Сапожников Константин Николаевич

Уго Чавес. Одинокий революционер

Константин Сапожников

УГО ЧАВЕС

Одинокий революционер

Однажды мальчишкой, в глухом провинциальном городке, он вдруг сказал приятелю: «Вот увидишь, я стану президентом страны!» Вряд ли в столь юном возрасте он отчётливо представлял себе, что это такое — быть президентом. Но Уго произнёс эти слова с такой уверенностью, словно они были продиктованы ему свыше.

Потом на разных этапах взросления в разговорах с друзьями тема его неизбежного президентства всплывала не раз. Он и сам начал верить в то, что его судьба предопределена на небесах, что ему предназначена особая роль в истории. В декабре 1998 года Уго Рафаэль Чавес Фриас был избран президентом Венесуэлы.

За прошедшие годы он делал всё, что в его силах, для разрушения старого мирового порядка и построения нового. Баталий предстоит ещё много. Поэтому Чавес не собирается складывать оружие в самый разгар битвы. Он намерен оставаться на президентском посту так долго, как того потребует его титаническая миссия.

Глава 1

«Бенито Адольф Уго Чавес…»

Уго Чавес, наиболее известный в России латиноамериканский политик после Фиделя Кастро, привлекает внимание полемичностью своих взглядов, выпадами в адрес США, оригинальностью высказываний, экзотичностью манер и поступков. Правда, отношение к нему в России весьма запутанное: то ли Чавес — левый политик новой волны, объявивший мирную Боливарианскую революцию, то ли — очередной «каудильо» с популистской риторикой.

«Образ Чавеса», созданный на Западе для всемирного потребления, не соответствует стереотипу «образцового демократического политика». Этот виртуальный Чавес — диктатор и тиран. Он безнадёжно аморален, беспринципен, склонен к экстремизму и потому поддерживает связи с арабскими террористами, колумбийскими партизанами и ультралевыми группировками по всему миру. Чавес — это источник сплошных импровизаций, трюкачества и эпатажа. Из-за конфликтивности его прозвали «Уго — сталкивающийся автомобильчик». Плюс ко всему этому подозрительная дружба с политиками, которых Запад причисляет к изгоям.

В сравнительный ряд идентичных Чавесу типажей включают Сталина, Гитлера, Муссолини, Хусейна, Милошевича и других «сильных людей» прошлого. Бывший посол США в Венесуэле Отто Рейч (кубинские корни, антикастрист) не озабочивается в выборе формулировок, когда речь заходит о Чавесе. Для Рейча, остающегося ведущим специалистом по Латинской Америке в администрации США, нет никакой разницы между венесуэльским президентом, Гитлером и Муссолини: «Чавес намерен поставить под свой контроль средства массовой информации, чтобы обманывать венесуэльский народ, превратить школы в систему коммунистической обработки и покончить с частным сектором. Если проанализировать суть «Социализма XXI века», как Чавес называет будущее Венесуэлы, то станет понятно, что речь идёт о том же самом, что творили Муссолини в Италии и Гитлер в Германии накануне своих экспансионистских авантюр. Это фашизм!» По мнению Рейча, высокие цены на нефть сделали Чавеса «богатым и опасным», а свержение его в апреле 2002 года было не государственным переворотом, как заявила ОАГ, а «народным восстанием».

В Венесуэле созданный оппозицией для внутреннего потребления виртуальный Чавес не менее отвратителен: он безжалостно преследует своих политических оппонентов, душит свободу слова, закрывает телеканалы, создаёт культ личности сталинского типа. Одним росчерком пера он уволил с работы тысячи сотрудников государственной нефтяной компании PDVSA,[1] бездоказательно обвинив их в саботаже. Он приучает детей к употреблению наркотиков, публично жуя листики коки, которые привозит ему из Боливии не менее подозрительный тип — индейский президент Эво Моралес. Какой ужас, Венесуэлой правит наркоман! Венесуэльцев пугают, что пребывание Чавеса на президентском посту грозит им неисчислимыми бедами. Рано или поздно Вашингтону придётся включить Венесуэлу в «ось зла». Последствия этого будут драматичны и для «диктатора», и для всех венесуэльцев.

Опасность Чавеса видят в том, что он «непредсказуем». У него слишком много идей («типичный шизофреник»!). Он самозабвенно болтлив, и в характерном для себя запале часами вещает перед восторженными массами, не используя шпаргалок («ещё одно доказательство шизофрении»!). Чавес легко переходит от темы к теме, зачаровывая потоком слов толпу, которая обычно состоит из малограмотных люмпенов и потребителей правительственных подачек. Для поддержания интереса к своим речам Чавес нередко пританцовывает и поёт на трибуне, компрометируя авторитет президентской должности. Не по этой ли причине оппозиция советует: вам, камарада Чавес, с вашей жизнерадостной тропической натурой лучше всего выступать в развлекательном телевизионном шоу или в клубе «Тропикана» на обожаемой вами Кубе?

Один из многочисленных критиков Чавеса, мексиканский писатель Карлос Фуэнтес как-то сказал, что голова у венесуэльца похожа на большую мусорную свалку, которая образовалась из всего того, что за ненужностью выбрасывается на помойку (в виду имеются идеи, концепции, доктрины). Для Фуэнтеса венесуэльский лидер — это «плаксивый демагог»: «Он был близок к утрате власти. Прибег к защите церкви. Исходил слезами. Это человек без содержания, тропический Муссолини четвёртой категории. Не имеет какого-либо реального веса». Чтобы оттенить «незначительность» Чавеса, Фуэнтес сравнил его с Фиделем Кастро, назвав кубинца «подлинной личностью, настоящим мужчиной», с которым можно не соглашаться, но которого нельзя не уважать. На фоне Кастро, по словам Фуэнтеса, венесуэлец «выглядит комедиантом, импровизатором».

Колумбийский писатель Габриэль Гарсия Маркес после беседы с Чавесом накануне его вступления в президентскую должность вдохновился на статью «Загадка двух Чавесов». Маркес обошёлся без крайностей в оценках, но завершил статью такими словами: «В то время, когда он удалялся в окружении свиты из увешанных наградами военных и новоиспечённых друзей, меня потрясло озарение, что я только что путешествовал и с удовольствием говорил с двумя прямо противоположными персонажами. Одному из них непреклонная судьба предлагает возможность спасти его страну. Другой — иллюзионист, который может войти в историю как ещё один деспот».

В журнале «Плейбой Бразил» появилась статья «Как создаётся идол латиноамериканских левых» с такой преамбулой: «Вы хотите прославиться, как Че Гевара, но без винтовки в руках, не прячась в густом кустарнике, не попав в засаду и не погибнув? Вы мечтаете стать таким же известным, как рок-звезда? Вы хотите объехать весь мир и стать объектом поклонения миллионов фанатиков социализма? Поучитесь у Чавеса, как это делается».

Чавеса обвиняют в «неискренности» его дружбы с Фиделем Кастро. Дескать, венесуэлец с нетерпением ждёт смерти кубинского патриарха, чтобы перехватить бразды правления «левомарксистским интернационалом». Даже специальный термин появился: globalchavetizacion — «глобальная чаветизация». А с каким восторгом западные СМИ раскручивали «видеокартинку» с королём Испании, который на Иберо-американском саммите[2] раздражённо выкрикнул по адресу Чавеса: «Заткнись же!» Королю Хуану Карлосу не понравилось, что венесуэлец, выступая, несколько раз назвал бывшего премьер-министра Испании Аснара фашистом. Королю крупно повезло, что Чавес отвлёкся в эту минуту и не слышал его оскорбительной реплики. Скандал мог приобрести грандиозный характер. О примирении сторон писалось намного меньше. Его пришлось ждать семь месяцев. За кулисами активно действовали испанские банкиры и нефтяные компании. Угроза Чавеса о национализации висела как дамоклов меч. По дипломатическим каналам всё-таки удалось договориться о встрече. В июле 2008 года президент прилетел на Мальорку, где находится летняя резиденция короля. Дружеское рукопожатие поставило крест на инциденте в Сантьяго-де-Чили. Светские хроникёры не сообщили, какой подарок привёз Чавес королю, но Хуан Карлос вручил гостю футболку со знаменитой фразой. Встреча в 2009 году была ещё более внепротокольной. «О, ты отрастил бороду, стал совсем как Фидель!» — пошутил Чавес. Хуан Карлос провёл рукой по рыжеватым волосам: «Да, я решил немножко сменить look».

Снисходительно-насмешливый тон в отношении Чавеса проник в либеральные СМИ России, которые следуют стереотипам подачи венесуэльца западными массмедиа. Российские журналисты любят называть Чавеса «венесуэльским Жириновским». Если верить им, то какими-либо реальными достоинствами «крутой мачо» Чавес не обладает, разве что «крепким мочевым пузырём», который позволяет без перерывов произносить многочасовые речи. Ещё венесуэлец славится умением словесно «опустить» обидчика, и при этом цитируют бывшего премьер-министра Англии Блэра, который как-то сказал, что Чавес среди лидеров современности обладает «наилучшей линией по штамповке оскорблений».

Как же надо бояться человека, какую опасность видеть в нём, чтобы задействовать для его компрометации всю мощь «чёрной пропаганды»?! Такой карикатуризированный Чавес нужен и для того, чтобы реальный, достоверный президент Венесуэлы не затмевал неолиберальных политиков, которые, однозначно ориентируясь на защиту интересов капитала, претендуют попутно и на всенародную любовь.

Искажённый «образ диктатора-марксиста» годами транслировался на среднестатистического потребителя информации в России, поэтому не удивительно, что у россиян возник такой невнятный стереотип восприятия личности Чавеса и его «то ли боливарианской революции, то ли социалистической реформы, то ли перестройки по-венесуэльски».

Расшифровать феномен Чавеса и его политического курса пытаются многие: иногда с симпатией, порой с недоумением, чаще, как видим, — с враждебных позиций.

Бывший генеральный прокурор Венесуэлы Хесус Петит да Коста входит в число «профессиональных» античавистов: «Камарада Чавес является таким же коммунистом-сталинистом, как Фидель Кастро. Чавес обучает на Кубе кадры своей будущей, единственно дозволенной в Венесуэле партии. С помощью кубинских учителей и врачей, а также венесуэльцев, которым промыли на Кубе мозги, он готовит в стране благоприятную почву для её функционирования. Организуя отряды резервистов, Чавес стремится к созданию Красной армии, которая заменит нынешнюю Национальную армию. Для этой же цели используются кубинские военнослужащие, исполняющие функции советников. Чтобы замаскировать свои подлинные планы и дождаться «созревания условий», Чавес использует имя Боливара. На самом деле он руководствуется указаниями Фиделя Кастро по всем вопросам формирования внутренней и внешней политики Венесуэлы».

В ином ключе интерпретирует Чавеса журналистка Альма Гильермоприето («Нэшнл Джиогрэфик»): «Лидер Венесуэлы может быть непредсказуемым и не внушающим особого доверия, но это выдающийся деятель, и он усвоил один крайне важный урок, который другие, более осторожные политики, оставляют без внимания: в мире гораздо больше голодных бедняков, мечтающих о хорошем будущем, чем богачей, жаждущих сохранить прошлое».

Журнал «Тайм»[3] включил Чавеса в число ста наиболее влиятельных персонажей нашего времени. Для журнала принципиально несостоятельно проведение параллелей между Чавесом и Фиделем Кастро, поскольку кубинец в годы холодной войны получал поддержку от Советского Союза, установил строжайший контроль над прессой, демонстрировал во всех своих решениях качества диктатора. Венесуэлец во многом отличен от него. Он является «самодостаточным революционером», который позволяет диссидентство и критику в свой адрес и обладает существенным геополитическим весом, поскольку возглавляет одну из ведущих нефтедобывающих стран.

С 2005 года всё чаще звучат голоса в поддержку выдвижения Чавеса на Нобелевскую премию мира. Аргументы таковы: президент, добиваясь модернизации Венесуэлы, неизменно проявляет гибкость, терпимость, склонность к диалогу, выдержку даже тогда, когда может «на законных основаниях» прибегнуть к репрессиям. После попытки переворота в стране, когда в апреле 2002 года он был «отстранён» на 48 часов от власти, Чавес не поддался искушению раз и навсегда раздавить заговорщиков и оппозицию, на чём настаивали его сторонники-радикалы.

Ещё в Москве, готовясь к командировке в Венесуэлу, в которой мне уже довелось работать корреспондентом АПН в 1983–1988 годах, я пытался составить для себя мнение о Чавесе. Кто он? Куда влечёт его «неумолимый рок событий»? Казалось бы, он предельно откровенен во всём, что касается его личной жизни и ещё больше — политической программы и стратегии действий внутри страны и за её пределами. Но его практические шаги кажутся настолько противоречивыми, что невольно возникают сомнения: какова их конечная цель? Что в нём от революционера, и что — от ловкого демагога, использующего революционную фразеологию? Не обманутся ли в нём в конечном счёте его сторонники?

Я встретился в Москве с друзьями-латиноамериканистами из различных ведомств, с пристрастием расспросил их о Чавесе, перспективах его выживания в качестве президента. Это было после апрельских событий 2002 года — почти удавшейся попытки контрреволюционного переворота. В ответах собеседников преобладали пессимистические оценки: «Оппозиция проведёт перегруппировку сил и доведёт дело до конца», «церэушники с этим путчем лажанулись, готовят другой», «будет чудо, если Чавес дотянет до конца текущего года». Кто-то из коллег-пессимистов сунул мне «портретную справку» о венесуэльском президенте для служебного пользования со словами: «В твой журналистский архив. Мне она теперь вряд ли пригодится». Справка была написана с симпатией к венесуэльцу:

«Чавеса без преувеличения можно считать лучшим оратором и полемистом Венесуэлы (всегда выступает без заранее подготовленного текста). Он свободно держится перед любой аудиторией, хорошо чувствует и знает жизнь и настроения простых венесуэльцев, успешно использует радио и телевидение для пропаганды своих идей. Публичные выступления Чавеса доступны народу, изобилуют острыми словечками, пословицами и выражениями, характерными для людей из бедняцких кварталов. В его арсенале присутствуют и чисто популистские приёмы, рассчитанные на мгновенный, демонстративный эффект. Так, он отказался от президентского жалованья, передав эти средства для поощрения трёх студентов вузов (оставив себе военную пенсию).

Демократизм, умение напрямую общаться с массами сочетаются в венесуэльском лидере с жёсткостью, проявлениями авторитаризма. В политической борьбе он нередко склонен использовать элементы морально-психологического давления, например являясь на официальный приём в форме десантника и демонстрируя оппонентам готовность прибегнуть при необходимости к силовому воздействию. В политических кругах Венесуэлы бытует представление о том, что Чавес стремится создать в стране систему жёстко авторитарного типа, с помощью которой ему было бы легко управлять государством.

Одной из его любимых тем является борьба с распространённой в стране коррупцией, уклонением от уплаты налогов, он постоянно призывает к устранению (вытеснению) из государственных структур антинациональной бюрократической элиты.

В общении с государственными деятелями других стран Чавес держится просто, без педантичного следования протоколу, сразу старается взять доверительный тон, расположить к себе собеседника. Несмотря на эмоциональность и пылкость характера, он умеет трезво оценить ситуацию, подать себя собеседнику в благоприятном свете. Президент отличается широтой общественно-политического кругозора и эрудицией. Цитирует по памяти Библию, работы Боливара, произведения мировой литературы. В его интеллектуальном багаже есть даже элементы дзен-буддизма.

Тщательно следит за своей внешностью. Шьёт одежду у наиболее модного в Венесуэле мастера, по несколько раз в день меняет костюмы, сорочки, галстуки. Хобби — бейсбол. В 1976–1980 годах выступал в профессиональных турнирах на уровне штатов. Пишет стихи, увлекается живописью, хотя жалуется, что в последние годы у него не остаётся для этого времени. Не пренебрегает возможностью встретиться за бокалом виски с наиболее близкими единомышленниками»…

Конечно, такой политик не может не привлекать к себе повышенного внимания. Его ненавидят представители зажиточного среднего класса, компрадорская буржуазия, олигархические круги. И боготворят бедняки, самоотверженно вставшие на его защиту в дни апрельского переворота 2002 года. Причину можно понять: венесуэльский президент не только заявил о социальной справедливости, равных возможностях, демократии для всех, но и взялся за исполнение обещаний.

Уго Чавес устоял за десять лет непрерывных баталий с враждебными силами и обстоятельствами, превратился в знаковую фигуру сопротивления империализму США, борьбы за многополярный мир. Среди десятков и сотен политиков современности Чавес воспринимается как одинокий революционный камикадзе, готовый пожертвовать собой во имя построения справедливого общества, которое он называет «Социализмом XXI века».

Глава 2

Каракас, июнь 2002 года: первые впечатления

Я вылетел в Каракас через два месяца после апрельского путча — «почти удавшейся» попытки радикальных кругов венесуэльской оппозиции и тех, кто стоял за ними, свергнуть президента. Сторонники Чавеса смогли вернуть его к власти. Но сообщения из Венесуэлы по-прежнему шли противоречивые, тревожные, не слишком обнадёживающие: раскол в венесуэльском обществе достиг критической отметки, стабилизировать обстановку президенту не удаётся, режим вот-вот рухнет. Конфликтующие стороны упрекают друг друга в развязывании гражданской войны. Население приобретает оружие в целях самозащиты. В медицинские учреждения в массовом порядке завозят черные пластиковые мешки, и по стране ползут устрашающие слухи: на все прогнозируемые жертвы гробов не хватит.

Всё говорило о том, что я приеду в Венесуэлу в самый разгар кризиса, развязка которого стремительно приближается. Чавесу несдобровать.

…Нелегко было вживаться в, казалось бы, знакомый город после многолетнего отсутствия — всё вроде на месте, всё узнаваемо и предсказуемо. И тем не менее внимательный взгляд не мог не отметить разницы между Каракасом начала восьмидесятых годов — ярким, празднично-беззаботным, космополитичным, и Каракасом, перешагнувшим в третье тысячелетие, обрушивающим на тебя беспокойно-тревожные противоречивые впечатления.

По всему городу шла «война» граффити: надписи «за» и «против» Чавеса. Уличные разговоры тоже были о нём, то и дело слышалось: Чавес, Чавес, Чавес… Наверное, иначе и быть не могло: в Венесуэле началась эпоха радикальных реформ, провозглашённых Чавесом под именем «мирной Боливарианской революции». Но такая ли она мирная? Президентский дворец Мирафлорес был окружён проволочными заграждениями. По его периметру передвигались военные и полицейские патрули, которые напоминали о недавней попытке государственного переворота. Фотографировать дворец и его окрестности было запрещено.

Венесуэльская столица — мировой центр нефтедобычи — показалась мне неухоженной и сиротливой: поблекшие стены строений, пустыри с замершими кранами и экскаваторами, горы неубранного мусора на улицах. Я не увидел ни одного нового здания «общественного предназначения». Старые — Театр Тересы Карреньо, Атенео, Культурный центр Ромуло Гальегоса, музеи и библиотеки — выглядели так, словно пережили долгую блокаду. Пожалуй, прибавилось зданий всяких банков и международных компаний, которые, будто памятники годам неолиберальных реформ и несбывшимся надеждам на сказочное обогащение, сконцентрировались в восточной части города.

Автотрасса имени Ромуло Бетанкура, которую с помпой начинали прокладывать на восток от Каракаса в начале 1980-х годов, так и застряла на первых десяти километрах. Финансирование на её строительство последними правительствами.

Четвёртой республики[4] выделялось, но под разными предлогами разворовывалось. Чавесу в первые годы правления было не до автотрассы. В стране шла борьба за власть.

Облик столицы в 2002 году определяли уличные торговцы — buhoneros, оккупировавшие улицы. Пестрые шатры, лотки, импровизированные киоски, товары, разложенные прямо на асфальте и некогда ухоженных газонах, — от всего этого рябило в глазах, и у стороннего наблюдателя создавалось впечатление, что бесцеремонно-шумный табор расположился в Каракасе надолго, игнорируя запретительные постановления властей. Терпимое отношение городского начальства к «буонерос» объяснялось тем, что уличная торговля (иначе — неформальная занятость!) позволяла смягчить безработицу, уровень которой достигал тогда 20 процентов трудоспособного населения.

Нашествия «буонерос» в центральной части города избежала только площадь Боливара, на которую выходят окна муниципалитета, старого здания МИДа и кафедрального собора. Но и без торговцев площадь была полна людьми: самодеятельными политическими ораторами, страстными интерпретаторами Библии, скупщиками золота и распространителями революционной литературы. Уцелели и «los ediles» площади Боливара, каракасская разновидность «пикейных жилетов», — старики-пенсионеры на скамеечках, обсуждающие текущие события. Им было о чём поговорить: политический пульс Венесуэлы в те дни частил, как у загулявшего гипертоника.

Бульвар Сабана-Гранде, пешеходная зона протяжённостью километра в три, где когда-то отдыхала «приличная публика», прогуливались дамы с собачками, стайки туристов всматривались в роскошные витрины, солидные рестораны заманивали клиентов ароматами итальянской, французской и «креольской» кухонь, тоже был превращён в скопище уличных торговцев. Не менее трёх тысяч киосков плотно заполнили пространство бульвара: ни прогуляться, ни отыскать захиревшие или вовсе исчезнувшие когда-то модные бутики. Товар, которым торговали здесь, очень напоминает то, что продаётся покупателям на российских товарных рынках. Интернационал ширпотреба, пиратской продукции, суррогатов и подделок модных торговых марок.[5]

Площадь Чакаито, восточная оконечность бульвара Сабана-Гранде, стала рубежом, который «республика буонерос» не смогла преодолеть. Там, где расположен памятник кубинскому революционеру Хосе Марти, проходит условная «политическая граница» между западной и восточной частями города, граница противостояния, которое определяет всю внутреннюю жизнь Венесуэлы. На западе доминируют сторонники президента Чавеса, на востоке — оппозиция, хотя «анклавов» иной тенденции по обеим сторонам «линии разграничения» более чем достаточно.

Из-за массированной обработки средствами массовой информации обитатели столицы политизированы до предела. Манифестации, «перекрытия» транспортных путей, ночные протестные бдения со свечами, мотоциклетные «рейды» во «вражеские тылы», подбрасывание шумовых взрывпакетов, «касероласо» — негодующее битьё по сковородкам и кастрюлькам — всё это затрудняло передвижение по Каракасу. Открывая утренние газеты, первым делом приходилось смотреть, где, когда и по каким маршрутам будут двигаться манифестации, иначе легко было попасть в многочасовую пробку или, не дай бог, в потасовку между чавистами и оппозиционерами. Такой меня встретила столица Венесуэлы летом 2002 года.

Иностранцу, приезжающему на работу в Каракас, приходится порядком поездить, чтобы выбрать подходящее «местожительство». В 1980-е годы наиболее спокойным и привлекательным для иностранцев районом города была Флорида, с элегантными кинтами (коттеджами) и многоэтажными домами, которые поражали модернистскими зеркально-бетонными линиями и плоскостями. Над тихими улицами нависал плотный зелёный шатёр, спасавший от палящего солнца и внезапных ливней.

На четвёртом году революции желающих селиться в районе Флориды стало меньше. Причина — рост преступности. Поэтому здесь исчезли многие магазины, закрылись или понизили свой класс рестораны и кафе, а по периметру жилых домов были возведены каменные ограждения с колючей проволокой под электрическим током и с бетонными будками охранников. Окна квартир до третьего-четвёртого этажей забраны мощными решётками, проезды на подземные автостоянки контролируются телекамерами. Такое впечатление, что район находится на осадном положении, и не только этот.

В посольстве России мне сказали, что наиболее безопасными для обитания иностранцев считаются столичные районы, расположенные на возвышенностях. Urbanizaciones — так называются эти жилые зоны, своего рода белокаменные крепости-«кондоминиумы», добраться до которых можно только по извилистым дорогам под неусыпным контролем полиции и частных охранных служб.

В дни острой, к счастью словесной, конфронтации между чавистами и оппозицией в «горных кондоминиумах» жильцы несли ночные дежурства, строили баррикады, создавали запасы продуктов и питьевой воды на случай нашествия «чавистских орд». Муниципальные и домовые активисты рекомендовали жильцам вооружиться. Конечно, чависты и не помышляли об атаках на urbanizaciones, но лидеры оппозиции считали, что страх — наилучшее средство для консолидации «сил сопротивления».

В «горных кондоминиумах», может, и безопаснее, но для размещения корпункта они не годятся. Подходящий район я выбрал по совету китайского коллеги, корреспондента газеты «Женьмин жибао»: «Спокойнее всего в Чакао. Это эпицентр оппозиции. Порядок там наводят железной рукой, повсюду муниципальная полиция, патрули, охрана в штатском. Безопаснее места не найдёшь».

Как оказалось, самым сложным за время моей журналистской работы в Венесуэле стало сохранение «нейтралитета» по отношению к противоборствующим сторонам — чавистам и оппозиции. И те и другие ревниво относились к проявлениям симпатии к «противнику» и если уличали или даже подозревали тебя в этом, то поддержание нормальных рабочих и тем более дружеских связей становилось невозможным.

Моё первоначальное непонимание всей глубины раскола в венесуэльском обществе привело к тому, что я растерял многих хороших знакомых по первой командировке в страну — от политиков и журналистов до тех, с кем поддерживал отношения бытового характера, вне сферы профессиональных интересов. Больше всего меня поразила смена политических убеждений у тех, кого я считал безоговорочно «левыми».

Милейшая Алехандра, прежде лечившая зубы руководству компартии и рядовым пролетариям, во время первого же визита к ней заявила о своём категорическом неприятии «боливарианского режима» и желании ещё активнее бороться с ним. Мои наивные попытки сказать что-то в пользу «режима», хотя бы его очевидных стремлений решить неотложные социальные проблемы, были восприняты Алехандрой как недопустимая ересь. «Как ты не понимаешь, что всё это демагогия и самореклама!» — с гневом воскликнула она.

Венесуэльский директор бюро АПН Аугусто, который когда-то распространял советские информационно-пропагандистские материалы и был награждён орденом «Знак Почёта» за многолетнюю работу на этом поприще, тоже сменил ориентиры и возглавил международный отдел в газете «Расон» («La Razön»). Теперь он разоблачает «порочный курс» Чавеса на сближение с Кубой, Китаем и Россией и критикует «популистские режимы», используя «вспомогательные бюллетени» из атташата по печати посольства США. Я себе и представить не мог в 1980-е годы, что camarada Augusto, рекомендованный на работу в АПН компартией, претерпит подобную трансформацию.

Безоговорочную непримиримость к Чавесу проявляли практически все венесуэльцы из лагеря оппозиции. Резкость их оценок словно побуждала продемонстрировать собственную позицию: а ты — на чьей стороне? Что скажешь об этом «чокнутом», этой «горилле», этом «солдафоне»? На первых порах подобные вопросы шокировали, ставили в тупик. Отвечать приходилось уклончиво: только что приехал, не разобрался в ситуации, боюсь ошибиться.

Как правило, собеседник не откладывая дела в долгий ящик пытался «открыть глаза» наивному иностранцу на подлинную сущность Чавеса, его далеко идущие планы по превращению страны в коммунистический сателлит Кубы, оплот арабских террористов и наркокартелей. Дескать, поэтому Чавес и спешит вооружиться до зубов, чтобы никто на континенте не мог помешать ему в установлении контроля над Латинской Америкой. Много таких «просветительских» лекций пришлось мне выслушать с непроницаемым выражением лица. Стоит ли что-то доказывать, когда твои аргументы заведомо не хотят воспринимать?

Не меньшая политическая осторожность требовалась и в общении с чавистами любого служебного веса и влияния. Повышенную бдительность надо было проявлять к используемой лексике. К примеру, для сторонников Уго Чавеса употребление слова «режим» для обозначения боливарианского правительства однозначно свидетельствует о «контрреволюционности» того, кто его произнёс. И это понятно: лидеры оппозиции с подчёркнутым остервенением произносят слово r-r-r-e-gimen, а оппозиционные СМИ круглосуточно вбивают в подсознание венесуэльцев, что идеологией «р-р-режима» является «кастро-коммунизм», а его конечной целью — «кровавая тирания».

Свобода слова и все другие свободы гарантированы Боливарианской конституцией. Оппозиция пользуется этим на всю катушку. Каких только «сильных» выражений не звучало (и не звучит до сих пор) из её рядов в адрес «р-р-режима» и его лидера, и всё это без каких-либо последствий.

«Досье» на Чавеса я стал собирать с первых дней пребывания в Венесуэле. Архив быстро пополнялся. Чавес — многоречив, мобилен и динамичен. Его безразмерная повестка дня насыщена встречами, поездками, совещаниями, торжественными церемониями по разному поводу. Он вездесущ в Венесуэле и в неменьшей степени — на международной арене. Нельзя не согласиться с бразильским президентом Инасио Лулой да Силва, который сказал, что ему и другим латиноамериканским руководителям трудно угнаться за Чавесом, ведь «он в политике — как гонщик «Формулы-1»».

В Венесуэле объективный взгляд на Чавеса и происходящие в стране процессы — по большому счёту — редкость. Истину приходится искать, сопоставляя контрастные «чёрные — белые» точки зрения. На этом, кстати, построена информационная концепция самого полемичного еженедельника Венесуэлы «Расон», в котором сталкиваются позиции тех, кто «за» революцию Чавеса, и тех, кто «против». Две ведущие национальные газеты «Насьональ» («El Nacional») и «Универсаль» («El Universal») находятся в оппозиционном лагере. Некогда «розовая» «Насьональ», основанная писателем и публицистом Мигелем Отеро Сильвой, который был близок к венесуэльским коммунистам, заметно поправела усилиями его сына и сейчас почти не отличается от консервативной «Универсаль».

Традиционно независимый курс выдерживает «народная» газета «Ультимас нотисиас» («Ültimas Noticias»), которую возглавляет, пожалуй, самый объективный журналист Венесуэлы Элеасар Диас Ранхель. На её страницах находят отражение все, даже диаметрально противоположные точки зрения на процессы, происходящие в стране, но взвешенность оценок открыла газете дорогу к широкому читателю и сделала её самой популярной в стране. Газету «Ультимас нотисиас» основал ныне покойный Мигель Анхель Каприлес.[6] Его «Мемуары нонконформиста» я бы отнёс к кругу обязательного чтения для тех, кто старается глубже понять специфику венесуэльской общественно-политической жизни и национального характера. К этому же ряду относятся воспоминания «Написано по памяти» Лауреано Валенильи Ланса,[7] министра внутренних дел в годы диктатуры Переса Хименеса. Обе книги создавались авторами на закате лет и пронизаны горьким чувством обиды на соотечественников, не сумевших оценить их вклад в модернизацию различных сторон жизни в стране. Когда я вчитывался в их закатные исповеди, то не раз возвращался к мысли: не ожидает ли Чавеса подобное разочарование в старости, если он доживёт, вернее, если ему дадут дожить до неё…

Моё «досье» пополнялось, постепенно складывался начальный «эскизный образ» Чавеса. Главный вывод: интеллектуальный потенциал венесуэльского президента гармонично совмещён с его энергетикой преобразовательного действия. Он не только говорит, но и делает, пытается делать. Поневоле начинаешь задумываться: не является ли Чавес и в самом деле тем избранником, той личностью, которой предназначено сыграть одну из ключевых ролей в изменении хода мировой истории в XXI веке?

Боливарианская революция Чавеса — это эксперимент, который бросает вызов неолиберальной модели развития. Лозунг антиглобалистов «Иной мир возможен» лучше всего отражает направленность боливарианских реформ, осуществление которых встречает внутри страны сопротивление со стороны олигархов, крупного бизнеса, ориентирующегося на США, традиционных политических партий, которые скомпрометировали себя за сорок лет правления, и партий-«новоделок», созданных для того, чтобы потенциальный электорат, голосуя за политический молодняк, вернул к власти «стариков».

В 2002 году многоликая оппозиция объединилась в Демократический координационный центр (ДКЦ). Давление Центра на правительство Чавеса становилось всё более жёстким и бескомпромиссным. Постоянные забастовки, манифестации, марши и акции протеста, апелляции к мировому общественному мнению, обращения в ООН, ОАГ, другие международные организации — для любого правительства в Латинской Америке подобный натиск был бы смертельным. Нечто подобное уже происходило в Боливии, Аргентине, Эквадоре, других странах. Президенты спешили уйти в отставку или спасались бегством. В Венесуэле в самые первые месяцы после приезда мне казалось, что ещё чуть-чуть — и Чавесу придётся покинуть свой пост…

Расшифровывая «феномен Чавеса», я старался не пропускать его пресс-конференции в президентском дворце Мирафлорес. Больше всего, конечно, запомнился Чавес на самой первой пресс-конференции, на которой я побывал. За два часа до её начала в компании коллег-журналистов разных стран я прошёл через стальную калитку на территорию президентского дворца. Потом последовала процедура регистрации, проверка фотоаппаратуры, содержания карманов «на металл». Сотрудники охраны отводили журналистов небольшими группами в Зал Айякучо, где традиционно проходят подобные встречи. Потянулись минуты ожидания, зал постепенно наполнялся. Журналистская братия подкреплялась бутербродами, кофе и апельсиновым соком.

На невысоком подиуме появился помощник Чавеса, разложил на столе папки с документами, какие-то бумаги, стопку книг, поставил карандашницу с ручками и цветными фломастерами. Потом посмотрел по сторонам, обратил внимание, что портрет Либертадора Симона Боливара на стене висит чуть косо, и попросил охранника поправить его. Именно этот портрет был сослан заговорщиками в тёмный чулан в быстротечные часы их торжества, когда казалось, что Чавес — навсегда перевёрнутая страница венесуэльской истории. Портрет Боливара был «репрессирован» за то, что слишком часто появлялся на официальных снимках президента и в восприятии венесуэльцев ассоциировался только с ним.

Чавес возник на сцене внезапно, дружески помахал рукой залу и деловито, по-хозяйски устроился в кресле, стилизованном под старину — кожа, резной декор. Вот он какой: крепко сбитый, смуглое крупное лицо с полуиндейскими, полунегритянскими чертами, по-армейски коротко подстриженные чёрные волосы без признаков седины, подкупающе открытая улыбка. От президента веяло душевным и физическим здоровьем, уверенностью, внутренним спокойствием. Наверное, не только мне показалось, что его аура, тёплая и умиротворяющая, как Карибское море, заполнила пространство Зала Айякучо.

Мои соседи оживились и дружно защёлкали затворами фотоаппаратов. Чавес не торопился начинать пресс-конференцию и всем своим видом показывал: у меня всё в норме, я восстановился после тяжёлых испытаний в дни переворота, никуда не тороплюсь и намерен общаться со всеми вами долго и обстоятельно…

Большую часть пресс-конференции Чавес посвятил анализу апрельских событий. Временами казалось, что президент излагает по памяти, близко к тексту, отрывки из своих ещё не написанных мемуаров. Этот отстранённый взгляд Чавеса на самого себя поразил меня тогда больше всего и не перестаёт вызывать удивление и недоумённые вопросы до сих пор. Один из них: по какой причине эта отстранённость? Может быть, венесуэльский лидер, человек прагматичный, цепкий, богато одарённый от природы, порою и сам не без изумления (как бы со стороны) созерцает самого себя, хитросплетения своей жизни, её кризисные и взлётные моменты? Ведомый некоей высшей волей, он продвигается всё дальше по незавершённым линиям судьбы, не задерживаясь надолго на промежуточных остановках. Всякий раз он ставит перед собой всё более труднодостижимые задачи и с фаталистическим упорством добивается их решения.

Слушая Чавеса, я раз и навсегда убедился, что он использует свой ораторский дар как мощное диалектическое оружие убеждения, пропаганды и контрпропаганды. Его речь проста, доходчива, эмоциональна, вызывает прочный контакт со слушателями. Чавес интуитивно ощущает тот момент, когда аудитория начинает уставать, и несколькими фразами, какой-либо историей или забавным случаем даёт слушателям возможность разрядиться, отдохнуть. Поневоле вспомнились слова одного венесуэльского психолога, постоянно пишущего о Чавесе и зарабатывающего этим на хлеб насущный, который назвал президента «мастером создания эмоциональных зигзагов» и наведения «мостов солидарности» с аудиторией. В Зале Айякучо возникли и эмоциональные зигзаги, и прочные мосты солидарности.

Моё первое наблюдение: Чавес — прирожденный популяризатор и острый пропагандист, умеет раскрыть любую тему под необычным углом, развязать такую полемику, что вся «думающая Венесуэла» начинает принимать в ней участие. Был ли Христос первым социалистом? Каковы истинные причины смерти Освободителя Симона Боливара? Существуют ли «проверенные методики» построения социализма? Почему североамериканская «империя» обречена на гибель уже в текущем столетии?

В лексиконе Чавеса много слов и выражений, почерпнутых им из учебников по военному искусству и армейской жизни, о которой венесуэльский президент иногда ностальгически вспоминает. «Обороняться», «не давать передышки», «идти в атаку», «контратаковать», «решающая битва»… И параллельно с энергичной военной лексикой очень естественно звучали строки из любимых Чавесом поэтов — Сесара Вальехо, Пабло Неруды, Андреса Элоя Бланко, Рубена Дарио. Мне довелось бывать на многих встречах с латиноамериканскими президентами, но никто из них стихов не читал, даже из обязательной школьной программы. В декламации Чавеса было глубокое чувство, лирическое сопереживание, отзвуки неподдельной сентиментальности. «Диктатор», эмоционально декламирующий стихи, был откровением для всех, включая меня…

Позже на других пресс-конференциях мне довелось слышать, как Чавес читает свои собственные стихи. Но поэтом он себя не называет и собрания сочинений не издавал. (Так что корреспондент «КП», лихо написавший, что в Каракасе повсюду висят портреты Чавеса, а в магазинах продаются его книги — мол, апогей культа личности, — был, мягко говоря, неточен.)

В действительности в книжных магазинах выставлены на почётных местах книги о Чавесе — десятки томов различной увесистости. Они посвящены личности, доктрине и феномену венесуэльского президента. Пишут о нём все: заезжие журналисты, академические мужи, недавние попутчики, ныне — принципиальные враги, и конечно же политики. Последние — с особым, я бы сказал, пылом, и в первую очередь — бывшие леваки, принимавшие участие в партизанских авантюрах на территории Венесуэлы в 1960-е годы. Они давно сменили свой непродуктивный радикализм на консервативную благонамеренность, и для них упражнения по развенчиванию Чавеса, который, дескать, «никакой не революционер», — любимейшее занятие. Надо же как-то сублимировать личные неудачи, проигранные сражения и брошенные позиции.

В букинистическом магазине «Pulperia de Libros» я познакомился с его владельцем Рафаэлем Кастельяносом, доктором философских и филологических наук. Он сказал, что ведёт учёт книжных публикаций, посвящённых Уго Чавесу, и после того как количество «контрольных карточек» перевалило за две тысячи, издал результаты своих кропотливых поисков отдельной брошюрой. Дон Рафаэль вручил мне книжечку со словами: «С тиражом я не угадал. Брошюра предназначалась для историков и библиографов. Но спрос на неё оказался таким, что придётся делать новое издание, дополненное. Книги о Чавесе выходят почти ежедневно. Интерес к нему глобальный!»

Дон Рафаэль отозвался о Чавесе с уважением, назвал его главным читателем и библиофилом Венесуэлы. И в самом деле, на свои регулярные воскресные телепередачи «Алло, президент!» Чавес всегда приносит стопку книг, чтобы подкрепить цитатой ту или иную злободневную тему, указать на предвзятость и недобросовестность буржуазных учёных в интерпретации событий прошлого, поделиться впечатлениями о прочитанном. После выступлений президента обязательно вспыхивает книжный бум: за названными им книгами охотятся соратники (ещё бы, рекомендовал сам президент!) и, разумеется, оппоненты, чтобы камня на камне не оставить от того, что сказал «ненавистный узурпатор власти».

Просмотрев «библиографию Чавеса», я обнаружил, что в ней нет упоминаний о российском вкладе в «чавесологию». Дон Рафаэль развёл руками:

— Кириллицу я не знаю, но, наверное, книги о Чавесе издают и в России, ведь он друг Путина. Тебе попадались такие книги?

— Нет, не попадались.[8]

Заметив мой интерес к личности Чавеса, дон Рафаэль как бы невзначай заметил:

— Все иностранные журналисты, которые ко мне заглядывают, пишут или собираются писать книги о нашем президенте. А как ты?

Я отшутился, сказав, что не хочу проблем с российскими олигархами, для которых Чавес является зловещим символом возрождения социализма. К тому же Чавес не раз говорил, что «капитализм — это дерьмо». Дон Рафаэль понимающе покивал головой. Но его вопрос заставил меня задуматься. В самом деле, заинтересует ли российского читателя книга о революционере Чавесе? Не слишком ли далёк этот безусловно яркий латиноамериканский политик от повседневных забот и интересов россиян, которые по горло сыты всеми обрушившимися на них революциями и реформами?

В тот же день на приёме в посольстве России мне снова пришлось говорить на эту тему с коллегой-журналистом, приехавшим в Венесуэлу полгода назад. Мой друг был явно озадачен указанием, которое поступило к нему из московской редакции по электронной почте: «Через пресс-секретаря Чавеса проработайте вопрос об издании книги о президенте на русском языке. На реализацию проекта, включающего подготовку текста, венесуэльская сторона должна перечислить на наш счет 200 тыс. долларов».

— Ты можешь представить себе реакцию венесуэльцев, если я сунусь с таким предложением? — спросил коллега.

— Легко, — ответил я. — В лучшем случае они укажут тебе на дверь. В худшем сочтут за наглого мошенника, решившего залезть в президентскую кассу. Могут и аккредитации лишить.

— Вот именно, рисковать не стоит. Так и отвечу: венесуэльская сторона в реализации проекта не заинтересована.

Глава 3

Венесуэльцы такие, какие они есть

Пробираясь через уличную толпу, я не переставал удивляться тому, насколько Каракас пропитан музыкой. Все латиноамериканские шлягеры 1980-х годов, которые звучали в исполнении венесуэльца Хосе Луиса Родригеса — Пумы, аргентинца Леонардо Фавио, мексиканца Хуана Габриэля и других, по-прежнему популярны и несутся из распахнутых дверей магазинов, оглушают у уличных киосков. Но появились и новые голоса, и в уличном «хит-параде» лидировали колумбийские «соловьи» Хуанес и Шакира.

На лотках с компакт-дисками продавались записи песен, посвящённых Уго Чавесу. Не все они обладали высоким исполнительским уровнем, но, безусловно, отражали умонастроения простых людей, их восторженное отношение к президенту. Это — музыкальная летопись эпохи Чавеса, народный фольклор, живой комментарий к событиям Боливарианской революции, которая не сдаётся, несмотря на атаки со всех сторон. Помнится, я решил купить такой диск, прослушав его почти целиком у музкиоска.

Каково же было моё удивление, когда, придя в корпункт, я обнаружил, что продавец вручил мне совсем другой диск. Это были песни «против Чавеса». Продавец не мог ошибиться, он точно знал, что я хочу купить си-ди с песнями «за». После некоторых раздумий я понял, что он просто сжульничал. Песни «против» почти не продавались. Товар залёживался, пылился, портился на солнце. И тут появился сеньор иностранец, которому в принципе не всё ли равно, что слушать у себя за границей. Вот и всучил мне с дружеской улыбкой не тот компакт. Что ж, я окончательно понял, что вернулся в старую добрую Венесуэлу.

«Плохо это или хорошо, но свой «Чавес» живёт внутри каждого венесуэльца», «Чавес — это в принципе типичный венесуэлец, но в предельно сконцентрированном виде», «в Чавесе воплотилось самое хорошее и самое отрицательное, что есть в венесуэльском народе» — такого рода обобщения мне приходилось слышать от самих венесуэльцев.

Появление Чавеса как лидера-реформатора Венесуэлы было исторически оправданным и своевременным. У страны в годы Четвёртой республики был затяжной период «застоя», который возник в результате загнивания и возраставшего самодовольства власти, считавшей себя образцово-демократа — ческой.

Моя первая командировка в эту страну пришлась как раз на период «застоя». Страной правил Хайме Лусинчи, вернее — его личный секретарь и любовница Бланка Ибаньес, 40-летняя дама, решившая воспользоваться главным шансом своей жизни, чтобы обеспечить себе безбедное будущее. Она взяла в свои руки распределение государственных заказов, получала комиссионные «за содействие» в сделках предпринимателей и банкиров и не безвозмездно «ускоряла» продвижение военных по служебной лестнице.

В Четвёртой республике внешне все демократические ритуалы подчёркнуто соблюдались. Избирательные кампании проходили каждые четыре года, но очередным президентом непременно становился кандидат одной из двух ведущих партий — левоцентристской Acciön Democrätica (социал-демократы) или правоцентристской COPEI (социал-христиане). Конкурентов в этих партиях не опасались. Бюллетени, которые подавались за кандидатов «со стороны», учитывались не все, чтобы не создавать напрасных иллюзий у протестного электората. По согласованным квотам распределялись посты в государственном аппарате, очередной президент произносил тронную речь о назревшей необходимости бороться с безработицей, коррупцией, нищетой, неграмотностью и провалами в системе здравоохранения. Этим всё и ограничивалось. Правящая элита процветала и жировала, жёстко подавляя попытки модернизации политической системы и экономики страны.

Победоносное шествие по миру неолиберальной доктрины и политика приватизации государственной собственности были восприняты венесуэльской правящей элитой на ура. Президент Карлос Андрес Перес[9] (социал-демократ), победивший на выборах в декабре 1988 года под лозунгами проведения справедливой социальной политики и искоренения коррупции, в считаные дни совершил поворот на 180 градусов и, следуя рекомендациям МВФ, объявил о проведении «пакета реформ» неолиберального толка. Резко подскочила цена на бензин, выросли транспортные тарифы, вздорожали продовольственные товары. Инфляция побила все рекорды.

Венесуэльцы вспыльчивы и неудержимы, когда ущемляют их права, обманывают, превращают в лохов, тем более — «волевыми» решениями сверху. «Смена курса» и «шоковая терапия» вызвали в столице и провинции народные волнения, которые неолиберальное правительство безжалостно подавило. Тогда, в конце февраля 1989 года, силами правопорядка было убито не менее трех тысяч человек. Официально было признано не более трехсот погибших, все остальные жертвы были захоронены тайно. Репрессии подобного рода в Венесуэле никогда не проходили безнаказанно для правителей. Президент Перес расстрелом народа подписал смертный приговор Четвёртой республике и своему политическому будущему.

В тот кризисный период офицер Уго Чавес Фриас, который уже вёл конспиративную работу в рядах армии, окончательно понял, что стоит на правильном пути. Конец Четвёртой республики всё ближе. К власти должны прийти революционеры-патриоты, члены конспиративных групп в вооружённых силах и их сторонники из левых партий.

Далеко не все заговорщики в погонах считали допустимыми связи с «левомарксистскими элементами». Сказывалась многолетняя пропагандистская обработка военных из Латинской Америки инструкторами Пентагона. Их установки были категоричны: армия должна стать надёжным щитом от проникновения «экзотических идеологий», то есть марксизма, геваризма, маоизма и т. д. Поэтому в близком окружении Чавеса мало кто знал о его контактах с руководителями левых нелегальных организаций.

В постоянной оппозиции к боливарианскому «режиму» находится приблизительно 30–35 процентов электората. Эта цифра почти не меняется на протяжении последних лет. Иногда по каким-то отдельным вопросам число противников увеличивается. Или наоборот.

Особую активность в противостоянии Чавесу и его реформам проявляет самая состоятельная часть среднего класса. В буквальном смысле — им есть что терять и что отстаивать. Классовая смычка, защита привилегий, приобретённых в годы Четвёртой республики, принципиальное неприятие того, что надо чем-то «делиться» с социально обделёнными венесуэльцами, потребовавшими равноправного участия в руководстве страной, — всё это поддерживает «идеологию нетерпимости» правых радикалов, цементирует их оппозиционность и побуждает к экстремизму. В Венесуэле за такими закрепилось прозвище borregos escuälidos, означающее в переводе что-то вроде «отбросов старого мира». У кубинцев эквивалент этому — «гусанос», у чилийцев — «мумии», у никарагуанцев — «контрас». Когда-то, ещё до начала массовых антиправительственных демонстраций 2002 года, Чавес назвал оппозицию escuälida (тощая, хилая), намекая на её малочисленность. Тогда постучать по кастрюлям выходила пара сотен состоятельных домохозяек. Потом, когда античавистские митинги стали собирать тысячи и десятки тысяч людей, сами оппозиционеры стали так себя называть, как бы подчёркивая, что насмешка Чавеса устарела. И эмблему себе придумали — нечто среднее между акулой и осьминогом. Люди, надевающие рубашки с этим рисунком, во-первых, обладают своеобразным чувством юмора, а во-вторых, без обиняков заявляют: «Нам с этим режимом не по пути»…

Нет ничего удивительного, что средний класс, прежде всего его молодое поколение, является основным поставщиком кадров для формирования в стране и за её пределами экстремистских организаций по образцу чилийской «Патрии и Либертад». Они имеют другие, внешне невинные названия, маскируются иногда под «неправительственные организации» (НПО), но цель их одна и та же: «Чавеса вон!». В восприятии ультраправых президент является главной помехой на пути реставрации порядков Четвёртой республики, кажущихся им сейчас идиллическими, единственно приемлемыми. Поэтому лозунг escuälidos неизменен: любой ценой убрать Чавеса! Если его сторонники будут настаивать на своих «правах», их надлежит загнать пулями туда, откуда они пришли, на склоны гор, в ранчос,[10] в пояса бедноты!

Политтехнологи из команды Чавеса предупреждали его о необходимости наведения мостов со средним классом, иначе деструктивные процессы будут постепенно подтачивать устои боливарианской власти. Президент понимает сложность ситуации. Он не раз протягивал руку традиционным оппонентам, предлагая сотрудничество на благо страны. В привилегированных районах крупных городов появились организационные ячейки движения «Средний класс вместе с Чавесом». Социальные миссии, которые инициируются Чавесом, содержат всё больше привлекательных для среднего класса компонентов: строительство льготного жилья, качественное улучшение системы здравоохранения, бесплатное высшее образование, разнообразные программы обучения молодёжи за рубежом с предоставлением государственных стипендий и т. д.

Казалось бы, надо соглашаться на диалог, пожать протянутую президентом руку, отказаться от силовых схем сопротивления, добиваться компромиссов в конституционных рамках. Но оппоненты упёрлись намертво: с «диктатором» — никаких переговоров! Возвращение всей полноты утраченной власти — вот их главная задача. Самые нетерпеливые представители среднего класса предпочли уехать, чтобы переждать «лихую годину» за рубежом. Их никто не тревожил и не беспокоил в Венесуэле, они могли спокойно жить и работать, однако «эмоциональное» несогласие с боливарианскими реформами побудило их эмигрировать — до наступления лучших времён, то есть свержения Чавеса. Нередко они называют себя «политическими беженцами», что не соответствует действительности. Это всего лишь каприз взрослых людей: Чавес порождает у них высокие децибелы внутреннего рефлекторного беспокойства, когда он рядом — комфортная жизнь невозможна!

Отказ оппозиции от диалога побуждает Чавеса формировать свой «боливарианский» средний класс в качестве нейтрализующего противовеса тем 4–5 миллионам, которые относят себя к «традиционному» среднему классу. Возможна ли подобная «социальная инженерия»? Вполне, если вспомнить об усилиях правительства Чавеса по повышению уровня жизни венесуэльцев из поясов бедноты, их обучению в системе среднего и высшего образования с достаточными стипендиями, трудоустройству на прежде недоступные привилегированные места, в том числе в управленческом аппарате.

Готовы ли сторонники Чавеса оказать сопротивление радикальной, способной на всё оппозиции? Будут ли они безоглядно «плыть в революцию дальше» вместе со своим президентом? До какого рубежа они будут поддерживать Чавеса, самозабвенно шагающего к расплывчатым очертаниям «Социализма XXI века» под ритм «Левого марша»? Приемлем ли вообще для венесуэльцев социализм как вдохновляющая доктрина, ради которой стоит идти на жертвы и, если потребуется, проливать кровь? Встречает ли понимание простого народа лозунг, который настойчиво внедряет Чавес: «Отечество, социализм или смерть»?

Демографический рост в Венесуэле в последние десятилетия был настолько стремительным,[11] что скудные социальные программы Четвёртой республики за ним не поспевали. Особенно быстро росло население бедняцких пригородов, где многодетные семьи являются правилом, а не исключением. Сам Чавес — из многодетной семьи, у него — шесть братьев, седьмой умер совсем маленьким. Средний возраст венесуэльцев — 25 лет. Количественно доминирующая «маргинальная» молодёжь всё напористее защищает свои экономические и политические права, и боливарианское правительство целенаправленно поддерживает её амбиции, особенно по приобретению более высокого социального статуса. По данным венесуэльской службы опросов Datanalisis, объективность которой не раз подтверждалась, более 80 процентов венесуэльцев идеальным считают уровень жизни, характерный для нынешнего среднего класса.

В чём он заключается в контексте венесуэльских реалий? Во-первых, это получение хорошо оплачиваемой работы, во-вторых, возможность приобретения достойного жилья, в-третьих, покупка одной-двух автомашин для обеспечения транспортной независимости членов семьи. К этим запросам относится также перспектива «передачи» статуса среднего класса следующему поколению, широкая гамма гарантированных социальных выплат, «домик для отдыха» на морском побережье, возможность ежегодных туристических поездок за рубеж и т. д. «Мы живем в богатой нефтяной стране, нефть принадлежит всем венесуэльцам, а потому и привилегии должны быть не для избранных, а для всех» — у венесуэльцев никогда не было разногласий по поводу справедливого распределения нефтяных доходов. Чавес не оспаривает оправданности таких требований. Соотечественник, который добился более высокого уровня жизни благодаря его курсу на поддержку «униженных и оскорблённых», будет защищать боливарианское правительство от любых покушений.

Впрочем, последовательность в своей социальной политике Чавес проявляет не всегда. Он заявил однажды, что «быть богатым — это плохо», и с ним не согласилась большая часть венесуэльцев. Для них аксиомой является другая формула: «Быть богатым — это хорошо». Тем не менее о росте покупательной способности венесуэльцев Чавес в своей телепрограмме «Алло, президент!» упоминает как о реальном достижении его правительства: «Деньги на достойную жизнь есть у всех».

По мере укрепления Боливарианской революции в стране начал нарастать бум потребительства. За автомашинами, в том числе и дорогими, выстраиваются очереди. Рестораны переполнены. Ювелирные магазины никогда не продавали столько украшений, сколько при Чавесе. Даже убеждённые чависты полюбили отдых в Соединённых Штатах: разве не замечательно отдохнуть на пляжах Флориды и Калифорнии, пофланировать по Бродвею, прикоснуться к «американскому образу жизни»?

В 1970–1990-е годы Майами было излюбленным местом отдыха состоятельных венесуэльцев. Роскошные пляжи, весёлая ночная жизнь, бесконечная череда модных магазинов. Богатые туристы из Венесуэлы были предпочтительными клиентами, их и прозвали соответственно — dame dos, то есть «продай мне пару». В XXI столетии маршрут на Майами остаётся самым оживлённым, несмотря на антиамериканскую риторику Чавеса. Примечательно то, что в салонах «боингов», стартующих в «логово империализма» каждые полчаса, состав пассажиров заметно демократизировался. Пожалуй, чавистов среди них не меньше, чем оппозиционеров. Первое время, когда феномен боливарианского туризма только набирал силу, противники Чавеса нередко вступали в рукопашные бои с его сторонниками на высоте девять тысяч метров над акваторией Карибского моря. Эти эксцессы вскоре заглохли. Венесуэльцу, каких бы убеждений он ни придерживался, не запретишь жить красиво и со вкусом. Поэтому в Майами сейчас всё чаще можно услышать dame tres, а то и — dame cuatro. Понятное дело, если вещь понравилась, надо купить её не только себе, но и любимым родственникам.

Иногда мне кажется, что большинство венесуэльцев уже получили от Чавеса всё, на что рассчитывали. Социализм с «венесуэльским лицом» существует de facto, и в такой модели он по большому счёту никого не пугает.

После знакомства с «империей» у многих чавистов снизилось критическое восприятие Соединённых Штатов, страны, которая, несомненно, является главной внешней угрозой для Боливарианской Венесуэлы. В еженедельнике «Кинто диа» («Quinto dfa», 29 июня 2007) в статье «Венесуэла продолжает быть проамериканской» появилась «политически» тревожная для боливарианского правительства цифра: 56 процентов венесуэльцев отзываются о США положительно.[12] Чавес назвал этот феномен «лакейской традицией», унаследованной от Четвёртой республики.

На эту укоренившуюся американизацию Венесуэлы как-то указал в беседе с Чавесом президент Бразилии Инасио Лула да Силва, шутливо заметив: «Мы — настоящие латиноамериканцы, наш национальный спорт — футбол, а не бейсбол». Лула попал не в бровь, а в глаз: внедрение бейсбола в венесуэльскую среду началось с прибытием в страну американских нефтяных компаний.

Американские стереотипы потребления и образа жизни, новейшие модели автомашин «made in USA», получение образования в университетах США, культурный «багаж» в параметрах досконального знания голливудской продукции — это и многое другое было так прочно привито среднему классу Венесуэлы, что для таких «перерожденцев» в патриотических кругах страны родилось презрительное обозначение — «пити-янки».

Перефразируя русскую пословицу, можно сказать: «Поскреби венесуэльца и почти наверняка обнаружишь в нём что-то от янки».

Возникает вопрос: почему за годы интенсивной критики Чавесом империи и american way of life не удалось изжить «лакейские традиции»? Неужели столетие неоколониальной зависимости от Соединённых Штатов привело к необратимой мутации национального характера венесуэльцев? Чавес призывает к бдительности, называет империю Главным Противником, предсказывает её неминуемую агрессию против Венесуэлы с целью завладения натуральными богатствами — углеводородами, месторождениями минерального сырья, резервами питьевой воды, биоресурсами. Почему нет адекватной реакции на предостережения Чавеса?

Ослабленное национальное чувство — это давний феномен венесуэльской жизни, который беспокоит Чавеса. Как противостоять Соединённым Штатам, если значительная часть венесуэльского общества — тот же средний класс — не культивирует в себе национальных идеалов, любви к истории Венесуэлы, её героям? Apatridas — денационализированные — называет их в своих речах Чавес. Люди без родины.

Чтобы в корне изменить ситуацию, в некоторых высших учебных заведениях был введён специальный курс — vene-zolanidad — «основ принадлежности к венесуэльской нации». Есть уже и первые выпускники. Помогут ли они?

Видный венесуэльский экономист Доминго Альберто Ранхель, некогда пытавшийся стать политическим «ментором» Чавеса (на эту роль претендовали многие), высмеял его утверждения о неминуемости агрессии США и призывы к подготовке всенародного сопротивления.[13] Ранхель считает, что агрессия «янки» давно состоялась и отразилась на повседневной жизни граждан страны: «После пробуждения обычное занятие каждого венесуэльца бритьё, и используются для этого станки «Жилетт» или «Шик». Других марок на рынке нет. Если вы хотите подстричь бороду, то делаете это ножницами американского изготовления. Усаживаясь за стол, чтобы позавтракать, вы поглощаете арепы из маисовой муки, импортированной из Соединённых Штатов. Если вы предпочитаете пшеничный хлеб, то в Венесуэле его делают из американских ингредиентов».

По утверждениям Ранхеля, более 50 процентов автопарка Венесуэлы, в том числе госучреждений, имеет «имперское» происхождение — «форды», «шевроле», «крайслеры», «бьюики», «кадиллаки» или «линкольны». Самолёты, тракторы, телевизоры, кондиционеры, радиотехника, модная одежда, медикаменты — всё это и многое другое поступает в страну из США. Если по мановению волшебной палочки прекратить импорт американских товаров (70 процентов на венесуэльском рынке), то страна «вернётся во времена конных колясок и знахарей». До 80 процентов венесуэльского экспорта (данные Ранхеля) отправляется в Соединённые Штаты. Вывод экономиста такой: «Об антиимпериализме очень легко вещать с трибуны, когда рядом с нею тебя ожидает «линкольн», когда ты красуешься в эксклюзивной сорочке, сшитой знаменитым международным кутюрье. И что гораздо хуже, вещать в стране, где почти все отрасли производства, а также сфера потребления захвачены капиталом, торговыми марками и технологическими процессами, имеющими отношение к Соединённым Штатам». В подобных условиях, считает Ранхель, государственный лидер «не имеет никакого права и морального авторитета говорить плохо об империи». Надо отметить, что это справедливое замечание быстро устаревает: после бурного 2002 года правительство Чавеса очень много сделало для развития местной промышленности и особенно сельского хозяйства, и в последнее время такой зависимости от США всё меньше.[14]

Когда-то Ранхель, ему сейчас за 80 лет, был революционером и считал своим лозунг Мао «Винтовка рождает власть». Неудачи с различными «моделями социализма» сделали его пессимистом и неудержимым критиком подобного рода экспериментов. Его увлечение Чавесом прошло, и престарелый экономист пользуется любой возможностью для публицистических выстрелов в сторону президента. «Чавес — не революционер», «Он ничем не затронул капитализм в стране», «Чавес лояльно относится к западным нефтяным компаниям», «Чавес старательно исполняет договорённости о поставках нефти в США», «Чавес — ловкий демагог» — это обычные тезисы в статьях Ранхеля.

Их содержание, конечно, не доставляет удовольствия Чавесу, но он всегда (!) с максимальной корректностью говорит о Ранхеле и, если есть повод, с похвалой отзывается о его книгах на темы венесуэльской истории. Это было замечено журналистами: «Господин Ранхель, как вы можете выступать с такой безжалостной и часто несправедливой критикой Чавеса, когда он не сказал о вас ни одного враждебного слова?» Экономист ответил недрогнувшим голосом: «Я считаю президента своим другом и уверен, что и он относится ко мне так же». Вот такая специфическая дружба…

Доминго Ранхель без оглядки на авторитеты режет правду-матку, занимаясь тем, чему в общем-то посвятил всю свою жизнь, — критикует всех и не соглашается ни с кем. Его книга мемуаров так и называется: «Восставший против всего». Для большей части венесуэльцев характерен конформизм. Соглашаться с властью, поддакивать, не перечить до тех пор, пока она не затрагивает твоих непосредственных интересов, твоего комфорта, спокойного образа жизни, миролюбивой созерцательности, унаследованной от далёких индейских предков.

Главная мудрость, которую венесуэльские родители передают своим детям: «Не встревай в чужие дела, не осложняй свою жизнь!» Бесконфликтное существование — вот что больше всего ценит венесуэлец. Пассивность, возведённая в принцип: я тебя не трогаю, и ты меня не тронь! Он терпит до последней возможности, если надо отстаивать свои права «в индивидуальном порядке». Воля и импульс к действию появляются тогда, когда вокруг него встают стеной другие обиженные и ущемлённые, чаще всего — низкой зарплатой и недостаточными социальными льготами. Венесуэлец, растворившись в толпе, начинает энергично возмущаться и протестовать, чтобы надавить на работодателя, «равнодушного к чаяниям трудящихся», или на не менее «равнодушную» власть. В лексиконе венесуэльцев есть даже слово, которым обозначается такая «группа давления»: «сауара», «коллективно давить» — «сауареаг».

