радостная? — удивилась Мари. — Да я вообще в отчаянии! Йаху! Всё, Шастель отбой скомандовал, возвращаемся!

— Василиска нашли? — майор огорчённо опустил дубину.

— Не, нужно заселиться до 20:00.

Пингвины издалека покачали головами:

— А-ха-ха-ха.

* * *

Но заселиться оказалось не так просто. Хотя, казалось, разместить двести полицейских в номерах, где жили триста учёных, дело нехитрое, но тут в нехитрое дело вступила хитрая отельная бюрократия.

— Номеров нет! — кричал управляющий, боязливо пятясь от толпы голодных, замёрзших и злых полицейских. — Всё занято!

— Кем занято-то? — волновались полицейские. — Нет же там никого! Окаменели же все!

— Может кто-то там у вас и окаменел, — рискованно гнул свою линию управляющий, — но по документам из номеров никто не съезжал. А значит, и заселить мы никого не можем.

— Ну так оформите подселение! — крикнул Образцов. — А как кто из постояльцев выразит недовольство — мы сразу съедем.

— Подселение?! — возопил управляющий. — У нас приличный отель!

— А мы приличные жильцы! — не уступал русский майор.

Только Мари — видимо, из уважения к её молодости и красоте — получила ключ быстро и без проволочек.

— Форма вам очень идёт! — почему-то добавил при этом портье. — Я и не знал!

На этаже как раз началась уборка, и все горничные кивали Мари, как старой знакомой. Услышав ещё несколько странных комплиментов о форме, Мари распахнула дверь номера.

На тумбочке валялся мобильник Ирэн. На кровати была разбросана одежда Ирэн. Весь стол был завален косметикой Ирэн. Из-под кровати торчали носы парадно-выходных туфель Ирэн.

В номере для полного комплекта не хватало только двух вещей: Ирэн и зарядки для её мобильника.

Сестра, но не та

Царства! Царства!

Полконя за четверть царства!

А. Македонский

Очень трудно найти себя.

Особенно в тёмной комнате.

Одна чёрная кошка

— Где постоялица из номера 312? — Мари встряхнула горничную за фирменную манишку. — Отвечать! Быстро!

Но горничная не могла отвечать ни быстро, ни медленно. Что можно ответить постоялице номера 312, которая оделась в полицейскую форму, стоит на пороге номера 312 и требует сказать, где постоялица из номера 312? Только ткнуть в неё пальцем. Горничная попробовала этот способ, но без особого успеха.

— Это не я! — рявкнула постоялица (в этот момент она действительно была сама не своя). — Нужна другая такая же!

Глаза горничной начало заволакивать пеленой. Мари поняла, что нужно сменить тактику, иначе горничная из свидетельницы превратится в жертву среди мирного населения. Она ослабила хватку и сказала медовым голосом:

— Простите! Я… временно потеряла память. Как в сериале. Вы смотрите сериалы?

Туман в глазах горничной мгновенно рассеялся. Конечно, она смотрит сериалы — она же не деревенщина какая! И всё стало на свои места. Девушка просто потеряла память! Обычное дело! А полицейская форма потому, что ей были очень нужны деньги и пришлось сняться для «Плейбоя». Это так огорчило бедняжку, что она и память потеряла! А ещё у неё должна обнаружиться сестра-близняшка, с которой её разлучили в детстве, предварительно перепутав в роддоме. Всё как у людей!

— Отлично! — Мари изобразила душевную улыбку, но манишку не отпустила. — Я пришла в себя… уже вот в этой форме, понимаете?

Горничная кивнула ещё увереннее. По сериалам она знала, что люди приходят в себя в самых необычных местах. Почему бы девушке не прийти в себя в полицейской форме?

— Вот! Но раньше я была одета… не так, помните?

Горничная осмелела настолько, что перешла на подачу голосовых сигналов:

— У вас был такой чудесный брючный костюм…

— Спасибо, — Мари добавила чуть-чуть металла в голос, и бедная женщина прикусила язык. — И где я была в этом чудесном брючном костюме?

Горничная поняла по прищуренным глазам Мари, что отвечать нужно быстро и коротко.

— Сначала в номере. Вы из него вышли… и пошли туда!

Она махнула рукой в сторону лифта.

— А потом?

— А потом я вас не видела.

Мари сузила глаза так, что стала похожа на очень близорукую, но очень проницательную полицейскую. Горничная выдержала взгляд, не дрогнув.

— Я вам верю, — сказала Мари голосом полицейской, которая, конечно, верит, но…

— Вас должен был видеть лифтёр! — торопливо добавила горничная.

— Лифтёр! — только теперь Мари отпустила манишку, развернулась и устремилась к лифту.

* * *

Проблему с заселением решил Шастель. Генерал отвёл упрямого управляющего в сторонку и что-то ему сказал. То ли пообещал пожизненную защиту от кошмаров, то ли, наоборот, пригрозил пожизненным преследованием какого-нибудь кошмара, но гостиничный бюрократ в мгновение ока превратился в гостеприимного хозяина, готового собственноручно выбросить вещи предыдущих постояльцев из номеров.

После этого единственным полицейским, который всё-таки столкнулся с трудностями при заселении, стал лейтенант О. Хотя начиналось всё вполне безобидно: О. просто подошёл к стойке портье.

— Лейтенант! — приветливо окликнул его крупный портье с лицом вежливого австралийского аборигена.

— Портье! — ответил О. приветствием на приветствие и уже собирался улыбнуться, но портье совершил нечто немыслимое — перемахнул через стойку.

«В чём, собственно, дело?» — хотел спросить О. высокомерным тоном, но вместо этого почему-то жалобно сказал:

— Это не я!

— Это вы! — сказал вежливый абориген, шаря на поясе в поисках верного бумеранга.

Не найдя личного оружия, он щёлкнул пальцами напарнику. Тот развернул монитор гостиничного компьютера к лейтенанту. На мониторе О. увидал свой поясной портрет.

— Это я, — О. постарался собраться с духом. — Но в чём, собственно…

Портье снова щёлкнул пальцами. Напарник нажал что-то на клавиатуре, и изображение на мониторе изменилось: теперь из-за спины лейтенанта торчали любопытствующие пингвиньи головы. О. вздрогнул.

— Это мне прислал кузен, — зловеще прокомментировал фото портье, — он работает портье в гостинице «Пресиденте Едуардо Фреи Монталва, Антарктида».

Лейтенант пожал плечами. Со стороны показалось, что его передёрнуло от неприятных воспоминаний. Изнутри лейтенанту тоже так показалось.

— А теперь я хотел бы знать, — вкрадчиво произнес портье, — выходили ли вы… сэр… на территорию Антарктиды, прилегающую к нашему отелю?

— Меня послали… — начал О. но понял, что получается слишком жалобно, откашлялся и повторил как мог внушительно. — Меня послали выполнять важное задание!

— Значит, выходили, — теперь руки портье нашаривали на поясе метательную дубинку. — В контакт с пингвинами вступали?

Лейтенант решил держаться до последнего, но не врать. Дальнейший диалог напоминал перебрасывание бумеранга из рук в руки.

— Не понимаю, о чём вы говорите.

— Они вас видели?

— Возможно.

— Вы их видели?

— Я видел множество объектов.

— Вы подавали им знаки?

— Я действовал в рамках инструкции.

— Вы к ним приближались?

— Я двигался в разных направлениях.

— Они вас узнали?

— Кто?

— Пингвины!

— Не понимаю, о чём вы говорите.

Портье замолчал и сочувственно улыбнулся. О. мысленно стёр пот с мозга, но, как выяснилось, рано.

— Придется вас депортировать, — сказал австралиец.

— Вы не имеете права! — отчаянно возразил лейтенант. — Антарктида — свободный континент!

— Я не собираюсь вас депортировать из Антарктиды, я же не зверь, — портье оскалился. — Мы депортируем вас всего лишь из отеля.

О. посмотрел в окно. Его взгляду предстали мерцающие снега Антарктиды и редкой красоты торосы.

— Жарковато сегодня, — сказал австралиец и оскалился ещё плотояднее.

Неизвестно, чем бы кончилось противостояние логики и кровожадности, если бы не полицейская солидарность, которая не делает различий между шовинизмом и ксенофобией.

— Отставить! — гаркнул Образцов и отставил лейтенанта на метр в сторону.

— Этот человек находится под покровительством Соединённых Штатов Америки! — заявил Джефф и приобнял лейтенанта за плечи.

Портье не ожидал такой массированной атаки.

— Сэр! Товарищ! — попытался он объяснить ситуацию, но понят не был.

— Тамбовский конь тебе сэр! — рявкнул Образцов.

— На вышках в ГУЛАГе твои товарищи! — гаркнул Джефф.

Бедный абориген почувствовал себя большой, но глупой страной, напросившейся на помощь международного миротворческого контингента. Он повернулся с намерением то ли бежать, то ли очень быстро бежать, и наткнулся на налетевшую Мари.

— Где я была сегодня весь день?! — прорычала она. — По минутам! Отвечать честно и подробно!

Даже тренированная психика гостиничного портье имеет свои пределы прочности. Австралиец закатил глаза и шмякнулся на пол.

— Слабак! — сказал Образцов.

— Лузер! — сказал Джефф.

Лейтенанту на миг показалось, что сейчас русский «даст пять» американцу, но этого редкого события не произошло. Зато Мари, поняв, что свидетель ушёл в глухой отказ, перенесла огонь на О.

— Где я была весь день?! Отвечать быстро!

— С самого утра или с момента прибытия в этот отель? — быстро спросил лейтенант.

Мари потёрла лоб и чертыхнулась.

— Чертых! Ты же меня не видел!

Она собиралась наброситься на напарника поверженного портье, но Образцов ухватил девушку за локоть и потребовал объяснить, что тут творится. Мари предельно сжато сообщила о сестре-авантюристке, поехавшей именно на ту конференцию, которая подверглась нападению; об обнаружении пустого номера сестры; о необнаружении самой сестры; о звериной тупости персонала, который не может понять, что Мари — не Ирэн…

— Когда вашу сестру видели последний раз? — сделал попытку перевести начинающуюся истерику в конструктивное русло Образцов.

— Когда она входила в зал… — лицо девушки потемнело. — А было это за тридцать минут до нападения кошмара.

— Так может, — с замиранием сердца сказал О. — Она там… среди… статуй?

— Что я, свою сестру не узнаю?! — закричала Мари на лейтенанта. — Не было её среди статуй! Но в зал она входила! А те, кто её после этого видели, все превратились в окаменевших болванов!

— Не все, — сказал О. и на всякий случай испуганно моргнул. — Я же говорил, один учёный ушёл за двадцать минут до нападения. Ну Эдуард, который в шоке…

Мари посмотрела на него стеклянным взглядом и рванула с места так шустро, что майор, капитан и лейтенант прозевали момент старта.

— Как мы узнаем сестру очаровательной сержанта? — спросил Джефф на бегу.

— Они близняшки, — ответил О.

— Ух ты! — удивился Джефф. — А как мы их не перепутаем?

— Мари в форме, сестра — без, — успокоил его Образцов.

Лейтенант чуть было не представил Ирэн без формы, но любопытный американец уже задавал следующий вопрос:

— А если они поменяются одеждой?

— Тогда всё, — сказал О.

Добежав до лифта, Мари резко затормозила, развернулась и рявкнула:

— Где он?!

О. понял, что сейчас самый женственный в мире сержант начнёт жёстко выколачивать информацию из собственного напарника, поэтому он не стал задавать глупых вопросов типа: «Кто?» или «Эдуард, что ли?». Вместо этого лейтенант выпалил на одном дыхании, не останавливаясь даже на знаках препинания:

— Он в номере 111 это вон там налево по коридору!

Тут одно дыхание закончилось и пришлось срочно открываться второму, чтобы догнать Мари, а также Джеффа и Образцова, которые следовали за очаровательным взбешённым сержантом, как телохранители за спринтером-миллиардером.

Номер 111 оказался закрыт… на какое-то время, потому что спонтанное российско-американское сотрудничество вынесло дверь с первого пинка.

Беглый, но энергичный осмотр доказал, что Эдуард в номере живёт, но не прямо сейчас. Прямо сейчас он — зараза такая! — где-то шляется.

— Прочесать отель, — скомандовала сержант лейтенанту, капитану и майору. — О. — первый этаж. Образцов — второй. Джефф — третий. Я — все остальные.

Если кто из офицеров и собирался возмутиться нарушением субординации, Мари ему такого шанса не дала. Не успели её последние слова достичь ушей собеседников, как сама она достигла конца коридора. Американец и русский произнесли краткое резюме (каждый на своём языке) и последовали за девушкой. Лейтенант притормозил. Во-первых, второе дыхание тоже не резиновое. Во-вторых, он хотел, чтобы незаконное вторжение принесло максимум пользы, и попытался найти в номере хоть что-нибудь полезное для расследования.

Кое-что полезное лейтенант обнаружил, но прочесть не смог. Все салфетки, счета, рекламные проспекты, часть обоев, книги и журналы были исписаны аккуратными каракулями формул с неаккуратными пометками на полях. Даже на DVD с фильмом «Назад в будущее» (коллекционное издание) красовалось сакраментальное: «E = mc2? А E = mc3 не хотите?!»

Больше ничего интересного в номере не было — стандартный комплект «Командировочный-холостяк-гостиница»: носки, телефон, тапочки, чистые носки, майка, стол, стул, галстук, спортивный костюм и далее в том же духе.

О., как мог, прибрал в номере после обыска (раскидал как было), аккуратно прислонил дверь к косяку и пошёл прочесывать этаж, уже заселённый полицейскими. Об Эдуарде никто не слышал, но услышав, тут же начинал интересоваться.

— Свидетель, — туманно намекал лейтенант. — Ценный. Но вы не обращайте внимания, отдыхайте.

Через пять минут этаж гудел: полицейские рыскали по коридору и пытались выяснить друг у друга, не видел ли кто ценного свидетеля Эдуарда? А если видел, то где? И как он, чёрт побери, выглядит?

Убедившись, что теперь Эдуарду деться некуда, О. отправился в конференц-зал. В нём все-таки теплилась надежда… нет, теплилось опасение, что Ирэн где-то среди окаменевших учёных.

«Ну и что, что её парализовало? — лейтенант пытался подавить панику и мыслить позитивно, как учили в одной умной книжке. — Зато теперь она мне точно не откажет! Правда, и не согласится… Но для красивых девушек это типично. Поставлю её в прихожую, буду покупать красивую одежду…»

О. вошел в конференц-зал, и его настроение резко ухудшилось — Джефф и Образцов уже проводили инспекцию учёных истуканов, время от времени восклицая: «Нет, не она!»

— Зря вы без меня начали, — ревниво сказал лейтенант, — я единственный из вас, кто знает Ирэн в лицо.

— Дурачок ты, — ласково оскорбил его русский.

— Волнуется, — добродушно вступился за О. американец. — Вот и тупит.

«Спелись, — подумал О. — империалисты!»

И двинулся перепроверять статуи. Чтобы настроить себя на позитивный лад, лейтенант представлял, как Образцов и Джефф сходятся на почве оскорблений его, лейтенанта. Начинают дружить. Образ врага рушится грудой обломков. А под грудой историки находят его, неприметного лейтенанта маленькой страны…

— Ничего не понимаю, — сказал Образцов, бдительно осмотрев последнего окаменевшего учёного. — Не съел же он её!

— Кошмары людей не глотают… — в голосе Джеффа послышались тревожные нотки. — По крайней мере, я такого не слышал.

О. понял, что настал его звёздный час. Он расправил плечи, выпятил подбородок и сказал настолько небрежно, насколько позволяла поза:

— А я слышал… видел… ощущал.

Лейтенант добился своего — майор и капитан с интересом на него уставились.

— Собственно говоря, — О. достиг вершины скромного достоинства, — меня-то как-то раз и проглотили. Про Омордня слышали, коллеги?

Коллеги слышали. Причём слышали что-то очень громкое, потому что Образцов присвистнул и сдвинул фуражку на затылок, а Джефф крякнул и сдвинул кепи на лоб.

— Так ты что, — с уважением сказал Образцов, — тот самый курсант, который Омордня на тряпки порвал?..

На долю секунды лейтенанту до дрожи в погонах захотелось сказать «Да», но природная честность победила природное честолюбие.

— Нет, я лейтенант, — признался О. — это Мари была курсант. Я уже в Омордне был к тому моменту. А Мари и Ирэн побежали в разные стороны…

— Т-с-с! — вдруг зашипел Джефф.

Лейтенанту стало очень стыдно. Ирэн пропала, а он стоит тут и хвастается. Американец и русский от такого бесстыдства даже дар речи потеряли и теперь стояли, отвернувшись от О. и напряжённо глядя на сцену.

Лейтенант хотел уже было провалиться под землю (точнее, сначала под пол, потом под три километра льда, а потом уже под землю), но тут услышал, что за кулисами кто-то возится.

— Ирэн? — с надеждой прошептал О.

Со стороны сцены раздался трубный звук, как будто высморкался маленький слон.

«Не Ирэн, — огорчился лейтенант. — Но тогда кто?.. Василиск?!»

Американский капитан и русский майор беззвучно двинулись к сцене. О. застыл на месте, каждой клеточкой тела ощущая собственную неловкость.

«Только бы не чихнуть… — нос лейтенанта тут же отчаянно зачесался. — Сейчас мы его возьмём, сразу же разрежем, из его живота выскочит Ирэн, живая и красивая…»

Образцов и Джефф, двигаясь плавно, как ленивцы в глицерине, синхронно взобрались на сцену, где по-прежнему празднично светились лиловые шары.

«Ой! — спохватился О. — А как же мы возьмём-то его? Это же василиск! Ядовитые клыки, когти и дыхание! А взгляд?! Сейчас как выглянет — все мы и окаменеем! И кто тогда Ирэн спасет? Может, все-таки шумнуть? Ну, в смысле позвать подмогу…»

Если старшим коллегам лейтенанта и были ведомы подобные сомнения, то охотничий инстинкт глушил их, как динамит рыбу. Они обменялись энергичной спецназовской жестикуляцией, взялись за края кулисы, с треском её сорвали и бросились вперёд, накрывая затаившийся кошмар.

— Ура! — не удержался лейтенант и взлетел на сцену.

— Попался, ирод, — довольно сказал Образцов, придерживая слабо копошащееся под кулисой чудовище. — Петрович, тащи мою дубину, сейчас оприходуем клиента.

— Вот что я вам скажу, парни, — торжественно начал Джефф. — Когда настоящие копы делают настоящее дело, никакие геополитические…

— Э-э-э… — послышалось из-под кулисы как-то уж слишком по-человечески.

Американец и русский перестали улыбаться и откинули кулису. Под ней обнаружился не уникальный кошмар, считавшийся вымершим, а банальный учёный в очках с огромными линзами. Он, правда, тоже мог вымереть, если бы у майора при себе была дубина, но чего не произошло, того уже не случилось.

— Тьфу! — плюнул Образцов. — Не того взяли.

— Э-э-э?.. — произнес учёный.

— Это Эдуард, — сказал О.

— А! — повеселел русский. — Значит всё-таки немного того.

— Приносим извинения, мистер, — сказал Джефф, поднимая и отряхивая ученого, — но вы очень важный свидетель, и мы не могли допустить, чтобы с вами что-то случилось до того, как вы дадите показания.

Лейтенант не был уверен, что какие-либо показания удастся получить. Учёный выглядел точно так же как днём, — отсутствующий взгляд, заторможенные реакции, бессвязная речь. Неясно было лишь, что это: продолжающийся шок от зрелища окаменевших коллег или новый шок от внезапного накрывания кулисой.

— Сейчас мы зададим вам несколько несложных вопросов, — продолжал деликатничать американец, — вы на них ответите, и мы вас отпустим…

Но этому разумному плану сбыться было не суждено. Дверь заднего хода распахнулась, и на сцену ворвалась Мари.

— Это он? — крикнула она и сама себе ответила: — Он! Попался! Держите его, капитан.

Джефф с профессиональной сноровкой сменил отряхивание пиджака Эдуарда на простоватый, но надёжный захват за воротник.

Сержант встала напротив учёного и, глядя ему прямо в очки, отчеканила:

— Сейчас вы без увёрток и обиняков, прямо и честно ответите на мой первый вопрос.

— Э-э-э… — сказал Эдуард.

— Вот видишь, он до сих пор в шоке, — вздохнул О.

— Э-э-э… — сказал Эдуард. — А в чем… э-э-э… собственно… э-э-э… вопрос?

После чего вытащил из кармана платок и трубно высморкался.

— Ой, — сказал лейтенант. — Так он и не был в шоке…

Мари метнула на напарника взгляд, которому позавидовал бы матёрый василиск, и вернулась к ценному свидетелю.

— Вы меня сегодня видели?

— Э-э-э… Нет.

«Ну вот, — огорчённо подумал О., — столько старались…»

— Но я видел… э-э-э… девушку, которая на… э-э-э… вас похожа. Полагаю, что… э-э-э… это ваша сестра-близнец.

«Ничего себе! — поразился лейтенант. — С виду полный ботаник, а как всё просёк. Учёный!»

Мари прищурилась:

— А почему вы решили, что это была не я, а моя сестра?

— Ты в форме, а Ирэн в костюме, — подсказал О.

— Э-э-э… нет. Потому что…э-э-э… она сейчас не здесь.

Сердце лейтенанта ёкнуло.

— А где же она сейчас? — пугающе спокойным голосом спросила Мари.

— Э-э-э… там, — сказал Эдуард.

И показал на лиловый шар.

Пространственно-временной континуум

Из любой ситуации есть два выхода.

И на одном из них написано «Вход».

Из трактата «Дуалистическая природа двойственности»

Чтобы понять учёного, попытайтесь встать на его место. Сверхсовременная лаборатория, высокая зарплата, тебя никто не понимает, поэтому все уважают. Понятно теперь?

Из черновиков речей нобелевских лауреатов

С одной стороны, Мари понять было можно. Когда на простой вопрос «Какого двинутого фарадея ты без моего разрешения засунул мою сестру в свой кретинский шар?» тебе отвечают, что это не… э-э-э… шар, а автономный пространственно-временной континуум — тут кто угодно взбеленится.

С другой стороны, очки Эдуарду можно было и не бить.

С третьей стороны, кто ж знал, что они слетят с учёного носа от средней силы встряхивания за лацканы и угодят под ноги полицейских, кинувшихся спасать Эдуарда.

В общем, сторон было много, и чтобы хоть как-то избежать их столкновения, Образцов и Джефф встали в заградительный кордон, разделив сцену на две части. В правой разъярённая, как укушенная сусликом тигрица, металась Мари. В левой части лейтенант О. следил, чтобы Эдуард не сбежал.

Впрочем, учёный попыток к бегству не предпринимал, ничего не утаивал, ответы давал подробные, короче — охотно сотрудничал со следствием. Вот только следствие оказалось не очень готово к сотрудничеству со свидетелем, который без запинки мог произнести что-то вроде «Темпоральная антипарадоксальность континуума амбивалентна», но на простых словах спотыкался как пьяный на тёщином пороге.

Наводящие вопросы только тормозили дознание, а прорваться через кордон и ускорить учёного Мари пока не удавалось. Поэтому, услышав подсказку, Эдуард всесторонне рассматривал предложенное слово и произносил что-нибудь вроде:

— Э-э-э… нет, думаю, скорее не… э-э-э… трибуна, а… э-э-э… кафедра.

Только когда полицейские перестали подгонять учёного, процесс слегка ускорился и история немного прояснилась.

Во время утреннего доклада Эдуард провёл демонстрацию своего изобретения — декоративных шаров, которые на самом деле были пространственно-временным преобразователем.

Тут надо заметить, что слова «пространственно-временной преобразователь» только начинали название изобретения, сразу же вылетевшее из полицейских голов. О. взялся записать, но на седьмом слове сбился. В дальнейшем он, как и его товарищи, обходился терминами «штуковина» и «шары».

Как понял лейтенант, штуковина переносила объекты из одного шара в другой. Причём работала очень медленно — расстояние в пять метров между шарами объект преодолевал за десять часов[10].

Для демонстрации Эдуард попросил добровольца, а вызвалась Ирэн.

— Добровольно? — не удержался от важного уточнения О.

На лейтенанта зашикали, а учёному замахали руками в смысле «Не обращайте внимания, продолжайте!».

После овации, которую научное сообщество устроило почему-то не Эдуарду, а девушке-добровольцу, Ирэн вошла в левый шар и перенеслась в будущее, которое ещё не наступило.

Эдуард замолчал, всем видом показывая, что захватывающий, хотя и вялотекущий рассказ завершён, и добавить к нему нечего. Полицейские посмотрели на Мари. Та сделала несколько глубоких вдохов-выдохов и практически нормальным голосом спросила:

— Где? Она? Сейчас?

Эдуард пришёл в возбуждение и произнёс длинную фразу на своём тарабарском наречии.

— Ого! — восхитился Образцов. — Жаль, я диктофон не включил. Вот бы нашего начальника управления так обложить!

— А можно по-английски? — спросил Джефф.

— Э-э-э… — ученый потер лоб, — видите ли, слова «где» и «сейчас» неприменимы в данном случае. Строго говоря, сейчас ваша сестра… э-э-э… нигде.

Мари тихо, но отчётливо зарычала. Джефф и Образцов сомкнули плечи.

— Но она… э-э-э… пройдёт через выходной квазипортал и возникнет в будущем, — Эдуард указал на правый шар, — которое наступит в… э-э-э… 22:00 по местному… э-э-э… времени…

— Через шестьдесят минут, — бросив взгляд на часы, уточнил Джефф.

Мари села на ступеньки перед сценой и обхватила колени руками. О. с трудом удержался, чтобы не погладить её по голове — так она была похожа на Ирэн. Вернее, на ту Ирэн, которую лейтенанту хотелось бы видеть рядом с собой каждый день.

— Вы не… э-э-э… волнуйтесь, — неожиданно мягко сказал Эдуард. — Прибор многократно проверен на… э-э-э… мышах, морских свинках, на… э-э-э… мне, лабораторном коте… э-э-э… с ним, по недоразумению… э-э-э… дважды. С вашей сестрой ничего не… э-э-э… случится…

Мари подняла голову. О. показалось, что её глаза подозрительно блестят.

— С ней уже ничего не случилось, — сказала девушка. — Получается, вы её на время спрятали в своём… континууме от того, что здесь произошло. Спасибо, Эдуард.

И снова спрятала лицо в коленях. «Шестьдесят минут, — подумала она, — надо всего лишь досчитать до 3600. Один, два…»

— Ну да, с ней ничего не… э-э-э… случилось, — озадаченно подтвердил Эдуард. — Просто небольшой… э-э-э… прыжок из одной точки времени в… э-э-э… другой…

— Ага! — неожиданно воскликнул Джефф. — Так это машина времени! Ее придумал американский парень Герберт Уэллс!

— Уэллс англичанин, — возразил Образцов.

— Да? — Джефф не собирался уступать. — Значит, её придумал вот этот американский парень!

И ткнул в Эдуарда. Тот сильно удивился.

— Я… э-э-э… швейцарец!

— Вот! — назидательно сказал майор лейтенанту. — Швейцария — нейтральная страна, в НАТО не вступила! И результат налицо!

— Я родился… э-э-э… в Брюсселе, — сообщил учёный, поколебав аргументацию русского. — В семье… э-э-э… итальянца и… э-э-э… эстонки.

Джефф и Образцов в затруднении уставились друг на друга, не понимая, как обернуть многонациональность Эдуарда в свою пользу.

— А почему же вы тогда швейцарец? — спросил О.

— По… э-э-э… национальности, — любезно ответил ученый.

Лейтенант не нашёлся, что сказать, поэтому спросил:

— А почему вы ушли из зала раньше всех?

Этот невинный вопрос почему-то привёл итальяно-швейцаро-эстонца в смущение.

— Э-э-э… э, — только и смог он выдавить из себя.

Полицейские почуяли, что объект собирается что-то скрыть, и приготовились к форсированным методам допроса. Объект почуял настроение полицейских и признался сразу:

— Я в… э-э-э… столовую спешил.

— В ресторан «Южный ноль»? — уточнил опытный Образцов.

— Я и говорю, в… э-э-э… столовую. Там после заседаний всегда… э-э-э… такая очередь.

— А почему вас не насторожил сильный шум в конце заседания? — не унимался лейтенант. — Вы что, его не услышали?

— Э-э-э… услышал… и… э-э-э… насторожился…

— Э-э-э… простите… И-и-и?

— И… э-э-э… подумал, что это коллеги бегут на… э-э-э… обед.

О. представил сотни каменных учёных, бегущих на обед, и содрогнулся.

— Что вы делали после обеда? — спросил Джефф.

Эдуард сообщил, что после допил кофе. Он заметил, что, несмотря на шум, коллеги в столовой так и не появились, но не придал этому значения, поскольку ему в голову пришла идея по поводу уравнения неравновесного темпорального гомеостазиса (тут Эдуарда прервали и попросили описывать только действия). Он вернулся в номер, записал свои идеи… э-э-э… да, возможно, это были обои… Лёг спать.

Разбудил учёного лейтенант, который казался очень возбуждённым. Задав несколько вопросов о здоровье, лейтенант ушёл. Эдуард решил, что его удостоил визита санитарный инспектор, позавтракал кофе из термоса и отправился проверить показатели прибора с непроизносимым названием.

Где его и накрыло кулисой.

— То есть, — уточнил майор, — в момент нападения кошмара вы спокойно обедали?

— Э-э-э… Нападения? — Эдуард попытался поправить очки, забыв, что держит то, что от них осталось, в руке. — Какого… э-э-э… нападения?

— Так вы не знаете, что весь симпозиум парализовало?

Эдуард для экономии времени покачал головой. Джефф взял его под локоть, подвёл к краю сцены и показал на ряды окаменевшего гранита науки.

Учёный равнодушно посмотрел на обездвиженных коллег, чем вызвал новый всплеск профессиональной полицейской паранойи. Из обязательного курса полипсихологии они знали, что такое равнодушие к бедам окружающих свойственно асоциальным типам, а асоциальным типам, в свою очередь, свойственно совершать преступления.

— Вы так спокойны, просто удивительно, — небрежно произнёс майор.

— Да что тут удивительного, наверняка вы это уже видели раньше, — ещё небрежнее добавил капитан.

— Я… э-э-э… и сейчас это вижу не очень, — признался Эдуард. — Я без очков… э-э-э… скорее по звуку…

— И вам, конечно, совсем не интересно узнать, что именно случилось с вашими коллегами? — присоединился О., вложив в интонацию не просто небрежность, а неаккуратность, неопрятность, а кое-где и прямо-таки халатность.

Но не сработало и это — учёный просто пожал плечами:

— Не очень… э-э-э… интересно. Я же физик, а не… э-э-э… биолог.

Полицейские переглянулись. Эдуард, вне всяких сомнений, был асоциальным типом, но не из тех, что бросаются на нормальных людей, а наоборот.

Ближайшие… сколько там до 22:00?.. сорок семь минут делать было нечего. Образцов, заложив руки за спину, обошёл левый шар. Джефф, сложив руки на груди, обошёл правый шар.

— Значит, если войти в этот шар, — спросил Образцов, — то выйдешь через тот десять часов спустя?

— А если войти в этот, — тут же спросил Джефф, — то выйдешь из того десять часов назад?

— Э-э-э… это бред. Перемещения в… э-э-э… прошлое невозможны, как… э-э-э… известно. Результатом будет точно… э-э-э… такое же перемещение в будущее…

— То есть входной и выходной портал ничем не отличаются? — решил поучаствовать и лейтенант.

— Вы… э-э-э… идиот? Вход — это начальная точка отсчета, выход — конечная, как… э-э-э… их можно не различить… э-э-э?

Американец и русский посмотрели на О. с укоризной. Лейтенант рассердился, но виду не подал, а вместо этого вдруг подал идею:

— Так эту вашу штуковину можно для засад на кошмары использовать! Ставим в ночной притон шар, заводим его на полночь, кошмары приходят — никого нет — расслабляются, а тут — раз! Выскакивает полиция и…

— Дубиной всех! — подхватил Образцов.

— Плазмошокером всех! — обрадовался Джефф.

— …и в мешок всех, — поправил гуманный лейтенант.

— Да хоть бы и в мешок, — великодушно согласился американец. — Эд, а расскажите-ка поподробней о вашей… э-э-э… штуковине.

— Э-э-э… Поподробнее?.. Хорошо. Пять лет назад…

Полицейские открыли было рты попросить, чтобы не так подробно, но удержались. Тем более что история оказалась весьма поучительной.

Пять лет назад известный профессор Джексон открыл на острове Пасхи загадочное природное явление — Невысыхающую Лужу. Человек, ступивший в Невысыхающую Лужу, мгновенно переносился на тридцать минут вперёд и на три мили дальше. Что примечательно, открытие Джексон совершил, не выходя из своего кабинета в Нью-Йорке.

Э-э-э… нет, не силой мысли. Дело в том, что местные жители с незапамятных времен знали про чудо-лужу и использовали её для перемещений по острову, чего ни от кого не скрывали. Но рассказы «Наступил на лужу — и через полчаса оказался в трех милях» воспринимались ученым миром как причудливый фольклор аборигенов Пасхи. До тех пор пока известный этнограф профессор Хадсон не рассказал этот пасхальный анекдот известному учёному профессору Джексону.

Э-э-э… нет, Джексон не тоже этнограф… у него больше ста открытий в самых разных областях… но… э-э-э… Эдуард затрудняется назвать его специализацию…

— Специалист широкого профиля, — предложил Образцов.

Учёный покатал оксюморон на языке и счёл его… э-э-э… приемлемым.

Выслушав анекдот, Джексон посмеялся вместе с Хадсоном, сказал, что ненадолго выйдет, а уже через час летел рейсом Нью-Йорк — о. Пасхи.

Невысыхающая Лужа оказалась сгустком неизвестного науке силового поля, немедленно запатентованным Джексоном как Силовое поле Джексона (US Patent 12113093). Затем удалось установить, что это не столько сгусток, сколько осколок очень давно разрушенной силовой сферы, тут же получившей название Силовое яйцо Джексона (US Patent 12113094).

После этого учёный широкого профиля нанял узкого физика Эдуарда, который за пять лет разработал искусственный аналог Силового яйца Джексона — Пространственно-временной преобразователь Джексона (US Patent 12113095). Его первая демонстрация научному сообществу в исполнении профессора Джексона[11] и должна была состояться на симпозиуме. Эдуарду отводилась важная роль безымянного ассистента, который обеспечит работу преобразователя.

Но за несколько дней до симпозиума профессор узнал, что где-то найдено натуральное Силовое яйцо, взял всех ассистентов, кроме Эдуарда, и умчался… э-э-э… туда…

— А куда — не сказал, — догадался Джефф.

Э-э-э… конечно… э-э-э… не сказал… а выступить поручил Эдуарду. Ну то есть не совсем поручил — Джексон собирался вернуться к докладу — но почему-то не вернулся.

— Может, он в своё яйцо вошёл и перенёсся куда-нибудь? — предположил лейтенант О.

— Э-э-э… он бы не… э-э-э… вошёл. Вошёл бы Эдмонд, он… э-э-э… самый младший… после меня… но меня Джексон не взял….

— Да у вас в науке дедовщина похлеще, чем в стройбате, — усмехнулся Леонид. — Эдик, а изложи-ка нам технические характеристики своей… штуковины. Какие у неё энергоёмкость, дальность, вместимость, запас прочности?

Эдуард, совершенно не обидевшись ни на «Эдика», ни на «изложи-ка», принялся излагать. Образцов и Джефф принялись уточнять. Лейтенант принялся слушать, но быстро потерял нить. Мари участия в событиях по-прежнему не принимала.

«Грустит, — подумал О. — Бедная. За Ирэн переживает. Интересно, как там она? Вдруг тоже грустит? Выйдет грустная… А тут Мари. Она обрадуется. А тут я… Даже без цветов!»

Лейтенант направился к боковым дверям так решительно, что те сами распахнулись при его приближении.

В дверях стоял подполковник Дурастель с тонкой чёрной папкой в длинной руке.

— Отчёт, — кисло сказал старший аналитик. — Об исландском инциденте.

— Цветы в этом отеле есть? — спросил О.

— Не думаю, — сказал аналитик.

— Тогда давайте отчёт, — сказал лейтенант.

Дурастель посмотрел на О. с выражением, к которому больше всего подходит слово «ненависть».

— Ну разумеется, — процедил он. — У сержанта, для которого генерал передаёт отчёты с подполковником, должен быть лейтенант-адъютант.

Дурастель сунул лейтенанту папку и громко ушёл.

О. подошёл к Мари.

— Тут отчёт принесли…

— Как я могла её одну отпустить? — спросила девушка, не глядя на лейтенанта. — Как я могла?

— Ну… Ирэн ведь уже взрослая… её же не удержишь…

— Я могла запереть её дома, а ключ проглотить, — сказала Мари. — Могла ведь?

— Ну разве что проглотить… — протянул О., отступая. Он понял, что перспективы участия сержанта в разработке её перспективной версии совершенно бесперспективны.

Лейтенант открыл папку, углубился в отчёт и через минуту узнал, что версия Мари подтвердилась — свой путь василиск начал именно в Исландии. След ауры кошмара начинался в исландской пещере, проходил через четыре контрольные точки — места обнаружения трёх окаменевших ассистентов и одного окаменевшего профессора — после чего терялся в восточном направлении.

В том, что выползший невесть откуда средневековый монстр первым делом принялся за учёных, ничего удивительного не было — учёные вечно лазят где не просят. Гораздо занимательней оказалось имя потерпевшего профессора.

Джексон, научный руководитель Эдуарда.

«Так-так-так, — подумал О. — И что у нас получается? А получается у нас, что василиск напал на группу Джексона именно в тот момент, когда в её составе не было Эдуарда. А потом пролетел полмира и напал на симпозиум именно в тот момент, когда Эдуарда не было в зале».

Лейтенант, прикрываясь докладом, посмотрел на окружённого полицейскими Эдуарда.

— Так вашу штуку можно использовать для безопасной транспортировки особо опасных преступников? — наседал на учёного Джефф.

— Э-э-э… да…

— И наоборот, — наседал с другой стороны Образцов, — чтобы особо опасные, то есть опытные оперативники могли, не сходя с места, перемещаться на место преступления?

— Э-э-э… ну, если на… э-э-э… месте преступления заранее установить выходное устройство, то… э-э-э…

В голове О. возник коварный план. Не коварный план лейтенанта, а коварный план Эдуарда, который тот коварно разработал и уже коварно претворил.

План был такой:

1. Договориться с древним кошмаром.

2. Запустить его в исландскую пещеру.

3. Заманить обижавшего Эдуарда профессора Джексона в пещеру с кошмаром.

4. Заманить кошмар на симпозиум.

5. Возглавить обезглавленный научный мир.

В плане лейтенанту особенно понравился пятый пункт — его было выполнить проще всего.

Первый пункт вызывал некоторые сомнения, но, как доказал боевой опыт Мари, договориться можно с кем угодно и о чём угодно. Ну а пункты два и три были делом техники, точнее — интриги и техники: в пещеру помещается шар, в шар помещается кошмар, Джексон подходит к шару, думая, что это яйцо… Кстати, куда оно подевалось?

Лейтенант полистал отчёт. Никаких яиц в пещере обнаружено не было, зато во время проведения следственных мероприятий старший инспектор полиции Исландии наступил на что-то вроде небольшой лужицы, после чего был мгновенно перенесён в аэропорт Рейкьявика завтрашнего дня.

«Ага!» — подумал О.

Но дальше мысль не пошла.

«А что я всё сам придумываю?! — спохватился лейтенант. — Пусть подозреваемый придумывает!»

Он сделал суровое лицо и зашагал к учёному.

— Э-э-э… нет… — говорил тем временем Эдуард, не подозревая о приближающейся угрозе разоблачения, — после входа в квазипортал… э-э-э… для объекта перестаёт существовать движение пространства и течение времени, поэтому… э-э-э… он не может встретиться с другим объектом, вошедшим в портал…

— Как вы заманили неизвестный кошмар на симпозиум? — строго спросил лейтенант.

Вопрос произвёл эффект, но не тот, на который рассчитывал О. Один из декоративно-прикладных шаров затрясся, как холодильник «Харьков» на коммунальной кухне[12], и из него в мир шагнула Мари…

То есть нет, простите, конечно, это была Ирэн, но Джефф и Образцов на секунду подумали, что прекрасная сержант успела стремительно переодеться в эффектное штатское. Даже О. чуть было так не подумал. Эдуард и рад был бы что-то такое… э-э-э… подумать, но без очков увидел только смутное светлое пятно, к которому метнулось смутное камуфляжное пятно.

— Сестричка! — закричало камуфляжное пятно. — Я чуть не поседела тут!

Но светлое пятно неожиданно разразилось рыданиями, в которых присутствующие смогли разобрать только «Не смотрите на меня!», и вылетело в боковую дверь.

— Ну… По крайней мере она жива, — неуверенно сказал Джефф тому месту, где только что стояла Мари.

— Не надо волноваться, — сказал О., в первую очередь себе. — Мари Ирэн догонит и обезвредит… То есть успокоит!

— Э-э-э… Эдуард, — нахмурился Образцов, — вы уверены, что пребывание в вашем континууме не отражается на человеческой психике?

— Ну… э-э-э… на моей же не… э-э-э… отразилось, — пожал плечами учёный. Сначала левым, потом правым.

Полицейские переглянулись.

— Это она потому, что я её без цветов встретил, — сказал лейтенант. — Но я не виноват. Я хотел цветы поискать, а тут Дурастель с отчётом. Я отчёт почитал, начал разрабатывать версию, а тут Ирэн… А я без цветов… Конечно, она огорчилась… Но я же не виноват…

— Что за версия? — вытащил лейтенанта из замкнутого круга Образцов.

О. рассказал. С каждым словом версия казалась ему всё более дурацкой. Но американец, русский и швейцарско-итальянский эстонец слушали внимательно, с обидными комментариями не встревали, и лейтенант с трудом, но таки добрался до пятого пункта коварного плана.

— Если… э-э-э… исключить из вашего уравнения… э-э-э… меня, — сказал Эдуард, — то мы получим две константы, первую в исходной экстраполяции, вторую — в конечной.

Полицейские дружно посмотрели на шары и лица их просветлели[13].

— Я понял, куда девался кошмар! — завопил О. — Он просто зашёл в шар!

— Логично! — одобрительно кивнул Образцов. — Теперь понятно, куда он девался…

— …зашёл в шар, — подхватил Джефф, чтобы не дать русскому шанса разобраться во всём в одиночку.

— Он же прятался в таком же шаре в пещере! — встрял в диалог сверхдержав лейтенант.

— А когда учёные его убежище разорили, — продолжил Образцов, — кошмар отправился искать другое….

— …и зашёл в шар! — торжествующе завершил Джефф.

— Он же не знал, что шар искусственный, — добавил О., гордясь своей уместностью, — и что через десять часов придётся выходить. А вошел он в шар через полчаса после Ирэн, значит, выйдет, сюда… через… ой…

Лица у американца и русского синхронно вытянулись.

— Двадцать пять минут! — хором произнесли они, снова консолидируясь перед лицом внешней угрозы.

Джефф вытащил из кармана рацию и завопил так, что мог обойтись и без неё:

— Тревога! Оранжевая степень! В зале заседаний! Повторяю!..

Но повторять не пришлось — по коридору уже грохотали полицейские ботинки всех государств мира.

Грехи и погрешности

На всякий хук найдётся уход вправо с одновременной серией апперкотов по корпусу противника.

Специальная русская поговорка

Не спрашивай, что Родина может сделать для тебя.

Родина не любит такие вопросы.

Правильная патриотическая присказка

Пока полицейские грохотали ботинками, Мари и Ирэн уединились в номере.

Или в таких случаях нужно говорить «удвоились»? Но тогда их бы стало четыре…

В общем, Мари и Ирэн заперлись в номере.

Сёстрам нужно было так много сказать друг другу, что они молчали. Чтобы внести в беседу хоть какое-то разнообразие, Мари крепко обняла Ирэн, как бы говоря: «Я тут, сестричка!»

Ирэн едва пошевелила плечом, что должно было означать: «Спасибо… Мне так плохо!»

Мари ещё крепче прижала к себе сестру, мол: «Держись!.. Я же держусь!»

Ирэн нахмурилась, показывая, что какие могут быть проблемы у её сестры, когда у её сестры такие проблемы?

«А какие у тебя проблемы?» — взглядом спросила Мари.

Ирэн только покачала головой, демонстрируя полную невозможность передать всю глубину отчаяния мимикой и жестами. Мари понимающе вздохнула, умудрившись втиснуть во вдох и выдох все переживания по поводу недавней потери любимой сестрички в континууме.

Ирэн закатила глаза, ясно давая понять, что «Если бы ты смогла пережить то, что пережила я, то не забивала бы себе голову всякой ерундой!»

Мари поняла, что если они продолжат молчать, то договорятся чёрт знает до чего.

— Ну, что случилось? — спросила она голосом матери Терезы, выступающей перед заключёнными Гуантанамо, которые только что узнали, что их любимую тюрьму закрывают.

— Я старая! — воскликнула Ирэн. — ТАМ я всё поняла!

И она с новой силой разрыдалась, стараясь замочить как можно большую часть обмундирования Мари.

— Погоди, — Мари не меняла тон, хотя уже поняла, что мундир придётся менять. — Но Эдуард сказал, что ТАМ нет никакого времени…

— Вот именно! — рыдания вовсе не мешали Ирэн говорить громко и быстро. — У меня совсем нет времени! Я старая! И чем старше, чем старее! Жизнь закончена!

— Жизнь только начинается! — Мари покрепче обхватила сестру за вздрагивающие плечи и принялась говорить с ласковой монотонностью, как её учили на курсах оперативного гипноза. — Ты можешь стать актрисой… Или певицей… Или писательницей… Или персонажем литературного произведения… У тебя ещё всё впереди…

— У меня впереди старость!

— Ты можешь стать кем захочешь…

— А стану старухой!

— Перед тобой открыты все двери…

— Конечно, двери открыты — уходи, бывшая красавица, кончилось твоё время!

Коэффициент отчаянности рыданий Ирэн снова подскочил, и Мари остановилась. Она никогда раньше не применяла гипноз к родной сестре, и только теперь поняла почему. Гипноз на сестру если и действовал, то в противоположном направлении.

Противоположное направление… А это может сработать! И тренировки зря не пропадут…

— Ты права, всё кончено… — она прикрыла глаза и заговорила тем же ласково-убаюкивающим голосом. — Тебя ничего не радует… Ты в депрессии, и по заслугам… Жизнь прошла, а чего ты добилась?.. Ничего ты по большому счёту не добилась… Ни карьеру не сделала… ни замуж не вышла… ни на обложку «Форбса» не попала… ни даже на последнюю страницу…

Рыдания Ирэн перешли во всхлипывания, а потом прекратились вовсе. «Сработало!» — обрадовалась Мари и открыла глаза.

— Сестрёнка! — трагическим шёпотом произнесла Ирэн. — Прости! Я всё о себе, а в беде ты!

— У меня всё нормально, — испугалась Мари. — Это же у тебя старость…

— Моя старость никуда не денется, а тебя надо спасать! Так, я всё придумала. Для начала тебе нужно посмотреть на себя со стороны, и ты сразу поймёшь, как нужно жить…

* * *

А в конференц-зале делегаты конференции вовсю доказывали, что на конференции посылают только самых достойных. Через минуту после сигнала тревоги отборные полицейские силы прибыли на место операции, через две — снова прибыли, но уже с тяжёлым вооружением, через три — вытащили тяжёлое вооружение из зала, через четыре — выволокли три сотни окаменевших учёных вместе с креслами, через пять — ещё раз прибыли с тяжелым вооружением.

Через шесть минут конференц-зал превратился в образцовый высокотехнологичный бастион, при виде которого любой василиск бросился бы наутёк. Наутёк, да не утёк бы: силовые капканы и дымовые кадила, титановые сети и метановые плети, инновационные наносети, пиктосетки и совсем уж невидимые фемптосачки, суровый противокошмарный песок и гуманные резиновые гарпуны, неподжигаемые понтоны и непотопляемые фронтоны, замораживатели и припекатели, ограничители движения и придаватели ускорения… И это всё — только первый эшелон обороны!

Второй эшелон составляли полицейские со вспомогательными средствами поимки кошмаров — дубинами и пустыми мешками. К большому неудовольствию Образцова, во втором эшелоне оказались только он и О., что сильно затрудняло командование.

— Слушай меня! — гаркнул русский. — Эй! Ау!

— Проверить оружие и средства фиксации! — скомандовал на опережение находящийся впереди американец.

Полицейские бросились проверять вооружение, прогонять тестовые программы и производить неполную сборку-разборку. О. тоже проверил оборудование (дырок в мешке не оказалось), переложил на кафедру лежавшую на краю сцены куртку Мари («Это она сняла, когда Эдуарда бить собиралась»), пожалел, что Мари сейчас где-то утешает Ирэн («На её месте должен был быть я!»), и переместился поближе к входу («Войдёт генерал и сразу меня заметит… а потом и Ирэн меня заметит»).

Генерал вошёл в зал за двадцать минут до появления противника. Это лейтенант точно запомнил, потому что русский майор как раз спросил Эдуарда, сколько осталось до появления противника.

— Э-э-э… с какой… э-э-э… погрешностью? — уточнил учёный, близоруко щурясь в приборную панель.

— С никакой! — отрезал Образцов.

— Тогда… э-э-э… — Эдуард руками растянул уголки глаз, так что к его многонациональности временно добавилась монголоидность. — Двадцать…

— Чего?! Дней? Часов? Минут?

Эдуард пощупал рукоятки.

— Э-э-э… да.

И тут в боковую дверь на сцену вышел генерал, сопровождаемый тремя адъютантами и пятью офицерами связи. Возможно, он сразу заметил О. По крайней мере вопроса «А где наш лейтенант?» не задал, а остановился у правой сферы и сказал:

— Двадцать минут? Bien[14]. Оперативная пятиминутка. Всем собраться… — он глянул на зал, заполненный баррикадами боевой техники, — на сцене.

— Все слышали?! — рявкнул Джефф. — На сцену бегом марш!

— Я что?! — гаркнул Образцов. — Два раза повторять должен?! На сцену все!

Шастель нахмурился. Его явно пытались потеснить на вершине субординационной пирамиды. Но поскольку теснили сразу с двух сторон, попытка была обречена на провал.

— А вы, капитан, и вы, майор, немедленно займитесь эвакуацией гражданского населения!

Русский и американец покосились друг на друга и спросили слаженным хором:

— А кто старший?

— Я, — ответил генерал. — Так что — выполнять приказ!

Образцов и Джефф так дружно двинулись выполнять приказ, что чуть не застряли в дверях. К счастью, дверями теперь служил трёхметровый пролом, так что обошлось.

Полицейские тем временем сгрудились вокруг генерала. Лейтенант О. замешкался и на сцене оказался в последних рядах. В общем-то, даже не в рядах, а за рядами: товарищи по дубинке и наручникам встали вокруг генерала так плотно, что не втиснуться.

— Собранность, бдительность! — донесся сквозь спины товарищей голос невидимого командующего. — Быстрота, манёвр, натиск!

Похоже, генерал задался целью воздействовать непосредственно на боевой дух подчинённых, минуя этап конкретных инструкций для мозга.

О. приподнялся на цыпочки, потерял равновесие и наступил на ногу Эдуарду, который копошился у левой сферы.

— Простите, — сказал лейтенант.

— Кто ты? — спросил Эдуард, всматриваясь в лейтенанта с бдительностью учёного крота.

О. понял, что он просто обязан сделать что-нибудь хорошее или хотя бы полезное.

— Хотите, я вам очки починю?

— Э-э-э… разумеется, — учёный принялся извлекать из карманов осколки того, что когда-то связывало его с наблюдаемой вселенной. — Это было бы очень… э-э-э… наконец-то!

* * *

До портье Джефф добежал первым, поэтому и захватил важную стратегическую высоту — верхнюю пуговицу форменного пиджака.

— Слушай меня внимательно… — внушительно начал он.

Но тут подоспел Образцов, который стратегического баланса ради ухватил портье за шиворот. Бедолага немедленно ощутил на себе все прелести биполярного мира.

— Меня слушай! — сообщил русский.

Портье понял, что слушать придётся обоих. Одновременно. Хоть разорвись.

Но разрываться не пришлось: сверхдержавы диктовали свою волю удивительно синхронно:

— Немедленная эвакуация! — Всем сматываться! — Общая тревога! — Ну и чего мы ждём?!

— Ждём, когда нас отпустят, — признался портье, — а то я до тревожной кнопки не дотянусь.

Портье отпустили, и он нажал тревожную кнопку, очень похожую на выкрашенный в красный цвет домофон:

— Марио! Наши все в кладовке?.. И кто выигрывает?.. Скажи, что тревога… Нет, правда! Пусть берут карты с собой — и!..

Портье обернулся и уточнил:

— А на чём, говорите, будем эвакуироваться?

Эвакуаторы, которые уже собирались подбодрить гражданского лидера очередной порцией тонизирующего рыка, клацнули зубами и посмотрели друг на друга.

* * *

О. ловко примотал скотчем последнюю стекляшку к последней железяке. Больше всего новые очки напоминали фасеточные глаза муравья-переростка. Эдуард нацепил авангардное оптическое сооружение на нос и с новым интересом уставился на приборную панель.