Для венесуэльца достижение материального благополучия — показатель успешной самореализации. Публичная демонстрация нажитого — обязательный ритуал. Показать себя в дорогом «прикиде», сфотографироваться на фоне фешенебельной виллы, промчаться в автомашине новейшей модели, засветиться в самых престижных ресторанах — от такого соблазна венесуэльцу не удержаться, тем более коль «ты был ничем, а стал всем». Не менее важно для венесуэльца, независимо от способностей и компетенции, занять такую должность, чтобы руководить, но не нести ответственности за результаты работы. Значимая должность — это статус, авторитет, внимание СМИ, ступенька для дальнейшей карьеры. В Латинской Америке популярна пословица: «Слишком много касиков[15] и мало индейцев». В Венесуэле она звучит особенно актуально. Руководить хотят все, желающих быть «просто индейцами» не найти.

С каким ощущением собственной значимости современный casique формирует вокруг себя свиту, свой бюрократический аппарат! Словесная борьба с непотизмом шла при всех президентах, на практике назначение родственников на тёплые места имеет необоримую традицию. Неведомо откуда возникают многочисленные «друзья», претендующие на свою долю влияния и благ при дворе успешного casique. Если самому не удалось добиться завидного места, то в тени casique можно неплохо жить и процветать. Такие «друзья» умело мимикрируют при любых режимах, они берут всё от жизни и в боливарианскую эпоху. Многого для этого не надо: заучить несколько ударных фраз из Чавеса и Боливара и иметь красную рубашку на случай манифестаций и маршей в поддержку революции. Когда о таких псевдочавистах с откровенным презрением сказал известный телеобозреватель Национального канала Вальтер Мартинес, его на следующий же день отстранили от эфира. Это было сделано по прямому распоряжению Чавеса: подобные заявления подрывают мораль боливарианского движения!

Родственные связи в Венесуэле значат больше, чем революционные. Поэтому, каким бы античавистом и «контрой» ни был племянник, двоюродный брат, дядя и прочие из семейного клана, ты не можешь оставить без внимания их просьбы о помощи в трудоустройстве. Когда-нибудь ты перестанешь быть casique, и тогда в аналогичной ситуации родственник тебе поможет. Так неумолимо киль революционного корабля обрастает ракушками, замедляющими его прорыв к сияющему социалистическому горизонту.

Само собой разумеется, в боливарианских СМИ появляются негодующие письма простых чавистов о засилье контрреволюционеров в государственном аппарате, а также в управлении нефтяной госкорпорации PDVSA, вооружённых силах, обслуживающем персонале Национальной ассамблеи, то есть — везде и всюду. Претензии очевидны: «Эти скрытые borregos escälidos игнорируют подлинных революционеров, вытесняют их с важных постов, препятствуют прямому доступу к руководителям процесса». Порой раздаются жалобы, что и сам Чавес окружён плотной стеной скрытых саботажников, которые не пропускают к нему «честных людей», способных открыть ему глаза на подлинную (разумеется, «тревожную», какую же ещё!) ситуацию в стране.

Истинная революционность — не только готовность к самопожертвованию во имя высокой идеи, но и стремление ежедневно делать что-то полезное на благо страны, города, муниципалитета, улицы, на которой живёшь. Готовы ли к этому сторонники Чавеса? Невольно вспоминаются многочисленные призывы президента «навести порядок и чистоту» в столице, улицы которой были завалены гниющими горами мусора. Однажды Чавес с горечью сказал: «Каракас вызывает у меня высшую степень отвращения». Но публичные наказы боливарианскому мэру Баррето вычистить город оказались бесполезными, и Чавес напрямую воззвал к своим сторонникам: «Почему бы всем вместе не выйти на улицы нашей любимой столицы и не вернуть ей прежнюю красоту и блеск? Показать всем пример коллективного, бескорыстного труда на благо общества».

Призыв президента услышан не был. Венесуэльцы не привыкли трудиться бесплатно. Соблюдение чистоты на «ничейной территории» их тем более не волнует, поэтому типичный венесуэлец любого социального статуса не задумывается, если надо избавиться от мусора: он его просто выбросит — на улице, пляже, из окна автомашины, в кинотеатре, в торговом центре.

«Мы, венесуэльцы, надо признаться, не любим работать», — сказала однажды с телеэкрана дама-социолог, чем вызвала всеобщую бурю негодования: «антипатриотка!», «космополитка!», «очернительница нации!», «никто в Латинской Америке не работает так, как мы, венесуэльцы!». Уверен, что дама не раз пожалела, что произнесла вслух то, с чем согласны многие её соотечественники. Впрочем, пожилые водители, которые обслуживали линию такси, находившуюся неподалеку от корпункта, даму дружно поддержали: «Страну поднимали иностранцы, которых массово завозили с конца 1940-х годов, и особенно много при диктаторе Пересе Хименесе. Критерий подбора был простой: иностранцы должны владеть полезными для Венесуэлы профессиями. Больше всего в эту страну прибыло итальянцев, испанцев и португальцев. Мы знаем, о чём говорим, среди нас нет ни одного коренного венесуэльца».

Похожими наблюдениями делились со мной старики из «второй волны» русских эмигрантов, приехавшие в Венесуэлу из Европы в 1948–1950 годах.

В хорошо документированной и объективной монографии «Кто мы, венесуэльцы?», автором которой — подчеркну особо! — является венесуэлец, так сказано об отношении его соотечественников к труду: «Тот, кто рождён на нефтяной земле, работать не хочет. Новый типаж уже проник повсюду, он как бы служит, имитируя работу, проводя время за чтением и разговорами. Он непременно отсутствует по понедельникам, прикрывшись медицинской справкой и занимаясь личными делами. Функционер предпочитает частые поездки за рубеж. Уже выработалась антимораль по отношению к работе. Работает тот, кто хочет сделать приятное начальнику. Работает угодник. Работает одержимый, для которого труд является чем-то вроде наркотика. И прежде всего, на любом месте работает иностранец, который получает в надёжной валюте гораздо больше, чем в своей стране».

Этот же автор затронул тему венесуэльского среднего класса. Ценность его анализа состоит в том, что он был сделан задолго до прихода Чавеса к власти и не отягощён сегодняшней конфронтационностью.

Каков же он, средний класс Венесуэлы?

«Этот класс берёт начало в бедной и суровой среде. Его корни — в небольших селениях или скромных кварталах городов. Сейчас имена его представителей можно найти в телефонных книгах, и их доходы (речь идет о начале 1980-х годов. — К. С.) более чем существенны (от 3000 до 5000 долларов США в месяц). Они проходят под рубриками: коммерсанты, строители, профессионалы, политики, военные. Все они озабочены деланием денег за короткое время, чтобы приобрести удобное жильё и обзавестись автомашиной. Они предлагают свои услуги главным образом тем, кто может заплатить за них. И мы видим, как многие профессионалы, позабыв о своих скромных истоках, игнорируют бедняков, к которым они недавно принадлежали.

Профессиональные объединения, так называемые коллегии, эффективно защищают права и привилегии своих членов, но не слишком поворотливы, когда необходимо потребовать качественного уровня обслуживания клиентов или исполнения своих обязанностей. Падение профессионального уровня является следствием тяги к обогащению, царящей в стране.

Строители не обладают нужной подготовкой, судьи и адвокаты продажны, хирурги делают ненужные операции. Нефтяной бум развязал погоню за лёгкими деньгами, быстрыми и без каких-либо усилий. Прокуроры и ревизоры тоже захвачены этим потоком, и, кажется, ситуация стала неуправляемой».

Можно только добавить, что за прошедшие десятилетия, особенно за период неолиберальных реформ конца XX века и приватизации стремление к быстрым и лёгким деньгам многократно усилилось.

Воспитание венесуэльцев в духе боливарианского отношения к труду идёт медленно и видимых результатов пока не даёт.

По большому счёту венесуэльцы аполитичны. Для среднестатистического венесуэльца принадлежность к той или иной партии не означает пассионарности, готовности беззаветно защищать её идеалы, рискуя своими интересами, имуществом, благополучием, комфортом. Для передышки от «тяжких будней» революции используется любая возможность. И для этого годятся все праздники: общенациональные, религиозные, корпоративные, региональные и, конечно, семейные. Не умеешь отдыхать и веселиться, значит, ты не настоящий венесуэлец. Праздники отмечаются с помпой, на полных оборотах, без оглядки на реакцию соседей. Праздники — это обязательно bochinchel Шумная гулянка по максимуму!

В не меньшей степени венесуэлец любит всё, что связано с азартом, надеждой на везение, лёгкие деньги. В стране функционирует множество казино, бинго, лотерей. Эпицентром азарта является Национальный ипподром, филиалы которого для делания ставок разбросаны по всей стране. Существует Национальный автономный институт ипподромов, координирующий работу в столь специфической сфере азарта. Президент страны обладает правом назначения директора «института», и в годы Четвёртой республики этот пост был в числе самых вожделенных. Чавес взялся за реформирование института после многочисленных скандалов, связанных с ним. Раздутый штат служащих поглощал практически все доходы. Была создана «ликвидационная комиссия», но в своей работе она сталкивается с постоянно возникающими препятствиями. Институт — заведение богатое, может быть, в этом всё дело. Не удивлюсь, если на «ликвидацию» уйдут годы.

По скорости распространения слухов и склонности к этому жанру устного творчества Венесуэла является лидирующей страной Латинской Америки. Эта местная специфика, о которой написаны монографии, нашла отражение в учебных руководствах ЦРУ об особенностях работы с венесуэльскими агентами: необходимо тщательно перепроверять полученную от них информацию, поскольку она часто основана на слухах, которые распускаются любителями-аналитиками из спортивного интереса. В каждой газете есть постоянные колонки для таких «сплетен», авторы которых виртуозно оперируют фактами, «наводя тень на плетень».

Слухи облегчают жизнь, это своего рода амортизирующие прокладки между желаемым и действительным. Для оппозиции страстно желаемое — избавление от Чавеса, и в этом направлении «слухачи» работают не покладая рук и фантазии. Сколько раз в доверительной форме друзья из лагеря оппозиционеров мне говорили: «Теперь точно Чавесу крышка, всё готово, чтобы свалить его по-настоящему». Назначенная дата проходила без последствий, мои друзья не моргнув глазом оптимистично называли другой «точный срок», и так — до бесконечности.

Сложная политическая ситуация и утрата ясных перспектив резко увеличили число психических заболеваний в стране. Беспричинная агрессивность, стрессы, ощущение безнадёжности — у постороннего наблюдателя возникает ощущение, что рядовой венесуэлец настолько дезориентирован, что даже простые житейские радости перестали доставлять ему удовольствие. Так, вездесущей статистикой зафиксировано снижение либидо у традиционно любвеобильных венесуэльцев. До амурных ли встреч, когда, если верить оппозиционным телеканалам, — которые Чавес называет «четырьмя всадниками Апокалипсиса», — демократия в стране эволюционировала в сторону авторитаризма, от которого до «кастрокоммунизма» рукой подать. Возможность установления режима по кубинскому образцу и связанной с этим утраты материального комфорта, который обеспечивается «нефтяной рентой», больше всего пугает венесуэльского обывателя.

«Усложнение» эмоциональной жизни венесуэльцев было замечено психологами. Интересные наблюдения сделал Роберто де Вриес: «Для венесуэльцев до 2002 года была характерна только одна из четырех основных эмоций — радость. Мы были «патологическими» весельчаками. Это была радость без причины, по любому поводу, вне реалий, вне временных ограничений. Она не имела отношения к радости по поводу конкретного успеха, это было стилем жизни… Возникновение образа венесуэльца — носителя чистой радости — привело к тому, что нас стали воспринимать как поверхностный народ».[16] Только в 2002 году (после попытки апрельского путча) венесуэльцы открыли для себя, что существуют другие эмоции: ярость, грусть и страх. Де Вриес считает, что усложнение спектра эмоций будет полезным для «весельчаков», потому что поможет венесуэльцам «расти, мужать и дополнять друг друга в индивидуальном и коллективном плане».

Эгоцентричность венесуэльцев препятствует их естественному вживанию в иную национальную среду, даже, казалось бы, в братских странах Латинской Америки. Там венесуэльцев нередко воспринимают как «высокомерных», «эгоистичных», «самодовольных». Венесуэльцы не слишком раздумывают над тем, где можно пустить пыль в глаза, а где лучше воздержаться. В союзной Боливии, большая часть населения которой живет скудно и бережливо, «официальные боливарианцы» демонстрируют расточительность и склонность к bochinche, чем вызывают неприязнь даже у своих политических сторонников. И попробуй намекнуть на это «начальству» этих гуляк в Каракасе: лица каменеют, в глазах возникает недоверие — это типичный наговор, клевета и зависть.

Коренные венесуэльцы относятся к иностранцам («мусью» в бытовой лексике венесуэльцев), приезжающим в страну на ПМЖ, без тёплых чувств. Наша соотечественница, назвавшая себя «KaSandra», поделилась в Интернете впечатлениями, возможно слишком эмоциональными, о своих попытках устроиться в Венесуэле. Приведу характерный фрагмент:

«Я просто со смеху покатываюсь, читая комментарии соотечественников, которые хотят ехать в Венесуэлу, чтобы там жить, учиться и работать. Слишком много фантазий, и поэтому обведут вас там вокруг пальца как последних лохов. Венесуэльцы — хитрый и лицемерный народ. На вид они очень обаятельные и приятные, но вы никогда не узнаете, как они к вам относятся на самом деле. Они будут вас обнимать, целовать, говорить, какой вы умный и хороший, а про себя в это время думать: ну и лопух же ты! — или что-то в этом роде. Я хорошо знаю эту страну и людей. Чтобы там выжить, нужно быть такими, как они, и добиваться своего, отбросив всякие моральные принципы, исходить во всём только из своих собственных интересов, плевать на всех и при этом очень мило улыбаться и говорить, какие они все хорошие и красивые. Чем больше у вас лицемерия, тем легче жить в этой стране».

В упомянутой книге «Кто мы, венесуэльцы?» есть глава, посвящённая пришлому люду — кубинцам, аргентинцам, перуанцам, колумбийцам, выходцам из островных стран Карибского бассейна. Все они под неумолимым аналитическим скальпелем автора выглядят не слишком привлекательно. Вывод понятный: в Венесуэле без пришельцев жилось бы лучше.

Они претендуют на своё жизненное «пространство», рабочие места, корректное отношение к себе, а по мере укоренения и получения гражданства — на полное правовое равенство с венесуэльцами. Впрочем, получение гражданства в Четвёртой республике часто растягивалось на десятилетия, процедура получения венесуэльских удостоверений личности долгие годы была обставлена неимоверным количеством бюрократических препятствий, преодолеть которые удавалось только с помощью mordida — весомой взятки.

В Пятой республике mordida не изжита, но процедура получения гражданства заметно ускорилась. Новые граждане — новые избиратели, и они в знак признания за терпимое отношение к себе на выборах оказывают предпочтение кандидатам боливарианской власти.

Чавес — «венесуэлец в сконденсированном виде» — всегда учитывает особенности национального характера, поэтапно осуществляя свои революционные проекты, выстраивая стратегию и тактику построения нового общества. Он без колебаний меняет союзников, делает своими те программы, которые кажутся ему перспективными, отказывается от тех, которые пробуксовывают, и маневрирует на венесуэльских политических просторах от станций «Национализм» и «Радикализм» до станций «Марксизм» и «Троцкизм».

Такая идеологическая гибкость долгое время помогала Чавесу руководить «Движением Пятая республика»[17] и не конфликтовать с политическими попутчиками. Различные левые тенденции и личные амбиции левых политиков (относительно) мирно уживались под широкой тенью президентской власти. Но управлять революционным процессом Чавесу с каждым днём было всё сложнее. Сколько партий, столько программ и догматических ограничений. Только попробуешь сделать шаг вперёд, как звучат предостерегающие окрики минипартий: оппортунизм! ревизионизм! сектантство! уступка оппозиции!

Этот разнобой мнений в типично венесуэльском духе (кто громче крикнет) побудил Чавеса взяться за строительство полноценной партии «под себя». Настоящий Лидер невозможен без исполнительного политического инструмента, связанного тысячами нитей с народными массами…

Глава 4

«Бандит Майсанта» — неукротимый предок

Чтобы лучше понять Уго Чавеса, отправимся в штат Баринас, в те края, где прошло его детство. От Каракаса до городка Сабанеты — 600 километров пути, преодолеть их можно за шесть-семь часов: неплохие шоссейные дороги, многочисленные заправочные станции и придорожные закусочные. На алькабалах — полицейских КПП — никто к тебе не пристаёт: в Венесуэле живут самые благожелательные гаишники в мире.

Обширный штат Баринас раскинулся на юго-востоке страны до самой границы с Колумбией. Это Llanos — венесуэльская степь, но с поправкой на тропики: с круглогодичной жарой, обильными дождями, необыкновенно плодородной землёй. Население штата занято выращиванием сахарного тростника, хлопка и скотоводством. Сугубо крестьянское хозяйство, которое дождь нефтедолларов обошёл стороной.

В Сабанете каждый житель охотно покажет, где находилась «зона обитания клана Чавесов». Деревянно-глиняный домик Росы Инес, любимой бабушки, у которой рос Уго, не сохранился. Он полностью снесён, и небольшой земельный участок на углу двух улиц — Байон и 11-й — засыпан щебёнкой. Этот дом был главной исторической реликвией в городе: в нём прошло детство популярного президента. В любой стране подобные места становятся культовыми, посещаются туристами, дают возможность зарабатывать деньги в местный бюджет. И нй тебе — пустырь, хрустящая щебёнка под ногами, ободранные стены невзрачных построек вокруг.

— Почему снесли домик Чавеса? — спросил я у женщины, скучавшей в дверях овощной лавки близ пустыря.

— Он был такой некрасивый, так портил вид, что в муниципалитете решили его снести. Говорят, с согласия президента.

— Наверное, на домик покушались? — предположил я. — Пытались разрушить или сжечь?

Собеседница неопределённо качнула головой, не промолвив ни слова. Понять её было можно: мало ли с какой целью задаёт иностранец свои вопросы!

В одноэтажном доме родителей Чавеса, который находится в двух шагах от пустыря, сегодня располагается местное отделение Единой социалистической партии, «партии президента». На внешней стене дома художник изобразил оптимистично улыбающегося Чавеса. Я заглянул внутрь: шло собрание, молодёжь в красных рубашках что-то шумно обсуждала, председательствующий пытался утихомирить спорщиков: «Соблюдайте порядок, компаньерос, ведь никому ничего не слышно!»

Было бы преувеличением назвать Сабанету — родину народного президента — симпатичным провинциальным городком. Это такой же городок, каких сотни в Венесуэле. На главной площади — обязательный памятник Боливару. Здесь же — католическая церковь, недавно модернизированная. Это на её башню забирался подросток Угито, чтобы заявить о себе на всю округу весёлым колокольным звоном. Сегодня в Сабанете, как и в других городках по всей стране, обновляют мостовые, роют траншеи водоотводов, устанавливают современное уличное освещение, наводят «косметику» на дома колониальных улочек. Была отремонтирована и расширена школа имени Хулиана Пино, в которой учился будущий президент. Строится Дом культуры, есть своя городская радиостанция — «Голос Сабанеты», не оппозиционная, её стены покрыты боливарианской символикой. Местный колорит разбавлен «китайскими сюжетами»: ресторанчики «Чифа», лавки с дешёвыми товарами и безделушками, украшенные красными бумажными фонариками и золотыми драконами. Чавес поощряет китайскую экспансию в Венесуэлу, считая, что это создаёт противовес американскому засилью в стране — культурному, идеологическому, научно-техническому и поведенческому.

В Венесуэле каждый новый президент, пребывая «во власти», делает всё возможное, чтобы облагодетельствовать свою малую родину. Судя по всему, Чавесу долгое время было не до этого — из-за масштабных проблем, кризисов и заговоров, которые ему пришлось преодолевать. Так что сегодня можно легко представить, каким захолустьем была Сабанета полвека назад и какой импульс романтизма, мечтательности, желания отправиться на завоевание «большого внешнего мира» давала она своим юным обитателям…

Родители будущего президента Венесуэлы поженились совсем молодыми. Уго де лос Рейесу Чавесу было 19 лет, Елене Фриас — 17. Уго де лос Рейес тяготел к социал-христианской партии COPEI, благоговел перед её лидером Рафаэлем Кальдерой. Особых служебных дивидендов это ему не принесло. Когда родился второй сын — Уго, он и его жена работали учителями в начальной школе в посёлке Лос-Растрохос, позднее перебрались в Сабанету. Значимый по местным меркам пост Уго де лос Рейес получил только при социал-демократах, во время первого президентского периода Карлоса Андреса Переса. Уго-старший был назначен региональным директором образования штата Баринас.

«Я не хотела иметь детей, — призналась как-то донья Елена. — Но Бог словно сказал мне: именно это тебе и суждено. Я вышла замуж и уже через месяц забеременела. За семь лет я родила семерых мальчиков, один из них умер в возрасте шести месяцев».

Перед рождением Уго-младшего Елена, почувствовав, что роды приближаются, попросила супруга отвезти её из Лoc-Растрохос в Сабанету. На семейном транспортном средстве — велосипеде — муж отвёз её в скромный домик своей матери Росы Инес. Тряскую каменистую дорогу Елена выдержала стойко: ничего не поделаешь, надо терпеть.

Уго Чавес Фриас появился на свет 28 июля 1954 года. Роды прошли без осложнений. Смуглый малыш заявил о себе радостным криком, и повитуха сказала провидчески: «Горластый! Он заставит себя уважать».

Фотографий Уго-младенца не сохранилось. Чавес объяснял это тем, что «родился в глубинке, в сельской местности, среди крестьян, где и в помине не было никаких фотографов». На самом раннем снимке ему уже три года. Сняли Угито почему-то голым. Он сидит на деревянном крестьянском стуле, прикрывая живот тряпочкой. «Да, я наверняка был очень стеснительным ребёнком», — смеясь, прокомментировал Чавес эту фотографию.

В небольшом родительском доме многодетной семье Чавесов было тесно, и потому старшие сыновья Адан и Уго жили у бабушки, а младшие — Анибаль, Нарсисо, Архенис и Аделис — с родителями. Так было заведено во всех бедных семьях Венесуэлы: когда появлялись малыши, старших, более самостоятельных, детей отправляли к бабушкам-дедушкам. Когда Уго предаётся воспоминаниям о самом раннем детстве, то неизменно рисует для слушателей трогательную картину прощания: родители ненадолго заглянули в Сабанету и снова уезжают на велосипеде в Лос-Растрохос по своим учительским делам, шлейф пыли медленно оседает на просёлочной дороге, и это означает, что они появятся вновь только через неделю.

По своим корням Уго Чавес — типичный венесуэлец: в бабушке Росе Инес, матери отца, смешалась индейская и негритянская кровь; её муж, дед президента, был негром и рано исчез с горизонта, внуки даже не знали его имени; по материнской линии в креольскую кровь потомков испанских завоевателей Америки добавилась толика индейской. Всё это смешение кровей отразилось на внешности Чавеса.

В раннем детстве у него было прозвище Коко (El Сосо) — Кокос: из-за круглой орехообразной головы с шапкой порыжевших от солнца курчавых волос. Позднее добавилась кличка Трибилин (Tribilm), что в переводе означает Непоседа или Заводной.

Мама Роса, как мальчики звали бабушку, растила их в любви и заботе, помогала им всем, чем могла. Это она, задолго до школы, научила Уго читать, а потом любила вспоминать, как первые слова левша Уго читал задом наперёд.

Мальчишки тоже старались помогать Маме Росе, продавали изготовленные ею «фирменные» сладости из лечосы и лепёшки из маисовой муки на улочках Сабанеты. Адан иногда упрямился, стеснялся, сознавая, что подобная «коммерция в розницу» — откровенная демонстрация семейной нужды. Выручал его более подвижный и коммуникабельный Уго. В небольшом захудалом городке, где в те времена не было туристов и не имелось каких-либо культурных заведений, кроме небольшого кинозала, было нелегко продать незамысловатые бабушкины изделия. Но даже один-два боливара «прибыли» оказывались существенным подспорьем для «клана Чавесов». Заработков родителей Уго едва хватало на самые неотложные нужды.

«Рядом с Росой Инес, — вспоминал Чавес, — я узнал скромность, нищету, боль, голодные дни. Я узнал о несправедливости этого мира. Рядом с нею я научился работать и собирать урожай. Я понял, что такое солидарность: «Угито, сходи-ка отнеси донье Росе Фигередо эту альяку[18] и эту горсточку сластей». Мне приходилось от её имени делить небольшие порции еды между подругами и друзьями, которые не имели ничего или почти ничего, как и мы сами. И я всегда возвращался с чем-то, что они находили для отдаривания: «Передай донье Росе». Это была какая-нибудь сладость или что-то другое съедобное, кукурузная каша или фрикадельки из риса. С бабушкой я научился принципам поведения и ценностям тех простых венесуэльцев, которые никогда ничего не имели и которые являются душой моей страны».

В Сабанете социальные различия были такими же острыми, как и по всей стране. Одни имели всё, другие жили на грани нищеты. Чавесы относились к последним. Это, конечно, сказывалось на поведении мальчика Уго, направленности его мыслей и мечтаний. Как сделать, чтобы не было обездоленных людей, чтобы все были сытыми и счастливыми?

Ни в родительском доме, ни тем более у бабушки не было ни холодильника, ни кондиционера, ни вентилятора. В Сабанете долгое время вообще не было круглосуточного электричества, и детские годы Уго прошли, как говорится, «при лучине». Вести из внешнего мира поступали в основном из дешёвенького транзистора. Чавес вспоминал, что в штате Баринас лучше всего прослушивались передачи колумбийских станций, в особенности «Радио Караколь». Отсюда его знание музыкального фольклора и эстрадных песен Колумбии. Слова национального гимна этой страны Чавес помнит наизусть и при случае с чувством поёт его, приятно удивляя колумбийцев.

Биографы Чавеса из «недружественного лагеря» обычно подчеркивают характерную черту мужчин-льянерос — драчливость, явно намекая на истоки «конфронтационного» стиля его политического поведения. Тогда следует сказать и о том, что типичные льянерос — хорошие рассказчики, знатоки местных преданий, прибауток и поговорок.

С детства Уго выделялся умением складно выражать свои мысли, богатым воображением и «сценической смелостью». Его не надо было уговаривать, чтобы он прочитал стихи на торжественных мероприятиях в школе и позже — в лицее.

Природа одарила Уго уникальной памятью. Габриэль Гарсия Маркес назвал её «сверхъестественной», «слоновьей». Фидель Кастро — «исключительной»: «Если Чавес воспроизводит какой-либо разговор многолетней давности, в точности его слов можно не сомневаться». Чавес без усилий цитирует по памяти Библию, отрывки из романов Ромуло Гальегоса, декламирует поэмы Пабло Неруды и Уитмена. Он всегда обходился без зубрёжки: было достаточно один-два раза прочитать понравившийся текст.

Начальное образование братья Чавесы получили в школе имени Хулиана Пино. С нею у Чавеса связано одно грустное воспоминание. Когда он пошёл на самое первое занятие, его не пустили на уроки из-за поношенных альпаргат: это нечто самодельное, своего рода венесуэльские лапти, и они были его единственной обувью. Из приятных воспоминаний — уроки рисования. Художественная одарённость в мальчике проявилась рано, и уже в 12 лет за свои рисунки он получил первую премию на региональной выставке. Подростком он научился играть на куатро — мини-гитаре с четырьмя струнами и стал обязательным участником дней рождений и других празднеств в Сабанете, а потом и в Баринасе.

Как и все мальчишки Венесуэлы, братья Чавесы увлекались бейсболом и с друзьями создали бейсбольную команду. Тренировочной площадкой были задворки дома и пустыри. Уго-старший первым обратил внимание на спортивный талант сына: стремительный, сильный, несмотря на худобу, длиннорукий, к тому же левша (для бейсбола это преимущество). Отец решил поддержать сына и подписал контракт с Тинтаном Лопесом, известным бейсбольным игроком. Тот обязался за короткий срок создать в Сабанете серьёзную команду. Вскоре начались тренировки. Тинтан поселился в доме Чавесов и часами рассказывал об играх, в которых он принимал участие, о знаменитых бейсболистах, их пути к славе.

В Сабанете считали Уго восходящей спортивной звездой. В игре Уго особенно нравились ситуации, в которых он мог проявить свои волевые качества: «Если ты метатель мяча — ты смотришь в глаза отбивающего. Это момент предельной напряжённости, борьбы один на один, он и ты, ты и он. Кроме того, ты должен понять, какой удар ему труднее отбить. На тебе сейчас ответственность за команду. Любая твоя ошибка может привести к поражению. Ты не имеешь права подвести команду».

Бейсбольным идолом для Уго был однофамилец Исаиас «Латиго» Чавес. Ему он подражал, ловил о нём любую новость и со страстью обсуждал с друзьями «гениальность» его игры. Радиорепортажи о матчах, в которых участвовал «Латиго», Уго слушал, прильнув к приёмнику, отключившись от окружающего мира. Домашние знали: когда играет «Латиго», Уго лучше не тревожить.

Роса Инес обладала даром рассказчицы, и её «преданья старины глубокой» будили воображение юного Уго. Особенно занимала его эпопея народного генерала Эсекиэля Саморы, партизанская армия которого в годы Федеральной (фактически — гражданской) войны не раз вела бои на степных просторах штата Баринас. Роса Инес пересказывала легенды о Саморе, которые слышала от своей матери, расцвечивая их, приукрашивая, наполняя эмоциями и страстями.

Война длилась с 1859 по 1863 год. Её причины и хитросплетения до сих пор вызывают споры венесуэльских историков. Либеральная и Консервативная партии отстаивали свои корыстные цели, и главный интерес состоял в том, чья сторона в конечном счёте будет править Венесуэлой. Ситуация усложнялась расколами внутри самих партий, репрессиями и высылкой из страны тех военных руководителей, которые воспринимались в народе как истинные защитники его прав и свобод. Изгнанники не теряли времени и подготовили на островах Кюрасао и Сан-Томас вооружённые экспедиции. По стране поползли слухи (как без них в Венесуэле!), что президент Хулиан Кастро намерен восстановить рабство, готовит специальные клейма для этого, а «лишних» венесуэльцев собирается продать англичанам, которые будут варить мыло из мяса и сухожилий этих несчастных, а из костей изготавливать рукоятки для ножей и набалдашники для тростей.

Реакцией на слухи стал ещё больший рост насилия. Под лозунгами «Смерть белым!», «Создадим индейское государство!» начали создаваться вооружённые отряды, состоящие из «тёмных людей», то есть метисов, мулатов, индейцев и негров. Они вливались в армию Эсекиэля Саморы, самого популярного народного вождя XIX века. Боевые столкновения «народной армии» и правительственных войск проходили на просторах нынешних штатов Баринас, Португеса, Кохедес, Апуре и Гуарико. Битвой у селения Санта-Инес в декабре 1859 года Самора, казалось бы, нанёс решающее поражение противнику, дорога на Каракас была открыта. Но во время малозначащей операции «по зачистке» городка Сан-Карлос Самору сразила случайная пуля. С этого момента его армия начала слабеть. В апреле 1863 года воюющие стороны заключили мирный договор. Страна устала от войны. В ней из тогдашнего населения Венесуэлы в один миллион восемьсот тысяч человек погибло около 10 процентов. Ещё немного — и воевать стало бы некому. Но в итоге правящая элита пополнилась «тёмными людьми», которые были щедро наделены полковничьими и генеральскими званиями, земельными угодьями. Один из генералов, сражавшихся в армии Саморы, так подытожил итоги войны: «Мы сражались пять лет, чтобы заменить одних воров на других, одних тиранов на других».

Не меньший интерес Уго вызывал дед матери по отцовской линии — Педро Перес Дельгадо, известный в истории страны как «человек на коне», «убийца и бандит» по прозвищу Майсанта.[19] Слухи о прадеде-бандите всегда вызывали у подростка глухой протест. Уго не мог смириться с тем, что в их роду был преступник. Да и рассказы бабушки Росы Инес отличались от того, что говорилось о Майсанте. Оказывается, Педро, когда ему было 15 лет, отомстил за сестру, которую «обрюхатил» самодовольный полковник. Педро отыскал насильника и всадил ему в пулю в лоб. Сделал он это по настоянию матери, которая считала, что кто-то должен защитить честь семьи. Оставаться дома Педро не мог и решил бежать. Прощаясь с ним, мать возложила ему на грудь escapulario — освященный католический нагрудник из ткани с вышитым на нём гербом Святой девы Кармен Сокорро.

На рубеже XIX–XX веков Майсанта участвовал во многих сражениях на территории Венесуэлы. Прославился в антиправительственных походах армии генерала Хосе Мануэля Эрнандеса по прозвищу Мочо. Враги боялись Майсанту и мстили тем, что распускали о нём слухи как о хладнокровном и безжалостном убийце. Потом Майсанта вроде бы остепенился и до 1914 года занимался сельским хозяйством в своём имении в окрестностях Сабанеты. Но когда соратники-«мочисты» позвали его снова взяться за оружие, на этот раз — против диктатора Хосе Висенте Гомеса, Майсанта не сомневался ни минуты. Он бросил всё: семью, землю, налаженное хозяйство — вскочил на коня и, помахав на прощание своим домашним, умчался к горизонту, чтобы никогда больше не вернуться.

Мама Роса объяснила Уго, почему у его прадеда было такое странное прозвище. Перед каждой атакой Перес Дельгадо крестился и с криком «Mai Santa!» пришпоривал коня, чтобы быть впереди и показывать пример своим бойцам. «Mai Santa» — сокращение от «Madre Santa» — Святая Мать. Это была типичная крестьянская просьба о защите перед лицом враждебного вызова или опасности, «сокращённый» вариант от Madre Santa del Socorro, protegeme! — который был особенно распространён в штатах Баринас и Кохедес. Святая дева Сокорро до сих пор считается покровительницей жителей этих штатов.

Конечно, официальная историческая наука не называла повстанцев иначе как бандитами. Позорная слава Майсанты стала болезненной зарубкой в памяти подрастающего Уго: когда-нибудь он узнает о нём всю правду, сумеет реабилитировать имя предка для семьи и для истории Венесуэлы. Желание понять прадеда, прикоснуться к его деяниям было настолько сильным, что Уго, Трибилин, при любой возможности удирал из дома и в компании таких же босоногих приятелей отправлялся в походы по окрестностям Сабанеты, по местам воображаемых сражений. Если очень везло, то Уго возвращался из этих походов с горстью ржавых гильз. Кто знает, может, это были гильзы из револьвера самого Майсанты!

Рассказами о героическом прошлом обитателей Льянос бабушка Роса Инес вдохновляла внуков и сумела внушить им, что их тоже ждёт необычная, исключительная судьба. Уго навсегда запомнил её наставление: «Ты должен быть гордым негритёнком». Без всякого сомнения, именно под влиянием бабушки подросток Уго уверовал в своё особое предназначение. Как вспоминал один из его школьных друзей в Сабанете, в минуту внезапной откровенности Уго сказал ему: «Когда-нибудь я стану президентом Венесуэлы».

Недруги Чавеса, собирая факты для объяснения его «диктаторских замашек», потратили много усилий, копаясь в его детских и отроческих годах. Они пытаются выстроить теорию его «несчастливого детства, лишённого родительского внимания». Мать Уго Чавеса вынуждена была дать разъяснение: «Хотя это многим не понравится, но семья Чавесов была счастливой. Если кто-то и был счастлив в детстве, то это мои сыновья. Несмотря на материальные ограничения, они были счастливы: как и другие дети, запускали воздушных змеев, участвовали в карнавалах, играли в шарики (metras). Мне приходилось слышать, как наши ненавистники говорили о том, что мой сын Уго Рафаэль не имел счастливого детства. Они сильно ошибаются. Уго и все его братья были счастливы! Были очень бедными, но счастливыми, благодаря тому душевному теплу, которое они получали от родителей и бабушки».

Соседи Чавесов в Сабанете и Баринасе утверждают, что Уго своим властным характером напоминает донью Елену. Она не спорит: «Я женщина очень дисциплинированная. Без дисциплины ничего не добьёшься. Честно говоря, он и в самом деле очень похож на меня. Адан, мой старший, более спокоен. Уго был гораздо активнее. Ему нравилось забираться на ветви деревьев, цепляться за лианы и бросаться вниз, подобно Тарзану в сельве. Уго был большим выдумщиком».

Лучше всего роль доньи Елены в «клане Чавесов» описала бывшая (неофициальная) спутница жизни Уго — Эрма Марксман. По её мнению, донья Елена — «сеньора весьма жёсткая, которая правит этими мужчинами, сыновьями и мужем. Я уверена, что она является реальным воплощением матриархата. Она обладает твёрдым характером и принимает решения. И её приказы выполняются».

В Баринас Уго переехал, чтобы поступить в лицей имени Даниэля Флоренсио О’Лири, в 1967 году, через одиннадцать месяцев после Адана. Так что особая прочность нынешних отношений между Аданом и Уго восходит к той далёкой эпохе, когда они вместе жили у бабушки, а потом учились в Баринасе. Многие «чавесологи» полагают, что для Уго его старший брат является единственным человеком, которому он безраздельно доверяет. В таких утверждениях есть доля преувеличения, но Адан и в самом деле — главная опора Уго, неизменный советник и консультант, надёжный спарринг-партнёр по анализу кризисных ситуаций и, без сомнения, душевный собеседник.

Для оппозиции Адан — alter ego президента, но с противоположными личными качествами. Он молчалив, невозмутим, терпелив, предпочитает находиться в тени. Он не любит быть протагонистом событий, находиться в центре внимания, произносить речи. Он беспощаден, если кто-то обманул его доверие, с подозрением относится к льстецам. Адан никогда не стремился занять ответственные выборные должности, считая, что не обладает, как его брат, харизмой и лидерскими качествами. Адан скуп на проявление эмоций и позволяет себе раскрываться только в семейном и дружеском (очень узком) кругу. Сильная сторона Адана — склонность к методичной организационной работе…

Недавно он нарушил своё правило, провёл избирательную кампанию и стал губернатором штата Баринас, сменив на этом посту отца. Судя по всему, он пошёл на губернаторство по просьбе брата и «по идеологическим причинам»: в Венесуэле штат Баринас считают «духовной колыбелью» Боливарианской революции. Переход штата под контроль оппозиции был бы истолкован как серьёзное поражение чавизма.

Первое время братья жили в доме дяди Маркоса — брата отца, на улице Карабобо, в квартале «В» рабочей зоны Родригес Домингес. Занятия в школе, подготовка уроков, бейсбольные тренировки, по вечерам — курсы рисования и акварели. Дядюшка Маркос поощрял художественные наклонности племянника, покупал ему альбомы, пастельные карандаши, краски. Он с одобрением рассматривал работы Уго и говорил: «Пока ещё рано делать вывод, к чему ты тяготеешь больше: к пейзажу или портрету. Но Самора у тебя получается хорошо, как живой».

Несмотря на занятость, братья, как признался в одном из интервью Адан, скучали по бабушке. «Духовная взаимозависимость, — вспоминал он, — была столь велика, что в конце недели мы обязательно навещали Росу Инес, пока она, с помощью отца и дяди, не устроилась в Баринасе. Ей было за пятьдесят, когда она решилась перебраться поближе к нам. Она провела всю свою жизнь в Сабанете, там было всё, что дорого ей, — огородик, фруктовые деревья, домашняя живность. И всё это она бросила из-за любви к нам».

Баринас в то время был глубоко провинциальным городом, годы его расцвета, когда он считался второй столицей Венесуэлы — первая треть XIX века, — давно миновали. Его покой не нарушило даже возникновение в штате (под влиянием кубинской революции) нескольких партизанских отрядов, которые довольно быстро были разгромлены специальными подразделениями национальной армии.

Тем не менее возможностей для духовного, интеллектуального и политического развития Уго и Адана в Баринасе было значительно больше, чем в Сабанете. По-прежнему Уго много и «беспорядочно», по его признанию, читал, оказывая предпочтение книгам по истории Венесуэлы, жизнеописаниям Боливара и других национальных героев. Его начала волновать социальная проблематика: причины расслоения общества на богатых и бедных и возможность такого его устройства, чтобы всё было «по справедливости». Он уже слышал что-то о кубинской революции, но не слишком углублялся в материю, хотя имена Фиделя Кастро и Че Гевары были ему знакомы: «В 1967 году мне было 13 лет, и я учился в средней школе в Баринасе. Слово геррилья у всех было на слуху. Однажды я услышал, как говорили о Фиделе и Че, и потом уже не забывал их имён. Помню сообщение по радио о том, что Че попал в окружение в Боливии».

В Баринасе тринадцатилетний Уго познакомился с Хосе Эстебаном Руисом Геварой, коммунистом и бывшим партизаном. Руис был заметной фигурой. Он написал несколько книг, в основном краеведческого плана, участвовал в создании Венесуэльской ассоциации журналистов, был корреспондентом газеты КПВ «Трибуна популар» («Tribuna Popular»), публиковался на страницах прогрессивной тогда газеты «Насьональ». Уго подружился с сыновьями Руиса, часто бывал у них в доме. Биографы называют Хосе Эстебана Руиса Гевару первым политическим ментором Чавеса.

Любознательный дотошный паренёк заинтересовал коммуниста, который стал постепенно приобщать его к миру политики, разъяснять «с классовых позиций» подоплёку текущих событий в стране. Делалось это ненавязчиво, без определённого плана. Уго мог слушать его часами. Руис разрешил подростку пользоваться книгами из своей библиотеки, и тот за короткое время одолел толстые тома Руссо, Боливара, Макиавелли. Заинтересовали мальчика и работы венесуэльских марксистов Сальвадора де ла Пласа и Федерико Брито Фигероа.

Руис не упускал возможности обсудить с Уго содержание прочитанных книг, обратить внимание подростка на те события венесуэльской истории, которые ярко иллюстрировали стремление народа к свободе и социальной справедливости. Особенно часто обсуждались сложные перипетии Федеральной войны и особой роли в ней Эсекиэля Саморы, «выдающегося борца за народные права».

Ещё более захватывающей темой была судьба Майсанты. Руис написал о нём книгу под названием «Майсанта, последний флибустьер». Материалом послужили устные свидетельства современников, собрать и обобщить которые стоило больших усилий. Последние оставшиеся в живых ветераны из отряда Майсанты жили разрозненно, кто на колумбийской территории, кто в труднодоступной амазонской сельве. Книгу Руис заканчивал, находясь в тюрьме, что в глазах Уго придавало ей символическое значение: о партизане начала века написал партизан 1960-х годов. Это своего рода эстафета непримиримости, мужества, вызова олигархии. Кто следующим примет эстафету?

Несмотря на просветительскую работу Руиса (Чавес до сих пор с уважением вспоминает его как «мудрого человека и настоящего коммуниста», «интеллектуала из народа»), подросток не проникся коммунистическими идеалами. Не повлияли на него и друзья из «кружка Руиса», входившие в молодёжные ячейки КПВ. Сам Чавес неоднократно опровергал утверждения о своих марксистских политических корнях: «Я не могу сейчас претендовать на марксистское мировоззрение и заявлять себя марксистом. Я не читал «Капитал». Я знаком с элементами марксистской теории, но в поверхностной форме». Лишь на десятом году своего президентства, в разгар всемирного экономического кризиса, Чавес взялся за серьёзное изучение работ Маркса. «Я принимаю марксизм, — заявил он публично. — Марксизм является наиболее передовой теорией, предложенной человечеству со времён Иисуса Христа».

На политические темы Уго говорил только с самыми близкими друзьями. Лицеист Энрике Кабальеро, который три года жил в доме Чавесов в Баринасе и делил с Уго комнату, вспоминал о долгих ночных дискуссиях: «Мы начинали говорить о революции и заканчивали разговорами о Боливаре. С Уго это было неизбежно, он всегда говорил о Симоне Боливаре, Эсекиэле Саморе, Франсиско де Миранде, иногда сюда вторгались идеи и книги о марксизме, но мы всегда завершали беседы Боливаром». По словам Кабальеро, уже в то время Чавес был склонен к долгим сольным выступлениям. Обычная беседа незаметно перерастала в монолог Уго: «Он говорил и говорил без отдыха.

Много раз он, не отдавая себе отчёта в том, что я заснул, продолжал говорить».

Учителя и соученики Уго вспоминают о нём как об уравновешенном парне, внешне далёком от политических треволнений. В городском молодёжном центре на ролях активистов — «горячих голов» — были другие.

Впрочем, иногда Уго присоединялся к маршам протеста против войны во Вьетнаме, против репрессий «венесуэльской демократии» в отношении левомарксистской оппозиции, практики убийств её лидеров. Сохранились свидетельства, что в год очередных президентских выборов Уго — «по дружбе» — вместе с однокашниками участвовал в демонстрациях, занимался расклеиванием листовок в пользу кандидата от партии MAS[20] (Движение к социализму). Эта левая партия была «осколком» компартии Венесуэлы. В MAS вошли те, кто был недоволен приверженностью компартии к сталинизму и ориентацией на КПСС. Пройдут годы, и «антисталинисты» Помпейо Маркес, Теодоро Петков и другие руководители-«масисты» станут непримиримыми врагами президента Чавеса.

Так или иначе, но в школьные годы политика для Уго оставалась на втором плане. На первом по-прежнему царил бейсбол. Тренировки и матчи были главным содержанием жизни. Венесуэльская команда, играть в которой мечтал Чавес, называлась «Navegantes del Magallanes» («Мореходы Магеллана»). Уго знал имена ведущих игроков, историю их спортивных достижений в Венесуэле и переходов в команды профессиональной лиги Соединённых Штатов, где они делали блестящую карьеру и зарабатывали миллионные состояния. Если он добьётся своего, сумеет проявить себя, то триумфальный путь на бейсбольные поля США ему гарантирован. Уго завёл тетрадь, в которую записывал результаты матчей, биографии звёзд, игровую статистику. Стены комнатушки, в которой он жил, разрисовал эпизодами бейсбольных поединков.

Девушки интересовали Уго меньше. Возможно, из-за категорического запрета матери сыновьям приводить домой подружек (novias). «В нашем доме я их не позволяла, — вспоминала донья Елена. — Если они и были, то где-то там, вне дома».

В марте 1967 года Уго пережил сильнейшее потрясение: в авиакатастрофе погиб его бейсбольный идол Исаиас «Латиго». Уго воспринял эту смерть как личную трагедию, как крушение прежде гармоничного мира.

Постепенно расширялся круг друзей Уго. Это были друзья-бейсболисты, соученики по лицею, члены просветительского кружка Руиса. Так сложилась неформальная «Группа Баринас». Хотя её участники тяготели к политическим течениям левого спектра, это было далеко не главным. Почти все выходные и праздничные вечера приятели проводили вместе. «Я чувствовал себя с ними очень хорошо, — вспоминал Чавес. — Обычно мы сидели в молодёжном баре, который находился по соседству с моим домом, или ходили отдыхать в клуб «Noches de Hungria», или клуб «Сарапараго», где пела Бетсаида Волкан, красивейшая женщина». Эти клубы в Баринасе не претендовали на исключительность: есть деньги на чашечку кофе, стакан сока — можешь чувствовать себя спокойно, ты — полноправный клиент.

В дружеской компании была очень кстати гитара-куатро Чавеса, под аккомпанемент которой он исполнял coplas — баллады народно-героического характера. Уго любил импровизировать, сочиняя на ходу новые куплеты. Это тоже соответствовало традиции музыкальной культуры Льянос — брать какой-нибудь исторический эпизод, поэтически осмыслять его и доводить до слушателей в драматизированной, вышибающей слезу форме. Нередко Уго пел для друзей шлягеры модных в то время певцов, особенно эквадорца Хулио Харамильо. Клуб «Noches de Hungria» получил свое экзотическое название не потому, что его хозяином был венгр. Сентиментальные слова песенки Харамильо «Ночи Венгрии» были у всех на слуху. В скучном Баринасе пылкие страсти в далёком Будапеште, на берегу голубого Дуная, воспринимались романтически, как мечта о чём-то несбыточном. Владелец клуба сделал правильный выбор. Провинция живёт мечтами.

В «Группу Баринас», помимо Уго, входили восемь человек: брат Адан, сыновья Руиса — Владимир и Федерико, Владимир Бустаманте, Иван Мендоса, Хесус Перес, Вильфредо Родригес и Анхель Родригес.

Душой компании был Вильфредо, шутник, весельчак, пародист. Братья Владимир и Федерико под влиянием отца стали в 1970-е годы организаторами партии «Causa R(adical)» в Баринасе. Именно Федерико познакомит в будущем молодого офицера Чавеса с руководителем этой партии, опытным подпольщиком Альфредо Манейро, который вдохновит Уго на конспиративную работу в армии. Позже в партию «Causa R» вступил ещё один член «Группы Баринас» — Хесус Перес. Впоследствии он станет известным дипломатом и своей стремительной карьерой будет обязан Чавесу. Став президентом, Чавес назначит его послом во Францию, помня о том, что Перес учился во французском университете и хорошо знает страну. Некоторое время Перес даже возглавлял внешнеполитическое ведомство Венесуэлы.

Чавес сохраняет верность всем друзьям из Баринаса, не только членам «Группы». Среди них — Луис Рейес Рейес, который приехал в город с карибского побережья Венесуэлы вместе с отцом, техником нефтяной компании «Мобил Ойл». Луис учился с Уго в одном классе, играл в одной команде, вместе с ним поступил в Военную академию, а позже участвовал в заговорах. Многие соратники Чавеса «сошли с дистанции» за годы его политической деятельности и президентства, но Рейес Рейес не поддался подобным искушениям даже в самые сложные периоды Боливарианской революции. Сейчас он — один из министров в правительстве Чавеса.

В начале июля 1971 года Уго окончил лицей. В Баринасе не было своего университета, поэтому Уго собирался и дальше идти по стопам Адана, который уже был студентом Андского университета в Мериде, изучал физику и математику, предметы, которые нравились Уго. Правда, донья Елена в глубине души надеялась, что второй сын пойдёт по духовной части, станет священником. Повод для таких надежд имелся: в 1962–1963 годах Уго был служкой в церкви в Сабанете и всегда с чувством вспоминал о кратком периоде своего служения Богу: «Тогда я научился любить Христа и по-прежнему люблю его. Христос является для меня самым высоким революционным символом».

От планов учёбы в Мериде Уго отказался, когда узнал, что там нет бейсбольной команды. Без любимой игры он своего будущего не представлял. Именно в это время, когда Уго был на перепутье, в Баринас на каникулы приехал друг Ангарита, учившийся в Военной академии в Каракасе. Курсанты привлекались начальством для рекрутирования новых учащихся, и Ангарита вручил Чавесу брошюру, в которой в самых радужных тонах описывалась военная карьера и её преимущества. Уго с детства привлекало всё военное, достаточно вспомнить игры в войну и походы по местам былых сражений. В академии преподавали обожаемые им математику и физику. Ну и конечно громадным плюсом академии было то, что при ней имелась высококлассная бейсбольная команда. Без долгих раздумий Уго отправил свои документы в Каракас на предварительное рассмотрение. Уязвимым местом в них был «неуд» по химии, полученный лицеистом Уго Чавесом на выпускном экзамене. Тем не менее через два месяца из Каракаса пришла телеграмма: «Прибыть 8 августа».

Неожиданное решение Уго поступать в Военную академию в семье встретили с противоречивыми чувствами. Возможно, потому, что после успешных выступлений Уго в матчах на национальном уровне все домашние представляли его будущей звездой высшей бейсбольной лиги. Разноголосица мнений смолкла после того, как мать сказала, что поддерживает Уго. По-своему он прав. Надо трезво оценивать ситуацию. Если сутана священника его не привлекает, то военная карьера предпочтительнее непредсказуемых взлётов и падений карьеры спортивной. Военная служба даст возможность вырваться из тисков бедности и продвинуться по социальной лестнице.

Возражала только любимая Мама Роса, которая молилась, чтобы затея Угито провалилась. Она опасалась всего, что было связано с армией и военной службой. Внук успокаивал её: никакого риска для жизни нет, потому что партизаны сложили оружие. Войны нет и больше не будет.

Глава 5

Военная академия: на подступах к судьбе

Существует легенда, что Чавес ступил на порог академии с томиком «Партизанских дневников» Че Гевары. Поддерживают её в оппозиционных кругах для того, чтобы доказать: Чавес с самого начала военной карьеры вынашивал тайные планы и в свои семнадцать лет действовал последовательно, ухищрённо и двулично по отношению к армии, которая по большому счёту дала ему путёвку в жизнь. Соответственно трактуется роль коммуниста Руиса: он был якобы «контролёром» Уго от компартии. Все последующие шаги Чавеса рассматриваются под этим углом: коммунисты тайно руководили им, чтобы со временем захватить власть в стране, однако Чавес оказался хитрее и повёл собственную игру, оставив коммунистов ни с чем.

Таких сомнительных легенд вокруг жизни Чавеса сложилось много, и они охотно используются недобросовестными биографами, исполняющими идеологический заказ по компрометации президента Венесуэлы.

Поступить в Военную академию Уго помогла его бейсбольная одарённость. Академия нуждалась в техничных игроках, и Чавес сумел-таки показать во время «экзаменационного матча», что обладает хорошим классом для своего возраста. Проваленный экзамен по химии ему разрешили пересдать позже.

Итак, Уго стал членом большой кадетской семьи, в которую входили юноши из скромных по достатку социальных слоёв венесуэльского общества. Одни, как Чавес, приехали в Каракас из провинциальных городков, другие и вовсе были из деревенской глуши. Чуть выделялись столичные ребята, правда, не из фешенебельных восточных районов новой застройки, а из западных — пролетарских, густозаселённых и окружённых убогими кварталами ранчос (ranchos).

Военные эксперты, указывая на «народные корни» венесуэльского офицерского корпуса, часто сравнивают его с командным составом самой «элитарной» армии на континенте — чилийской. Военная карьера в Чили всегда считалась привилегированной. Нет, наверное, ни одной состоятельной семьи в этой стране, представители которой не служили бы (и не служат) в национальных вооружённых силах. Отбор в военные училища осуществляется с предельной строгостью и по классовому принципу. Учитывается «расовая принадлежность» кандидата, традиционная политическая «ориентация» его семьи. Десятилетиями существовал запрет на приём в училища индейцев мапуче и аймара. Элитарный характер формирования офицерского корпуса Чили сохраняется до сих пор. Чавес с его пролетарскими корнями и «расовым многоцветьем» ни при каких условиях не смог бы в Чили стать офицером…

В первое же увольнение (после шести месяцев строгого казарменного режима) Уго посетил Южное кладбище в Каракасе, отыскал могилу своего бейсбольного идола Исаиаса «Латиго» и поставил поминальную свечу в знак благодарности за «помощь оттуда» при поступлении в академию.

Этот визит был также прощанием с мечтой о звёздной карьере в бейсболе. «Я пошёл туда, — объяснял позднее Чавес, — потому что ощущал внутри какой-то узел, что-то вроде непогашенного долга, из-за чего я чувствовал себя плохо. Я начал говорить с могилой, с духом («Латиго»), который обволакивал всё вокруг, с самим собой. Я словно говорил ему: «Прости, Исаиас, я отказался идти этим путём. Сейчас я солдат». Покинув пределы кладбища, я ощутил себя свободным».

«Так, — вспоминал Чавес, — я вступил в военный мир, который был совершенно неизвестным мне. Всё было внове, начиная от первой побудки под звук трубы в пять часов утра. Шло время, и я проникался военным духом, ощущал в себе иную жизненную мотивацию. В солдатской форме я совершал на учениях долгие марши и часто видел на обочинах дорог истощённых детей. По ночам в читальном зале академии я писал дневник. Перечитывая его через двадцать с лишним лет, я убедился, что у меня уже тогда что-то пробудилось в душе. Потому что, когда я, будучи кадетом 18 лет, увидел сеньору у бедной хижины и рядом с нею малышей, полумёртвых от голода, я почувствовал, что должен сделать что-то для них. Причём гораздо больше, чем просто отдать им банки с сардинами и леденцы из военного рюкзака».

Самыми трудными в академии были первые дни и недели, которые в учебных инструкциях назывались «Предварительный кадетский период». Далеко не все зачисленные выдержали его. Из 375 принятых в академию через два месяца осталось меньше половины. У кого-то обнаружилось плоскостопие, кто-то не выдержал ранних побудок, кто-то болезненно относился к постоянной требовательности командиров, особенно в усвоении воинского устава. Чавес с улыбкой вспоминал о своих тогдашних страданиях: «Мы, мальчишки, не имели даже представления о том, как отдают честь. Я — левша, и в один из первых дней в академии отправился за чистым бельём. Возвращался я с рюкзаком в правой руке и, когда увидел в коридоре офицера, отдал ему честь левой рукой. «Новичок, вы что, спятили?» — такова была его реакция. Помню, что во время первого обеда в столовой академии я держал ложку с супом в левой руке. И конечно, дежурный сделал мне замечание: «Ты с ума сошёл! Как можно есть левой рукой? Едят только правой!» Ложка в правой руке дрожала, суп проливался на форму, надо мной смеялись. Это было ужасно, хотелось сбежать, но, когда ты имеешь твердую цель в жизни, это помогает преодолевать и более суровые испытания».

В повседневной жизни курсантов было много обязанностей. Уборка помещений и территории, чистка пуговиц, ботинок и портупей, парадных касок и кинжалов — всё это занимало немало драгоценного времени. Плюс к этому напряжённый ритм занятий — с подготовкой «домашних заданий» по 9–10 предметам. Чтение монотонно-наукообразных монографий, сочинённых преподавателями (попробуй прояви равнодушие к этим многостраничным трудам!). Вечером кадеты без сил валились на кровати, а утром — в пять утра по сигналу трубы — на пробежку. Уго с головой погрузился в учёбу, привыкая к армейской дисциплине, жёсткому распорядку дня. Можно представить, чего это ему стоило при его взрывном темпераменте «льянеро» — степняка.

В тот год, когда Уго поступил в академию, началась модернизация Национальной армии. Подготовка офицеров новой формации носила название «План Андрес Бельо». Академия перешла на новые учебные программы — более сложные, университетского уровня. Это только раззадорило Уго. Учебно-воспитательный процесс был построен в соревновательном ключе: по набранным баллам ежегодно определялся «рейтинг» курсанта. Престижно и перспективно было находиться в начале списка, не слишком почётно — в его последних строках. Спортивный дух всегда был доминантой характера Уго. Трудности только подстёгивали его.

Раз в неделю кадеты в обязательном порядке писали письма родным. Не все были сильны в эпистолярном жанре, и здесь Уго заметно выделялся: он писал домой часто и охотно. Желание поделиться впечатлениями, переживаниями и планами переполняло его. В первые месяцы учёбы почти все его письма были посвящены бейсболу. Через год всё изменилось, темы посланий на родину стали разнообразнее, он писал о своих мировоззренческих поисках, размышлял о смысле человеческого существования. В одном из писем (1973 год) Уго написал родителям о том, что когда-нибудь станет президентом Венесуэлы. Как видим, идея, овладевшая им в юные годы в Сабанете, с годами не покидала его.

Стремительно бежали дни, и Чавес всё меньше тосковал по Баринасу и родительскому очагу. Постепенно слабел интерес к тому, что происходит нового у некогда закадычных друзей и в баре «Noches de Hungria». Расписанная по минутам кадетская жизнь неумолимо вытесняла тоску по беззаботной провинциальной жизни, по родным и близким.

За всё время учёбы в академии Уго ни разу не ездил в Баринас на рождественские праздники. Чтобы получить право на эти каникулы, курсант должен был не только успешно сдать экзамены и не иметь дисциплинарных взысканий, но и получить зачёты по физической подготовке. Вот тут-то и была загвоздка. В первый год учебы Чавес не сумел выполнить норматив — прыгнуть в воду с вышки и проплыть 50 метров в бассейне. Как он ни старался, водная стихия ему не подчинялась. После прыжков Уго отчаянно хватался за край бассейна, глотая воздух. Поэтому он под любым предлогом избегал нормативных «водных процедур» и, как следствие, оставался в академии на Рождество в полном одиночестве. Уго утешался тем, что библиотека переходила в его полное распоряжение. Можно было читать днями и ночами напролёт.

В академии Уго увлёкся историей и военной философией во многом благодаря генерал-лейтенанту Хасинто Пересу Аркаю, который преподавал эти дисциплины. Перес Аркай возглавлял учебно-воспитательную работу в академии, сформировал три поколения офицеров. Культ Боливара, национализм и антиимпериализм были составляющими элементами его идеологической доктрины для офицеров-патриотов. Уго знал, что Перес Аркай в середине 1950-х годов принимал участие в заговорах против диктатора Переса Хименеса. Причиной вооружённого выступления Переса Аркая и его товарищей стало вопиющее по цинизму решение диктатора проигнорировать неблагоприятные результаты плебисцита о его пребывании у власти.

Однажды Перес Аркай выступил перед кадетами во время торжественного мероприятия, посвящённого памяти Симона Боливара, и с таким воодушевлением говорил о нём, словно сам участвовал в его походах, преодолевал невзгоды, громил армии испанских колонизаторов, переживал покушения и предательство. Этот эффект «личной причастности» оратора к жизни Боливара поразил Уго. Чавес не раз говорил, что именно Перес Аркай зажёг в нём пламя боливарианца-патриота. К тому же наставник, человек энциклопедических знаний, был автором самой лучшей монографии, посвящённой Федеральной войне. Уго разделял пассионарное отношение преподавателя к личности Эсекиэля Саморы и его роли в Федеральной войне. Влияние Переса Аркая на образ мыслей кадета из Баринаса было решающим: «Я отношусь очень серьёзно ко всему, что касается воинской чести, и сохраняю это в себе, как и клятву верности флагу. Тот день, когда нам поручили поднять его и дать клятву верности отечеству, я воспринял очень серьёзно, и я сохраню это в себе навсегда».

На двадцатилетнего кадета Чавеса генерал впервые обратил внимание после научной конференции на тему «Боливар — государственный деятель» в стенах Боливарианского общества. Докладчиком был доктор Акоста Родригес, который упорно отстаивал тезис о том, что Боливар был типичным диктатором. Чавес внимательно выслушал аргументы учёного мужа и после завершения его выступления, когда смолкли последние аплодисменты благодарной аудитории, взял слово. Ему разрешили выступить, предполагая, что кадет скажет спасибо докладчику от имени всех присутствующих.

Оказалось, что намерения Чавеса были другими. Он заявил, что тезис о Боливаре-диктаторе глубоко ошибочен, что Либертадор был по убеждениям республиканцем. Курсант привёл в доказательство чёткий ряд аргументов, которые убедительно опровергали научные построения Акосты Родригеса. Конфликт возник нешуточный, причём был истолкован не в рамках чисто теоретической дискуссии, а как «недопустимое проявление неуважения к профессору». Рапорт о происшествии «по вине Чавеса» пошёл по инстанциям, и самым вероятным результатом могло стать отчисление недисциплинированного кадета. Руководству академии пришлось заняться этим делом. Были выслушаны все стороны, зачитаны письменные объяснения, в том числе и Чавеса.