— Пожалуйста, — гордо сказал О. и прислушался к инструктажу.

Шастель продолжал вещать на той же высокой патетической ноте:

— Ворон не ловить, ловить василиска! Расторопности — да, растопыренности — нет!..

«Что же я такой нерасторопный, — с досадой подумал О., — или что же я такой невысокий? Был бы ростом два с половиной метра, стоял бы сейчас спокойно, видел генерала. И генерал бы меня начал замечать — растущий перспективный лейтенант…»

— Ой, — сказал Эдуард тихо, но отчаянно, — я не заметил десятичной точки…

— Ничего, — шепотом подбодрил его О., — точка — это ерунда!

— Как же … э-э-э… ерунда? Не два ноль минут, а два точка ноль…

— Два точка ноль? — переспросил О. — Чего?

— Э-э-э… минут.

«И они уже наверняка прошли…» — успел подумать лейтенант, когда правая сфера пыхнула синим огнём и мраморная сцена содрогнулась — так, как она содрогнулась бы, если бы на неё приземлился тяжеленный пригнувшийся василиск. За спиной Шастеля к потолку взметнулись огромные чёрные крылья и что-то начало выпрямляться.

— Взять! — заорал Шастель за секунду до того, как самоотверженные адъютанты завалили его на пол.

Оказалось, что секунда — достаточное время, чтобы взять, например, ближайшее тяжёлое вооружение и шарахнуть на звук. Гарпуны, капканы, кадила, песок, брошенные тренированными руками полицейских, устремились в василиска. Вместе с ними полетели и пусковые установки для гарпунов, капканов, кадил и песка.

Большая часть боеприпасов попала в цель, но цели не поразила. Василиск издал оглушительный клёкот — и по рядам полицейских побежала волна окаменения. Как от камня, брошенного в пруд, заполненный полицейскими.

Всё это лейтенант не столько видел, сколько слышал: гаваец и японец настолько синхронно метнули титановую сеть и метановую плеть, что те столкнулись в воздухе и обрушились на О. мокрой запутанной массой. В последний миг, спасаясь от бинарной опасности, лейтенант прыгнул, разворачиваясь на лету (признаем, в этом была определённая растопыренность) и нырнул в сферу.

* * *

Джефф и Образцов играли желваками, скрипели зубами и хрустели костяшками пальцев. Кричать не кричали — в галдеже эвакуации не слышно было даже рёва турбин самолёта Интеркошмарпола. Гражданское население оказалось совершенно неподготовленным к боевой тревоге: оно металось туда-сюда с выпученными глазами, жаловалось, причитало, вспоминало, что забыло паспорт в сейфе, вспоминало, что вот же он, паспорт, требовало обеспечить горячим питанием и холодной колой, сообщало, что всё пропало, и вопрошало, как же мы теперь все.

На событие года — захват василиска — капитан и майор безнадёжно опаздывали.

— Ты играл когда-нибудь в американский футбол?! — проорал Джефф.

— А ты на дискотеки в Ангарске ходил?! — проорал в ответ Образцов.

Ответ удовлетворил американца.

Через минуту погрузка была реорганизована. Капитан хватал очередное гражданское тело поперек туловища и волок к трапу самолета. Там его принимал майор и, сопровождая зверским выражением лица, зашвыривал внутрь. После каждого зашвыривания Образцов припирал дверь спиной.

Российско-американский тандем работал как пара натренированных трансформеров-близнецов: методично и беспощадно. Впечатление немного смазала концовка: забросив в самолёт последний паспорт и последнего гражданского, майор на автомате швырнул рацию капитана и чуть не затолкал в салон самого капитана, но тот отбился.

Когда набитый гражданскими и их паспортами самолёт набрал высоту, Образцов размял натруженную спину и удовлетворённо вздохнул:

— Всё, улетели!

— Интересно, — спросил Джефф, разминая натруженные бицепсы, — а мы теперь на чём улетим?

* * *

Генералу Шастелю было очень неудобно. За десять секунд он потерял статуями двести отборных подчинённых. То есть он терял людей со скоростью двадцать подчинённых в секунду. Даже Наполеон при ноябрьской переправе через Березину был сдержаннее.

Впрочем, особого дискомфорта от этого генерал не испытывал — такова уж генеральская доля, потерял и потерял.

А вот лежать под тремя окаменевшими адъютантами, закрывшими генерала от взгляда чудовища своими телами, было очень неудобно. Шастель попытался сдвинуть верных товарищей, но те были тверды и непоколебимы, как он их и учил.

По крайней мере генерал успел эвакуировать весь гражданский персонал… и теперь, после выхода из строя адъютантов, подать кофе Шастелю было решительно некому. Непростительный просчёт!

Генерал уже был близок к тому, чтобы мысленно понизить себя в звании и лишить воинских почестей, полагавшихся при погребении, когда окаменевшие адъютанты зашевелились и начали подниматься.

— Вставайте, генерал, — произнес голос капитана Джеффа, — нас ждут великие дела… За ноги бери этого…

— С головой осторожней, оторвёшь… — отозвался голос майора Образцова. — Одно великое дело мы уже это… прождали…

— Но есть ведь и другие! — возразил Джефф.

— Да, — согласился Образцов. — Их мы тоже можем.

«Русский и американец, — вздохнул француз. — Опять. Ну почему уцелели именно они? Ах, ну да, я же сам их отослал. Ну почему именно их? Ах, да…»

Освобождённый от адъютантов, он поднялся и посмотрел на представителей политических тяжеловесов.

— Докладывайте, — приказал он. — Только кратко.

— Население эвакуировано, — доложил американец.

— На нашем самолёте, — уточнил русский.

— Нам теперь лететь не на чем, как вы понимаете.

— И некому, как мы видим.

Образцов и Джефф посмотрели на шеренги павших товарищей. Описав два полукруга, взгляды полицейских сошлись на командующем.

— Всех, что ли, положили? — спросил капитан.

— Как вам это удалось? — спросил майор.

— Не подумайте, что мы требуем с вас отчёта, генерал, — сказал капитан.

— Просто интересно, — сказал майор.

Шастель не стал акцентировать внимание на бесцеремонности подчинённых, но запомнил на будущее.

— Василиск вышел раньше, — сказал он, — и меня повалили Поль, Жюль и Шарль.

— А потом? — спросил Образцов.

— Полицейские стреляли и падали. Василиск клекотал. Потом всё стихло. А потом пришли вы.

— Не слишком информативно, — сухо сказал Джефф.

— Ладно, ковбой, не наседай, — сказал Образцов. — Какие из французов разведчики? Давай сами походим, посмотрим.

«Хорошие полицейские, — думал Шастель, пока русский с американцем осматривали поле проигранного боя. — Только невежливые. Ни старость не уважают, ни звания. Надо будет потом хорошенько наказать их… их начальников. Хе-хе-хе».

Тем временем капитан с майором завершили осмотр. Судя по разбросу и позам тел вокруг шара, василиск атаковал сразу со всех сторон. Впрочем, и его тоже атаковали со всех сторон. Правда, с меньшей эффективностью.

— Симметричненько, — сказал русский.

— Либо у него были глаза на затылке, — сказал Джефф.

— Либо он был не один, — сказал Образцов.

И спевшиеся сверхдержавы снова посмотрели на французского генерала.

«Э-э-э!» — хотел сказать Шастель, но его реплику украли.

— Э-э-э, — донеслось из кучи изваяний, — кажется, меня тут… э-э-э…

Когда помятого Эдуарда вытащили на свет божий за жилистые ноги, он нацепил на нос очки (отечественный скотч!) и сказал:

— …завалило. Да… э-э-э… так будет точнее всего.

Допрос с пристрастием по отношению к беспристрастному учёному привёл к закономерному финалу. Пристрастие с беспристрастностью аннигилировали, породив довольно скучный разговор:

— Что вы видели?

— Э-э-э… приборы…

— Где василиск?

— Э-э-э… кто?

— Кошмар, который всех парализовал?

— Э-э-э… не знаю…

— А если посмотреть на приборы? Он не спрятался снова в ваши шары?

— Э-э-э… да, пространственно-временной преобразователь работает, объект в гиперпространстве-времени.

Полицейские переглянулись и ухмыльнулись. Преступник туп. Действует по одной схеме. Они его возьмут.

— А вы почему не окаменели?

— Так я же смотрел… э-э-э… на приборы! А потом на… э-э-э… меня начали падать… э-э-э… люди, и я оказался… э-э-э…

Тут учёный завис.

— На полу? — предположил Джефф.

— Именно! — просиял Эдуард.

— А почему, — генерал скрестил руки на груди, укололся о несколько орденов, но виду не подал, — вы сказали, что до выхода преступника осталось двадцать минут, когда на самом деле было две?

— Э-э-э… Почему?

— Почему? — повторил Шастель.

— Э-э-э…

— М-м-м?.. — кажется, француз нащупал слабое место учёного.

— Э-э-э… Десятичная точка… Если её не учитывать…

— Сколько осталось до следующего выхода преступника?

— Э-э-э… с учётом уменьшения времени прецессии, которое я проделал с целью… э-э-э…

— С учётом! А также с учётом точек, запятых и прочих факториалов! — успокаиваясь, гаркнул генерал[15]. — Майор, капитан, проконтролировать!

Камень на душе генерала заметно полегчал. Человеческий фактор. Очкарик без очков был оперативно бесполезен, как устаревшая ориентировка. В таких условиях ошибка не только простительна, но и неизбежна.

«Как руководитель я просто обязан был допустить ошибку, — думал он, наблюдая за полицейскими, наблюдавшими за учёным, наблюдавшим за приборами[16]. — Не допустить её я мог только по ошибке, а ошибкам не место в деятельности руководителя высокого ранга…»

Дверь скрипнула. В зал проник кончик носа Дурастеля, а затем и сам аналитик.

— Ха, — сказал он, хотя собирался доложить следующее: «Мой генерал! Радиосвязь со всеми офицерами связи потеряна. Вы на вызовы не отвечали. Кто-то угнал наш самолёт. Спутниковая связь с генштабом работает с перебоями. В этих условиях я не мог оставаться в оперативном штабе и решил на свой страх и риск разыскать вас, пусть и ценой собственной жизни, здоровья и карьеры».

Впрочем, Шастель достаточно давно знал старшего аналитика, чтобы прочитать всё это между букв междометия «Ха». Генерал кратко уведомил заместителя о случившемся, выслушал ответные причитания и отправил назад в штаб.

— Свяжитесь с Интеркошмарполом и доложите обстановку, — завершил разговор Шастель, проводил пятки Дурастеля неодобрительным взглядом и повернулся к полицейским.

— В шаре один объект! — тут же доложил Джефф.

— Выйдет через 270 минут! — продолжил Образцов.

— Мог бы выйти через 570 минут! — добавил Джефф.

— Но физик чего-то нахимичил, так что теперь так! — завершил практически идеальный доклад Образцов.

Шастель кивнул.

— Итак, у нас есть четыре с поло…

И тут из-за спины генерала дуплетом ударила сержант Мари.

— Ой! — крикнула она в левое ухо.

— Что тут случилось? — в ту же секунду крикнула она в правое.

Шастель повертел головой и сориентировался. Сержант Мари была одна — в мундире, а вторая сержант Мари была её сестрой переводчицей Ирэн — в гражданском платье. И было ещё что-то… Генерал похмурился, но мысль ускользнула.

— Вышел из шара василиск и всех увасилил, — не тратя зря слов, объяснил русский майор.

— Ой! — Мари сделала большие глаза формата «Божемойкакинтересно». — А вы-то как спаслись?

Пока офицеры хвастались, а Эдуард фокусировал свой фасеточный взгляд, Ирэн подошла к трибуне и забрала второй мундир Мари.

— Не к лицу сержанту полиции разбрасываться форменной одеждой, — сказала переводчица, скатывая мундир.

— Подумаешь, у меня же ещё один есть, — на удивление беззаботно ответила сержант. — Ну что, как будем ловить нашего василиска?

— Для начала, — сказал Шастель, — мне нужен кофе… в смысле, мне нужны новые адъютанты. Сержант Мари, назначаю вас временным адъютантом.

— А я что говорила! — непонятно воскликнула сержант Мари, торжествующе глядя на Ирэн.

— Тоже мне карьера, — хмыкнула переводчица Ирэн, бродя между полицейскими окаменелостями. — Кофе подавать.

— Что ты понимаешь! Это только начало! Первые тридцать секунд! Есть, мой генерал! Эдуард, принесите генералу кофе, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Генерал проводил взглядом ушедшего с удивлённым лицом Эдуарда и решил пока не заморачиваться.

— Уточняем диспозицию. Нейтрализовать василиска не удалось, 98 % личного состава потеряно, связь барахлит, а через девять с половиной часов кошмар снова вернётся. Какие будут предложения?

— А где О.? — спросила переводчица Ирэн.

* * *

В подсобном помещении ресторана подполковник Дурастель колдовал над настройками спутникового телефона.

Со стороны это действительно могло показаться колдовством: старший аналитик Интеркошмарпола совершал над оборудованием причудливые пассы и бормотал бессмысленные фразы, по всей видимости, специальные интеркошмарполные заклинания:

— А вот сейчас как свяжусь с генштабом… И как узнают все про прокол Шастеля… Нет! Не прокол! Провал! Про… Про… Про то, что он загубил цвет Интеркошмарпола! И цвет, и красу! И как снимут с него голову… Хотя… Нет, голова у Шастеля не главное… как снимут с него погоны! И его самого как снимут! А кого поставят? Кто много лет верой, правдой, усердием и старанием? Конечно, главного аналитика поставят, потому что кого же ещё?!

И Дурастель тоненько рассмеялся, вживаясь в образ мелкого вредного колдуна. Возможно, ещё пару минут, и он действительно перешел бы на «Крибле-крабле», а то и на «Шахер-махер», но тут ожил динамик спутникового телефона:

— Офицер связи! Что у вас случилось?

Дурастель откашлялся и произнёс голосом деловым и даже немного сочувствующим:

— В результате халатности генерала Шастеля…

И кратко рассказал всё, что произошло в результате халатности. Имя Шастеля в кратком рассказе упоминалось восемнадцать раз.

Динамик помолчал, а потом сказал:

— Вы ведь не офицер связи.

— Я старший аналитик!

— Дурастель то есть, — сказал динамик.

— Подполковник Дурастель!

— Вот что, Дурастель. Мы всё поняли, примем решение, сообщим. Ждите.

Старший аналитик выключил спутниковый телефон и отвалился на спинку стула. Отлично! В штабе его знают не только по фамилии, но и по голосу. А что подполковником звать не хотят — ну так правильно, должность-то теперь у него будет генеральская! Полковника сразу дадут, генерала — через полгода…

Где-то слева раздался очень неприятный шорох — как будто по жестяной трубе протащили алюминиевого кота. Неприятный холодок проскочил между лопатками будущего начальника Интеркошмарпола. Неужели Шастель подслушал и сейчас подкрадывается, чтобы оглушить и скомпрометировать?

Подполковник крутанулся на кресле.

Никого. Наверное, отопительную систему включают… Или выключают…

Он вернулся к сладким грезам. Теперь всё будет его: слава, почёт, кабинет и секретарша Шастеля. Хотя секретаршу нужно взять помоложе. С ногами от ушей до пола…

И снова странный шорох заставил селезёнку Дурастеля удариться о его же печень. «Совесть, что ли, проснулась? — удивился он. — Как невовремя…»

Нехорошо, конечно, подсиживать начальника. Можно сказать, грех. Но грех и замолить можно (Дурастель быстро перекрестился), упустить же такую возможность просто глупо. А уж кем-кем, а дураком старший аналитик не был. Кем он только ни был, но дураком — никогда.

Теперь шорох прозвучал справа. Аналитик последовательно посмотрел на все предметы в подсобке, повёл носом — кажется, кажется.

Он сосредоточился на кабинете. Нужно там всё переставить. Взгляд подполковника упал на старенький шкаф в углу. «У Шастеля такой же, — брезгливо подумал Дурастель. — Старьё. Нужно выкинуть к чертям собачьим и поставить…»

Шкаф с грохотом разлетелся.

Додумать Дурастель не успел.

Лейтенант О. между временем и пространством

От перемены мест слагамых легко запутаться.

Из конспекта лекции Пифагорова студента

«В этой критической ситуации, когда на карту истории поставлены судьбы народов, когда отчизна ждёт от своих сыновей беспримерного героизма, пафос неуместен!»

Царь Леонид — спартанцам

— Я просил предложения, — строго сказал Шастель. — а это не предложение, а вопрос.

— Предложение, — не согласилась переводчица Ирэн. — Вопросительное. Где О.?

«Мало того, что гражданская, — неодобрительно подумал генерал, — так ещё и гуманитарий».

— О.?! — ужаснулась сержант Мари.

— Какое О… — начал Шастель, но тут капитан и майор синхронно хлопнули себя по лбам.

— О.!

— Лейтенант О.! — сообразил и генерал. — Как вы могли о нём забыть… Эх… И ох.

Джефф и Образцов побагровели. Как они могли забыть своего верного союзника? Стыдно, Америка! Стыдно, Россия!

«Вот оно, истинное лицо сверхдержав! — подумал Шастель. — Багровое! Сначала обещают миротворцев и гуманитарную помощь, вечную дружбу и жвачку[17], свободу слова вагонами и демократию самолётами, а стоит василиску ухайдакать полицейскую конференцию, обо всём забывают!»

Изменились в цвете лица и Мари с Ирэн. Какой позор — забыть про лейтенанта, своего, родного, почти родственника! А всё из-за чего? Всего лишь из-за того, что сестрички поменялись именами и профессиями, договорившись, что Ирэн будет изображать опытного сержанта полиции без опыта, а Мари — виртуозную переводчицу без знания языков, одновременно наблюдая за Ирэн, чтобы понять, как молодая красивая полицейская должна правильно жить.

«И я его не замечал, — загрустил генерал. — Он, конечно, незаметный был, О., но я-то мог бы и заметить. Кто это у нас здесь самый незаметный? О, лейтенант! А поди-ка сюда, вот тебе медаль… Так, Шастель, отставить!»

— Включаем логику! — скомандовал директор Интеркошмарпола. — Если лейтенанта нет среди парализованных сотрудников, значит, он…

Генерал сделал паузу.

— Э-э-э… — начал вернувшийся с кофейником Эдуард, но научную мысль опередили.

— Убежал!

— Спрятался!

— Эмигрировал!

— А вдруг его опять съели! — испуганно вскрикнула сержант Мари. — Его ведь уже однажды ели!

— Это вряд ли, — сказала переводчица Ирэн. — Ужасы, за исключением кошмаров группы «Эф», не варьируют метод воздействия на жертву, а василиск — не «Эф».

«Ишь ты, — подивился Шастель. — Откуда это переводчица спецынструкцию знает? От сестры нахваталась, что ли…»

— Ещё версии? — поинтересовался он.

— Убежал!

— Спрятался!

— Завалился за кресла!

— Э-э-э…

— Что ещё?! — повернулись все к Эдуарду.

— Э-э-э… лейтенант? Молодой… э-э-э… человек, который мне… э-э-э… очки починил?

— Да, да! Где он?!

— Э-э-э… — сказал Эдуард. — Я, когда… э-э-э… падал… э-э-э… видел, куда лейтенант… э-э-э… завалился.

Учёный посмотрел на Мари и Ирэн, зашёл за генерала и из-за его плеча показал на лиловый шар.

— В шаре? С василиском? — закричала фальшивая сержант Мари, набрала побольше воздуха и снова закричала. — Он же там с василиском, в вашем шаре! Он же его съест!

И бросилась на Эдуарда, вызвав у последнего чувство крайне неприятного дежавю.

Но на этот раз миротворческого заградительного кордона не потребовалось: сержанта на бегу перехватила липовая переводчица Ирэн и мягко, но надёжно зафиксировала.

«И приёмчики знает», — подивился Шастель, но на всякий случай шепнул Эдуарду:

— Голубчик, сходите-ка за кофе.

— Э-э-э… Так вот же, — ученый качнул кофейником.

— Этот уже остыл, — мягко сказал Шастель. — А я генерал, мне бы кипяточку.

Эдуард пожал плечами и вышел.

— Никто никого не съест, — сказала переводчица, отпуская сержанта. — Я же была в шаре одновременно с кошмаром и никого там не встретила. Верно… Мари?

— Вообще никого! — воскликнула сержант. — Это был кошмар, правда ведь… Ирэн?

— Так что О. пока в безопасности, — сказала переводчица.

«Эта гражданская Ирэн ещё толковее, чем её полицейская сестра! — подумал генерал. — С этим надо что-то делать».

И сделал:

— Мадмуазель Ирэн! Вы также назначаетесь адъютантом!

— Моим? — жадно спросила сержант Мари.

— Для начала — моим!

— Я гражданское лицо, — осторожно, словно пробуя слова на вкус, сказала переводчица Ирэн.

— Будете м-м-м… гражданским адъютантом.

— Разве полицейский устав такое предусматривает?

— Ты же не полицейская, чего тебе переживать? — вмешалась сержант Мари. — Переживать должен Шастель! А ты должна радоваться! Правильно, мой генерал?

Шастель послушно пережил очередной субординационный дискомфорт и кивнул.

Переводчица Ирэн радоваться не стала, а просто накинула полицейскую куртку Мари себе на плечи.

«Теперь их будет труднее различить», — подумал Джефф.

«Теперь их будет легче путать», — подумал Образцов.

— В общем О. пока в безопасности… — повторила переводчица Ирэн и посмотрела на потолок, — в отличие от нас.

Все задрали головы. В потолке зияли две здоровенные новенькие дыры.

— А чего две дыры-то? — спросил Образцов. — Василиск что, выпрыгнул из зала и обратно запрыгнул? Может, всё-таки в Эдуардовых шарах они?

— Кто «они»? — не понял Шастель.

— Василиск с Петровичем.

— Так Эдуард же, — сказал Джефф, — сказал, что там один объект…

— Так это ж Эдуард…

— Эдуард смотрел через очки! — сердито сказала сестра-переводчица.

— А очки ему починил лейтенант! — подхватила сестра-сержант. — Так что нечего тут так эткать!

Сейчас близняшки походили на двух свирепых бурундуков, которые загрызут, но не дадут обидеть третьего, поэтому майор решил не спорить.

— Хорошо, Маша и Ириша, через очки, так через очки… — проворчал он и снова задрал голову. — Две дыры-то откуда?..

Смутное ощущение, донимавшее Шастеля с момента входа сестричек, усилилось. Он вот-вот должен был сообразить что-то важное…

«Две дыры… — аккуратно подумал генерал, — но василиск не вернулся… Сержант Мари не могла крикнуть одновременно в оба моих уха, но вдвоём с сестрой могла… Василиск, выпрыгнув из шара, не мог направить каменный взгляд и вперёд, и назад одновременно, но вдвоём…»

— Да их же два! — заорал Образцов. — Два василиска!

«Под трибунал отдам скотину, — расстроенно подумал генерал. — Только повод найду…»

Шрррррх!

Раздался звук, как будто по левой стене зала провели гигантской железной рукавицей.

И тут же — по правой стене.

Шрррррх!

— За мной! — скомандовала переводчица Ирэн, и все бросились за ней.

Шастель — потому что не мог не возглавить стихийно сформировавшуюся оперативную мобильную группу. Джефф и Образцов — потому что обязаны были сопровождать старшего по званию. Сержант Мари — потому что быстро бегала.

В дверях они смели Эдуарда, который явился с целым кофейником кипятка, и далее двигались как ошпаренные.

* * *

«Как же это случилось? Как столько настоящих профессионалов могло проколоться на такой ерунде? Профессионалы должны прокалываться на серьёзных вещах. Например, окружили преступника, а патроны забыли. Или назначили операцию, а сами проспали. А кто виноват, если будильник сломался? Или вот ещё у меня был случай…»

Лейтенант О. находился в пространственно-временном континууме и думал.

Тут будет уместно задать вопрос: как лейтенант мог думать? Ведь чтобы подумать даже какие-нибудь глупости, нужно время, а времени в континууме нет.

Всё очень просто: лейтенанту только казалось, что он думает. Как мозг просыпающегося человека в момент звонка будильника задним числом выстраивает целый сон, приводящий к звонку, так и мозг О. имитировал целый мыслительный процесс, хотя на самом деле лейтенант уже как ни в чём не бывало выпадал в конференц-зал.

Тут О. серьёзно задумался над происхождением выражения «как ни в чём не бывало». Ему казалось, что это означает «голый». Нет, правда, что ещё может означать возмущённый рассказ: «Вхожу я к нему, а он сидит, как ни в чём не бывало!»

«Как ни в чём не бывало» идеально подходило к описанию ситуации, в которую попал О., поскольку никакой одежды он на себе не наблюдал. Впрочем, себя без одежды он тоже не наблюдал. И вокруг ничего не наблюдал, а также не слышал, не осязал и не обонял — во-первых, нечего, во-вторых, нечем. И заняться было решительно нечем. Зато ничто не мешало конструктивно поразмышлять.

«Как же это случилось? — в двадцатый раз поразмыслил лейтенант. — Двести матерых полицейских, и так оплошать? С другой стороны, если у семи нянек дитя без глазу, то у двухсот оно до приезда “скорой” не доживет».

Лейтенанту очень понравилась шутка, он даже хотел её записать. Но было нечем, не на чем и некому.

* * *

Мысль «А куда мы, собственно, бежим?» — пришла в головы генерала, майора, капитана, бесполезного гражданского и двух близняшек практически одновременно, что говорило о завидной слаженности, синхронности и высоких невербальных коммуникационных показателях оперативной мобильной группы.

— Группа, стой! — успел скомандовать Шастель за миг до того, как группа встала сама. — Майор, проведите рекогносцировку прилегающего пространства.

Но Образцов ничего такого делать не стал, а поднял руку с дубинкой, призывая к тишине, и склонил голову вправо. Генералу даже показалось, что левое ухо русского вытянулось вверх. Шастель тоже прислушался и сначала ничего не услышал, но потом…

— Тикаем! — оглушительным шёпотом рявкнул майор и ринулся в ближайшую дверь…

Конечно, Образцов не был виноват, что ближайшая дверь оказалась именно этой. Но больше винить было некого. Поэтому Джефф и Шастель укоризненно смотрели на русского, неловко стараясь не смотреть на окружающую обстановку. Мари и Ирэн никакой неловкости не ощущали (чего они не видели в дамских туалетах?), как, впрочем, и Эдуард, который сосредоточенно смотрел в себя. Возможно, фундаментальная наука не видела принципиальных отличий между мужскими и дамскими местами общего пользования. А вернее всего, учёный просто не разглядел табличку на двери.

— А что вы услышали в коридоре? — спросила Мари.

— Ничего, — сказал майор, глядя в плафон.

— Совсем? — заинтересовалась Ирэн.

— Абсолютно.