Как вспоминал Перес Аркай, объяснение Чавеса с приведённой аргументацией в защиту Боливара-республиканца «было блестящим, я не мог скрыть изумления». Члены комиссии по расследованию происшествия не нашли никаких признаков «непочтения» к профессору. Но в частном порядке кадету было рекомендовано воздерживаться от полемических выступлений на мероприятиях подобного рода.

Уго дорожил учёбой в академии и урок усвоил: никаких дискуссий по поводу концепций и доктрин, излагаемых преподавателями, а если есть сомнения, то лучше всего их развеять при помощи корректно сформулированных вопросов. Чавесу пришлось взять на вооружение армейскую мудрость: «Не возникай, когда тебя не спрашивают».

Учебный процесс шёл своим чередом, Уго сдавал экзамены и «не возникал». Он убедился в том, что академия не поощряет прямоты, честности, что она — не такая демократичная, как кажется, и слишком авторитарна для внутренне независимых людей. Бунтарству была отдана другая часть его жизни, полностью скрытая для непосвящённых. Откровенные беседы можно было вести только с проверенными соратниками, конспиративно, многократно убедившись, что за тобой не следят, что тебя не прослушивают, что тебя не окружают агенты полиции и контрразведки.

После того инцидента в Боливарианском обществе отношения Чавеса с Пересом Аркаем приобрели новое качество. Многие «чавесологи» ищут для разных этапов жизни Чавеса «менторов», «наставников», «гуру». Если следовать этим подходам к его биографии, то наибольшее влияние в годы Военной академии на Чавеса оказал именно генерал-лейтенант Хасинто Перес Аркай. Кадету было ясно, что тот «не похож на всех других преподавателей, суть его идей коренным образом отличается от того, к чему призывают они». Перес Аркай был переполнен Саморой и Федеральной (крестьянской) войной, и Уго старался развивать с ним отношения настолько, насколько мог.

Эта близость наставника и ученика позволила Пересу Аркаю сделать интересное заключение о личности Чавеса: «Он по натуре самоучка, способен выслушивать все точки зрения, выбирать суть из сказанного, делать некоторые исходные заключения, а потом подбирать другие дополнительные сведения по тому вопросу, который его интересует».

Кого только нет среди авторов, проштудированных Чавесом в годы учёбы, — от Симона Боливара и Наполеона до Клаузевица и Клауса Хеллера, книга которого «Армия как источник социальных перемен» рассматривала вооружённые силы как важный фактор в развитии гражданского общества. Уго увлёкся военными работами Мао Цзэдуна и использовал впоследствии его идеи при формировании новой доктрины вооружённых сил Венесуэлы. Главный тезис: армия без опоры на народ ничего не значит. Уго снова пытался изучать Маркса, но, по его признанию, поверхностно и без внутреннего позыва. Впрочем, в академии, несмотря на карт-бланш для всякой развивающей интеллект литературы, Маркс и Ленин не приветствовались.

На соревнованиях по бейсболу Уго познакомился с некоторыми игроками команды Центрального университета. Так у него появились дружеские связи в студенческой среде, о которых он не упоминал в стенах академии. Университет считался рассадником левого экстремизма. Уго посещал культурные мероприятия, организуемые студентами, два-три раза участвовал в театральных постановках, пробивался в первые ряды слушателей, когда в университетском концертном зале «Aula Magna» выступали с песнями протеста популярные барды Али Примера, Соледад Браво, Сесилия Тодд, Лилия Вера и другие. Ещё больше привлекали Чавеса диспуты на политические темы, в которых участвовали видные марксисты-интеллектуалы: Анибаль Насоа, Моисес Молейро, Эктор Мухика, Людовико Силва. Друзья-студенты помогали Чавесу получать книги из университетской библиотеки.

Эта вторая, невидимая для военного начальства и друзей-кадетов жизнь Уго была необходимой отдушиной для тех беспокоящих мыслей, которые клокотали в нём. Чему посвятить свою жизнь? Только ли военная карьера должна его интересовать? Стоит ли следовать за марксистскими проповедниками социальной справедливости, которых он слушал в университете? Почему он не такой, какими являются его однокашники в академии? Многие из них довольствуются тем, что есть, живут сиюминутными интересами, охотно подчиняясь приказам, не делая ни шага вправо или влево. Не свидетельствует ли о его особом предназначении это неугасимое стремление выбиться из рутины военной жизни?

Преподаватели в академии не могли не обратить внимания на неутомимую мыслительную работу кадета Чавеса, допоздна засиживавшегося над раскрытой книгой или рабочей тетрадью. Иногда Уго так и засыпал, сидя за столом. Его тяга к знаниям приветствовалась ещё и потому, что он подавал пример однокашникам. Перес Аркай оценил стремление Уго к самоусовершенствованию как «безграничную и отчаянную жажду знаний». В разных интервью, посвящённых кадетским годам, Чавес говорил о своём стремлении к познанию окружающего мира через интенсивное чтение, часто без системы и последовательности. Эта перенасыщенность книжным знанием всякий раз подтверждала Уго аксиому: чем больше ты знаешь, тем больше непознанного существует вокруг.

В академии Чавес подружился с однокурсником Рафаэлем Мартинесом Моралесом, который помог ему окунуться в иную жизнь, отличную от той, что неспешно текла в Баринасе. Рафаэль был каракасцем, причём из самого боевитого пролетарского района столицы — «23 Января». В начале 1970-х годов таких потенциально протестных народных зон в Каракасе было несколько: Пропатрия, Флорес-де-Катиа, Петаре. В них активно работали члены левых партий и группировок — коммунисты, «масисты», «миристы»,[21] чуть позднее активисты партии «Causa R». Шаг за шагом они распространяли своё влияние на пригороды Каракаса, на города Лос-Текес, Ла-Гуайра, Виктория и Маракай.

Во время увольнений, бывая в гостях у Мартинеса и его приятелей, Уго впитывал в себя настроения обитателей пролетарских районов столицы. В 1973–1974 годах он приблизительно знал, чем отличаются небольшие, преследуемые полицией левые партии от узурпировавших власть буржуазных партий COPEI и AD. Когда во время очередных каникул в Баринасе в 1974 году Чавес встретился с Федерико Руисом и тот попросил сделать пожертвование на нужды партии «Causa R», Уго не задумываясь вручил ему деньги. Другой сверстник и земляк Чавеса, Рафаэль Симон Хименес, вспоминал, как однажды встретил Уго в Баринасе и тот на обычный вопрос «как дела?» ответил с многозначительной улыбкой: «Отлично, брат! Не за горами двухтысячный год, а ещё раньше я стану генералом. Вот когда я потрясу всю страну!»

Академия дала Уго возможность больше узнать о существовании прогрессивных военных режимов в Латинской Америке. Особенное внимание преподавателей и кадетов привлекало развитие событий в Панаме и Перу, где правили Омар Торрихос и Веласко Альварадо, националистически настроенные военные с сильным «зарядом» антиамериканизма. Дискуссии на эти темы — и в учебных классах, и в свободное время — вспыхивали постоянно.

В то время в академии в рамках программы двустороннего военного обмена вместе с другими панамцами учился (с 1971 по 1973 год) сын президента Торрихоса. Чавес часто играл в бейсбол с общительным парнем и подружился с ним. Друг из Панамы подарил Уго труды своего отца, под влиянием которых венесуэлец, по его позднейшему признанию, «стал убеждённым торрихистом». Чавес, расширяя кругозор, прочитал всё, что мог, о новейшей истории Панамы и народной борьбе за Канал, узурпированный Соединёнными Штатами. Омар Торрихос противостоял местной олигархии, фактически вручившей страну североамериканцам и транснациональным корпорациям. Уго подолгу рассматривал фотографии Торрихоса. Какие необычные кадры: президент — всегда в военной форме! — дружески беседует с портовыми рабочими, крестьянами, индейцами. Этот президент не чурается народа!

В 1974 году в составе группы прапорщиков Уго ездил в Перу, чтобы принять участие в праздновании 150-й годовщины битвы при Айякучо, в которой войска под командованием маршала Сукре нанесли окончательное поражение армии испанской короны на континенте. Чавеса включили в группу в качестве эрудита, его знания могли быть востребованы. В академии он обладал репутацией боливарианца, способного при необходимости выступить с докладом на любую тему об эпохе Освободительных войн. На всякий случай Чавес подстраховался, посвятив несколько дней чтению всего, что имелось в библиотеке академии о Республике Перу.

«Мне исполнился тогда 21 год, — вспоминал Чавес, — я учился на последнем курсе академии и уже ощущал в себе ясную политическую мотивацию. Для меня, военного юноши, опыт знакомства с национальной перуанской революцией был вдохновляющим. В Перу я лично познакомился с Хуаном Веласко Альварадо». В один из вечеров президент принял во дворце венесуэльскую делегацию и после беседы подарил каждому кадету свои книги с «Революционным манифестом», «Планом Инка» и текстами речей. На долгое время эти книги стали для Уго настольными. Их содержание он выучил почти наизусть, а речи Веласко Альварадо даже произносил вслух (конечно, без свидетелей).

Во время мероприятий, посвящённых битве при Айякучо, венесуэльцы не раз общались с членами чилийской делегации. Уго пришлось делать большие усилия, чтобы не выдать своих подлинных чувств. Эти парни в военной форме представляли «армию Пиночета», которая участвовала в заговоре против законно избранного президента Сальвадора Альенде. Президент погиб в осаждённом со всех сторон дворце, сжимая в руках автомат Калашникова. Достаточно было обменяться несколькими словами с чилийцами, чтобы почувствовать: эти ребята понятия не имеют о бедности, о ранчос, о пролетарских тяготах жизни. Все они — из привилегированных классов, крепкие, ухоженные, внешне скорее европейцы, чем латиноамериканцы. «Мы спасли континент от коммунистической угрозы», — заученно повторяли чилийцы. Нет, каких-либо симпатий у Чавеса они не вызывали: «Свержение Альенде в сентябре 1973 года стало для меня и, думаю, для других членов венесуэльской делегации трагическим событием, вызывало у нас осуждение, презрение к тем гориллам в армейской форме, которые возглавили путч. Пиночет казался нам отвратительным типом».

Впечатления и наблюдения, сделанные во время пребывания в Перу, позднее пригодились Чавесу при написании курсовой работы по предмету «Политические науки». Он критически оценил достижения перуанского военного режима: «Этот эксперимент некогда революционной направленности последовательно сдавал позиции, ослабевал даже с точки зрения используемой терминологии. Если проанализировать речь Хуана Веласко за 1968 год, то она очень похожа на выступления Фиделя Кастро, но в последние годы правления это уже было реформистское месиво. В проекте отсутствовала направленность на защиту народных интересов».

В 1975 году Уго окончил Военную академию. Этот выпуск офицеров, обучавшихся по новым программам, получил имя Симона Боливара. Клятву верности республике и её демократическим идеалам принимал президент Карлос Андрес Перес. Он вручил каждому выпускнику офицерскую саблю.

На фотографиях, сделанных в тот торжественный день, Уго выглядит безукоризненно: военная форма сидит на нём как влитая, ремень подчеркивает стройность фигуры, ботинки начищены до блеска. Без преувеличения можно сказать: бравый, исполнительный служака, дай приказ — и он без раздумий бросится его исполнять. Дисциплина превыше всего!

Но это обманчивое впечатление. Уго был уверен, что ему и его друзьям по академии, их боливарианскому выпуску, суждено сыграть огромную роль в трансформации армии, сближении её с народом. Некоторые преподаватели намекали на то, что для этого необходимо уменьшить влияние Соединённых Штатов на вооружённые силы Венесуэлы, которое было неограниченным в период борьбы с партизанами. Изучение идейного наследия Боливара побуждало занимать чёткую позицию: нам с империей не по пути. Многие из друзей Чавеса, которые позднее учились или проходили переподготовку в военных академиях США, возвращались с убеждением, что «гринго» испытывают презрение к латиноамериканцам, используют «туземных» военных для полицейско-карательных функций, чтобы контролировать континент и держать в узде народы, населяющие его.

Сразу после академии Уго направили служить в родной Баринас, где его терпеливо дожидалась невеста Нанси Кольменарес. Новоиспечённый младший лейтенант и Нанси сыграли свадьбу, подыскали скромную квартиру, кое-как обставили её и были счастливы в первые годы семейной жизни. Семья пополнялась новыми членами: две дочери — Роса Вирхиния и Мария Габриэла и сын Уго Рафаэль. Любовь Чавеса к ним была безмерна. Он старался быть нежным, преданным, всё понимающим отцом. Для некоторых «чавесологов» его аффектированное отношение к детям является косвенным подтверждением того, что он чувствовал себя обделённым родительской любовью.

Есть свидетельства, что Нанси не вызывала симпатий у свекрови. Из всех невесток донья Елена выделяет только одну — Кармен, жену Адана, которую называет «дочерью». Объясняя свои отношения с невестками, донья Елена не прибегает к дипломатическим формулам: «Дело не в том, что я плохо отношусь к ним. Я трудилась на износ, чтобы мои дети стали профессионально образованными людьми, и хочу, чтобы рядом с ними были достойные женщины». Её представлениям о «достойности» Нанси отвечала не вполне: Уго стремился к самоусовершенствованию, настойчиво пополнял багаж знаний, Нанси хотела простого семейного счастья, революционных порывов мужа не разделяла, боясь, не без оснований, что это может обернуться для них и детей катастрофическими последствиями. Самый первый подарок, который Нанси получила от мужа, — энциклопедический словарь, остался невостребованным, она в него даже не заглянула, а потом и вообще засунула на дальнюю полку. В жизни Нанси всё было просто и ясно, непонятных слов она никогда не употребляла.

Из всех спутниц жизни именно Нанси доставила Чавесу меньше всего хлопот. Ни одного сказанного публично критического слова, никаких упрёков, никаких жалоб, хотя слухи об изменах мужа до нее доходили.

Глава 6

Ревностный служака, начинающий конспиратор

К служебным обязанностям Уго относился также ревностно, с тем соревновательным настроем, которым он отличался, выступая на бейсбольной площадке или на диспутах в академии. Его назначили в подразделение связи батальона егерей «Мануэль Седеньо», который был сформирован в 1960-е годы для разгрома партизанских «очагов». Всего таких батальонов в составе армии было тринадцать. Почти весь офицерский состав этих частей получил специальную подготовку в учебных центрах Соединённых Штатов. К тому времени, когда Чавес начал свою службу, партизанское движение было фактически уничтожено. Попытка геррильерос повторить кубинский опыт захвата власти с помощью оружия провалилась.

Ла-Маркесенья, под Баринасом, где располагался батальон, раньше была коммуникационным центром региональных операций № 3 (ЦО-3). Ещё подростком, выезжая из Сабанеты на соревнования по бейсболу, Уго обращал внимание на огороженную рядами колючей проволоки военную базу. У местного населения она пользовалась дурной славой, а отец Уго однажды даже угодил в её каталажку. Грузовичок, на котором он возвращался с друзьями после какого-то местного праздника, по вине нетрезвого шофёра перевернулся неподалёку от базы. Все были задержаны и подвергнуты проверке по подозрению в «подрывной деятельности». И вот — парадоксы судьбы — младший лейтенант Чавес направлен в Ла-Маркесенью для обеспечения охраны дорогостоящего радиооборудования, предоставленного Венесуэле Соединёнными Штатами. Высокая антенна, установленная на холме, служила для поддержания бесперебойной связи с координационным центром Группы Южного командования ВС США в Панаме.

В Ла-Маркесенье Чавес впервые прикоснулся к событиям антипартизанской борьбы. Однажды, проверяя складские ангары, он наткнулся на старую, изрешеченную пулями автомашину, которая когда-то была захвачена у партизан. В её багажнике он обнаружил несколько десятков книг. Часть из них, «нейтрального содержания», Уго отдал в библиотеку батальона, другие — явно «подрывного марксистского характера» — оставил себе. Потом он порылся в старых отчётах об операциях в зоне ЦО-3 и в ближайший выходной день разыскал кладбище, на котором под убогими деревянными крестами были похоронены безымянные партизаны. События недавнего прошлого побуждали к размышлениям, поиску правды о причинах, которые заставили этих людей взяться за оружие…

Служба в Баринасе позволила Чавесу осуществить мечту детства: заняться поисками сведений о Пересе Дельгадо, по прозвищу Майсанта, которому некогда принадлежала земля Ла-Маркесеньи. Если бы прадед спокойно сидел на месте и не ввязывался в авантюры, то, возможно, его имение до сих пор принадлежало бы родным Чавеса. Но Майсанта был сыном своего времени, принимал участие во всех «восстаниях», которые подворачивались. В результате его земли были конфискованы и перешли в собственность государства. Дед Чавеса, сын Майсанты, с документами в руках и с помощью дорогостоящих адвокатов пытался вернуть имение, но без какого-либо успеха. Только растратил свои сбережения на ненасытных адвокатов.

На самой известной фотографии Майсанта выглядит романтично: в широкополой шляпе, с широким кожаным поясом наездника. В левой руке — уздечка, рядом угадывается конский силуэт, правая твёрдо сжимает рукоятку сабли. Аккуратно подстриженные усы, плотно сжатые губы без намёка на улыбку, взгляд устремлён вдаль, и в нём можно ощутить некий фатализм. Этот портрет особенно нравится Уго. Может быть, потому, что в облике Майсанты есть еле уловимое сходство с братом Аданом.

Дополнительный импульс к разысканиям дал врач из Баринаса Хосе Леон Тапиа, ещё один историк-любитель, который опубликовал книгу «Майсанта, последний мужчина на коне». Тапиа с сочувствием описывал нелёгкую жизнь героя народных легенд, опасные ситуации, из которых тот с честью выходил благодаря мужеству, ловкости и предприимчивости. У Майсанты было много врагов, и он, безоглядно рискуя собой в схватках, больше всего опасался наёмных убийц. Не было препятствий, которые не мог бы преодолеть Майсанта, но как предусмотреть предательскую пулю или внезапный удар кинжалом?

Уго встретился с автором книги и, беседуя с ним, понял, что в биографии прадеда по-прежнему остаётся много белых пятен. Буржуазные историографы не жаловали Майсанту, акцентировали внимание на его «бандитизме» и замалчивали эпизоды, в которых он проявлял себя как защитник народа, бескорыстный венесуэльский Робин Гуд. Поэтому собственные разыскания Чавеса начались с военных архивов и служебных библиотек, в которых пылились отчёты об охоте на неуловимый конный отряд Майсанты. Уго изъездил штаты Баринас, Апуре и добрался до Арауки, приграничного района в Колумбии, где его загадочный предок тоже ухитрился оставить свой след.

«Я был младшим лейтенантом, — вспоминал Чавес, — молоденьким и неопытным, и меня задержали на одном из колумбийских КПП с чемоданчиком, магнитофоном, фотоаппаратом, военной картой той зоны, где я искал информацию. Я фотографировал стариков, записывал беседы с ними, сверял их рассказы с картой, с местностью, на которой развертывалась «Битва при Перикере» в 1921 году. Мой прадед был одним из тех генералов, которые рядом с Аревало Седеньо и другими участвовали в той баталии».[22] Два дня находился Уго в «колумбийском плену». Его действительно можно было принять за военного разведчика, использующего «легенду Майсанты» для сбора информации. Ситуацию усугубляло то, что в его автомашине нашли ручные гранаты.

Молодой колумбийский офицер строго отнёсся к арестованному венесуэльскому «шпиону», и у него было изъято всё — от автомашины до шариковой ручки. Допрос длился до поздней ночи. Потом Чавеса отвели в арестантскую каморку с тощим тюфяком, брошенным на деревянный настил. Уго долго не мог заснуть, ворочался с боку на бок, боясь не столько нового раунда допросов, сколько последующего возвращения в свой батальон. «Самоволка» в Колумбию могла закончиться для него самым плачевным образом, вплоть до увольнения с военной службы.

На следующий день колумбиец был более расположен к Чавесу, возможно, ознакомился с содержимым его блокнотов, прослушал магнитофонные записи бесед со стариками, ветеранами баталий Майсанты. Во время завтрака они заговорили о Великой Колумбии, государстве, в которое раньше входили их страны, о Симоне Боливаре и героической плеяде генералов, сражавшихся под командованием Великого Либертадора. Потом речь зашла о парадоксах истории, когда возникают никому не нужные границы, разделяя фактически один и тот же народ на колумбийцев и венесуэльцев. Колумбийский офицер оказался страстным поклонником и знатоком жизни Боливара, и надо ли говорить, что Чавес с упоением поддержал беседу на столь захватывающую тему. Он и думать позабыл о своём положении арестанта.

Обычной процедурой в случае ареста в приграничной зоне «подозрительных лиц» была их отправка в штаб для дальнейшего следствия. На этот раз колумбиец поступил иначе. Он пригласил Чавеса в местный ресторанчик, угостил его обедом, а потом проводил до границы. Машина и всё имущество были Чавесу возвращены, кроме гранат.

«Не забудь прислать мне свою книгу о Майсанте!» — крикнул на прощание колумбиец.

Почтительное отношение президента Чавеса к прадеду, как и следовало ожидать, побудило историков «от оппозиции» высказать свою, в корне противоположную точку зрения на Майсанту и с фактами в руках утверждать, что президент и тут «не прав». С разгромными тезисами выступил в печати академик Олдман Ботельо, автор книги «Документированная история легендарного Педро Переса Дельгадо, Майсанты», выпущенной в 1995 году.

По мнению историка, реальная личность «бандита» не слишком совпадает с тем идеальным портретом, который создал Хосе Леон Тапиа и пропагандировал Чавес. Майсанта, служивший в армии диктатора Гомеса, дважды предал его. После первого предательства Гомес, несмотря на все враждебные набеги «последнего мужчины на коне», простил его и, более того, определил на государственную службу. Но второй раз «партизанщину» Майсанты оставлять безнаказанной было нельзя: он участвовал во вторжении генералов-авантюристов с территории недружественной Колумбии.

Перес Дельгадо, находясь под арестом, прибег к испытанному средству — написал Гомесу хвалебно-покаянно-просительное письмо: «Я повторяю клятву в том, что являюсь Вашим верным другом и готов доказать это. Надеюсь, что Вы с Вашим всепрощением и чувством справедливости окажете мне честь, я выйду на свободу и смогу служить Вам самоотверженно и верно. В этом я Вам клялся и в этом снова клянусь».[23] Гомес уже знал, чего стоят лесть и клятвенные заверения Майсанты, приказал заключить его в казематы крепости Пуэрто-Кабельо. Педро Перес Дельгадо умер в 1924 году, и есть серьёзные подозрения, что он был отравлен.

Чавес несколько раз пытался установить место захоронения Майсанты. Последнюю попытку он предпринял, став президентом. Были подняты архивные дела, связанные с тюрьмой Пуэрто-Кабельо, привлечены к делу краеведы, просмотрены регистрационные книги городских кладбищ. Никакого намёка, никакого следа могилы выявить не удалось. Вполне вероятно, что по приказу Гомеса, который умел мстить даже мёртвым, тело Майсанты просто бросили в море на съедение рыбам.

В ноябре 1976 года в соответствии с батальонным графиком Уго был направлен на границу с Колумбией. Его взвод патрулировал в районах Кутуфи, Эль-Нула и Лa-Виктория, куда периодически просачивались отряды Армии национального освобождения (ELN) Колумбии. Чавес впервые столкнулся с жестокой обыденностью подобных вторжений. Ему пришлось опрашивать жителей венесуэльской деревушки Ла-Чирикоа в глухой сельве Сан-Камило. В деревушку вошли партизаны и завладели нехитрым товаром из лавчонки. Владелец пытался оказать сопротивление, раздались выстрелы, были убитые и раненые.

Составляя отчёт, Чавес написал, что грабителями были партизаны. Но уверен в этом не был. Разве партизаны могут быть заурядными грабителями и убийцами? После бумажных формальностей Чавес и его патруль отправились на катере вниз по реке Сараре искать партизан, но те как в воду канули. Единственные колумбийцы, которых они встретили, были рубщиками леса: испуганные взгляды, истощённые тела, рваная одежда. На все вопросы отвечали «не знаем», «не видели», «не слышали».

Новые впечатления, новые попытки осмысления жизни. Вспоминая о службе на границе, Чавес всегда подчеркивает, что она не прошла для него напрасно: «Партизанская война, армия, нищенский народ, мёртвый ребенок. И, в итоге, ты, выходец из низов и когда-то тоже очень бедный мальчишка, начинаешь обдумывать всё увиденное, и если ты имеешь какое-то понимание исторического венесуэльского процесса, то эти размышления уже не остановить… И тогда я начал снова читать [книги] о Че, Мао, искать материалы в библиотеках, пытаться узнать причины этих процессов».

Неудивительно, что полученные знания требовали какого-то воплощения, росло желание поделиться ими. Так молодой офицер оказался на городском радио Баринаса, где начал вести еженедельную программу, а в местной газете «Эспасио» («El Espacio») получил колонку, которой дал претенциозное название «Патриотическо-культурная проекция Седеньо 12». Статьи Чавеса того периода отличались высокопарностью и многословностью, избытком пышных эпитетов. Но патриотизм и боливарианская пассионарность неизменно пробивались через недостатки стиля и лексические излишества.

По его инициативе в воинской части при поддержке местного университета было создано аграрно-животноводческое хозяйство. Солдаты в свободное время выращивали овощи и разводили кроликов, что позволило значительно улучшить рацион питания. На пустырях в окрестностях батальона были разбиты спортивные площадки, на которых вместе с военнослужащими охотно тренировалась городская молодёжь.

Офицеры «старой закалки» относились к нетрадиционному поведению младшего офицера если не презрительно, то с иронией: они слишком много мнят о себе, эти новые лейтенанты-боливарианцы, licenciados[24] чересчур учёные, «почти адвокаты»! На насмешки Уго, защищая свою честь, реагировал остро, невзирая на чины и звания, и в итоге наказывался «за неподобающую форму ответа непосредственному начальнику».

Влетало ему и за дело. Так, однажды он без разрешения командира батальона ушёл играть за городскую бейсбольную команду. В тот вечер Чавес был в ударе, в радиорепортаже со стадиона постоянно звучало его имя. Солдаты в казарме шумно приветствовали успехи своего лейтенанта и, конечно, привлекли внимание капитана. Он выяснил, в чём дело, и после возвращения Чавеса с игры наказал его суточным арестом.

Перес Аркай считает, что чаще всего конфликты Чавеса с начальниками вызывались его непокорным характером, стремлением оспорить «неправильные», с его точки зрения, приказы. Постепенно нарастал внутренний протест против попыток «затолкать» его неоправданными наказаниями в рутину армейской жизни, вытравить из него тот дух боливарианского свободолюбия, который был усвоен в стенах академии.

Сам Чавес так вспоминал о первом периоде своей армейской службы: «Я сталкивался, и очень жёстко, с прямыми начальниками, когда видел случаи коррупции, причём не только в использовании небольших ресурсов батальона, но — моральную коррупцию вооружённых сил, служить в которых я готовился серьёзно, верой и правдой. По меньшей мере, с нашей правдой, в которую мы, боливарианцы, верим, возможно, потому, что наш выпуск получил имя Симона Боливара».

Через год батальон, в котором служил Чавес, был перебазирован в Куману, город на побережье Карибского моря. Причина смены дислокации — угроза возобновления партизанской активности на востоке страны. Попытки экстремистской части расколовшейся марксистско-ленинско-маоистской партии «Bandera Roja» («Красное Знамя») открыть «фронт вооружённой борьбы» встревожили правительство. В селении Сан-Матео (штат Ансоатеги) надо было развернуть пункт связи Центра операций № 2 (ЦО-2). Лейтенанту Чавесу поручили обеспечивать бесперебойную связь, следить за техническим состоянием радиостанций, командовать взводом, охранявшим военный лагерь.

Отношения с начальником лагеря у Чавеса с самого начала не сложились. Во-первых, тот — для собственного удобства — дал указание расположить радиопункт поближе к селению, где он арендовал квартиру. На замечание лейтенанта, что радиопункт должен быть хорошо замаскирован и что надёжной связи со штаб-квартирой в Матурине не будет из-за близости высоковольтной линии электропередачи, начальник прореагировал с раздражением: «Опять ты твердишь о теории электромагнитных волн и прочей чепухе! Придумай что-нибудь!» Пришлось ставить более высокую антенну, но и в этом случае наладить связь с Куманой и Матурином не удалось. Только тогда начальник разрешил перенести радиопункт на возвышенность в полутора километрах от Сан-Матео. Связь тут же появилась. Чавес, заведомо зная, что снова нарвётся на скандал, напомнил начальнику, что командный пункт должен находиться рядом с радиостанцией, а иначе нарушается инструкция. Не моргнув глазом Чавес также сказал, что станцию охраняет взвод численностью всего в десять человек, и потому она может стать объектом для диверсии партизан.

Надо ли говорить, что подобные предостережения «зелёного» лейтенанта воспринимались как вызов, как стремление подчеркнуть свою «образованность». В ответ — придирки, служебные претензии, попытки «подставить» выскочку. В армейской жизни для этого много возможностей. В частности, негодование начальства вызывала непозволительная «демократичность» Чавеса по отношению к нижним чинам. Он нарушал неписаный закон: не обедать вместе с сержантами и солдатами за одним столом. На замечания возражал, приводя примеры из биографий великих венесуэльцев — Симона Боливара или Хосе Антонио Паэса.

Однажды, когда капитан, начальник ЦО-2, отсутствовал, в расположении радиопункта появился грузовик с людьми. Вышедший из машины человек представился отставным полковником, бывшим контрразведчиком. Он и его помощники привезли крестьян со связанными руками. Их подозревали в связях с партизанами. Чавес разрешил на ночь поместить пленников в свободную палатку. Когда стемнело и казалось, все, кроме часовых, спят, из арестантской палатки раздались страшные крики. Чавес прихватил с собой трёх солдат и побежал выяснять, в чём дело. Оказалось, что полковник и его подручные развлекались тем, что избивали «захваченных партизан» бейсбольными битами. Разгневанный Чавес поставил ультиматум: прекратить надругательство над людьми и передать крестьян под охрану его солдат или всем убираться из лагеря. Полковник предпочел последний вариант, пригрозив Чавесу «серьёзными последствиями».

Он и в самом деле написал рапорт, обвинив Чавеса в «сочувствии к партизанам». В ходе последовавшего расследования также выяснилось, что Чавес «разъяснил» антигуманную суть произошедшего в лагере подчинённым, а это не соответствовало никаким военным уставам и положениям. Отдавать Чавеса под суд его непосредственный начальник не решился, но, чтобы сбить гонор с лисенсиадо, направил его в подчинение к другому лейтенанту. Несколько недель в составе мобильной группы Чавес патрулировал районы Санта-Росы, Анако, Кантауры, в которых действовали небольшие партизанские группы.

Отбыв наказание в «патрульной ссылке», Чавес вернулся в свою палатку на радиопункте. Нарушителем дисциплины он себя не считал, но протестовать по поводу незаслуженного наказания не стал. Не раз убеждался, что это бесполезно. Однако размышления о несправедливости многих сторон армейской жизни молодого офицера уже не оставляли. Разве можно терпеть разгул коррупции в Венесуэле? Разве не отражается эта всеобщая коррумпированность на армии? На батальоне, в котором он служит? Разве его начальник, капитан, не отправляется каждый уик-энд на курортный остров Маргарита, опустошая кассу батальона ради своих развлечений в казино или с девицами лёгкого поведения? Разве нельзя было избежать тех смертей в далёкой деревеньке Ла-Чирикоа на границе с Колумбией? Разве не преступление — избивать беззащитных крестьян всего лишь за подозрение в связях с партизанами? Не из-за этих ли бесчеловечных пыток бросился в пропасть один из них?

Среди немногих акций, которые успели осуществить партизаны, стало нападение на военных в окрестностях селения Ла-Глория (в октябре 1977 года). В тот день Уго находился на базе в Барселоне, где получал дополнительные комплекты боеприпасов для батальона. Когда поблизости приземлился вертолёт с убитыми и ранеными, Уго бросился помогать санитарам. Неожиданно кто-то схватил его за руку, и он узнал солдата из своего подразделения. Тот был в очень плохом состоянии, повязка на груди пропиталась кровью. «Мой лейтенант, не дайте, не дайте мне умереть!» Этот солдат скончался в госпитале на следующий день…

Запись из дневника Уго Чавеса, конец октября 1977 года:

«Военные берутся за шпаги для защиты социальных гарантий. В этом есть надежда. Вполне возможно. Пять гамаков. Офицеры спят. Солдаты тоже. Команда «Магальянес» проиграла 6:4 «Лос Тибуронес». Я утратил прежний фанатизм. Этот бейсбол не наш. Он тоже североамериканский. Где-то в отдалении слышу хоропо. Это наша музыка. Она, как и всё другое, подавляется иностранной музыкой. Венесуэлец никогда не мог встретиться сам с собой. Со своей землёй, со своим народом. Со своей музыкой. Со своими обычаями. Мы всё импортируем. Но имеем «деньжата». Мы «нефтедобытчики». Для нас важно только одно: заработать «деньжат». Иметь автомашину последней модели. Быть туристом. Получить «статус». Таково сознание этого народа, изъеденное «нефтедолларами». «Золото коррумпирует всё». Снова Симон Хосе Антонио (Боливар). Не могу избежать его [цитирования]. Это единственно ценное и прекрасное, что остаётся нам, любящим эту землю: вцепиться в героическое прошлое и его людей, созидателей своей истории. Что ещё?»

Несмотря на большую концентрацию войск, партизаны продолжали действовать в регионе. Лейтенант Чавес пытался разобраться в их стратегии и тактике. Было известно, что отряд Габриэля Пуэрты Апонте[25] ставил главной задачей «пропагандистскую работу с массами, разъяснение народу целей борьбы». Казалось бы, в таком случае партизаны должны избегать прямых столкновений с военными. Но стычки становились всё более частыми. Видимо, партизаны с трудом уходили от преследования из-за плотности патрулей, засад и маневренных групп. Вероятнее всего, у них слабая поддержка среди населения, что в перспективе обрекает их на поражение. Чавес сравнил состояние боевого духа солдат и партизан, оказалось — не в пользу первых. В его батальоне 300 военнослужащих, но их эффективность низкая, а моральное состояние тем более: «Солдаты не чувствуют, не понимают своих задач. Очень просто. Их интересы как социального класса не совпадают с целями этой борьбы. В свою очередь, партизаны соответствуют этим требованиям, необходимым для перенесения трудностей, долгой изоляции и готовности к самопожертвованию».

В некоторых операциях Чавес принимал непосредственное участие. Ему и его напарнику лейтенанту Перейре поручили захватить партизанку Сириаки Карвахаль, жительницу Сан-Матео. Стало известно, что её дедушка тяжело заболел и она должна была появиться в посёлке, чтобы увидеться с ним. В записи от 29 октября Уго изложил всё случившееся в духе дневников Грэма Грина и Че Гевары: «Переодевшись в штатское, я выехал в посёлок с группой «SWAT». Изобразив, что грузовик «потерпел аварию», мы разошлись — это было в пятницу — по опьяневшим и шумным улицам ночного Сан-Матео. Перейра был с гитарой-куатро. Я подпевал. Мы изображали пару пьянчужек. Деревенщину. Мы устроились на каком-то углу, и каково было наше удивление, когда после песни «Молиться — это далеко не всё», люди, которые болтали и смеялись поблизости, прониклись её содержанием настолько, что предложили нам сигареты. Нам пришлось спеть снова. Али Примера[26] нас не подвёл. Получилось так, что мы находились в квартале от дома Сириаки. Я воспользовался возможностью пообщаться с жителями селения. Простые люди. Искренние. Территория, где с лёгкостью зарождается дружба без какого-либо корыстного интереса. Я проспал до утра в грузовике. Сириаки так и не пришла. Звучит жестоко, но это необходимо — отказаться от сентиментальности или, по крайней мере, от её внешних проявлений, если хочешь выжить в этой войне. Другой вывод: поддержка народа тоже необходима. Но чтобы она была, важно добиться её и сохранить мотивацию. Совместить интересы этого народа и цели борьбы. Необходимо создание программы, которая привлечёт народные симпатии. Более привлекательные, чем те, которые существуют сейчас. Но каковы в настоящее время интересы народа? Земля? Оружие? Богослужение? Равенство?»

По содержанию дневника Чавеса «периода антипартизанской борьбы» легко сделать вывод, что он симпатизирует революционным идеям. Его ссылки на Че Гевару, анализ создавшейся ситуации с точки зрения партизан, отсутствие враждебных выпадов в их адрес — весьма симптоматично определяют характер его поисков. Нельзя не заметить подчёркнуто нейтральную позицию, когда Уго затрагивает различные аспекты противостояния армии и партизан. Это понятная необходимость: дневник может попасть в чужие руки.

У начинающего командира растёт понимание того, что нужна какая-то реакция, какое-то противодействие всеобщей государственной деградации, в том числе и в армии. И вот — первая попытка конспирации. Октябрь 1977 года. Уго создаёт «свою» подпольную ячейку, в которую входят три подчинённых ему сержанта, один из которых приходится ему племянником. Ячейка получила громкое название: «Армия освобождения народа Венесуэлы». Вспоминая об этом первом протестном эпизоде своей жизни, Чавес признавался, что не имел никакого представления о том, каким именно путём, под какими лозунгами и во имя каких идеалов должна была действовать «Армия освобождения». Единственный результат её кратковременного существования был чисто эмоциональный: создание «Армии» позволило Уго выпустить пар негодования, доказать самому себе, что он способен на решительные поступки вопреки давяшей армейской атмосфере и враждебности начальства.

В декабре 1978 года лейтенанту Чавесу во главе взвода солдат довелось обеспечивать охрану избирательного участка, расположенного в школе на окраине городка Сан-Карлос-де-Кохедес.[27] На тех президентских выборах победил Луис Эррера Кампинс, кандидат партии COPEI. Молодой офицер стал свидетелем того, как относились к «свободе волеизъявления» в Четвёртой республике. На улице начался ливень, и Чавес, чтобы не промокнуть насквозь, попросил разрешения у «шефа» избирательного участка войти в здание. Разрешение было дано, и он с солдатами пристроился в углу зала. В то время голосовали карточками с изображением партийных символов, а подсчёт поданных голосов осуществлялся вручную.

На карточке компартии был изображён её традиционный символ — красный петушок. Наблюдатели при подсчёте голосов были только от двух партий — AD и COPEI, чем они и пользовались: сговорившись, приписывали «по очереди» голоса коммунистов своим кандидатам.

«Кукареку, это для меня!»

«Кукареку, это для тебя!»

«Голосов, поданных в Сан-Карлосе за коммунистов, было немного, — вспоминал Чавес, — но и эти голоса были украдены под крики «кукареку». Вначале это рассмешило меня, но потом вызвало возмущение. Я изложил всё, чему был свидетелем, в рапорте и вручил моему начальству. Принесло это мне одни проблемы: «Вы не должны вмешиваться, это не ваше дело». В итоге я получил нагоняй и едва не попал под арест».

Между тем армейская жизнь шла своим чередом. Уго повышал офицерскую квалификацию на различных курсах, вовремя получал новые звания. Брат Адан окончил университет. Сначала он работал в Мериде, потом со своей семьей вернулся в Баринас.

Если Уго ещё не определился с политическим выбором, то Адан уже состоял в Партии венесуэльской революции (PRV[28]). В конце 1979 года к нему обратился член нелегального аппарата партии Нельсон Санчес. По заданию Дугласа Браво[29] он занимался подбором перспективной военной молодёжи для задуманного проекта «военно-гражданского восстания». Браво сделал выводы из партизанской эпопеи 1960-х годов: кубинский опыт для захвата власти в Венесуэле не пригоден, надо менять стратегию. Вовлечение в революционную борьбу националистически настроенных военных казалось перспективным, поскольку в вооружённые силы Венесуэлы набирали молодёжь из малообеспеченных слоёв населения. По теории Дугласа Браво, заряд «социальной ненависти» у части военнослужащих был настолько силён, что даже после суровой муштры и «промывания мозгов» их можно было рекрутировать в организацию. Расчёт оказался верным. За несколько месяцев работы были установлены первые контакты среди сержантского и младшего офицерского состава.

Нельсон Санчес вспоминал: «Адан Чавес нам сказал, что у него есть брат, который обладает определенными задатками революционера, и он поговорит с ним… Адан выполнил обещание… Уго конспиративно, загримировавшись до неузнаваемости, побывал на нескольких встречах, послушал, о чём говорят на них студенты и представители народа. Потом, где-то в январе — феврале 1980 года, Адан подтвердил, что его брат хочет участвовать в нашей работе и стать членом организации по подготовке гражданско-военно-религиозной боливарианской революции». Только после этого Нельсон Санчес лично встретился с Уго, обсудил с ним условия работы и представил лидеру Партии венесуэльской революции Дугласу Браво. Легендарный партизанский команданте поначалу осторожно отнёсся к молодому офицеру, прощупывал со всех сторон, особенно «по идеологической части». Впечатление о «новобранце» было не слишком благоприятным: «Незрелый!» Но потенциальные возможности и способности лейтенанта для привлечения военной молодёжи в партию были несомненными: он контактен, напорист, энергичен, обладает даром убеждения.

К этому времени Уго уже был переведён из провинции в Каракас и продолжал службу в качестве спортивного организатора в Военной академии. Авторитета и влияния на кадетов ему было не занимать. Сегодня это кадеты, завтра — командиры боевых частей. Вот когда его парни скажут решающее слово.

Позднее Санчес с похвалой отзывался о вкладе новобранца в работу нелегального аппарата партии: «Уго Чавес всегда проявлял методичность и настойчивость, старался оказывать внимание офицерам, которых привлёк к делу. Многие из них после окончания академии были направлены на службу в глубинку, и Чавес, чтобы сохранить с ними связь, в свободные от службы дни отправлялся в далёкие гарнизоны: по-братски поддержать друзей, обсудить текущие политические события. Чавес заботился об укреплении своего лидерства и был самым эффективным офицером в подпольной структуре. Он обладал огромным чувством принадлежности к организации, делал всё возможное для повышения её боеспособности. Чавес добивался того, что было намечено, потому что твёрдо верил в правильность избранного пути».

Нужно отметить, что отношения с PRV у Чавеса складывались сложно. Он так объяснял причины: «Некоторые левые хотели манипулировать нами, опираясь, возможно, на идею, что мы, военные, должны быть своего рода вооружённой рукой политического движения. У меня не обошлось без стычек с Дугласом Браво… Моя уверенность в том, что Дуглас ошибается, заставила меня в большей степени сблизиться с партией «Causa R», которая тогда больше работала среди народа, что было жизненно важным для видения гражданско-военной борьбы, которое начинало созревать во мне. Я уже тогда очень ясно осознавал необходимость связи с массами, а этого не было в партии Дугласа. Напротив, в партии «Causa R» я ощущал присутствие масс».

Об основателе этой партии Альфредо Манейро Чавес отзывается с неизменным уважением. Один из свидетелей их знакомства вспоминал: «Альфредо сказал младшему лейтенанту, что надо иметь терпение, что в стране не произойдёт ничего значительного в течение многих лет, потому что для иного варианта развития событий не сложились условия: «Поэтому старайся не рисковать, продвигайся по службе, формируйся политически, готовь кадры и будь особенно внимательным и ответственным к делам организации. Сейчас трудно сделать что-то значимое, поэтому надо работать спокойно. Будущие успехи заключаются именно в этом: не быть разоблачённым. Сейчас важнее печатный станок, чем автомат. Надо иметь терпение, накапливать силы до того времени, когда будет смысл сменить этот станок на автомат». Лейтенант хорошо понял его. Когда он ушёл, Альфредо сказал: «Настанет день, когда мы поднимем восстание с помощью этого младшего лейтенанта»».

С самого начала приобщения к конспиративной работе Чавес отказывался быть пассивным исполнителем чужой воли. Он искал свой путь. Первым опытом стало формирование в рядах армии «Движения Боливарианской революции»[30] — «MBR-200». Цифра 200 появилась в названии потому, что в 1983 году страна готовилась к празднованию 200-летия со дня рождения Симона Боливара. Идея Уго назвать движение «MBR-200» была единодушно одобрена подпольным руководством.

Год 1982-й начался для Уго печальным известием: 2 января скончалась Мама Роса. Ещё несколько дней назад, на Рождество, он был в Баринасе, в доме родителей, разговаривал с нею, утешал, говорил, что болезнь её излечима. На самом деле надежды не оставалось никакой. Адам показал ему рентгеновский снимок её лёгких, от которых не осталось почти ничего.

В одном из углов комнатушки Росы Инес Уго устроил pesebre — традиционную композицию на тему рождения Иисуса Христа. Мама Роса с интересом наблюдала за его работой, давала советы, улыбалась, когда Уго доставал из корзины хорошо знакомые ей фигурки младенца Иисуса, Девы Марии, святого Иосифа, пастухов и овец. Из картона, фольги, бумаги и зеркала, подкрашенного синей краской, он соорудил пещеру, колыбель, озеро и небо с большой Вифлеемской звездой. Много раз в прошлом Уго сооружал для Мамы Росы рождественские сценки, но это pesebre — он это предчувствовал — было для неё последним.

Дни в Баринасе пролетели быстро, надо было возвращаться в Военную академию. «Мне было очень тяжело уезжать, — вспоминал Чавес, — но иного выхода не было. Прощаясь с Мамой Росой, обнимая её, я плакал, и она мне повторяла: «Тихо, тихо, сын, не плачь, с таким количеством таблеток и лекарств я снова стану здоровой»… Я смотрел в её глаза, и что-то в глубине души мне говорило: «Я больше тебя не увижу, Роса Инес»»…

Склонность к чёткому выделению «ключевых моментов» жизни всегда отличала Чавеса. Одним из таких ярких моментов его биографии стала символическая клятва под саманом Гюэре, вошедшая в новейшую историю Венесуэлы. Саман Гюэре — старое дерево в Маракае, где Чавес, уже капитан, проходил переподготовку в десантно-парашютном батальоне. Дерево считалось исторической реликвией: в древности под ним совершали обряды индейцы, а в эпоху борьбы за независимость не раз отдыхал Симон Боливар.

Внешне незаметное событие произошло 17 декабря 1982 года. В тот день офицеры-парашютисты — Уго Рафаэль Чавес Фриас, Фелипе Антонио Акоста Карлес, Хесус Урданета Эрнандес и Рауль Исаиас Бадуэль — оделись по-спортивному, чтобы не привлекать внимания, и в привычном ритме тренировочной пробежки отправились в путь…

За день до этого к Уго обратился его непосредственный начальник полковник Манрике Манейро: «Чавес, я хочу собрать завтра всех парашютистов, чтобы отметить годовщину смерти Боливара. Прошу подготовить доклад и выступить».

Поручение Чавес воспринял с энтузиазмом. Он оповестил о предстоящей церемонии все батальоны и вечером, прогуливаясь по пустынному плацу, стал обдумывать свою речь. Уже тогда он отдавал много сил пропаганде идей Боливара в военной среде: устраивал беседы, развешивал плакаты с цитатами из его речей в казармах, покупал книги с трудами Либертадора и вручал офицерам, которых собирался привлечь к конспиративной работе. Так что спасибо полковнику! Какая великолепная возможность: обратиться сразу ко всем парашютистам, доказать тем, кто ещё остаётся в стороне от общего дела, что мысли и идеи Боливара сохраняют актуальность и должны применяться для преобразования и обновления страны!

В час дня 17 декабря, когда парашютисты уже были выстроены на плацу, майор Флорес Хилан, отвечавший за проведение церемонии, спросил:

— Где текст вашего выступления, капитан? Я должен приложить его к отчёту.

— Текста у меня нет, — развёл руками Чавес. — Полковник сказал: всего несколько слов.

— По регламенту содержание доклада должно быть представлено в письменном виде до выступления…

Настаивать майор не стал, потому что времени на препирательство не оставалось.

Чавес начал свое тридцатиминутное выступление с цитаты Хосе Марти: «Стерегущим и обеспокоенным пребывает Боливар в небесах Америки, поскольку то, что он не завершил, остаётся незавершённым до сего дня». Эти слова были необходимы Чавесу для того, чтобы связать прошлое с настоящим, напомнить о бедственном положении народа Венесуэлы: «И не надо говорить, что Боливару сейчас нечего делать в Америке с такой нищетой, с такой униженностью: как это Боливару нечего делать?»

Когда Чавес завершил свою речь, он уже знал, что его слова взволновали всех присутствующих. Многие согласились с тем, что он говорил, другие, их было меньше, — насторожились: что это за подозрительная пропаганда под прикрытием великой тени Боливара? Майор Хилан сказал недоброжелательно, с явной обвинительной интонацией:

— Вы, Чавес, похожи на политика.

В армии сравнить кого-то с политиком было равноценно оскорблению: политики воспринимались как демагоги, профессиональные обманщики. На помощь другу пришел Фелипе Антонио:

— Послушайте, майор! Капитан Чавес не является политиком, как вы его обозвали. Дело в том, что именно так думаем мы, боливарианские капитаны. И когда один из нас говорит подобным образом, все вы мочитесь в штаны.

Атмосфера стала накаляться, но вмешался полковник Манейро. Он сказал, что капитан Чавес минувшим вечером в «устной форме» доложил ему о содержании выступления и получил «добро». Полковнику не поверили, но это был устроивший всех выход из конфликтной ситуации.

Чтобы снять напряжение и поговорить без посторонних глаз и ушей, Фелипе предложил Уго совершить пробежку, к ним присоединились капитан Хесус Урданета и лейтенант Рауль Бадуэль.

«Было немногим больше двух часов дня, — рассказывал Чавес, вспоминая тот день. — Вначале мы пробежались к казармам Ла-Пласера, затем свернули к саману. Когда мы остановились у дерева, то ещё были под влиянием того, что недавно произошло, и полны негодования. Я предложил ребятам произнести слова клятвы. Мы воспользовались клятвой Боливара: «Клянусь Богом моих родителей, клянусь ими, клянусь моей честью и клянусь моей родиной, что не дам отдыха моей руке, ни покоя моей душе до тех пор, пока мы не разорвём цепи, которые нас давят по воле испанской власти». Я чуть изменил последние слова: «по воле власть имущих». Я повторил эти слова, и мои друзья выслушали их… С этого момента мы стали с большей серьёзностью относиться к нашей революционной работе. В тот день мы ещё обсудили тему привлечения офицеров в наше движение. Был определён строгий принцип: приём производится только по общему согласию».

Клятва под саманом Гюэре была импровизацией, чуть театральной, но искренней. Помимо заимствования из Боливара она включала цитату из прокламации Эсекиэля Саморы: «Земля и свободные люди, народные выборы, страх олигархам, родина или смерть».

В этой четвёрке молодых офицеров, близких друзей, Хесус Урданета был первым, с кем Чавес, ещё в конце 1977 года, поделился мечтой о создании «чисто военной подпольной организации». Урданета придерживался национал-патриотических взглядов, негативно относился к левомарксистским «подрывным» структурам и тем более к партизанским способам борьбы. Чавес с ним не спорил: «Мы в геррилью не пойдём. Это уже в прошлом. Наша боливарианская философия и наша военная подготовка с этим не стыкуются».

О Рауле Бадуэле Чавес как-то сказал: «Мы, члены «MBR-200», относились к нему с большим уважением и ценили в нём образованность, его дружелюбие». В офицерской среде Бадуэль выделялся увлечением китайскими философами и военными стратегами. Тяготение к Востоку наложило отпечаток на его характер, придало ему некую загадочность и даже мистичность. Цветистая и замысловатая речь Бадуэля, в которую он вплетал изречения буддистских мудрецов, ничем не напоминала о его революционных наклонностях.

Из тех, кто давал клятву под саманом, до триумфа Боливарианского движения не дожил Фелипе Антонио Акоста Карлес. Он погиб при странных обстоятельствах в 1989 году, в дни «Каракасо», стихийных народных протестов, вызванных неолиберальными реформами правительства Карлоса Андреса Переса. Фелипе Антонио был в то время начальником административной части Военной академии. 27 февраля его направили в одну из «критических зон» столицы для выяснения обстановки. Родственники и члены «MBR-200» так никогда и не узнали, что произошло с Фелипе. Их попытки получить материалы аутопсии натыкались на глухое сопротивление тайной полиции DISIP и угрозы: «Если дорожите жизнью, не вмешивайтесь, иначе…»

В дни «Каракасо» Чавес был болен, врач во дворце Мирафлорес, где тогда служил Уго, категорически запретил ему выходить из дома. За кровавыми событиями Чавес следил по телевизору. Трагическое известие он получил по телефону и, по его словам, оплакал смерть друга вместе с Нанси и тремя детьми. «Фелипе был настоящим товарищем, — вспоминает о нём Чавес, — человеком действия, который никогда не поддавался унынию и умел поднимать дух своих товарищей, как это характерно для уроженцев штата Гуарико». О погибшем друге Чавес сложил поэму, которую не раз читал на митингах.

Комментируя события «Каракасо», Чавес говорит, что, если бы не болезнь, в дни 27–28 февраля его могла ожидать та же судьба, что и Фелипе Антонио Акосту Карлеса. В обстановке хаоса и насилия специальные группы полиции охотились за «установленными» врагами правительства. Счёт смертей шёл на сотни и тысячи, и списать ещё одну на «террор преступных элементов» было проще простого.

Глава 7

Компаньера «Педро» — тайная любовь

В апреле 1984 года Уго познакомился с женщиной, которая стала его тайной любовью и надёжной помощницей в конспиративных делах.

Эрма Марксман на пять лет старше Чавеса. Она выросла в штате Боливар. Родной отец Эрмы умер, когда ей было два года. Мать снова вышла замуж — за Эдуардо Бенито Марксмана, служащего компании «Ориноко Майнинг» в Пуэрто-Ордасе. Он удочерил Эрму и сделал всё возможное, чтобы она получила хорошее образование. Марксман был профсоюзным активистом, боролся за права рабочих, улучшение материальных условий их жизни. Его главным увлечением была история, он преклонялся перед гением Симона Боливара и возмущался тем, что в Пуэрто-Ордасе не было площади с памятником ему. «Пуэрто-Ордас — это единственный населённый пункт Венесуэлы, где игнорируют Либертадора», — возмущался он. Пуэрто-Ордас был молодым промышленным городом, но, по мнению Марксмана, это не являлось оправданием. Благодаря усилиям отчима такая площадь с небольшим бюстом Боливара всё-таки появилась.

После окончания школы Эрма поступила в Центральный университет Каракаса на отделение биологии. Это был конец 1960-х годов, и венесуэльские студенты, как и в других странах мира, были политизированы до предела, устраивали уличные беспорядки, сражались с полицией. Для того чтобы сбить волну студенческих протестов, университет на девять месяцев закрыли. Сидеть дома Эрма не захотела и перешла в Педагогический институт на историческое отделение. Сказалось влияние отчима. Получив диплом учителя истории, девушка продолжила учёбу в аспирантуре университета Санта-Мария. Научным руководителем её был известный в стране коммунист Федерико Брито Фигероа, считавший метод материалистической диалектики единственно возможным для анализа исторических процессов. Он охотно взял Эрму к себе, определил исследовательскую тему — «История жизни Франсиско Фарфана». По научной традиции считалось, что Фарфан был похитителем скота, бунтарём, почти разбойником. Но стоило покопаться в архивах, как возникали сомнения: этот персонаж не так зловещ и примитивен. Своей исторической судьбой он напоминал Майсанту.

Эрма вышла замуж за адвоката Армандо Очоа, но брак, по её признанию, не сложился по разным причинам — от несходства характеров до принципиальных разногласий по идеологическим мотивам. Армандо был членом партии Acciön Democrätica, Эрма — беспартийной, но ратовала за справедливость, равноправие, демократию для всех и с этой точки зрения критиковала партию мужа как буржуазную и псевдонародную. Круг чтения её был явно «левым»: «Красная книга» Мао Цзэ-дуна, «Мать» Максима Горького, «Как закалялась сталь» Николая Островского, даже «Коммунистический манифест» по рекомендации Брито Фигероа был ею проштудирован.

Когда Эрма познакомилась с Уго, она была уже в разводе, воспитывала сына и дочь, писала диссертацию о Фарфане и работала в одном из министерств.

По воспоминаниям Эрмы, никаких знаковых предчувствий в день знакомства с Уго у неё не было. Она жила тогда в пригороде Каракаса Прадо-де-Мария, где снимала квартиру в одном из частных домов. Это было очень большое строение, первый этаж которого его владелица Элисабет де Парада сдавала для проведения разного рода праздничных мероприятий. У Элисабет возникло какое-то срочное дело в городе, поэтому она попросила Эрму выяснить, что именно потребуется офицеру Уго Чавесу, который звонил по телефону и обещал подъехать.

Эрма выяснила всё, о чем просила Элисабет. Оказалось, что бейсбольной команде Чавеса предстояло играть в ближайшие дни и он был настолько уверен в победе, что решил заранее договориться об аренде помещения для банкета. Попутно Эрма и Уго обменялись несколькими словами об экономическом кризисе в стране. Уго посетовал, что кризис затронул армию, Эрма пожаловалась на нелёгкую ситуацию в школах. На том и разошлись. Как признавалась позднее Эрма, на следующий день она «даже не вспомнила» о Чавесе…

Команда Чавеса победила. Банкет был в разгаре, когда Эрма вернулась домой после работы. Особого желания общаться с кем-либо у неё не было, но Уго проявил настойчивость: «Нет, не уходи, давай побеседуем. Мне показалось очень интересным то, о чём ты говорила. Побудь хоть немного». Он так располагающе улыбался, что Эрма не смогла отказаться. Она осталась, и, как потом выяснилось, осталась надолго…

В Эрме Марксман Чавес нашёл женщину, близкую ему по духу и интересам. С нею можно было обсуждать любые идеологические, политические и исторические темы, потому что Эрма обладала и глубокими знаниями, и здравомыслием. В чём-то она напоминала ему мать: у неё был такой же твёрдый характер, она умела настоять на своей точке зрения, но всегда оставляла возможность для примирения, всепрощающего поцелуя. За её внешним спокойствием угадывались доброта и нежность, но при необходимости она могла быть хладнокровной, умела выбрать то решение, которое больше всего соответствовало создавшейся ситуации. Чавесу было за что ценить Эрму. Эта умная женщина, с детства приученная к самодисциплине, была находкой не только для Чавеса, но и для его организации.

Сама Эрма Чавеса принимала таким, каким он был, со всеми его увлечениями, недостатками, крайностями и перепадами настроения. Она умела гасить его тревогу и озабоченность, если у него что-то не ладилось, поддерживала в сложных ситуациях, которые нередко возникали у него, импульсивного, бескомпромиссного, живущего в предощущении событий, которые определят его судьбу. К мировоззренческим поискам Уго, его стремлению создать чёткую боливарианскую идеологию, которая стала бы объединяющим началом для всех недовольных порядками, сложившимися в Венесуэле, Эрма отнеслась с пониманием.

…Сначала Эрма думала, что Чавес поддерживает с семьёй Элисабет де Парада чисто деловые отношения, но потом стала замечать, что он появляется у них и по другим причинам. Уго часто спрашивал о некоем Мартине. Звонил ли он? Приходил ли? Оставил ли записку? Эрма не выдержала, спросила у Элисабет:

— Кто этот загадочный Мартин?

— Друг моего двоюродного брата Нельсона Санчеса, — ответила она. — Уго иногда встречается с ними, чтобы поговорить по душам.

Объяснение показалось Эрме не слишком убедительным. Уго — человек занятой, просто «говорить по душам» не в его обычае. Атмосфера загадочности, окружавшая «Мартина», была развеяна в тот день, когда Эрма решила навести порядок на чердаке и среди старых вещей, пыльных журналов и книг обнаружила тайник с изданиями левомарксистского содержания. Эрма попросила у Элисабет разъяснений. Подруга хитрить не стала, объяснила, что её двоюродный брат является членом Партии венесуэльской революции, правой рукой её руководителя Дугласа Браво, он же — Мартин. Дом Элисабет использовался для конспиративных встреч.

Эрма спокойно восприняла известие о том, что она живёт в «гнезде конспираторов». Тем более что и Уго не стал скрытничать и признался: «Я веду двойную жизнь. Днём я обычный офицер и дисциплинированно исполняю служебные обязанности, а вечера я посвящаю другим задачам, работаю в пользу революционного проекта на благо страны. Я встречаюсь с людьми, убеждаю их в нашей правоте, чтобы потом привлечь к делу».

Постепенно Уго втянул Эрму в конспиративную работу. Позже он признался ей, что предварительно навёл о ней справки через проверенных людей: «Все мы ходим по краю пропасти, полиция упорно ищет заговорщиков среди военных». Эрма и не подумала обижаться: она видела, как много внимания уделяет Уго вопросам конспирации, понимала, что он чувствует свою ответственность за общее дело и особенно — за безопасность товарищей.

Когда Эрма стала полноправным членом организации, ей был присвоен псевдоним «Педро». Предполагалось, что мужское имя собъет с толку агентов, если какие-то подпольные документы попадут в руки полиции. По этому же принципу у Чавеса был псевдоним «Лyc» (Luz). Это женское имя, означающее «свет», «огонь», «луч», восторга у Чавеса не вызывало. Но пришлось согласиться.

В день военного переворота, 4 февраля 1992 года, он возьмёт в качестве радиопозывного слово «Кентавр» (Centauro). Оно звучало внушительнее, чем «Лус». Возникали даже исторические ассоциации с президентом Паэсом, генералом, участником освободительной войны Боливара. Паэса нередко называли «Кентавром из Баринаса». Оппозиционные остряки использовали потом слово Centauro для насмешек над Чавесом: Кентавр из Сабанеты! Это звучало комично.

Когда Эрму спрашивали, каким был Чавес в первые годы их совместной жизни, она не задумываясь отвечала: «Он был человеком спокойным, любящим, нежным, заботливым, как всякий товарищ. Я чувствовала, что он нуждался в большой любви и в душе был подвержен мучительным переживаниям. Уго объяснял их той двойной жизнью, которую вёл. С одной стороны, он был занят своим проектом и своей конспирацией и работал не жалея сил. И с другой — его жизнь в академии и все эти строгие военные дела, которые он должен был выполнять. Я думаю, что всё объясняется именно этим. Он всегда переживал за своих детей, был очень ласков с ними. Если они присылали ему рисунки, он поздравлял их, писал им тёплые слова. И я всегда ощущала в нём огромное сострадание к обездоленным людям. Я не могу отрицать этого».

Иногда между Эрмой и Уго возникали трения, которые впоследствии она объясняла так: «Я воспринимала его как человека одинокого, со многими переживаниями, постоянными тревогами. Уго нуждался в большом чувстве, считал себя обездоленным в любви и искал её. На нём сказывались обстоятельства детства (частое отсутствие родителей) и крестьянские ограничения жизни. Однажды, это было в 1985 году, он вышел из Военной академии на бульвар Лос-Просерес и сел в мою автомашину. По какой-то пустяковой причине мы с ним поспорили, в чём-то не сошлись мнениями. Я сказала ему в заключение: «Больше не спорю. Скажи мне, где ты сойдёшь, я спешу домой». Он вылез из машины и посоветовал мне «не поддаваться эмоциям». Он так и остался на бульваре, а я уехала».

Через три дня Уго пришёл к Эрме домой довольно поздно, часов в девять вечера. Она работала с книгами, делала выписки и печатала на машинке. Чавес прилёг в гамак, закурил, а Эрма продолжала писать. Не выдержав затянувшейся паузы, Уго поднялся, бросил сигарету на кафельный пол и с досадой придавил её ногой. Не отрываясь от машинки, Эрма сказала: «Слушайте, майор, эмоции надо держать под контролем». Это были те самые слова, которые она услышала от Уго на бульваре Лос-Просерес.

Та искренность, с которой Чавес ответил, поразила Эрму: «Да, ты никак не хочешь понять, что я — из крестьян и что иногда даже не знаю, как обратиться к тебе и как говорить с тобой. Потому что, ясное дело, у тебя другое происхождение, которое сильно отличается от моего».

Из этого неожиданного признания Эрма раз и навсегда сделала вывод, что для её друга его социальное происхождение было определяющим фактором жизни. Не напрасно он с таким проникновенным и щемящим чувством вины вспоминал о Сабанете, о женщинах своего рода с натруженными руками, о скромном домике бабушки Росы Инес с земляным полом, о тех обделённых удачей людях из его доармейской жизни, перед которыми он считал себя в неизбывном долгу.

От Уго Эрма знала, что его «официальная» семейная жизнь благополучна лишь внешне. Первоначальная влюблённость давно прошла. Нанси не разделяет его взглядов, занята только домашними делами, а политических увлечений мужа откровенно боится. Зато о детях — девочках Росе Вирхинии и Марии Габриэле и сыне, которому исполнился год, — Уго рассказывал с любовью. «Уго всегда был озабочен, — вспоминала Эрма, — записали ли его детей в школу, купили ли форму, карнавальные костюмы или игрушки. Надо признать, он был хорошим отцом».

Квартира Эрмы стала для Уго «альтернативным» семейным пристанищем. Он охотно занимался с её детьми, делал им подарки, помогал готовить уроки, если был свободен (что случалось редко). Эту его жизнь на две семьи Эрма считала «ужасным испытанием» для себя. Она всегда подчёркивала, что в отношениях с Уго была более свободна, чем он, обременённый семьёй. Она утверждает, что он боялся огласки, опасался последствий для своего «имиджа», если «враги» захотят использовать связь с Эрмой для его компрометации.

Сдружился Уго и с Кристиной, младшей сестрой Эрмы. Она умела гадать по картам таро и линиям руки. Однажды Чавес, отправляясь в командировку в штат Апуре, попросил Кристину «посмотреть» его будущее. Она разложила карты, долго всматривалась в них и потом сказала:

— Слушай, Уго. Тебе придёт по воде какое-то письмо. Ты должен порвать его. Ни в коем случае не отзывайся на приглашение тех, кто отправит это послание.

Через две недели Чавес вернулся из командировки и, вручая Кристине подарок — тряпочную ведьмочку на метле, сказал:

— Ты не ошиблась. Твоё предсказание сбылось.

Он рассказал, что в Элорсу по реке Капанапаро прибыла лодка с людьми, которые хотели встретиться с ним. Не найдя его, они вручили конверт лейтенанту Кералесу. Офицер только дома, разглядывая конверт, понял, что это «приглашение» колумбийских партизан на встречу. Кералес поспешил сжечь послание. Встречи подобного рода никому ничего хорошего не сулили.

Кристина с гордостью повесила ведьмочку в своей комнате. Это был заслуженный гонорар за своевременный совет.

Этот эпизод из биографии Чавеса, рассказанный Эрмой, часто приводят «чавесологи», когда дискутируют на тему: поддерживал ли «объект» их исследовательского интереса связи с колумбийскими партизанами? У Чавеса в армии был высокопоставленный недруг — генерал Карлос Пеньялоса, который утверждал, что такие «несанкционированные» встречи во время службы Чавеса на границе имели место. Но доказать это генералу не удалось. Слухи о контактах с геррильей преследуют Чавеса до сих пор. При любом осложнении венесуэльско-колумбийских отношений всплывают версии, что Чавес действует «в интересах» партизан против законного правительства Колумбии. «Аргументируют» эти утверждения тем, что колумбийская геррилья называет себя боливарианской (то есть идеологически близкой к Чавесу!), а также тем, что венесуэльский президент недоволен превращением Колумбии в военный плацдарм Соединённых Штатов.

В академии Чавес отвечал за подготовку выпускного курса, носившего имя Хосе Антонио Паэса, участника борьбы за освобождение страны от испанской короны. Паэс называл своих отважных всадников «Кентаврами» («Los Centauros»). Чавес любит исторические аналогии: его подопечные тоже стали «Кентаврами». Он уделял им много времени, никогда не отказывал, если кто-то обращался за помощью или поддержкой. В академии существовали жёсткие правила, регламентирующие характер отношений между офицерами и кадетами, но Чавес поступал по-своему: ему был интересен каждый «кентавр», его заботы и проблемы. Сближению помогал бейсбол. В то время ответственным за сборную команду в академии был кадет четвертого курса Дьосдадо Кабельо.[31] Невысокий энергичный крепыш был хорошим игроком да к тому же увлекался историей. Чавес навёл о нём справки у членов организации — отзывы были схожими: надёжен, смел, критически отзывался о порядках в стране. Предложение о вступлении в «MBR-200», без всякого сомнения, примет.

Много позже Кабельо узнал о том, что именно Чавес возглавляет «MBR-200». Кадеты считали его требовательным инструктором, особенно в том, что касалось военных ритуалов. Процедура подъёма и спуска флага на плацу академии должна была проводиться чётко, без спешки, в установленном порядке. Если капитан Чавес замечал, что дежурный наряд провёл спуск флага без нужного пиетета и торжественности, он обязывал кадетов повторять эту процедуру до тех пор, пока, с его точки зрения, не достигалась идеальная синхронность и слаженность движений. Однако бескомпромиссный «служака» Чавес преображался, когда наступал час патриотических бесед о великих венесуэльцах прошлого — Франсиско де Миранде, Симоне Боливаре, Симоне Родригесе, Хосе Антонио Паэсе.

Идиллия в Каракасе не могла быть вечной. Чавесу предстояла очередная «ссылка» в провинциальную глушь. Отныне он сможет видеться с Эрмой только урывками во время служебных поездок в столицу.

Причинами перевода Чавеса из академии в приграничный гарнизон стали его «негативное влияние на курсантов-выпускников» и «неподобающая реакция» на гибель певца Али Примеры. Близкие к Уго люди знали, что песни Али оказывали на него вдохновляющее действие. Сам он подтверждал это: «В творчестве Али есть нечто такое, что передаёт мощный заряд энергии и одновременно побуждает к борьбе. Я храню память о нём в моем сердце и стараюсь не подвести его».

В день гибели барда Чавес не скрывал своих чувств. В академии военная контрразведка была вездесущей. В агентурных сообщениях февраля — марта 1985 года отмечалось, что «объект» признавался друзьям, что тяжело переживает гибель Али Примеры, и вёл себя так, словно потерял близкого родственника. Подобные эмоции, недостойные офицера, ясно свидетельствовали о симпатиях к тем идеям, которые воспевал «красный бард».

Когда принималось решение в отношении Чавеса, весьма кстати пришлись письменные заявления родителей, обративших внимание на «подрывной характер» его занятий с кадетами по истории. Генерал Пеньялоса, гонитель Чавеса, приобщил жалобы к секретному рапорту в министерство обороны о том, что в стенах академии зреет «заговор».

В министерстве к Пеньялосе относились по-разному, кто-то считал его принципиальным защитником чистоты армейских рядов, кто-то — типичным карьеристом, который старается привлечь к себе внимание, чтобы доказать лояльность Четвертой республике и со временем претендовать на пост министра обороны. Оставить рапорт без последствий было нельзя. Но и открытые гонения в «духе Маккарти» на офицеров — «пропагандистов идеалов Боливара» были бы контрпродуктивны. Военные инстанции ограничились «служебными перемещениями». Никаких политических репрессий! Первого в списке — Чавеса отправили в штат Апуре, пусть «пропагандирует» среди индейцев. И для других возмутителей спокойствия нашли медвежьи углы: в Венесуэле их предостаточно…

Эрма ехать в глухомань не хотела, да и не могла. Оба надеялись, что эта «ссылка», а именно так было воспринято назначение, не будет долгой.

Оглядываясь назад, вспоминая прошлое, Эрма не раз называет Чавеса «очень одиноким человеком». По её мнению, он сам считает себя по жизни одиночкой. В доказательство этого Эрма приводит его стихотворение, написанное во время служебной командировки в Гватемалу в 1988 году. Чавес побывал в соборе городка Эскипулас и сфотографировался на его фоне: серьёзный взгляд, белая рубашка, заправленная в брюки, в левой руке блокнот, в котором, наверное, и было записано это стихотворение:

Черный Христос из Эскипуласа,

Я гляжу на тебя, я хотел дойти до тебя из очень далёких мест.

Жизнь меня вела, одинокого, с моим крестом, невидимым и тяжёлым, по моим мечтам, которые исчезли,

которые пришли. И они сейчас рядом.

От тысяч твоих огоньков, которые мерцают и вызывают блеск твоего тела, дай мне один,

для плодов моей жизни: Уго Рафаэля, Марии Габриэлы,

Росы Вирхинии, они мой посев, они моя кровь, черный Христос, дай им свет.

Это стихотворение — не единственное свидетельство того, что человек, сегодня собирающий многотысячные колонны последователей, боготворимый ими, нередко ощущает себя путником в пустыне. Он признаётся в этом в письме к матери: «чувствую себя одиноким». На двери в квартире Эрмы он написал мелом слова о том «бесконечном одиночестве», которое его иногда охватывает. «Он часто говорил, — объясняла Эрма, — что в самом конце пути останется в одиночестве. Я уйду один».

Было время, когда Эрма интерпретировала слова Уго об одиночестве как признание революционера, намного опередившего время и перешагнувшего через нынешнюю эпоху загнивающего неолиберализма, свободного рынка, бьющегося в конвульсиях, безумного потребительства мирового обывателя и массового предательства тех, кто не так давно причислял себя к «левым», «марксистам» и даже «коммунистам».

Глава 8

Ел из одного котла с индейцами йарурос

Несколько часов болтанки в транспортном самолёте ВВС, в иллюминаторы которого видно, как стелются бескрайние просторы штата Апуре, отмечаются дымками очагов редкие селения, сигналят солнечными бликами извилистые ленты рек. Наконец появились скромные постройки аэродрома на окраине городка Элорса. Итак, начинается новый этап жизни на краю цивилизации: 22 августа 1985 года Чавес вступил в командование моторизированной частью «Полковник Франсиско Фарфан».[32]

Для капитана Чавеса служба в Элорсе стала поворотным пунктом биографии, там он, по его словам, «открыл самого себя». Вместе с ним на новое место службы приехала Нанси с детьми. Их жизнь отныне, как и у всех обитателей городка, была тесно связана с тем, что происходило в гарнизоне. От военных зависело многое: транспорт, завоз продовольствия, защита от капризов погоды, от «лихих людей» с оружием, которых много бродило по необжитым просторам штата: разведывательные группы колумбийских партизан, парамилитарес, контрабандисты, уголовные банды, наркотрафиканты. Чавес впервые по-настоящему ощутил вкус власти. Его голос был непререкаем, к нему прислушивались, дружбы с ним искали, и не всегда для благих дел. Таким он указывал на дверь.

Чавес властью не злоупотреблял, но порядок и дисциплину наводил твёрдой рукой, так что сомнений ни у кого не возникало: это прирождённый лидер, он знает, что делает. Чавес был уверен, что ему придётся оставаться в звании капитана очень долго. Начальство на дух не переносит фрондёров и потенциальных бунтарей. Но так получилось, что в Элорсу с внезапной инспекционной проверкой нагрянул главнокомандующий армией Хосе Умберто Вивас. Его считали человеком непредсказуемым, капризным до самодурства. От него можно было ожидать самых неожиданных выводов и, соответственно, служебных последствий. Благополучно завершив инспекцию, генерал, перед тем как сесть в вертолёт, спросил Чавеса: «Когда вы ожидаете очередное звание?» — «В текущем году, мой генерал», — последовал ответ.

В Каракасе Хосе Умберто затребовал список офицеров, которым по выслуге лет надлежало присвоить звание майора. Отметив галочкой фамилию Чавеса, генерал сказал: «Поставьте его первым в списке. Ему нелегко приходится в Элорсе, у черта на куличках. А того, кто был первым, из столичного гарнизона, перенесите на второе место».

Не только службой жил Чавес, он был душой гарнизонных торжеств и праздников. Его не надо было упрашивать: он с нескрываемым удовольствием пел на товарищеских встречах, и репертуар его был разнообразен — coplas и фольклорные песни, танго и болеро. Коронным номером было исполнение баллады (elcorrido), посвящённой прадеду Майсанте. Друг Чавеса вспоминал, как тот произносил речитативом слова баллады, аккомпанируя себе на куатро: «Он делал это с таким глубоким чувством, что у нас, скажу честно, мурашки бегали по коже».

Иногда Чавес организовывал музыкальные праздники для офицерских семей, жителей Элорсы и её окрестностей. Прежде подобные мероприятия тоже устраивались, но за большие деньги и для избранной публики: богатых скотоводов, крупных землевладельцев, важных чиновников. Певцы и певицы предпочитали петь для них шлягеры на английском языке. Всё проходило за высокими оградами, с изысканным угощением и изобилием виски двенадцатилетней выдержки. Этот устоявшийся ритуал для местной элиты Чавес отверг с ходу. В Элорсу зачастили те фольклорные звёзды, которые ему особенно нравились, — Кубиро, Кристобаль Хименес, Рейна Лусеро, Луис Сильва, Сексахесимо, Денис дель Рио. Они выступали для всех горожан, на специально возведённых на площади подмостках.

Чтобы заплатить артистам, Чавес прибегал к традиционной для этих степных мест практике — «аукционам скота». Чтобы получить животных для аукциона, Чавес с двумя-тремя солдатами отправлялся за город, встречался с пастухом и просил «какую-нибудь тощую корову» для организации праздника. Потом эта просьба звучала снова и снова, но на других пастбищах. Пастухи с пониманием относились к обращению майора, и очередная «тощая корова», которую было не жалко пожертвовать, обязательно находилась. Продажа с аукциона «тощих коров» не только помогала собрать средства для оплаты солистов, но и подготовить для гостей щедрое угощение с мясом на вертелах в лучших традициях льянерос.

Эту сторону жизни Чавеса в Элорсе отчасти отражают воспоминания певца Кристобаля Хименеса:

«Я познакомился с ним примерно в 1985 году, в Элорсе. Он был майором, начальником гарнизона и президентом тамошних праздников. Он пригласил меня выступить, а я после нескольких концертов в Маракае был не в голосе. Объяснил ему: «Шеф, много петь не смогу», на что он ответил: «Если ты споёшь народу ‘Сото de Maisanta’, я оплачу тебе как за полный концерт». Своё обещание он выполнил. На следующий день после выступления Чавес решил отвезти меня на военном джипе в Маракай. Мы добрались до переправы на реке Араука, но паром дал течь, и мы долго не могли перебраться на другой берег. Но с Чавесом время пролетело незаметно. Мы много говорили о революции, о народных страданиях, о переменах, которые нужно произвести в Венесуэле. Конечно, я тогда не знал, что говорю с человеком, который посвятил свою жизнь борьбе за такие перемены. Мы просидели в джипе до восьми часов утра. В какой-то момент Чавес почувствовал усталость и задремал. Я замолчал, потом тоже заснул и увидел сон. Хотя не знаю, был это сон или видение. Передо мной предстал Чавес, но не в полевой форме, а в белом торжественном мундире с золотым позументом. От удивления я проснулся, не зная, как истолковать это видение. И вот через много лет я увидел по телевизору парад на Лос-Просерес и Чавеса в белом президентском мундире, точно таком, в каком он мне привиделся на берегу Арауки. Да, Чавес — это загадочное явление, личность, выбивающаяся из безликой толпы…»

В Элорсе Уго продолжил поиски «следа Майсанты». Расспрашивая престарелых обитателей селения через семьдесят с лишним лет после боевых подвигов Майсанты, Уго открывал всё новые эпизоды жизни героического предка. Однажды Уго познакомился со старушкой Флор Амарильо, которая видела Майсанту, когда была девочкой. Флор рассказала, что партизанский вождь заглянул в их дом, чтобы встретиться с хозяином, и застал всю семью в слезах. Женщины объяснили, что неделю назад в селение нагрянул отряд полковника, служившего Гомесу. Полковник хотел арестовать хозяина дома, друга Майсанты. Не обнаружив его, увёз с собой одну из дочерей как заложницу. Расспросив обо всём, Майсанта сказал женщинам: «Я скоро вернусь» и ускакал.

Прошло несколько дней, и Майсанта снова появился у дверей скромного жилища. Он сумел найти и спасти девочку. Старушка, не скрывая слёз, сказала Чавесу: «Знайте, в стенах этого дома все боготворили вашего прадеда».

По словам Чавеса, именно в Элорсе он научился понимать индейцев. В венесуэльском обществе всегда существовало отторжение «коренных народов». Они жили как бы вне пространства и времени. Индейцев не считали венесуэльцами, они не имели документов. Энтузиасты-антропологи и социологи призывали изменить государственную политику в отношении исконных обитателей страны, но к ним мало кто прислушивался. Дилемма для туземцев была простой: или ассимиляция (если повезёт), или физическое уничтожение. По мере освоения окраинных земель страны натиск на индейцев усиливался. Судебными властями, как правило, игнорировались случаи насильственной гибели индейцев. Всё списывалось на «неблагоприятные условия жизни», «пьянство», «межплеменную вражду».

Вокруг Элорсы обитали племена йарурос (yaruros) и куивас Сcuivas), которых белые пришельцы методично выживали и безжалостно преследовали, загоняя в труднодоступные, непригодные для жизни места. Священник Гонсало Гонсалес посвятил Чавеса в историю взаимоотношений местных землевладельцев с индейцами. В начале 1960-х годов на берега реки Каньо-Карибе прибыли вооружённые люди, претендовавшие на «колонизацию» неосвоенных земель, которые принадлежали индейцам с незапамятных времён, и, чтобы согнать их с насиженных мест, применяли самые дикие методы устрашения, вплоть до геноцида.

Один из таких эпизодов вошёл в историю Венесуэлы как «кровопролитие в Рубейре». Землевладелец нанял на работу индейцев, обитавших по соседству с его имением. Первый день прошёл спокойно. Хозяин и его подручные присматривались. На следующий день, когда после нескольких часов работы индейцы сделали перерыв, чтобы поесть, на них внезапно обрушились удары хорошо отточенных мачете. Хозяйские головорезы были безжалостны: отрубали головы, убивали детей, вспарывали животы женщинам. Спастись удалось двум индейцам: они прыгнули в реку, несколько дней прятались в лесу и потом глухой ночью пришли к священнику. Он тайком переправил их в Каракас. Разразился скандал. В ходе расследования в окрестностях Рубейры нашли сожжённые человеческие останки. С помощью адвокатов и подставных свидетелей дело замяли: «виновными» оказались сами индейцы.

Разбогатевшие наследники тех землевладельцев приходили к Чавесу жаловаться на «самоуправство и наглость туземцев». Ничего не изменилось: для богачей индейцы всегда были без вины виноватыми. Чавес старался не вмешиваться в спорные проблемы гражданского характера, советовал обратиться к судье: «Отправляйтесь в селение, сделайте официальное заявление». Нейтральная позиция Чавеса вызывала недовольство латифундистов, привыкших к тому, что прежние начальники охотно помогали «ставить индейцев на место», часто — с применением силы. Чавес был непреклонен: это не его задача.

Однажды пришли не латифундисты, а пожилая женщина со слезами на глазах: «Меня ограбили индейцы, забрали двух поросят, разбили копилку с деньгами, а это всё, что у меня было».

Чавес решил действовать. Он взял с собой 15 солдат, опытного проводника и организовал погоню. Вскоре индейцы были обнаружены. Мужчины, женщины и дети остановились на привал под манговым деревом. Изучив индейскую «дислокацию» в бинокль, Чавес отправился на переговоры. Проводник пытался отговорить офицера от безрассудного поступка, но Чавес верил в благоразумие индейцев: на его стороне подавляющее преимущество, солдаты настороже и по его приказу готовы в любой момент открыть огонь на поражение. Рядом с ним шагает опытный проводник, хорошо знающий индейцев и их повадки. Он сумеет предупредить об опасности.

Как только Чавес вышел из укрытия и направился в сторону индейцев, они незамедлительно приняли боевое построение. «Это было похоже на двадцать молний, возникших из рощи, — вспоминал Чавес. — В мгновение ока мужчины приступили к активным действиям. Они вытащили ножи, осыпали нас тучей стрел. Одна из них пролетела так близко от меня, что чудом не попала в голову. Индейцы считали, что мы собираемся их атаковать. Дело даже дошло до рукопашной схватки с солдатами. Я схватился за пистолет и выстрелил в воздух. Приказал моим парням, чтобы они отступили. К счастью, обошлось без раненых».

Категорический приказ солдатам «не стрелять!» дал индейцам возможность без потерь покинуть «поле битвы». Отряд ещё некоторое время следовал за племенем. Неожиданно послышались женские крики: одна из индианок попала в стремительный речной водоворот. Всё это происходило «венесуэльской зимой», которая ничем не отличается отлета, если не считать частых проливных дождей. Река Каньо-Карибе превратилась в бурный поток и стала опасной. Индианка выбивалась из сил, в плетёной заплечной сумке виднелась черная головка ребенка. Индианка тонула, но продолжала крепко сжимать нож в руке. «Никогда, пока я жив, не забуду глаза той женщины, — вспоминал Чавес. — В её взгляде, направленном на меня, было столько испепеляющей ненависти, что это потрясло меня. Она то исчезала в воде вместе с ребёнком, то снова появлялась на поверхности».

Чавес забил тревогу:

— Ещё немного, и они утонут. Надо спасти их!

Но проводник исступлённо закричал:

— Капитан, стреляйте, стреляйте в неё!

Чавес опешил:

— Зачем? Им надо помочь!

— Убейте их, это — животные! Этот чертёнок, когда вырастет, будет пускать в нас стрелы!

Но Чавес распорядился иначе, и солдаты помогли женщине выбраться на противоположный берег, на котором угрожающе столпились её соплеменники.

Этот случай заставил Чавеса задуматься. Почему даже крестьяне, люди, как правило, бедные, неграмотные, с презрением относятся к индейцам? Только ли из-за сложившихся расовых предрассудков, лишающих индейцев человеческой сути? Но ведь и в нём, Чавесе, есть индейская кровь. Что, он должен стыдиться её? Стыдиться того, что является частью его собственной природы?

Чтобы разобраться с проблемой коренных народов в Венесуэле, Уго при первой же возможности обратился в Региональный отдел по индейским вопросам, прочитал всё, что было по этой теме в городской библиотеке губернского центра Сан-Фернандо-де-Апуре, встретился с этнографами и социологами Центрального университета в Каракасе. Под видом студента присоединился к одной из экспедиций университета в зоне расселения индейцев. Провёл в индейском селении несколько дней, ел с йарурос из одного котла, ходил с ними на охоту, ночевал в хижинах под зыбкими крышами из пальмовых листьев. Всё для того, чтобы понять внутренний мир индейцев, проникнуться их проблемами.

Недели через две Чавес, уже в военной форме, но без оружия, вновь заглянул в это индейское селение. Вождь насторожился, увидев идущего к нему офицера, напряглись мужчины, окружавшие его. Когда Чавес снял фуражку и обратился к вождю по имени — Висенте! — тот глазам своим не поверил: неужели именно с этим офицером он ел из одного котла? Этот широко улыбающийся человек в военной форме не выглядел опасным. Висенте пожал протянутую Чавесом руку, завязался разговор, настороженность исчезла.

Позже индейцы племени во главе с Висенте регулярно заглядывали в дом семьи Чавесов в Элорсе. Нанси вздыхала, доставала деньги и отправлялась закупать хлеб и продукты, чтобы приготовить еду на три десятка гостей. Всякий раз после такого «дружественного визита» она обнаруживала нехватку каких-либо вещей и удручённо вздыхала: «Ну как это возможно? Посмотри, индейцы унесли тапочки наших девочек». Чавес разводил руками: «Ничего, купим новые, не сердись». После своих «университетов» в сельве он знал, в чём дело: «У индейцев нет понятия о частной или личной собственности. У них нет различия между «твоё» и «моё». Они берут то, в чём нуждаются, как плоды с деревьев или рыбу из реки».

Отдалённость Элорсы от крупных гарнизонных городов не была препятствием для поддержания конспиративной переписки через курьеров и надёжные оказии. При необходимости Чавес выезжал для личных встреч с членами организации в Каракас, Маракай, Баринас, Сан-Кристобаль.

Об укреплении «MBR-200» свидетельствовали регулярные нелегальные съезды офицеров-боливарианцев из разных родов войск. В руководящее ядро «Движения Боливарианской революции» входили помимо Чавеса: Франсиско Ариас Карденас, Рауль Исаиас Бадуэль, Фелипе Антонио Акоста Карлес, Хесус Мигель Ортис Контрерас, Луис Рейес Рейес, Хесус Урданета Эрнандес, Рональд Бланко Ла Крус, Вильмер Кастро Сотелдо. В разных гарнизонах страны на них замыкалось не менее сотни офицеров, каждый из которых имел свою конспиративную группу.

Для справки следует сказать, что за три года, начиная с 1983-го, прошло пять съездов движения «MBR-200». Инициатива их проведения принадлежала Чавесу. Он готовил программу, дискуссионную повестку, разрабатывал меры безопасности и «легенду прикрытия». В Первом съезде (Каракас) принимали участие 15 членов движения, и о них можно было сказать тогда, что «узок был круг этих революционеров». Следующие съезды с каждым разом становились всё более представительными. На этих форумах разворачивались нешуточные дискуссии. Чавесу казалось, что Венесуэла погружена в дремоту и бездействие. В Мирафлоресе царили коррупция, аморализм, бездуховность, и народ взирал на всё это с непонятным равнодушием. Требовалось встряхнуть его, переломить неблагоприятную для «Движения» тенденцию, разбудить народные массы. Для этого Чавес предложил взрывать мосты, линии электропередачи и радиотрансляционные башни.

Франсиско Ариас не согласился с его радикализмом. Взрывчаткой ничего не добиться. Этому масса примеров. Надо терпеливо продолжать работу по консолидации «Движения». Главный тезис Ариаса — «Если мы хотим взять власть в свои руки, чтобы добиться реальных перемен, мы должны понять, что не можем выходить за функциональные рамки вооружённых сил». Чавес и Рональд Ла Крус тут же поставили под сомнение «революционность» Ариаса: «Мы находимся едва ли не в самом эпицентре революции, а ты этого не замечаешь, поскольку не можешь избавиться от социал-христианских пережитков, прочно засевших в тебе».

На одном из съездов вниманию делегатов впервые были представлены тезисы теории «Трёх Корней», которую Чавес разрабатывал в качестве идеологической основы для «MBR-200». Он считал, что у истоков этого проекта стояли великие венесуэльцы прошлого: Симон Родригес (Учитель), Симон Боливар (Лидер) и Эсекиэль Самора (Генерал суверенного народа). Для краткости Чавес предложил обозначать проект как систему «EBR»: Е — от Эсекиэля Саморы, В — от Боливара и R — от Родригеса. Это и есть первоисточники, создавшие ту национальную идею, которая соответствует социально-исторической сущности венесуэльского народа. Но и здесь Ариас выступил с возражениями, настаивая на чисто боливарианском акценте — патриотизм и национализм, — и категорически никаких теоретических элементов, напоминающих о «классовой борьбе». Так наметилось противостояние двух членов «MBR-200» с ярко выраженными лидерскими задатками.

Пятый съезд прошёл в 1986 году в местечке Парагуайпоа, на берегу Венесуэльского залива неподалеку от границы с Колумбией. В таком удалённом месте можно было не опасаться полицейских шпионов и агентов военной контрразведки. Это было особенно важно, так как главным вопросом повестки дня стоял захват власти. Делегатами фактически отрабатывалась хронограмма действий на ближайшие годы. Все прогнозы говорили о том, что на президентских выборах в декабре 1988 года победит Карлос Андрес Перес. Сомнений в том, что его правительство продолжит линию всех предыдущих и будет таким же антинародным, ни у кого не было. Чавес и «радикалы» в «MBR-200» очень рассчитывали на «эффект гамака», характерный для Венесуэлы: чередование относительно спокойных и предельно кризисных моментов — раскачивание ситуации. Удар по ненавистному режиму намечалось нанести на высшей кризисной точке, предполагалось, что она придётся на июль-сентябрь 1991 года. Важным элементом плана было то, что по традиции ежегодно 5 июля производились перемещения в структуре вооружённых сил, и практически все члены руководства «MBR-200» могли рассчитывать, что возглавят боевые мобильные части.

Последний, шестой, съезд был проведен в 1987 году в экзотическом месте — на берегах реки Апуре, на южной границе. Это был самый многочисленный съезд, в котором участвовало не менее двухсот офицеров. Курс на захват власти был определён ранее, в Парагуайпоа, поэтому в целях конспирации участники съезда сосредоточились на вопросах боливарианской идеологии, её массового распространения. Чавес вспоминал, что два выходных дня — week-end — были посвящены обсуждению теоретического наследия Боливара, Родригеса и Саморы, целей революции, различных политических течений. Внешне это напоминало занятия в школе: проекты, схемы, аналитические прогнозы. Каждый мог высказаться, внести что-то своё в дискуссию.

В тот период в вооружённых силах Венесуэлы существовало несколько конспиративных организаций. Чаще всего это были малочисленные военные ложи, которые в целях безопасности редко принимали новых членов. Внутренние дискуссии, критика коррумпированного режима, подготовка проектов на перспективу, — дальше этого подпольная работа не шла. Считалось, что выйти из тени, замахнуться на власть можно будет тогда, когда кризисное развитие событий в стране станет необратимым.

Из общего ряда военных конспираторов выделялся майор Вильям Исарра, который в 1967 году с отличием окончил академию ВВС и мог рассчитывать на блестящую карьеру. Переломным моментом в его жизни стал эпизод с захватом кубинского лейтенанта Брионеса Монтото, который с группой партизан пытался высадиться на пустынном берегу штата Фалькон. Пилоту Исарре, которому было тогда 19 лет, поручили провести первый допрос кубинца. Тот держался с достоинством, о пощаде не просил и с самого начала заявил, что участвовал в операции по созданию очередного партизанского «очага» добровольно как революционер-интернационалист. Этот допрос-разговор на всю жизнь запечатлелся в памяти Исарры. Кубинец был человеком образованным, убеждённым коммунистом, готовым к самопожертвованию. Когда Исарра на следующий день решил навестить его в тюрьме, Монтото был уже мёртв. Его пытали, а потом выстрелили в затылок. «Та история с кубинским лейтенантом стала для меня переломным этапом, исходной точкой пересмотра моих прежних представлений о мире, обществе и социальной справедливости», — вспоминал Исарра.

Вскоре, навещая в тюрьме Сан-Карлос младшего брата, арестованного за издание «подрывного» журнала, Вильям познакомился с ведущими партизанскими командирами Венесуэлы, включая Теодоро Петкова. Позже состоялась встреча с Дугласом Браво, который воспринимался революционной молодёжью как живая легенда, героическое воплощение партизанской романтики. Чтобы лучше подготовиться для политической работы, Вильям поступил в университет. Позже он отправился в Соединённые Штаты, где в Гарвардском университете защитил кандидатскую диссертацию о прогрессивных военных режимах в Панаме, Перу и Боливии.

В конце 1970-х — начале 1980-х годов Исарра работал над созданием подпольной организации в вооружённых силах. Она получила название Революционный альянс активных военных (ARMА). Неутомимый лётчик установил полезные контакты на Кубе, в Ираке и Ливии. В 1983 году Исарра интенсивно общался с Чавесом. Их революционные проекты были объединены, причём в этом союзе стал доминировать проект ARMA как более зрелый и подготовленный. В условиях изощрённой слежки связь между Чавесом и Исаррой поддерживалась спорадически, а потом и вовсе прервалась, что привело к фактическому распаду союза между подпольными организациями военных. К тому же ARMA пережила внутренний раскол, а «MBR-200» набирало силу, пополняло свои ряды, в том числе за счёт активистов ARMA.

В 1980-х годах Чавес пришёл к выводу, что руководство революционным процессом должен осуществлять лидер, рядом с которым не должно быть никаких потенциальных соперников, могущих претендовать на свою долю властных полномочий. Подобная конкуренция вредит процессу, порождает соперничество, конфликты и раскол. Исарра пользовался авторитетом среди прогрессивных военных, обладал несомненными задатками лидера и революционного теоретика. По всем этим причинам Чавес предпочёл держаться от Исарры на расстоянии. Каждый должен идти своим путём. Будущее покажет, кому суждено стать единоличным лидером. Впрочем, друзья Чавеса и Исарры объясняли это дистанцирование как проявление «соперничества сильных характеров».

Некоторые историки, занимающиеся изучением боливарианского процесса, называют Исарру «предтечей» Чавеса по известной аналогии: Франсиско де Миранда — Симон Боливар. Исарра такой параллели не опровергает. Она гарантирует ему особое место в венесуэльской истории. Но Чавес предпочитает делать акцент на том, что в вооружённых силах в период Четвёртой республики существовало много конспиративных групп и ячеек. «Военные секции (бюро)» левых партий пользовались тем, что офицерские кадры формировались в основном из представителей беднейших слоёв населения и среднего класса, и направляли в военные училища надёжную партийную молодежь. Теодоро Петков и Дуглас Браво подтверждали, что с конца 1950-х годов в армии Венесуэлы только «по линии» компартии служило не менее 170 офицеров. Вооружённые выступления военных начались задолго до начала армейской службы Чавеса в различных гарнизонах, по различным поводам. Но успеха в борьбе за власть за все годы Четвёртой республики добился только один офицер — Чавес, и это до сих пор не даёт покоя тем военным — от капитанов до генералов, — которые пытались сделать то же самое, но потерпели поражение. Почему Чавес, почему именно он?

В «эпоху» Элорсы Чавес окончательно уверовал, что судьба его будет особенной. От него потребуются настойчивость, выдержка и готовность к риску. Если он будет последователен в своих действиях, сбудутся самые смелые мечты. Ни в коем случае не надо забывать о конспирации. Размах партизанского движения в Центральной Америке, участие в геррилье венесуэльских добровольцев из левых партий привели к тому, что полицейская слежка за «подрывными организациями» в Венесуэле усилилась. В Сальвадоре с начала 1980-х действовала специальная группа венесуэльских спецслужб, которая под контролем ЦРУ помогала местным коллегам выявлять партизанские базы и ячейки, каналы поступления оружия и финансирования. Сальвадорский опыт широко использовался спецслужбами Венесуэлы.

Время от времени Эрма присылала Чавесу с оказиями вырезки из газет на темы конспирации и безопасности. Оказывается, Эден Пастора, прославленный «Команданте Зеро» в Никарагуа, был платным агентом ЦРУ. Как научиться отличать «своих» от «чужих» в Венесуэле?

Среди газетных вырезок попадались материалы о работе ЦРУ в Венесуэле. «Эта организация обладает огромным влиянием, но в мире трудно найти другую страну, которая была бы в большей степени, чем наша, пронизана щупальцами ЦРУ», — написал один из авторов. Он не преувеличивал. Власти Четвёртой республики не хотели конфликтов с Соединёнными Штатами. Политика постоянных уступок — вот лучший способ развития двусторонних отношений, в том числе в сфере сотрудничества спецслужб. Резидентура ЦРУ подготовила бегство террориста Луиса Посады Каррилеса[33] из венесуэльской тюрьмы. В DISIP не только знали о готовящемся побеге, но и содействовали ему. Посада — враг Фиделя Кастро, и это перечёркивало все другие соображения.

Однажды в начале 1988 года в расположении батальона появился мужчина средних лет в клетчатой рубашке и шляпе «льянеро». Он попросил одолжить несколько литров бензина: не повезло, направлялся в имение в Капанапаро, а катер заглох из-за нехватки топлива. Уго приказал помочь незнакомцу. Позже Чавес узнал, что это был Хесус Рамон Кармона, видная фигура в партии Acciön Democrätica, правая рука кандидата в президенты Карлоса Андреса Переса. В прошлом Хесус Рамон был студенческим лидером и членом партии MIR, но предпочёл революционным иллюзиям гарантированное пребывание в высших структурах государственной власти.

Знакомство произошло на исходе правления Хайме Лусинчи. Карлос Андрес Перес уже начал борьбу за второй президентский срок, и Хесус Кармона входил в его команду. По рекомендации Кармоны, не забывшего об услуге, Чавеса вызвали в Каракас и назначили адъютантом генерала Родригеса Очоа, который выполнял обязанности секретаря Национального совета по безопасности и обороне. Очоа проникся симпатией к Чавесу как толковому и перспективному офицеру новой формации.

Вскоре после победы Переса Чавес в одном из коридоров Мирафлореса столкнулся с Хесусом Кармоной. Не нужно было обладать даром физиономиста, чтобы понять: Кармона получил вожделенный пост министра администрации президента. Для Чавеса эта встреча в Мирафлоресе была даром небес. Генералы-недоброжелатели продолжали направлять в министерство обороны «совершенно секретные» материалы о заговорщицкой деятельности Чавеса. Поэтому в беседе с Кармоной он, как бы между прочим, пожаловался на неоправданные преследования, которые могли повредить его карьере. Не беспокойся, сказал новоиспечённый министр, похлопав Чавеса по плечу, я их заткну. Ну как тут не поверить в удачу?

Прошло несколько недель после вступления в должность, и Карлос Андрес Перес объявил о введении «пакета» неолиберальных реформ, которые патронировались Международным валютным фондом.

Для венесуэльцев, ожидавших от Переса повторения изобильных дней его первого президентского правления, когда после национализации нефтяной отрасли на граждан полились нефтедоллары и Венесуэлу назвали второй Саудовской Аравией, крутой вираж победителя стал неожиданностью. В результате «реформ» резко ускорились инфляционные процессы, подскочили цены на товары первой необходимости, в первую очередь продукты питания. Возмущённые венесуэльцы буквально выплеснулись на улицы. Стихийный протест сопровождался погромами и грабежами, характерными для кризисных ситуаций венесуэльской истории XIX и XX веков. Нападениям подверглось более двадцати тысяч магазинов и торговых центров в семи городах. Для нормализации обстановки в стране Перес не нашёл ничего лучшего, как применение силы и отмену конституционных гарантий. Для карательных акций помимо полиции были привлечены лояльные режиму воинские подразделения.

Кровопролитные события 27–28 февраля 1989 года в Каракасе и городках-спутниках вошли в историю страны под названием «Каракасо» (Caracazo). Они совпали с болезнью Чавеса. Врач Мирафлореса обнаружил у него ветрянку: «Ты заразишь здесь всех, включая президента. Отправляйся домой и лечись!» Когда события приобрели особую остроту — счёт пошёл на сотни убитых, — Уго вернулся в Мирафлорес, но его вновь отправили домой: «Не распространяй болезнь!»

Народный бунт был подавлен. События «Каракасо» показали, что власть в стране висит на волоске. Требовался ещё один решительный толчок, и коррумпированный, насквозь прогнивший режим развалился бы, как карточный домик. Заговорщицкие планы военных приобрели второе дыхание.

Уго по-прежнему встречался с Эрмой, продолжая жить на два дома. Ритм их жизни был напряжённым. Конспиративная работа вступила в решающую фазу. На Эрму было возложено множество обязанностей. Надо ли говорить, что именно она готовила дискуссионные материалы для всех съездов «MBR-200». А её «нештатная должность» личного водителя Чавеса? После очередного нелегального совещания Эрма садилась за руль, чтобы в дороге Уго мог выспаться и не опоздать на службу. Ночные маршруты были самые разные: из Маракайбо в Маракай, из Баркисимето в Каракас, из Сьюдад-Боливара в Куману. Объём работы в «MBR-200» у неё был такой, что приходилось использовать несколько псевдонимов: Анабелья, Лихия, Педро Луис или Педро. Уго и самые близкие друзья называли её Команданте Педро.

В 1990 году на территории Форта Тьюна, где располагаются части столичного гарнизона и министерство обороны, произошёл странный, возможно спровоцированный военной контрразведкой, эпизод «неповиновения». Некий полковник вывел свою танковую часть из ангаров, чтобы блокировать министерство обороны. Завершить операцию ему не дали, но сама акция породила множество противоречивых слухов. Кто стоит за нею? Кому выгодна такая демонстрация силы?

Подозрения пали на Чавеса, имя которого уже давно фигурировало в многочисленных «тайных донесениях». От комиссии по расследованию, составленной из генералов, Уго пощады не ждал. Но держался стойко, понимая, что каких-либо доказательств его вины у них нет. Когда в высоких кабинетах решалась судьба Чавеса, всё тот же добрый ангел Хесус Кармона поддержал его, заявив, что обвинения в «ненадёжности, заговорщицких намерениях» и прочих грехах не имеют основания. Он добавил также, что такого же мнения придерживается президент Перес. Это стало решающим аргументом.

Генералы из комиссии доказательств не нашли, но «по совокупности претензий» выдворили Чавеса из столицы в Матурин. Чтобы реабилитировать себя в глазах начальства, Уго помимо исполнения рутинных обязанностей продолжал заниматься наукой в заочной аспирантуре на кафедре политологии в столичном Университете «Симон Боливар».[34]

Приблизительно в начале 1991 года Чавес сказал Эрме, что очень хочет, чтобы она родила ему ребёнка. Для неё вопрос о детях был закрыт: у неё есть двое детей, они требуют внимания, родить третьего означало бы сильно осложнить себе жизнь. За всё время их отношений Уго впервые заговорил о ребёнке. Временами Эрме даже казалось, что их интимная жизнь была всего лишь приложением к конспиративной работе.

Размышляя позднее об этом неожиданном желании Уго, Эрма пришла к выводу, что он «предчувствовал приближавшийся конец их связи», не хотел этого и надеялся, что ребёнок скрепит их союз. Против настойчивости Уго трудно было устоять. Эрма забеременела, но через полтора месяца из-за нервных перегрузок и постоянных проблем с подготовкой восстания у неё произошёл выкидыш.

О сложных психологических переживаниях того времени Эрма старается вспоминать как можно реже. Реакцию Чавеса на это печальное событие она описала коротко: «Он тогда говорил, что мы должны попробовать снова, но вооружённое выступление, как снежная глыба, нависло над нами, и ход дальнейших событий предугадать было невозможно».

Глава 9

Пора браться за оружие!

В августе 1991 года Чавес окончил курсы старшего командного состава и Генштаба в Высшей школе армии.[35] Но «распределение» получил в Куману, в региональный отдел провиантской службы армии. «Для меня это было как пощёчина, как ведро холодной воды», — вспоминал Чавес. Истолковал он это «тыловое назначение» как ещё одну попытку не допустить его к командованию полноценным боевым подразделением. В такой же ситуации оказались многие его друзья по «боливарианскому» выпуску академии: недоверие к ним среди генералов сохранялось, их считали главным ядром назревающего переворота. Вручать им мобильные, хорошо вооружённые части было рискованно. Именно так воспринималась в низших и средних армейских кругах эта дискриминация «боливарианского выпуска».

Протестовать против «провиантского варианта» Чавес не стал. Он поступил в распоряжение Генерального управления по снабжению в Каракасе. Шла реорганизация службы, в Куману торопиться не стоило. Он всячески демонстрировал, что равнодушен к тому, куда будет в конечном счёте направлен, и одновременно через надёжных людей зондировал возможность получения должности в столице. Он был уверен, что сроки выступления приближаются. Быть как можно ближе к Мирафлоресу, главной цели атаки в «час D» — вот чего добивался Чавес. Варианты возникали разные, и он, чтобы не показывать своей заинтересованности в столице, говорил, что готов ехать в любое место.

Командиром батальона парашютистов имени полковника Брисеньо в Маракае первоначально был назначен другой офицер, прибывший с курсов подготовки в Соединённых Штатах. Он приступил к приёму имущества, но потом, «устав пересчитывать винтовки и боеприпасы», неожиданно написал рапорт об увольнении «по выслуге лет». Единственным кандидатом на получение батальона оставался к тому времени только Чавес. Поэтому, не слишком охотно, командующий армией Ранхель Рохас с согласия министра обороны Фернандо Очоа Антича подписал приказ. Параллельно были приняты меры для усиления слежки за Чавесом. Военная контрразведка стала засылать в батальон под видом «пополнения» агентов: иногда — офицеров, чаще — сержантов. По словам нового командира батальона, его собственная «контрразведка» их успешно выявляла: «В армии все знают всех и потому очень редко бывает, что кто-то кого-то может обмануть».

Тем не менее причин для тревоги у Чавеса было много. Особое беспокойство вызывала проблема сохранности оружия: пропажа нескольких винтовок неизбежно вела к разбирательству, суровым обвинениям и унизительным санкциям. Однажды генерал Санчес Пас предупредил Чавеса: «Твой начальник Маричалес готовит тебе ловушку. Пересчитай винтовки, проверь наличие боеприпасов, гранат, потому что у тебя намеренно воруют, а ты представления об этом не имеешь. Маричалес подкупил одного из твоих сержантов и готовит скандал, чтобы отстранить тебя от командования».

Всё подтвердилось. Если бы не превентивные действия Чавеса по разоблачению «заговора в батальоне», он был бы серьёзно скомпрометирован. Желающих раздуть скандал нашлось бы много. И сюжеты были очевидны: оружие похищается по приказу Чавеса для передачи «левомарксистским» заговорщикам, продаётся колумбийским партизанам, парамилитарес или торговцам наркотиками…

Опасность поджидала повсюду. Даже само назначение в батальон парашютистов, где Чавесу после десятилетнего перерыва снова пришлось вспомнить искусство управления парашютом, уже казалось подозрительным. «Мы даже начали думать, — признавался Уго, — что имелся план ликвидации офицеров-боливарианцев. Скажем, воздушная катастрофа, прыжок с повреждённым парашютом. Поэтому я никогда не прыгал с одним и тем же парашютом. Мой друг Урданета Эрнандес, который является экспертом в этом деле, хорошо представлял возможные угрозы. Всякий раз, когда проходили прыжки, он говорил: смотри внимательно и с тем парашютом, на котором значится твоё имя, никогда не прыгай».

В ноябре — декабре 1991 года по Каракасу поползли слухи о приближающемся выступлении военных. На стенах зданий появились надписи: «Golpe уа!» («Даёшь переворот!»). В Центральном университете циркулировали даже «точные даты»: сначала — 16 декабря, потом — 19 декабря. Правительством были приняты контрмеры. Под предлогом студенческих беспорядков, сопровождавшихся жертвами, батальон Чавеса был переброшен в столицу и временно переподчинён начальнику Школы специальных операций. Чавес с несколькими солдатами был оставлен в Маракае «при казармах» для «обеспечения» их охраны. Через некоторое время в них расквартировали батальон механизированной пехоты, в котором, по удивительному совпадению, никого из членов «MBR-200» не было.

Чавес понимал, что его стараются нейтрализовать, а потом загонят в такую глушь, откуда будет невозможно выбраться. В военном министерстве запланировали с конца февраля 1992 года отправить его батальон на трёхмесячное патрулирование границы с Колумбией. После этого в июле предполагалась передача батальона новому командиру. Ротация! Аналогичные планы вынашивались министерством обороны в отношении перемещений других «боливарианцев». Поэтому, когда в конце января батальон вновь поступил в распоряжение Чавеса, он твёрдо решил: больше никаких отсрочек! ситуация созрела! Венесуэльцы ждут действий, а не слов: каждый день на территорию батальона забрасывали женские трусики и мешочки с зернами кукурузы — мол, вы не военные, а трусливые куры!

Глубокий социально-экономический кризис, вызванный неолиберальными реформами, ударил по большинству венесуэльских семей, в том числе по военным. Недоверие к руководству страны приобрело всеобщий характер, особенно из-за «подозрительно уступчивой» позиции президента Переса в переговорах по делимитации границы с Колумбией в Венесуэльском заливе. Недовольство офицеров разгулом коррупции в среде высшего командования достигло высшей точки. Многие в вооружённых силах не могли простить Пересу вовлечения армейских частей и национальной гвардии в жестокое подавление народных волнений в феврале 1989 года.

Дивизионный генерал Карлос Сантьяго Рамирес, которого заговорщики планировали на пост будущего министра обороны, чётко сформулировал причины вооружённого выступления военных: «Злоупотребления так называемых демократов — обман, демагогия, применение силы, ограничение прав человека, административные извращения, пренебрежительное отношение к экономическому и территориальному суверенитету Венесуэлы».

При подготовке восстания Чавесу пришлось столкнуться с проблемой сотрудничества «MBR-200» с левомарксистскими партиями и организациями. Он знал, что идея совместного участия в перевороте не одобряется большинством военных участников, антикоммунистические убеждения которых преодолеть было невозможно. Поэтому Чавес законспирировал свои контакты с руководителями левых организаций. Рвать с ними он не собирался, поскольку в будущем их поддержка могла стать жизненно необходимой.

На фоне слухов о приближающемся восстании активизировалась партия «Bandera Roja». Она вовлекала в свои ряды военнослужащих низшего и среднего звена. Чавес не без основания считал, что лидер BR Габриэль Пуэрта Апонте укрепляет свои позиции в армии для того, чтобы перехватить инициативу и захватить контроль над «MBR-200» изнутри. Его опасения подтвердились, когда BR и «сержантско-капитанский сектор» в «MBR-200» подписали так называемый «Пакт Сан-Антонио».

Получив текст документа, Чавес незамедлительно принял меры для объявления его «не имеющим силы». Военные, подписавшие пакт, надолго лишились доверия Чавеса. Он сделал для себя вывод: руководство BR намеренно вбивает клинья между подполковниками, создателями «MBR-200», и младшими офицерами, заявляя, что подлинно революционной силой в армейских рядах являются именно они.

Информация о том, что в BR проникли агенты тайной полиции DISIP, поступила от Мари Барахо, которая работала аналитиком в военной контрразведке DIM. Она поддерживала отношения с капитаном Антонио Рохасом Суаресом, членом «MBR-200», и была «ушами и глазами» «Движения» в стане противника. По данным Барахо, агентура DISIP в рядах «Bandera Roja» пыталась выяснить долгосрочные планы военных заговорщиков, имена руководителей «MBR-200».

Как провокацию воспринял Чавес требование BR на выделение им квоты «ответственных постов» в будущем правительстве. Разве для делёжки министерских кресел было создано «Движение Боливарианской революции»? Все эти годы цели революционеров-боливарианцев не менялись: взорвать смердящий «порядок» в стране, укрепить своё присутствие в рядах армии, чтобы очистить её от коррумпированного генералитета, и с оружием в руках гарантировать стране процесс мирных реформ. Очень приблизительный список лиц, которые могли бы войти во временное правительство, у боливарианцев был, но себя они в него не включали. Трудно было предугадать, кто выйдет живым из вооружённой схватки с режимом Переса.

Обозначившиеся разногласия между «MBR-200» и BR вызвали недовольство Пуэрты Апонте. Он всё еще скрывал свои настроения от членов «MBR-200», но Чавеса стал считать личным врагом. Объяснение этому было найдено сугубо политическое: Чавес — не революционер, только имитирует свою близость к левым силам, на самом деле он является пешкой правоконсервативных сил и прикрывается левонационалистическими лозунгами.

Дело дошло до того, что в BR заговорили о необходимости «избавиться» от Чавеса. Была запущена фальшивка о его «предательских отношениях» с министром обороны Очоа, о заключённом ими пакте о разделе власти после переворота. Для проведения теракта против Чавеса были подобраны исполнители.

Однажды поздно вечером в дверь «Майсантеры» — дома, в котором жил Чавес, — на 11 — й улице в Сан-Хоакине (штат Карабобо) постучал офицер, член BR, один из участников предстоящего выступления. «Надо срочно встретиться, — сказал он. — Приходи в пивную в Кагуа». Когда Чавес вошел в полупустой зал, то, к своему удивлению, увидел, что за дальним столом в облаке табачного дыма его дожидаются четверо молодых офицеров — напряжённых, настороженных. Они обвинили Чавеса в том, что он в очередной раз дал отбой вооружённому выступлению. В этот день на базе Либертадор традиционно проводился праздник, посвящённый годовщине национальных ВВС. Замысел заговорщиков заключался в том, чтобы разом, «атакой с воздуха» и при поддержке наземных частей, захватить президента Переса, его министров и высшее военное командование. Осуществление плана пришлось в самый последний момент остановить: не все командиры частей «MBR-200» находились на месте, в том числе Франсиско Ариас, командированный в Израиль для закупки вооружения для своей части.

Чавес пытался объяснить сложившуюся ситуацию, но офицеры ему не поверили. Прозвучали откровенные угрозы. Только тут Чавес заметил, что собеседники настроены крайне агрессивно. Они не принимали никаких объяснений, говорили всё громче, привлекая внимание присутствующих. Чавес резко прервал разговор, бросил на стол деньги и ушёл, не желая продолжать бесполезную перебранку. Позже, уже в тюрьме, Чавес узнал от одного из участников встречи в пивной, что его той ночью собирались убить. Спасло его только то, что никто из «четвёрки» не осмелился взять на себя инициативу.

Несмотря на обвинения в «трусости» и даже «предательстве», Чавес следовал своей линии: для выступления необходимо дождаться самого благоприятного момента. Надо застать врасплох лояльные правительству силы. Эффект неожиданности — первостепенный фактор успеха. Ну а пока приходилось маневрировать, гасить конфликты среди заговорщиков, даже договариваться о «квотах» в будущем переходном правительстве. Так, в полдень 1 января 1992 года Чавес и Ариас конспиративно встретились с руководителями партии «Causa R» Пабло Мединой и Клебером Рамиресом. Обсудили ситуацию в стране и пришли к выводу, что с выступлением больше нельзя затягивать. Определили содержание первых декретов «новой власти», соотношение представителей от военных и партии «Causa R» в будущей Гражданско-военной хунте. Если верить воспоминаниям Медины, Чавес и Ариас не претендовали на высшие посты в хунте. Им на выбор были предложены Служба президентской охраны (Casa Militär) и командование столичным гарнизоном, и они не высказали каких-либо возражений.

Ещё через неделю на другой встрече с руководством «Causa R», на которую пришли Медина и Али Родригес (будущий министр боливарианского правительства), Чавес сообщил, что восстание намечено на начало февраля, когда президент Перес будет возвращаться с экономического форума в Давосе. Тут же возник вопрос об оружии для волонтёров из «Causa R». Если оно будет, партия примет участие в выступлении и поддержит военных при штурме дворца Мирафлорес. Речь шла о трёхстах бойцах. Чавес заверил, что оружие есть. Договорились, что оно будет передано Али Родригесу вечером накануне восстания.

Звонок из Мирафлореса раздался около полуночи 2 февраля. Один из агентов «MBR-200», используя ранее обусловленный код, сообщил Чавесу точную дату и время возвращения президента. С этого момента начала стремительно разворачиваться пружина заговора.

Чавес вспоминал, что перед броском в неизвестность провёл несколько часов в кругу семьи: «Я отправился домой, чтобы проститься с детьми, с Нанси, оставить ей банковский чек и все наличные деньги. В ту ночь я не спал, просматривая документы, переживая сложные чувства из-за того, что наконец подходит к финалу один этап жизни и, кто знает, начнётся ли другой этап, или всё этим и завершится».

…Вновь переступить порог «Майсантеры» Чавес сможет только через 17 лет. В сопровождении дочерей Росы и Марии он пройдёт по тесным комнатам, покажет им, где стояли их кроватки и где он, на всякий случай, уничтожал «лишние» бумаги. На вопрос журналистки, может ли Чавес что-то рассказать о жизни в «Майсантере» после стольких лет отсутствия, он ответил, что сделать это ему очень трудно, потому что он боится расплакаться. Он не сказал ни слова, но все увидели: глаза президента увлажнились, и он почти минуту молчал, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами…

В понедельник 3 февраля Чавес надел спортивную форму и, имитируя обычную утреннюю пробежку, сделал с маршрута «разминки» несколько звонков с телефонов-автоматов. Первому сигнал о «часе D» он подал в Маракайбо Франсиско Ариасу. Под его началом находилась ракетно-артиллерийская часть «Хосе Тадео Монагас». Потом Уго оповестил командиров частей в Маракае и в штате Арагуа — на границе с Колумбией. Сложнее всего было связаться с Хесусом Урданетой, который находился в служебной командировке. Уго каждые полчаса звонил ему, но тот появился в своём батальоне в Маракае только к полудню. Урданета взялся за дело, даже не успев повидаться с семьей. Все командиры подразделений, привлечённые к выступлению, были своевременно оповещены о наступлении «часа D».

Некоторые руководящие члены «MBR-200» отказались от участия в выступлении, среди них — Рауль Бадуэль. Он объяснил это отсутствием у него в подчинении боевого подразделения. Другая версия его пассивности 3–4 февраля — стремление сохранить ячейки конспиративного аппарата в армии на случай поражения мятежников. Поговаривают также, что Бадуэль не был уверен в успехе предприятия. Свои сомнения он якобы откровенно высказал Чавесу, но отговаривать его от выступления не стал.

Заговорщики не могли знать, что в их рядах оказался предатель «последнего часа»: капитан Рене Химон Альварес. Чавес многое сделал для успешной карьеры этого офицера, которого знал с 1982 года, когда тот был ещё кадетом. Химон производил впечатление убеждённого боливарианца. После выпуска из академии его направили служить в Ла-Маркесенью, туда, где начинал сам Чавес. Бывая в Баринасе, Уго непременно заглядывал к подопечному, давал ему советы, познакомил его со своими друзьями в городе.

По мнению Чавеса, «перерождение» Химона началось после его перевода в академию на преподавательскую работу. Он начал пропускать конспиративные встречи, потерял интерес к привлечению в «Движение» новых членов. Объясняли это тем, что Химон влюбился в дочь начальника академии генерала Дельгадо Гайнса и амурные дела отодвинули на второй план всё остальное. Женится, всё войдёт в норму, надеялся Чавес. Оказалось иначе. Когда капитан встал перед выбором: участие в выступлении или семейная жизнь, то предпочёл второе. Первый вариант казался провальным, второй — гарантировал успешное продолжение карьеры.

Химон «исповедался» будущему тестю, сообщил о приближающемся «часе D», и они спешно отправились в министерство обороны. Впоследствии стало известно, что Химон раскрыл далеко не все планы заговорщиков, сообщил только то, что касалось непосредственно его самого. Чавес говорил по этому поводу: «Интуиция мне подсказывает, что он знал куда больше, но что-то помешало ему рассказать обо всём. Потому что, если бы он вывалил всё, во что был посвящён, о делах старых и новых, о более глобальных планах, то вполне вероятно, что меня задержали бы ещё в Маракае, до выступления».

Утром 3 февраля Чавес присутствовал на построении своего батальона на плацу казармы «Паэс». Эмоциональный подъём, с которым его парни ответили на приветствие, убедил Чавеса, что их боевой дух на высоте. Они не подведут, выполнят свою задачу. Несколько часов заняла подготовка марша на Каракас: были получены со складов оружие и боеприпасы, медицинские комплекты, сухие пайки. Была оплачена аренда тридцати автобусов для транспортировки парашютистов.

Повышенная активность Чавеса и других командиров подозрений не вызвала. На следующий день на учебном полигоне в Эль-Пао, расположенном в нескольких километрах от Маракая, были запланированы традиционные показательные выступления парашютистов. На них должны были присутствовать министр обороны, несколько генералов из Генштаба, депутаты, представители прессы. Накануне таких выступлений подразделения обычно передислоцировались во временные лагеря.

В 15.00 Чавес отправился в казарму «Сан-Хасинто», где находился штаб бригады парашютистов. Там его ожидали друзья, задействованные в «Операции Эсекиэль Самора», — Хесус Урданета, Йоель Акоста и Хесус Ортис, командиры батальонов парашютистов и егерей. Предстояло в последний раз сверить и обсудить все детали плана, хронограмму действий и прежде всего — координацию вывода частей на исходные позиции.

Завершая совещание, Чавес сказал: «Главные задачи: нейтрализация президента Переса, захват президентского дворца и установление контроля над аэродромом Ла-Карлота. Обращение к народу я записал. Оно будет показано по телевидению во время проведения «Операции Самора» в Каракасе».

«Чавесологи» до сих пор спорят о том, что подразумевалось под словами «нейтрализация Переса». Сам Чавес категорически отрицает, что имел в виду физическую расправу: «Никогда, ни на одном нашем совещании не поднимался вопрос о ликвидации Переса. Мы планировали провести над ним судебный процесс. Он должен был ответить за преступления перед народом». Установление контроля над аэродромом Ла-Карлота, который находится в центре столицы, было необходимо по оперативным соображениям: на нём располагались база ВВС и воинские части, лояльные Пересу. Они могли воспрепятствовать захвату находящейся поблизости «Ла Касоны» — президентской резиденции.

О том, что о «часе D» уже известно не только заговорщикам, Чавес не догадывался. Министру обороны Фернандо Очоа было трудно судить о масштабах предполагаемого мятежа. Из того, что сообщил Химон, он выхватил главное: президент в опасности! Министр дал указание усилить охрану аэропорта и его окрестностей, расставить мобильные посты вдоль автотрассы из Каракаса в Майкетию. Чтобы обеспечить безопасность Переса, министр обороны привлёк внушительные силы: морскую пехоту, части Национальной гвардии, сотрудников Службы безопасности, агентов DIM и DISIP. Очоа распорядился подготовить вертолёт, чтобы лично встретить президента в Майкетии и доложить ему о заговоре.

Глава 10

Вооружённое выступление 4 февраля 1992 года

Первым выполнил поставленную задачу Хесус Урданета. Он позвонил Чавесу через три часа после совещания в Сан-Хасинто и доложил: «Птичка попала в клетку». Это означало, что в соответствии с планом «Самора» он установил полный контроль над парашютной бригадой, в которой служил, разоружив и поместив под арест её старший офицерский состав.

В 18.40 Чавес стал хозяином положения в казармах Маракая, отведённых ему по плану. В 21.00 колонна автобусов, в которых разместились парашютисты, тронулась к столице. Чавес был спокоен за свои тылы. В Валенсии, в тридцати километрах от Маракая, его друзья — боливарианские капитаны без единого выстрела подчинили себе воинские части, которые могли доставить немало хлопот заговорщикам, если бы там взяли верх «люди Переса».