— А какого дьявола мы тикали, если ты ничего не услышал?! — возмутился Джефф.

— Не ничего не услышал, — Образцов понизил голос, — а услышал ничего. Именно такое ничего всегда слышно, когда подходишь к месту, где затаилась неприятельская засада. Уж поверьте моему опыту, я в этих засадах столько насиделся…

— Вот как? — генералу русский опыт не понравился. — Майор, а что слышно, когда подходишь к месту, где нет засады? Тоже ничего?

— Это другое ничего, — вступилась за Образцова переводчица Ирэн. — Это ничего-ничего. А вот когда идёшь по лесу, и вдруг слышишь — зверьки не шебуршат, птицы не поют, деревья…

— Не растут, — кивнул майор. — Иришка дело говорит.

— Ну да, — согласилась девушка. — Слушаешь — ничего. И понимаешь: всё затаилось от ужаса. Значит, где-то здесь и ужас затаился. Тогда надо самому затаиться. Ужас, что в засаде сидит, тоже ничего слышит и понимает, что рядом засада. Тут главное его пересидеть. Обычно ужас первым не выдерживает, выскакивает — и готово. Так ведь обычно происходит, да… Мари?

Шастель посмотрел на сержанта Мари, но та только пожала плечами. Генерал тоже от комментариев в адрес наивной переводчицы воздержался. Впрочем, что взять с гражданских? Пороху не нюхали, пироксилину не жевали…

— И какие птицы, по вашему мнению, не пели в коридоре антарктической станции? — спросил он майора, который не был гражданским, а значит, с него и следовало что-нибудь взять. Например, дать ему выговор[18]. — Пингвины лейтенанта О.?

Шррррх! — скрежетнуло в коридоре.

Шррррх! Шшшшш!

Шшшшш! Шррррх!

Шшшшш!

Шррррх!

Ш-ш-ш-шох!

Огромный чёрный коготь вспорол пластиковую дверь туалета.

— По кабинкам! — беззвучно проорал Джефф и первым последовал своей команде.

Впрочем, два раза повторять не пришлось даже Эдуарду.

Через полторы секунды помещение опустело, если не считать Ирэн, которая осталась стоять, по-прежнему притворяясь Мари и глядя на пластиковую дверь…

Минуточку! С каких это пор мы Ирэн не считаем? И как это вышло, что она осталась, а все попрятались? И что это за Мари такая, что оставила сестру?! Куда она смотрела?!

Давайте не будем необдуманно несправедливы[19]. После команды Джеффа Мари (переодетая в Ирэн) первым делом глянула на Ирэн (переодетую в Мари), убедилась, что сестра запрыгивает в крайнюю левую кабинку, и только после этого сама запрыгнула в крайнюю правую.

Но крайняя левая кабинка уже оказалась занятой Эдуардом[20], поэтому Ирэн как запрыгнула, так и выпрыгнула. Оказалась перед пятью запертыми кабинками и, оцепенев, уставилась на пластиковую дверь.

За рваным шрамом двери металлически сверкнула чешуя, в пролом влезла когтистая пятерня, ухватилась за пластик, дверь с писком исчезла, как бумажка, втянутая пылесосом, и… Ирэн зажмурилась.

Шаги. Ещё шаги. Две огромные тени упали на плотно сжатые веки. Невидимые ноздри шумно втянули воздух. По обе стороны от Ирэн раздалось шипение. Девушка вцепилась обеими руками в лацканы куртки, но глаза — умница! — не открыла.

Мари, затаив дыхание, слушала шаги и шипение за дверью кабинки. Что-то было не так. Василиски почему-то не проявляли интереса к кабинкам, а кружили в центре комнаты.

«Пять! — чуть не вскрикнула она. — Кабинок пять! А нас шесть! Кто-то остался. Ирэн! Ирэн стоит там, зажмурившись!»

Как Мари поняла, что это Ирэн? Ну, если включить аналитический ум, которым Мари не могла хвастаться только из природной скромности, то всё очевидно. Прожженные служаки Джефф и Образцов ни за что бы не замешкались, да и Шастель не добрался бы до вершин полицейской власти, если бы не умел вовремя исчезать из ненужного места. А стоял бы там Эдуард, то стоял бы Эдуард не молча.

Но скорее Мари подсказало сестринское сердце. И оно же толкнуло сержанта полиции на следующие действия, совершенно нелогичные и непрофессиональные.

Мари повернула защелку, закрыла глаза, толкнула дверь и сделала шаг наружу.

Подняла руки перед собой ладонями вперёд и сделала ещё шаг. Пальцы левой руки мазнули по чешуе. Василиски развернулись, обдав её потоком холодного воздуха, нависли, задышали.

Мари шла, пока её пальцы не коснулись сжатых кулачков Ирэн. Она обхватила сестру за плечи и замерла.

Василиски несколько раз взрыкнули, но как будто не на девушек, а друг на друга, и… ушли.

Мари и Ирэн открыли глаза одновременно.

— Было очень страшно, — сказала Ирэн.

— Мне тоже, — сказала Мари.

Ирэн заплакала. Из центральной кабинки вышел генерал Шастель.

— Давайте-ка разберёмся, — сказал он.

Разведка кошмаробоем

Правоохранительные органы должны обеспечивать правопорядок не только среди граждан, но и среди самих себя.

Это удобно — не надо далеко ходить. Грубо говоря, можно вообще никуда не ходить.

«Сам себе полисмен»

Используя язык жестов, старайтесь не распускать руки.

Справочник «Руки и что ими можно сделать»

Выяснение обстоятельств чудесного спасения решили провести в номере Ирэн. Ну то есть как решили… Мари потащила ревущую Ирэн в её комнату, и генералу ничего не оставалось, как принять соответствующее решение.

Разбор инцидента начался со скандала: Джефф настойчиво интересовался, почему Образцов, имея при себе дубинку, не применил её в дамском туалете. Общий смысл ответных реплик русского майора сводился к тому, что американский капитан, имея при себе мозги, тоже их не применяет. После дружной перепалки коллективный полицейский разум пришёл к выводу, что василиски не тронули Ирэн, приняв её за статую. Потому что Ирэн закрыла глаза и не шевелилась.

А Мари василиски приняли за ходячую статую, потому что Мари закрыла глаза и двигалась.

«Мари поступила профессионально — притворилась мёртвой, — подумал Шастель, который до сих пор принимал Мари за Ирэн и наоборот. — А вот Ирэн… нда… Вышла из укрытия, пошла с голыми руками… кстати, очень красивыми… на неизвестного врага. Сразу видно, никакой теоретической подготовки. Правда, держится хорошо, а вот сержант Мари, напротив, что-то расклеилась… Сразу видно, много работает».

— Что ж, по крайней мере одно мы выяснили — закрывание глаз с василисками работает, — генерал опустился в кресло и устало прикрыл глаза.

Остальные восприняли это как команду и зажмурились.

— Осталось понять, как это нам поможет с василисками справиться, — продолжил Шастель. — Капитан, встаньте и изложите свои соображения.

Джефф, который и до того стоял, послушно сел, встал и изложил:

— Надо зажмуриться и напасть на василисков, используя личное оружие.

Образцов стукнул дубинкой по столу. Все вздрогнули.

— Я, конечно, могу глаза закрыть и начать махать личным оружием, — сказал майор, — и многих положу… Невзирая на чины и звания.

«Не забыть понизить Образцова до Джеффа… то есть до капитана», — Шастель сделал себе зарубку на извилине.

— Придумала! — подскочила сержант Мари. — У меня же есть!

Все с интересом разожмурились. Адъютантка Шастеля перегнулась через спинку кресла, деловито порылась в разноцветном чемодане и гордо подняла над головой целую связку солнцезащитных очков — с огромными овальными стёклами, причудливо изогнутыми дужками и щедрой россыпью стразов по оправе.

— Вот! Это я для пляжа взяла. В них вообще ничего не видно!

— А зачем на пляже очки, в которых ничего не видно? — удивился Джефф.

— Ну меня же видно! А на что там ещё смотреть?

«Пора решительно пересмотреть кадровую политику! — решительно сказал себе Шастель, для которого дюжина солнцезащитных очков в багаже сержанта полиции стали дюжиной последних капель. — Всё, пора!»

— Всем смирно!.. — скомандовал он. — Кроме Эдуарда!

Все стали смирно. Кроме Эдуарда и Мари с Ирэн, которые просто вцепились друг в друга покрепче. Решив, что эта поза заменяет «смирно» для девушек-близнецов, генерал продолжил:

— Приступаем к операции под кодовым названием… «Спасти лейтенанта О.»!

— Так себе название, — сказал Образцов.

— Это почему?! — Шастель грозно сдвинул брови, чтобы потом два раза не морщиться.

— Да уж больно «Спасти рядового Райана» напоминает, — сказал Джефф.

— И что? — не раздвигая бровей, генерал позволил себе капельку иронии. — Будут проблемы с правообладателями?

— Нет, но там всех спасателей убили.

— В том числе командира, — мстительно добавил Образцов.

Брови Шастеля наползли друг на друга.

«Как я грамотно заранее сдвинул брови, — подумал генерал, — теперь они придают мне уверенный вид».

Директор Интеркошмарпола ошибался, сморщенный лоб делал его похожим на сильно исхудавшую собаку породы шарпей.

— Ваши варианты! — гавкнул шарпей.

— «День независимости лейтенанта О.»! — тут же предложил американец. — Там погибают только второстепенные персонажи, и у нас они уже… того. А главные герои в конце всех спасают.

— «Москва слезам лейтенанта О. не верит»! — выпалил русский, готовый на любую глупость, лишь бы не дать Голливуду ни единого шанса. — Там вообще никто не погибает!

— Отставить дискуссию! — приказал француз, прекращая очередной внешнеполитический конфликт и попутно давая бровям возможность отползти на безопасное расстояние друг от друга. Он попытался вспомнить подходящий отечественный фильм, но вспомнил только «Жандарм и инопланетяне» с Луи де Фюнесом. — Операция будет называться «Лейтенант О. снова с нами». Точка. Эдуард! Ваше задание: придумать что-нибудь такое с вашими шарами, чтобы можно было добыть лейтенанта О., минуя василисков.

— Э-э-э?.. — уточнил учёный.

— Отставить! — теперь Шастелю не хотелось дискуссий даже на уровне букв. Ему хотелось непосредственно руководить. — Приступить к исполнению!

Эдуард задумался, да так сильно, что ничего не ответил. Генерал счёл это своеобразным научным принятием приказа к исполнению и продолжил:

— Майор, капитан, отправляйтесь в ресторан, найдите там Дурастеля, пусть передаст в центр новые данные по василискам. И… — Шастель поморщился, но пересилил себя, — заберите Дурастеля сюда. На вылазку вам двадцать минут, не вернетесь к сроку — считай, пропали. Возьмите очки.

Американец с русским синхронно пожали плечами и взяли из рук девушки очки.

— Наденьте. Это приказ.

Джефф и Образцов натянули очки на свои габаритные головы. Винтажные дужки затрещали.

— А вы очень похожи, — сказала сержант Мари.

Образцов молча развернулся и вышел, ударившись левым плечом о стену слева от двери. Джефф учёл ошибку русского, взял правее и вышел, стукнувшись лбом о стену справа.

— А в остальном, да, очень похожи, — согласилась переводчица Ирэн.

* * *

Не вписавшись по разу в архитектуру коридора, Джефф и Образцов приняли решение, которое подвергло риску их жизнь, зато устранило угрозу для здоровья, — сняли очки. Вернее, склонный к анархии и воровству русский снял очки и сунул в карман, а склонный к пижонству и ковбойству американец сдвинул их на лоб. После этого перемещение стало более безопасным для интерьера, а полицейские смогли полноценно координировать совместные действия, что привело к новой проблеме.

Поначалу коллеги пытались командовать друг другом с помощью языка жестов, но, поскольку жесты очень быстро сместились в область рукоприкладства, пришлось перейти на ожесточённую артикуляцию. Когда и она стала слишком выразительной, капитан и майор беззвучно сплюнули, уничтожили остатки слюны и двинулись каждый своей дорогой: Джефф — вдоль правой стены коридора, Образцов — вдоль левой.

Приблизившись к закрытым дверям ресторана, коллеги-конкуренты замедлили шаг, а подойдя вплотную, и вовсе остановились. По молчаливому согласию (к которому полицейские пришли после долгого молчаливого спора), Джефф резко распахнул дверь, а Образцов быстро заглянул внутрь.

Никого.

Тогда полицейские приблизились к дверям подсобки и повторили операцию.

Разломанный шкаф, дыра в стене за шкафом и Дурастель с выпученными глазами.

Обойдя окаменевшего аналитика, Джефф вытащил из базы трубку спутникового телефона:

— Сами доложим в генштаб?

— Не стоит лишать начальства привилегии докладывать о неудачах, — ухмыльнулся Образцов. — Глянь, а тут кое-какое снаряжение осталось! Вооружаемся!

Первым делом русский и американец вооружились первым, что попалось под руку. Вторым делом изучили, что же такое попалось под руку, и остались недовольными: Образцов держал наизготовку сразу два муляжа (отпугивающий и приманивающий), а Джефф пытался перезарядить чёрный ящик непонятного предназначения. Его усилия увенчались успехом: ящик беззвучно чмокнул и схлопнулся сначала в чёрный квадрат, а затем в ноль. Повертев бесполезную цифру в руках, капитан отшвырнул её подальше. Образцов из солидарности опустил муляжи на пол.

Порывшись в груде оставленного в подсобке за ненадобностью снаряжения, Образцов выбрал силовой капкан себе по руке, а за пояс сунул десяток боевых фейерверков. Джефф отдал предпочтение американским самоходным наручникам, спарив их с ограничителями движения.

Из серьёзного оружия нашёлся только новейший японский кошмарогаситель — кошмаробой последнего поколения, гасящий кошмары одним нажатием большой зелёной кнопки. Главным его достоинством была возможность гибкой настройки в зависимости от типа кошмара.

Главным недостатком главного достоинства оказалось то, что все надписи на пульте управления были сделаны иероглифами.

— Смотри, — Образцов ткнул в один из иероглифов, — негродушка![21]

— Афроамериканоасфикс![22] — шёпотом поправил его Джефф. — А так… да, негродушка… А это, кажется, русскогорочник…

— Американскогорочник! — тихо возразил Образцов. — Какой понятный язык у японцев! Как болгарский почти…

* * *

Генерал Шастель посмотрел на часы и сокрушённо вздохнул:

— Двадцать одна минута. Жаль. Хорошие были полицейские…

— Что ж сразу «были», — возразила переводчица Ирэн. — На минуту всего опоздали. Русские никогда дисциплиной не отличались, а уж русский в паре с американцем… Поругаются, подерутся и вернутся.

— Мой генерал, так может, они уже василисков гоняют? — предположила сержант Мари. — Если начнут биться два полицейских и два василиска, кто победит?

— Один полицейский и один василиск, — усмехнулась переводчица Ирэн.

Сержант Мари озадаченно наморщила лоб.

В кителе Шастеля что-то пискнуло. Генерал пошарил во внутренних карманах и вытащил… спутниковый телефон.

— У вас всё это время был телефон, — сказала переводчица Ирэн. — А почему же вы… Вы про него забыли!

— Это не телефон, — сказал старый француз. — Это пейджер.

— Спутниковый пейджер?

— Очень надёжное средство связи, — сказал Шастель. — А теперь не галдите, я буду читать текстовое сообщение генерального штаба Интеркошмарпола. До 850 символов, между прочим.

— А, я поняла! — закричала сержант Мари. — Это ты не поняла! Не полицейский против полицейского и василиск против василиска, а два полицейских против двух василисков! Кто победит?

* * *

— Василиск, — сказал Джефф.

— Василиск, — подтвердил Образцов.

Действительно, иероглиф на самом краю жидкокристаллической панели кошмарогасителя воспроизводил василиска во всей красе: гордый петушиный профиль, длинный змеиный хвост, мелкая чешуя по всему иероглифу.

Майор протянул палец к значку, но остановился на подлёте:

— А как он действует?

Джефф поскрёб щетину.

— Кажется… если кошмар в радиусе пяти километров от прибора, знак красным начинает светиться… Или гудеть?

— Лучше красным, — решил Образцов, — лишнее гудение нам ни к чему.

И нажал на иероглиф.

Гула не послышалось.

Цвет значка не изменился.

— И всё? — проворчал Образцов. — Маловато. Может, батарейки сели?

— Может, экранирует его что-то? — капитан обвёл взглядом помещёние. Потом опустил очки на глаза и обвел помещение вооружённым (или обезоруженным, это как посмотреть) взглядом. Потом вгляделся в дыру за бывшим шкафом.

— Может, это не василиск? — майор потыкал в значок.

— Василиск! — заорал Джефф.

Образцов поморщился и собирался было посоветовать американцу потише отстаивать свое мнение. Но глянул на него — и не собрался.

Лицо Джеффа, и без того малосимпатичное, превращалось в каменную маску.

В первую долю секунды майор заорал благим матом:

— А-а-а-а-а! — и толкнул капитана в сторону.

В следующие доли секунды он разрядил себе за спину фейерверки, капкан, сорванные с американца наручники и ограничитель движения. На исходе первой секунды туда же, за спину, отправились муляжи и всё, до чего Образцов успел дотянуться.

Не дожидаясь, пока это всё окончательно долетит и взорвётся, русский вдавил большую зелёную кнопку кошмарогасителя, взвалил американца на плечо, зажмурился и бросился бежать, куда глаза глядят.

* * *

Генерал дочитал сообщение, медленно опустил спутниковый пейджер и повернулся к сёстрам.

— Я не директор Интеркошмарпола.

Близняшки переглянулись.

— Я не сержант, — сказала близняшка-сержант.

Генерал растрогался.

— Ну что вы, не стоит ради меня…

— А я не переводчица, — сказала близняшка-переводчица.

Полицейские против гражданских

Некоторые кони не только ходят, но и стоят буквой «Г».

Азбука для самых маленьких шахматистов

«Не верю! Никакой импровизации, никакой жизни, ничего от себя, одно слепое копирование!»

Станиславский — зеркалу

Шастель переводил взгляд с близняшки-переводчицы, которая не была переводчицей, на близняшку-сержанта, которая оказалась не сержантом. «А вдруг они и не близняшки?!» — перепугался он.

— А кто вы? — спросил Шастель с замиранием печёнки.

— Я переводчица, — сказала Ирэн.

— А я сержант полиции, — сказала Мари. — Просто Ирэн пыталась показать мне, как должна жить сержант полиции. Получилось не очень.

— А это, сестричка, не тебе решать! Правда, мой генерал? У меня ведь получилось? Ну пожалуйста, скажите, что у меня получилось!

— Если бы я был директором Интеркошмарпола, — произнёс Шастель, — я бы сказал, что это безобразие и вы обе заслуживаете административного наказания…

— Значит, получилось! — обрадовалась Ирэн и показала Мари язык. Та пожала плечами с таким видом, будто показала язык в ответ, и спросила француза:

— А вы кто? На самом деле?

— Бывший директор Интеркошмарпола, — с непонятным ему самому облегчением признался бывший директор Интеркошмарпола.

— А на самом деле? — спросила Ирэн.

— И на самом деле тоже. Только что мои заместители проголосовали за мою отставку с формулировкой «за растранжиривание полицейских кадров». А мне до пенсии полгода оставалось…

Все помолчали.

— После этого, — сказала Ирэн, — вы должны сказать «Вот такие дела».

— Вот такие дела, — послушно повторил экс-генерал и сел.

Теперь, когда на плечи не давил груз ответственности, он почувствовал, как на поясницу давит груз прожитых лет…

* * *

Джефф из-за пингвиньей спины погрозил Образцову кулаком.

— Крыло опусти! — шёпотом ответил ему русский. — Демаскируешь.

Капитан угрожающе постучал кулаком о кулак.

— Да нормальный способ, — возразил ему майор. — В этой толпе нас налоговая не найдёт, не то что какие-то василиски!

Он толкнул ближайшего пингвина в бок, и многотысячное стадо разразилось клёкотом. Образцов и Джефф втянули головы в плечи. У американца это плохо получалось — окаменевшее лицо всё время тянуло к земле.

Полицейские изо всех сил старались не смотреть на отель, из которого только что с таким трудом и такой скоростью смылись. Где-то там, у главного выхода кружили василиски, высматривая в позёмке утихающей бури беглецов. Прочёсывать большой пингвиний коллектив они не стали, видимо, ожидая, что эту утомительную работу сделает за них антарктический мороз.

Сами пингвины, на которых парализующий взгляд василисков не действовал (и правда, где вы видели пингвина, который испугался бы кошмара?), поглядывали на притаившихся полицейских, прикидывая, сколько пряников с них можно будет содрать за укрывательство.

В свою очередь, на василисков совершенно не действовал японский кошмарогаситель, хотя майор давил зелёную кнопку с такой силой, что та залипла намертво. Джефф покачал головой. Вместе с окаменевшей головой и шеей влево-вправо покачались капитанские плечи. Тёмные очки Ирэн всё-таки принесли пользу и отчасти спасли американца, притормозив процесс окаменения и дав майору те самые доли секунды, в которые тот успел доспасти коллегу.

— Тебе хорошо, — пробормотал русский, — у тебя хоть лицо не мёрзнет.

Американец раздражённо дёрнул плечом.

— Лучше бы спасибо сказал, — обиделся Образцов. — Ну или написал, что ли…

Американец хлопнул себя по лбу, ушиб руку и принялся писать ногой на снегу.

— Сам дурак, — ещё больше обиделся майор. — Я тебя от смерти спас, между прочим. А ты, между прочим, рацию посеял.

Джефф начал суетливо что-то чертить на снегу. Не дождавшись, пока тот дойдёт до точки, Образцов заметил:

— Смерть от обморожения — это совсем другая смерть. А не знаешь, так молчи.

Ему захотелось взглянуть на вход в гостиницу хоть одним глазком. В случае чего, у него всегда оставался бы другой глаз.

Майор прищурился и бросил на здание короткий, как одиночный выстрел, взгляд. Потом глянул ещё раз, уже в оба.

— Слышь, Джефф, есть две новости.

Американец нарисовал на снегу плюс, минус и знак вопроса.

— Да, одна хорошая и одна плохая. Какую сначала?

Джефф ткнул ботинком в минус.

— Василиски ушли и забаррикадировали вход.

Капитан поднялся и через щёлки в каменных веках вгляделся в отель. Сквозь стеклянные двери виднелась гора придвинутой к входу мебели, которую венчал белый рояль. Джефф ничего не выражающим взглядом посмотрел на майора и ткнул в плюс.

— Василиски ушли, — сказал Образцов, чувствуя себя немного глупо.

Американец ткнул ногой в вопрос, а рукой — в майора. Лишившись голоса, он безропотно уступил русскому командирские права, а заодно и командирские обязанности.

— Сейчас осмотримся и…

Образцов встал и осмотрелся поверх пингвиньих голов. Осмотрелся повторно. Потом ещё раз. Хотя смотреть было, в общем-то, не на что. Сверкающее здание антарктического отеля да заброшенная будка метеостанции в стороне.

— А скажи-ка, капитан, — произнес майор. — Зачем бы кому-нибудь понадобилось вместе с новым отелем строить заброшенную метеостанцию?

* * *

В комнате Ирэн постепенно погружалась в уныние. Эдуард меланхолично царапал на стене формулы. Шастель время от времени нажимал кнопку рации и безуспешно пытался вызвать Образцова или Джеффа. Ирэн со скорбным лицом читала словарь для продвинутых переводчиков.

Разведчики не вернулись, хотя прошло уже больше двух часов, а до выхода О. из уютного и безопасного континуума в кишащую василисками реальность оставалось меньше часа. Видимо, русский майор и капитан Америка всё-таки пали смертью храбрых… точнее, встали парализацией окаменевших.

Мари почувствовала, что сейчас что-то сделает. Например, бросится на выручку лейтенанту, наплевав на то, что продуманность идеи «бросится на выручку» заканчивалась на слове «бросится».

Но её опередил Эдуард.

— Сингулярность! — заорал он голосом гаишника, у которого угоняют служебную машину.

Это произвело эффект разорвавшейся акустической гранаты. Стало очень тихо.

— Пространственно-временной континуум, наложенный на своё подобие, формирует мнимую сингулярность, которая замыкает дивергентные потоки, пренебрегая синфазными аберрациями! — торжественно сообщил Эдуард. — Получаем диффузный соленоид!

— Э? — выразил общее мнение генерал.

— Э! — радостно подтвердил учёный. — Но только при дельта пси эпсилон, стремящейся к обратному дифференциалу! А иначе… э-э-э… никак! И не… э-э-э… просите!

Шастель умоляюще посмотрел на Ирэн.

— Переведём, — деловито сказала она. Смутить Ирэн обратным дифференциалом не удавалось ещё никому.

Перевод с научного на человеческий был выполнен чрезвычайно ловко. Когда сестра-переводчица сталкивалась с очередным искренним непониманием Эдуарда — какими ещё более простыми английскими словами можно выразить интуитивно очевидный термин «мнимая сингулярность», она предлагала учёному сказать то же самое на французском. А потом на фламандском. А потом на норвежском. А потом на русском — для верности. Языков в таком количестве и совершенстве Эдуард не знал и, наступая на горло научной точности, пытался подобрать похожие слова.

— В общем так, — сказала Ирэн через десять минут. — Если взять шар, в который лейтенант вошёл, и забросить его в тот шар, из которого он выйдет, то время там растянется до бесконечности. Для О. пройдёт час, а снаружи пройдёт вечность.

— Логично, — сказал Мари. — Когда лейтенант выйдет, наступит конец света, и никакие василиски ему грозить не будут.

— Можно светошумовую гранату повесить на выходе, — сказал Шастель. — Лейтенант ослепнет и василисков не увидит.

— Ещё лучше! — рассердилась Ирэн. — Что вы такое предлагаете… мой генерал?

— Да он временно ослепнет, — успокоил её генерал. — А не окаменеет постоянно. И не кричите вы так… мой адъютант, ещё василисков накличете.

И накликал сам.

Пол комнаты содрогнулся от гулкого удара снизу.

Генерал и сестрички замерли, уговаривая себя, что это всего лишь обычное для Антарктиды землетрясение, которых тут почти не бывает. Однако удар повторился, и на сей раз ни у кого иллюзий не осталось.

— Закрыть глаза! — скомандовал Шастель, убедился, что подчинённые и подопечные выполнили приказ ещё до его получения, и зажмурился сам.

Третий удар оказался самым сильным и, судя по треску паркета, катастрофическим для пола. Шорох, шуршание и два грузных тела шагнули в комнату.

— Слышь, Джефф, — сказал один из василисков, — кажется, их тоже… того…

Ирэн тут же развеяла это предположение, повиснув на шеях капитана и майора с писком, достойным матёрого дельфина.

* * *

В катакомбах под станцией оказалось неожиданно тепло.