Перегруженные людьми и оружием автобусы медленно продвигались по извилистому горному шоссе в сторону Каракаса. Представители «Causa R» Али Родригес и Рафаэль Ускатеги напрасно ждали с полуночи 3-го до рассвета 4 февраля у алькабалы Ла-Тасон, где Чавес должен был передать им грузовик с оружием и боеприпасами. В последний момент Чавес с головным отрядом колонны решил направиться в Каракас другой дорогой, через Техериас. Изменение планов он позднее объяснил тем, что возникла опасность засады в Ла-Тасоне. По версии руководства партии «Causa R», Чавес, вопреки обещаниям, никогда не собирался вручать оружие «штатским» лицам.

Когда в 22.00 в аэропорту Майкетия приземлился самолёт президента Переса, офицеры Почётной гвардии, которые участвовали в заговоре и должны были арестовать президента, уже были задержаны. Министр Очоа доложил Пересу об угрозе военного переворота. Во время доклада поступила информация о захвате военными мятежниками Форта Мара в Сулии. Стало очевидно, что заговор носит масштабный характер. Надо было принимать срочные меры для разгрома «путчистов». Президентский кортеж направился в Мирафлорес.

Обходной путь через Техериас занял больше времени, чем предусматривалось планом. Автобусы с парашютистами Чавеса, Чириноса, Сентено и других офицеров въехали в Каракас незадолго до полуночи.

К Военно-историческому музею, расположенному на одном из каракасских холмов неподалеку от Мирафлореса, Чавес прибыл на двух автомашинах с четырьмя парашютистами. Предполагалось, что в музее разместится центральный командный пункт заговорщиков. В прошлом все перевороты в столице начинались здесь, в точке, позволяющей контролировать центральные районы столицы. К своему удивлению, Чавес обнаружил в музее офицеров, лояльных президенту Пересу. Они были настроены решительно: доступ на территорию закрыт! Эти офицеры не имели никакого представления о том, что происходит в столице, чем Чавес не преминул воспользоваться. Он сумел убедить их, что направлен для усиления охраны и что вскоре прибудут дополнительные части парашютистов. Но драгоценные минуты уходили. Недоверие стражи удалось преодолеть, а вот наладить радиосвязь с группами не получилось!

Полностью взять музей под контроль смогли только в три часа ночи, когда у его стен появилась колонна парашютистов под командованием майора Сентено. Полковник, начальник охраны, решил не оказывать сопротивления. Радиосвязь по-прежнему не работала, по телефону удалось дозвониться до Урданеты и Ортиса. Ничего обнадёживающего они не сообщили.

К этому времени у президентского дворца уже давно шёл бой. Офицеры из столичного гарнизона вели атаку на Мирафлорес, но ответный огонь, в том числе из соседнего с дворцом административного здания, был настолько плотным, что прорваться на территорию дворца не удавалось.

Атакующих было около пятидесяти человек. Они прибыли на двенадцати лёгких танках типа «Драгон», но без снарядов: получить их со складов не удалось. Поэтому два танка были использованы как тараны. Тяжёлая защитная решётка главного входа была сбита, и один из «Драгонов» прорвался к той части Мирафлореса, в которой располагался кабинет президента. Группе парашютистов под кинжальным огнем защитников дворца удалось проникнуть через «Золотой вход» в протокольный зал, соседствующий с кабинетом президента.

Прислушиваясь за массивной дверью кабинета к звукам перестрелки, Карлос Андрес Перес с автоматом в руках готовился к наихудшему исходу. Телохранители вели огонь из примыкающих к кабинету помещений и коридора. Двое из парашютистов, проникших во дворец, были тяжело ранены. Чтобы спасти их и не допустить новых потерь, атакующая группа спешно покинула территорию дворца.

В этот момент президент принял рискованное решение: оставить дворец и обратиться к венесуэльцам по телевидению. Народ должен знать, что глава государства исполняет свои обязанности и контролирует ситуацию. Для эвакуации Переса начальник Службы безопасности использовал личную автомашину бывшего президента Лусинчи, которую по его просьбе накануне отремонтировали. Экипаж танка «Драгон», находившийся на улице в 50 метрах от ворот, не сразу отреагировал на неожиданное появление роскошного лимузина. Очередь из пулемета прошла мимо.

Парашютисты пытались изменить ситуацию в свою пользу и, прячась за танками, вели огонь по дворцу с авениды Урданета и прилегающих улиц. Майоры Педро Аластре Лопес, Карлос Диас Рейес, капитаны Рональд Бланко Ла Крус, Антонио Рохас Суарес, Ноэль Мартинес Риверо и другие офицеры отчаянно нуждались в поддержке, но части из Маракая запаздывали. В радиоэфире было пусто, и отсутствие информации всё больше беспокоило заговорщиков.

Перес выступил по телеканалу «Веневисьон» с обращением к нации и пообещал быстрое подавление мятежа. Позже он выступил ещё раз, подтвердив, что сохраняет контроль над страной. В словах президента было много неопределённого и неясного.

Венесуэльцы оставались в недоумении. Кто вывел боевую технику на улицы столицы и других городов? Если это военный мятеж, то каковы его цели? Кто возглавляет восстание?

Обращение к народу от имени «MBR-200» Чавес записал заранее. Организовать передачу обращения по государственному телеканалу должен был младший лейтенант Хуан Валеро Сентено. Однако он, не имея опыта, допустил технический просчёт: речь Чавеса была записана на кассету VHS, а аппаратура телеканала использовала кассеты U-matic. Времени на перезапись не было. Не предусмотрели заговорщики использования такого эффективного средства информации в условиях Венесуэлы, как радио.

В 2.30 верные президенту военные восстановили полный контроль над территорией, примыкающей к дворцу Мирафлорес. Атаки восставших уже не представляли реальной опасности.

В 4.45 к Чавесу в Музей приехал в качестве парламентёра генерал Рамон Сантелис. Они беседовали во внутреннем дворе около четверти часа. Чавес всё ещё надеялся на чудо, на массовый переход воинских частей на сторону восставших. Генерал уехал ни с чем. О позиции Чавеса министр обороны Очоа и Сантелис доложили президенту. Сантелис попросил разрешения сделать ещё одну попытку переговоров с Чавесом. По телефону. Разрешение было дано.

После очень краткого разговора Сантелис, не кладя трубки, крикнул:

— Сеньор президент, команданте Чавес готов сложить оружие в три часа пополудни!

Перес подошёл к столу с телефоном и громким голосом, чтобы было слышно на другом конце провода, сказал:

— Передайте этому сеньору, чтобы он сдавался немедленно. В противном случае на рассвете он будет атакован бомбардировщиками.

Так же громко, обращаясь к Очоа, президент приказал:

— Министр, как можно скорее начинайте атаку на музей.

Для демонстрации полного превосходства был отдан приказ об облётах Военного музея самолётами F-16 и «Туканами». В 5.45 Сантелис снова позвонил Чавесу из кабинета президента:

— Какое принято решение? Сдаётесь или нет?

— Мой генерал, мы сохраняем контроль над гарнизонами Маракая, Валенсии и Маракайбо.

— Чавес, если вы не сложите оружия, я прикажу начать атаку частями морской пехоты и авиацией. Даю десять минут. У вас нет выбора. Если окажете сопротивление, единственное, чего вы добьётесь, ещё большего кровопролития.

В кабинете президента в это время находились венесуэльский олигарх Густаво Сиснерос и банкир Карлос Бланко, личные друзья Переса. Они попытались прервать беседу министра с Чавесом:

— Хватит уговоров! Надо кончать с этим путчистом!

Генерал Очоа вспылил:

— Прекратите! Не мешайте работать!

Министр решил «дожать» Чавеса:

— Морская пехота продвигается в вашу сторону по шоссе Ла-Гуайра — Каракас. Авиация появится над музеем через считаные минуты. Не жертвуйте понапрасну своими солдатами!

Безвыходность ситуации становилась Чавесу всё более очевидной. План «Операции Самора» разваливался на глазах. Его позиция в Военном музее стала уязвимой. Бросать на штурм Мирафлореса отряд в сто парашютистов без танковой поддержки было бы безумием: морские пехотинцы заняли все высоты по периметру дворца. Особую опасность представляли части, засевшие в обсерватории Кахигаль. Они вели огонь по музею и контролировали подъезды к нему — с авениды Сукре и через Кальварио, другую возвышенность вблизи президентского дворца. В районе Мирафлореса перестрелка затихла. Видимо, генерал Сантелис сказал правду: атака на дворец подавлена. Оборону дворца, конечно, усилили, и если даже удастся прорваться к нему, то большой кровью. Президент Перес выступил по телевидению («всё под контролем»), поэтому ждать спонтанных действий гражданского населения в поддержку восставших не приходится.

В 6.15 над Военным музеем несколько раз прошли на бреющем полёте два самолёта F-16. Министр обороны, проявляя настойчивость, вновь позвонил Чавесу. За минувшие сутки лидер восстания не сомкнул глаз, выглядел уставшим, бледным и, по некоторым свидетельствам, «деморализованным». После минутного раздумья он всё-таки взял трубку.

Очоа дал Чавесу своё видение ситуации в стране. Подчеркнул, что конституционное правительство контролирует положение, а воинские подразделения в Каракасе в большинстве своём сохранили верность президенту. Очоа не стал скрывать, что в Ла-Карлоте продолжаются бои, но дело близится к развязке:

— Из-за вашего упрямства гибнут люди, это будет на вашей совести.

После небольшой паузы Чавес ответил:

— Мой генерал, дайте мне десять минут на размышление.

— Вы их имеете.

Новый звонок министра прозвучал ровно через десять минут. На этот раз Очоа добился своего.

— Мой генерал, мне нужны гарантии.

— Считайте, что вы их получили: и вы, и другие офицеры. Даю вам слово.

— Мой генерал, я складываю оружие.

Министр поручил генералу Сантелису перевезти Чавеса из Военного музея в министерство обороны. В 7.00 утра, перед тем как покинуть территорию музея, Чавес обратился к своим парашютистам с прочувствованными словами: «Ваши героические усилия и жертвы не будут напрасными!»

Бесформенные кучи оружия — это последнее, что видел Чавес, выезжая вместе с Сантелисом из внутреннего двора музея. Его парашютистам не пришлось понюхать пороха. Может быть, в сложившихся обстоятельствах это не так плохо…

Сантелис внял уговорам Чавеса и заехал с ним в Провиантское управление на авениде Сукре, чтобы он мог проститься с другой группой своего батальона. Чавес успел привести себя в порядок: принял душ, побрился, сменил форму. Своё оружие — винтовку М-16 и пистолет — он не сдал, но Сантелис знал, чем это вызвано. Ещё в музее Чавесу позвонил кто-то из друзей и предупредил, что на него готовится покушение. В обсерватории Кахигаль, с которой просматриваются все подъезды к музею, затаились снайперы. Сантелис решил: если Чавесу спокойнее с оружием, пусть так и будет. Он сдаст его в министерстве…

В 9.30 Чавеса провели в кабинет вице-адмирала Даниэльса, который в окружении группы высших офицеров вёл переговоры о капитуляции последних очагов сопротивления. На все усилия договориться об условиях сдачи заговорщики отвечали категорическим отказом. «Родина или смерть!» — кричали они, и это означало, что восставшие намерены сражаться до конца. Они не верили, что Чавес сдался. Вновь кто-то предложил начать бомбардировку мятежников. Даниэльс отверг это: нежелательный политический эффект, большие человеческие жертвы, нанесение невосполнимого ущерба военному имуществу.

Из обрывков телефонных разговоров, которые доносились до Чавеса, он понял, что его товарищи в Маракае и Валенсии продолжают обороняться! Чавес предложил вылететь на вертолёте в Маракай, чтобы убедить Хесуса Урданету прекратить сопротивление. Именно за Хесуса он беспокоился больше всего, поскольку помнил его слова, сказанные накануне выступления: «Если нас ждёт неудача, я не сдамся». Урданета был настроен погибнуть с оружием в руках. Он отключил телефонную связь, отказывался принимать парламентёров.

Руководителю заговорщиков вертолёт не предоставили, но идея «показать» Чавеса по телевидению, чтобы он призвал соратников сложить оружие, Даниэльсу понравилась. Он позвонил министру обороны, обрисовал общую, очень нестабильную ситуацию в стране и предложил использовать Чавеса, чтобы убедить восставших сдаться. Генерал Очоа находился в Мирафлоресе и поспешил к президенту, чтобы получить его санкцию. Перес задумался на две-три минуты и разрешил, но с оговоркой: «Показать по телевидению в записи. Никакого прямого эфира!»

Для Даниэльса любое промедление с телетрансляцией было чревато потерей боевых самолётов: базу ВВС «Либертадор» в Маракае окружили танки восставших. Если они прорвутся на её территорию, без бомбёжки не обойтись, и потом, когда всё закончится, ему, Даниэльсу, придётся отвечать за безрассудные решения политиков и военного руководства. Поэтому вице-адмирал, проявляя несговорчивость, сказал министру:

— У нас нет времени. Атака на базу вот-вот начнётся, и после первых выстрелов её не остановить.

— О’кей, Даниэльс. Если ситуация настолько опасна, то под мою ответственность представь Чавеса прессе. Не трать напрасно время.

О том, что Чавес, вопреки «свидетельствам», не был «деморализован», говорит то, что, уже сдавшись, он продолжал, как говорится, гнуть свою линию. И тогда, когда его, арестованного, завезли по его просьбе в Провиантское управление. И потом, когда он отказался «согласовывать» текст выступления: «Я ничего не стану записывать. Я призову к сдаче. Даю вам слово чести». Получив согласие, он потребовал, чтобы ему вернули берет парашютиста и военные знаки с формы, потому что, по его словам, «не хотел выглядеть как панамский президент Норьега, которого американцы показали всему миру согбенным и деморализованным». Ни при каких условиях он, Чавес, так выглядеть не будет!

В 11.00 его ввели в протокольный зал министерства обороны, где в ожидании новостей толпились корреспонденты телеканалов и печатных СМИ. Трансляция шла прямо в эфир. На телеэкранах появилось усталое, мужественное, «киногеничное» лицо подполковника Чавеса. Он сказал: «Это боливарианское послание обращено к мужественным солдатам, которые находятся в подразделении парашютистов Арагуа и в танковой бригаде в Валенсии. Соратники, к сожалению, пока что цели, которые мы запланировали, в столице не были достигнуты. То есть мы, здесь в Каракасе, не смогли захватить контроль. Вы, там у себя, всё сделали отлично… Пришло время для осмысления. Потом будут другие обстоятельства, и тогда страна окончательно направит свой курс к лучшей судьбе».

Слова «пока что» эхом отозвались по всей Венесуэле, стали с самого момента их произнесения «историческими».

После телевизионного обращения Чавес несколько часов находился в здании министерства обороны. Не исключалось, что снова может потребоваться его помощь. Министр Очоа из дворца Мирафлорес следил за развитием событий и с удовлетворением отметил, что телевизионное выступление Чавеса сыграло свою роль. Переговоры о сдаче начались во всех последних точках сопротивления. Подполковник Ариас в Маракайбо не препятствовал восстановлению правительственного контроля над захваченными им военными объектами. Сдался со своим подразделением капитан Гуйон из 4-й пехотной дивизии. Майор Торрес снял осаду базы ВВС «Либертадор» и передислоцировал танки на базу парашютной бригады, где последовал примеру Гуйона. Последним из мятежников отдал приказ сложить оружие Хесус Урданета.

Когда генерал Очоа вернулся в министерство (примерно в 16.00), Чавес дожидался решения своей судьбы в представительском салоне министра. Рядом с ним были вице-адмиралы Элиас Даниэльс и Герман Родригес, генералы Иван Хименес и Рамон Сантелис. Министр уже намеревался отдать распоряжение об отправке Чавеса в Управление военной разведки, куда свозили со всей страны участников заговора, но в этот момент появился официант, обслуживавший столовую министра.

Неожиданно Очоа пригласил Чавеса пообедать со всеми. Это был великодушный жест победителя. Во время обеда Чавес почти не ел, потому что присутствующим было трудно удержаться от вопросов. Генералы хотели знать, почему и для чего «всё это» было затеяно.

Чавес отвечал: вызывающая коррупция во всех правительственных сферах, предательская политика президента Переса по передаче Колумбии Венесуэльского залива, а также неспособность высшего военного командования страны положить конец этому произволу. Ответ показался министру неискренним и неубедительным. Поэтому, чтобы побудить Чавеса к большей открытости, Очоа сказал с подчеркнуто обвинительной интонацией:

— Вы, Чавес, по итогам этих событий несёте ответственность за всех убитых и раненых. Эти венесуэльские юноши погибли напрасно. Вы и офицеры-путчисты обманом втянули многих из них в свою авантюру.

Усталость Чавеса после всего пережитого была столь велика, что он ограничился короткой репликой:

— Двигать историю без насилия невозможно.

Министр счел его ответ циничным и ещё более враждебно сказал:

— Вы, Чавес, не только не выполнили своего воинского долга, предав своих командиров, но и совершили то же самое по отношению к подчинённым. Вы сдались без боя. В отличие от вас большинство восставших выполняли данное ими слово до последнего. Некоторые погибли, другие были ранены. Остальные сдались только после того, как это сделали вы. Они были готовы умереть за свои идеалы. Но вы определенно этого делать не собирались.

На этом обед закончился. Чавес поднялся со стула, отдал честь и направился к двери.

В Управление военной разведки Чавеса сопровождал генерал Сантилес. По его мобильнику, сидя в машине, Чавес позвонил по двум номерам — матери в Баринас и Эрме на её домашний телефон. Из коротких отрывистых фраз Эрма поняла, что Уго не ранен, что при аресте «эксцессов» допущено не было и что ей надо избавиться от «всего лишнего» в квартире. Последнего Чавес мог и не говорить: за десять лет конспиративной работы Эрма научилась предвидеть события. Материалы, имевшие отношение к Уго и «MBR-200», были надёжно спрятаны в разных местах.

Из всего, что было сказано Эрме, Чавес оставил «для истории» всего несколько слов: «Я нахожусь здесь, близко». Так оно и было, от Управления военной разведки до квартиры Эрмы по прямой линии было несколько километров. Интерпретируя позднее эту фразу, он не удержался от экспрессионистской передачи своих чувств и ощущений перед «моментом истины»: «Четыре слова, полных безнадёжного отчаяния, я сказал тебе на рассвете, который уже потрескивал и рассыпался под очередями смерти. В этих словах было заключено так много. Словно сказать: «Прости, потому что я не смог». Словно сказать тебе: «Прощай, я уже умираю». Это было как ураганный полёт по времени, которое бежало от нас «как дым», как уносящиеся жизни, которые не возвращаются. Были смерть и роды в ту ночь. Конец и начало».

Следующие две недели Чавес провёл в подвалах DIM в полной изоляции. Однажды к нему пришёл военный священник. Во время причастия капеллан неожиданно наклонился к Уго и прошептал ему на ухо: «Ты, наверное, ещё не знаешь, что стал народным героем». Его словам Чавес не поверил. Только потом, когда его перевели в тюрьму Сан-Карлос, убедился: это правда. Они потерпели поражение, но дали народу надежду: всё можно изменить.

По поводу событий 4 февраля Чавесу чаще всего задавали вопрос: «Почему вы не выполнили своей задачи по плану «Самора» и не пришли на помощь штурмовой группе, которая атаковала Мирафлорес?» Одна из причин сбоя была очевидной: не всё удачно сложилось с захватом Музея военной истории. Не было радиосвязи с восставшими частями. Некоторые станции предусмотрительно вывели из строя сотрудники военной контрразведки, другие вообще были в нерабочем состоянии из-за отсутствия батарей.

В одном из интервью у Чавеса спросили: «Что не получилось в той операции, которую вы возглавляли в Каракасе?»

Чавес ответил: «В ходе любой военной операции есть много неопределённого, неожиданно возникающих факторов. Часть из них носила фатальный для достижения главной цели характер. План был выстроен для победы. Никакие другие варианты не могли нам её заменить». Чавес опроверг мнение, что он решил сдаться после того, как в небе над столицей появились самолёты F-16: «Наша цель была исключительно политической. Когда мы дали себе отчёт в том, что политическая цель не может быть достигнута и что нам остаётся только одно — уничтожение гражданского населения и военнослужащих, то есть братоубийство, мы решили сложить оружие с надеждой на более благоприятные условия для ведения нашей борьбы в будущем».

Оценивая итоги выступления в Каракасе по плану «Самора», Чавес самокритично сказал: «Он был выполнен всего на пять процентов». Из-за предательства Химона был блокирован Форт Тьюна, где находились привлечённые к заговору части, те самые, которые должны были штурмовать Мирафлорес. Не смогли выбраться за пределы своих частей связисты, располагавшие копиями видеозаписи с выступлением Чавеса. И самое главное — был полностью изолирован командный пункт Чавеса.

В военном мятеже 4 февраля 1992 года участвовали 133 офицера и почти тысяча солдат.[36] В результате боёв, по официальным данным, погибли 17 солдат, не менее 50 военных и гражданских лиц были ранены.

В Венесуэле есть политологи, которые считают, что конспиративная деятельность Чавеса «была разрешена сверху». По их версии, с 1985 года конфиденциальная информация о деятельности тайных ячеек «Движения Боливарианской революции» в той или иной форме поступала к командованию вооруженных сил. Этими политологами высказывается также мнение, что заговору «покровительствовали» некие «диссиденты» в правящих структурах, чтобы в случае успеха этого предприятия перехватить власть. Может быть, по этой причине «MBR-200» не было своевременно обезглавлено, а его руководители, включая Чавеса, получили назначения на ответственные командные посты, без чего выступление 4 февраля было бы невозможно.

В этой связи «чавесолог» Бланко Муньос весьма критично высказывается о программе восставших. В практическом плане она призывала только к «искоренению коррупции». Для движения, которое затратило столько времени и усилий на подготовку вооружённого выступления, отсутствие тщательно разработанной программы управления страной было действительно весьма странным. Аргентинский политолог Норберто Сересоле[37] также считает, что в истории «восстания» существуют моменты, которые свидетельствуют о некоем «побуждении сверху» в скрытой истории этого мятежа: «Есть много аргументов, которые позволяют думать, что был «другой» заговор за этим видимым выступлением 4 февраля». Чавес предположения подобного рода категорически отвергает. Его можно понять. Эти версии представляют его как слепую марионетку, действующую в чужих интересах.

Утром 5 февраля началось чрезвычайное заседание обеих палат Национального конгресса. Правительство Переса выступило с инициативой о введении осадного положения и приостановлении конституционных гарантий на всей территории страны. Парламентские фракции это предложение не поддержали, настояв лишь на принятии коммюнике с осуждением вооружённого мятежа.

К удивлению многих, экс-президент и пожизненный сенатор Рафаэль Кальдера выступил с полемической речью, в которой опроверг тезис правительства о том, что в планы восставших входило физическое устранение президента. Кальдера подчеркнул, что главной причиной выступления было стремление военных остановить дальнейшее сползание страны в кризис, спасти и укрепить демократический строй и его институты.

Речь Кальдеры с одобрением была встречена большинством венесуэльцев. Её взвешенность, продуманность, предложенные пути решения назревших проблем — всё это на время успокоило взбудораженное общество, помогло процессу стабилизации в стране, подготовке президентских выборов 1992 года. Кальдера возглавил коалицию небольших партий, которую пресса окрестила «chiripero»(«тараканник»). Его избирательная кампания шла под лозунгами наведения порядка, борьбы с коррупцией и прочими пороками венесуэльского государства.

С небольшим преимуществом Кальдера победил Андреса Веласкеса, кандидата от партии «Causa R».

Глава 11

Тюрьма как фактор роста популярности

После ареста Чавес провёл более двух лет за тюремными стенами, получив идеальную возможность для осмысления причин провала и обдумывания планов на будущее. В то время он и представить не мог, что через 15 лет, уже в качестве президента, подпишет указ о создании новой правительственной награды — «Ордена 4 февраля», которым будут поощряться те, «кто героически боролся с обветшалыми устоями коррумпированной двухпартийной демократии с целью реорганизации республики и открывал пути для новой альтернативы».

В тюрьмы отправили более трехсот военных. Вначале местом заключения мятежников были глухие камеры форта Сан-Карлос в Каракасе. Это из него в свое время бежали через подкоп партизанские команданте, среди них Теодоро Петков, Гильермо Гарсия Понсе и другие.[38] Новые узники Сан-Карлоса причиняли тюремному начальству не меньше хлопот. Окрестности тюрьмы стали местом паломничества для тех, кто с одобрением встретил мятеж молодых офицеров. Откровенно протестных выступлений не было, но антиправительственная подоплёка «сборищ» у тюремных стен была очевидна. Раздражение властей вызвала попытка фольклорного певца Кристобаля Хименеса исполнить композицию «Письмо команданте Чавесу», в которой автор выражал народное восхищение восставшими, любовь и уважение к их командиру. Певца «удалили» с нетрадиционной концертной площадки у подножия сторожевой башни, но дурной пример заразителен. Появились другие барды с другими песнями протеста. Это был самый лёгкий способ получить свои десять минут славы в средствах массовой информации: воспеть революционный героизм офицеров-боливарианцев.

В Сан-Карлосе Уго Чавеса навестил Хильберто Ломбано Домингес, внук Майсанты. Это случилось 29 февраля 1992 года, и эту дату Чавес включает в хронологию значимых событий своей жизни. Хильберто вручил Уго накидку (escapulario) Майсанты с вышитым символом Святой Девы Кармен и крестом. О том, что эта реликвия уцелела, Чавес узнал ещё в 1979 году, когда разыскал дочь Майсанты Анну де Ломбано. Уже тогда он был уверен: эта освященная накидка, которая оберегала Майсанту от пуль и заговоров, обязательно попадёт к нему, но — после того, как он докажет, что заслужил право на обладание семейной реликвией. И вот — сын Анны де Ломбано стал посланником Майсанты. Прадед одобрил его, Уго, участие в событиях 4 февраля, признал кровное родство и передачей escapulario поощрил к новым свершениям на благо Венесуэлы и её народа.

Позже, когда Чавес будет бороться за восстановление чести Майсанты, о символическом значении накидки узнают все венесуэльцы. Для простых венесуэльцев в Уго Чавесе воплотилась неуёмная и отважная душа Майсанты, «революционного партизана», как назвал его великий венесуэльский поэт Андрес Элой Бланко.

Для прекращения политических демонстраций у тюрьмы и из-за опасений, что может повториться история с побегом (для десантников нет препятствий!), власти решили перевести Чавеса и его близких соратников в строго охраняемую тюрьму Яре в Вальес-дель-Туй, в 30 километрах от Каракаса. О ней слыла дурная слава, потому что направляли туда отпетых уголовников, а условия содержания были отвратительными даже по венесуэльским понятиям.

Родственники заключённых заволновались. Перевод в другую тюрьму они восприняли как подготовку к убийству без суда и следствия под традиционным предлогом «попытки к бегству». У тюрьмы Сан-Карлос начали собираться люди. Страсти накалились до предела, в ход пошли полицейские дубинки, били и правых и виноватых. Пострадало несколько офицерских жён. Эрма была среди протестующих. Опасаясь, что всё это добром не кончится, она позвонила в парламент, где находился руководитель партии «Causa R» Пабло Медина: «Власти хотят устроить кровавую мясорубку!» Медина поспешил на радиостанцию «YVKE Mundial» и получил слово для срочного сообщения: «Карлос Андрес Перес сбросил маску, всё готово к жестокой расправе с офицерами, участниками событий 4 февраля. Народ должен выйти на улицы, чтобы защитить своих героев у стен Сан-Карлоса!»

Властям с трудом удалось погасить новый конфликт. Заключённых всё-таки перевезли в Яре, дав полные гарантии их безопасности. Их поместили в отдельный блок с удовлетворительными санитарно-гигиеническими условиями, с внутренним двором для прогулок. Из-за событий у Сан-Карлоса больше всего пострадала радиостанция «YVKE Mundial»: на несколько дней её «замолчали», обвинив в распространении панических слухов и подстрекательстве к неповиновению.

Чтобы исключить возможность побега из тюрьмы Яре, по её периметру установили противопехотные мины, а охрана получила зенитные установки на случай «вертолётного» варианта спасения пленных comandantes. Популярность «заключённых в камуфляже» была столь высока, что самая, казалось бы, неподкупная и строгая охрана вступала с ними в «неформально-попустительские» отношения, позволяя внеочередные встречи с родственниками и передачу таких запрещённых вещей, как компьютеры и мобильники.

Охрану меняли каждые полтора-два месяца. На время строгие правила содержания заключенных возвращались: приходилось заранее составлять списки родственников и знакомых, желающих навестить узников, и дожидаться разрешения министерства обороны на их допуск в тюрьму. Разрешения часто запаздывали. Чтобы ускорить бюрократические процедуры, заключённые угрожали голодовкой. Чины в министерстве, от которых зависели «визы» на посещение, сдавались быстро, не хотели выглядеть в глазах общественного мнения «безжалостными церберами».

Венесуэльская традиция «блата» давала возможность поддерживать контакты между узниками и общественностью. Известный левый политик и журналист Хосе Висенте Ранхель[39] сумел обнаружить лазейку в системе тюремной охраны и передал Чавесу портативную видеокамеру. Листок с вопросами он получил ещё раньше. Интервью было записано без помех, и кассета с записью переправлена на волю. Ранхель так смонтировал интервью, что у зрителей создалась иллюзия его «необъяснимо-загадочного» проникновения в тюрьму. Программа «Говорит Чавес» имела огромный успех. По решению военного трибунала Ранхеля надолго изгнали с телевидения. В отместку «за наглость» Чавеса были проведены обыски в домах его близких и дальних родственников. «Они перевернули всё, — вспоминал он. — Унесли даже одежду детей и те небольшие деньги, которые оставались у моей первой жены Нанси. Так и хочется спросить: что это было — демонстрация силы? По существу, это являлось проявлением самой настоящей слабости».

В то время страной правил престарелый Рафаэль Кальдера. Однако все узники, участвовавшие в перевороте, помнили о том, что ненависть экс-президента Переса к ним не имела границ: это по их вине кризис его правительства приобрёл обвальный характер. Поэтому угроза физической ликвидации организаторов переворота не миновала. Необходимые рычаги для этого у Переса были. В прошлом он был министром внутренних дел, сохранял отношения с представителями ЦРУ в Венесуэле и считал практичной их методику «превентивной нейтрализации» экстремистских лидеров. Аналитики и политологи, обслуживавшие Четвёртую республику, обеспокоились: подполковник Чавес может стать могильщиком демократии в Венесуэле, ведь Фидель Кастро тоже начинал с поражения: неудача при штурме казармы Монкада, потом арест, суд. Вовремя не остановили, и вот результат — коммунистический режим на Кубе. Надёжно «остановить подполковника» можно было только одним способом — убийством.

Несмотря на усилия спецслужб, полностью изолировать узников Яре не удавалось. Венесуэльцы хотели знать как можно больше об участниках «мятежа Чавеса» (как окрестила восстание 4 февраля официозная печать). Людей интересовало, что думает Уго Чавес о состоянии дел в стране, каковы его прогнозы на будущее и какими он видит пути преодоления кризиса. Зная об этом, Чавес принял участие в подготовке манифеста, опубликованного под названием «Как выбраться из лабиринта». Главными в нём были призывы к новому прочтению теоретического наследия Либертадора, которое не утратило своей актуальности, и решительному отказу от позорной коррупционной практики Четвёртой республики.

Растущая популярность Чавеса вызывала ревность у некоторых его соратников. Особенно раздражался Франсиско Ариас, «Панчо», как звали его друзья. Он считал свои заслуги недооцененными, старался скрыть свои переживания, но они прорывались наружу всякий раз, когда в беседах затрагивались события 3–4 февраля. По всему выходило, что он, Ариас, свои задачи в Маракайбо выполнил безукоризненно, а вот в Каракасе всё завершилось провалом. Главным виновником поражения он считал Чавеса.

Через девять месяцев после февральского мятежа, 27 ноября 1992 года, венесуэльские военные предприняли ещё одну попытку свержения правительства Переса. Центром выступления стал портовый город Пуэрто-Кабельо, где расположена крупная база ВМФ. Выступление возглавили контр-адмирал Эрнан Грюбер, контр-адмирал Энрике Кабрера и генерал ВВС Эфраин Франсиско Висконти. К ним примкнули левые политические партии «Bandera Roja» и «Третий путь». Восставшие подвергли бомбардировке административные здания, установили контроль над основными военными объектами в городе и телевизионным центром.

Телезрители вновь увидели Чавеса. Его «Обращение к народу» было тайком записано в тюрьме и использовано Грюбером для усиления пропагандистского эффекта от вооружённого выступления. Венесуэльцы истолковали появление Чавеса на экранах телевизоров как указание на связь восстания военных в Пуэрто-Кабельо с событиями 4 февраля. Заговорили о том, что неутомимый и бесстрашный Чавес даже в тюремных стенах ведёт работу по подготовке революции.

В ходе ноябрьских боёв с правительственными силами погибло не менее трехсот человек. Восставшие потерпели поражение. Ни одна из поставленных ими задач достигнута не была, в том числе — освобождение Чавеса.[40] Почти все организаторы этого мятежа, включая контр-адмирала Грюбера, бежали за границу. Чавес отрицал свою причастность к ноябрьскому выступлению. По его словам, телевизионное «Обращение к народу» было записано для другого восстания, которое планировалось на июль — август. Чавес утверждал, что Грюбер саботировал совместную работу с оставшимися на свободе участниками событий 4 февраля, поэтому армейские подразделения, которые могли поддержать Грюбера, не были им задействованы. На провале выступления 27 ноября сказался ещё один фактор: очередное предательство! «Иудой» стал капитан Манрике Падрон, правая рука Грюбера.

Военная контрразведка воспользовалась раздорами среди заговорщиков «первой и второй волны» и распространила слухи о том, что Чавес тайно способствовал поражению этого выступления, потому что, дескать, не хотел появления в военной среде нового лидера. Чавес вспоминал: «В эти месяцы — декабрь 1992-го — январь 1993 года — я чувствовал себя изгоем, впервые в своей жизни испытал всю полноту горьких переживаний. Никогда прежде я не чувствовал такого, даже 4 февраля после капитуляции. Я ощущал эту горькую боль потому, что мои товарищи сочли меня виновником поражения 27 ноября».

Ариас подливал масла в огонь, при каждом удобном случае напоминая сокамерникам, что Уго — виновник провала заговора 4 февраля: «Отсиживался в безопасном месте, наблюдая за тем, как гибнут товарищи, штурмуя Мирафлорес». Уго защищался, говорил, что одно проигранное сражение не определяет поражения всей кампании. И снова приводил пример с неудачной попыткой Фиделя захватить казармы Монкада. Ариас отмахивался от аргумента: мол, это типичное «высокомерие» Уго: сравнивает себя с Кастро, демонстрирует свою «избранность», словно он единственный «обладатель правды». Трудно было представить, что совсем недавно Ариас придерживался противоположной точки зрения, говорил, что все участники движения должны помогать распространению мифа «о высшем предназначении Чавеса», закреплению его в народе, чтобы потом воспользоваться им для успешного завершения «боливарианского проекта».

В эти дни Уго часами осмыслял события последних месяцев. Он оставался один в камере или уединялся на небольшой площадке в тюремном дворе, отгороженной для него колючей проволокой. Обычная сцена: он сидит на стуле, погружённый в себя, а перед ним — на ящике — бюстик Симона Боливара. Чавесу не мешали, может быть, потому, что привыкли к его медитациям, духовному общению с Либертадором, Саморой и Майсантой.

Расхождение во взглядах между Чавесом и Ариасом беспокоило друзей. Один из них писал на волю: «Кто виноват в этом? Оба. Они непримиримы даже в тактических вопросах. Дай Бог, чтобы я ошибался. Если один говорит «черное», другой отвечает «белое», если один говорит «выборы», другой настаивает на «неучастии в них». Как грустно, потому что именно их голоса слушает народ. Если они не объединятся, то вполне вероятно, что «MBR» расколется. Лучшие представители нашего «Движения», 50 человек, сидя в тюрьме, не могут ни о чём договориться. Совладают ли они со страной в состоянии кризиса? Это очень серьёзно…»

Эмоции иногда перехлёстывали через край, выбивая искры непродуманных суждений, которые в конечном счёте попадали в СМИ. Франсиско Ариас отправил брату письмо, в котором критически оценивал шансы Чавеса на сохранение лидерства в «MBR» и, следовательно, в политической жизни страны после событий 27 ноября 1992 года в Пуэрто-Кабельо. По мнению Ариаса, в центре внимания теперь оказались другие военные, а Чавес отошёл в тень и «на его мессианстве можно поставить точку». Письмо было опубликовано в одной из популярных газет, и это стало для Чавеса ударом ниже пояса.

В Яре Уго не изменил привычек: много читал, сочинял стихи, рисовал акварелью и гуашью. Его тюремные эскизы стали историческими реликвиями, «не лишёнными определённых художественных достоинств», как выразился один из экспертов. Картина «Луна Яре» в сентябре 2008 года была продана за 255 тысяч долларов на аукционе в Каракасе. Вырученные деньги пошли на избирательную кампанию Единой социалистической партии, которая была создана по инициативе Чавеса. Приобрёл картину «попутчик революции», владелец крупной строительной компании.

Из того, что Чавес прочитал в Яре, самое большое влияние на него оказали труды Фиделя Кастро: «История меня оправдает», «Зерно маиса» и другие. Чавес в беседе с журналистами сказал однажды: «Знаете, о чём я просил Бога в тюрьме? Бог мой, когда я выйду отсюда на свободу, дай мне возможность познакомиться с Фиделем, чтобы в беседе с ним рассказать, кто я такой и о чём думаю. Я мечтал именно об этом: выйти на свободу, чтобы познакомиться с ним».

В тюрьме Уго вернулся к работе над «Синей книгой», первые наброски которой были сделаны в 1991 году. «Боливарианскому революционному движению» были необходимы четкие программные и идеологические установки. Название этого труда родилось по ассоциации с «Зеленой книгой», написанной ливийским лидером Каддафи. Дуглас Браво подарил её Чавесу в самом начале их знакомства. Черновой вариант рукописи Уго из тюрьмы переправил с надёжной оказией Эрме. Машинописные копии «Синей книги» были переданы ею на рецензирование тем участникам «Движения», которые после всех дознаний и «чисток» оставались на свободе. Через некоторое время Уго получил список сделанных замечаний и взялся за доработку своего труда.

В одной из глав «Синей книги» он подробно разъясняет выношенную им за прошедшие годы концепцию «Трёх Корней», исторических и идеологических истоков «MBR-200». Концепция «Трёх Корней», по мнению Чавеса, в конце XX века необходима для того, чтобы идейно вооружить нацию на победоносном марше к XXI столетию. Недоброжелатели Чавеса тут же распустили слух о том, что теорию «Трёх Корней» он позаимствовал у Дугласа Браво. Злонамеренную и недобросовестную попытку представить Чавеса плагиатором опровергла Эрма Марксман, которая была свидетельницей работы над «Синей книгой» от начала до конца. «Ещё до знакомства с Дугласом Уго обладал собственными устоявшимися воззрениями», — утверждает она.

Для «внешнего мира» Чавес был бесспорным героем без страха и упрёка, перспективной политической фигурой. Именно политической. Свои надежды на коренные перемены в стране многие стали связывать только с ним. Число визитёров к Чавесу било все рекорды. Среди них стоит выделить экономиста и публициста Франсиско Мьереса,[41] ведущего аналитика по нефтяным проблемам. В беседах с ним Чавес нашёл подтверждение своим критическим взглядам на ситуацию в нефтяной отрасли Венесуэлы, на лицемерный курс руководства PDVSA, которое под лозунгом «интернационализации» добычи углеводородов готовило «ползучую приватизацию» главного богатства страны. С Мьересом Чавес обсуждал перспективы конституционной реформы, перестройки политической системы в стране. Мьерес, хорошо знакомый с жизнью в СССР, на экспертном уровне мог разъяснить Чавесу суть «реального социализма» и слабостей советской системы.

Как-то вечером в камере Чавеса еле слышно запиликал мобильный телефон. Звонивший представился: «Я — Микелена[42]». Имя показалось знакомым. Однако Чавесу потребовалось напрячь память, чтобы вспомнить, где именно он слышал (вернее, видел) имя этого человека. Ещё в период подготовки выступления 4 февраля Чавес проводил некоторые конспиративные встречи (иногда ночевал) в адвокатском офисе с табличкой «Луис Микелена». Ключи от кабинета Уго получил от посредника и никогда личных встреч с хозяином помещения не имел. Микелена в подготовке заговора участия не принимал и скорее всего не подозревал, какие «остросюжетные» темы обсуждались в его конторе.

Вспоминая об истории своих отношений с Луисом Микеленой, Чавес постоянно подчёркивает, что о нём ничего не знал до момента знакомства в тюрьме Яре, куда тот стал наведываться. На Уго произвела впечатление политическая траектория этого человека. Вот её «резюме» в изложении самого Чавеса: «Микелена начал деятельность профсоюзного лидера ещё в 40-е годы. Думаю, что он состоял в коммунистической партии и потом основал движение, которое назвали «Чёрными коммунистами». Эта группа поддержала правительство Исаиаса Медины в день 18 октября 1945 года, когда партия «адеков»[43] устроила государственный переворот. Во времена диктатуры генерала Переса Хименеса Микелена находился 7 лет в заключении в Сьюдад-Боливаре; многие из известных старых руководителей левых организаций познакомились с ним в тюрьме. После свержения Переса Хименеса он вышел из тюрьмы и был близок к Ховито Вильяльбе из партии Республиканско-демократический союз; потом стал членом созданной партии MAS (Движение к социализму), которая выдвинула Хосе Висенте Ранхеля кандидатом в президенты».

К моменту знакомства с Чавесом Луис Микелена был известным адвокатом и видным политиком. С точки зрения Уго, в политической биографии Луиса Микелены не было ничего предосудительного. Его левые симпатии не вызывали сомнений. К тому же в первом телефонном разговоре Микелена сказал Чавесу вдохновляющие слова: «Команданте, я достаточно пожил на этом свете и хочу, чтобы вы знали следующее: вы находитесь в неволе, но вы уже сделали первый взнос в блестящую политическую карьеру. Вы молоды и успеете получить свои проценты с лихвой».

Старый лис знал, как польстить Чавесу. Это потом, когда их пути разойдутся, а отношения станут враждебными, Микелена будет использовать всё, чему был свидетелем, для компрометации своего подопечного. Например, про условия содержания Чавеса в Яре он говорил: «Разве это было настоящее тюремное заключение? Это был праздник, а не тюрьма. У него был телефон, телевизор, каждый день ему приносили газеты. Его могли навещать все желающие. Мне бы такой комфорт, когда я сидел в тюрьме во времена диктатуры Переса Хименеса».

События 4 февраля и тюремное заключение отдалили Уго от Эрмы Марксман. До неё стали доходить слухи о женских визитах в тюрьму Яре: харизматичный подполковник привлекал внимание не только матёрых политиков. Когда национальный герой попадает в сложные обстоятельства, всегда находятся сочувствующие дамы, готовые облегчить его страдания.

Вину за охлаждение чувств Эрма возлагала не только на Уго, но и на Луиса Микелену. Он навещал Чавеса в тюрьме, изучал его возможности, перспективу использования в своих интересах. В той или иной форме Уго получал от Микелены советы относительно имиджа, поведения, в том числе в отношениях с женщинами. Венесуэльцы, любители посплетничать, охотно обсуждали личную жизнь самого известного узника Яре, о ней писали в СМИ, и, следовательно, говорили на улицах, в ранчос, салонах богачей, правительственных коридорах и дипломатических кругах.

Вопрос имиджа приобрел ещё большую актуальность после того, как опросы общественного мнения начали давать Чавесу надежду на победу в президентских выборах в декабре 1998 года. Всё, что касалось Чавеса, стало представлять общественный интерес. Неупорядоченность отношений с женщинами могла погубить его политическую карьеру. Продолжительная тайная связь с Эрмой была «динамитным зарядом», который враги могли использовать в своих целях. Имелись сложности в отношениях с Нанси. Отчуждение, непонимание, иногда даже отчаяние читалось в её глазах. Чавес уже твёрдо решил погрузиться в политику и биться за пост президента, биться до последнего, и был уверен, что на этом многотрудном пути не получит от неё поддержки. Мать была права, когда однажды обронила: «Твоя Нанси не подходит тебе». Даже на гарнизонных праздниках она терялась и тушевалась и потому избегала их под разными предлогами. За годы супружества Нанси не изменилась, оставаясь неисправимо провинциальной и совершенно аполитичной.

В 1994 году правительство Рафаэля Кальдеры отказалось от судебного преследования путчистов и в целях «национального примирения» амнистировало их. В последние дни заключения к Чавесу зачастили посланцы от президента, которые предлагали «договориться»: «Ты можешь стать преемником Кальдеры.

Мы тебя всесторонне подготовим и поддержим, но ты дашь обязательство выйти на свободу сторонником правительства. Ткни пальцем в любую точку на карте мира — и можешь отправиться куда захочешь: послом, на учёбу, а потом ты сменишь Кальдеру. Разумеется, с опорой на блок Convergencia». Среди этих эмиссаров был сын Кальдеры Андрес, занимавший пост министра секретариата президента.

На все соблазнительные обещания Чавес отвечал отказом: «Нет, я пойду не с Кальдерой, а на улицу, в катакомбы, к народу. И я знаю, что там увижу: бесконечную, беспросветную нищету».

Последние дни заключения Чавес и его соратники провели в тюремном госпитале. «Сертификатами о здоровье» правительство хотело подстраховаться от возможных обвинений в «бесчеловечном отношении» к «узникам в камуфляже». В госпитале отношения Чавеса и Ариаса обострились до предела. Взгляды их разошлись даже в самом заурядном вопросе: в какой одежде идти к президенту, чтобы поблагодарить за освобождение. Уго настаивал на военной форме, и «если так не получится, то никакого визита и благодарности не будет». Ариас «жать на принцип» не стал, пришёл к Кальдере в гражданской одежде.

Глава 12

Путь наверх в «Чреве чудовища»

Начиная борьбу за президентский пост, Уго говорил Адану: «Надо проникнуть в чудовище, чтобы начать борьбу с ним изнутри». Эту же формулу о «борьбе с чудовищем» он иногда использовал в доверительных беседах с самыми близкими ему людьми, которые критически относились к его «смене курса» после выхода из тюрьмы Яре. Чавес намеревался перехитрить всех, кто стоял на его пути! Стратегию действий он основывал на наказе Христа: «Будьте хитрыми, как змеи, и чистыми сердцем, как голуби».

По мнению Чавеса, эту формулу умело использовал Мартин Лютер Кинг, который говорил: «Мы должны сочетать твердость змеи с мирной кротостью голубя: быть сильными духом, но нежными сердцем. Если у нас имеются свойства змеи, но нет свойств голубя, мы будем холодными, злыми, эгоистичными; если у нас будут свойства голубя и не будет свойств змеи, мы будем сентиментальными, вялыми и слабовольными. Значит, нам надо совмещать свойства обоих».

При анализе действий Чавеса нельзя забывать об этой «магической формуле», которая объясняет многие «нелогичные» и «непоследовательные» шаги в его деятельности.

Луис Микелена встретил Чавеса у ворот тюрьмы. Не теряя времени, они отправились к Хосе Висенте Ранхелю, чтобы Уго успел выступить в его телевизионной программе. Первый вечер на свободе Чавес провёл в небольшой квартире своего адвоката Карлоса Фермина, где в узкой компании друзей отметил освобождение всех участников выступления 4 февраля.

Стеснять Фермина Уго не хотел и на следующий день занялся поисками жилья. Помог ему Микелена, предложив комнату в своей квартире в здании «Универсо» на площади Альтамира. Получил Уго в своё распоряжение и старый «мерседес-бенц» хозяина.

«Политический ментор» Чавеса, как иногда называли Микелену, вёл свою хитроумную игру, главной задачей которой был демонтаж партии Acciön Democrätica. В этом вопросе Микелена был категоричен: «С адеками надо покончить раз и навсегда. Их время прошло». Но как быть с Чавесом, слишком самоуверенным, нетерпимым, авторитарным? Микелена с уверенностью отвечал своим друзьям: «Не беспокойтесь. Этого парня мы сделаем ручным. Главное для нас разобраться с адеками. А Чавес пусть пока шумит и делает то, что делает. У нас нет другого варианта».

К советам Микелены Чавес прислушивался. Один из них — держаться подальше от радикальных элементов — Уго принял без колебаний. Оценил он и усилия «ментора» по организации «фронта поддержки» в финансово-предпринимательских кругах. Вначале это не слишком удавалось. Олигархия с подозрением относилась к Чавесу: он превозносил бандитские подвиги Эсекиэля Саморы и своего предка Майсанты, и потому ему нельзя было доверять. Для создания «позитивного образа» Чавеса Микелена пытался подключить хозяев ведущих СМИ: Мигеля Энрике Отеро (газета «Насьональ»), Андреса Мата Осорио (газета «Универсаль»), Эстебана Пинеду (газета «Панорама») и, конечно, телевизионных магнатов, в первую очередь Густаво Сиснероса, владельца «Веневисьон» (Venevisоn). На приёмах в посольстве США, куда Микелену иногда приглашали, он проводил ту же линию: «Чавес — единственная надежда для сохранения порядка и мира в Венесуэле, он будет гарантом стабильных поставок нефти в Соединённые Штаты». Тогдашний посол Джон Майсто[44] в отчётах в Вашингтон цитировал Микелену и соглашался с ним в том, что в случае кризисного развития событий в Венесуэле без «сильной руки» не обойтись.

Вскоре после освобождения Уго развёлся с Нанси, которая пришла к выводу, что благополучная семейная жизнь и «политические авантюры» мужа несовместимы. Она сказала: «С меня хватит!» ещё и потому, что узнала о существовании «другой женщины» — Эрмы, которой симпатизировала донья Елена. После развода Нанси довольно быстро вышла замуж. Новый спутник её жизни «революционных отклонений» не имел.

«Неофициальный союз» с Эрмой тоже распался. Она ревниво отнеслась к слухам о его неверности в тюремных стенах, поверила утверждениям о том, что у заговорщиков отбоя не было от политически экзальтированных женщин, которые рвались повидаться с ним. Кто-то нашептал ей, что Уго считался главным стратегом по проведению операций под кодовым названием «матрац». Во время одного из свиданий Чавес посоветовал ей: «Не обращай внимания на то, что говорят о нашей жизни в тюрьме. Здесь слишком много лжи. Самое настоящее гниение. Нам с тобой требуется одно: терпение. Потом, когда я выйду на свободу, мы уедем к морю, будем бродить по берегу и тогда обсудим все вопросы».

Много позже Эрма рассказала, что иногда в тюрьму к Уго ездила её дочь Менкис и он показывал ей письма, которые писали ему женщины. Как-то Менкис прихватила для матери одно такое послание: «Смотри, что пишут Уго!» Когда Эрма прочла письмо, у неё перехватило дыхание: «Не может быть, чтобы всё это там происходило!»

Чашу терпения Эрмы переполнило интервью Чавеса для радио, которое он дал в июле 1993 года. Уго говорил о своей счастливой семейной жизни с Нанси, но Эрма знала, что это было неправдой: ещё в 1988 году он хотел развестись с женой, но из-за детей никак не решался на этот шаг. Прослушав интервью, Эрма поняла, что Уго, не скупившийся на комплименты для Нанси, следует рекомендациям советников: говорить о своей семейной жизни национальному герою надлежало только в идеальных выражениях. Какой же он лицемер и обманщик!

Чтобы поставить крест на отношениях с Уго, Эрма написала ему гневное прощальное письмо. Она собиралась отправиться в Яре и вручить его Чавесу лично. Потом порвала письмо и выбросила в мусорное ведро. Лучше встретиться с матерью Уго и высказать ей всё, что она думает о её сыне.

Эрма так вспоминала свой разговор с матерью Чавеса:

— Сеньора Елена, это последняя подлость, которую сделал мне ваш сын. Больше у него не получится. Потому что ни в этой жизни, ни в другой я не дам ему возможности снова оскорбить меня.

Грузная женщина заволновалась, с силой схватила Эрму за руки, на глазах у неё появились слезы. Она сказала умоляюще:

— Дочь, я умоляю тебя, не бросай моего сына! Пойми, он сейчас несвободен. Дождись, когда всё пройдёт. Я обещаю, что буду твоей союзницей, вы помиритесь, у вас всё будет хорошо.

Эрма была непреклонна:

— Нет, сеньора Елена, для меня то, что он сказал по радио, — момент истины. Мне всё стало понятно. Я решила: это конец!

Подытоживая историю отношений с Чавесом, Эрма высказалась сурово: «Если ты не способен достойно решить домашние проблемы, самые простые — своей семьи, тем более не сможешь справиться с проблемами крупными».

Эрме не раз задавали вопрос, не смягчит ли она своего отношения к Чавесу, если он признает, «что совершил некоторые ошибки» по отношению к ней. Она считает это невозможным: «Для меня он умер 28 июля 1993 года. И когда кто-то умирает, ты его оплакиваешь, а затем смиряешься с его смертью. Таким способом я решила пережить всё то тяжёлое, с чем мне пришлось столкнуться… Мой разрыв с этим человеком — окончательный».

Разрубив гордиев узел личных проблем, Чавес с головой погрузился в политику. Для начала он призвал сторонников воздержаться от участия в предстоящих выборах губернаторов. Не все последовали его призыву, и среди них — Франсиско Ариас, который объявил о намерении бороться за пост главы штата Сулия. Конфликт между двумя яркими фигурами мятежа 4 февраля вновь выплеснулся в СМИ Венесуэлы. Ариас блестяще провёл избирательную кампанию и добился успеха: стал хозяином самого богатого нефтяного штата.

В ту пору Чавес находился в процессе поиска не только идеологической и политической платформы, но и собственного «имиджа». Время красной рубашки и красного берета на фоне многотысячных манифестаций ещё не настало. Вначале он предпочитал традиционный облик политика с национальными корнями: шляпа с широкими полями, костюм «лики-лики» светло-бежевого цвета, ботинки в стиле «льянеро».

По мере расширения полезных связей, увеличения числа приглашений на телевидение, поездок за рубеж Чавесу пришлось изменить свой look, он стал носить костюмы «западного покроя». Цепкая венесуэльская пресса пыталась уличить Чавеса в том, что он заказал несколько «троек» в мастерской «Клементе», самой дорогой в столице. Он не стал отрицать очевидного факта, резонно заметив, что в качестве политика должен достойно представлять страну. Обращение к «Клементе» вызвано предстоящей поездкой в Лондон, где костюм «лики-лики» будет выглядеть слишком экзотично. «У меня есть одежда для каждой ситуации, — разъяснял Чавес своё отношение к стилю одежды, — для официальных встреч с иностранцами — костюм с галстуком, для концертов народной музыки — «лики-лики», а на случай нежелательных потрясений в нашей стране я берегу военную форму. Если потребуется, снова надену её и пойду в бой».

В первые месяцы «после Яре» Чавеса часто показывали по телевидению: модный персонаж! Он изучал записи своих выступлений, анализировал жесты, манеру говорить, наиболее выгодные ракурсы и позы: «Я слишком скованно держусь перед камерой, а когда говорю, то выгляжу так, словно обороняюсь или оправдываюсь». И сделал вывод: «Надо приобрести такую степень уверенности, раскованности и доверительности в обращении к телезрителям, чтобы они воспринимали это как общение один на один, глаза в глаза».

На первых порах Уго попадал в ловушки матёрых телевизионных волков. Однажды под предлогом «настройки микрофона» его попросили произнести фразу, которая на полгода стала рекламным хитом: «Смотрите самые интересные программы только на нашем канале!»

Нервировала Чавеса круглосуточная слежка политической полиции. Иногда преследование было демонстративным: «Я выходил за угол и замечал за собой агентов DISIP на 3–4-х мотоциклах. Всегда приходилось быть настороже, чтобы в твой гостиничный номер не подбросили наркотики, в автомашину не подложили бомбу, а в огороде небольшой финки (дачного участка. — К. С.) отца не закопали ящик с винтовками, чтобы обвинить меня в подготовке партизанской войны».

Во второй половине 1994 года Чавес отправился в поездку по странам Латинской Америки. Он объяснял её цели тем, что намеревался расширить политический кругозор, установить полезные связи с прогрессивно настроенными военными и деятелями левоцентристской ориентации, узнать из первых рук о процессах в регионе. Турне было организовано с размахом: Чавес посетил Аргентину, Уругвай, Колумбию, Бразилию, Чили, некоторые страны Центральной Америки. И хотя Чавес старался не афишировать турне, оно превратилось, благодаря усилиям правоконсервативных СМИ, в сплошное «скандальное шоу экс-мятежника».

«Международная пресса стала обращать на меня внимание, — вспоминал Чавес. — Сначала, когда я прибыл в Буэнос-Айрес, одна из тамошних газет опубликовала приветствие в связи с моим приездом: «Прибыл опасный венесуэльский десантник»». Потом я поехал в Монтевидео, где на первой странице ведущей газеты увидел: «Венесуэльский путчист прибыл консультировать Сереньи». У них в тот период проходили выборы. После этого я переместился в Сантьяго. В прессе тут же появилось сообщение, что я, должно быть, встречался с Пиночетом, Виделой и им подобными генералами для воссоздания Интернационала чёрных генералов. Я отправился в Панаму по приглашению друзей из левого крыла Революционно-демократической партии, и опять меня ожидал сюрприз: «Венесуэльский путчист участвует в секретных встречах, чтобы сбросить Бальядареса». Пришлось срочно уезжать. В Колумбии я встречался с друзьями из Санта-Марты и опять наткнулся на сообщения в прессе: «Путчист Уго Чавес обучает венесуэльских и колумбийских партизан неподалёку от Санта-Марты». Особенно меня возмутила ложь тогдашнего президента Колумбии Сампера. Он направил президенту Кальдере якобы документально подтверждённое сообщение о том, что я, Чавес, «принял участие в нескольких атаках колумбийских партизан на венесуэльские войска, в результате чего погибли венесуэльские солдаты». Эти злонамеренные выдумки охотно распространялись массмедиа».

Последняя зарубежная поездка Чавеса 1994 года (13–14 декабря) пришлась на Кубу, сам Фидель пригласил его. В газетах, издаваемых кубинскими эмигрантами в Майами, появилась версия о том, что «диктатор в Гаване» сделал это в ответ на визит в Каракас Хорхе Каносы, руководителя Национального кубинско-американского фонда в Майами. Каноса — главарь террористов, не раз пытался подослать к Фиделю убийц. В Венесуэлу Каноса приехал по приглашению президента Рафаэля Кальдеры. Фидель Кастро якобы воспринял это как личное оскорбление. Но для Чавеса эта версия не имела никакого значения, мало ли что пишут «гусанос»!

Кубинский лидер встретил Чавеса в аэропорту, подчеркнув тем самым важность неофициального визита венесуэльского революционера на остров. Дружеский жест Кастро вопреки слухам, наветам и клевете многими был воспринят как подтверждение: у Чавеса есть политическое будущее. В прогнозах такого рода кубинский лидер редко ошибался.

Чавес вспоминал: «Встреча с Фиделем была для меня чем-то сказочным. Никогда не забуду этого свидания, нашей беседы. Прошли годы, и Фидель во всё большей степени становился для меня вторым отцом. В тот день, когда он вошёл в домик Мамы Росы в Сабанете, ему пришлось пригнуться. Двери были низенькими, а он — гигант. Я смотрел и не верил глазам. Это было подобно сну. Тогда я сказал Адану: «Это похоже на роман Гарсия Маркеса». То есть через сорок лет после того, как я впервые услышал имя Фиделя Кастро, он посетил дом, где мы выросли… Фидель для меня — отец, товарищ, наставник по выбору безошибочной стратегии. Когда-нибудь мне предстоит написать о том, что мы с Фиделем пережили, о наших встречах. У нас сложились такие глубокие духовные отношения, что я уверен: он чувствует то же самое. Мы оба должны благодарить жизнь за нашу встречу».

Поездку Чавеса в Гавану подвергли критике даже его сторонники. Мол, на этапе активной «политической раскрутки» не стоило демонстрировать дружеских чувств к Фиделю и симпатий к кубинской революции: это будет стоить потери «многих очков» на будущих выборах!

Первый визит на Кубу имел немалое значение для Чавеса. Его узнавали на острове, который был источником вдохновения для сотен и тысяч революционеров Латинской Америки! «В день, когда я шёл по Гаване, одетый в «лики-лики», ко мне приблизился какой-то человек и, рассмотрев меня, воскликнул: «Невероятно, но ты очень похож на Чавеса!» Я приветствовал его, а он мне ответил: «Вива, Фидель!»» Несколькими неделями позже Уго отправился в поездку по Венесуэле. Во время одной из остановок, в придорожном ресторане близ Сан-Матео, сеньора, накрывавшая на стол, узнала Чавеса, крепко обняла его и сказала: «Карамба, вы говорили с моим вождём, вы говорили с Фиделем». Для Чавеса это было ясное послание народа: Куба и кубинский вождь у простых венесуэльцев отторжения не вызывают.

Недругами Чавеса поездка в Гавану была интерпретирована самым подлым образом. В газетах появились фотографии, на которых он обнимался с Фиделем, и комментарий, что они создают в Южной Америке партизанскую армию.

До сего дня дружеские отношения между Чавесом и Фиделем для оппозиционеров — сильнейший раздражающий фактор, подобный красной тряпке для быка. «Чавес полностью зависит от кубинского диктатора, выполняет все его указания даже вопреки интересам венесуэльского народа» — эти обвинения звучат постоянно. Чавес парирует: «Я уже говорил: для меня Фидель как отец. Он для меня — обязательная точка отсчёта».

Как бы ни возмущался Чавес клеветнической кампанией в СМИ, его поездка в 1994 году по странам Латинской Америки была больше чем просто «ознакомительной» и важнее, чем «установление полезных связей». Создание «Боливарианского интернационала» близких по духу партий на континенте — вот что он вынашивал в качестве международного проекта, дополняющего «домашний проект» — демонтаж прогнившей Четвёртой республики и создание Боливарианской республики Венесуэла. Та поездка показала, что память о мрачной эпохе военно-диктаторских режимов в регионе, болезненные процессы восстановления демократии в странах, переживших разгул репрессий и террора, негативно сказались на общественном интересе к его визиту. К нему отнеслись как к типичному «путчисту», не слишком разбираясь в тонкостях его политической программы. Выступлениями Чавеса в Буэнос-Айресе заинтересовались немногие, хотя в малотиражной левоцентристской прессе его подавали как «идейного продолжателя Перона». Журналист, показав Чавесу на полупустой зал, сказал не без иронии:

— Команданте, вам будет очень трудно создать боливарианский интернационал с такими кадрами. Их очень немного и почти всем перевалило за пятьдесят.

— Ничего страшного, — ответил с улыбкой Чавес. — Если мне придётся выступать в зале с пустыми стульями, я это сделаю.

Во время того визита в Аргентину, в июле 1994 года, Чавес познакомился с политологом и социологом Норберто Сересоле. Венесуэлец стал для Сересоле даром судьбы. Аргентинский учёный разработал теорию «прогрессивного националистического бонапартизма» с харизматическим лидером во главе. Сересоле очень рассчитывал, что Чавес заинтересуется его теоретическими выкладками, особенно той их частью, где излагалась доктрина использования армии для борьбы за национальное освобождение. Так и получилось: венесуэлец нуждался в научном обосновании своих претензий на власть, лидерство, включение армии в процесс социально-общественных преобразований. Сересоле представил Чавеса друзьям, бывшим и действующим военным правой ориентации. Венесуэлец активно общался с ними, но его интерес к организациям левого направления не снижался, что «неприятно удивляло» Сересоле.

Впрочем, аргентинец надеялся на всемогущую диалектику исторического процесса: Латинская Америка нуждалась в подлинном лидере — бесстрашном, объединяющем, выдвигающем грандиозные задачи. В Чавесе со всей определённостью проступали черты такого харизматического лидера, который способен ответить на неотложные вызовы современности, дать решающий импульс эпохе всемирных перемен.

Вскоре Сересоле перебрался в Каракас, поближе к своему «научному объекту». Позднее Сересоле написал:

«В те времена мы вместе объездили, и не раз, почти всю венесуэльскую географию, по маршруту, который начался в далёком Буэнос-Айресе и завершился в Санта-Марте, в Колумбии. Я мог видеть на практике, как действует «харизма», нечто, о чём я имел представление по книгам, но чего почти не видел в реальности. Я мог видеть — воочию, в эпоху «повышенного риска» для Чавеса, — как борется выдающийся политик против враждебности истории и мелких затруднений повседневной жизни».

Аргентинец был на десять лет старше Уго, но разница в возрасте почти не замечалась. Несмотря на свою грузность, Норберто был подвижен, размашисто жестикулировал, обладал живой мимикой и тонким юмором. Он был внимательным слушателем, что очень ценил Чавес. Сересоле снимал затемнённые очки, приглаживал аккуратно подстриженную бородку, проводил ладонью по высокому лбу, словно настраиваясь на доверительную волну, располагающе посмеивался, предвкушая свободный полёт дискуссии, не ограниченной никакими табу.

В биографии Норберто Сересоле было много неожиданных виражей, и все они отражали его идейные метания, жажду участия в значимом латиноамериканском проекте преобразований. Кумир Сересоле Хуан Перон не сумел довести свой «Третий путь» до успешного завершения: помешали внутренняя аргентинская реакция, враждебность Соединённых Штатов, физическая дряхлость президента, второй президентский период которого длился менее года. Социализм Фиделя Кастро не казался Сересоле привлекательным. В нём было слишком мало пространства для личной независимости и экспериментов. Большие надежды Сересоле возлагал на прогрессивные реформы в Перу, был близок к президенту Веласко Альварадо в качестве советника, эмиссара для особых поручений. Среди успешных миссий Сересоле была поездка в Москву по поводу закупки советского вооружения для перуанской армии. О Советском Союзе аргентинец отзывался с симпатией. Ещё бы, он несколько лет преподавал советским офицерам в Высшей военной школе, опубликовал в Москве несколько монографий на тему модернизации вооружённых сил. Его заслуги признали даже в Академии наук СССР, в Институте Латинской Америки он стал своим человеком. Сересоле не скрывал от Чавеса симпатий к арабскому миру. Ливан, Иран, Палестина — для аргентинца это были страны, подвергающиеся постоянной угрозе со стороны «янкисионизма», и потому им следовало оказывать всестороннюю поддержку. Сересоле установил контакт с организацией Хезболла и получал от неё деньги на содержание центра солидарности в Мадриде.

Гибкость геополитического мышления Уго Чавеса — это в значительной степени заслуга Сересоле. Он сорвал флёр «политкорректности» с массмедиа, разъяснил венесуэльскому другу скрытые причины и следствия в хищническом мире международных отношений. Слабого пожирают, подчиняют, унижают и заставляют лакейничать. Надо уметь показывать зубы, использовать все возможности для сопротивления, если «янкисионизм» наступает и превращает твою страну в очередную жертву. Они жаждут завладеть венесуэльской нефтью. Если это произойдёт, Венесуэла окончательно превратится в колонию. И когда отступать некуда, лучший выход не в капитуляции, а в героизме самопожертвования: взорвать нефтеперерабатывающие заводы и нефтепроводы, но не сдаваться.

В «чавесологии» прочно закрепился тезис о том, что Сересоле решающим образом помог Чавесу в выработке его «доктрины власти», исходным элементом которой была формула «Каудильо — народ — армия». Ею предусматривалась прочная смычка харизматического лидера и народных масс, причём на армию в этом треугольнике возлагалась роль своеобразной вооружённой партии. «Чавесолог» Альберто Гарридо полагал, что Чавес внёс одну существенную корректировку в формулу, заменив «армию» на более конкретное понятие — «военно-гражданская организация». Вторая рекомендация Сересоле также была использована Чавесом: Боливарианская революция должна иметь международную проекцию, идти в связке с борьбой за построение многополярного мира.

Появление «подозрительного» аргентинца в Венесуэле и его тесное общение с Чавесом были зафиксированы агентами тайной полиции. Слежка за ними была усилена по распоряжению тогдашнего директора разведывательного управления DISIP Исраэля Вейсселя, который был гражданином Израиля, кадровым сотрудником МОССАД.[45] Вейссель считал Сересоле экстремистом, тесно связанным с палестинцами. Опасными для национальной безопасности Израиля представлялись публикации аргентинца на тему взрывов в еврейских организациях в Буэнос-Айресе в 1992 и 1994 годах. Сересоле считал, что они были организованы теми «фундаменталистскими» силами в самом Израиле, которые выступали против «Мирного плана» Исаака Рабина. Именно фундаменталисты, по версии Сересоле, расправились в конечном счёте и с Рабином.

«В день моего задержания, — вспоминал Норберто Сересоле, — я допрашивался в течение двенадцати часов самим Вейсселем. По этой причине я имею вполне ясное представление о подоплёке этого антивенесуэльского скандала, поскольку — в глубине его — было стремление втянуть Уго Чавеса в некую несуществующую «антисемитскую» кампанию». Изматывающий допрос нужного результата не дал: получить на Чавеса компромат не удалось. Сересоле отказался подписывать какие-либо заявления, направленные против друга, и под аккомпанемент хорошо оркестрованной «одобрительной реакции» прессы был выслан из страны в июне 1995 года. Сразу же после этого скандала в Каракас прибыл министр внутренней безопасности Израиля Авигдор Кахалани, который предложил правительству Кальдеры значительно усилить сотрудничество обеих стран в сфере безопасности, спецслужб, поставок спец-техники.

С тех пор «тень Сересоле» («антисемита и экстремиста») неизменно появляется, когда идеологически злонамеренные биографы Чавеса анализируют истоки его мировоззрения. Указав на ряд немецких авторов, которых Чавес периодически цитировал до избрания его президентом — Ницше, Клаузевица, Карла Хаусхофера и других, — немецкий журнал «Шпигель» ставил вопрос: «Откуда у молодого южноамериканского офицера возникла эта тяга к германским теориям? Вполне очевидно, что от одного мутного политического автора из Аргентины, который самоназвался «первооткрывателем» Чавеса, а именно: от Сересоле, автора эссе «Каудильо, армия, народ — пост-демократическая модель для Венесуэлы». В этом эссе автор излагает сложные антиимпериалистические теории, которые явственно несут в себе фашистские мотивы. Среди примеров, которые приводит Сересоле, упоминается француз Роберт Фориссон (Robert Faurisson), известный отрицатель холокоста».

Во время поездок по Венесуэле судьба занесла Чавеса в городок Карора, в который часто приезжала зеленоглазая блондинка Марисабель Родригес Оропеса для подготовки программ для радио. Она успела побывать замужем, родить сына, развестись. Некоторое время училась в Педагогическом институте города Баркисимето, потом в Маракае занималась на курсах контролёров воздушного трафика. Там же устроилась в «Офицерский клуб» ассистентом в отдел по связям с общественностью. Марисабель с неподдельной эмоциональностью вспоминала об истории знакомства с Чавесом:

«Он возвышался на трибуне, осыпаемый градом аплодисментов. Я всегда представляла его обаятельным, симпатичным крепышом: короткая стрижка, упрямые брови, но сейчас он казался более мужественным, чем обычно. Я посадила своего малыша на плечи, чтобы Чавес заметил меня, и, стиснутая толпой, пробивалась к трибуне. В руке я сжимала записку, которую собиралась передать ему: «Команданте, наша родина заслуживает самого лучшего без ограничений. Я с вами всей душой и сердцем. Если я вам потребуюсь для этой борьбы, позвоните мне, пожалуйста»».

Записка к Чавесу не попала, видимо, завалялась в кармане у кого-либо из его помощников. Позже Уго сказал Марисабель, что от того эпизода в Кароре у него сохранились в памяти только её зеленые глаза: «Они промелькнули и исчезли, словно порыв лёгкого ветра».

Если верить близкому окружению Чавеса, своим успехом на митингах он иногда пользовался для знакомства с понравившимися женщинами. Шеф охраны Чавеса Луис Пинеда,[46] ставший потом его непримиримым врагом, написал, что для этого применялась отлаженная процедура: «Уго показывал мне глазами на понравившуюся женщину, я пробирался к ней и говорил: «Команданте выразил желание с вами познакомиться». Как правило, отказов не было».

В середине января 1996 года желаемое знакомство Марисабель с Уго состоялось. Чавес приехал в Баркисимето для участия в программе Исраэля Сентено на телеканале «Поющие дети». Именно Сентено представил зеленоглазую блондинку Чавесу. Она протянула ему руку:

— Ола, команданте! Я — Марисабель, рада познакомиться! — и поторопилась выдернуть руку, чтобы Уго не почувствовал дрожи её повлажневших от волнения пальцев.

«Он мне понравился, — вспоминала Марисабель. — Я почувствовала, что могу увлечь его. Но Уго был настолько сдержанно галантным, что полной уверенности в успехе у меня не было. Впрочем, теперь он знал о моём существовании и посылал приветы через Милагрос, жену команданте Луиса Рейеса. Только через полгода Уго стал мне звонить, уважительно, со всеми принятыми церемониями. Темы для начала избирались нейтральные. Например, бейсбол».

Марисабель обожала эту игру, мечтала стать бейсбольным комментатором. Для Чавеса это было весомое очко в пользу собеседницы.

Во время очередного телефонного разговора Марисабель спросила Чавеса, чем он занимается. Уго ответил, что читает книгу «Патриотка и ваша любовница» с интимной перепиской Боливара и Мануэлиты Саэнс. Этого было достаточно, чтобы их дальнейший разговор надолго сосредоточился на теме любовных отношений этих исторических персонажей.

В конце разговора Марисабель сказала:

— Итак, мой команданте, патриотка и ваша подруга прощается с вами.

Это была лёгкая, почти незаметная инсинуация, которая не осталась не замеченной Чавесом.

«Мой команданте» сделал, наконец, более откровенный шаг навстречу Марисабель:

— Надеюсь, что когда-нибудь я смогу проститься с вами и как патриот, и как ваш любовник…

«Этот человек влюбил меня своей интеллигентностью. Он — стратег любви» — так подытожила Марисабель этот этап развития отношений с Уго.

«Стратегу любви» потребовался год, чтобы платонические отношения с обаятельной и неравнодушной к нему женщиной перешли в иное качество. Чавес снова приехал в Баркисимето 14 января 1997 года. Когда он завершил своё выступление на телеканале, у дверей студии его ожидала Марисабель. Вспоминая о том дне, она была более чем откровенна: «Мы отправились ко мне домой и в ту ночь, в ту ночь… мы стали близки… А потом — жаркое прощание в автомашине, когда я сказала ему: «Теперь да, мой команданте, я — патриотка и ваша любовница»».

Через две недели Чавес вновь был в Баркисимето. Марисабель сопровождала его на теле- и радиопрограммы. Их близкие отношения не остались незамеченными. После отъезда Чавеса Марисабель получила извещение правоконсервативной газеты «Импульсо» («El Impulso»), в которой она работала ассистентом вице-президента, об увольнении. Её изгоняли из-за Чавеса.

Вскоре произошло знаменательное для молодой пары событие: тест Марисабель на беременность оказался положительным. Чавес не сомневался: пора узаконить отношения. Марисабель как-то призналась, что научилась обращаться с офицерами во время работы в Военном клубе: «Я поняла, что нельзя ставить перед военным проблему, не имея её предварительного решения. Жизнь бок о бок с Чавесом — это всегда поиск решения».

Уго Чавес решил проблему именно так, как её запланировала Марисабель. Они поженились, и она родила будущему президенту ребёнка — девочку, которая была названа в честь любимой бабушки Уго — Росинес.

В следующие два года Чавес занялся превращением закрытой, полуподпольной группы «MBR-200» в широкое общенациональное движение левоцентристской ориентации. Так появилось «Движение Пятая Республика» («MVR»), которое было официально зарегистрировано Чавесом в Национальном избирательном совете 29 апреля 1997 года. Аббревиатура «MVR» включает латинское обозначение цифры 5, и в Венесуэле нет, наверное, человека, который не мог бы расшифровать её.

В качестве кандидата в президенты от «Движения Пятая Республика» Уго Чавес зарегистрировался 24 июля 1998 года, в очередную годовщину со дня рождения Симона Боливара. Символическое и многообещающее совпадение дат! Чавеса сопровождали представители всех организаций, входивших в «Патриотический полюс», — MVR, MAS, РРТ, МЕР, PCV и других.

Площадь перед Национальным избирательным советом (CNE) была забита его сторонниками, а те, которые не поместились, заполнили прилегающие улицы. Полиция была вынуждена перекрыть на них движение транспорта. Чавес и Марисабель поднялись на трибуну, возведённую в форме пирамиды майя. Сзади трибуны, словно оберегая кандидата, возвышался на гранитном постаменте огромный бюст Симона Боливара.

Многие сторонники Чавеса пришли в красных беретах. Береты и красные розы стали визуальным образом этого этапного события в жизни Чавеса. Манифестанты восторженно встретили широкий жест кандидата в президенты, который, словно рок-звезда, сорвал с себя красный шёлковый галстук и бросил его в толпу. В считаные мгновения галстук разорвали на сувениры. «Как только Чавес начал свою речь, — отметила в комментарии газета «Универсаль», — наметился точный образ его спектакля: никакой воинственности, наступило время мира и любви! Он повторял эти слова, щедро украшая свою речь библейскими цитатами».

Народ с восторгом слушал Чавеса, его речь, по наблюдениям журналистов, вызывала у присутствующих неудержимый «взрыв эмоций». Её «отчётливо-библейский контекст» подтверждал, что Чавес и в самом деле претендует на «мессианскую роль» в судьбе страны. Та же газета «Универсаль» не удержалась от сарказма, подчеркнув, что для нейтрализации «имиджа недостаточной культуры, ассоциируемого с кандидатом», на митинг по случаю регистрации были собраны «интеллектуальные и профессиональные» сторонники Чавеса: университетские преподаватели, журналисты, художники, литераторы и представители артистического мира. Разношёрстность «сил поддержки» побудила газету сделать прогноз, что отсутствие «видных фигур из профессионального мира» не лучшим образом скажется на будущей политике кабинета Чавеса: «Соединение военных, леваков и сторонников правого политического курса под водительством Чавеса заставляет многих сомневаться в перспективах такого правительства. Даже некоторые лидеры «MVR» ставят Чавеса в сложное положение, открыто противореча высказываниям самого кандидата».

Далее в газете было прозорливо отмечено: «По мнению тех, кто верит Чавесу, он не делает грубых ошибок в экономических вопросах, благодаря трём встречам с экспертами CEDICE,[47] гражданской ассоциации, проповедующей постулаты неолиберализма и свободного предпринимательства. Эксперты просветили его в этих вопросах. Но есть такие, которые не доверяют трансформации кандидата и изменениям содержания его речей. Они относятся к Чавесу враждебно и видят в нём только умелого актёра, способного подправить и улучшить роль, которая ему отведена, тем более что он имеет навык в этой области со времён его выступлений в театральной труппе Военной академии. Никто не отрицает успехов и той быстроты, с которой Чавес обучается не только в понимании тех огромных проблем, которые ему придётся решать, если он выиграет, но и в том, в каких зыбких политических песках ему придётся обретаться. Чавес в роли демона или святого превратился в большой вопрос, обращённый в будущее, не только для врагов, но и для союзников. Возможно, поэтому к нему так идеально относится его излюбленная библейская цитата: «Тот, кто имеет глаза, да увидит, тот, кто имеет уши, да услышит»».

Руководителем избирательной команды Чавес назначил Альберто Мюллера Рохаса. В команду вошли: Луис Микелена (координатор), Луис Альфонсо Давила («рупор» «Движения Пятая Республика»), Аристобуло Истурис, Владимир Вильегас, Александер Лусардо, Хуан Баррето (обеспечение связей со СМИ), Марипили Эрнандес, Эктор Медина Рубио и другие. Советником по идеологическим вопросам стал Нуньес Тенорио, по экономическим и нефтяным проблемам — Иван Пулидо.[48] Не все они сохранили верность Чавесу, и об их политической траектории — рядом с Чавесом или против него — будет ещё сказано на страницах этой книги.

Социальной базой «Движения Пятая Республика» стала часть среднего класса и малоимущие слои населения. Благодаря своей высокой работоспособности и организаторским талантам Чавес за короткий срок создал разветвлённую структуру «MVR» с региональными и местными отделениями, широкой сетью низовых ячеек, которые охватывали большую часть национальной территории. Лидер «MVR» обещал избирателям восстановить «утраченную честь нации», честно использовать естественные ресурсы страны на благо всех венесуэльцев, решительно бороться против разгула преступности. Чавес также объявил о своём намерении бороться за отмену Конституции 1961 года, за создание нового Основного закона, для чего будет созвана Конституционная ассамблея.

О подготовительном этапе своей избирательной кампании Чавес всегда вспоминал с чувством полководца, который в заведомо неблагоприятных обстоятельствах сумел объединить под лозунгом мирной Боливарианской революции сотни тысяч сторонников, составить стратегический план победоносного наступления и потом, вопреки мощному противодействию противника, нанести сокрушительный удар в глубину его оборонительных порядков. Противник действительно выглядел монолитно прочным: в его распоряжении были все рычаги власти — политической, финансовой, информационно-пропагандистской и военно-полицейской. Соперничество между партиями Acciön Democrätica и COPEI было на время приостановлено во имя сохранения Четвёртой республики, её конституции и доминирующих позиций традиционной элиты.

В венесуэльских избирательных кампаниях деньги всегда играли огромную роль, иначе и быть не могло в богатой нефтедобывающей стране. Подкуп электората осуществлялся и за «наличные», и «натурой», особенно в тех районах, где обитали малоимущие венесуэльцы. Раздавались щедрые пакеты с «продуктовыми наборами», в зоны «ранчос» подвозились на десятках грузовиков и распределялись строительные материалы: кирпич, цемент, цинковые листы, краска. Организовывались коллективные пиршества (la temera) с жареной телятиной и неограниченным количеством рома. Чавес не сомневался, что против него эти проверенные временем методы «привлечения» электората будут задействованы противником в более широкой форме, чем раньше. На вопросы журналистов, каким образом боливарианцы будут противостоять неизбежному коррумпированию избирателей, Чавес убеждённо отвечал: «На нашей стороне правда и моральная стойкость».

Однако его беспокоило, что за два месяца до официального начала избирательной кампании у членов его команды не было постоянной штаб-квартиры. В своих интервью Чавес откровенно говорил о трудностях: «До нынешнего дня у меня нет рабочего офиса, а для поездок по стране я пользуюсь обычными коммерческими рейсами. Ночуем в домах друзей и очень-очень редко в гостиницах, которые, конечно, ничем не напоминают пятизвёздочные отели «Хилтон» или «Таманако». Мы едим в придорожных трактирах, а не в роскошных ресторанах. Автомашины берём напрокат. Одну из них, «тойоту», недавно угнали со стоянки в Центральном университете, и мы сейчас пользуемся развалюхой, которая вызывает жалость у всех, кому приходится садиться в неё».

Да, Чавес эмоционально говорил о том, что привык к трудностям и готов обосноваться в любом «ранчо» в Виста-Алегре или жалкой трущобе в Ла-Катии, а на встречи с избирателями добираться на автобусах или отживших свой век автомашинах. Но было очевидно, что для организации эффективной кампании необходимы хороший командный пункт, надёжные средства связи, автопарк, печатно-издательская база, охрана, наконец. Через контакты в DISIP было получено оружие и финансирование для пятёрки телохранителей, которых подобрал сам Чавес. Руководить ими он поручил Луису Пинеде, с которым вместе учился в Военной академии.

Очень непросто на начальном этапе кампании решались финансовые дела. Сбор денежных средств Чавес поручил Луису Микелене, обладавшему богатым опытом предпринимательской деятельности. Больше всего Чавес опасался попыток враждебной стороны скомпрометировать его с помощью вливания «наркоденег» в его избирательный фонд. Примеров вовлечения наркоструктур в избирательные кампании в Латинской Америке было много, в соседней Колумбии это стало обычной практикой. Для его, Чавеса, врагов подобный вариант «подковёрной борьбы» выглядел весьма привлекательным. Подсунуть через подставных лиц грязные деньги, «обнаружить» их в самый подходящий момент, организовать шумиху: «Наркотрафик делает ставку на Чавеса!» Поэтому приходилось каждый день напоминать: «Если вам предлагают что-то вызывающее подозрения, приходите и расскажите мне об этом. Если вы согласитесь на какие-то сомнительные предложения, вам придётся самим отвечать за всё. В этом мы будем соблюдать строжайший централизм. Я никому не делегирую полномочий в отношении оценки и проверки источника поступления средств, потому что это очень зыбкий, очень опасный вопрос».

Чавес рассказал в интервью Агустину Бланко Муньосу о подозрительных попытках иностранных филантропов «подключиться» к его кампании: «Совсем недавно мне поступило одно такое предложение. Слушай, Чавес, тебе направят частный самолет (непонятно какой, непонятно откуда) некоего персонажа X, который живёт за границей. Вы должны встретиться на каком-то карибском острове и поговорить обо всём». Конечно, предложение было отвергнуто. Что касалось сбора денег на избирательную кампанию, то с каждым днём их поступало всё больше, однако средств всё равно недоставало — хотя бы на проведение собственного общенационального опроса для определения рейтинга кандидатов в президенты. В «кассе» Микелены не набралось необходимых для этого 10 миллионов боливаров! Приходилось пользоваться опросами, которые проводили ведущие газеты, хотя доверять им было нельзя. СМИ Венесуэлы в большинстве своём выступали против «подполковника Чавеса».

Для пополнения избирательного фонда команда Чавеса также прибегала к проверенным способам: проводила лотереи, обращалась за материальной поддержкой к сторонникам, организовывала специальные обеды и ужины с целью сбора пожертвований. Для Чавеса показателем его высокой популярности в народе стала предвыборная поездка в Португесу, один из самых бедных штатов страны. Во время выступления в Гуанаре Чавес представил горожанам, собравшимся на площади, своих спутников, и среди них Микелену — как «ответственного за финансы». После встречи с избирателями Чавес ушёл беседовать с журналистами, а Микелену обступили местные жители, жертвуя деньги на кампанию. За полчаса дон Луис собрал 100 тысяч боливаров, которые еле уместились в объёмном пластиковом мешке. Банкноты были по 10–20 боливаров, редко когда встречались купюры в 50 или 100 боливаров. Эти измятые, истёртые банкноты, оторванные от скудных семейных бюджетов, стали для Чавеса символом искренней народной поддержки: «Мы никогда не будем иметь на кампанию столько денег, сколько наши противники, но каждый наш боливар равноценен ста боливарам, которые есть у них».

Вдохновляя своих соратников, Чавес часто повторял: «У нас есть определённое преимущество перед другими кандидатами, потому что мы уже обладаем хорошей исходной позицией. Трудно предположить, что где-то в Венесуэле не знают, кто такой Уго Чавес, и хотя бы раз не видели в газетах его лица. Я посещаю индейские селения, и индейцы меня узнают. Есть другие кандидаты, которые примелькались в Каракасе, но, когда они приезжают в Санта-Елену-де-Уайрен, в Эль-Кобре или Парагуайпоа, местные жители равнодушно смотрят на них. Они полные незнакомцы! Им ещё придётся потратиться на телевизионную рекламу, плакаты, листовки и публикации, чтобы заявить о себе. Вот в чём состоит наше финансовое превосходство, у нас уже есть вложенный в кампанию капитал, значительная часть нашего пути уже пройдена!»

Усилиями Микелены в Лас-Мерседес, престижном районе Каракаса, появилась штаб-квартира Чавеса. Свой дом предоставил Недо Паниц, известный архитектор, который считал, что из всех политиков только Чавес способен покончить с коррупцией в Венесуэле. Друзья Микелены, предприниматели, дали напрокат автомашины, которые к завершению кампании накрутили на своих счётчиках десятки тысяч километров. Чтобы добраться до отдалённых регионов страны, Чавес пользовался самолётом бизнесмена Тобиаса Карреры и вертолётом Генри Ойоса, другого бизнесмена. Вертолёт был советского производства, порядком потрудился на своём веку, но безотказно и в любую погоду вращал свои лопасти. Чавес дал ему имя «Avispon Verde», по названию приключенческого телесериала, в котором герои борются против злодеев и преступников.

Чтобы «финансовое превосходство» команды Чавеса стало всё-таки реальным, Микелена в условиях строжайшей конспирации провёл встречи с представителями Banco Bilbao Viscaya Argentaria (BBVA) и Grupo Santander из Испании, а также Corp Group из Чили. Банкиры были заинтересованы в администрировании пенсионных фондов, которые планировалось создать в Венесуэле в соответствии с новым законом о социальной безопасности. Поэтому Микелене и Тобиасу Каррере не стоило особого труда договориться с ними о «финансовой поддержке» кампании Чавеса.

Известный испанский судья Балтасар Гарсон позднее предпринял попытку проверить законность операций указанных выше банков и выяснил, в частности, что BBVA перевёл на счета «финансистов Чавеса» в оффшорной зоне Кюрасао полтора миллиона долларов. Но добиться большего Гарсону не удалось. Чавес не имел отношения к этим операциям. Он с самого начала отвергал возможность получения финансирования избирательной кампании из иностранных источников, не раз предупреждал об этом Микелену. В те дни «главный финансовый организатор» кампании беззастенчиво использовал имя Чавеса для собственного обогащения. Он получал немалые суммы от других банков и переводил их на свои счета и счета близких родственников. Разумеется, компрометирующая денежная тема позднее выплыла на свет и была использована в чёрной пропаганде: распространялся тезис о некоем «пакте Чавес— Микелена». Дескать, их позднейшая «ссора и развод» были организованы для прикрытия совместных «тёмных делишек».

Любопытную оценку этому периоду политической жизни Чавеса дал Норберто Сересоле: ««Движение Пятая Республика» стало результатом наконец-то принятого Чавесом решения: участвовать в избирательном процессе. При приближении развязки выборов 6 декабря 1998 года у Чавеса обозначилась смена тональности выступлений, поведения и выбора друзей и помощников. Исходная радикальность начала трансформироваться в «политический реализм». Переход от одной позиции к другой был вызван неизбежной логикой политики власти. Она была, есть и будет обязательным условием допуска к правлению путем «демократического консенсуса» независимо от времени, долготы и широты… Уго Чавес, — писал далее Сересоле, — никогда бы не смог представить себя в качестве кандидата на выборы и тем более выиграть их, если бы до этого не было неких предварительных договорённостей как в международном, так и национальном плане. Договорённости означают компромисс. Уго Чавес стал президентом Венесуэлы путём компромисса. В реальных терминах другой альтернативой была его физическая ликвидация».

Сересоле даже не намекнул, кто способствовал этому «компромиссу», хотя хорошо знал этого человека. Решающую роль в налаживании «прагматичных контактов» с олигархией сыграл Луис Микелена. Из тогдашнего окружения Чавеса только он обладал необходимыми связями и возможностями, но руководствовался интересами не столько Чавеса, сколько собственными. После десятилетий жизни на политической обочине Микелена очень хотел получить доступ к реальной власти. Поэтому он всячески успокаивал представителей элиты. Чавеса можно будет обуздать. Не надо обращать внимания на его радикальные высказывания. Если он решится на обещанные «коренные преобразования», то будет делать это под его, Микелены, контролем. Он не допустит сползания страны на перманентные внутренние конфликты и тем более копирования «кубинской модели социализма». Чавес настолько переменчив, многолик, многословен, что строить какие-либо прогнозы на основе его нынешних высказываний и заявлений преждевременно.

Полной уверенности в том, что Чавес станет «управляемым» президентом, у Микелены не было. Незадолго до выборов он говорил на эту тему с Недо Паницем, которого одолевали такие же сомнения. «Боюсь, что мы создали Франкенштейна», — сказал Паниц. Микелена развёл руками: «Я думаю то же самое, но в нашем распоряжении не было никого другого».

Несмотря на тактическое перемирие с венесуэльской элитой, достигнутое с помощью Микелены, Уго Чавес вёл свою первую избирательную кампанию с «популистских», как принято сейчас говорить, позиций, цитируя Боливара и Библию, акцентируя внимание на своей готовности стать спасителем Венесуэлы, гарантом её национальной независимости перед лицом многочисленных угроз. Политологи тщательно анализировали его речи и приходили к выводу, что «доктрина» Чавеса состоит из националистских, революционных и популистских фрагментов, почерпнутых из наследия панамца Омара Торрихоса, боливийца Хуана Хосе Торреса, перуанца Хуана Веласко Альварадо, аргентинца Хуана Перона. Обращали внимание на то, что Чавес избегал упоминаний о президенте Сальвадоре Альенде. Он словно давал понять, что чилийский социалистический опыт не соответствует венесуэльской традиции.

Выборы в Национальный конгресс 8 ноября 1998 года подтвердили, что отказ Чавеса от «силового варианта» прихода к власти был правильным. Несмотря на нехватку опытных функционеров и недостаточную отлаженность аппарата, «Движение Пятая Республика» — «MVR» — завоевало 49 из 189 голосов в парламенте, пропустив на первое место с небольшим отрывом партию Acciön Democrätica. «Чириперо», политическая коалиция действующего президента Кальдеры, получила только три депутатских места. Успех «MVR» потряс основы политической системы Венесуэлы, показав, что Чавес неудержим и что его успех на предстоящих президентских выборах 6 декабря практически предрешён. «Чириперо» стало рассыпаться, подтверждая традицию венесуэльской политики — ориентироваться на победителя.

В лагере противника Чавеса на президентских выборах — Саласа Рёмера — царили панические настроения. Там уже не сомневались, что «этот выскочка Чавес, грубый демагог, вояка с авторитарными задатками и путчистским прошлым» станет президентом.

Конечно, Чавеса двигала к победе мощная поддержка широкого общенационального «Патриотического полюса»,[49] который сложился вокруг «Движения Пятая Республика». Чавес не прибегал к многочисленным уловкам традиционных избирательных кампаний, не раздавал невыполнимых обещаний, чтобы понравиться электорату. Он подавал себя таким, каким являлся на самом деле: человеком из народа, хлебнувшим и голода и нужды и потому знающим, что именно надо сделать, чтобы венесуэльцы могли получить «свою справедливую долю счастья». Колоритный язык, экспрессивная лексика, временами сознательно простонародная, доверительная интонация и прямота, а когда речь шла о сопернике — язвительная острота — всё это покоряло избирателей. В Чавесе они видели своё отражение.

Одно его появление вызывало у людей взрыв эмоций и пароксизм восторга. Слёзы радости на глазах, стремление прикоснуться к кумиру, пожать его руку, обнять — это было похоже на массовый экстаз, который немногочисленные охранники Чавеса сдерживали с большим трудом. Чавеса любили и обожествляли и потому пытались одарить, материализировать подарками своё поклонение. Дарили от всего сердца: яркие фольклорные маски «танцующего дьявола Яре», шляпы льянеро, чётки, крестики, католические медали, бутылки с агуардьенте и ромом, всевозможные местные угощения. Еду и напитки принимали охранники, но никогда не передавали эти «потенциально опасные» подношения Чавесу. Как вспоминал Луис Пинеда, часто среди подарков были мужские духи «Hugo Boss». Подобная «креативность» вначале смешила Чавеса, а потом стала раздражать. Он пользовался другими духами. Эти флаконы брал себе Пинеда. В своих воспоминаниях он признался, что запасов «Hugo Boss» ему хватит надолго.

С самых первых встреч с избирателями Чавеса и его охранников заваливали письмами, обращениями, записками с различными просьбами. Люди были уверены, что Уго победит, и заранее просили помочь в приобретении дома, получении работы или денежных субсидий. Часто писали женщины: «Чавес, я хочу от тебя ребёнка!» Записок было столько, что охранники обзавелись специальными жилетами с большими карманами. Указание Чавеса было категоричным: сохранять все обращения, мы победим, и обязательно поможем этим людям![50]

Когда Чавес стал президентом, количество записок ещё более увеличилось. Всеобщая привычка к патерналистской роли государства заставляет венесуэльцев предъявлять президенту завышенные требования откровенно потребительского характера. Чаще обращаются простые люди: Чавес всемогущ, ему ничего не стоит поделиться деньгами, купить рыбацкую лодку с мотором, трактор или грузовик. Но прошения, при удачном стечении обстоятельств, вручают представители всех социальных слоёв. Это в национальном характере — венесуэлец не стесняется просить, а Чавес — человек широких жестов, щедрость его не вызывает сомнения. Всем известно, что он отказался от президентской зарплаты, превратив её в несколько студенческих стипендий. Чавес передавал миллионные суммы крестьянам на развитие их хозяйств, а рабочим — на восстановление брошенных хозяевами заводов и фабрик. Есть в списке облагодетельствованных просителей и «национально мыслящие» предприниматели.

Один мой венесуэльский знакомый жаловался на «неблагодарность» Чавеса:

«Когда он после амнистии в 1994 году вышел из тюрьмы, я на несколько дней предоставил ему квартиру для житья и как убежище от возможных покушений. Потом помогал ему в избирательной кампании 1998 года. Никогда не думал, что, став президентом, он забудет обо мне и моей помощи».

Мой знакомый проявил настойчивость, пробился к Чавесу, напомнил ему о своих «заслугах перед отечеством» и добился-таки желаемого: получил назначение на высокую дипломатическую должность. Впрочем, неблагодарным (без кавычек!) оказался он сам. В дни апрельского переворота 2002 года он поторопился перескочить в победоносные, как тогда казалось, ряды заговорщиков, выступив с резкой критикой в адрес «беспощадного диктатора», портрет которого публично разорвал в клочья. Можно только посочувствовать моему знакомому, который после этих событий был отвергнут и чавистами, и оппозицией.

Тот эмоциональный подъём, с которым Чавес вёл избирательную кампанию, омрачали ссоры жены с его детьми от Нанси. Уго надеялся, что Марисабель сумеет найти с ними общий язык. Квартира в Альто-Прадо была просторной, ничем не напоминала те жалкие домишки в Сабанете и Баринасе, в которых прошло его детство. В этой квартире всем хватало места, даже двум служанкам Марисабель.

Вернувшись из очередной избирательной поездки, Чавес неожиданно для себя увидел сына Угито, который был весь в слезах: «Она выгнала меня из дома!» Телохранитель Лагонель подтвердил, что Марисабель вначале избавилась от Росы Вирхинии и Марии Габриэлы, отправив их в Баринас, а потом запретила служанкам готовить еду и стирать одежду для Угито. Той ночью в Майкетии охранники впервые увидели своего шефа плачущим.

Проблему решил Пинеда. В Сан-Бернардино, тихом районе Каракаса, он арендовал квартиру для мальчика и дочек Чавеса. Там они жили до мая 1999 года. Этот случай стал первой серьёзной трещиной в отношениях Чавеса с женой. Он с трудом сдержался, не стал выяснять отношений. Марисабель вспыльчива, её реакцию предсказать трудно. Семейный скандал в самый разгар избирательной кампании! Можно представить, как это использует его противник Рёмер: «Чавес не способен ужиться даже с женой, что тогда ожидает Венесуэлу!» Да, подходящее время выбрала Марисабель для своей выходки. Точно рассчитала…

Глава 13

Избирательные урны вместо винтовок

В начале 1998 года Госдепартамент объявил, что Чавесу отказано в визе для посещения Соединённых Штатов. Причина была сформулирована следующим образом: «Чавес нарушил демократические традиции венесуэльских военных тем, что организовал мятеж в 1992 году». Накануне выборов Каракас посетила госсекретарь США Мадлен Олбрайт. На пресс-конференции она подтвердила, что кандидат от «Движения Пятая Республика» визу в США не получит. Это был предельно прозрачный намёк на «неугодность» Чавеса. Вашингтон делал ставку на своего фаворита Энрике Саласа Рёмера. Но он проиграл, получив только 39,9 процента голосов, Чавес его намного опередил — 56,2 процента. Это было более чем убедительно!

Перед вступлением в президентскую должность Чавес совершил турне по Европе. В маршрут были включены Испания, Франция, Германия, Италия. Главной целью этой поездки было «умиротворение» иностранных нефтяных компаний, которые действовали в Венесуэле: «Не будет никаких национализаций, не планируется и курса на приватизацию в государственном нефтедобывающем секторе. Задача состоит в том, чтобы стабилизировать экономику, но не за счёт девальвации боливара или установления твёрдого обменного курса валют».

Несмотря на все успокаивающие заявления, реформа главной нефтяной компании PDVSA была важным программным пунктом избирательной кампании Чавеса: ключевая отрасль страны должна приносить значительно больше доходов в государственную казну, должна избавиться от пут «интернационализации» — якобы взаимовыгодного сотрудничества с иностранными компаниями. Логотип PDVSA — это стилизованный индейский петроглиф, изображающий солнце — неисчерпаемый источник энергии и жизни.[51] Однако «солнце PDVSA» на излёте XX столетия почти закатилось, обрекая страну на хаос, нестабильность и имперский произвол. Во время поездки по странам Европы Чавес предупредил все заинтересованные стороны, что проведёт ревизию контрактов, заключённых PDVSA в последние годы: в какой мере они отвечают интересам страны; можно ли их усовершенствовать; есть ли возможность увеличить валютные поступления от продажи нефти?

По этой же причине Чавес решил активизировать отношения с ОПЕК, воспользовавшись тем, что наступила очередь Венесуэлы председательствовать в организации.

В Западном полушарии Чавес запланировал посетить Канаду, Кубу, США и Доминиканскую Республику. В Вашингтоне была намечена встреча с Биллом Клинтоном: «запрет» на въезд Чавеса в Соединённые Штаты был снят. Как говорится, победителей не судят! Ещё во время пребывания венесуэльца в Европе ему позвонили из Госдепартамента: не может ли он перенести дату визита в Гавану? По разным соображениям было бы лучше вначале побывать в США, а потом уже отправляться на Кубу. Прозвучала даже угроза аннулировать встречу с Клинтоном. Никаких корректировок в план поездки Чавес не внёс. Вначале была Канада, потом Куба и США. Клинтон не отменил встречу, но решил провести её в неформальной обстановке. Никакого протокольного салона, никаких фотографов, никаких журналистов. Сам Клинтон пришёл на встречу одетым подчёркнуто просто: джинсы, клетчатая рубашка, кроссовки. Улыбка, рукопожатие, 15 минут вполне лояльной, без каких-либо претензий, беседы. Такой уровень отношений поддерживался и впредь, и Чавес при любой возможности ставил их в пример Дж. Бушу-младшему.

Уго де лос Рейес Чавес, отец Уго Чавеса

Елена Фриас де Чавес, мать Уго Чавеса

Любимая бабушка Мама Роса

«Бандит» Майсанта (справа)

Сабанета. На этом пустыре находился домик бабушки Уго Чавеса Росы Инес

Сабанета. В бывшем доме родителей Чавеса сейчас располагается штаб-квартира местного отделения Единой соцпартии (PSUV)

Уго Чавес — звезда провинциального бейсбола

Младший лейтенант Чавес на параде в день завершения учебы в Военной академии. 7 июля 1975 г.

Уго Чавес с родителями в день выпуска из академии

С дочерью Росой Вирхинией

Младший лейтенант Чавес в День национального флага

В образе крестьянского вождя XIX века Э. Саморы

Будни гарнизонной службы. Элорса, штат Апуре

Эрма Марксман — тайная любовь Чавеса

«Пока мы проиграли». 4 февраля 1992 г.

В тюрьме Яре

С женой Марисабель и дочерью Росинес

Состоятельные граждане на одной из манифестаций против Чавеса

Новое поколение оппозиционных деятелей: Леопольдо Лопес и Энрике Радонски

Хулио Борхес — один из лидеров оппозиции

Мануэль Росалес, соперник Чавеса от оппозиции на президентских выборах 2006 года

Типичный образец «черной пропаганды» — обложка журнала «Zeta» с У. Чавесом в форме советского маршала

«Культ личности Чавеса» в детском исполнении

Одна из военных специальностей Чавеса — танкист

Изображения Чавеса — ходовой товар сувенирных лавок

Уго Чавес навещает в госпитале Фиделя Кастро

Накануне президентских выборов в Венесуэле неожиданно появился аргентинский друг Уго Норберто Сересоле. В воздухе уже пахло победой Чавеса, и Сересоле приехал с далеко идущими планами. Во-первых, он лелеял надежду получить официальное признание в качестве главного теоретика режима. Воплотить теорию в практику (Венесуэла для этого самая подходящая площадка) — о таком шансе он мечтал всю свою жизнь. Во-вторых, он надеялся убедить Чавеса в необходимости создания Службы стратегической разведки. Новую внешнюю политику надо строить с полноценным знанием обстановки в мире, скрытых механизмов принятия решений центрами власти. Сересоле надеялся, что Чавес поставит его во главе разведки.

Громко заявить о себе как теоретике можно было изданием программной книги «Каудильо, армия, народ» небывалым для Венесуэлы тиражом в 100 тысяч экземпляров. В январе 1999 года Сересоле завершил редактирование книги, а в середине февраля — после инаугурации Чавеса — книга была пущена в продажу, сразу став бестселлером. И с первого же дня родила массу вопросов. Неужели это и есть «доктрина Чавеса» — абсолютная концентрация власти в одних руках для ускорения реформ в стране? И как понимать термин «постдемократия»? Фактический отказ от демократии? Закручивание гаек? Не слишком ли всё это отдаёт Пиночетом?

У самого Чавеса изначально были определённые сомнения по содержанию доктрины, и он (без ведома Сересоле) обратился к близким ему политикам и интеллектуалам с просьбой «интерпретировать» содержание книги под углом венесуэльских реалий. Микелена и Давила сочли труд Сересоле своевременным: некоторые его положения можно взять за основу, в том числе при подготовке проекта новой конституции. Для наведения порядка в Венесуэле без временной милитаризации государственного аппарата не обойтись. Хосе Висенте Ранхель категорически выступил против книги. Он публично заявил, что «гнусный и мерзкий» Сересоле играет на руку оппозиции, которая и без того обвиняет Чавеса в диктаторских замашках.

Ситуация осложнилась ещё больше, когда в газете «Насьональ» (28 февраля 1999) появилось интервью с Сересоле под названием «Я придумал Уго Чавеса и затем нашёл его на улице». Ничего подобного Сересоле не произносил и тем более никогда не называл себя «первооткрывателем Чавеса». Аргентинец был, естественно, возмущён подобной ложью и так объяснил инцидент:

«Конечно, я никогда не говорил такой глупости. Просто журналисты, реализуя право на свободу печати, подправили «немножко» суть моих подлинных заявлений. Я сказал в интервью, что моя книга — это квинтэссенция интеллектуальной работы, которая была проделана за 35 лет. Я разрабатывал политическую модель, основанную на союзе между армией и народом, а не «создавал» модель личности, которая представляет мою теорию в Венесуэле. Маленькое различие, направленное на то, чтобы сфабриковать бездну недоверия к «высокомерному и агрессивному аргентинцу-неонацисту»».

Луис Микелена, получивший пост министра внутренних дел, уговорил Сересоле не подавать на журналистов в суд и уехать из страны без скандала, поскольку его пребывание в Венесуэле «используется оппозицией для компрометации президента». Микелена вручил Сересоле 10 тысяч долларов в качестве возмещения «за доставленные неудобства». Под охраной агентов DISIP 5 марта 1999 года Сересоле проводили в аэропорт Майкетию. В беседе с журналистами Сересоле сказал, что вынужден покинуть Венесуэлу из-за угроз местных сионистов убить его.

Луис Пинеда, который в то время работал директором расследований в DISIP, изложил иную версию. К нему несколько раз обращались видные представители еврейской общины, сигнализируя о той опасности, которую представляет Сересоле, «нацист современной формации». По их мнению, близость аргентинца к Чавесу компрометировала Венесуэлу, венесуэльцев и самого Чавеса. Пинеда сообщил об этом Урданете, директору DISIP, и тот принял решение о депортации Сересоле. Он был посажен на самолёт до Сан-Антонио-де-Тачира, откуда на такси перевезён в Колумбию.

Чавес отверг как несостоятельные утверждения массмедиа о том, что аргентинец был его ближайшим советником. По словам Пинеды, Чавес ни разу не пригласил Сересоле в свою резиденцию «Ла Виньета». С аргентинцем «по принципиальным вопросам» говорил Хосе Висенте Ранхель.

До последнего дня своей жизни Сересоле следил за развитием Боливарианской революции, её успехами и провалами и периодически утверждал, что Чавес руководствуется его «доктриной».

Инаугурация Чавеса прошла 2 февраля 1999 года. На неё прибыли многие латиноамериканские президенты, среди них — перуанец Альберто Фухимори и боливиец Уго Бансер. Для Чавеса самым желанным гостем был, конечно, Фидель Кастро, который назвал победу молодого венесуэльского друга «триумфом для всей Латинской Америки». Нестандартность своих подходов к отлаженным ритуалам и церемониям Четвёртой республики Чавес подчеркнул тем, что пригласил на инаугурацию «сильного человека» 1950-х годов — престарелого Маркоса Переса Хименеса, находившегося в изгнании в Испании. Некогда грозный диктатор поблагодарил Чавеса, но приехать отказался. Враги Чавеса поторопились распустить слух: «Вот что нас ожидает в недалёком будущем — пришествие второго Переса Хименеса».

Сдающий полномочия президент Рафаэль Кальдера, горбящийся, с дрожащими руками, «геронтократическое» воплощение Четвёртой республики, передал Уго Чавесу атрибуты власти. Чавес дал клятву над роскошным томом Конституции 1961 года, назвав её «умирающей». Это было единственное слово, которое Чавес включил «от себя» в традиционный текст клятвы. Демонстративный жест президента подтвердил: страну ожидают глубокие перемены. В инаугурационной речи он обрушился на пороки Четвёртой республики, которая погрузила страну в деградацию и перманентный кризис, и в самых высоких словах отозвался о героической попытке офицеров-патриотов спасти Венесуэлу 4 февраля 1992 года от гибельного курса прежней власти.

Памятный для Чавеса день был запечатлён в сотнях километрах кинолент, видеозаписей и бессчётном количестве фотокадров. Ударный сюжет инаугурации — торжественный проезд Чавеса с женой на чёрном лимузине через многотысячную толпу. Президентская пара словно воскресила кинохронику 1940–1950-х годов: он — в белом мундире, в высокой парадной фуражке, с жезлом главнокомандующего, и сияющая от счастья Марисабель в роскошном платье. Венесуэльцы любят эффектные театральные зрелища. Этот картинный президентский проезд в окружении автомашин охраны был срежиссирован в лучших традициях жанра.

У многих тогда возникла ассоциациях аргентинским президентом Хуаном Пероном и его женой Эвитой. Неужели Чавес даёт понять, что намерен использовать в Венесуэле опыт социально-экономических реформ генерала Перона? Венесуэлу ожидает неоперонизм? Но после Перона и военных режимов в Аргентине правил неолиберал Карлос Менем и вроде бы добился замечательных результатов: самая низкая инфляция на континенте, динамичный экономический рост, непрекращающийся приток иностранных инвестиций и как следствие — рост уровня жизни аргентинцев. Почему бы Чавесу не воспользоваться опытом Менема? Неужели весь карнавал новоиспечённого президента предвещает введение авторитарной «модели»?

Уго Чавес начал свою деятельность в обстановке эйфории, огромных надежд, стремления различных слоёв населения поддержать реформистский курс правительства. Пожалуй, только олигархические семьи, традиционные политические партии и СМИ с недоверием оценивали первые шаги «подполковника» на президентском посту.

Буржуазная пресса, не без умысла, вела бесконечные дискуссии: сможет ли Чавес — военная косточка — искоренить пороки Четвёртой республики? Их накопилось слишком много: коррупция, разгул преступности, нищета и голод в бедняцких посёлках, кризис здравоохранения, непотизм. А решение жилищной проблемы? Позором нефтяной страны стали ранчос, облепившие горные склоны столицы. Обладает ли президент необходимыми знаниями и подготовкой? К примеру, в области экономики? Он выдвинул разрекламированный военно-гражданский план «Реконструкции отечества», но откуда возьмёт деньги для его осуществления? В казне их нет. Как ни упирайся, придётся идти на поклон к Международному валютному фонду.

Венесуэла превратилась в огромный дискуссионный клуб. Одни говорили, что приход Чавеса к власти — «это лучшее, что произошло в стране за последние годы», другие — «это самое плохое, что могло случиться». Чтобы отстаивать намеченный политический курс, Чавес старался чаще выступать по радио и на телевидении, словно предвыборная кампания всё ещё продолжалась. Острейшая борьба за демонтаж структур Четвёртой республики была ещё в самом начале. Реальная власть в стране — финансовая, экономическая, информационная и во многом политическая — находилась в руках противников.

Вхождение Чавеса в обязанности президента шло трудно. Проблемы начались с формирования кабинета, которое сопровождалось подспудной борьбой различных партий и организаций, оказывавших ему поддержку в избирательной кампании. Как вспоминал Чавес, почти два месяца он безвылазно провёл в президентской резиденции «Лa Виньета». Соратники настаивали на «достойной» компенсации своего вклада в победу в «лучших традициях» Четвёртой республики. Друзья Микелены — предприниматель Мануэль Кихада и отставной полковник Луис Альфонсо Давила стали закулисными «представителями» интересов торговой буржуазии и агроиндустриального сектора. Лоббирование этих интересов в той или иной форме поощряло коррупцию. Свои жирные куски потребовали другие представители венесуэльского капитала. Поначалу они всячески мешали политическому взлёту Чавеса, но, когда его победа стала предсказуемой, изменили тактику. Чавес вспоминал: «Один из самых явных представителей тех венесуэльских кругов, той олигархии и того старого режима даже написал в одной газете, что поскольку они не могут справиться с этой «тварью» — тварью был я, — значит, «тварь» надо укротить. И тогда они действительно взяли «тварь» в кольцо».

Тонкий аналитик, Норберто Сересоле писал в январе-феврале 1999 года: «Чавизм сегодня стремится разделиться на сторонников «стабильности», которые хотят усилить «умеренные» (неолиберальные) тенденции последнего времени, и «радикалов», которые пытаются восстановить исходные элементы военного движения. Так что — пока — в рамках внутренней венесуэльской политики не планируются поиски альтернативы Чавесу. Группы самых ортодоксальных чавистов предпринимают шаги для концентрации власти, чтобы стать опорой для Чавеса и помочь ему — не в такой далёкой перспективе — отказаться от компромисса с прежней элитой, на который ему пришлось пойти. Крайним пределом этой политики, естественно, является гражданская война. Другой сектор (в рамках чавизма) с удовлетворением воспримет курс на продолжение прежней политики (Четвёртой республики). Обе фракции — всё ещё — окончательно не сформировались, в смысле что обе ищут законности под прикрытием «харизматического зонтика». Одни — для сохранения прежнего режима, другие — чтобы не допустить этого. И все ищут поддержки лидера. Продолжатели прошлого намерены превратить Чавеса в нового актёра старой пьесы».

Стремительный взлёт Чавеса стал лейтмотивом дискуссий «чавесологов». Они выдвигают самые разные версии, пытаясь объяснить его карьеру. Иногда звучит и такая: Чавес следовал советам некоего персонажа, оставшегося в тени, который раньше всех понял, насколько мощный потенциал лидера-мессии заложен в нём. Не стал ли президент Венесуэлы «проектом» этого человека, имя которого Чавес до сих пор держит в секрете? Эта версия перекликается с настойчивыми намёками венесуэльской прессы на связь Чавеса с масонами.

Общеизвестно, что Чавес досконально изучил биографию Симона Боливара и мимо него не прошёл тот факт, что будущий Либертадор-Освободитель в 1803 году в испанском городе Кадисе был принят в масонскую ложу «Лаутаро». Через неё прошли и другие южноамериканские лидеры-освободители: аргентинец Хосе де Сан-Мартин и чилиец Бернардо О’Хиггинс. Культовое отношение к Боливару, определённая самоидентификация Чавеса с ним не могли не пробудить в нём интереса к масонам, желание войти в их ряды, тем более что для современных «братьев-строителей» Либертадор остаётся абсолютным воплощением масонских идеалов.[52]

Чавеса привлекал позитивный ореол масонства, восходящий к Отцу отечества Симону Боливару. Много созвучного своим убеждениям он находил в их разъяснениях: «В Великой ложе мы являемся свободными мыслителями, каждый член её может придерживаться идеологии, которую считает подходящей для себя. Но внутри масонства мы отстраняем и партийность, и религию. Мы своего рода «гражданское сообщество» философского и прогрессивного направления, которое стремится к процветанию общества и страны».

В окружении Чавеса были и есть масоны, в том числе из военных. Бывший алькальд Либертадора, самого заселённого и демократического района Каракаса, Фредди Берналь, ранее служивший в национальной гвардии, а ныне радикальный чавист, не скрывает своего масонства. Вероятно, есть и другие. Но, без сомнения, самой известной масонской фигурой, оказавшей влияние на мировоззрение Чавеса, был «Мастер» Луис Бельтран Прието Фигероа, которого часто называли Учителем Учителей.

Адвокат, просветитель, поэт, философ, социолог, публицист, писатель, выдающийся политический руководитель, экс-кандидат в президенты на выборах 1968 года, Луис Прието Фигероа заслужил уважение общества благодаря своей честности и позитивной жизненной позиции. Как оратор был полемичен, беспощаден, с огромным чувством юмора. Ему приписывают авторство издевательских политических шуток. Как мыслитель он безоговорочно революционен. Будучи одним из основателей партии Acciоn Democrätica, он порвал с ней в 1960-е годы, обвинив её в предательстве социал-демократических идей, в капитуляции перед капитализмом. Только в социализме Прието Фигероа видел единственную возможность решения экономических и социальных проблем общества. Прието Фигероа стал масоном в 1930 году, когда в латиноамериканском масонстве формировалось мощное противостояние диктаторским режимам континента. В ложе «Бог и Отечество» он получил градус «Мастера».

Здесь мы вступаем в «сумеречную зону» предполагаемой связи Чавеса с Прието Фигероа на основе масонской доктрины. На излёте жизни Учитель Учителей (он умер 14 апреля 1993 года) мог заинтересоваться Чавесом. Боливарианские убеждения, внутреннее бунтарство, категорическое отрицание «практики» Четвёртой республики, духовность Чавеса и его неутомимые, часто мучительные интеллектуальные поиски — лучшего Ученика трудно найти. Был очевиден «пробивной потенциал» Чавеса, его решимость положить конец социальноэкономической деградации страны, её сползанию в кризис, из которого не будет возврата. Сам Фигероа, при всей исключительности его личных качеств, не имел шансов стать «преобразователем» Венесуэлы, потому что правящая элита Четвёртой республики до середины 1980-х годов обладала возможностями для манёвра, нейтрализации социального недовольства, в том числе путём подкупа и разовых подачек обитателям маргинальных районов. Есть мнение, что Фигероа «не позволили» стать президентом исключительно из-за его «мулатства», и это тоже объединяет его с Чавесом, оппозиционное противостояние которому, по мнению ряда обозревателей, также имеет расистские корни.

Масонская подоплёка отношений Чавеса и Фигероа пока что является тайной за семью печатями. Вполне вероятно, что Чавес ещё до президентских выборов 1998 года попробовал вступить в одну из лож Каракаса.

Осведомлённая журналистка Иса Доблес уверяет, что такая попытка имела место: «Только масоны захлопнули дверь перед носом этого человека. Насколько известно, эта ложа, во всех отношениях серьёзная и престижная, получила обращение Чавеса о вступлении. Я представляю, что из-за его уверенности в том, что он является живым воплощением Боливара, вступление в масоны стало для него наваждением. Членство в этой ложе, известной строгостью требований и их исполнения, означало бы полное признание действий Чавеса. Итак, перед голосованием все братья, входившие в руководство ложи, получили, как полагается, по два шара — белый и чёрный. Если будет брошен хотя бы один чёрный шар, во вступлении будет отказано. Четверо из тех, кто голосовал, бросили чёрные шары».

Руководство Великой ложи Венесуэлы опровергает домыслы такого рода: Чавес не пытался стать масоном, а потому никаких чёрных шаров не было. Иного ответа от Великой ложи ждать невозможно: информация о причастности к масонской деятельности или даже о попытках вступления по уставу организации не может быть раскрыта, тем более без разрешения масона или аспиранта в масоны.

Говоря о критериях подбора министров, Чавес всегда подчёркивал, что будет править страной с «командой лучших»: настоящих патриотов, профессионально подготовленных, безупречных с точки зрения неподкупности, морали и этики. На пресс-конференции после выборов Чавес огласил имена тех, кто был назначен на ключевые посты в правительстве.

Министром внутренних дел и юстиции (фактически премьер-министром) стал, как ожидалось, Луис Микелена. Чавес щедро отблагодарил своего политического «ментора» за помощь и поддержку в трудные годы борьбы за власть. Несмотря на возраст, Микелена обладал крепким здоровьем и, как полагал Чавес, вполне мог выдержать нагрузки, которые его ожидали на столь ответственном посту. А сделать предстояло многое: «Он должен дать отпор тяжелейшей проблеме преступности, от которой страдает народ, возглавить процессы перемен в спецслужбах, которые, без всякого сомнения, пронизаны мафиозными группировками». Микелена обещал взяться задело засучив рукава. Он сам возмущался тем, что в полицейских органах царит анархия и что помимо тайной полиции DISIP и PTJ в каждом штате и муниципалитете действуют бесконтрольно для центральной власти «местные полиции». Новый министр заявил, что намерен создать единую Национальную полицию, которая «покончит со всей этой анархией и произволом».

В Мирафлоресе сразу отметили, что Микелена ревниво относится к тем, кто оспаривал у него право «эксклюзивного доступа» к президенту. Среди них был, несомненно, Рауль Бадуэль, назначенный Чавесом личным секретарём. «Восточные манеры» Бадуэля раздражали Микелену: «Никогда не поймёшь, что у него на уме, что скрывается за двусмысленными улыбками и китайскими изречениями». Однако «подкапывать» под Бадуэля он не стал, помня о его давней дружбе с Чавесом. Впрочем, страдания Микелены вскоре прекратились: соперник покинул Мирафлорес «по собственному желанию», поскольку стала вакантной должность командира 42-й бригады парашютистов в Маракае. Возглавить бригаду было заветной мечтой Бадуэля. Чавес подписал приказ о назначении, считая, что самым боеспособным подразделением в армии должен командовать преданный ему человек. Бадуэль покинул пост личного секретаря президента с облегчением, хотя старался не показывать этого. Он был привычен к максимальным нагрузкам, но Чавес работал двадцать четыре часа в сутки! Соответствовать его требованиям было крайне тяжело.

Министром обороны Чавес назначил генерала Рауля Саласара Родригеса,[53] бывшего начальника Объединенного командования национальных вооружённых сил. В порядке «региональной очередности» как представитель Венесуэлы Саласар возглавлял Межамериканскую хунту обороны в Вашингтоне. Он имел тесные связи с Пентагоном, был в тамошних кругах на хорошем счету, «конструктивно решая вопросы двусторонних военных отношений». Чавес проникся доверием к Саласару после его своевременной информации о том, что в Каракасе зреет заговор по срыву инаугурации. Оказалось, что один из бывших армейских начальников обратился с таким предложением к уходящему президенту Кальдере: «У нас всё готово, требуется только ваше согласие». Разумеется, Кальдера, уставший от жизни вообще и неистребимого венесуэльского прожектёрства в частности, отправил его восвояси.

Предложение стать министром Саласар воспринял с нескрываемым удовлетворением. В Вашингтоне его назначение также было встречено с одобрением. Чавес должен был насторожиться: почему так? Ведь многие его решения того периода критиковались американцами. Видимо, под прессингом неотложных дел «начинающему» президенту было не до тщательного анализа нюансов политики США. Истинное свое лицо Саласар проявит в дни апрельского переворота 2002 года.

Выдвижение на пост министра иностранных дел Хосе Висенте Ранхеля оппозиция встретила в штыки. Для неё Ранхель был неисправимым «леваком», его близость к Чавесу могла предвещать только одно: нейтрализацию представителей правого крыла в кабинете. Нужно заметить, что Ранхель вначале отказался от должности: «Я журналист и не хочу уходить из этой профессии». Однако Чавес через Анну Авалос, жену Ранхеля, и Микелену, его старого друга, добился своего.

Новый министр, как и Микелена, был «возрастным», но его энергии и способности к политическому выживанию завидовали многие. До «эпохи Чавеса» он пять сроков подряд избирался депутатом в парламент, где возглавлял комиссию по внутренним делам. Ранхель в разное время трижды выдвигался левыми партиями (MAS, PCV и другими) кандидатом в президенты. Будучи адвокатом, боролся за соблюдение прав человека в стране, разоблачал внесудебные расправы, а в качестве журналиста всегда выступал с позиций социальной справедливости. Это не нравилось правящей элите. В отместку о Ранхеле распространялись всякие компрометирующие слухи, в том числе о «подковёрных» финансовых операциях с помощью «друзей-банкиров», о дружбе с олигархами и даже о давних связях с КГБ.

В Министерство энергетики и горнодобывающей промышленности пришёл Али Родригес Араке.[54] Это был, несомненно, «левый кадр», который в кругах правых считался более опасным, чем Ранхель. Достаточно сказать, что Али Родригес принимал участие в партизанской борьбе в 1960–1970-х годах (псевдоним Команданте Фаусто), был близким помощником Дугласа Браво. В разное время был членом Партии Венесуэльской революции (PRV), «Causa R», «РРТ» («Отечество для всех»). Родригес покидал эти партии по идейным соображениям. Он поддержал выступление военных во главе с Чавесом 4 февраля и в дальнейшем твёрдо поддерживал его политический курс. Родригес принципиально отвергал идею приватизации нефтяной промышленности, чем снискал себе ненависть венесуэльской олигархии.

Журналист Альфредо Пенья[55] возглавил министерство секретариата президента (то есть президентский аппарат). Это была важнейшая позиция в правительстве: такой «доступ к телу» президента из министров имел только Микелена. Как журналист Пенья специализировался на разоблачительной проблематике. Сенсационные выступления по проблеме коррупции в Четвёртой республике создали ему имя. В молодые годы был членом компартии, редактировал её орган — газету «Трибуна популар», но потом, «разочаровавшись» в коммунистической идеологии, «остепенился». Мнения о перспективе Пеньи в правительстве были противоречивыми. «Он сумеет быть полезным и станет правой рукой Чавеса», — оптимистично говорили одни. «Чавес скоро разочаруется в этом профессиональном мастере клеветы», — предвещали другие.