— Наша станция, — гордо заявил Образцов, передвигаясь во главе отряда, — советская! С автономным подогревом! На века делали! Для внуков!

Джефф, который замыкал процессию, громко стукнулся каменной головой о зелёную трубу с выцветшей надписью «Береги голову, враг не дремлет!». Видимо, в знак протеста: наверняка американцу было неприятно чувствовать себя внуком советских антарктических исследователей.

Предположение «Здесь были наши!», озарившее майора при виде заброшенной метеостанции, оказалось верным. Когда-то здесь действительно была советская полярная станция. Более того — секретная полярная станция «Баррикадная», не обозначенная на школьных атласах. В печальные для всего прогрессивного и радостные для всего остального человечества 90-е годы станцию, даже не рассекретив, продали Австралии. Над бывшей «Баррикадной» вырос шикарный антарктический отель «Альбатрос», а под «Альбатросом» осталась аккуратная сеть подземных переходов на случай ядерной войны. Про секретные ходы австралийцам не сказали, то ли из вредности, то ли по разгильдяйству, а скорее всего — по разгильдяйству, для солидности замаскированному под вредность.

Пробравшись по подземному ходу в комнату Ирэн, Образцов на правах героя проигнорировал генерала, собрал команду из дружественных близняшек и бывшего врага, а теперь не пойми кого Джеффа и отправился искать тайный проход к конференц-залу. Полагать, что, копая секретные подвалы, русские не предусмотрели прохода к будущему конференц-залу, может только очень наивный человек, было заявлено Шастелю, которого с собой не взяли. Не взяли и Эдуарда — пусть придумает что-нибудь ещё, не такое отстойное.

— Здесь, — определил Образцов, останавливаясь у лесенки, ведущей к люку в потолке.

Это было уже четвёртое майорское «здесь». Предыдущие три привели в кухню, котельную и большой отельный сейф, чьи хитроумные охранные системы оказались бессильны против русской дырки в полу.

— Мы так весь отель истыкаем, — заметила Мари.

— Теперь точно здесь, — заверил Образцов. — Селезёнкой чувствую. Джефф, твоя очередь.

Капитан полез по лестнице, мощным ударом распахнул люк и получил упавшей шваброй по каменной башке. И в остальном решение Образцова оказалось удачным — это действительно была старая добрая будка киномеханика, превращённая в чулан для инвентаря уборщиц. Под слоем моющихся обоев обнаружились три окошка-бойницы, через которые можно было наблюдать за залом. Мари припомнила, что видела эти окошки на задней стене конференц-зала, приняв их тогда за не слишком удачную мозаику.

В зале что-то грохотало и передвигалось, василиски определённо были там. Однако воспользоваться возможностью понаблюдать за монстрами никто не торопился. Все как-то вдруг вспомнили, что, наблюдая за василисками, можно бросить случайный взгляд на василисков, которые могут превратить тебя в камень одним случайным взглядом.

— Ну я и тупица! — вдруг воскликнула Ирэн.

С этими словами она выхватила из кармана розовый смартфон[23], сунула его в окно-бойницу, несколько раз щелкнула спуском фотокамеры и принялась изучать результат на экране. Всё это произошло быстрее, чем остальные успели сказать: «Дай я!», «Не рискуй, ты слишком молода!» или хотя бы «Что ты делаешь? Твой телефон может окаменеть! Либо ты окаменеешь, рассматривая цифровое фото разрешением…[24]»

Но никто ничего не сказал, да никто и ничего не окаменело. Полицейские обступили Ирэн и уставились в экран. Фото василисков не удались: мыльница смартфона в сочетании с мутным стеклом окошек выдала изображения больших тёмных силуэтов с разлохмаченными краями.

Зато фигуры окаменевших учёных и полицейских, которыми был уставлен весь зал, получились гораздо лучше.

— Это что? — прошептала Ирэн. — Мистический ритуал какой-нибудь?

— У кошмаров не бывает ритуалов, — сказала Мари.

Ирэн прокрутила фото в режиме слайд-шоу. Получалось, что василиски таскали окаменелости. То один, то другой монстр подхватывал парализованного учёного или полицейского и перетаскивал его на другое место.

— Они расставляют их в шахматном порядке, — сказал Образцов.

Окаменевшие полицейские и учёные стояли точно на красных клетках расчищенного от кресел красно-белого пола конференц-зала, образовывая строгие диагонали. Все фигуры полисменов смотрели на сцену, а фигуры учёных — на двери.

— Не в шахматном порядке, а в шашечном, — поправила Мари. — Они в шашки играют. Полицейскими против гражданских.

— Вот это да! — сказала Ирэн.

— Ага, — сказала Мари.

Образцов почесал в затылке:

— Если бы Джефф мог говорить, он бы сказал что-нибудь вроде «Копы против высоколобых».

Американец пошевелился, глядя на русского. Тот кивнул и почесал в затылке у Джеффа.

— Интересно, а они съеденные шашки съедают? Ириша, прокрути-ка до конца.

На последних кадрах один из василисков довёл до последней горизонтали польского специалиста по борьбе с подкроватной преступностью и перевернул его вверх ногами. Благодаря конфедератке с широкими полями получилась весьма устойчивая дамка.

Заодно прояснился вопрос со съеденными фигурами — канадский эксперт по несмешным клоунам, попавший под венгерского квантового физика, был снят с доски и уложен у стеночки.

— То, что кошмары играют в шашки, это… очень странно, — сказала Мари. — Но это даёт нам шанс. Игроков всегда можно как-то отвлечь.

— Надо фигуру украсть, — сказала Ирэн. — А что такое? Я всегда так делаю.

После короткого обсуждения полицейские пришли к выводу, что идея хоть и глупая, но разумная. Даже Джефф одобрительно качнулся корпусом вперёд.

Составили план, который выглядел так. Мари с Ирэн затаятся у бокового входа на сцену и, как только О. появится из шара (время «Ч»), быстренько его спасут. Образцов и Джефф затаятся у главного входа в зал, регулярно делая снимки розовым мобильником и проверяя местонахождение василисков. Как только василиски увлекутся игрой вблизи сцены, майор и капитан быстренько украдут фигуру ближайшего полицейского. Как только василиски заметят нехватку фигуры и начнут ссориться, появится О. (время «Ч»), который, не замеченный ссорящимися василисками, как раз и будет спасён. Как только Мари и Ирэн доведут лейтенанта до кухонного люка в катакомбы, Образцов и Джефф донесут украденного товарища в комнату Ирэн. Как только сестрички и О. скроются в катакомбах, в них же скроются и русский с американцем, прихватив с собой Шастеля и Эдуарда.

И как только василиски всю эту беготню со спасениями заметят, люди уже будут в безопасности.

Обилие «как только» и негарантированных совпадений смущало и Мари, и Образцова, но до времени «Ч» оставалось меньше десяти минут, делать было нечего.

Надо было что-то делать.

* * *

Да, а как же там лейтенант О.? Не заскучал ли он в своём континууме в мимолётное мгновение перемещения в пространстве-времени? Не уснул ли? Не пришёл ли к мысли, что жизнь проходит, а старость приближается?

Вы плохо знаете лейтенанта О.!

Впрочем, оказалось, и лейтенант О. плохо знал лейтенанта О. За неимением тем для бесед с самим собой О. решил проэкзаменовать себя на знание должностных инструкций младшего командного состава и сейчас, к собственному удивлению, уверенно шел на незачёт.

«Ну что же вы, лейтенант? — от лица воображаемого экзаменатора распекал себя лейтенант. — Уже сколько лет лейтенант, а инструкций так и не выучили? Неудивительно, что вы уже столько лет лейтенант!»

«Я учил! — горячо оправдывался экзаменуемый. — Я просто волнуюсь…»

«Если вы волнуетесь сейчас, — гремел экзаменатор, — то как же вы сможете держать себя в руках при выполнении своих обязанностей, указанных в пункте 8 параграфа 14 должностной инструкции младшего комсостава?! Что там указано, кстати?»

«Держать себя в руках?» — предположил О.

«Допустим, — сказал экзаменатор, помолчав. — Ладно, так и быть, поставлю вам зачёт, но только из уважения к вашей коллеге сержанту Мари, которая…»

Сладостный миг получения зачёта, пусть только из уважения к другому полицейскому, лейтенанту в полной мере прочувствовать не удалось. Впереди возникло что-то вроде бублика[25], запульсировало и полетело на О., который вдруг набрал встречную скорость и пробкой вылетел из шара прямо к ногам сержанта Мари в чёрных очках.

Которая, ни слова не говоря, набросила на голову О. мешок, прихватила его за шею локтевым захватом и куда-то поволокла.

«Вот это сюрприз так сюрприз…» — успел подумать лейтенант, теряя сознание и уплывая в блаженную темноту, где можно не думать.

Субординация и флуктуация

Побеждать врага нужно не числом и не умением, а согласованным применением систем залпового огня.

«Наставление по боевой и остальной подготовке»

Хороший язык — мёртвый язык.

Из санскрито-латинского разговорника

Если бы за действиями оперативной группы следили нейтральные наблюдатели — разумеется, такие наблюдатели, которые не каменеют от взгляда василиска… кто бы это мог быть… А, пингвины!

Тогда пингвины зафиксировали бы следующее.

«Ч — 5 минут», Мари и Ирэн таятся у входа на сцену, Образцов и Джефф — у главного входа.

«Ч — 2 минуты». Василиски тащат польскую дамку к сцене, полицейские проскальзывают в зал, бесшумно скользят к статуе полицейского с Гаити, подхватывают её (в смысле, его) и выскальзывают в холл[26].

«Ч — 55 секунд». Василиски замечают пропажу и начинают ругаться.

«Ч — 50 секунд»… Упс! Василиски перестают ругаться! Принюхиваются и бросаются вслед капитану и майору… Секундочку… один василиск бросается, а второй… не бросается!

Ну что ты тут будешь делать?! Нейтральным наблюдателям остаётся только всплеснуть руками, или что там у них, крылья? Значит, взмахнуть крыльями и улететь в прекрасную сказочную страну, где планы выполняются в точном соответствии с собой.

Ну или остаться и досмотреть, тем более что осталось немного.

«Ч — 30 секунд». Мари смотрит на спину василиска, который смотрит на главный вход, откуда доносятся звуки захватывающей погони, надевает на себя и Ирэн тёмные очки и дает сестре тонкую верёвку.

«Ч — 10 секунд». Мари, пропуская через кулак верёвку, конец которой остался в руках Ирэн, бесшумно движется к шару.

Время «Ч»! Из научного шара, как окунь из садка, выпадает О. Приземистый василиск, смотревший в сторону главного входа, разворачивается, Мари вслепую обезвреживает О. и, одной рукой обхватив лейтенанта за шею, а другой вцепившись в натянутую сестрой верёвку, бежит к запасному выходу.

Всё, пора отсюда улетать, нейтральным наблюдателям здесь больше делать нечего. Дальше пусть наблюдает кто-нибудь другой. Кто-кто… Да хоть бы и вдумчивый психоаналитик.

* * *

Если бы вдумчивый психоаналитик наблюдал, как и куда Мари и Ирэн, преследуемые разъярённым василиском, тащат лейтенанта О., ему было бы о чём поговорить с родителями. Например, порадоваться завидной слаженности, которую продемонстрировали сестрички, несмотря на свою искусственную слепоту и естественную неуклюжесть придушенного лейтенанта. Избегать стен и других непроходимостей им помогали какое-то нижнее чутье, а также О., которого сестрички выставили перед собой на манер минного трала.

А ещё психоаналитик не преминул бы поговорить с родителями о выбранном направлении панического бегства. Почему из всех возможных помещений полярного отеля Мари и Ирэн так упорно пробивались на кухню? Возможно, причина крылась в переживаниях раннего детства, когда умница Мари, подзуживаемая хитрюгой Ирэн, отыскивала на родительской кухне тщательно запрятанные (как казалось маме) тайники с шоколадными конфетами. А может быть, причина в переживаниях более позднего подросткового периода, когда сестрички начали закрываться на кухне и неслышно для мамы (как им казалось) обсуждать свои личные проблемы. Именно на кухне Ирэн убедила сестру, что записку «Мари, я тебя люблю» мальчик с последней парты написал вовсе не Мари, а Ирэн. И именно на кухне Мари спасла Ирэн от одной очень модной диеты, накормив полицейскими пончиками. И именно на кухне… Тут психоаналитику пришлось бы прерваться и поговорить со своими родителями — почему у него в детстве не было такой полезной сестрички?!

Вот и оставим его за этим занятием, тем более что разбор поведения близняшек психоаналитику пришлось бы проделывать с неподобающей серьёзному специалисту скоростью, ведь мобильная группа «Сестрички — лейтенант — василиск» перемещалась со стремительностью осы, которая непрерывно жалит сама себя.

Кухня наступила уже на девятой секунде отхода. Мари, Ирэн и О., осыпаемые падающими с полок пакетами с мукой, пронеслись мимо плит и кастрюль, больно стукнулись о стену и упали на пол. Осталось, продолжая зажмуриваться под непроницаемыми очками, отыскать люк, открыть его, свалить вниз О., свалиться туда самим и захлопнуть люк перед самым носом наступающего на пятки василиска. Даже неспециалисту по тактике понятно, что для всего этого василиску надо перестать наступать на пятки беглецам, а, например, остановиться, задуматься, понять что-то в себе, захотеть поговорить об этом… Тьфу ты! Ну, ладно, хотя бы отвлечься на что-нибудь.

Например, на чинную очередь пингвинов у дверей кухни.

* * *

Лейтенанту О. было хорошо. Голова приятно гудела, покоясь на чем-то мягком и упругом, нежный ветерок трепал уши, а где-то далеко, то затихая, то всплёскивая как морские волны, звучали голоса. Только в глазах плавали раздражающе яркие разноцветные соленоиды, и, чтобы на них не смотреть, лейтенант открыл глаза.

Прямо над ним находилась грудь Ирэн. А голова его, стало быть, лежала на коленях Ирэн. А ухо, как оказалось, нежно трепалось пальчиками Ирэн. В вышине плавали туманные овалы с приветливыми лицами русского майора и американского капитана.

— Я умер, — сказал О. сквозь неудержимо расплывающуюся улыбку, — и попал в …ай!

Ирэн для верности ещё раз дёрнула лейтенанта за ухо и произнесла строгим голосом Мари:

— Некогда умирать, лейтенант.

Или это все-таки сказала Мари, потому что Ирэн точно таким же строгим голосом сказала:

— Мы беспокоились. Никогда так больше не делай.

Сестры были одеты в одинаковые полицейские мундиры, говорили вроде бы по отдельности, но звучали вместе.

— Очухался, Петрович? — прозвучал голос майора Образцова, который идентифицировался однозначно. — Тогда подъём.

Стены поплыли, грудь Ирэн исчезла из поля зрения, и лейтенант обнаружил себя стоящим почти вертикально. Вокруг, придерживая О. за воротник, рукав и пуговицу, стояли Образцов, Мари и Ирэн. У стены возвышалась каменная статуя американского капитана с застывшей улыбкой.

— А остальные где? — спросил О. — Шастель? Э… э… э…

— Эдуард? — подсказала Ирэн. — Тут такое было…

И лейтенанту складно и шумно рассказали, какое такое тут было. Ту часть, в которой рассказывалось о массовом окаменении полицейских, О. пропустил мимо ушей. Вернее, в ушах так шумело, что новый шум туда помещался уже с трудом.

Лейтенант слегка пошатался. Его вертикаль пару раз совпала с вертикалями остальных участников странного совещания, а потом её повело куда-то в диагональ.

Догадливый Образцов сунул под нос лейтенанту флягу с какой-то феноменальной гадостью. О. тут же перестал падать.

— Нашатырь? — уточнила Мари, зажимая нос.

— Первач! — гордо ответил русский. — Моя бабка для себя гонит! Но нашатырь там тоже есть…

О. наконец прокашлялся, просморкался и протёр глаза от слёз. В ушах что-то прочистилось, но зато заложило горло. Лейтенант подал знак, который, по его представлениям, означал: «Дайте мне воды!»

— Продолжать? — обрадовалась Ирэн. — Так вот, когда мы тебя освободили…

На слове «освободили» в затылке О. что-то тревожно заныло, а тело почему-то захотело сгруппироваться.

— …нас прикрыли пингвины! Они тоже пролезли в отель через заброшенную метеостанцию! И василиски на пингвинов не действуют! Зато пингвины на василисков!

Оказалось, что пингвины в отеле навели шороху. А также топоту, грохоту, галдежу и крику. Под шумок Джеффу и Образцову тоже удалось проникнуть в катакомбы, оставив украденную статую полицейского с Гаити в сейфе.

«А Шастель и Эдуард?» — знаками спросил О.

— Кушать хочешь? — всполошилась Ирэн.

— Спина чешется? — сочувственно протянула руку Мари.

— Ещё первачка? — полез за флягой майор.

Угроза ещё раз ощутить аромат бабкиного самогона настолько стимулировала умственную деятельность О., что тот в пять секунд одними руками наглядно изобразил старого генерала и ученого-очкарика.

— Шастель… и Эдуард… — Ирэн попыталась потактичнее выразиться. — В общем, их нет с нами!

Лейтенант ощутил, что его вертикаль снова становится диагональю.

— Не было их в комнате, — буркнул Образцов. — Ушли куда-то и пропали.

Джефф, подтверждая слова коллеги, уронил голову на грудь. А может, просто дал шее отдохнуть.

О. понял, что придерживаться вертикали всё сложнее. Он попытался придерживаться перпендикуляра к горизонтали, посмотрел вниз и увидел свои испачканные в муке брюки. Заметив, что лейтенант отряхивает штаны, Мари попыталась как-то истолковать этот жест, но не истолковала. Поэтому высказалась оптимистично:

— Уверена, они где-то спрятались! Эдуард умный, Шастель… предприимчивый! Вместе у них что-нибудь да получится.

— Эдуард — ботаник, — не сдавался привыкший к суровой правде жизни русский. — А Шастель — канцелярская…

— Вот вы где все, — сказал Шастель. В темноте за его спиной проступили очертания Эдуарда с табуреткой в руке.

— Как вы… бесшумно пришли, — сказала Мари. — Прямо как…

— Крысы, — хмыкнул генерал.

— А как вы нас нашли? — спросила Ирэн.

— Пингвины, — пояснил отставной генерал. — Они как крысы. Только наоборот. Не от пробоины бегут, а к пробоине. Да, майор?

Образцов насупился и отвернулся, угодив насупленным взглядом точно в переносицу лейтенанта. О. выпрямился и попытался выстроить свою личную вертикаль по вертикали стены. Его ощутимо повело вправо — и привело прямо в заботливые руки майора.

— Ты, Петрович, на стены не смотри! — посоветовал Леонид. — Они тут малость того… не того… завалены слегка, короче… Русские строители…

И он вдруг замолчал, не желая продолжать щекотливую тему.

— Соображения секретности, — догадалась Мари.

— Они, проклятые…

Майор замолчал, загрустив о чём-то своём.

— Об успехах доложите? — совсем не по-уставному спросил Шастель.

Образцов пожал плечами и кивнул на лейтенанта:

— Этого спасли.

Генерал внимательно посмотрел на О.

Лейтенанту оставалось одно — посмотреть вверх. Это помогло, хотя и не так, как рассчитывал О. Шатать его не перестало, зато горло отпустило.

— А василиски ещё там? — просипел он.

Все прислушались. Наверху было тихо.

— И пингвинов не слышно, — испуганно прошептала Ирэн.

— Мы опять ничего не слышим, — сказала Мари, со значением глядя на Образцова. — Майор.

Леонид кивнул, прокрался к повороту, примерился, занёс дубину и…

— Мрак?.. — удивилась Мари.

Образцов с натугой крякнул, меняя траекторию дубины и смачно припечатал стену. Из коридорного полумрака вынырнуло хмурое бровастое лицо полковника Марка, на пару сантиметров разминувшееся с русским секретным оружием.

За ушами полковника тускло блеснули ровные, как в лотке для яиц, ряды шлемов бойцов специального отряда особого назначения Интеркошмарпола.

* * *

Знакомый Мари по первой главе, неустрашимый начальник регионального управления по непонятным делам полковник Марк по кличке Мрак сделал ставку на скрытность, за что чуть не поплатился головой. Спецназовцы под его командованием сами не заметили, как без единого звука высадились из вертолётов с глушителями, на цыпочках пересекли открытое пространство и с безмолвным «Ура!» проникли в катакомбы. Разумеется, не знающий страха полковник шёл первым, и теперь силам быстрого реагирования, по идее, следовало быстро отреагировать на покушение, пусть совершённое своим и неудачно. Например, по движению брови начальника попробовать отобрать у русского дубину.

Но Марк-Мрак на дубину и бровью не повёл. Возможно, счел удар орудием охраны правопорядка о стену своеобразным антарктическим салютом в честь прибытия высокопоставленного правоохранителя.

— Генерал, — сказал полковник.

— Полковник, — сказал генерал.

— Кто здесь у вас старший по званию? — сказал полковник.

Шастель посмотрел на свои погоны, потом на погоны Мрака.

— Я, — сказал Шастель.

— Вы гражданское лицо, — сказал Мрак и вскинул руку с часами к глазам. — Вот уже двадцать секунд, как вы в отставке со всеми почестями. Ничего личного, генерал, это приказ нового директора Интеркошмарпола.

— И новый директор?..

— Я, — сказал Мрак.

— А я?

— Как гражданское лицо будете эвакуированы в первую очередь.

— С почестями? — спросил Шастель.

Мрак скривился.

— Да.

— Тогда я посижу у стеночки, — сказал Шастель. — Пока почести не прибудут.

Отставной француз чинно прошёл к стеночке и присел на оперативно подставленную Эдуардом табуретку.

По отрешённому лицу учёного было видно, что для этого действия ему даже не пришлось покидать мир гипотез и формул.

«Тренировались», — с уважением подумал О.

Полковник повернулся к Образцову:

— Майор, доложите!

Леонид доложил. Мрак побагровел.

— 98 % потерь личного состава, — прорычал он, бросив самовоспламеняющийся взгляд на сидящего с невинным видом Шастеля. — Майор, отконвоируйте гражданских и пострадавших в безопасное помещение и караульте их до последующих указаний! Командир спецназа! Проведите рекогносцировку…

— Минуточку, — сказал Образцов.

— Майор, я отдал вам ясный и прямой приказ!

— Да ну?..

Оказалось, ясный и прямой приказ, когда он отдаётся русскому зануде, требует ряда прояснений и выпрямлений. Для начала Образцов уточнил, можно ли применять команду «отконвоировать» к гражданским и пострадавшим лицам, если они официально не находятся под арестом. Затем попросил разъяснить термин «караулить» в применении к тем же лицам. Затем предложил полковнику указать, какое из станционных помещений и по какой причине он считает безопасным. Затем живо заинтересовался характером «последующих указаний», которые позволят ему прекратить указанные выше действия. И наконец, потребовал огласить список «гражданских и пострадавших» поимённо.

Майор, конечно, несколько нарушал дисциплину и субординацию (читай — вел себя нагло и раздражал начальство), но военно-полевая бюрократия с наглядным пособием в виде дубины покрывала субординацию как президент оппозицию[27].

Безопасным помещением назначили комнату Ирэн, «отконвоируйте и караульте» превратилось в «проводите и охраняйте», «последующие указания» — в «пока всё не закончится», а в разной степени гражданскими и пострадавшими были признаны Шастель, Эдуард, Джефф, О. и Ирэн.

— А Мари?! — непонятно чему возмутилась Ирэн.

— А сержант Мари прикомандировывается к группе особого назначения! — отрезал Мрак, строго глядя на Ирэн.

— А я?! — теперь уже понятно возмутилась Ирэн.

Полковник удивился:

— В смысле? Я же сказал, что вы, сержант Мари, прикомандировываетесь…

— Это я прикомандировываюсь, — сказала Мари. — Это я — Мари. А это, разрешите представить, Ирэн.

«Вот оно что!» — мысленно воскликнули все, кроме Шастеля, который уже знал о подмене.

— Вот оно что! — вслух воскликнул Эдуард. — Не арктангенс, а арксинус! Это всё… э-э-э… меняет…

И снова погрузился в мир формул.

— Я Мари больше не оставлю, — сказал Ирэн. — Я с ней пойду. Мне уже можно. Мне уже разрешали участвовать в операциях.

— Только полностью потерявшее связь с должностными инструкциями должностное лицо могло пойти на подобное должностное преступление, — отчеканил Мрак. — Майор, выполняйте приказ. Командир спецназа и сержант Мари — ко мне. А вам, девушка, — до свиданья!

* * *

— Только бойцов у нас маловато, — сказала Мари.

Командир спецназовцев, могучий красавец швед, удивился:

— В отряде сорок бойцов.

— А у Шастеля было двести, — вздохнула Мари. — И полный провал.

— Это отряд специально назначения, — сказал Мрак. — Их специально отбирали — раз, специально обучали — два, специально тренировали — три, специально инструктировали — четыре, специально вооружали — пять. Так что мои в пять раз лучше шастелевских.

Девушка мысленно умножила сорок бойцов на пять и хмыкнула. Швед поднял глаза к потолку ресторана, где проходило оперативное совещание, пошевелил губами и нахмурился.

— И вооружение у них в два раза лучше, — добавил полковник, славившийся умением замечать малейшие признаки паники и намёки на бегство, а также готовностью в случае необходимости принять руководство над паникой и возглавить бегство.

Тут Мари возразить не смогла: вооружение впечатляло. Особое уважение внушал матово поблескивающий боезапас двойного назначения, помеченный двумя спецполосками — красной и красной. Это означало, что боезапас одинаково эффективен и против эфемерных кошмаров, и против материальных преступников. Очень удобно, когда не знаешь, в кого стреляешь.

— Оружие неплохое, — слегка снизила градус своего несогласия Мари, — но как вы собираетесь стрелять в цель, на которую нельзя смотреть?

— Ерунда! — отрезал Мрак. — Не обязательно целиться в противника, чтобы поразить его! Есть ковровое бомбометание, вакуумная бомба, тактическое ядерное оружие, стратегическое ядерное оружие, тектоническое оружие, климатическое оружие…

— У нас есть климатическое оружие? — успела вклиниться Мари, пока фантазия полковника не добралась до «Звезды смерти».

— С собой нет, но в принципе… — глаза нового главы Интеркошмарпола мечтательно прищурились (при этом сам глава, что характерно, и глазом не моргнул). — Если резко поднять среднюю температуру на планете… градусов на пять… антарктические льды растают, преступные кошмары утонут…

— …Голландия и Австралия тоже утонут, — завершила Мари. — Ну и не жалко!

Полковник строго посмотрел на подчинённую.

— Что-то вы, госпожа сержант, слишком нагло себя ведёте для простого сержанта!

«Понизит в звании!» — не особо огорчилась Мари.