Огромность задач, которые поставил перед собой Чавес, его натура трудоголика, действующего зачастую в порядке штурмовщины, некоторая противоречивость поручений (простительная для новичка-президента) — всё это Пенья переваривал с трудом. Несколько раз он срывался, вступал в полемику с президентом и с облегчением покинул президентский дворец, когда возник подходящий предлог: подготовка проекта новой конституции. В 2000 году Альфредо Пенья был избран столичным алькальдом.

Разработку экономической программы правительства ещё до президентских выборов Чавес поручил Хорхе Джиордани,[56] который был его частым гостем в тюрьме. Джиордани возглавил министерство координирования и планирования (Cordiplan). По мнению сторонников Чавеса, это был удачный выбор.

Перед Джиордани стояла сложная задача: с ограниченными финансовыми средствами в казне и низкими доходами от продажи нефти стабилизировать экономику, сломать «рентистскую» традицию государства, предотвратить угрозу платёжного дефицита, уменьшить инфляцию, рефинансировать внешний долг и т. д. Чавесу и его экономической команде предстояла капитальная починка (или полная замена) разболтанного до критического предела финансово-экономического «движка» страны, за что несли ответственность прежние «механики» — Кампинс, Лусинчи, Перес и Кальдера. Но этот очевидный вопрос — кто виноват? — недруги Чавеса оставляли за скобками. Зато множились насмешливые комментарии по поводу «экономических талантов» Чавеса и Джиордани.

Компромиссный «квотный» характер носило назначение на пост министра труда и семьи Леопольдо Пучи,[57] генерального секретаря MAS. За Чавеса проголосовало около полумиллиона сторонников этой партии.

Министром инфраструктуры стал бывший военный летчик Луис Рейес Рейес, участник событий 4 февраля 1992 года, один из активных организаторов «Движения Пятая Республика». Чавес представил его журналистам как «человека с огромным управленческим потенциалом, честного и испытанного патриота».

Из правительства Кальдеры Чавес «позаимствовал» только Марицу Исагирре.[58] Она с июля 1998 года возглавляла министерство финансов, представляла Венесуэлу в Межамериканском банке развития. С Чавесом Исагирре проработала только пять месяцев и стала первым «правительственным дезертиром». Причина отставки: несогласие со стратегией государственных расходов, её «излишнего» крена в социальную сферу, что никак не совпадало с неолиберальными убеждениями Исагирре.

К месту отметить, что за годы нахождения у власти Чавес произвёл не менее двухсот министерских назначений. Самым нестабильным было его первое правительство. Многие министры без долгих колебаний переметнулись в лагерь оппозиции. В стане яростных оппонентов Чавеса, помимо упомянутых выше Исагирре и Микелены, оказались Альфредо Пенья, Лeопольдо Пучи, Игнасио Аркайя, заменивший Микелену на посту министра внутренних дел, генерал Франсиско Усон, возглавлявший министерство финансов. Чтобы стать министром, Усон демонстрировал свою «боливарианскую принципиальность» и «нетерпимость» к коррупционерам Четвёртой республики. Чавес был уверен, что именно такой человек должен контролировать национальные финансы.

Ещё накануне апрельского переворота 2002 года Усон истово клялся Чавесу в верности. Но в первый же день переметнулся к путчистам, сбросив маску «лояльности». Это он предложил заговорщикам «показательно» судить президента. Дескать, популярность Чавеса рухнет как замок из песка, если его унизить и заставить дрожать за свою жизнь. Когда стало ясно, что президент вот-вот вернётся, Усон поторопился во дворец, чтобы снова прикинуться «своим». Сотрудники охраны с презрением вытолкали из дворца ловкача в генеральских погонах.

В критические моменты своего «первого правительства» Чавес искал совета и поддержки у старшего брата Адана. Уго поручал ему всё, что не решался доверить другим. С братом можно было говорить обо всём, делиться сомнениями и переживаниями, спрашивать и получать честные, а не конъюнктурные ответы.

Можно сказать, что из-за родства с президентом Адан был «обречён» на выполнение самых сложных и ответственных политических поручений. Не на все предложения брата он давал «автоматическое» согласие. Так, он отверг попытку Уго выдвинуть его кандидатом на пост губернатора штата Мерида в 2000 году («Меня там знают, но я не уверен в победе»). Не дал согласия Адан и на своё назначение Главным координатором Боливарианских кружков. Их идеологическая разномастность, анархичность и нередкий экстремизм требовали человека с иным характером.

Однако за титаническую, почти неподъёмную работу по реформированию «Движения Пятая Республика», превращению его во влиятельную, идеологически мотивированную партию Адан взялся с охотой. Он был хорошо знаком с трудами Ленина о партийном строительстве и понимал, что нельзя отдавать в чужие руки стратегически важную задачу по созданию организованной и дисциплинированной политической силы. В будущем эта партия станет для боливарианцев важнейшим инструментом удержания и укрепления власти. Адан начал работу с позиций «политического директора» в «MVR» и занимался ею практически без перерыва семь лет, увенчав её конкретным результатом — созданием Единой социалистической партии Венесуэлы (PSUV).

Самым трудным в совместной работе братьев по консолидации «боливарианского проекта» был период с 1999 по 2002 год. В правительстве, вооружённых силах, государственном аппарате, в экономике и финансах — везде были элементы «пятой колонны», которые идентифицировали себя с Четвёртой республикой и были враждебны всему, что символизировал Чавес. Ему предстояла сложная и долгая борьба, исход которой был непредсказуем. Всё приходилось начинать с нуля. Прежде всего необходимо было провести полное обновление правящего аппарата, что предвещало конфликты и конфронтации, причем без оптимистичного прогноза.

Само развитие событий подсказывало: надо больше опираться на широкие народные массы. Попытки заинтересовать реформами привилегированные сословия — в их же интересах, чтобы предупредить кровавый революционный взрыв, — не встречали отклика и понимания. Их интересовало другое: охота за назначениями, выгодные контракты, коррупционные комбинации. Чавес стал «уходить» в популизм, шаг за шагом перевоплощаясь в лидера возмущённых социальным неравенством народных масс.

В числе первых «нестандартных» шагов Чавеса на президентском посту было направление открытого «письма солидарности» Ильичу Рамиресу Санчесу, всемирно известному под псевдонимом Карлос, а ещё больше по остросюжетному фильму «Шакал», для которого послужил прообразом, но в весьма искажённой и примитивной форме. В фильме Ильич показан безжалостным аморальным террористом, для которого насилие — высшая цель жизни.

Для Чавеса адресат его послания — соотечественник и революционер, а никоим образом не жестокий и беспринципный террорист. Антигуманные условия содержания Карлоса, получившего пожизненный срок, осуждаются венесуэльским президентом. Чавес обратил внимание на Карлоса ешё в период своей предвыборной борьбы. В венесуэльской прессе было опубликовано письмо Ильича со словами поддержки «маргинальному кандидату».

«Письмо солидарности» сопровождалось конкретными действиями. По распоряжению Чавеса оплачиваются судебные издержки Ильича, предпринимаются меры по его репатриации на родину для отбывания заключения в венесуэльской тюрьме.[59]

Помимо родственников Ильича Рамиреса поддерживает его адвокат Исабель Кутан-Пейре. Обаятельный узник сумел покорить сердце француженки. Брачный союз позволяет им чаще видеться, противостоять злоупотреблениям тюремных властей. Исабель удалось добиться отмены откровенно репрессивной меры по многолетнему содержанию Ильича в одиночке под надуманным предлогом его «возможного негативного влияния на заключённых». «Тюремные власти пытаются добиться умственной и физической деградации Ильича», — подчеркнула в своем иске Исабель. Она выиграла дело, и её подопечному была выплачена компенсация за ущерб, нанесённый здоровью.

Карлос Рамирес, принявший ислам, делает громкие заявления, даже находясь в тюрьме. В интервью французскому телеканалу он заявил, что атаки на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года были актом «законной войны». Последовал новый суд и денежный штраф в 6,5 тысячи долларов. На суде присутствовал представитель посольства Венесуэлы, который обнял Рамиреса, когда полицейские агенты проводили его мимо. Этот поступок был истолкован как неофициальный жест солидарности Боливарианской Венесуэлы с Ильичом Рамиресом.

Смерть в тюрьме воспринимается им как вероятный финал его жизни. Силы для сопротивления он черпает на примере отца, профессионального революционера, преподавшего сыну первые уроки конспирации. В открытом письме «Мой отец» по поводу его смерти в возрасте 90 лет, Ильич так вспоминает о нем: «Да, он имел необычайные способности для организации военных заговоров. Он обучил меня правилам конспирации и помогал в практической деятельности подполья советами, как вести себя под неусыпным наблюдением разведывательных служб, как использовать их собственных агентов, особенно женщин, как не стать жертвой их цепкого прощупывания. Коммунист sui generis, мой отец с убеждением говорил, что без помощи военных коммунистическая партия Венесуэлы никогда не сможет довести дело до революции. Только офицеры-патриоты «типа Насера» смогут взять власть, чтобы совершить революцию. История подтвердила, что он был прав».

В те же первые месяцы президентства «чавесологи» обратили внимание на то, что Чавес при каждом удобном случае цитировал наряду с Боливаром и Библией Лукаса Эстрелью, мало кому известного тридцатилетнего аргентинского писателя, живущего в Чили. Он был автором книги, вернее брошюры, «Оракул воителя», стилизованной под труды буддистских мудрецов. По мнению почитателей Эстрельи, его труд даёт ответы на все экзистенциальные вопросы. Фанатики книги изобрели «мистическую» процедуру её применения: нумеровали 36 фасолинок по числу глав в книге, ссыпали их в мешочек или просто в карман и потом, когда возникали жизненные затруднения, наугад извлекали одну из них. Цифра на фасолинке соответствовала номеру главы, в которой надлежало искать ответ. Эту брошюру Чавесу подарила Марисабель, чтобы он мог бороться со стрессами президентской жизни.

Благодаря Чавесу «Оракул воителя» стал бестселлером не только в Венесуэле, но даже в Европе и США. Лукас Эстрелья превратился в модного гуру-эзотерика, которому в Латинской Америке завидовали многие писатели: написал одну книжонку, а читают её повсюду.

Впрочем, с определённого момента Чавес перестал публично цитировать «Оракула». «Чавесологи» распространили слух, что причина этого — принадлежность Эстрельи к «сексуальному меньшинству» (выдумка завистников). Нет, охлаждение Чавеса к «Оракулу» было вызвано всё более напряжёнными отношениями с Марисабель. Она доставляла много хлопот: по пустякам ссорилась с телохранителями, злоупотребляла представительскими правами «первой леди», поддавалась влиянию «светского бомонда». «Оракул воителя» напоминал Чавесу об этих проблемах, о Марисабель и потому был отправлен на дальнюю книжную полку.

Глава 14

Друг Фидель, олигарх сиснерос и «пятая колонна»

Среди обитателей фешенебельных кварталов венесуэльских городов конечно же эйфории в связи с победой Чавеса не было. В новом президенте ощущалась угроза, скрытый классовый вызов, сильнейший заряд социального недовольства. Впрочем, во «вступительной» президентской речи Чавес подал примирительные сигналы для имущих слоёв населения. Он сказал, что будет уважать результаты приватизации в стране и сложившиеся устои свободного рынка. Это породило много надежд в лагере богачей — ricachones: «Этот тип в Мирафлоресе не столь плох, как нам казалось, он и в самом деле может стать в будущем общенациональным лидером».

Поэтому, отвечая на вопрос, как долго будет длиться «очарование» Чавесом, социологи и психологи не спешили с окончательными выводами. Один из «чавесологов» прямо сказал: «Ты можешь быть самым большим популистом в мире, но если экономика стабилизируется, эффективно действуют программы социального обеспечения, улучшаются показатели качества жизни и уважаются права гражданина, власть будет прочной. В противном случае скорость падения такого популиста станет прямо пропорциональной его популярности».

Чавес не раз вспоминал, как на первых порах президентства им пытались манипулировать олигархические круги:

«На следующий день после нашей победы меня пригласили на телеканал, хозяевами которого являются представители этой затхлой, но очень могущественной олигархии. Помню, как мне было стьщно и неловко от всех их дифирамбов, от их лести в мой адрес. После этого были обеды, хорошее вино и рождественские тосты, и я терпеливо сносил всё это. До тех пор, пока однажды вечером, в конце декабря 1998 года, ко мне не подошёл один человек, представитель этих слоев, и сказал: «Президент, мы собрались для того, чтобы вам помочь, вот списочек с именами наших кандидатов в министры». Я читаю список и вижу: на первом месте там министр финансов, министр внешней торговли, потом пониже другие: президент промышленного — государственного — банка, президент «CONATEL»[60] (Национальный совет по телекоммуникациям. — К. С.) — органа, ведующего телеканалами и радиостанциями. Я, естественно, положил эту бумажку в карман и не назначил никого из тех, кого они предложили, никого!»

Наглость олигархов разъярила президента. Ему, Уго Чавесу, занявшему высший государственный пост после тяжёлой борьбы, пытаются диктовать состав кабинета, а следовательно, и политический курс! Ведь многие лица из предложенного «списочка» были скомпрометированы связями с теми, кто десятилетиями «рулил» Четвёртой республикой. Нет, никаких закулисных сделок и никаких «квот»!

Впоследствии Чавес признавал, что олигархам тогда всё-таки удалось обмануть его, «заморочить голову», продвинув в правительство кое-кого из своих людей: «У меня действительно не было большого опыта, я — солдат и потому мало кого знал из этих политических кругов».

Вскоре после избрания Чавес вместе с Марисабель побывал в гостях у «главного олигарха Венесуэлы» Сиснероса, в его летней резиденции «Ла Романа» в Доминиканской Республике. Миллионер очаровал их простотой общения, анекдотическими случаями из своей жизни с участием знаменитостей — политиков, писателей, певцов и артисток. Сиснерос не говорил о делах, ничего не просил для себя. Он сделал щедрые подарки Марисабель, верно определив её уязвимое место. Нетрудно было догадаться, что Сиснерос рассчитывал на её поддержку в решении «кадровых вопросов».

В самом деле, попытки Марисабель «помочь» Сиснеросу не заставили себя ждать: она по-женски безошибочно выбирала минуту для таких «ходатайств», выдвигая весомые обоснования: имярек тебе лично предан и профессионально выделяется на общем фоне. Что ещё требуется? Марисабель проявляла настойчивость. Настолько, что со временем у Чавеса зародились сомнения: не является ли вообще вся эта история с появлением Марисабель в его жизни тонко рассчитанным ходом венесуэльских олигархов?

Подозрения Чавеса о наличии «пятой колонны» олигархии в правительстве подтвердились после того, как его попытались использовать в коррупционных комбинациях. Однажды к Чавесу обратился некий министр, который был включён в правительство по рекомендации «некоторых экономических групп». «Итак, явился тот министр со своими друзьями, — вспоминал Чавес, — и сказал мне, что у его друзей имеются перспективные дела на острове Маргарита. Какие-то важные для страны инвестиции, которые могут создать рабочие места и привлечь другие инвестиции. Им нужно было, чтобы мы дали взаймы несколько миллиардов боливаров, причём под очень низкие проценты. Я им сказал: нет, государственные деньги предназначены не для капиталистов, обращайтесь в частные банки. Деньги из государственных банков (которые, помимо всего, были очень ослаблены и разъедены коррупцией) будут направлены прежде всего на нужды бедняков и средних слоёв».

Провал первой попытки не обескуражил олигархов. Были предприняты новые хитроумные «подходы», чтобы, используя точное определение президента, «укротить» его. Матёрые ловкачи, развившие коррупционные таланты в годы Четвёртой республики, при каждом удобном случае настойчиво подсовывали Чавесу хорошо «сформулированные» бумаги с предложением сделок. Они надеялись сыграть на привычной для политических иерархов Венесуэлы струнке — алчности: «Когда они поняли, что простой солдат, каковым я на самом деле являюсь, взял на себя пожизненные обязательства перед народом, тогда они стали говорить «Смерть Чавесу!» Этап заговоров начался, когда они увидели свой просчёт».

Говоря о «некоторых экономических группах», Чавес имел в виду прежде всего Густаво Сиснероса, действовавшего «тихой сапой» через близких к президенту лиц, в том числе через Луиса Микелену. Первое время Сиснерос воздерживался от просьб, зато не скупился на комплименты и похвалы «стремительно взошедшей политической звезде», устраивал званые обеды и чествования и одновременно — прощупывал, зондировал, искал уязвимые места. В чём может дать слабину «этот выскочка»? На что он падок?

Чавес побывал на приёме, организованном в роскошной, напоминающей дворец эмира вилле Сиснероса в Кантри-Клубе, эксклюзивном районе Каракаса. Об одном из таких приёмов вспоминал политолог Виктор Очоа: «Это правда, что Сиснерос всячески пытался проникнуть в правительство, манипулировать им, но не смог. Я отлично помню, как в дни визита президента Китайской Народной Республики Цзян Цзэ-миня он пригласил в Венесуэлу Хулио Иглесиаса. Когда в тот вечер Чавес, китайский премьер и Иглесиас начали петь трио, Сиснерос всячески пытался устроить так, чтобы появиться вместе с ними на фото».

Сиснерос со всем своим богатством, подконтрольной прессой, связями в США на самом высоком уровне переоценил своё могущество. Ему не удалось превратить «подполковника» в ещё одну послушную марионетку. После отказа Чавеса идти на компромисс Сиснерос ступил на тропу методичной войны на истощение, подстёгивая и финансируя подготовку заговора против Чавеса. Центральное разведывательное управление США получило в его лице надёжного союзника.

Внешнеполитический курс Чавес с самого первого дня начал прокладывать самостоятельно, без традиционной в Венесуэле оглядки на США. Прежде всего он решительно пошёл на сближение с Кубой. На Фиделя можно было положиться во всём. Венесуэлец стал регулярно наведываться в Гавану, вёл с Кастро многочасовые беседы. Враги заявляли, что Чавес «находится под полным влиянием кубинского диктатора», «очарован им», вместе с ним «готовит заговоры против США», «получает конкретные инструкции».

Но «очарование» это было обоюдным. Журналист Игнасио Рамоне спросил однажды Фиделя: «Вы действительно восхищаетесь Уго Чавесом?» — и тот эмоционально подтвердил, что так оно и есть, и назвал Чавеса благородным и исключительно талантливым сыном Венесуэлы, который справедливо гордится своим скромным происхождением — индейскими и негритянскими корнями. Фидель заметил, что всегда с огромным интересом обменивается с Чавесом мнениями и слушает его выступления. Подтверждением этого служит и книга-интервью Рамоне «Сто часов с Фиделем».[61] Достаточно перелистать её, чтобы убедиться: Кастро постоянно ссылается на беседы с Чавесом, аргументируя свои мнения и оценки.

26 октября 2000 года Фидель Кастро прибыл с официальным визитом в Венесуэлу. В оппозиционной прессе тут же появился комментарий: кубинский лидер «приехал соблазнять Чавеса прелестями социалистической модели развития». В очередной раз Фиделю пришлось убеждать, что таких целей он не ставит: «Чавес не является ни коммунистом, ни социалистом, ни марксистом. Он не является сторонником насилия, это революционер, как Боливар, Марти, Вашингтон и Миранда. Он не является марксистским революционером, я ни разу не слышал от него о том, что он хочет построить в Венесуэле социализм. Чавес — пассионарный человек, как и я. Он всегда настроен на борьбу, на преодоление, он не способен на капитуляцию, и он не кровожаден, не склонен к репрессиям, это человек огромного благородства».

Были подписаны соглашения о сотрудничестве в сфере энергетики, здравоохранения, образования, кубинском содействии в восстановлении сахарных заводов в Венесуэле. Кастро и Чавес подчёркивали: соглашения носят взаимовыгодный характер и направлены на укрепление единства латиноамериканских и карибских стран. Чавес воспользовался случаем, чтобы сообщить о проекте создания энергетического объединения стран региона — Petroam£rca. «Мы собираемся не дарить нефть Кубе, а продавать по международным ценам. Не надо впадать в примитивизм периода «холодной войны», оценивая результаты визита Кастро, — заявил МИД Венесуэлы. — Не стоит возводить железный занавес вокруг острова, сейчас наступило время диалога, расширения контактов, в Европейском союзе все страны поддерживают дипломатические и торговые отношения с Кубой».

Чавес и Кастро подвергли критике процессы глобализации по-американски и доктрину неолиберализма, которая самым разрушительным образом сказалась на экономике латиноамериканских стран.

Во время визита Кастро были предприняты повышенные меры безопасности, поскольку в Венесуэле нашли себе второй дом более двадцати тысяч кубинцев, бежавших с острова после победы революции. В их среде действовали экстремистские группы, использовавшие террор против кубинских учреждений и представителей Кубы. Именно в Венесуэле была задумана, а потом осуществлена на Барбадосе диверсия на борту самолёта кубинской авиакомпании. Бомба взорвалась, когда самолёт летел над морем, погибли все пассажиры и члены экипажа.

Кастро дал Чавесу советы по технике «президентской безопасности»: никогда не сообщать заранее о своих маршрутах, не рисковать понапрасну, участвуя в митингах и манифестациях без надлежащей охраны, тщательно проверять лояльность телохранителей. «Будь настороже, — предупредил Фидель, — против тебя «гусанос» готовят серьёзную акцию». Следствием этого разговора стало ещё одно соглашение — секретное: о подготовке на Кубе сотрудников службы охраны из числа надёжных венесуэльских военных.

С ноября 2000 года Венесуэла стала основным поставщиком нефти на остров.[62] Фидель Кастро знал, как трудно принимались в PDVSA решения такого рода. Куба испытывала немалые трудности в обеспечении своей экономики энергоресурсами. Блокада, установленная Соединёнными Штатами, была безжалостной, Россия, наследница СССР, утратила интерес к бывшему стратегическому союзнику в Западном полушарии. Её руководство почти уверилось в том, что «режим Кастро» обречён. Чавес видел свой революционный долг в помощи Кубе. Однажды, когда об этом зашла речь, Фидель сказал Чавесу: «Я знаю, что у тебя сейчас много трудностей. Мы можем подождать с нефтью, у нас хватит запаса прочности».

Западной пропагандой распространялся тезис о том, что Фидель «использует» Чавеса, добиваясь от него спасительных для островной экономики нефтепоставок. При этом договорный объём поставок в 53 тысячи баррелей в день враждебной пропагандой «завышался» до восьмидесяти, девяноста, а то и ста с лишним тысяч баррелей. Постоянно эксплуатировался тезис о том, что кубинцы «перепродают» излишки нефти для получения твёрдой валюты.

Отношение США к энергетическому сотрудничеству Венесуэлы с Кубой было резко враждебным: Каракас субсидирует диктаторский режим Кастро! Чавес игнорировал выпады в свой адрес. Более того, он предпринял грандиозное турне по странам, входящим в ОПЕК. В руководящих кругах США поднялась буря негодования, когда Чавес нанёс визит в Багдад. Это был первый визит иностранного президента в Ирак после войны 1991 года. Мировые СМИ облетела «картинка»: Чавес рядом с Саддамом Хусейном, лично управляющим «мерседесом».

Визит Чавеса в Иран носил демонстративно дружеский характер. Иранцы были тронуты словами солидарности, которые прозвучали в речах Чавеса, искренней готовностью развивать связи. В Тегеране был возведён монумент Симону Боливару, в его честь назвали одну из столичных магистралей — улица Либертадора (Освободителя). «Сумасшедший венесуэлец решил подразнить Вашингтон и обязательно поплатится за это» — такими были отклики искушённых политиканов и журналистов, хорошо знающих, что империя умеет наказывать за непослушание. Так, как случилось с панамским президентом Мануэлем Норьегой.

Оппозиция обвинила Чавеса в том, что он «подыгрывает» Гаване, создавая ей под различными предлогами благоприятные условия в сфере нефтепоставок, куда более льготные, чем партнёрам из Центральной Америки и Карибского бассейна. Главному прокурору был направлен запрос по поводу неправомочных действий Чавеса, наносящих ущерб национальному достоянию, и вообще «незаконности» Интегрального соглашения о сотрудничестве с Кубой, заключённого 30 октября 2000 года. Организаторами и координаторами масштабной операции, направленной на подрыв венесуэло-кубинских отношений, особенно в области энергетики, были спецслужбы США.

Со времён диктатора Хуана Гомеса американские компании безраздельно хозяйничали на нефтяных месторождениях Венесуэлы. Диктатор не слишком хорошо понимал, каким богатством наделила природа его огромную «асьенду», и по дешёвке продал «экскременты дьявола» (так называли нефть индейцы) предприимчивым янки. На протяжении XX века Вашингтон считал «чёрное золото» этой южноамериканской страны своим стратегическим резервом. Никакие серьёзные конкуренты не допускались.

В годы Второй мировой войны значительная часть боевой техники американцев заправлялась венесуэльским бензином и керосином. Появление нацистских субмарин в территориальных водах Венесуэлы и острова Кюрасао, где действует крупный нефтеперегонный завод, послужило предлогом для укрепления системы военных баз в Карибском бассейне и на восточном побережье Южной Америки. Охотой за нацистскими шпионами и саботажниками занималось ФБР, получившее соответствующие полномочия от президента Рузвельта, и военная разведка США. Американские агенты не обнаружили в Венесуэле диверсантов Гитлера, но зато получили беспрепятственный доступ во все нефтеносные регионы страны. Какие могут быть секреты между союзниками!

После войны американские разведчики без работы не остались. Они начали бороться с «советской угрозой»! Из Каракаса в Вашингтон пошли тревожные депеши: венесуэльские коммунисты, которых подстрекает Москва, готовят диверсии на нефтяных предприятиях!

В самый разгар этой кампании, в августе 1946 года, советский посол Фома Требин совершил поездку в Сулию, главный нефтяной штат Венесуэлы. Было много протокольных мероприятий, встреч с журналистами, торжественных обедов и ужинов. В честь гостя губернатор штата Фелипе Эрнандес организовал приём в салоне «Яхт-клуба». Венесуэлец произнёс речь, в которой с восхищением отозвался о решающей роли СССР в минувшей войне, его достижениях в мирном строительстве, признанном авторитете генералиссимуса Сталина.

Можно с уверенностью сказать, что в этой поездке комплексы североамериканских компаний «Креоле» и «Мене Гранде» советские дипломаты видели только мельком и издалека. Они даже не подозревали о масштабах шпионско-нефтяной паранойи американцев. Отчеты агентов ФБР были использованы Отделом по нефтяным делам Госдепартамента США в подготовке секретного циркуляра, в котором поездку Требина связали с подготовкой диверсионных акций по дезорганизации системы нефтепоставок в США.

Для подтверждения этого тезиса американские агенты (с 1947 года — ЦРУ) охотно использовали любые слухи и выдумки. Самую настоящую панику вызвали в Вашингтоне «сведения», полученные от одного из информаторов. Он сообщил, что после завершения работы Межамериканской конференции в Боготе «по указанию» из Москвы будет совершён ряд диверсий на нефтяных объектах страны, и предложил провести операцию по проникновению в посольство СССР с целью похищения мифического «сверхсекретного плана развертывания советского саботажа в Венесуэле». По словам информатора, ситуация стала критической, поскольку в подвалах «красной миссии» хранятся ящики с оружием и взрывчаткой, которые вот-вот будут переданы диверсантам.

В 1952 году резидентура ЦРУ через своего проверенного агента Педро Эстраду добилась разрыва дипломатических отношений Венесуэлы с Советским Союзом. Эстраду, который был шефом тайной полиции, наградили американским орденом. В Вашингтоне вздохнули с облегчением: матёрые советские диверсанты и саботажники убрались из страны, наша венесуэльская нефть в безопасности!

Новые проблемы возникли в 1970-х годах, когда Венесуэла решила национализировать углеводороды. Вот когда пришлось по-настоящему напрячься сотрудникам ЦРУ, чтобы не допустить реформистских «перегибов» и снижения динамики энергопоставок в США. В государственной нефтяной компании Венесуэлы (PDVSA) ритмично обновлялась агентура, её работа щедро поощрялась. В списке награждённых — более сотни фамилий!

В 1983 году разразился скандал: в Каракасе арестовали четверых ответственных сотрудников PDVSA, ещё шестеро успели бежать в Соединённые Штаты. Эта «шпионская группа», как их окрестила пресса, имела доступ к секретной информации, которую продавала «на сторону». Следственные органы Венесуэлы установили, что руководители группы имели контакты с посольством США. Но эти факты замяли. Объяснялось это тем, что в феврале 1984 года приступил к исполнению президентских обязанностей Хайме Лусинчи, который не хотел конфликтовать с американцами. Следствие ограничили строгими рамками: участники «группы» всего лишь мошенники, которые использовали служебное положение в целях личного обогащения. Нет никаких оснований для их обвинения в передаче национальных нефтяных секретов «иностранцам».

Неолиберальные веяния 1980-х годов захватили и Венесуэлу. В руководящих политических верхах и среди «меритократов» PDVSA стали готовиться к приватизации компании. Делали это постепенно, поэтапно, приучая венесуэльцев к «назревшей необходимости» передать нефтяную отрасль в частные руки. «Агенты влияния», по рекомендациям ЦРУ, своими публикациями, дискуссиями и «круглыми столами» формировали у венесуэльцев искажённое представление о PDVSA: госкомпания нерентабельна и становится обузой для государства.

В 1996 году для модернизации информационно-технического обслуживания PDVSA «меритократы» привлекли североамериканскую корпорацию SAIC (Science Applications International Corporation), которой открыли доступ ко всей конфиденциальной информации компании. Через спутниковую связь американские эксперты беспрепятственно получали сведения о готовящихся сделках, текущих доходах, ценовой политике, имеющихся резервах и т. п. Венесуэльский публицист Хосе Сант Рос, автор книги «ЦРУ в Венесуэле» (2004), назвал некоторых администраторов SAIC: бывшие министры обороны США Уильям Перри и Мелвин Лэйрд, экс-директора ЦРУ Джон Дейч и Роберт Гейтс, генерал Яспер Уэлч (бывший координатор Национального совета безопасности), адмирал Рэй Инман, бывший директор Национального агентства безопасности. Эту специфическую компанию «технократов плаща и кинжала» трудно заподозрить в симпатиях к боливарианскому правительству. Но отказаться от «контракта» с SAIC стало возможно только после провалившейся забастовки «меритократов» на рубеже 2002–2003 годов, когда новое руководство компании выявило факты саботажа на нефтяных предприятиях PDVSA с помощью электронных сигналов, отданных через спутниковую связь с территории США.

Конечно, после всех усилий империи по установлению безраздельного контроля над венесуэльской нефтью энергетическая политика, проводимая Чавесом, не устраивала администрацию Белого дома. Посол Джон Майсто направлял в Госдепартамент телеграммы «успокаивающего» содержания, основываясь на «сигналах», поступавших из ближайшего окружения Чавеса. Лейтмотив этих депеш был такой: «Новоизбранный президент не может обойтись без традиционной для венесуэльских политиков демагогической риторики. Серьёзных проблем для интересов национальной безопасности США Чавес не представляет. Бесперебойные поставки нефти гарантированы».

Убеждённость Майсто в том, что президент Венесуэлы находится под плотным контролем и ему «не дадут» совершить ошибочные шаги, подкреплялась тем, что на некоторых ключевых постах в его правительстве действовали лица с антикоммунистическими взглядами. Назначение этих функционеров являлось для Чавеса компромиссом. Он не хотел с первых же шагов во власти наталкиваться на сопротивление традиционных элит. Постоянная апелляция Чавеса к «заветам прошлого», идейному наследию Освободителя Симона Боливара опасности не представляла. Какое отношение к острым проблемам современности может иметь исторический деятель первой трети XIX века?

О характере отношений Венесуэлы с Соединёнными Штатами в 1999–2000 годах Чавес отзывался положительно: «С Биллом Клинтоном я поддерживал, скажем так, нормальные связи, от президента к президенту, от правительства к правительству. Не было никаких трений в течение двух лет… Трижды мы вели беседы о нефти, наркотрафике, проблеме колумбийских партизан, о свободе слова и почти всегда приходили к какому-либо согласию».[63] И ещё: «Я всегда ставлю в пример президента Клинтона. Спорные вопросы с Клинтоном? Они у нас возникали, но никогда не было ни малейшей агрессии: ни с американской, ни с нашей стороны».[64]

Приход к власти в США администрации Дж. Буша-младшего, связанного с ультраправыми политическими силами, привёл к резкому ухудшению двусторонних отношений, постоянным «накатам» Вашингтона на Каракас. Стычки происходили по многим проблемным темам. В отсутствии договорённостей американцы обвиняли Чавеса.[65] Раздражение команды Буша определялось, в частности, тем, что прежде Венесуэла никогда не проявляла «строптивости», всегда была в «передовой группе» поддержки американских инициатив на континенте и в других регионах мира.

«Ястребы» в администрации Буша, преисполненные азартного стремления к установлению нового мирового порядка «однополюсного типа», рассматривали операцию по ликвидации «авторитарного режима» в Венесуэле как, в принципе, не слишком сложную. Проведение её было бы с лихвой вознаграждено установлением надёжного контроля над резервами венесуэльской нефти. Первые шаги к этому были сделаны раньше: курс на «интернационализацию» нефтяного комплекса Венесуэлы проводился при активной поддержке руководства PDVSA. Отстранение Чавеса от власти было необходимым условием для завершения нефтяной комбинации по модели «было ваше, стало наше».

Подготовка к свержению Чавеса началась без проволочек. «Зелёный свет» был дан для проведения широкого комплекса мер по дестабилизации, среди которых ведущее место занимала компрометация президента Венесуэлы. Надо ли говорить, что подобный опыт у соответствующих ведомств США был изобильным: Фидель Кастро, Саддам Хусейн, Мануэль Норьега, Ким Ир Сен, Слободан Милошевич, Владимир Путин — список «сатанизированных» лиц можно продолжать и продолжать.

Чавес был удобной целью, с точки зрения американских «спецов», поскольку «по внешнему типажу» напоминал военных диктаторов недалёкого прошлого Латинской Америки.

Глава 15

Новая Конституция и трагический декабрь 1999 года

С первых дней правления Чавес пытался осуществлять левоцентристскую программу построения общества социальной справедливости, искоренения нищеты (в то время за порогом бедности жило 87 процентов населения), безработицы и сопутствующих им социальных пороков.

Воздерживаясь от резкой критики базисных устоев капитализма, Чавес тем не менее призывал покончить с доминировавшей в Венесуэле неолиберальной моделью развития. Выход из экономических и социальных трудностей он видел в оптимальном использовании богатейших природных ресурсов страны, подъёме пришедшего в упадок сельского хозяйства, диверсификации промышленности, отказа от «нефтеэкспортной» модели экономики. В этом процессе, считал президент, государство должно играть активную направляющую роль.

Для осуществления этой программы и модернизации государственной системы новая конституция была жизненно необходима. Первый год президентства Чавеса был посвящён выработке и принятию нового Основного закона.

Днём рождения Пятой республики стало 15 декабря 1999 года. Страна получила новое название — Боливарианская Республика Венесуэла. Оппозиционные аналитики раскритиковали новую конституцию: она имеет «чрезмерно этатистский характер», открывает «зелёную» дорогу для трансформации Венесуэлы в суперпрезидентскую республику. В числе недостатков конституции упоминались также её политизированность и декларативность.

Новый Основной закон во многом соответствовал заявленным Чавесом реформистским задачам. Он придал значительно большую динамику взаимоотношениям законодательной и исполнительной власти. Двухпалатный парламент был реорганизован в однопалатную Национальную ассамблею, появились разделы о референдумах, о создании двух новых ветвей власти — моральной и электоральной. Президентский срок был увеличен до шести лет с возможностью переизбрания, а президент получил право на назначение своего «вице».

Впервые за последние десятилетия военнослужащие получили доступ к избирательным урнам. Конституция заметно расширила диапазон участия военных в политике и, следовательно, стала инструментом укрепления доверия между гражданским сообществом и армией. Индейцы получили все права как полноценные граждане. В совокупности всё это выводило Боливарианскую конституцию 1999 года на передовые рубежи не только в Латинской Америке, но и во всём мире.

Оппозиция долгое время «не любила» эту конституцию, считала её сделанной «под Чавеса». Только его попытка модифицировать Основной закон под задачи построения «Социализма XXI века» побудила античавистов сплочёнными рядами выступить на её защиту.

Декабрь 1999 года… Годовщина победы на президентских выборах и принятие новой конституции были омрачены страшной природной трагедией, на которой потом долго спекулировали недобросовестные оппозиционеры.

Несчастье обрушилось на штат Варгас. Он протянулся по горным склонам вдоль побережья Карибского моря. Столицей штата является портовый город Ла-Гуайра. За ним расположились курортные городки — Макуто, Найгуата и другие, в которых можно было комфортно и недорого отдохнуть на многочисленных пляжах. Там же находились частные яхт-клубы и роскошные отели. На протяжении десятилетий в выходные и праздничные дни эта зона была излюбленным местом отдыха столичных жителей. Когда нет большого движения, от Каракаса до берега моря можно добраться за двадцать пять — тридцать минут.

Трагедия разыгралась 16 декабря 1999 года. Поначалу безобидный дождь перешёл в затяжной ливень, который сутки поливал склоны прибрежного хребта и вызвал сели, каменные обвалы, обрушения катастрофических масштабов. Мелкие горные речушки превратились в бурные грязевые потоки, легко швыряющие огромные валуны. Они сметали со склонов бедняцкие ранчос, обрушивались на курортные города и посёлки. На их месте образовалось обезлюженное пространство: руины домов, вздыбленный асфальт, горы камней. Без преувеличения можно сказать, что вся береговая инфраструктура перестала существовать.

Когда в Мирафлорес поступили первые сведения о трагедии, счёт погибших уже шёл на сотни. Как часто бывает в подобных случаях, в зоне бедствия началось мародёрство. Для оказания помощи пострадавшим, эвакуации людей и наведения порядка Чавес направил в Варгас воинские подразделения, а также полицию и сотрудников DISIP. На Хесуса Урданету, начальника DISIP, Чавес особенно полагался: он человек жёсткий, ответственный, способный сохранять самообладание в самых неблагоприятных обстоятельствах.

Президент доверял ему как себе: Урданета стоял у истоков боливарианского движения, давал клятву под саманом Гюэре, последним сложил оружие 4 февраля. Хесус не подведёт. Его первые телефонные отчёты о положении в Варгасе обнадёживали: да, тяжело, много жертв, разрушения огромны, стихия по-прежнему бушует, жители в панике, криминальные элементы бесчинствуют, но мы берём ситуацию под контроль. Как позже выяснилось, Урданета сильно преувеличивал успехи в наведении порядка. Не исключено, что он стал жертвой дезинформации: его подчинённые были «унаследованы» от Четвёртой республики и полностью доверять им не следовало.

Так или иначе, но это промедление в наведении порядка позволило оппозиции обвинить Чавеса в «пренебрежении» трагедией Варгаса: «Праздновал годовщину прихода к власти и бросил народ в беде!»

События декабря поставили точку на дружбе Чавеса и Урданеты. Каплей, переполнившей чашу терпения президента, стал инцидент с докладом о «поведении» агентов DISIP в драматические дни 15–20 декабря, когда в преступных действиях были уличены сотрудники спецслужбы. Урданета должен был подготовить подробный отчёт об этом, но под любыми предлогами оттягивал эту неприятную обязанность, чтобы защитить свои кадры от уголовного преследования.

Но были и другие основания для разрыва отношений. Коррупция в DISIP к этому времени достигла апогея. С проведением чистки тайной полиции, на чём настаивал Чавес, Урданета не торопился. Более того, он ориентировал её работу на «освещение» деятельности в первую очередь «левых марксистов-экстремистов». Шеф DISIP всегда относился к ним враждебно и оспаривал позицию президента, который, наоборот, считал своими естественными союзниками партии и организации «левее центра», а врагами тех, кто находился «правее центра».

Урданета знал, что идея подготовки доклада о действиях спецслужб в Варгасе исходит от министра иностранных дел X. В. Ранхеля («За рубежом раскручивают кампанию по дискредитации правительства из-за событий в этом штате»). В резкой, на грани вызова, форме Урданета задал Чавесу вопрос о том, какие меры были приняты по недавнему докладу DISIP о «коррупционных действиях» министров Ранхеля и Микелены. Фактически это был шантаж. Чавес всегда остро реагирует на любые формы давления. Рассказывают, что он встал из-за стола, подошёл к Урданете, положил руку ему на плечо и сказал: «Брат Хесус, я не думаю, что мы достигнем согласия таким путём».

В тот же день Урданета был смещён, а на его место назначен капитан Элиэсер Отайса, не раз доказывавший личную преданность Чавесу. Распоряжение президента по расследованию действий DISIP в штате Варгас Отайса был готов выполнить любой ценой, хотя понимал, что его ожидают большие трудности из-за корпоративной солидарности агентов, использования ими оперативных псевдонимов, неприятия многими из них «симпатий к марксизму» на самых верхах правительства. Отайса привлёк к расследованию военную контрразведку (DIM), что, конечно, было воспринято «дисиповцами» как предательский акт со стороны нового начальника.

Честь правительства в Варгасе спасла 42-я бригада Рауля Бадуэля. Ему потребовались сутки, чтобы стабилизировать обстановку в зоне бедствия, пресечь вакханалию грабежей и насилия. Его парашютисты оказывали помощь людям, потерявшим жильё. Тысячи человек были размещены в полевых палатках, получили питание, питьевую воду. Правда, оппозиция и тут нашла, в чём упрекнуть правительство и Бадуэля. Высказывались претензии по поводу «превышения власти» и «нарушения прав человека». Чавес проигнорировал обвинения. Выглядеть «слабым президентом» он не хотел.

Авторитет Бадуэля в глазах Чавеса вырос: вот на кого можно положиться в экстремальных случаях. Росту популярности командира 42-й бригады способствовали телевизионные репортажи. Трогательные сцены: Бадуэль обнимает спасённого старика, протягивает мальчишке булку хлеба, посещает санитарную палатку с пострадавшими людьми, — всё как полагается, армия помогает народу.

Соединённые Штаты предложили свою помощь в ликвидации последствий катастрофы в Варгасе: перебросить инженерные части с необходимой техникой для расчистки завалов. Чавес выразил благодарность, но отказался принять их: справимся своими силами. Вместе с тем он разрешил приезд в зону бедствия кубинским медикам. Не менее 230 специалистов вели работу по оказанию первой помощи раненым, предупреждению эпидемических заболеваний.

В соответствии с новым Основным законом нужно было заново избрать президента и парламент. В стране стартовала избирательная кампания. Чавес верил в свою победу, рассчитывал на завоевание большинства мест в парламенте. Теперь всё пойдёт по-другому. Он не допустит в правительство саботажников и скрытых предателей, расставит на ключевые посты в госаппарате преданных ему людей.

В начале февраля 2000 года сторонники Чавеса отпраздновали восьмую годовщину февральского мятежа. Президент заявил: «Наши жертвы не были напрасными». Другой точки зрения придерживались некоторые из его недавних соратников. В день 4 февраля в городе Коро (штат Фалькон) было организовано «альтернативное» празднование, в котором приняли участие Хесус Урданета, не примирившийся с тем, что Чавес отправил его росчерком пера в «политическое небытие», полковник Джоэль Акоста Чиринос, один из основателей «Движения Пятая Республика», а также Франсиско Ариас, влиятельный губернатор штата Сулия. Прибрежный город Коро был выбран для политического «демарша» не напрасно: в его окрестностях в XIX и XX веках не раз начинались различные освободительные «экспедиции».

Главная претензия к Чавесу экс-соратников, командиров 4 февраля 1992 года, состояла в том, что он «позволил» гражданским политикам «узурпировать» революцию, организованную ими, военными. Урданета вновь набросился с критикой на ближайших помощников президента — Хосе Висенте Ранхеля и Луиса Микелену.

Ответ Чавеса был политически взвешенным. Он выразил сожаление по поводу действий прежних соратников, поблагодарил их за вклад в победу Боливарианской революции и с высоты её новых задач разъяснил друзьям-диссидентам очевидное: время изолированных конспиративных групп миновало, боливарианское правительство неустанно трудится в интересах всех венесуэльцев.

Раскол в стане боливарианцев породил слухи о возможности военного переворота. Но они раздувались искусственно. Главным сюжетом политических баталий в феврале — мае 2000 года были выборы в соответствии с новой Боливарианской конституцией. Венесуэльцы должны были избрать президента, 165 депутатов Национальной ассамблеи, губернаторов 23 штатов и несколько десятков алькальдов — городских руководителей.

В борьбе за пост президента главным конкурентом Уго Чавеса стал Франсиско Ариас. Он был популярен в Сулии, своём родном штате, но в других регионах страны обладал меньшим уровнем поддержки. Компенсировать отставание в президентской гонке Ариас пытался с помощью «личностных» выпадов в адрес соперника. Самыми обидными были намёки на «тревожное психическое здоровье» Чавеса, его «чудовищный эгоцентризм», «явную неспособность» управлять страной.

Публичная реакция Чавеса на подобные выпады была острой и безапелляционной. Но «за кулисами» он старался не рвать окончательно с теми, кто стоял у истоков боливарианского процесса, его собственной революционной биографии. Чавес выдерживал паузу, чтобы негативные эмоции притихли, и находил подходящий повод для зондирующего (примирительного) звонка. Так было со многими, так было и с Ариасом. Какой бы остроты ни достигала их полемика, они иногда встречались и, «не поступаясь принципами», обсуждали текущие политические процессы. Ариас дважды побеждал на выборах губернатора штата Сулия (в 1995 и 1998 годах). Потом пошли поражения. После нескольких лет политических провалов Ариас решил вернуться в команду Чавеса. Вначале он был назначен послом в ООН, затем получил пост заместителя министра иностранных дел по странам Латинской Америки и Карибского бассейна.

В рядах «Движения Пятая Республика» завязалась нешуточная борьба за выдвижение кандидатами на должности губернаторов и алькальдов. Луис Микелена пытался добиться сбалансированного соотношения между «гражданскими» и «военными» кандидатами. Обиженных претендентов было много, и они начали атаку на Микелену, обвиняя его в различных грехах — от коррупции до непотизма. Чавес поддержал Микелену, объявив его «незаменимым членом правительства».

Проведение всеобщих выборов планировалось на 28 мая 2000 года. Однако Чавес настоял, чтобы их перенесли на 30 июля. Основанием для этого стала плохая подготовленность избирателей к голосованию электронными карточками по новой системе.[66]

На выборах Чавес одержал бесспорную, ошеломившую оппозицию победу, получив 59 процентов голосов. За Ариаса проголосовало 38 процентов венесуэльцев, пришедших к урнам. Чависты добились победы в парламенте — 93 места из 165. Более половины губернаторских постов были завоёваны сторонниками Чавеса. Алькальдом Каракаса тоже стал чавист. За ходом голосования следили 250 иностранных наблюдателей. Большинство из них — от Организации американских государств (ОАГ) и Центра Картера. Серьёзных сбоев и нарушений наблюдатели не выявили, выборы были признаны состоявшимися.

Разумеется, перспектива шестилетнего правления Чавеса, которому оппозиция уже навесила ярлык «сумасшедшего», была встречена венесуэльской олигархией враждебно. Ничего хорошего от него теперь не ждали: он всё чаще «предостерегал» бизнесменов, призывал их «делиться» доходами с народом, грозил землевладельцам высокими налогами, а в перспективе — изъятием пустующих земель. А его заявления о продолжении в стране «мирной революции» и обещание вечной дружбы с Кастро? Или указ об увеличении минимальной зарплаты в стране на целых 20 процентов? Популизма всё больше, порядка всё меньше! Надо спасать капиталы и спасать Венесуэлу![67]

В те апофеозные для Чавеса дни мультимиллионер Сиснерос поклялся сделать всё, что в его силах, чтобы максимально «урезать» президентский срок неподкупного «подполковника». Сиснерос стал главным (закулисным) лидером оппозиции. Чавес довольно быстро разобрался в том, кто именно стоит за поэтапной дестабилизацией в стране, но объявил об этом во всеуслышание только в дни «нефтяной забастовки» конца 2002-го — начала 2003 года, назвав Сиснероса «фашистом», «путчистом», «главным ответственным за то, что происходит в Венесуэле»: «Господин Густаво Сиснерос заявлял там, на кое-каких собраниях, в других частях света, что он не успокоится, пока Уго Чавес не уйдёт с поста или не умрёт. Но господин Сиснерос ошибается, могут пройти тысячи лет, он может выбросить все свои деньги, может привлечь все свои связи в мире, но здесь речь идёт не об Уго Чавесе, здесь речь идёт о народе и о стране, которая зовется Венесуэла! Так что мы, боливарианцы, мы, революционеры, не боимся угроз никакого олигарха, сколько бы денег у него ни было и какой бы властью он, по его мнению, ни обладал».

В то время Чавеса больше всего беспокоило положение дел в нефтяной отрасли. Государственная компания PDVSA за годы Четвёртой республики приобрела такую степень «самостоятельности» и «независимости» от правительства, что получить достоверную информацию о положении дел в ней было невозможно. Компанию узурпировало её руководство, причём создавалось впечатление, что оно больше ориентировалось на интересы Соединённых Штатов, чем Венесуэлы.

«Это самое настоящее государство в государстве, — мрачно констатировал Чавес, обсуждая ситуацию с министром энергетики Али Родригесом. — Меня не посвящают в дела PDVSA под самыми смешными предлогами. Я не могу связаться с управляющими компании, они постоянно отсутствуют. На мои запросы они сообщают заведомо искажённую информацию, указывают на нерентабельность отрасли, отсутствие инвестиций, необходимость дальнейшей интернационализации. Так называемая «интернационализация» — всего лишь хитрый приём для вручения PDVSA иностранным компаниям. Узурпаторы нефти создают для этого необходимые условия. Поступления в госказну от продажи нефти за последние годы постоянно сокращаются. Среди государственных компаний в Латинской Америке мы стоим на последнем месте по рентабельности. Поставки нефти в США сопровождаются неоправданными льготами и, попутно, — лазейками для махинаций. Если будем медлить, страна останется без главного источника существования. Необходимо положить этому конец».

Али Родригес был согласен с президентом по всем пунктам претензий к PDVSA. Его собственные отношения с руководством компании были ничем не лучше. «Олигархическая нефтекратия» держала министра энергетики на скудном информационном пайке, сама решала, что ему можно знать, а что нет. Попытки министерства провести ревизию в компании натыкались на глухое сопротивление. «Нефтекраты» провоцировали недовольство рабочих и служащих, что привело к первой крупной забастовке в период президентства Чавеса в этой стратегически важной отрасли.

Чтобы нормализовать обстановку в PDVSA, Чавес отправил в отставку её президента Эктора Сиавальдини и в октябре 2000 года назначил президентом компании генерала Гуайкайпуро Ламеду, прежде не имевшего отношения к нефтяной отрасли. Ламеда был выпускником Военной академии (1974). Для совершенствования профессиональных навыков его командировали на учебу в Тихоокеанский университет (США, Калифорния), где он получил диплом инженера-электрика. Позднее были курсы при Генеральном штабе и высшей школе командного состава ВС США, работа в министерстве обороны Венесуэлы и руководство правительственным бюджетным управлением. Назначение на пост президента PDVSA Ламеда описал так: «Однажды Чавес позвонил мне в управление и сказал: «Нам надо переговорить. Немедленно приезжай ко мне в «Касону» — и бросил трубку. Я тут же отправился в резиденцию президента. Каково было моё удивление, когда Чавес сказал мне буквально следующее: «Я нуждаюсь в твоей помощи. Для меня ты — лучший кандидат на пост главы PDVSA». Конечно, я не стал его спрашивать, почему он выбрал именно меня».

Вспоминая о Чавесе тех лет, Ламеда старается быть объективным: «Я с уважением относился и отношусь к нему как к человеку, способному сочувствовать и сопереживать. Он искренне стремится к тому, чтобы помочь беднякам выбраться из ситуации нищеты и отверженности. Им был разработан план действий, который казался мне полезным и удачно составленным. Я поддержал его. Стратегия была направлена на то, чтобы восстановить (справедливые) цены на нефть и сохранять их на достаточно высоком уровне в течение, по меньшей мере, трёх лет. За этот период мы могли бы инвестировать в различные сферы экономики нефтяные сверхдоходы. Второй задачей была модернизация государства: управленческий аппарат нужно было сократить, повысить его эффективность, покончить с коррупцией. Третьим элементом плана было привлечение вооружённых сил сроком на год для решения назревших социальных проблем. Вовлечение армии позволило бы показать, что правительство озабочено даже самыми малыми народными требованиями и проблемами. Эта идея принадлежала Чавесу, который присвоил ей название «План Боливар-2000»».

Как показали дальнейшие события, Ламеда сохранял лояльность президенту только до определённого момента. Он не разделял боливарианской программы Чавеса. С первых же дней в PDVSA Ламеда стал ориентироваться на сотрудников с правоконсервативными взглядами, которые не скрывали своей оппозиционности. Участились встречи Ламеды с «критически настроенными» генералами из высшего армейского командования — Эфраином Васкесом, Мануэлем Росендо и другими. Новый президент PDVSA не одобрял «прокубинских тенденций» Чавеса, хотя на первых порах воздерживался от полемики с ним по этому вопросу. Дружба с кубинцами, был уверен Ламеда, рано или поздно приведёт к конфликту с Соединёнными Штатами, главным потребителем венесуэльских энергоресурсов.

Под различными «служебными» предлогами контакт с Ламедой поддерживали представители посольства США. Они поощряли и по возможности «корректировали» его работу в PDVSA. Американцы не скрывали, что они заинтересованы в скорейшем разрыве энергетических соглашений с Кубой, выходе Венесуэлы из ОПЕК, отказе от принятия нового закона по нефти и газу.

В апреле 2001 года Чавес вновь проявил свой бойцовский характер на международной арене. Выступая на Третьем саммите стран Западного полушария в Квебеке (по настоянию США Куба не была допущена), Чавес пошёл «вразрез» со сценарием, который был подготовлен Вашингтоном для «единодушного» одобрения латиноамериканскими и карибскими президентами сроков и параметров создания Межамериканской зоны свободной торговли (ALCA[68]). Чавес призвал пересмотреть заявленные в итоговом документе цели: «гигантская асимметрия в уровне социально-экономического развития стран региона» — есть и будет главным препятствием для успеха такой интеграции.

В гордом одиночестве Чавес пошёл на диссонирующий поступок: итоговый документ саммита он единственный подписал с оговорками, выразив несогласие с намеченной в нём хронограммой создания ALCA. Заявленный на саммите 2005 год выглядел нереальным сроком, а спешка Вашингтона в реализации проекта казалась Чавесу подозрительной. Создавалось впечатление, что американцы изо всех сил стремятся загнать страны Латинской Америки в проект, где доминирующая роль будет принадлежать Соединённым Штатам. Предлог, как всегда, вдохновляющий и альтруистичный: достижение в Западном полушарии всеобщего процветания и благоденствия. На самом деле ALCA, по мнению не только Чавеса, но и других латиноамериканцев, была неоколониальной ловушкой!

Чавес вспоминал, что «за кулисами» форума многие делегаты поздравили его с мужественным поступком, отказом «плыть по течению»: «В то время я, практически в одиночку, сопротивлялся диктату США в Западном полушарии, никто из моих коллег не хотел ссориться с американцами».

О неоколониальном подтексте интеграции по «проекту США» предупреждал латиноамериканцев Фидель Кастро. Тенденция неприятия ALCA постепенно вызревала в Бразилии, где считали проект миной замедленного действия под интеграционные процессы в Южной Америке. Инициатива Чавеса была очень кстати: особое мнение Венесуэлы стимулировало новые дискуссии и дебаты вокруг злободневной проблемы.

Глава 16

Первый визит в Москву

В начальный период своего президентства Чавес воздерживался от радикальных заявлений на международные темы, приглядывался, изучал обстановку в мире. Только в 2000 году, после второй избирательной кампании, внешняя политика Чавеса обрела конкретные очертания. В «Плане экономического и социального развития на 2001–2007 гг.» подчёркивалось, что Венесуэла намерена бороться за построение многополярного мира и создание взаимовыгодных альянсов с такими странами, как Китай, Россия, Индия, Франция, за укрепление отношений с нефтедобывающими государствами Азии и Африки. Особо выделялось развитие союзнических отношений с Кубой, вопреки всем попыткам Вашингтона помешать этому. Помощь Кубы могла стать решающей для выживания Боливарианской революции.

Планом предусматривалось, что связи с Соединёнными Штатами будут ориентированы на торгово-экономическую сферу, с акцентом на энергетику. В число важных направлений во внешней политике были включены соседи Венесуэлы — Колумбия, Бразилия, страны Карибского бассейна.

Для себя Чавес неизменно выделял развитие отношений Венесуэлы с Россией. В беседах со своими министрами иностранных дел (они менялись часто) он всегда подчёркивал, что для России восстановление статуса мировой державы — вопрос времени. Венесуэла должна последовательно налаживать многовекторные связи с этой далёкой евразийской страной, без которой невозможно построение сбалансированной международной системы.

Послом в Россию Чавес назначил Франсиско Мьереса. Министр иностранных дел Луис Альфонсо Давила считал, что на этом посту интересам Венесуэлы более соответствовал бы «карьерный дипломат с опытом работы в западных странах». Давила мотивировал свою позицию тем, что Россия стала капиталистической страной и что даже Куба полностью изменила свою политику на российском направлении. Переубедить президента не удалось.

Мьерес вручил верительные грамоты Владимиру Путину 9 ноября 2000 года. Президент России заявил, что удовлетворён динамикой политического диалога между Москвой и Каракасом, взаимодействием в экономической сфере, особенно по нефтяной и энергетической проблематике. Личное знакомство Уго Чавеса и Владимира Путина состоялось в сентябре 2000 года в Нью-Йорке, в дни работы «Саммита Тысячелетия». Путин «интуитивно вычислил родственную душу», — метко заметил кто-то из политологов. Тогда-то и была затронута тема придания двусторонним межгосударственным отношениям нового импульса. Через некоторое время в Каракас пришло приглашение российского руководства посетить Москву с официальным визитом. В беседе с Мьересом В. Путин сказал, что помнит о тёплой и сердечной беседе с Уго Чавесом в Нью-Йорке: «Мы ждём его визита в Россию».

Для Давилы Мьерес был «слишком левым и радикальным». Взаимное недоброжелательство стало проявляться с первых дней работы посла в Москве. Давила не доверял его информации, считал её «идеологизированной», «слишком антиамериканской». При каждом удобном случае министр выражал сомнение в объективности посла: «Он слишком долго жил и работал в России!»

Мьерес не скрывал своей любви к «стране дипломатического пребывания», подчёркивал, что верит в её будущее, и в своих депешах убеждал МИД Венесуэлы, что развитие взаимовыгодных отношений с Россией, несмотря на её временные трудности, геостратегически неизбежно. «Россия — это реальный «полюс силы», она должна стать для Венесуэлы опорной страной, чтобы успешно противостоять империалистическим планам, — доказывал Мьерес. — Россия обладает внушительным военным потенциалом, который позволяет ей на равных говорить с Соединёнными Штатами. Москва борется за многополярный мир, сотрудничает с Китаем и другими странами для достижения этой цели. Эффективность защиты суверенитета и независимости Венесуэлы — в реализации широкой программы сотрудничества с Россией».

Для Мьереса было очевидным, что в сфере защиты своих энергетических интересов Венесуэле выгодно иметь Россию союзником, а не конкурентом. Россия тоже ищет союзников, надо как можно скорее протянуть друг другу руки. Западные страны и транснациональные компании делают всё, для того чтобы подчинить Россию, завладеть её ресурсами. Мьерес сообщал в Каракас, что главные нефтяные баталии на постсоветском пространстве развёртываются на Кавказе и бассейне Каспийского моря. Борьба идет за установление контроля над углеводородами России, Азербайджана, Казахстана, Туркменистана и Узбекистана. Если это Западу удастся, он создаст сильнейшую конкуренцию странам ОПЕК, повлияет на снижение нефтяных цен. По этой причине в регион зачастили американцы — Клинтон, Олбрайт, военные чины, руководители ЦРУ и ФБР. Соединённые Штаты намерены создать свою зону исключительного влияния, используя все доступные средства влияния и воздействия. «Трубы» должны проходить где угодно, но не через территорию России, Ирана и Ирака, причём две последние страны представляют миру как опасных «изгоев», чтобы внести раскол между членами ОПЕК. По мнению Мьереса, это во многом удаётся, в том числе из-за трусливой позиции Саудовской Аравии и Арабских Эмиратов.

Мьерес призывал тщательно изучать проблемы этих регионов, от которых, по его словам, «рано или поздно будет самым решающим образом зависеть судьба Венесуэлы». «Существует вакуум знания протекающих там процессов, — подчёркивал Мьерес, — и виноваты в этом среди прочих — PDVSA и наш неповоротливый МИД».

Из-за «саботажа» Давилы до Чавеса доходили далеко не все телеграммы Мьереса. По этой причине посол нередко прибегал к печатным органам Венесуэлы, чтобы напомнить о себе, высказаться по злободневным вопросам двусторонних отношений. О глубине аналитических докладов Мьереса в Каракас можно судить по циклу статей, опубликованных им в еженедельнике «Расон». Вот одна из них под названием «Русские сложности» (12 ноября 2000):

«Если и есть место, откуда можно уловить невообразимые сложности, происходящие из-за противостояния двух господствующих тенденций в современном мире (одна — финансовая и коммуникационная глобализация, другая — увеличение числа национальных государств, что можно назвать балканизацией), то это как раз Россия. Она находится в самом центре региона, который в наибольшей степени затронут обеими противостоящими тенденциями.

Поэтому здесь обстоятельства не столь простые. Например, стоит обратить внимание на то, что последнее решение ОПЕК увеличить объём производства в ноябре, четвертое увеличение за 2000 год, здесь прошло как бы незамеченным. Информации об ОПЕК в СМИ появляется мало, причём во враждебной и искажённой интерпретации. Также не слишком благоприятны версии и суждения о Венесуэле и Чавесе. В еженедельнике «Итоги», ассоциированном с журналом «Ньюсуик», преобладает западное видение (проблем). Я направил им письмо, в котором расставил некоторые точки над «и», которые до сегодняшнего дня не принимались во внимание.

Участие русского министра энергетики Александра Гаврина в саммите ОПЕК подавалось как малозначащий шаг; подвижки в сторону возможной интеграции в ОПЕК — это, мол, типичный демагогический финт. Наоборот, все усилия Европейского союза направлены сейчас на втягивание России в «Европейскую энергетическую хартию» в качестве важного поставщика энергии, прежде всего газа, в Европу. Но — внимание! — дешёвого газа, в условиях «свободной конкуренции», стимулируя увеличение числа предприятий-поставщиков. Такой была центральная тема последней встречи Путина с Европейским союзом в Париже. К этому добавляется первостепенная роль России в снабжении газом стран-соседей из Центральной Европы и СНГ (Украина, Белоруссия). В итоге, речь идёт о выделении России роли, альтернативной ОПЕК, по поставкам газа на их собственный рынок, но по самым низким тарифам, чтобы притормаживать цены на нефть. Этот крупномасштабный манёвр ЕС может поначалу показаться очень привлекательным для России, хотя бы потому, что снижает значение «Каспийской схемы». Кроме того, он мог бы «обеспечить» широкий спрос на главный ресурс России. Однако в случае принятия западных условий может быть развязана конкуренция цен на газ и нефть, которая в результате нанесёт ущерб странам — членам ОПЕК, России и даже правительствам Каспийского бассейна. Пользу из этого извлечёт Запад и его крупные транснациональные компании.