— Дерзите начальству…

«И выгонит из полиции, — тут Мари даже немного обрадовалась. — Ну и отлично, смогу получить новую профессию!»

— …и задаёте слишком много вопросов!

«Отдаст под суд, — Мари уже запуталась в своих эмоциях, поэтому рассуждала хладнокровно. — В тюрьме вполне можно получить новую профессию. Например, швеи-мотористки. Или форточницы».

— А мне проблемы с субординацией не нужны, — подвёл итог Мрак. — Поэтому теперь вы не простой сержант, а сержант по особым поручениям.

— Ого, — сказала новоявленная сержант по особым поручениям. — То есть «Есть!» То есть… а в чём будут состоять мои обязанности?

— Нагло себя вести, дерзить и задавать слишком много вопросов. Это поможет командованию в лице меня постоянно оставаться в тонусе. Подчиняться будете непосредственно мне.

— А командовать непосредственно кем? — подозрительно спросил скандинав, который как-то выпал из беседы.

— Слишком много вопросов задаёте, капитан! — отрубил Мрак. — А это не входит в ваши обязанности.

Разобравшись с тонкостями субординации, полковник посмотрел на Мари:

— План такой. Я кошмаров не вижу, значит, они могут таращиться на меня сколько угодно, я не окаменею.

— Хороший план, — сказала Мари.

— Это ещё не весь план, — сказал полковник.

— Вообще здорово, — сказала Мари.

Как выяснилось, весь план заключался в следующем. Василиски, увидев, что смотреть на полковника бесполезно, бегут к нему, Мрак выбегает из зала, василиски за ним, — и на выходе специально обезопашенные… обезопасенные…

— Специально оборудованные! — пришёл на выручку начальнику швед и щёлкнул забралом.

— Оспециаленные бойцы, — не сдался полковник, — гасят их кошмарогасителями.

Девушка помахала рукой перед наглухо затонированным забралом шлема специально оборудованного шведа.

— Я всё вижу, — глухо донеслось из-под шлема.

— Придётся закрыть глаза, — озабоченно сказал Мрак.

— И свет выключить, — предложила Мари. — Чтобы наверняка. Только как бойцы увидят, что под кошмарогасители выбежали уже василиски, а не ещё вы?

— Видеть будешь ты, — сказал Мрак. — Вот через это.

Полковник щёлкнул пальцами.

— Вы считаете, что если смотреть на василисков сквозь пальцы, то всё обойдётся? — уточнила Мари после паузы.

Мрак ещё раз щёлкнул пальцами, рассердился и постучал шведу по шлему.

По этому знаку бойцы внесли в ресторан большой ноутбук, на экране которого светились разноцветные точки, пятна и кляксы.

— Это новейший интерактивный радар-планшет… — начал командир спецназа.

— Понеслось, — сказал полковник и нажал кнопку.

Понеслось!

Куда?!

Традиционное русское напутствие

Поспешишь — людей насмешишь.

А. Масляков о находчивости

— Старый билли гоут[28]! — рычала Ирэн. — Теке[29] безрогий! Чиво[30] парнокопытный! Бекра[31]… бекриная!

Как только группа под предводительством майора Образцова достигла комнаты, Ирэн взорвалась и с тех пор безостановочно сыпала ругательствами в адрес полковника Марка на всех ей известных языках. Хорошее воспитание, не позволявшее владеть большим запасом бранных слов, переводчица с успехом компенсировала большим количеством иностранных эквивалентов.

— Она же там пропадёт! — Ирэн сжала в руках диванную подушку. — Она же там совсем одна! Полный трагос[32]!

— Ну, не совсем одна, — сказал лейтенант О. — там ещё сорок человек.

— Прошлый раз было двести! И что?

— Ну теперь-то вооружение… — О. произвёл мысленный подсчёт, — …в восемь с половиной раз лучше.

Успокаивающий коэффициент 8,5, который лейтенант применил то ли от большого ума, то ли от проблем с арифметикой, сработал — озадаченная девушка замолчала, уткнувшись в подушку.

По правде, не так уж сильно Ирэн боялась за сестру, которая не пропадала, что бы с ней не случалось. Просто тыловой обоз, в который превратилась комната отеля, был исключительно скучен, и каждый развлекал себя как мог: Ирэн переживала, О. утешал, Образцов чистил дубину, Джефф лежал бревном на кровати, Шастель и Эдуард чертили. Первый — схему интриг, которыми он займётся в почётной отставке, второй — схему экспериментов над элементарными частицами. Схемы получались удивительно похожими и обе наводили на мысли об инквизиции.

— Э-э-э… ага! — вскричал Эдуард. — Попалась!

— Кто попался? — встревожился О.

— Мысль! — учёный цапнул со стола белый дамский ноутбук и забарабанил по клавишам.

Ирэн подняла голову от подушки, как змея, в чью нору завалилась пьяная полёвка. Её ноутбук! Её мысли, фотки, котики! Её клавиши, в конце концов!

Эдуард, даром что учёный, опасное движение уловил, барабанить перестал и объяснил:

— Мне срочно нужна электронно-вычислительная машина!

— Мне тоже срочно нужна моя электронно-вычислительная машина!

— Зачем? — безо всяких «э-э-э» спросил Эдуард. — Зачем вам машина?

— А вам зачем? — не растерялась Ирэн.

— Рассчитать диапазон вторичных флуктуаций мезонов при вынужденном взаимодействии с тахионами и барионами в условиях реверсивного реликтового излучения… э-э-э… А вам?

— Лейтенант! — ещё раз не растерялась Ирэн.

— А нам — изучить диапазон первичных флуктуаций василисков при свободном взаимодействии со стационарными полицейскими и учёными в условиях направленного электромагнитного поглощения! — в свою очередь не ударил в грязь лицом О. — Для отчёта. Срочно.

Шастель поднял голову. Образцов крякнул. Джефф скрипнул кроватью.

Эдуард скривился, ушёл в угол и принялся рассчитывать диапазон вторичных флуктуаций в уме. А нет, на стене.

— Что мы будем изучать? — округлив глаза, прошептала Ирэн лейтенанту.

— Ну помнишь, ты снимала из кинобудки, как василиски полицейскими и учёными в шашки играли?

— А-а-а… — протянула Ирэн, глядя на лейтенанта.

О. был каким-то… не таким как всегда. Умнее, что ли. Или выше. Видимо, пребывание в континууме все-таки сказалось на лейтенанте благотворно. А может, пребывание Ирэн в континууме благотворно сказалось на девушке. А может, благотворным оказалось, что они оба побывали в одном и том же континууме и в каком-то тахионно-барионном смысле породнились.

Как бы то ни было, шансы на красивое бракосочетание для ничего нового ещё не придумавшего лейтенанта и пока ещё об этом не думавшей Ирэн внезапно выросли.

На сброшенных с мобильника на ноутбук фотографиях василиски выглядели не лучше, чем в жизни: зловещие тёмные силуэты, разлохмаченные по краям.

Честно говоря, непонятно было, что тут ещё можно изучить.

— А это что? — О. ткнул пальцем в значок файла, непохожего на остальные. — Ты их и на видео сняла?

— Надо же, — удивилась Ирэн и запустила видеофайл.

Запись оказалась короткой, секунд на десять. Приземистый василиск передвинул каменного полицейского из Бразилии на две клетки, что-то прошипел, высокий пошипел в ответ, и всё.

— Чего?! — закричала девушка.

— Чего? — встрепенулся лейтенант.

— Включи ещё раз!

О. включил ещё раз. А потом ещё раз. И ещё раз, тайно любуясь изменением выражения прекрасного лица любимой девушки.

— Это… не василиски, — выдохнула Ирэн.

* * *

Мари напряжённо всматривалась в экран радара-планшета. Четыре десятка синих ромбиков (бойцы спецназа) мчались по коридорам и рассредоточивались по периметру у стен конференц-зала. Большой синий квадрат (Мрак) направлялся к центральному входу. В зале две лохматые оранжевые кляксы василисков настороженно поводили носами. В углу экрана кучка зелёных треугольников выполняла свой гражданский долг гражданских в комнате Ирэн (зелёная звёздочка). Черно-белые капельки пингвинов мирно паслись в продуктовых кладовках на краю экрана. Маленькая синяя звёздочка (Мари) сидела в центре ресторана «Южный ноль», над ней висела трогательная табличка «Вы здесь».

Синий квадрат вошёл в зал и двинулся к сцене. Кляксы, подпрыгнув от такой наглости, двинулись к квадрату. Квадрат развернулся и бросился из зала. Кляксы погнались за квадратом, тот выбежал в холл, кляксы выскочили за ним…

Мрак нажал паузу:

— И вот тут ты даёшь бойцам сигнал: «Пора!» Кошмарогасители включаются, василиски гасятся, всем по медали.

— Точно всем? — насторожился швед. — А то в прошлый раз…

— Всем, — строго перебил его Мрак, — кто чётко выполняет свои должностные обязанности.

Командир спецназовцев затаился под забралом шлема.

— Простите, — сказала Мари. — А планшет всё ещё в режиме моделирования?

— Нет, конечно, — сказал полковник, — в рабочем режиме. Видишь, ты здесь, мы здесь, гражданские по коридору бегут… Куда?!

* * *

Ирэн неслась по коридору с целенаправленностью ракеты с самонаведением, которая уводит противоракету от родной шахты. Майор и лейтенант изо всех сил пытались её нагнать, но всякий раз Ирэн резко меняла направление перемещения в пространстве, и Образцов с О. ловили друг друга.

Шастель и Эдуард (с табуреткой Шастеля) двигались размеренной трусцой, напоминая пенсионеров или учёных на пробежке, кем, собственно и являлись. Их траектория была более осмысленной, они не повторяли безумных кренделей Ирэн, а перемещались в направлении наибольшего шума. Шум производил Образцов, который орал, как раненный в клюв пересмешник:

— Куда! Ирка! Назад! Куда! Не туда! Ирка!

— Ирэн! Вернись! — взывал О. — Ирэн! Прости!

За что Ирэн должна была его простить, лейтенант не знал, но благодаря врождённому инстинкту заместителя главы семьи чувствовал, что так будет лучше.

Медленнее всех перемещался Джефф. Он успел пройти всего десяток шагов, когда столкнулся с Ирэн нос к носу.

Потирая ушибленный нос, девушка завопила:

— Вот оно! Как я сразу не сообразила!

И нырнула в приветливо распахнутую дверь своей комнаты, неприветливо захлопнув её за собой. Стремительный вихрь по имени «майор Образцов» оказался у двери мгновением позже. В первый момент он хотел разнести её в клочья, как египетский народ династию Мубарака. Во второй момент из комнаты выскочила Ирэн с пудреницей.

— Всё? — хмуро поинтересовался Образцов. — Теперь твоя душенька довольна? Марш в безопасное место!

— Вы дурак, — горько сказала Ирэн. — Подробности я потом объясню. А теперь — за мной!

* * *

На экране радара-планшета две группы энергично бегущих значков стремительно приближались друг к другу и к оранжевым кляксам. Зелёные должны были прибыть к цели раньше, чем синие. Особенно зелёная звёздочка, изрядно опередившая растянутую цепочку зелёных треугольников. Мчащаяся перед синей группой синяя звёздочка почти настигла звезду-близняшку у дверей зала, но в последний момент её заблокировал передовой зелёный треугольник, и зелёная звездочка впрыгнула в зал.

— Сфено! Эвриала! — донесся из динамика планшета голос Ирэн. — Эго филос!..

Но в опустевшем минуту назад ресторане «Южный ноль» её никто не услышал.

* * *

Зато возле конференц-зала (и далеко за его пределами) все прекрасно расслышали голос Мари:

— Ирэн! Держись! Кретины! Не держите меня!

— Да куда ж ты… — просипел Образцов, изо всех сил удерживая Мари за шиворот.

— Туда!

— Пусть туда полковник идёт, — сказал О., цепляясь за рукав Мари с обречённостью умирающего бультерьера. — Полковник василисков не увидит, а Ирэн увидит и уведёт.

Все посмотрели на полковника, который впервые за пятнадцать лет улыбнулся.

— Наконец-то, — сказал Мрак и вошёл в двери.

— Значит так, вижу… — донесся из зала его уверенный голос. После чего из зала последовательно донеслись сдвоенное шипение, вскрик Ирэн и грохот.

— Всё! — прорычала Мари, выдираясь из цепких рук Образцова.

Крепко зажмурившись, девушка влетела в зал и принялась хватать окружающее пространство, — как в детстве, когда они с сестричкой играли в «слепого кота». Через секунду к ней присоединилось ещё пара десятков «слепых котов».

— Ирэн! Отзовись! — крикнул О.

— Иришка! Молчи! Не привлекай внимания! — возразил Образцов.

— Разговорчики в бою! — окоротил их швед. — Ловим молча!

«А если я сейчас василиска вместо Ирэн поймаю?» — спохватился О. Но не успел он испугаться, как обрадовался.

— Она здесь! — завопил лейтенант.

— Отпусти! — завизжала Ирэн.

— Отходим! — чуть не сорвался в крик швед. — И смотрите у меня — глаза не открывать!

Спецназ отошёл, можно сказать, в идеальном порядке, только дверной косяк слегка вынес и на выходе с каменным стуком повалил Джеффа.

— Отвернулись от зала! — рявкнул скандинав. — Открыть глаза! Оба-на…

Дальше всех от входа в зал стояли лейтенант О. и спасённая им Ирэн. И целовались. Вернее, целовался только О., его партнёрша по поцелую пыталась вырваться из конвульсивных объятий лейтенанта. Это удалось только после умело проведённого освобождения от захвата и чёткой передней подножки.

— Я не Ирэн! — сказала Мари и снова бросилась в зал, но была заблокирована Образцовым и шведом.

— Не Ирэн, — согласился О. с пола.

Генерал Шастель, ухитрившийся не принимать участия ни в чём, что произошло за последние пару минут, встал с табуретки.

— На правах старшего по званию я вновь принимаю командование на себя, — сказал он. — Мари, я не имею права рисковать своими людьми.

— Только что рисковали же!

— Только что мои люди спасали одного из моих людей. А рисковать моими людьми, чтобы спасти людей моих людей…

— А рисковать своими зубами вы можете? — перебила его Мари.

Шастель предусмотрительно упёрся подбородком в грудь и участливо наклонился к каменноголовому Джеффу:

— Голубчик, вам-то уже почти всё равно. Может, сходите, глянете, что там как?

Капитан Америка, предположительно кивнув, позволил поднять себя и заглянул в зал.

Обернулся к остальным и развёл руками.

— Медалей не будет! — расшифровал спецназовский знак швед.

И действительно, в зале не оказалось ни кошмаров, ни Ирэн — зато в стене красовался свежий пролом, а среди каменных коллег с занесённой для шагания ногой стоял полковник Марк.

— Мрак увидел кошмар?! — изумился лейтенант.

— Значит, это был не кошмар, — сказал майор.

— А кто?

— Какая разница! — закричала Мари. — Ирэн похитили! Где её теперь искать?

— В ресторане, — ответил швед.

— Полагаете, они отправились в ресторан… зачем? Отпраздновать удачное похищение? — осторожно уточнил Шастель, уже делающий бойцам тайные знаки: «Ваш командир спятил, незаметно подберитесь к нему и обездвижьте, только сильно по голове не бейте, ему ещё отчет писать».

Швед, почувствовав неладное, торопливо добавил:

— Мы там радар-планшет забыли. Найдём радар, найдём и заложницу.

И оказался более чем прав.

* * *

К дверям ресторана спецназ подошёл в состоянии вздёрнутой боевой готовности.

По дороге командир спецназовцев получил от Шастеля три выговора: за оставление ценного оборудования без присмотра, за глупый вопрос: «А разве не Мари должна за этот планшет отвечать?» и за враждебное молчание в адрес руководства.

Поэтому швед сосредоточился на командовании своими бойцами, комбинируя приказы с интернациональными ругательствами. Даже тренированные спецназовцы иногда не различали приказы и ругательства, но пока обошлось без травм.

Когда дверь ресторана не захотела распахнуться, швед двумя пальцами отправил две группы проверить другие двери, а сам уже собрался вынести первую дверь запрещённым приёмом — шлемом, но изнутри закричали:

— Не входите, пожалуйста, мы тут…

«Переодеваемся», — некстати подумал О.

— …разговариваем!

— Сестричка! — Мари на радостях чуть не вынесла всё-таки дверь шлемом шведа. Причём не извлекая оттуда шведа. — Сейчас мы тебя освободим!

— Сестричка! — эхом отозвалась Ирэн. — Не надо меня освобождать! Мы! Просто! Разговариваем!

— Молодец девушка, — одобрительно кивнул Шастель, — пусть тянет время, мы сейчас подготовим штурм.

— Какой штурм?! — возмутился О. — У них же заложница! По инструкции мы должны выполнять их требования!

— Ира! — гаркнул Образцов. — Какие у похитителей требования?

— Дайте поговорить! — заорала Ирэн из-за стены.

Джефф вдруг принялся ожесточённо жестикулировать, то набирая номер, то прикладывая руку к уху.

— Потом позвонишь! — возмутился О.

— Ему для дела! — возразил Образцов. — Джефф, тебе же для дела?

Американец так горячо кивнул, что чуть не поранил себя.

— Дайте ему кто-нибудь телефон!

Шастель извлёк из кармана старенький мобильник и протянул его коллеге. Капитан тут же принялся набирать.

Вернулись группы разведчиков, доложились. Все двери в ресторан забаррикадированы, предположительно кухонными плитами, окон нет. Дыра из коридора в подсобку свободна, но дверь из подсобки в ресторан опять-таки забаррикадирована.

— Сестричка! — не выдержала Мари. — Скажи им, что если они тебя обидят, я их… я их…

— Не надо! — крикнула Ирэн. — Они хорошие!

— Хельсинкский синдром, — понимающе кивнул Шастель.

Джефф обиженно хрюкнул и продемонстрировал окружающим экран мобильника. На нем было набрано «Хельсинкский синдр…»

— Ага, — согласился Образцов. — Клавиатурка того… неудобная. Дайте ему кто-нибудь нормальный смартфон!

Получив от шведа телефон размером со сковородку, американец каким-то образом повеселел каменным лицом и принялся набирать с удвоенным энтузиазмом.

Мари, Образцов и О. прижались ушами к дверям. Внутри Ирэн то ли оправдывалась, то ли упрашивала собеседников — на неизвестном языке. Собеседники шипели короткими, как плевки гюрзы, фразами.

— «Филос»… «мета»… «махия», — самый острый слух оказался у Образцова, — и ещё «Аделифи». Это что за язык? Эдуард!

Эдуард, в данный момент почему-то думавший о квантовой механике, вздрогнул:

— Похож на… э-э-э… греческий, — сказал учёный с богатым национальным прошлым. — Но это не… э-э-э… греческий.

Мари, которой показалось, что разговор за стеной пошёл на повышенных тонах, забарабанила в дверь:

— Эй, вы! Похитители! Возьмите вместо неё меня!

Джефф, огорчённый пуще прежнего, сунул под нос смартфон, на котором успел написать: «Возьмите меня в заложники вместо…»

— Есть у кого планшет? — спросил лейтенант.

— Баловство это! — решительно сказал Образцов, выудил из-за пазухи блокнот с карандашом и вручил его капитану.

— Похитители! — не отрывалась от двери Мари. — Обменяйте меня на неё! Вы даже не заметите разницы! Ирэн! Переведи им!

Дверь открылась и показалась взлохмаченная голова Ирэн в чёрных очках.

— Значит, так! Они согласны поменять меня на Мари.

— А может, на меня?! — героически предложил О.

— Лучше на меня! — возразил Образцов.

— Меня! — прогундосил швед из глубины шлема.

Джефф несколько раз подпрыгнул, привлекая внимание к вырванному из блокнота листочку: «Меня! Меня!».

— А может, лучше вертолёт и два миллиона долларов? — сломал тенденцию Шастель.

Ирэн строго осмотрела собравшихся.

— Сказано Мари — значит Мари! И учтите, если требования не будут выполнены, они начнут убивать заложников!

— Они же хорошие, — сказал Шастель.

— Они хорошие! — крикнула Ирэн. — Только злые.

— Заложников? — удивился Образцов. — Ириша, а сколько там заложников?

Ирэн поправилась:

— То есть будут отрезать по одному… в общем, мучить будут!

После чего захлопнула дверь.

Джефф с треском вырвал ещё один листок: «Никаких переговоров с террористами!»

— Никаких пере… — начал швед и осёкся, глядя на американца. С русским блокнотом вместо отечественной электроники Джефф сменил отставание от мозгового штурма на опережение.

Но всех опередила Мари, которая уже стучала в дверь:

— Ирэн! Скажи им, мы согласны! Меняемся.

Завязалась дискуссия, в которой участвовали все, включая Джеффа, вооружённого простым русским карандашом. Только О. прислушивался к кошке, которая что-то осторожно закапывала на краю его души.

«Что-то тут не так… — думал он. — Какая-то ловушка. Не могла Ирэн вот так запросто согласиться на обмен. Ирэн не такая. Ирэн — она знаете какая? Ирэн…»

Лейтенант поймал себя на том, что неуместно улыбается посреди сурового совещания по освобождению заложника. Страсти накалились. Последние рукописные реплики американца предупреждали Шастеля, что за переговоры с террористами он пойдёт под трибунал и ещё куда-то (тут почерк капитана стал неразборчивым). Образцов, наплевав на геополитику, поддерживал американца в устной — и весьма эмоциональной — форме.

Однако остальные уже согласились, что обменять гражданского на полицейского — милое дело. Шастель о чём-то тихо беседовал с Мари, бережно поправляя её одежду. Швед уже рисовал линию, на которой должен состояться обмен, и выстраивал спецназ, который должен был пресечь провокации.

«Провокация! — подумал О. — Это явно провокация! И ловушка!» Но в чём провокация и как устроена ловушка, он додумать не успел.

Из-за дверей ресторана донёсся недовольный голос несчастной заложницы:

— Вы долго там? Меня тут уже мучить начнут!

Мысли о ловушке мигом вымело из головы О. Мучить? Его умницу?! Его красавицу?! Которую он наконец-то поцеловал… Ну пусть не её, а её сестру, но ведь поцеловал!

— Мы готовы! — завопил он.

Дверь распахнулась, Мари рванулась к сестричке, пренебрегая и линией обмена, и недостроенным кордоном, добежала до дверей, Ирэн цапнула Мари за руку и затащила внутрь.

Дверь захлопнулась.

— Это ловушка! — вскрикнул лейтенант О. в наступившей тишине.

Сестрички

История — это хорошо забытое старое. Это плохо.

«История. Введение в специальность. Выводы»

Никаких переговоров с террористами! Вдруг они потребуют пять миллионов наличными — а у нас бюджет!

«Меньше слов», памятка бойца спецназа

— Итак, — сказала Мари, усаживаясь за столик напротив похитителей, — вы не василиски. И вообще не кошмары, раз уж Мрака завалили. Кто же вы?

Похитители молча смотрели на Мари через натянутые на их здоровенные головы солнцезащитные очки Ирэн. Такие же очки Ирэн нацепила на Мари, затаскивая её в ресторан.

«Двойной эффект, — подумала девушка. — Очки на Джеффе дали частичную защиту от окаменения, а очки ещё и на василисках — полную. То есть не на василисках… а вот на ком?»

А вот на ком, понять было затруднительно. Ни в каких полицейских сводках Мари ничего подобного не встречала. Существа были совершенно одинаковыми, определённо женского пола, с почти человеческими, но странно искажёнными лицами, а также обладали крыльями, когтями, чешуёй и большими пуками чёрных верёвок на макушках — дредами. На столе перед ними лежали зеркальце Ирэн и радар-планшет, демонстрирующий, что полицейские топчутся в коридоре, а заложницы с похитителями сидят в ресторане вокруг центрального столика, на котором лежит планшет, демонстрирующий…

— Знакомьтесь! — Ирэн наслаждалась ролью хозяйки. — Это Эвриала, Далеко Прыгающая. А это — Сфено, Могучая. Они сёстры-близняшки. А это моя любимая сестричка Мари, она и могучая, и далеко прыгающая, и вообще. Так что вы поладите!

Мари в очередной раз порадовалась за Ирэн. Жуткие неуловимые монстры, за которыми безуспешно охотились сотни полицейских, попались не кому-нибудь, а сестре. То есть это сестра попалась кошмарам… в общем они друг другу попались и теперь заодно.

Чтобы как-то привести мысли в порядок, Мари разглядывала Сфено и Эвриалу. Те платили вниманием за внимание и не сводили чёрных стёкол с Мари.

Назвать их чудовищами никто не решился бы, и не только из чувства самосохранения. Огромные, мощные, но удивительно пропорциональные фигуры. Чешуя… Почему-то при взгляде на чешую у Мари возникали мысли не о змеях, а о тщательной полировке с помощью специальной косметики. Мысли о змеях возникали при взгляде на шевелящиеся дреды. Хотя и они были уложены во вполне симпатичные причёски. Сфено, судя по всему, предпочитала стиль «Взрыв в террариуме», а Эвриала соорудила на голове что-то типа «Весеннее гнездо».

«То есть наоборот, — поправила себя Мари, — это Сфено ей соорудила. Наверняка они друг другу причёски делают. Сестрички ведь. Интересно, а чем они причёсываются?».

— Мари! — раздался из-за стены усиленный мегафоном голос Образцова. — Вы в порядке?

— Всё нормально, — крикнула Мари.

— Если вас удерживают силой…

— Дайте поговорить! — рявкнула Мари и повернулась к монстрам-красоткам, которые только в Антарктиде положили пятьсот человек, не считая полковника Мрака. То есть не положили, а поставили истуканами.

— Фамилия, имя, год рождения, — резко произнесла Мари.

Ирэн сочувственно глянула на сестру, но перевела. Монстры разразились шипением.

— Сфено Горгона и Эвриала Горгона, — перевела Ирэн. — С годом рождения сложнее, тогда отсчёт не вели, но если соотнести с хронологией…

— Горгона? — переспросила Мари. — Которой Персей голову отрубил?

И вдруг оказалась на полу, опрокинутая Сфеной. Или Эвриалой. В данный момент это было не очень важно. Гораздо важней были появившиеся изо рта клыки, вытянувшиеся на треть метра медные когти и развёрнутые чёрные крылья. И волосы уже не напоминали змей — они змеями и были и с оглушительным шипением тянулись к лицу Мари.

Ирэн защебетала на древнегреческом, успокоительно поглаживая монстра по чешуе, крыльям и (не касаясь) по змеям. Шипение слегка поутихло. Мари даже позволили сесть на место.

— Зря ты это имя упомянула, — натужно улыбаясь, сказала Ирэн. — Не делай так больше, ладно?

Мари кивнула и тоже попыталась улыбнуться, старательно отводя глаза от распахнутых змеиных пастей.

— Этот тип, — продолжила Ирэн, — не всех Горгон убил. Только младшенькую.

Мари нахмурилась. Трудно было сосредоточиться, наблюдая, как клыки и когти то прячутся, то снова выдвигаются.

— Так их три было? Я только про Медузу Горгону помню.

На «Медузу» сестрички-чудовища загрустили. Даже дреды-змеи поникли, как увядший букет.

— Если бы ты учила историю не по мультикам, — назидательно сказала Ирэн, — то знала бы, что Горгон три, а невинно убитая Медуза — младшая…

— «Невинно убитая»? — Мари постепенно приходила в себя. — Так ведь Пер… тот-кого-нельзя-называть не просто так ей голову отрубил! Она… то есть они людей убивали!

— Убивали?! Да они просто смотрели! Они же не виноваты, что Афина их наградила взглядом, от которого все вокруг каменеют! Вообще-то они были красотками…

* * *

Вообще-то сёстры Горгоны были красотками. От женихов отбоя не было. Вернее, со стороны старших, Сфено и Эвриалы, отбой был такой, что женихи летели кубарем. Старшие Горгоны были очень придирчивы и разборчивы. А вот младшенькая, Медуза…

В отличие от сестёр она не была бессмертной. Зато была самой красивой. И ещё одно «зато» — самой умной Медуза не была. И не самой умной тоже. Девушка верила каждому. Любой пастух мог убедить её, что он Пан, а любой кузнец — что он Гефест. Старшенькие бдительности не теряли, и «Пан» быстро переходил в категорию «пропал», а сходство кузнеца с Гефестом усиливалось за счёт хромоты на обе ноги и руки.

Хуже дело обстояло с богами. Они заводили романы с Медузой, отвлекая внимание Сфено и Эвриалы то золотым дождём, то скидками на яшму, то обсуждением скандальных подробностей из жизни Афродиты. Сердце бедняжки Медузы разбивали столько раз, что более умная девушка уже ушла бы в монастырь, который бы и учредила по такому случаю. Но младшая Горгона, поплакав денёк, наутро, свежая и выспавшаяся, пускалась в очередное романтическое приключение.

Крупные неприятности начались, когда Афина застукала Медузу с Посейдоном в собственном храме. Как любая незамужняя женщина за двести сорок, богиня войны и мудрости была поборницей морали и нравственности. А тут ещё прямо в её святилище! Да ещё такая красотка! Да ещё с товарищем Афины по Олимпу, у которого богиня организованной войны, военной стратегии и мудрости отсудила столько древнегреческих городов, что считала почти мужем!

И Афина превратила Медузу Горгону в чудовище. А заодно и её сестёр, Сфено и Эвриалу, которые были так же симпатичны, как Медуза, а значит, вполне могли повторить святотатство с кем угодно. Даже с Зевсом! Пресечь такое преступление было бы невозможно, оставалось его предотвратить.

Или что-то не так сработало, или законы природы оказались сильнее Афининого колдовства, но даже в облике чудовищ Горгоны остались по-своему красивы. А уж когда они перестали горевать и раздавать подзатыльники младшенькой и вплотную занялись своей внешностью[33], поклонники повалили ещё более густой толпой, чем прежде. Закадрить трёхметровую красотку с медной чешуёй по всему телу и причесоном из змей — что может быть круче[34]?! Закадрить так ни у кого и не вышло, но вернувшиеся с Сарпедона (именно там сестрички были вынуждены снять жильё) в один голос расписывали необыкновенную красоту Горгон. «А какие у них глаза! Это надо видеть!» — заканчивали поклонники безнадёжные попытки передать неземную внешность сестёр.

«Я вам увижу!» — подумала Афина, добавила в заклятие специй, и теперь любой, кто заглянул в глаза Горгон, превращался в камень.

Довольно быстро Сарпедон превратился в выставку скульптур, хотя Горгоны старательно отводили взгляд от случайных гостей. А гости становились всё менее случайными. Слухи об ужасных чудовищах, превращающих воинов в камень, а потом разрывающих их на части своими медными руками и выпивающих их горячую кровь (что несколько противоречило версии окаменения, но когда это смущало людей?), стали привлекать на остров кандидатов в герои, которых в Греции всегда водилось несметное количество. Размахивая мечами и копьями, кандидаты высаживались на берег с криком: «А где здесь эти ужасные чудо…»

* * *

— Что с вами делают эти ужасные чудо?.. — донёсся из-за двери отчаянный голос лейтенанта.

Крик оборвался, словно кто-то зажал рот О. тренированной рукой русского майора.

— Спокойно, Петрович! Спокойно! Петро-о-о-а-а-вич!

Видимо, лейтенант пытался прокусить руку Леониду. И, судя по аккуратным глухим ударам о дверь, майору это не нравилось.

Сестрички вздохнули и закатили глаза. Одна из змей на голове Сфено сплюнула ядом сквозь зуб.

Мари посмотрела на экран радара-планшета. Зелёный треугольник оттаскивал другой зелёный треугольник от дверей. Синие ромбики совещались.

— Кстати, сестра, — сказала она. — А что это ты так отважно побежала сдаваться в заложницы? Ну поняла ты, что это не василиски, а горгоны, и что ты их язык знаешь, и что? Откуда ты знала, что они окажутся такими милашками?

— Я не знала, — Ирэн смутилась и затараторила. — Я думала, что ты уже в зале, с ними бьёшься, а не знаешь, что они не кошмары, а бессмертные хтонические существа, и что на них не действует оружие против кошмаров, и смотреть на них нужно через зеркало. И я тебе зеркало несла, прибежала, а тебя нет, только они, я с ними начала говорить, а тут эти мужики топочут и этот козёл Мрак вваливается и каменеет, ну мы и полетели в тихое место, то есть сначала залетели в комнату, я там набрала очков, и сразу сюда…

Эвриала вопросительно прошипела фразу, по интонации похожую на «Что случилось?».

— Случилось, что у меня самая героическая в мире идиотка-сестра, — сказала Мари. — Обожаю её. Всё нормально, продолжайте.

* * *

Когда все пляжи острова были уставлены по периметру разнокалиберными воинами во всех описанных героических позициях, мысль о бесполезности атак на горгон наконец дошла до каждой древнегреческой палестры[35]. Гости прекратились, сестрички вздохнули, но решили, что оно и к лучшему. Они и втроём прекрасно проводили время, развлекаясь тем, что на лету превращали Пегасов в оригинальные летательные аппараты тяжелее воздуха, которые поднимали такие забавные микроцунами, когда обрушивались в море!

Афина, которая ждала от Горгон полного отчаяния и уныния, разозлилась не на шутку. Она разозлилась… на злость. И подбила наёмника по имени… («Да-да, я поняла, о ком ты!») пробраться на остров и убить Медузу. Ну а дальнейшее даже в мультиках правильно описано: летающие сандалии, зеркальный щит, обман одноглазых старух, шапочка-невидимочка, подлое нападение на спящую девушку…

* * *

— Ужас какой! — Мари посматривала на притихших древнегреческих сестричек с искренним сочувствием. — И что, вы его не догнали?

Сфено, которая начала понимать Мари без переводчика, зашипела в ответ.

— Они пытались, — торопливо переводила Ирэн, — но им мешали… Афина… Гермес… Аид… короче, все боги с Олимпа. И тогда Горгоны перестали искать… убийцу и начали искать… как вернуть Медузу. И они обратились к Кроносу.

— Это бог времени? — уточнила Мари.

Отвечали Горгоны горячо, наперебой и довольно долго, чередуя слова Хронос и Кронос. Однако Ирэн ограничилась короткой констатацией:

— Типа того.

— Так ведь ты же говорила, что боги им мешали!

— Это олимпийцы мешали. А Кронос из доолимпийского пантеона, как и Горгоны. То есть Горгоны дочери морского божества Форкия, а Форкий сын Урана, и Кронос сын Урана, значит, горгоны племянницы Кроноса!

— А Зевс сын Кроноса, — припомнила Мари, — а Афина дочь Зевса. Значит, Афина — племянница Медузы!

Ирэн покосилась на горгон:

— Это я им переводить не буду, да и ты наплюй. Это всё неважно. А важно то, что Кронос к тому времени сидел в Тартаре.

— За что?

Ирэн покачала головой:

— Сестричка, не отвлекайся! Сидел и сидел. С сыном поссорился. Главное, что Сфено и Эвриала смогли добиться свидания.

Эвриала что-то пробурчала под нос, и Мари показалось, что она сказала: «Попробовали бы они нас не пустить».

* * *

Собственно, «они» попробовали — и на пути в Тартар появилось несколько реалистичных скульптур в воинственных позах. Затормозить сестричек удалось только толпе гекатонхейров. Толпа состояла всего из троих здоровяков — зато сторуких и пятидесятиголовых. Пока Сфено и Эвриала пытались заглянуть одновременно в триста глаз, триста рук скрутили их и уложили лицом на каменный пол Тартара.

— Не положено! — гаркнул многоглоточный хор. — Свидания только родственникам!

— Да это дядя наш! — отплёвываясь от песка Тартара, изложили свои родственные связи с заключённым Горгоны.

— Так значит и мы ваши дяди! — обрадовались Бриарей, Гиес и Котт, которые действительно были с Кроносом братьями по отцу. — Так может лучше с нами на свидание пойдёте? Зачем вам этот древний зэк?

Горгоны чисто по-женски пообещали гекатонхейрам свидание («На созвоне, красавчики»), и встреча с Кроносом состоялась.

— Повернуть время вспять? — переспросил заслуженный заключённый. — Какая прекрасная идея, племянницы мои змееголовые! И что ж я раньше, микроцефал такой, не повернул время, не вернулся в прошлое и не навалял этому сопляку Зевсу? На отца ведь руку поднял, гадёныш! И ладно бы руку!..

— Значит, ничего нельзя сделать… — пригорюнились сёстры.

— Ладно, нечего тут на жалость давить, — проворчал дядюшка. — Есть один способ, только очень, очень долгий…

И бог-титан рассказал, что в бытность молодым, беззаботным и бездетным во время празднования победы над его отцом Ураном, которое затянулось на полгода и растянулось на всю Землю, обронил ожерелье времени, подарок мамы Геи. Да так лихо обронил, что первая бусина ожерелья упала в начало времён, а последняя — в конец. И если дойти по бусинам до конца времён, то попадаешь в начало, ведь время бесконечно.

Но есть одна временная трудность. То есть не временная, а временная — от одной бусины до другой приходится добираться своим ходом.

— Тупо жить от бусины до бусины, — пояснила Ирэн, хотя Мари и так всё поняла.

Когда наступало время очередной бусины, она плавно и медленно, как жемчужина в раковине, росла от зародыша-точки до спелой полутораметровой временной жемчужины, из которой и выходили Горгоны. Перемещение внутри ожерелья не занимало вообще никакого времени, а вот появления следующей бусины приходилось ждать.

Ожидание очередного прыжка во времени растягивалось на годы и века. На средние века в Европе, когда появилась легенда о василиске. На полвека на острове Пасхи, где раньше жили гигантские болваны, а теперь стояли гигантские истуканы. На двадцать лет в СССР, где комсомолки так и норовили отмахнуться веслом… Там горгоны еле улизнули от НКВД, когда чекисты чуть не изловили хтонических монстров, используя заградотряды, заградотряды для заградотрядов, а также сети из титана. Оказалось, этот коварный металл мог удерживать титанов и их родственников.

И наконец, в прошлом месяце появилась и пять дней назад дозрела бусина в Исландии, где исследовательский пыл профессора Джонсона был погашен холодным античным взглядом. В общем-то самого Джонсона Горгоны могли и не трогать, но многовековой опыт общения с героями мужского пола выработал у них мощный условный рефлекс: «Мужик? Сдохни!».

И в тот же миг Сфено и Эвриала почуяли следующую бусину. Обрадованные редкой удачей, они помчались в Антарктиду, прикладывая попадающиеся на пути мужские коллективы солдат, летчиков и туристов, сметая ряды учёных, бросились в бусину… и через десять часов выпали в том же зале. Бусина оказалась короткодействующей.

Все четыре сестрички пригорюнились, сделавшись похожими на двух русских Алёнушек и двух парижских горгулий соответственно.

— Не мог этот Кронос, — пробурчала Ирэн, — погуще бусин насыпать?! А лучше дал бы вам по бусине, чтобы вы могли в любой момент…

— Ирэн, ты гений! — перебила её Мари.

Ирэн уставилась на сестру, которая в порыве нежности могла назвать её ласточкой или лапушкой, но это был максимум.

— То есть профессор Джексон гений!

— Да ладно… — недоверчиво протянула Ирэн.

— То есть Эдуард гений!

До Ирэн дошло.

— Та штуковина, в которую я угодила! — завизжала она и принялась прыгать прямо на стуле.

— Пространственно-временной преобразователь Эдуарда! — поправила её Мари, но к прыжкам на стуле присоединилась.

Горгоны забеспокоились и принялись наперебой шипеть. В их шипе слышалось искреннее участие.

Ирэн выслушала, расхохоталась, ответила что-то древнегречески-успокоительное и пояснила сестре:

— Они решили, что мы так убиваемся от горя. Говорят: «Не расстраивайтесь так, мы подождём, нам не впервой».

Мари стала серьёзной:

— Ты им объясни, что теперь их в покое не оставят. Вся Кошмарная полиция будет доставать… пока не достанет. Это вам не НКВД!

Ирэн послушно затрещала словами, кончающимися на «-ос». У Мари даже промелькнула мысль, что сестра её дурит и на самом деле общается с древними чудовищами на литовском.

— И про преобразователь расскажи. Объясни, что…

— Да объяснила уже! — перебила Ирэн. — Они всё поняли.

По реакции Горгон было ясно, что они всё поняли, но не до конца поверили. Мари показалось, что они пять раз повторили один и тот же вопрос, на что переводчица три раза ответила «ите»[36], один раз «наи»[37], а на пятый раз перешла на родной язык:

— Да я же вам говорю: да! Можно самому сделать бусину и прыгнуть туда, куда захочешь!

Это Горгон убедило, оживило и привело в энергичное состояние духа. Сфено и Эвриала прыгали вокруг Ирэн, клекотали и хлопали крыльями, как разбуженные среди ночи, но почему-то радостные индюшки.

— Оу! Оу-оу-оу! — мотала головой Ирэн. — Я не знаю как… И Мари не знает…

Клёкот и хлопанье крыльев усилились. Горгоны явно хотели модернизированную бусину Хроноса здесь и сейчас.

Мари поняла две вещи. Во-первых, лингвистический барьер исчез окончательно и разговор перешёл в невербальную стадию. Во-вторых, эти пташки сейчас заклюют её родную сестричку.

Поэтому она резко хлопнула ладонью по столу:

— Так! Успокоились все!

По крайней мере все повернулись к Мари.

— Мы искусственную бусину сделать не можем, — она произносила слова медленно и раздельно, как будто говорила с глухими, — но за дверью есть Эдуард. Он сможет.

Горгоны повернули головы в чёрных очках набок. Теперь они походили на голубей-стиляг.

* * *

У входа в ресторан царило боевое уныние. Спор «Что делать дальше?» выдохся. Плакат Джеффа «Никаких переговоров с террористами!» выглядел совершенно истрёпанным — впрочем, как и альтернативный плакат, написанный охрипшим от собственных аргументов Образцовым: «А если надо время потянуть?». Сами оппоненты сидели на полу, выставив перед собой рукописные аргументы, и мрачно молчали.

Спецназовцы сидели с оружием наизготовку и тайком от Шастеля позёвывали. Генерал прогуливался с отсутствующим видом.

Швед допытывал Эдуарда: почему Ирэн не окаменела? И почему окаменел Мрак, который вообще кошмаров не видел? И зачем Ирэн было зеркальце? И что вы тут по полчаса экаете, вместо того чтобы четко и ясно отвечать на вопросы?

В конце концов из учёного удалось выбить следующие гипотезы:

Ирэн не окаменела, потому что она женщина. То есть девушка («Лейтенант, не цепляйтесь к словам!»). Словом, не мужчина. Возможно, эти кошмары на девушек не действуют. «Вызовем женский спецназ! — тут же предложил Образцов. — Или нет, лучше не надо!»

А Мрак, наоборот, не Ирэн. То есть мужчина. Вот и окаменел. А видел — не видел… Этот вопрос науке пока непонятен.

Зачем Ирэн зеркальце? Науке вообще неясно, зачем девушки таскают с собой кучу всякого барахла. Наверное, носик припудрить хотела.

Наука не экает, а тщательно взвешивает ответы.

Кстати! Зеркальце Ирэн могло понадобиться для того, чтобы не смотреть в глаза чудовищу! Что вы говорите, лейтенант? В каком ужастике? А почему сразу не сообразили? Сначала надо соображать, а уж потом переживать, у вас и погоны на плечах для этого.

Последняя гипотеза сильно оживила дискуссию. Джефф с Образцовым уже почти подготовили план атаки («Всех оборудуем зеркалами заднего вида и атакуем, наступая задом!»), когда дверь открылась, и Ирэн предельно деловым тоном потребовала:

— Эдуард! А ну-ка, подойдите сюда на минуточку!

Наука в лице ассистента профессора Джонсона зависла от такого предложения, но О., который изныл от неизвестности, перекинул Эдуарда через плечо и со сдавленным криком: «Мы идём!» втащил его в ресторан.

Дверь захлопнулась вместе с нижней челюстью шведа.

— Думаю, — сказал Образцов, — штурмовать зал не придется.

«Такими темпами, — написал Джефф, — через пару часов они сами нас туда по одному перетаскают».

— Какая удивительная история, — Шастель, покачивая головой, выковырял наушник из уха. — Оказывается, это не кошмары, а бессмертные Горгоны из семейства титанов… Что вы так на меня смотрите? Вы что, думали, я отпущу беззащитную девушку в лапы безжалостного врага, не снабдив её микрофоном?

Момент истины

Длина в формуле — это не главное.

Пифагор о формуле длины окружности

Почему-то военная хитрость применяется гораздо чаще, чем военная мудрость.

Фон Клаузевиц. «Мои воображаемые победы»

Для лейтенанта О. настал идеальный момент, чтобы признаться. Вечер, ресторан, он и Ирэн. Мари не в счёт, она всё поймёт. Эдуард не в счёт, он ничего не поймёт. И даже два василиска, обернувшихся горгонами, казалось, смотрели на него подбадривающе. Точно лейтенант сказать не мог, на нём были тёмные очки, на горгонах были тёмные очки, но то, что он ещё не окаменел, казалось хорошим знаком.

Не хватало только шампанского, за которым О. и отправился на кухню.

Тем временем разговор на языке Эсхила, Демосфена и авторов физической терминологии продолжался.

— Как… э-э-э… интересно. Цепь пространственно-временных преобразователей, конгруэнтных апериодичным складкам континуума…

И Эдуард, похожий в тёмных очках, которые он нацепил на родные очки, на ослепшее фасеточное насекомое, принялся наносить на скатерть уравнение. Горгоны живо заинтересовались знакомыми греческими буквами, из которых складывались вроде даже и не слова.

Эвриала вопросительно шипнула.

— Нет, это не новогреческий, — поправила её Ирэн. — Это формулы. Я знаю, нас в школе учили.

— Этим формулам? — поразилась Мари.

— Тому, что это формулы.

* * *

Шампанского на кухне не оказалось — там вообще мало чего оказалось после баррикадирования горгонами дверей. Лейтенант, поколебавшись, открыл кладовку. В кладовке стоял пингвин.

* * *

— Таким… э-э-э… образом, новый природный преобразователь… э-э-э… появится через двести одиннадцать… э-э-э… лет, — Эдуард откинулся на спинку стула с видом человека, выполнившего всё, чего от него хотели.

За стенкой раздалось буханье спецназовских берцев.

— К штурму готовятся, — сказала Мари. — Двести одиннадцать лет мы тут вряд ли продержимся.

Горгоны уставились на дверь, словно раздумывая, не укрепить ли её ещё и бесполезным учёным.

— Да вы с ума все посходили! — вскочила из-за стола Ирэн. — Эдуард! У вас же есть искусственные бусы!

Учёный схватился за горло, то ли проверяя наличие бус, то ли защищаясь от возможного нападения рассерженной девушки.

— Преобразователь, — пояснила Мари, — который в демонстрационном зале. Вы можете его перенастроить?

Эдуард поскрёб очки.

— Э-э-э… Ну да… Это ведь тоже своего рода… Континуум… Сингулярность…

Учёный говорил всё тише, и Горгоны забеспокоились. Сфено что-то уточнила у Ирэн и та рассеянно ответила:

— Давай лучше я.

Нежная девичья оплеуха вернула Эдуарда из мира грёз и формул в зал ресторана.

— Мне нужно кое-что рассчитать, — сказал он. — Не принесёте ли… э-э-э… свежую скатерть?

* * *

Пингвин смотрел с таким укором, будто О. не пригласил его на мальчишник.

— Да понимаешь, — смутился лейтенант, — она ещё не согласилась.

Пингвин вопросительно наклонил голову.

— Нет, — заторопился О. — я уверен! На все сто! Конечно, она скажет «да»… Только… А вдруг откажет?

* * *

На сей раз греческая абракадабра заняла всего полскатерти, но Эдуард почему-то выглядел расстроенным.

— Э-э-э… Теоретически это возможно… Но настройка… э-э-э… будет довольно сложной… чтобы перескочить ровно…э-э-э… на двести одиннадцать лет вперёд…

— Пусть не ровно! — сказала Ирэн. — Пусть на двести десять с половиной. Полгода они подождут, правда, девочки?

Девочки спорить не стали. Учёный набросал ещё несколько строк формул.

— Погрешность… э-э-э… получается относительно большой… Примерно… э-э-э… сто один процент.

— Это двести двенадцать лет? — уточнила Мари. — То есть их может выкинуть уже после появления бусины? Или в прошлый год?

Эдуард задумался. Ирэн замахала руками:

— Подождите! Им не нужно к следующей бусине! Им нужно в начало времён!

— Начало? — лицо Эдуарда приобрело обиженное выражение. — То есть к нулю? Но это же вырожденный случай!

Ирэн не успела толком разозлиться, как учёный одним движением ручки написал всего несколько греческих букв. Строка заканчивалась понятным даже Ирэн и Мари нулем.

— Выглядит просто, — осторожно обрадовалась Мари. — А тут какая погрешность?

— Никакая, — пожал плечами Эдуард. — Сто один процент от нуля равен нулю.

* * *

Пингвин смотрел строго, но дружелюбно.

— Ты прав! — согласился О. — Женщины любят решительных! Никаких колебаний! Вот сейчас прямо пойду и скажу! Пусть знает!

Собеседник одобрительно каркнул, потоптался на месте, что-то нашаривая на полу лапой, — и к ногам лейтенанта выкатилась праздничная бутылка «Советского шампанского»[38].

— Спасибо, друг! — О. поднял бутылку, поправил очки и стремительно направился к выходу.

Он даже не заметил, что случайно зацепил ручку одной из холодильных камер, и на пол хлынул поток мороженой салаки.

* * *

— Но это же неинтересно! — чуть не плакал Эдуард. — Тривиальный, банальный и примитивный случай!

От горя он совсем перестал экать.

— Профессор Джексон вошёл в науку с формулой, которая занимает полмонографии, а я?! — Эдуард потыкал в коротенькую цепочку греческих закорючек. — Вот с этим?!

Ирэн в это время о чём-то оживлённо беседовала с Горгонами, так что Мари пришлось брать успокоение учёного в свои руки.

— Эдуард, — ласково начала она, — ну не расстраивайтесь, ну какая разница…

— Сто сорок три страницы разница! У Джексона на сто сорок три страницы длиннее!

— Ну и что?! — Мари напрягла эрудицию. — Вот у Эйнштейна вообще… «Е равно эм цэ квадрат»!

Эдуард заморгал сквозь две пары очков.

— Э-э-э… Ну да… И у Планка тоже… «Е равно аш ню»… И закон сохранения… «Е равно константе»…

«Какое непостоянное у них это “Е”, — подумала Мари, — равно всему на свете».

Но вступать в терминологические дискуссии не стоило, а то Эдуард рисковал снова вернуться в ботаническое состояние.

— Вот видите! Эйнштейн! Планк! И Эдуард! То есть… ой, а как ваша фамилия?

Но учёный, окрылённый примером гениальных предшественников, уже грыз ручку.

— Э-э-э… вот бы ещё парочку переменных сократить… тогда… э-э-э…

Ирэн оторвалась от Горгон и поинтересовалась:

— Ну?

— Сначала переживал, что у него короче, чем у Джексона. Теперь — что длиннее, чем у Эйнштейна, — доложила сестра. — А в целом работаем!

В ресторан вошёл лейтенант О. с шампанским и с порога заявил:

— Дорогая Ирэн! Я очень давно хотел сказать тебе это…

— Эврика! — обрадовался Эдуард и ловко вычеркнул две маленькие закорючки, заменив их одной большой. — Готово!

Сестрички склонились над исписанной скатертью. Эффектный выход лейтенанта остался незамеченным.

— Вы уже поняли, как перенастроить бусы? — наклонилась к Эдуарду Мари.

— Э-э-э… элементарно! — Эдуард перешёл от записей к зарисовкам.

«Надо было подарок купить! — запоздало сообразил лейтенант. — Брошку… или бусы». От волнения его руки начали ходить ходуном. Он понял, что если сейчас пойдёт за подарком, то всё.

— Ирэн! Мы должны быть вместе!

— Э-э-э… верно… Они должны быть вместе. Один… э-э-э… преобразователь помещаем в другой…

— То есть просто соединяем, и всё?

— И… э-э-э… ну да… и всё.

— Ирэн, когда я поцеловал тебя, то есть Мари, но я думал, что это ты… я понял, что ты удивительная и неповторимая…

— Значит нам нужно вернуться в конференц-зал, поместить один ваш… шар в другой — и эта установка перенесёт Горгон…

— В… э-э-э… образно говоря… э-э-э… конец времён!

— Нам не надо в конец, профессор! — Ирэн решила не скупиться на звания. — Нам нужно в начало! Переделайте вашу штуковину!

— Ирэн! Ты меня совсем не слушаешь!

— Конец времён по моей формуле идентичен… э-э-э… началу. Видите, если подставить минус бесконечность или плюс бесконечность…

— Да выслушает меня кто-нибудь?!

Лейтенант своего добился — все пять пар тёмных очков строго посмотрели на него.

— Анир?[39] — спросила Сфено.

Ирэн неопределённо пожала плечами — типа, посмотрим.

А Мари сказала:

— Лейтенант! Немедленно отправляйтесь к Шастелю и передайте, что мы возвращаемся в конференц-зал.

— Пусть уберёт своих людей! — добавила Ирэн. — Иначе… Ну придумайте что-нибудь, вы же у нас умный!

«Ирэн считает меня умным! — ликовал О., направляясь к двери. — Значит, любит! А если я у них умный, чего это Мари раскомандовалась? А, она же мой начальник. Значит, сейчас потребую, чтобы в холле никого не было».

Горгоны смахнули баррикаду перед дверями, и О., держа бутылку как белый флаг, вышел в холл.

В холле никого не было.

Только майор Образцов, который участливо спросил, глядя на бутылку:

— Ну что, Петрович, тяжело в женском коллективе? Я знаю, я когда-то в школе работал. Под прикрытием.

— И как? — спросил лейтенант, чтобы не стоять, как дурак, молча. — Провалились?

— Женился.

О. смущённо кашлянул, потом решительно откашлялся и принялся излагать текст ультиматума.

— Погоди, — перебил его майор. — Сейчас генерал подойдёт, ему расскажешь. А пока не теряй зря времени…

Образцов взял у О. шампанское и ловко выдернул пробку.

— Держи!

Майор сунул пенящуюся тару лейтенанту, а когда тот открыл рот, чтобы поблагодарить, рявкнул:

— И не спорь мне тут! Знаешь, что такое широкая русская душа? Тогда кругом шагом марш, пока в ухо не получил!

* * *

На сей раз недостатка во внимании у лейтенанта не было.

— Ну что, на каком основании генерал отказал? — спросила Мари.

— Ты сказал генералу, что мы не собираемся уступать? — добавила Ирэн.

Сфено и Эвриала тоже прошипели нечто хтоническое.

Один Эдуард платонически любовался своей формулой.

— Генерала там не было, — сказал О.

Мари кинулась к радару-планшету и уставилась на картинку. Действительно, рядом с рестораном переминался только зелёный треугольник. Синие ромбики были в нескольких поворотах коридора в конфигурации «Инструктаж перед боевым заданием».

— А кто там был? — спросила Ирэн?

— И никого не было. Только Образцов. Он сказал, что Шастель скоро подойдёт. А я…

— А ты что, пьёшь «Советское шампанское»? — спросила Ирэн.

— Это Образцов, — испугался О. — Это тебе. От него. То есть от меня… То есть от нас… То есть…

— А почему там не было генерала? — спросила Мари.

Ромбики двинулись к ресторану.

— Не знаю, — сказал лейтенант. — Может, в туалет вышел.

— А почему не было спецназа?

— Не знаю, — сказал О. — Может, тоже…

— Никого не было у логова кошмаров-похитителей в разгар спецоперации?

И тут О. понял, что действительно не знает.

Глаза Мари сузились, она прошла к дверям и открыла их.

В холле Образцов и Джефф по флангам и Шастель в центре.

— Генерал, — сказала Мари. — Это не василиски и вообще не кошмары. Это Горгоны, сёстры убитой Медузы. Мы пройдём в зал, Эдуард перенастроит своё устройство, Горгоны перенесутся в прошлое и спасут сестру. Больше они не причинят вреда людям.

— Я вас понял, сержант, — сказал Шастель.

— И каков будет ответ?

— А какой вы хотите услышать ответ? Я мог бы ответить, что заверения кабинетного учёного — очень ненадёжная основа для каких-либо планов. Я мог бы указать, что в случае неудачи новые жертвы неизбежны, что бы вам ни говорили ваши новые подружки. Я мог бы сослаться на тысячи и тысячи людей, превращённых в камень только за то, что они попались не на те глаза. Я мог бы заметить, что двести лет рядом с неуравновешенными неистребимыми хтоническими существами не слишком хорошая перспектива для нашего вида, который тоже не отличается уравновешенностью. Я мог бы проигнорировать вашу просьбу и приложить все усилия, чтобы надёжно изолировать горгон до тех пор, пока компетентные комитеты не подтвердят стопроцентную надёжность способа удалить этих опасных преступников из нашей реальности.

— Лет через сто, — сказала Мари.

— Типа того, — кивнул Шастель. — Но совет директоров Интеркошмарпола прав — я постарел и стал недопустимо сентиментален. Отказаться от возможности войти в историю как директор, поймавший горгон, это… э-э-э… эх! Это старость. Всё правильно, мне пора в отставку. Это моё последнее дело, и я даю вам шанс. Ровно через полчаса мы начнём операцию по захвату горгон, невзирая на их очаровательных заложниц. Если этого не сделаем мы, это всё равно сделает усиленная спецгруппа, которая уже грузится в самолёт в Веллингтоне. У вас есть тридцать минут. Ваше время пошло.

Мари оглядела полицейских. Каменное лицо Джеффа, не менее каменное лицо Образцова и всё понимающее лицо Шастеля. Она уже однажды видела такое лицо, когда арестовывала пособника парковых кошмаров — Заманивателя-На-Аттракционы.

— Я буду следить за вами по планшету-локатору, — отчеканила Мари. — Вы должны максимально, насколько это возможно в пределах отеля, удалиться от нашего маршрута и не приближаться, иначе горгоны снимут очки.

— Удаляемся, сержант, — кротко произнёс генерал и увёл отряд.

Предпоследним уходил Джефф, который тайком показал за спиной скрещённые пальцы — знак обмана.

Последним уходил Образцов, который, обернувшись, изобразил лицом такую мятущуюся русскую душу, что Мари содрогнулась.

Она вернулась в ресторан, провела руками по одежде, вытащила из-под воротника похожий на мелкого паука микрофон, бросила его на пол и раздавила.

— Шастель всё знает, — сказала Мари. — И он подготовил засаду.

Титаномахия

Ты покойник — я герой.

Я покойник — ты герой.

Из первого урока Хирона Гераклу

До чего дошёл прогресс:

Погиб не Пушкин, а Дантес,

И теперь Дантеса, что ли,

Изучать мы будем в школе?

Неаккредитованная считалочка

Они двигались боевым порядком: Сфено впереди, Эвриала позади, Мари за Сфеной, Ирэн перед Эвриалой. Посередине, несколько подавленный этим сдвоенным то ли эскортом, то ли конвоем, шёл Эдуард, прижимая к груди скатерть с заветными уравнениями.

Мари сверилась с планшетом: синие ромбики спецназа под началом нескольких зелёных треугольников честно сгрудились в дальнем углу отеля. А вот и зелёный, но гордый значок О.

— Лейтенант! — окликнула Мари своего старшего по званию подчинённого. — Всё нормально?

— Ага, — пыхтя, отозвался тот. — А мы скоро придём? А то…

— Потерпите!

Мари переключила внимание на фарватер. И вовремя — Сфено уже подходила к холлу перед конференц-залом.

— Стоять! — крикнула девушка.

Перевода не потребовалось. Горгоны застыли, как жена Лота, которой смерть как захотелось хоть одним глазком глянуть на монстров, на которых посмотришь — и окаменеешь.

Мари подошла к входу в холл и присела на корточки. Ирэн пристроилась рядом.

— Спорим, — сказала она, — я первая найду?

Мари достала из кармана лазерную указку и посветила на потолок холла.

— Вот они! — победно закричала Ирэн, указывая на нити, затянувшие потолок мелкой серебристой паутиной.

— Молодец, — сказала Мари и посветила на пол.

Пол померцал тонкой плёнкой.

— А вот и капкан на горгон. Так я и думала.

— А почему только на горгон? А если я ступлю?

— Ступи, — сказала Мари.

Ирэн тут же впрыгнула в холл. Плёнка чуть скрипнула, но больше ничего не произошло.

— Настроено на вес… от пятисот килограммов, я думаю. Сработает, когда и Сфено, и Эвриала там окажутся. Лейтенант! Ваш выход!

Выход лейтенанта О. был обставлен с максимальной торжественностью. Так мог бы выходить король Мадагаскара.

Впереди шествовал сам О., сжимая в руке, как символ верховной власти, здоровенную замороженную рыбину. За ним следовала свита в церемониальных фраках.

— Дай-дай-дай! — почтительно галдели пингвины.

Лейтенант дошагал до центра холла, остановился и оглянулся на Мари. Та кивнула. Лейтенант посмотрел на Ирэн. Та сделала вид, что целует О. Лейтенант счастливо вздохнул.

Пингвины один за другим ступали на пол и дисциплинированно останавливались за спиной О. Плёнка скрипела всё громче и громче, и когда двадцатый пингвин вошел в холл…

— Шшшах!

Тысячи титановых нитей спикировали с потолка и в долю секунды превратили пингвинов и лейтенанта в огромную личинку шелкопряда. В то же мгновение ромбики-спецназовцы на экране пришли в движение.

— У нас полторы минуты! — на бегу напомнила Мари остальным.

Но остальных подгонять не надо было. Даже Эдуард миновал входные двери, как метеор. Возможно, часть заслуги в этом манёвре принадлежала Ирэн, которая придала учёному не очень почтительное, но очень эффективное ускорение тычком в загривок. Сама Ирэн задержалась у свисающего с потолка титанового кокона, где в куче возмущённых нелетающих птиц барахтался О. Она глубоко выдохнула, закрыла глаза и вытянула губы трубочкой. Лейтенант головой распихал посторонние клювы и наконец-то поцеловал настоящую Ирэн.

Когда Ирэн вбежала в зал, там уже происходили рукотворные тектонические процессы. Поскольку шары трогать было нельзя, Горгоны выламывали участок пола под левым шаром.

— Осторожно! — покрикивал Эдуард. — После совмещения преобразователей у вас будет около двадцати секунд! Затем произойдёт перенос!

Для убедительности он встряхивал скатертью, как тореадор мулетой.

Сфено и Эвриала наклонили кусок пола, и левый шар вкатился в правый, образовав в сумме что-то вроде ромбокубооктаэдра[40]. Фигура отчётливо пульсировала, всем своим видом показывая, что в этой вселенной такая сложная геометрия задержится недолго.

— Двадцать… — сказал Эдуард. — Э-э-э… восемнадцать… э-э-э… прыгайте…

Но горгоны прыгнули не сразу. Сначала Сфено обхватила Мари, а потом Эвриала — Ирэн.

Когда запасы воздуха стали подходить к концу, а близкий к истерике Эдуард досчитал до шести, Мари осторожно постучала по чешуйке Сфено:

— Извините… Вам пора.

…В зал размашисто вбегали спецназовцы во главе с разъярённым Шастелем, губы Эдуарда беззвучно вышевеливали цифру «э-э-э-два», Мари закусывала губу, а Ирэн, не скрываясь, замедленно рыдала, когда горгоны совершили величавый нырок с места в бесконечность.

Ромбокубооктаэдр схлопнулся. Хтонические сестрички отправились домой.

* * *

— Неудобно как-то, — хихикала Медуза, — всё-таки храм Афины…

— Какая Афина может быть в такой момент?! — Посейдон запутался в костюме пеликана, который надел для первого этапа соблазнения, и теперь злился. — Причём тут вообще Афина? Иди ко мне…

— А ну иди сюда! — рявкнули у Посейдона над ухом так, что тот подпрыгнул.

— Руки от сестрички убрал, да? — гаркнул второй голос, позадорнее.

Олимпиец[41] недовольно уставился на старших Горгон, не забывая пялиться — сестрички были не такие утонченные, как младшенькая, но по-своему ого-го.

— Глянь-ка, — Сфено повернулась к Эвриале, — он ещё и пялится!

— Вали отседа, дедушка, — с ласковой угрозой попросила Эвриала.

— Это моя личная жизнь! — попыталась пискнуть Медуза, но два синхронных подзатыльника окончательно разрушили её причёску и надежду на романтическое приключение с братом самого Зевса.

Посейдон гордо выпятил грудь, втянул живот и двинулся в сторону моря.

— Встретимся ещё, лапушка! — бросил он через олимпийское плечо.

Зря.

Эвриала в два прыжка догнала его и влепила такого пенделя, что олимпиец разом втянул грудь, выпятил живот и достиг моря гораздо раньше намеченного.

Только тогда Медуза решила разрыдаться:

— Теперь он на меня даже не посмотри-и-и-и-и-ит!

— Ну и хорошо! — Сфено уже тянула младшенькую из храма. — Ты красивая, найдёшь кого помоложе!

Медуза позволила себя вести, упираясь совсем чуть-чуть, — чтобы не нарваться на очередной подзатыльник.

— Вы тоже красивые, а до сих пор не замужем!

— А что делать? Перевелись мужики в наше время. Вот раньше были — титаны!

У Сфено затуманился взгляд, а Эвриала томно потянулась, вспомнив о чём-то своём.

— Вот ви-и-и-дите! — не унималась Медуза. — Перевели-и-ись! А Посейдон… он такой… такой… Он просто бог!

— Вот именно, — снова стала строгой Сфено. — Он просто бог. Таких на Олимпе целый пантеон, да не нужны никому. А тебе нужен настоящий мужик. Надёжный. С профессией.

— И дурак! — добавила Эвриала.

Сфено и Медуза удивлённо посмотрели на сестру.

— И Геракл, — поправилась Эвриала.

— Да, по уму не Платон, — согласилась Сфено. — Зато и во всём остальном… не Платон!

И старшие сестрички захохотали так, что даже Медуза заулыбалась, хотя ничего не поняла.

* * *

Персей висел над пустым островом и недоумённо озирался. Солнце пекло как горн Гефеста. Руку оттягивал огромный зеркальный щит, подарочек Афины. Крылатые шлёпанцы Гермеса неприятно хлопали по лодыжкам.

«Что я тут делаю? — подумал Персей. — Какого фавна я вообще сюда припёрся?»

Он смутно припомнил, что должен кому-то отрубить голову, смотрясь в зеркало щита, но кому — хоть убей, не мог вспомнить.

Кому вообще можно отрубить голову, глядя в зеркало? Себе, что ли?

— Кидалово какое-то, — проворчал он. — Развели грека как лоха.

Одинокая чайка ехидным хохотом подтвердила этот вывод.

— Афина, — сказал Персей и взмахнул мечом, — ты никуда не уходи, есть базар…

И взмахивая ногами, обутыми в крылатые сандалии, потянулся на восток.

* * *

Шастель никогда не бил девушек, особенно таких, которые могут дать сдачи даже старшему по званию. Но сегодня он уже был готов отступить от принципов:

— Сержант Мари! Это! Это!..

— Это самоуправство, — пришёл на выручку Образцов и незаметно для генерала подмигнул Мари.

— Это нарушение приказа, — добавил швед и дрогнул веком.

— Это возмутительно, — сказал Джефф и цыкнул зубом.

— Вот именно! Возмутительно! — Шастель осёкся. — Капитан, вы можете говорить?

Американец с интересом потрогал себя за челюсть.

— Это прикольно, — только и смог сказать он.

По залу прокатился скрежет, как на встрече групп по борьбе с остеохондрозом. Окаменевшие учёные, остолбеневшие полицейские, замерший с занесённой для удара ногой полковник Мрак — все пришли в движение.

— …вижу, тут происходит грубое нарушение… А чего это тут происходит? — уточнил Мрак, ворочая затекшей шеей.

— А это вы сами разбирайтесь, — ответил сразу повеселевший генерал. — Вы тут главный. А я тут так… в отставке!

…В каморке ресторана полковник Дурастель произнес «…комод из массива черешни» и пригорюнился.

…Японские туристы дисциплинированно повернулись в другую сторону и защёлкали фотоаппаратами.

…На складе вещдоков завозились скульптуры, извлечённые из самолёта «Тюмень — Бангкок».

…На полигоне в/ч 342657 бойцы опустили ногу так лихо, что слегка вздрогнула почва.

…Профессор Джексон в чулане понял, что может дышать, и почему-то вспомнил имя последнего ассистента. Эдуард! Конечно же, его зовут Эдуард!

…Девушка в загашнике Парка культуры размахнулась и выкинула осточертевшее весло подальше.

…Роденовский Мыслитель всхрапнул и продолжил спать.

…В римском Национальном музее вдребезги разлетелось стекло, выбитое диском, который после многовекового замаха запустил-таки дискобол.

…Захныкал мальчик, доставший наконец занозу.

— …Ничего особенного, — сказала жена Лота, — чудовища как чудовища.

…Истуканы острова Пасхи обменялись недоумёнными взглядами.

— …Меня кто-нибудь снимет отсюда? — жалобно спросил лейтенант О.

Эпилог

— Ирэн, ты выйдешь за меня замуж? — спросил лейтенант О.

— Мне надо подумать, — ответила Мари.

— Дежа вю, — сказал Георг, разглядывая длинную очередь на паспортном контроле.

— Ничего, — улыбнулась Жанна, — в прошлый раз вы тоже не понимали, что здесь делаете. И сейчас обойдётся!

— «Обойдётся!» — обиделся инспектор. — Почему вы говорите обо мне так презрительно? Да ещё в третьем лице? Он обойдётся, да?! То он… то есть я должен встречать родителей Мари и Ирэн, потому что их доченьки на югах прохлаждаются. То я должен встречать Мари и Ирэн, потому что их родители сюрприз приготовили… Вот возьму и уйду!

— Кстати, вот, возьмите! — Жанна сунула Георгу в руки букет астр. — По этикету цветы должен вручать мужчина.

— По этикету, — инспектор отодвинулся от букета, насколько позволяла вытянутая рука, — подчинённый должен встречать начальника из командировки, а не наоборот! А я, между прочим, в командировке пять лет не был!

— Ну вот видите! — вроде как согласилась с Георгом Жанна и тут же сменила тему. — Как думаете, кто займёт место Мрака? Он же теперь шеф Интеркошмарпола вместо Шастеля.

Георг почесал нос астрами.

— Шастель?

Жанна с жалостью посмотрела на Георга.

— Вообще-то Шастель, во-первых, на пенсии, во-вторых, в отставке, в-третьих, устроился на полставки консультантом у Мрака. Говорят, консультирует его по пять раз на дню, — у Жанны загорелись глаза. — Тот уже и под столом прятался, и в шкафу, и за портьерой. А Шастель всё равно его находит, наклонится так под стол и ласково: «А вот Дрыгодерга я советую ловить на мелких Шалопусиков».

— Каких Шалопусиков? — Георг нахмурился, припоминая картотеку. — Не бывает никаких Шалопусиков!

— А Шастелю-то что? Он проконсультировал, а дальше Мраку разбираться.

Инспектор замотал головой. Ему не нравилось, с каким смаком Жанна описывает мучения начальства.

— И откуда ты все эти гадости берёшь?

— А мне русский майор рассказал… Ну, этот… Герой Антарктиды! У него ещё дружок американец.

— Образцов и Джефф? — забеспокоился Георг. — А вдруг кого-нибудь их них на место Мрака поставят? Или, — инспектор нервно сглотнул, — сразу обоих?

Жанна покачала головой («Какой этот инспектор дремучий! Хоть и старший! Ни одной сплетни не знает!»).

— Зачем им это? Они устроились в программу обмена свидетелями, живут в международных водах, столуются в дьютифри…

— И кто же тогда станет нашим начальником? — задумался Георг.

— Мари! — закричала Жанна.

«А что? Молодая, перспективная», — подумал инспектор.

— Ирэн!

«Ещё чего? Хотя… Можно руководить вдвоём, никто толком не разберёт, где профессионал со стажем, а где штатская балаболка!»

— Мы здесь!

Георг оторвался от кадровых раздумий. Мари и Ирэн, одетые по гражданке и потому совершенно неразличимые, неслись к ним, помахивая сумочками. Сзади, гружёный чемоданами и чертовски похожий на пингвина, ковылял О. Инспектор расправил плечи, выставил перед собой букет, откашлялся… и проводил близняшек недоумённым взглядом.

— Ну? — строго спросил Георг у подоспевшего лейтенанта. — И как это называется?

О. хотел виновато развести руками, но чемоданы утянули его вслед за Мари и Ирэн. Туда же улетучилась Жанна.

— Напьюсь, — мрачно решил Георг.

Затрещал мобильник.

— То есть женюсь, — поправился инспектор и повеселел. — И напьюсь.

Он взял трубку и сказал:

— Да, дорогая!

Тем временем Мари и Ирэн домчались до родителей, которые катили им навстречу — сюрприз! — прогулочную коляску. Из коляски на окружающих строго смотрел круглый лысый младенец.

— Ой! — закричала Ирэн. — Ой, что это! Кто это? Как это? Мама! Папа! Мари!

— По-моему, — предположила Мари, чувствуя, как её щеки неудержимо расползаются в счастливой улыбке, — это наша младшая сестра.

— Да ладно?! — поразилась Ирэн. — Сестра?! Откуда?!

— Из Африки, — ответил папа.

— Мы не виноваты, — добавила мама и почему-то осуждающе покосилась на папу.

— А почему нам не сообщили?! — вопила Ирэн. — Ах вы, свиньи! Ну сволочи же! Дайте я вас всех расцелую!

В инициированные Ирэн объятья и поцелуи попали все, включая лейтенанта. Мама, нижним чутьём угадав в О. будущего зятя, обрушила на него водопад вопросов об антарктических приключениях. Из-за воплей Ирэн, смеха Мари и восклицаний Жанны лейтенант мало что слышал, но на всякий случай кивал каждый раз, когда мама закрывала рот.

Когда частота и высота радостных визгов опустилась ниже звукового порога, подошедший Георг сказал:

— Вы все приглашены на мою свадьбу. Я женюсь на Виктории. А Виктория выходит за меня замуж. И не поздравляйте! На свадьбе поздравите. Как назвали-то младшенькую?

— Медуза! — объявила мама.

Лица Мари и Ирэн вытянулись.

— А чего это вы? — радостно удивилась мама. — Медуза — красивое древнегреческое имя из красивой легенды про красавицу Медузу, вышедшую замуж за красавца Одиссея…

— Одиссея, который ушёл в многолетнее плавание? — на всякий случай уточнила Ирэн.

— Зачем? — не поняла мама. — У него ведь уже была жена.

Сестрички переглянулись.

— Всё, Ирэн, — сказала Мари. — Изменили историю, теперь с этим придётся жить.

Из коляски сердито агукнула маленькая Медуза.

* * *

Собрание пингвиньих старейшин подходило к концу. Крики и клёкот утихли, и председатель поднял крыло:

— Итак, большинством голосов решение принято.

— А-ха-ха-ха, — подтвердило легитимность решения чёрно-белое собрание.

— Тогда приступим, — председатель включил лазерную указку и навел её на огромную карту мира. — Здесь мы. Здесь лейтенант О. Вперёд!

Права

© Жвалевский А. В., Мытько И. Е., 2013

© «Время», 2013

Иллюстрации — АННА ВАСИЛЬЕВА

Примечания

1

Специальная дисциплина, которая позволяет отрезвлять слишком увлечённых профессией будущих полицейских. А то старание старанием, но так и до паранойи недалеко.

2

Практически невозможный физиологический трюк, но в тот момент лейтенанту было не до физиологии.

3

Скелеты традиционно используются в качестве наглядных пособий на спецкурсе «Очень тщательный личный досмотр».

4

Дежурным и дневальным в Школе не выдают ни огнестрельного, ни холодного, ни какого другого оружия. Только фонарики с такой длинной ручкой, что их можно использовать и как дубинки, и как багры, и как копья. Именно из практики боевого применения этого чуда полицейской техники появились выражения «засветить в ухо» и «фонарь под глазом».

5

Они не пройдут! (исп.)

6

— А брови?! — возмущённо закричали тест-читательницы. — А ногти?!

7

Бегом, салаги! (фр.)

8

Ничего не можем поделать. Вот бывают такие люди: и рост вроде высокий, а сам — мелкий.

9

Всего хорошего! (исп.)

10

Да, именно так лейтенант О. понял принцип работы устройства, способного мгновенно перенести объект на десять часов вперёд. Что ещё раз доказывает, что без хорошего пиара даже гениальное изобретение обречено.

11

Фамилия не патентована, находится в свободном доступе.

12

Авторы затрудняются объяснить, откуда лейтенант О. знает о холодильниках «Харьков» и коммунальных кухнях. Возможно, прочитал в книжке. Затрудняемся сказать, в какой. Возможно, в этой. Затрудняемся сказать, как это произошло.

13

Наука заразна. Сначала начинаешь понимать птичий язык учёных, потом говорить на нём, вскоре уже считаешь идиотами всех, кто не понимает.

14

«Хорошо» по-французски. Например, свежие круассаны на завтрак.

15

Никакого противоречия — когда появляется на кого гаркать, начальство мгновенно успокаивается.

16

Которые наблюдали за лейтенантом О. в пространственно-временном континууме.

17

Вечную жвачку.

18

Не обращайте внимание, в армии и полиции «дать» и «взять» почти синонимы.

19

Несправедливости следует совершать, хорошенько всё обдумав.

20

Как он успел — даже не спрашивайте. Видимо, телепортнулся через континуум.

21

Кошмар-душитель, ориентированный на негров (неполиткоррект.)

22

А теперь политкоррект.

23

Ритейлеры! На этом месте может быть ваша реклама!

24

Ритейлеры! Мы по-прежнему ждём предложений!

25

Диффузного соленоида! «Что-то вроде бублика», позор…

26

Умение скользить без коньков полицейские приобретают после двух-трех полевых операций со спотыканиями.

27

«Вот гляди, — говорил Образцов Марку, направляя дубину на Эдуарда, — этот пособник генерала гражданский или пострадавший?»

28

Козел (англ.)

29

Козел (казах.)

30

Козел (исп.)

31

Козел (хинди)

32

Козел (древнегреч.)

33

Авторы всегда говорили: умная женщина и качественный макияж творят чудеса.

34

Авторы долго размышляли над этим вопросом и не смогли найти ответ.

35

Что-то типа физкультурного техникума.

36

Да.

37

Конечно.

38

Напоминаем, отель построен на месте советской антарктической станции. А русские всегда были мастерами заначки.

39

Муж? (древнегр.)

40

Сложная геометрическая фигура, названная в честь Национальной библиотеки Республики Беларусь.

41

Не в том смысле, что Посейдон занял первое место на Олимпиаде, допустим, по плаванию — таких выдающихся спортсменов правильно называть «олимпиониками». А Посейдон — обычный бог-олимпиец, который живёт на Олимпе. Это как гималаец или памирчанин.

Content

Андрей Жвалевский, Игорь Мытько
СЕСТРИЧКИ И ДРУГИЕ ЧУДОВИЩА

ОТЗЫВЫ ТЕСТОВЫХ ЧИТАТЕЛЕЙ ПОРТАЛА LIVELIB.RU

Краткое содержание книги, в которой всё началось

Страшнее кошки зверя есть

Курортный орман

День первокурсника

Сестрички. Сага

Пролог

Ответственные командированные

Лейтенант О. заселяет Антарктиду

Пингвины. Начало

Непримиримые

Зал каменных учёных

«А теперь давайте все вместе позовём Снегурочку…»

Сестра, но не та

Пространственно-временной континуум

Грехи и погрешности

Лейтенант О. между временем и пространством

Разведка кошмаробоем

Полицейские против гражданских

Субординация и флуктуация

Понеслось!

Сестрички

Момент истины

Титаномахия

Эпилог

Права

Примечания