Поэтому надо иметь рациональное объяснение тем преимуществам, которые получит Россия от сотрудничества с ОПЕК, учитывая опасения, которые у неё возникают из-за необходимости расширения производства углеводородов и с контролем ОПЕК над объёмами производства нефти. На деле для России увеличение её добычи является восстановлением уровня, который имелся раньше. Но существует также вопрос о газе, который жизненно важен для России. Перед лицом европейских искушений, которые могут привести к удешевлению цен на газ, должно оставаться предельно ясным, что достаточно высокая стоимость нефти, такая как сейчас, может гарантировать рентабельность газа. Если же на рынок будут выброшены огромные объёмы очень дешёвого газа, конечный результат будет негативным для производителей и того и другого».

В близком окружении Чавеса не все поддержали его намерение наладить многовекторные отношения с Россией. Один из аргументов противников подобного курса: правительство ещё не окрепло, слишком много задач на внутреннем фронте. Против поездки президента в Москву выступал министр обороны Рауль Саласар. Он считал, что при подготовке визита неизбежно будет «пропагандистски раздута» тема военно-технического сотрудничества двух стран и США обязательно выразят недовольство «недружественной политикой» Венесуэлы. Стоит ли дразнить их «красной тряпкой» военного сближения с Москвой? У гринго есть мощные рычаги давления: в частности, откажут в поставках запасных частей для самолётов F-16 и другой военной техники, изготовленной в США. Чавес возразил министру, напомнив ему, что речь идёт о стратегических интересах Венесуэлы, а не «предполагаемых эмоциях Пентагона».

Впоследствии причины такой «проамериканской» настойчивости Саласара станут Чавесу понятны. От одной «дружественной страны» поступили данные, что Саласар сотрудничал с военной разведкой США как в бытность министром обороны, так и в должности посла Венесуэлы в Испании. В распоряжение DISIP поступила ведомость о регулярных денежных выплатах американской военной разведки своему высокопоставленному агенту, а также другие компрометирующие материалы.[69]

В более мягкой форме эту позицию — «не дразнить американцев» — отстаивал на совещаниях с Чавесом министр иностранных дел Давила: «Вопрос о закупках нового оружия и военной техники для нас не актуален. Было бы грубой ошибкой тратить средства на закупки вооружений, не решив массу социальных проблем. Венесуэле целесообразно сокращать расходы на оборонные нужды, уделять повышенное внимание обслуживанию и модернизации уже имеющихся в её распоряжении вооружений и военной техники. Нельзя забывать и о нашей инициативе на «Саммите Америк» в Квебеке: договориться всем странам Западного полушария о сокращении трат на оборону на 20 процентов и направлении этих средств на решение социальных проблем региона».

Чавес понимал, что его министры были сторонниками сохранения и укрепления военного сотрудничества с Соединёнными Штатами. Мыслят по старинке. Не хотят «дразнить» американцев, не понимая, что это в корне ошибочная позиция. Достаточно вспомнить, как США подвели Аргентину во время Мальвинского кризиса, без колебаний встав на сторону англичан. У него, Чавеса, нет сомнений: военная ориентация на Вашингтон угрожает национальной безопасности Венесуэлы. Как бы его ни убеждали, какие аргументы ни использовали, он не будет слепо следовать прежнему курсу на «привилегированное» военно-техническое сотрудничество с Соединёнными Штатами.

На вооружении венесуэльской армии почти полвека находятся винтовки FAL бельгийского производства. Несчастных случаев из-за них среди военнослужащих всё больше, в том числе с фатальным исходом. Сильно устарел вертолётный парк, аппараты «Белл» различных модификаций разбиваются без видимых причин, и это тоже — ненужные человеческие жертвы. Не лучшим образом обстоят дела в авиации и на флоте. Вопрос о модернизации вооружений давно назрел. Но Госдепартамент и Пентагон реагируют на все обращения Венесуэлы по этому поводу с подчёркнутым равнодушием. Дают понять, что недовольны политикой Чавеса, его наметившимся сближением со странами «оси зла», ориентацией на Кубу.

Необходимо найти надёжных поставщиков современного автоматического стрелкового оружия. Пора обновлять вертолётный парк, как бы тяжело это ни было для страны в финансовом отношении. Кто-то недавно рассказывал, что в Колумбии авиатехника из России хорошо зарекомендовала себя, особенно вертолёты «МИ» различных моделей и модификаций, которые можно использовать как в военных, так и в гражданских целях. Надо навести справки, так ли это, и последовать опыту колумбийцев…

В России и Венесуэле начали готовиться к визиту Чавеса в Москву. Симптоматично, что одновременно в средствах массовой информации Венесуэлы и соседних с ней стран, как по заказу, началась кампания по компрометации российского оружия. Организаторы её договорились до того, что Чавес якобы уже направил в Москву секретную миссию, главной задачей которой было «договориться» о строительстве в Венесуэле русской ракетной базы. «Новость» обсуждали на всех уровнях. Бригадный генерал Висконти Осорио, возглавлявший тогда Управление по вооружениям (DARFA), учреждение, определяющее стратегию закупок оружия, заявил, что российский военный материал «отстал» от современных требований на 25–30 лет и является, по сути, «железной рухлядью». Такие же слова использовал бывший министр иностранных дел Венесуэлы Симон Консалви, который был в 2001–2002 годах консультантом посольства США в Каракасе: «Россия — отсталая страна, что она может нам дать? Железную рухлядь? Единственное, чем располагает Россия, — это железная рухлядь».

Накануне поездки Чавеса в Россию министерство обороны возглавил Хосе Висенте Ранхель. Это он был направлен, отнюдь не секретно, в Москву для выяснения российских возможностей по поставкам современных вооружений в Венесуэлу.[70] Ранхель встретился со своим коллегой Сергеем Ивановым, посетил несколько «номерных» предприятий и военных полигонов, на которых ему была продемонстрирована огневая мощь и технологическая продвинутость «железной рухляди». Были подписаны соглашения, ориентирующие на динамичное развитие отношений в сфере военно-технических связей. Ранхель весьма похвально отозвался о российских образцах вооружений.

Однако внутренние конфликты в Венесуэле, которые исподтишка раздувались Соединёнными Штатами, затянули реализацию соглашений почти на два года. Надо ли говорить, что попытки Вашингтона как можно быстрее «свалить» Чавеса были вызваны тем, что он намеревался открыть двери страны для российского оружия, а это стратегической концепцией США для континента не предусматривалось: в Латинской Америке унификация вооружений, военной формы, уставов, подготовки — всё должно осуществляться по стандартам Пентагона.

Поэтому уничижительные выпады СМИ в адрес российских вооружений не прекращались и после заявлений Ранхеля. «Подсказывались» предпочтительные для Венесуэлы партнёры в сфере ВТС: США и Израиль, на худой конец Франция, Германия и Испания. В отношении закупок стрелкового оружия была запущена такая версия-рекомендация: «Итак, решено, Венесуэла не купит автомат АК-47, русский вариант американской винтовки FAL. Министерство обороны склоняется вести переговоры по приобретению этого типа оружия с изготовителями в Сингапуре или Израиле. Оценка вариантов была проведена широкая, первое место заняла немецкая винтовка НК, но проблема с нею состоит в том, что немцы не гарантируют передачи технологии. Отсюда нынешнее стремление вести переговоры с Сингапуром и Израилем. Техническая экспертиза поставила русскую винтовку на шестую позицию по всем показателям».

Венесуэльские генералы, мнение которых Чавес не мог игнорировать при решении вопроса о приобретении вооружений, усиленно обрабатывались представителями военного атташата США. Они имели свои помещения в штабе вооружённых сил в Форте Тьюна, могли ежедневно и без помех общаться с венесуэльскими офицерами. Об этих сеансах «воздействия» стало известно Чавесу. Он возмутился, дал указание Хосе Висенте Ранхелю «покончить с этим безобразием».

Ранхель встретился с Донной Хринак, послом США, и поставил перед ней вопрос ребром: место военного атташата в посольстве, а не в Форте Тьюна. Пора возвращаться под посольскую крышу. Через несколько дней Хринак и шеф военной миссии США нанесли Ранхелю ещё один визит. Они были настроены решительно.

— Никакого переезда быть не может. Это помешает работе атташата.

— Распоряжение дано президентом. Американские военные должны покинуть Форт Тьюна.

— Этого не может быть! — возмутилась Хринак.

— Именно так оно и есть. Я говорю серьёзно, очень серьёзно.

— Это решение вызовет негативные последствия.

— Любые, какие вы хотите, любые, — спокойно ответил Ранхель. Потом, сделав паузу, добавил: — Мы можем сохранить ваш офис только на основе взаимности, то есть в ответ на открытие военной миссии Венесуэлы в Пентагоне. В таком случае не будет никакой проблемы с сохранением вашего представительства здесь, в Форте Тьюна.

— Нами такое не практикуется.

— Как раз этого мы и добиваемся. Это новая концепция, которая используется вооружёнными силами Венесуэлы. У нас здесь (в Форте Тьюна. — К. С.) не допускаются ни кубинские, ни французские, ни итальянские, ни североамериканские миссии.

События 2001–2002 годов не позволили Чавесу решить вопрос с американским военным «офисом» в Форте Тьюна. К нему вернулись после попытки переворота. Урок был усвоен: нельзя допускать заклятых врагов в самый центр управления вооружёнными силами Боливарианской республики.

Подготовка первого — и потому принципиально важного! — визита Чавеса потребовала от российского МИДа и посольства России в Каракасе значительных усилий. Согласования различных аспектов визита, особенно его программной части, текстов соглашений, которые планировались к подписанию, не всегда шли легко, особенно в министерстве иностранных дел Венесуэлы, которое во многом сохраняло инерционность и консерватизм внешней политики, проводившейся Четвёртой республикой. Россия воспринималась в МИДе как некая ухудшенная копия Советского Союза, отношение к которому традиционно выстраивалось через призму подходов Соединённых Штатов.

Преодолевать старые штампы пришлось послу России в Венесуэле Алексею Ермакову. Именно при Ермакове был создан резерв прочности в российско-венесуэльских отношениях, и позднее Чавес не без сожаления воспринял известие о возвращении дипломата на родину. Чавес видел в нём искреннего сторонника сближения двух государств и установления союзнических отношений между ними. Высшая награда Венесуэлы — Орден Либертадора первого класса — стала признанием заслуг посла России.[71]

Чавес прибыл в Москву 14 мая 2001 года. Те, кто присутствовал на церемонии в Кремле, единодушно свидетельствуют: встреча отличалась повышенной эмоциональностью. После крепкого рукопожатия венесуэлец сказал, что очень взволнован и рад новой возможности личного общения с президентом России. Тут же последовал характерный для Чавеса переход на неформальную тему:

— Как ваше дзюдо? Сам я увлекаюсь бейсболом.

Путин отреагировал моментально:

— Бейсбол — игра, производная от русской лапты.

Это был удачный ответ: надо же, венесуэльский президент многие годы играет в бейсбол, не подозревая, что игра эта — практически русская.

Столь непринуждённый обмен репликами определил дружественный и конструктивный ход переговоров. Чавеса очень тронуло, что Путин преподнёс ему изданный на русском языке дневник предтечи независимости Венесуэлы Франсиско де Миранды…[72]

Чавес был доволен результатом доверительной беседы тет-а-тет: президент России оставил «за скобками» факты возрастающей внутриполитической нестабильности в Венесуэле (это, мол, преходяще), подчеркнул стремление к «развитию взаимодействия по всем направлениям». На совместной пресс-конференции Путин, в частности, сказал: «Мы рассматриваем Венесуэлу как влиятельное и авторитетное государство в Латинской Америке, серьёзного участника клуба нефтяных держав. Мы рассматриваем наше сотрудничество как важнейший элемент взаимодействия с Латинской Америкой в целом. Господин Чавес относится к новому поколению латиноамериканских политиков, политиков, которые точно, ясно и очень конкретно понимают и последовательно отстаивают национальные интересы своих государств. Нас объединяет общее стремление к тому, чтобы современный мир на пороге нового тысячелетия был более демократичным, более безопасным. Предметные прагматические вопросы были в центре нашего сегодняшнего обсуждения. Мы имеем значительный интерес и к интеграционным процессам на латиноамериканском континенте. Мы с президентом обсуждали вопросы участия нашей страны в этих процессах с учётом того, что в них Венесуэла является в значительной степени лидером».[73]

На вопрос журналиста, готовы ли обе страны к согласованию своей энергетической политики на международной арене, Путин ответил:

«Это приоритетная сфера взаимодействия для нас. И она очень конкретна. Такое взаимодействие не только возможно, но оно для нас необходимо, потому что сегодня Венесуэла является председателем в ОПЕК, а Россия является одним из крупнейших производителей нефти в мире. И в силу того, что и Венесуэла, и Россия являются странами, в объёме экономики которых этот сектор определяющий, направление сотрудничества следующее. Во-первых, согласование нашей политики в сфере ценообразования. Второе — инвестиционная деятельность. И, в-третьих, — широкий информационный обмен в вышеуказанной сфере. Можно сказать, что у нас по одному из принципиальных вопросов — проблеме ценообразования — единые подходы с господином Президентом. Мы исходим из того, что для потребителей нефтепродуктов цены должны быть приемлемыми и они должны иметь возможность прогнозировать события в этой сфере и прогнозировать развитие своих собственных экономик с одной стороны, а с другой, для самих производителей нефти цены, конечно, должны быть справедливыми. Мы сегодня согласились с предложением господина Президента, с которым он выступил в ходе переговоров, и внесли дополнения в текст нашего совместного Заявления: договорились создать рабочую комиссию высокого уровня, которая будет обсуждать эту (энергетическую), а также другие проблемы двустороннего сотрудничества. Это очень важная инициатива, и я хочу поблагодарить за это господина Президента».[74]

Прощаясь, Чавес назвал Путина братом и заверил его: «Мы пойдем вместе и навсегда»…

По мнению Чавеса, которое он высказал на заключительной пресс-конференции, его визит в Москву положил начало «стратегическому союзу, который, несомненно, окажет влияние на геополитику».[75]

Ужин, который прошёл в посольстве России 19 июля 2001 года, долго обсуждался в дипломатических кругах. О посещении президентом Чавесом российской миссии стало известно в тот же день. Она расположена на живописной улочке Лас Ломас де Лас Мерседес, круто уходящей в гору. На каменной ограде неподалёку от въездных ворот сияет медная табличка с надписью «Quinta Soyuz», сохранившаяся ещё со времён Советского Союза. По улочке постоянно снуют автомашины с дипломатическими номерами: выше, в горах, находится десятка два посольств, в том числе Соединённых Штатов, персонал которого насчитывает более двухсот человек. Так что «зафиксировать» продолжительность этого визита проблемы не представило. Но вопросы оставались. О чём так долго говорили президент Чавес и посол Ермаков? Какие новые международные комбинации плетёт Чавес? Каких ещё сюрпризов надо от него ожидать?

Не полагаясь на МИД, президент Венесуэлы решил лично обсудить с российским представителем конкретные пути дальнейшего сближения двух стран, налаживания эффективного сотрудничества, создания климата взаимного доверия. Чавес дал понять, что внутренние проблемы в Венесуэле преодолимы и не будут препятствовать реализации договоренностей, которые были достигнуты с президентом В. Путиным в Москве. Главные направления внешней политики Чавеса останутся незыблемыми: курс на поддержку концепции многополярного, более сбалансированного и демократического миропорядка; усиление линии на отход от односторонней ориентации на США, сближение с Россией, КНР, Индией, а также с арабскими странами, развитыми государствами в целом; противостояние «особому вниманию» со стороны администрации Буша, которую не устраивает позиция Венесуэлы в отношении ускорения процессов укрепления регионального единства и интеграции в Латинской Америке, а также стремление ограничить роль США в регионе.

В те дни Чавес ещё не знал, что в Испании (как раз в дни его визита в Москву) «по линии НАТО» были проведены совместные штабные учения, получившие кодовое название «План Бальбоа». Главными разработчиками и исполнителями плана были не испанцы, а стратеги из Соединённых Штатов. В полном объёме «План Бальбоа» попал «по дружественным каналам» в руки Чавеса в 2005 году, дав ему ключ к разгадке многих кризисных событий и в самой Венесуэле. Ознакомившись с содержанием документа, Чавес окончательно убедился, что с администрацией Соединённых Штатов невозможно вести межгосударственные дела на основе доверия, взаимопонимания и равенства. Да, он был стопроцентно прав, когда заявлял о том, что североамериканская империя, этот вооружённый до зубов монстр, проводит враждебную Венесуэле политику и создаёт предпосылки для нанесения решающего и безжалостного удара.

В «Плане Бальбоа» Венесуэла проходила под условным обозначением «Коричневая», а её нефтяной штат Сулия — «Чёрная». В качестве гипотетического предлога для проведения превентивной операции (фактически — вторжения) против «Коричневой» указывалось на её внутреннюю нестабильность и её «связи» с «партизанскими группировками антизападной ориентации», которые установили контроль над нефтяными месторождениями «Чёрной». Они превратились в смертельную угрозу для граждан «Синей» (США) на территории «Коричневой». Союзные вооружённые силы, которым предстояло нейтрализовать враждебный союз «Коричневой» с партизанами, возглавлялись «Синей» с привлечением некоторых союзников по НАТО.

В сферу «Плана Бальбоа» входила обширная зона вокруг «Коричневой», включавшая Карибский бассейн, Центральную и Южную Америку. Особо была выделена союзная страна, условно обозначенная как «Белая», то есть Колумбия. К плану был приложен обширный справочный материал, в том числе кадры космической фотосъёмки, которые не оставляли сомнений в том, что «Коричневая» — это Венесуэла, а «Синяя» — это Соединённые Штаты, несущие «историческую ответственность» за безопасность и оборону Западного полушария.

В своем анализе «Плана Бальбоа» Эва Голинджер, политолог из США, отметила: «С момента создания «Плана Бальбоа» в 2001 году некоторые из акций и мероприятий, предусмотренных им, были осуществлены против страны-«цели» — Венесуэлы, — хотя не всегда в точности так, как предусмотрено проектом. Всего лишь через одиннадцать месяцев после учений был осуществлён государственный переворот против венесуэльского правительства, поддержанный, в значительной мере, Соединёнными Штатами, которые в качестве «Синей» стороны осуществляли по плану роль ключевого агрессора против Венесуэлы. До переворота, в его ходе и после него в апреле 2002 года в южноамериканской стране было зафиксировано присутствие вооружённых сил, разведывательного персонала и оборудования Соединённых Штатов. Была запущена международная кампания, ориентированная на пропагандистскую «увязку» боливарианского правительства с терроризмом, чтобы таким образом ещё больше оправдать интервенцию».[76]

Важнейшим результатом визита Чавеса в Россию стало подписание соглашения о военном сотрудничестве. Громкое информационное «эхо» вызвала перспектива приобретения Венесуэлой самолётов МИГ-29. Чавес доказал, что он способен на самостоятельные решения в столь деликатных вопросах, как приобретение современных вооружений.

Проработку сделки стороны вели до конца 2004 года. Венесуэльские специалисты тщательно изучали технико-тактические и боевые качества самолёта в России. Западные СМИ распространяли противоречивые слухи о переговорах, часто для того, чтобы побудить венесуэльцев выступать с разъяснениями. Иногда американцы подключали к «активному зондажу» колумбийских союзников. Так, в июле 2003 года с сенсационным заявлением выступил влиятельный член правительства Колумбии Хуан Мануэль Сантос: Венесуэла планирует купить 50 модернизированных самолётов МИГ-29, ракеты земля-воздух, радары и партию авиабомб весом по четыре тонны каждая! Эти сведения достоверны, потому что он, Сантос, «был ознакомлен» с документом, в котором Венесуэла официально определяла объемы и параметры закупок вооружений в России. Интересно, для каких целей запасают четырёхтонные бомбы венесуэльские соседи?

Кампания по компрометации боевой и эксплуатационной эффективности самолётов МИГ началась в Венесуэле в 2001 году и с разной степенью интенсивности длилась до конца 2004 года. «Купить эскадрилью МИГ-29, — писал один из наёмных «экспертов», — конечно, вполне возможно, но это будет аналогично покупке партии подержанных автомашин «Лада» с сертификатом о скрытых дефектах. Но если речь идёт о желании заключить хорошую сделку со щедрыми комиссионными, то тогда для этого нет ничего лучше, чем русская мафия эпохи Путина».[77] Этот же эксперт привёл множество «конкретных» примеров, демонстрирующих «низкую эффективность» самолёта. Читая их, можно было подумать, что советские конструкторы создавали МИГ-29 только для того, чтобы он стал лёгкой добычей для асов всего мира. Подборка оказалась настолько подробной и статистически детализированной, что автор статьи во избежание подозрений о том, что «материалы» были получены из церэушных источников, подчеркнул, что всю фактуру для публикации он извлёк из «The Encyclopaedia of Russian Aircraft 1875–1995» Билла Ганстона и Интернета.

«Мы сбивали МИГи», — заявил анонимный представитель администрации Буша, давая понять, что российские самолёты не сыграют решающей роли в повышении обороноспособности Венесуэлы. В увязке с этим заявлением шли сотни публикаций в подконтрольных СМИ о том, что покупка МИГов будет иметь политическую интерпретацию, поскольку эти самолёты являются символом военного противоборства между США и «коммунистическим миром» (Корея, Вьетнам и т. д.). Этого же эффекта «символического противоборства с империей» добивается Чавес, хотя покупка МИГов будет ошибкой — «не зря их называют летающими гробами», — аварийность этих самолётов является «рекордной». «Они технологически устарели, их движки обладают малым ресурсом и ненадёжны».

На пике истеричной кампании в СМИ министр обороны генерал Хорхе Гарсия Карнейро объявил, что Венесуэла не планирует «приобретение самолётов МИГ-29». Нет, не критические залпы в адрес МИГов побудили венесуэльцев отказаться от сделки. Эксперты рекомендовали Чавесу обратить внимание на другой российский самолёт — СУ-30. Он ознакомился со справочной документацией, посмотрел CD с динамичной презентацией боевых и технических возможностей самолёта и воскликнул: «Вот что нам нужно! СУ-30— уникальный самолёт — он достойно заменит устаревшие F-16 и «Миражи»!..»

Первая встреча президентов в Москве породила множество комментариев, в которых аналитики делали акцент на схожести Чавеса и Путина. Кто-то даже назвал их «близнецами-братьями». Оба — родом из скромных по происхождению и достатку семей, что во многом предопределило их выбор карьеры. Оба стали военными. Чавес дослужился до подполковника-десантника, Путин — до звания полковника внешней разведки; оба увлекаются спортом. Отмечалась их склонность к эпатажным поступкам и крутым выражениям «настоящих мачо». И тот и другой хорошо держат удар, не «дают слабины» перед тяжестью проблем и неожиданных политических катаклизмов. Чем больше сложностей, тем увереннее они себя чувствуют. Оба проявляют принципиальность в деле защиты государственных интересов, укрепления национальной безопасности в сфере обороны, продовольственного обеспечения, информационной защиты. Отсюда — тенденция по привлечению военных в управленческий аппарат. Лояльность, надёжность и личная преданность — необходимые качества при подборе сотрудников в президентские структуры. Впрочем, Чавес осуществляет перестановки и рокировки в правительстве и своем окружении чаще, чем Путин. Причины понятны. Органы государственной безопасности Венесуэлы всё ещё находятся в процессе формирования. Они засорены агентурой американских спецслужб, Моссада, колумбийской разведки (DAS). Чем больше кадровых перемен, тем сложнее провести «прицельную операцию», в том числе физической ликвидации. Для Чавеса эта тема крайне болезненна.

Во время этого визита венесуэльского лидера в Москву была сделана фотография, часто воспроизводимая мировыми СМИ: Чавес склонил свою голову к плечу Путина, словно стараясь найти в нем опору перед лицом угроз, которые ожидают его на смертельно опасном пути руководителя богатейшей нефтяной страны. Впрочем, возможно, что такая интерпретация фотографии слишком драматизирована. Чавес, несмотря на всю «шлифовку» в высших сферах политической жизни и многочисленные поездки по миру, в глубине души остаётся провинциалом и потому просто хотел оставить «для истории» еще одно эффектное фото.

Оппоненты Чавеса отнесли его вояж в Москву к разряду проходных: «Русские не привезут сюда ни одного доллара. Это они ожидают, что мы, венесуэльцы, будем сами инвестировать в России, что мы купим их оружие, единственное, что они могут нам продать. Что же касается технологического обмена в области нефтяной промышленности, то они гораздо более отсталые в этой сфере, чем мы. Их нефтяной комплекс весьма устарел и неэффективен. Из-за технологического отставания им даже пришлось в определённый момент снизить объёмы добычи».

Одним из негативных результатов визита Чавеса в Москву стала отставка посла Мьереса. Он делал всё возможное, чтобы активизировать двусторонние отношения, направлял в Каракас меморандумы, рекомендации, предложения, но всё без видимого успеха. Министр Давила игнорировал инициативы посла. И вот: Чавес в Москве, визит его носит стратегический характер, а он, Мьерес, оказывается как бы ни при чём! К тому же Давила «списал» на Мьереса многие протокольные нестыковки, проблемы с обеспечением членов делегации транспортом, номерами в гостиницах, даже отсутствие нужного количества переводчиков. Через некоторое время Мьерес был отозван из Москвы под предлогом «недостаточного знания дипломатической работы».

Закреплять московские договорённости Путин поручил премьер-министру Михаилу Касьянову. Тот прилетел в Каракас в сложное для Чавеса время (до попытки контрреволюционного переворота в Венесуэле оставалось четыре месяца). Тем не менее конкретные результаты были достигнуты: стороны подписали документ о создании межправительственной комиссии «высокого уровня»,[78] три соглашения о сотрудничестве, в принципе договорились о продаже Венесуэле российских вертолётов. В ходе визита обсуждались вопросы установления «справедливого ценового коридора на нефть».

Представление о характере освещения этого визита российскими СМИ даёт сообщение ТВб: «Премьер Михаил Касьянов завершил пятидневную поездку по странам Северной и Южной Америки. Последняя остановка была в Венесуэле, где президент Уго Чавес напомнил Касьянову про войну с фашистами. Чавес высказал мнение, что за высокие цены на нефть придётся сражаться также, как за Сталинград. По сообщениям журналистов, Чавес говорил и о давних связях с Россией, как венесуэльцы в XVIII веке после встречи с Екатериной Второй сразу придумали себе флаг: жёлтый — как волосы Екатерины, голубой — в честь её глаз и красный — как её губы. После этого президент Чавес сравнил Владимира Путина с Екатериной, а Михаила Касьянова с князем Потёмкиным. Сам Касьянов предпочёл более современные темы: развитие экономического сотрудничества. Эту тему он заявил ещё в начале визита словами о том, что нынешняя ситуация оставляет желать лучшего».[79]

Комментарий откровенно апологетический для Касьянова и не слишком доброжелательный для Чавеса. Какой всё-таки ретроград этот венесуэлец, весь погружён в прошлое, апеллирует к тому, что не представляет никакого практического интереса…

Глава 17

«Венесуэлой правит сумасшедший…»

Российские СМИ не были оригинальны, представляя Чавеса как не слишком адекватного политика. Создание атмосферы недоверия и недоброжелательности к президенту Венесуэлы ведётся многослойно, по разным направлениям.

В Венесуэле для изучения особенностей характера и поведения президента «заинтересованные лица» из оппозиции задействовали ведущих психологов и психиатров страны. В чём секрет успеха Чавеса у народных масс? Как долго будет длиться магия его воздействия на толпу? Какие стороны личности Чавеса — возможные скрытые пороки, слабости, комплексы — могут быть использованы против него самого?

Здесь «пригодились» те бывшие соратники Чавеса, которые клялись ему в верности, но из-за опасения оказаться вместе с ним в тонущей лодке «Боливарианской революции» переметнулись на сторону оппозиции. Микелена с мстительным удовольствием делился с журналистами своими «соображениями» о вменяемости президента, его личных и деловых качествах.

Чавес сместил Микелену с поста министра внутренних дел 27 января 2002 года. «Ментор» сам просил об отставке. Он возражал против ускорения социальных реформ в стране, принятия сорока девяти чрезвычайных законов (в том числе о земельной реформе и углеводородах). Микелена имел острые разногласия с Чавесом по поводу жёсткого курса в отношении оппозиции. «Конфронтационные» решения президента ставили Микелену под удар, поскольку он «гарантировал» олигархическим кругам страны, что сумеет «обуздать» Чавеса. После оппозиционной манифестации 23 января и протестных выступлений управленческой верхушки PDVSA Микелена больше не мог оставаться в правительстве. К тому же Чавес объявил на стотысячном митинге своих сторонников день 4 февраля «национальным праздником». Это вызвало протесты лидеров оппозиции: в демократической стране не должны отмечаться события, связанные с вооружёнными попытками захвата власти!

В условиях стремительно нараставшего кризиса в стране стали распространяться «психологические портреты» Чавеса, изготовленные в лабораториях информационной войны США. В них утверждалось, что президент болен и не способен адекватно исполнять свои обязанности.

Вот текст одного из «портретов», поданный для убедительности максимально «научно»:

«Специалисты, «анализировавшие» Чавеса, сошлись в одном: он умеет пробуждать в слушателях, независимо от уровня их образованности и подготовленности, неконтролируемые перепады эмоций. Воздействие его речевой и гестуальной энергетики на толпу столь велико, что она на некоторое время отключается от реалий места и времени, эмоционально подчиняясь оратору, который вызывает у слушателей широкую гамму чувств: радость, экзальтацию, восторженность, обеспокоенность, страх и даже ужас. Но пределы магического воздействия Чавеса определить трудно, только время покажет, насколько прочен его дар, порождающий эмоциональные перепады, близкие к религиозному, а отчасти эротическому, экстазу. Специалисты до сих пор не смогли ответить на вопрос, каким образом возникла у Чавеса эта способность «манипулировать массовым сознанием».

Мы провели психологическую оценку персонажа, которого знаем только косвенно, через средства массовой информации, его труды, речи, частые комментарии, устные высказывания в воскресной программе «Алло, президент!».

Органическое повреждение головного мозга

…Органическое повреждение головного мозга выявляется через типичные клинические данные этого расстройства, к примеру, то, что он (Чавес) является левшой. А также через другие особенности: импульсивное поведение, отсутствие контроля над своими эмоциями и по этой причине, без какого-либо самоограничения, оскорбительные выпады в адрес оппонентов. При этом не принимаются во внимание конкретные обстоятельства и не просчитываются последствия, что ставит под угрозу не только его собственную жизнь, но и судьбу всей страны или континента, поскольку он тяготеет к конфликтивным персонажам и правительствам, осуждённым международными организациями (колумбийская геррилья, иранское руководство и т. п.).

Агрессивная и необузданная натура

Он не обладает воображением, часто повторяется в своих речах, не варьирует их содержание и используемую лексику («террористы», «империалисты» и т. д.). Его агрессивная и буйная натура начала проявляться с самого детства. В качестве символа беспощадной конфронтации он использует такой жест, как удар кулаком по открытой ладони. Демонстрируя свою боевитость, он безоглядно разряжается в эмоциональных выпадах и не стесняется проявления своей неспособности сдержать подобные импульсы. То есть он не контролирует свои мысли, стремится извергнуть то, что чувствует. Психиатрически это означает получение стимула извне и реагирование на него без какого-либо предварительного процесса обдумывания. Его идеи — это копии того, что присуще другим персонажам, например, Фиделю Кастро, Симону Боливару, Иисусу Христу. Его речи носят затяжной характер из-за неспособности ограничить рамками не только эмоции, но и реальное время, а его ссылки всегда одни и те же, например Роса Инес, Майсанта, антиимпериалисты. Всё это заставляет нас предположить, что его аналитические способности нарушены, что и объясняет его неспособность ограничить свои выступления. Поэтому они столь громоздки и надоедливы.

Нарциссизм

Всё сказанное выше связано с диагнозом органического нарушения умственной деятельности, что приобретает ещё большее значение, когда мы обратим внимание на другие патологические стороны его личности, в частности на ярко выраженные аспекты нарциссизма. Это проявляется через его поведение, в котором потребность в уважении, восхвалении, идеализации осуществляется через самоидентификацию с такими персонажами, как Симон Боливар и Иисус Христос, что отдаляет его от реальности и временами побуждает к психотическим утверждениям типа: «Единственный лидер, который может руководить страной, это я». Эти черты личности не позволяют ему терпимо относиться к малейшему проявлению критики или диссидентства. И если кто-то выражает какое-либо несогласие с его мнением, он подвергается дисквалификации и исключению, как это произошло с некоторыми товарищами по партии.

Всемогущество

В то же время, как мы могли видеть на встречах с журналистами, наш персонаж не способен выслушивать других и не даёт слова тем, кто задаёт неподобающие, с его точки зрения, вопросы. Он использует грубые выражения, применяет эсхатологический язык, нарушая не только правовые нормы, введенные им самим, но также элементарные правила сосуществования, что приводит к тому, что его оппоненты и присутствующие вовлекаются в процесс десперсонификации. Другими словами, он парализует своих слушателей, которые воздерживаются от высказывания противоречащих ему точек зрения, запуганные тем, чему были свидетелями.

Психопат, неразумный, манипулятор

Другая важная черта его личности — это психопатия. Под нею подразумевается неспособность к чувству вины, проектированию её на других. Например: «Я не мятежник и заявляю, что другие — мятежники». Другая характеристика таких личностей — это их неспособность сохранять чёткую мысль, подменяя её «acting out»: они не думают, действуют. Это видно по его выступлениям, когда он говорит: «Мне только что пришла в голову идея» — и эта идея незамедлительно превращается в закон без учёта последствий. Другой аспект — это манипуляция или управление объектами, скажем, в плане использования массмедиа, которые он контролирует для искажения информации, для своей личной пользы. С другой стороны, обман и ложь применяются в качестве инструмента для манипуляции населением, как это было в деле Монтесиноса, о котором говорилось, что он мёртв, хотя это было ложью и он об этом знал.

Отсутствие стабильных связей и настоящих привязанностей

Всё сказанное выше, является не чем иным, как его оборонительной реакцией, используемой для защиты регрессивной основы психотического характера, сикотические (sicoticos) аспекты которой в результате побуждают его сохранять псевдо-стабильные отношения. Он фактически не имеет спутницы жизни, так как его связи ограничены по времени, а своих друзей он держит рядом, пока они полезны. Он умело использует межличностные контакты, и в это вкладывает весь свой интеллектуальный потенциал, трансформируясь в привлекательную личность. Он умеет произвести впечатление на определённые группы людей, но только на дистанции, потому что, когда оказывается в непосредственной близости, он быстро выдыхается».

Этот документ построен на «базовой разработке» психологического портрета Чавеса, автор которого — экс-сотрудник ЦРУ с двадцатилетним стажем доктор Д. Пост, являющийся ныне главой программы политической психологии в Университете Джорджа Вашингтона.[80] Он провёл эту работу по заказу вооружённых сил США. Основной вывод Поста таков: популярность Уго Чавеса среди граждан Венесуэлы держится на образе сильного лидера, который не боится своих врагов, какими бы могущественными они ни были. Отсюда, дескать, его «оскорбительные и провокационные выходки», постоянный курс на конфронтацию с Соединёнными Штатами.

«Базовая разработка» Поста была высоко оценена не только военными, но и пропагандистскими службами США, его «разоблачительные» пассажи используются в информационной войне, всемирно распространяются «подопечными СМИ», передаются в «неправительственные организации», вручаются для цитирования наёмным перьям «античавистского сопротивления».

Упрощение личности президента до заурядного казарменного примитивизма — излюбленное занятие его врагов с «высоким интеллектуальным коэффициентом», университетским образованием, инстинктивно-классовым тяготением к «западничеству».

Их доминирующий тезис: своими нынешними проблемами венесуэльцы «обязаны» только Чавесу, потому что он не обладает необходимыми способностями для исполнения президентских обязанностей. Профессиональный военный Чавес занялся явно не своим делом! Как бы «леваки» ни превозносили эрудицию Чавеса, его не назовёшь интеллектуалом. Свою «кондицию» военного ему переступить не суждено. Он мыслит как военный, он видит жизнь через военные уставы, он готовился к войне и именно так воспринимает политику: через прицел танковой пушки!

В подтверждение анализируют, не удерживаясь от преувеличений и передержек, политический язык Чавеса, который «пропитан военной лексикой». Если он говорит о преодолении трудностей, то неизменно использует формулу «зароемся в окопы»; постановку новых задач для правительства он обязательно завершает призывом «в атаку!». Правительственные программы или проекты подаются Чавесом как «миссии» или «оперативные задачи». Политические структуры, обслуживающие «режим», имеют подчёркнуто военную структуризацию: «патрули», «взводы», «отряды», «батальоны». В обращении к себе подчинённых Чавес предпочитает формулу «мой главнокомандующий», а не «сеньор президент». Руководство осуществляется по строгой вертикали сверху вниз: никаких излишних обсуждений, критических замечаний и тем более диссидентства. Приказы не обсуждаются. Дисциплина есть дисциплина. Принцип единоначалия — священен!

Оппозиционный «чавесолог» Tappe Брисеньо делает такой вывод из «военной специфики» Чавеса: «Его видение политики и истории милитаризировано: речь идёт о построениях однолинейных и упрощённых. Есть только один национальный интерес — его собственный. Есть «хорошие и плохие», «друзья и враги», «патриоты и враги отечества». Оппонент — это «враг», и потому — цель, подлежащая уничтожению. Чавес не понимает сложности устройства общества, не схватывает необходимости диалога как существенного условия политики. Для него диалог равнозначен полному подчинению. Так же и история служит не для понимания реальности, а для восхвале-ни я определённых ценностей, внушения мистических целей, для извлечения из неё примеров самоотверженности и жертвенности. Военное образование ведёт не к знанию, а к убеждениям. Сомнения полностью отбрасываются».[81]

При каждой возможности своими «наблюдениями» о Чавесе делился Микелена. В интервью Андресу Оппенгеймеру, специалисту по Латинской Америке, Дон Луис постарался наговорить как можно больше. Оппенгеймера печатают в консервативной прессе Соединённых Штатов, и всё, что он, Микелена, скажет о Чавесе, станет своего рода индульгенцией, доказательством решительного разрыва с этим «сумасшедшим».

Микелена постарался. Радикалы из оппозиции могли подписаться под каждым его словом. Для Дона Луиса Чавес — это «интеллектуально ограниченный человек, импульсивный, темпераментный, окружённый льстецами. Он невероятно беспорядочен во всех аспектах своей жизни, не пунктуален, полностью неспособен к ведению финансов, любит роскошь и, помимо всего, не умеет сконцентрироваться (erratico). У него нет твёрдого рабочего расписания, он не руководит работой правительства и приходит в свой кабинет в Мирафлоресе, когда захочет. Он окружён ординарцами и не терпит, чтобы кто-то из его команды ему возражал. С подчинёнными он обращается как деспот, унижает их. Одному губернатору в нашем (членов правительства) присутствии он крикнул однажды: «Ты подлец! Немедленно убирайся отсюда!»».[82]

Интервью подобного рода Микелена давал неоднократно, с каждым разом обрушивая на Чавеса всё более враждебные характеристики и оценки. Чтобы уравновесить откровенно предвзятые формулировки Дона Луиса о президенте, есть смысл привести «портретный эскиз» самого Микелены в исполнении боливарианского публициста Хосе Сант Роса. Это поможет реально оценить аналитические изыскания Дона Луиса на тему Чавеса.

«Микелена всю свою жизнь был вульгарным проходимцем, — пишет Сант Рос. — По несчастью, он играл важную роль в правительстве Чавеса. Он заключил много сделок, прикрываясь именем революции и свободы, и в итоге предал Чавеса. Он самым бесстыдным образом воспользовался его доверием, инфицировал судебную власть своими бандитами, был опорой той социальной нестабильности, которую переживала Венесуэла в последние восемнадцать месяцев. Микелена поддерживал подельников, которые позорили правительство. Они знали, что «правосудие» будет на их стороне, и благодарили Микелену и Пенью за создание этого зловещего инструмента. Они им воспользовались и дали зеленый свет заговору и перевороту. Микелена в тысячу раз хуже, чем Иуда. Я думаю, что Хуан Фернандес, Карлос Фернандес, Карлос Ортега и Кармона в сравнении с Микеленой являются грудными младенцами. Всё это нанесло большой ущерб «Движению Пятая Республика», потому что его создавал Микелена. Оно не обновлялось и до сих пор заражено «адеками»».[83]

«Античавизм» стал коммерческим предприятием для многих ловкачей, стремящихся заработать на ненависти оппозиционных радикалов и фанатиков к президенту. По мнению публициста Эрла Эрреры, они во многом опираются на опыт холодной войны, когда деятельность на почве антикоммунизма позволяла безбедно существовать и регулярно получать международные премии за борьбу с тоталитарными режимами.[84] Падение Берлинской стены привело к временному кризису в рядах этих профессиональных ловкачей, но с появлением Чавеса они воспрянули духом. На разжигании к нему ненависти, в первую очередь среди своих же, «близких по духу», можно «наварить» неплохие деньги, главный источник поступления которых остаётся прежним — Соединённые Штаты. На эти «капиталовложения», по оценкам Эрреры, возникли десятки неправительственных организаций, в которых порой состояло всего по одному члену. Впрочем, по рентабельности эти НПО ни в чём не уступают персональной нефтяной скважине. «Античавистский бизнес, — подчеркнул Эррера, — организует международное лобби, добивается встреч в Белом доме, добивается премий в Испании, имеет свой номенклатурный список писак, раздувает слухи, распространяет сплетни в международных организациях, использует в своих целях политические трупы, порождает страх и подпитывает ненависть».

Достаточно пробежаться по интернет-версиям правоконсервативных газет Латинской Америки, чтобы очертить круг лиц, входящих в интернациональную пропагандистскую «бригаду», которой поручено «разоблачать и клеймить» президента Уго Чавеса на международной арене.

Самые официозные фигуры этого «агитпропа» — экс-президент Мексики Висенте Фокс и бывший премьер-министр Испании Хосе Мария Аснар, а самые именитые — писатели Марио Варгас Льоса (Перу) и Карлос Фуэнтес (Мексика). К ним совсем недавно присоединился экс-президент Перу Алехандро Толедо. Список можно продолжить менее значимыми фигурами бывших президентов, лидеров «неправительственных организаций» и, конечно, журналистов. Эта пропагандистская «бригада» регулярно выражает «беспокойство» по поводу положения в Венесуэле и «диктаторских замашек» её президента.

Создаётся впечатление, что активисты этой бригады разъезжают по миру, участвуют в симпозиумах, конференциях, форумах и семинарах только для того, чтобы призвать «мировую общественность» и международные организации (ООН, ОАГ, ЕС и другие) положить конец «коммунистическим экспериментам» Чавеса. Он «шагает не в ногу» с добропорядочными демократическими правительствами типа чилийского, перуанского, мексиканского, колумбийского и им подобных. Иногда в речах и статьях членов этой бригады, больше похожих на заклинания, прорывается такое отчаяние за судьбу «несчастного венесуэльского народа», что за ним легко прочитывается откровенный призыв к Соединённым Штатам вмешаться и навести порядок. А проблем с этим не будет: известно, что Южное командование США располагает в регионе всем необходимым для «ликвидации» боливарианского правительства и захвата нефтяных месторождений Венесуэлы. Мол, хватит Чавесу раздавать нефть направо и налево! Мы сумеем распорядиться ею лучше.

Перуанец Марио Варгас Льоса давно является фактором политической жизни Венесуэлы. Президент Уго Чавес едва приступил к исполнению своих обязанностей, как предостерегающий голос Льосы обвинил его в демагогии, диктаторских замашках и претензиях на мессианство. Льоса высказывается по каждому проблемному поводу, всегда на стороне оппозиции и непременно против Чавеса и его «диктатуры». Иногда Льоса не столь категоричен и использует термин «полудиктатура», а Чавеса называет «подмастерьем диктатора», подразумевая под мастером Фиделя Кастро. Писатель не раз предсказывал скорое свержение венесуэльского лидера и, как видим, ошибался. Ошибки в прогнозах не обескураживали Льосу. Обращаясь к венесуэльцам, он назидательно констатировал: «Теперь вы видите, какую совершили ошибку, возводя Чавеса на трон, ведь избавиться от тоталитарного режима будет очень сложно». С этими тривиальными сентенциями Льоса выступает как председатель Международного фонда за свободу (со штаб-квартирой в Мадриде), но его писательская слава придаёт им особый пропагандистский резонанс.

Льоса когда-то сам пытался завоевать президентское кресло Республики Перу, но на выборах проиграл и так огорчился, что отказался от своего перуанского гражданства и стал испанцем. Некоторые считают, что его постоянные атаки на Чавеса вызваны скрытой ревностью: этот «заурядный подполковник» не раз прошёл через испытание общенациональными выборами и уверенно выиграл их, а он, всемирно известный писатель, «перуанец № 1» современности, остался ни с чем в стране, которую прославил своим пером. Активно создавая себе «имидж» борца за свободу и демократию в Латинской Америке, предостерегая народы континента от «экспансии Боливарианской революции с помощью нефтедолларов Чавеса», Льоса преследует ещё одну цель, личную. Он давно претендует на Нобелевскую премию по литературе и в свои 70 с лишним лет жаждет получить её как достойное завершение литературной карьеры. Консервативность комитета по Нобелевским премиям известна, отсюда и затяжной «вираж вправо» писателя, который некогда считался «левым симпатизёром».

Нет смысла анализировать качество литературной продукции Льосы последних лет, хотя стоит напомнить, что он был обвинён в плагиате. В его романе «Нечестивец, или Праздник Козла» о диктаторе Доминиканской Республики Трухильо были обнаружены присвоенные фрагменты из чужих произведений. Адвокаты помогли Льосе «отмазаться» от обвинений, но, конечно, на время пришлось забыть о Нобелевке. И вот, когда удалось снова набрать очки «разоблачительным творчеством» на тему Чавеса, возникло новое препятствие на пути к премии — на этот раз в лице другого писателя — мексиканца Карлоса Фуэнтеса. Он тоже регулярно критикует Чавеса, вначале просто во имя защиты «демократических идеалов», а потом и для того, чтобы чаще фигурировать в международной прессе.

Причина всё та же: активная демонстрация консервативности, осуждение популизма, кастризма и коммунизма стратегически необходимы для борьбы за премию. Предусмотрительный Фуэнтес успел набрать дополнительные очки также на том, что написал восторженное предисловие к книге П. Бачелета «Густаво Сиснерос, глобальный предприниматель». Воспевание олигархов, героев неолиберального супербизнеса, — это поступок с большой буквы. Латинской Америке неолиберальная политика принесла такую деградацию, от которой континент ещё не скоро оправится.

Возмущённые поклонники творчества Фуэнтеса засыпали его письмами: как вы могли пойти на это? Один из них, отнюдь не чавист, написал: «Господин Карлос Фуэнтес, вам бы лучше заняться своей любимой Мексикой, которая, к несчастью, находится слишком близко к Соединённым Штатам. Их правительство обрекло ваш народ на нищету и страдания и, как следствие, на неграмотность, утрату исторической памяти и покорность. Конечно, вы живёте очень хорошо. Вы не обязаны следовать христианскому завету: любить своего ближнего (венесуэльский или мексиканский народ), как себя самого. Завтра вам захочется убедить нас в том, что Буш или Блэр заслуживают Нобелевскую премию мира, сеньор Густаво Сиснерос — премию в области экономики, а вы, не спорю, в сфере литературы. Но не забывайте, что среди других лауреатов премии — ваши предшественники Жоржи Амаду, Сесар Вальехо, Хулио Кортасар и все умершие, которые не продали, не заложили свою честь и своё искусство, чтобы стать эпигонами бизнесменов».

В античавистской «бригаде» выделяется ветеран пропагандистских операций ЦРУ журналист Карлос Альберто Монтанер, 65 лет, родом из Гаваны. Его отец процветал во времена диктатора Батисты, был причастен к преступлениям его режима. Но времена сейчас другие, и Карлосу Монтанеру приходится выдавать себя за либерала, сторонника мирного перехода Кубы к «подлинной демократии». Он даже готов, если обстоятельства сложатся благоприятно, выдвинуть себя на президентский пост «в период после Кастро», который, к сожалению Монтанера, никак не наступает.

Он открещивается от обвинений в том, что с семнадцати лет сотрудничает с американскими спецслужбами — сначала на Кубе в подрывном Движении восстановления (старого порядка, надо понимать), а позднее — в Пуэрто-Рико и Испании. По данным из кубинских источников, Монтанер формализовал свои отношения с ЦРУ в годы учёбы в университете, а профессиональную ориентацию получил на курсах пропагандистов в форте Беннинг (штат Джорджия). Проблем с трудоустройством Монтанер никогда не испытывал: невидимая поддержка «компании» облегчала его журналистскую карьеру, обеспечивала гласные и негласные гонорары, публикации книг, разоблачающих «кровавый режим» Фиделя Кастро. Монтанер был типичным наёмником холодной войны и сохранил этот менталитет до наших времён, разве что стал более циничным.

Если в прошлые десятилетия хорошо оплачивалась «борьба» против Кастро, то сегодня у пропагандистов из термитника ЦРУ появились новые объекты — венесуэлец Уго Чавес, боливиец Эво Моралес, эквадорец Рафаэль Корреа, супружеская пара Киршнеров из Аргентины. С этих президентов берут пример в других странах — Парагвае, Сальвадоре, Гватемале. На заказное поливание грязью прогрессивных лидеров Латинской Америки ЦРУ выделяет значительные суммы из своих секретных фондов.

В начале карьеры, в 1960-е годы, Монтанер получал от оперативников ФБР и ЦРУ по 50–100 долларов в конверте. Не гнушается разовыми «вознаграждениями» и сейчас. За еженедельные двадцатиминутные выступления на Радио Марти, которое вещает на Кубу под контролем ЦРУ, Монтанер дополнительно получает по 100 долларов. Для него, составившего миллионное состояние на фронтах построения глобализированного мира под имперским контролем, это «вознаграждение» ничтожно мало. Но, как заявил Монтанер, он не претендует на большее. Его заслуга состоит в том, что он «вносит свой вклад в благородное дело прорыва информационной блокады, от которой страдают граждане Кубы».

В пропагандистских статьях Монтанер, как и другие собратья-термиты, использует (искусно интерпретируя) тезисы, подготовленные в лабораториях информационной войны США. Сегодня главный удар наносится по президенту Чавесу. В аналитических документах официальных учреждений США постоянно подчеркивается, что без Чавеса «популистские процессы» на континенте «заглохнут сами по себе», прекратится поток венесуэльских нефтедолларов на поддержку дружественных Чавесу режимов и они капитулируют, падут под натиском «цветных революций».

С лёгкостью необыкновенной Монтанер и компания навешивают на прогрессивных политиков новой волны ярлык «неофашистов». Сильные выражения в жанре «чёрной пропаганды» — излюбленный приём американских специалистов по ведению информационных войн. В отношении Чавеса Монтанер не стесняется в стандартных эпитетах: «сумасшедший», «нарциссист», «обезьяна с острова Борнео», «каудильо», «агрессивный психопат» и т. д. Вот цитата из статьи Монтанера «Антропология Чавеса», растиражированной венесуэльской прессой: «Это очень агрессивное существо, которое запугивает своих и чужих и берёт верх с помощью завываний, битья в грудь и постоянной демонстрации клыков». (И кто-то ещё говорит, что в Венесуэле «зажимают свободу слова»?)

У «демократа» Монтанера вызывают раздражение люди, обладающие иными политическими взглядами и иными подходами к содержанию понятия «демократия». Чавес борется за альтернативное капиталистическому мироустройство. В рамках Конституции он делает всё, чтобы доказать свою правоту. На этом пути ему приходится преодолевать тысячи препятствий, создаваемых империей и её платными наёмниками. Но для Монтанера, либерала с «тоталитарной подоплёкой», Чавес — всего лишь «упрямая горилла», «неспособная воспринимать мудрые советы» Аснара, Кондолизы Райс, испанского короля и его собственные.

За три месяца до апрельского заговора 2002 года в оппозиционной прессе появились публикации с «подсказкой» Чавесу о наилучшем варианте выхода из сложившейся кризисной ситуации. Одну из них под заголовком «В отличие от Гитлера Чавес не является самоубийцей»[85] есть смысл привести целиком:

«Эдмундо Чиринос, психиатр Уго Чавеса, уверен, что если революционный проект потерпит крах, то президенту останется только один выход: умереть за «боливарианскую идею». Чиринос подчеркнул: «Никакой венесуэльский президент не был так завязан на свой политический проект, как Чавес. Он занят им не для того, чтобы делать деньги или извлекать личную выгоду. Это лидер, полностью идентифицируемый с проектом, который он возглавляет. По этой причине не могу представить его в изгнании или сидящим в тюрьме. Если революция не устоит, то я вижу Чавеса готовым стать жертвой гражданской войны».

— Существует ли возможность его самоубийства, как это было с Гитлером после падения нацизма?

— Нет. Чавеса в отличие от Гитлера нельзя отнести к депрессивным личностям. У него бывают периоды грусти, но для него несвойственно раздвоение сознания. У него есть проблемы в другой сфере, семейные. Но у Чавеса нет склонности к самоубийству. Он не покончит с собой.

Об угрозе покушений на него, о которой постоянно говорит Чавес, Чиринос выразился так:

«Это не паранойя. Его подозрения имеют основания и не являются выдумками в целях саморекламы. Это реальные угрозы, которые существуют с того самого момента, когда его проект стал осуществляться. Угрозы не превратили его в трусливого человека. Он продолжает появляться публично, подвергая себя опасности, потому что для него характерно именно так отвечать на вызовы. Вместо того чтобы вызвать страх, угрозы, кажется, только укрепляют его, подстёгивают его мужество».

«То, что он живет в стрессе, это верно, — подтвердил Чиринос, — но не потому, что кто-то может послать в него пулю, а из-за того, что он взвалил на свои плечи огромную ответственность. Этот сеньор не взял ни одного дня для отдыха за последние четыре года».

По мнению психиатра, постоянные упоминания Чавеса о готовности к самопожертвованию с целью радикализации масс и их использования для усиления поддержки его проекта указывают, насколько притягательна для него эта идея: «Он относится к тем личностям, которые хотят оставить свой след в истории как павшие в борьбе. Такие люди не идут на капитуляцию».

Чиринос не поддался соблазну поиграть на «психиатрическом поле», как это не раз делали его коллеги, чтобы унизить и оболгать президента. Но «подсказка» психиатра: «Как должен поступить революционный лидер в безвыходной ситуации?» — «Пасть в борьбе!» — вполне устроила враждебный лагерь».

Чавеса досконально «анализируют» со всех сторон, и предпочитают это делать люди, которые, по разным причинам — политико-идеологическим, расистским, карьерным и даже личным — ненавидят его. Но есть и другие аналитические оценки, камня на камне не оставляющие от разнузданных «психологических портретов» по заказу спецслужб.

Знаменитое выступление Чавеса в ООН, в котором он уподобил дьяволу Дж. Буша, так поразило американского писателя, поэта и астролога Фрэнсиса Дональда Грэйбоу, что он не пожалел времени, чтобы подготовить астрологический «Гороскоп Уго Чавеса». Подводя итог своим звёздным изысканиям, Грэйбоу не мог скрыть восхищения: «Его гороскоп в порядке… Он — порыв свежего воздуха, тёплый бриз сердечной энергии, честный человек. И он знает, что он — человек, а не какой-нибудь идиотский герой-Наполеон, — просто обыкновенный человек с ошибками и недостатками, как все мы. Стоит любить этого парня!»

Грэйбоу посетовал, что не располагает всеми данными для расчётов: «Ещё ни один из сетевых астрологов не назвал определённо час и минуту его рождения, но мы точно знаем день, год (28 июля 1954) и место (Сабанета, Венесуэла), так что нам следует отталкиваться от Рождения Общественного Человека (Зенит)». Но и без этого Грэйбоу выяснил, что Чавес представляет «полный редкой энергии архетип «Отца-Воспитателя», «Хорошей Отцовской фигуры», с неповторимой харизмой». Грэйбоу попытался расшифровать харизму Чавеса: «Это неосязаемое, но реальное «что-то», покоряющее сердце, поскольку оно делит всё, присущее добрым чувствам, с другими, — причём делит поровну. Очень личная форма театрального, но питающего чувства, которое он стремится делить с другими. Подобное деление облагораживает его, заставляет чувствовать, что он любим и приятен».

Для Грэйбоу президент Венесуэлы совмещает ипостаси Лидера, Исполнителя и Актёра. Он — «искренний, прирождённый оптимист», «настоящий, неподдельный человек», «человек чувства, масс и народа». У него есть «помпезная склонность к театру, но он искренен и честно пользуется ею, стремится излить свою энергию любви на Публику — Массы». Его автохтонное генеалогическое древо идёт от народа-первоисточника, индейцев, крестьян, людей Земли. Чавес — это «человек, сеющий зёрна богатого и обильного урожая из прошлого в настоящее».

Ему присущ рациональный ум и пассионарная речь: «Едва он открывает рот, чтобы заговорить, юпитерианская сила необузданных оптимистических чувств оттачивает его слова, вдохновляет его мысль. Он действительно верит в простые честные чувства и в доброту».

Грэйбоу пришел к выводу, что по темпераменту Уго Чавес — «Тёмная Луна»: «Это широко открытый темперамент, не зацикленный на личном Эго: темперамент Души, несомой Ветрами Дыхания Божьего». Астролог не сомневается в том, что Чавес имеет «прямой «канал связи» с Божественной силой и с Духами Предков: он — «Путник между мирами» Духа и Материи… Божественная сила будет использовать Чавеса в своих собственных целях до тех пор, пока Чавес не даст своему личному Эго разгуляться». Грэйбоу считает, что Чавес должен не идти на поводу у собственного Эго, а быть инструментом Божественного промысла, хотя эта роль нелегко дается человеку «Тёмной Луны».

Идеологическая сторона деятельности Чавеса Грэйбоу не интересует. Он игнорирует тематику «Социализма XXI века». На звёздных скрижалях отражена только суть человека, его судьба и предназначение. Идеология — дело преходящее. Грэйбоу идёт до конца в своих выводах: Чавес «родился с Марсом в Стрельце, значит, он родился с волей Духа Правдоискателя и способностью бороться за Правду. Это не какая-то абстрактная правда, не религиозная догма и не исключительная националистическая философия, а Правда Природы. Он — борец, защищающий Правду Коллективно Разделяемого Честного Личного Чувства… У нас есть масса «типов», желающих бороться за то и за это и за другую философско-религиозную догму, но так редко встретишь человека, способного бороться за Воспитание. За саму Жизнь. Смотри, как он «боролся», обеспечивая помощь народу из Луизианы и т. д., после (урагана) Катрины, как он борется, обеспечивая дешёвую (если ему не дозволено поставлять её совершенно бесплатно) нефть беднякам Америки, особенно своим Коренным Американским братьям-индейцам!

Мировые лидеры смотрят на него и думают: «Этот парень слишком хорош, чтобы быть правдой!» Некоторые отдельно взятые граждане тоже так думают… Они боятся, что он что-нибудь «выкинет», что-нибудь нехорошее!.. Чавес всегда перед соблазном «Человека, Которому Предстоит Стать Королём». Он это знает. Он это чувствует. Ему даже нравится, что так много простого народа любит его, и он знает, насколько эта любовь питает его, даёт ему общественную власть, делает его счастливым, но ещё и соблазняет превратиться в Большое Эго… А это величайшее искушение для Темперамента «Тёмной Луны». Пока честные люди повсюду любят Уго, мы должны тем не менее блюсти его скромность. Нам нужно напоминать ему, что он не хочет быть «Королём», активно критикуя его… Во многом Уго Чавес, действительно, просто «Божье Дитя» и должен удерживаться в этом похожем на детское состоянии. Это нелегко делать, будучи Революционным Лидером… Грязные делишки власти постоянно встречаются на твоём пути. Можно стать весьма «опрометчивым», имея так много власти. Солнце Уго… постоянно предупреждает его об этих фактах, информирует его, подстёгивает его заниматься воспитанием в себе самообладания и в то же время быть открытым, спонтанным и чистосердечным…

Он построил государственные клиники и усиленно заботится о медицинском обслуживании народа. В отличие от многих «Президентов» и «Премьеров», Чавес не испытывает дискомфорта среди Бедных, как Франциск Ассизский не чувствовал неловкости среди нас. Он исполнен простоты и чисто здравого смысла… Будем надеяться, Уго сможет вновь ввести «в моду» среди мировых лидеров свою чистую любовь к бедняку»…

Интересно, что Грэйбоу добавил к гороскопу своего рода визуальную зарисовку Чавеса: «Я видел его сейчас по телевизору в нескольких «серьёзных» местах типа ООН, и он всякий раз кажется стеснённым чем-то вроде «костюма и галстука», что сводит все костюмы и галстуки к высокой комедии! Он словно Медведь Гризли, которого заставили одеться по Мужской Вестерновской Моде. Не поймите меня превратно, ибо Чавес (Мужчина) выглядит превосходно, но Костюм и Галстук разоблачают то, чем они являются на самом деле: абсурдноуродливым анахронизмом моды, оставшимся от некоего Техно-Доисторического периода на Западе. Его тело явно отвергает их, раскрывает, насколько же это действительно неуклюже-нескладные костюмы. Уродливые, нефункциональные виды родовой униформы, лишённые даже малейшего проблеска творческой способности»…

Этот пассаж Грэйбоу завершил призывом к властям предержащим: «Эй, вы, так называемые «Мировые Лидеры»! Облачитесь во что-нибудь полезное и снизойдите до реальной, находящейся под рукой, работы. Парни, мы не платим вам за простаивание с видом примадонн на подиуме. Повсюду на земном шаре есть срочные дела, нуждающиеся в нашем участии. Бедность, голод, болезни, загрязнение среды, эксплуатация, разрушение окружающей естественной среды. Жизнь — не бесконечная серия фотосессий».[86]

Глава 18

Дни Апрельского путча: на волоске от смерти

В конце 2001 года к Чавесу стали всё чаще поступать сигналы о готовящемся оппозицией заговоре. Президент считал, что у него есть запас времени, чтобы во всеоружии встретить попытку врагов лишить его законной власти. В истории Венесуэлы политически «роковым» месяцем считается октябрь, и Чавес полагал, что радикальная оппозиция наметила решительный штурм как раз на октябрь.

Чтобы укрепить вертикаль власти, президент стал постепенно избавляться от «назначенцев» Микелены, которые прочно засели в государственных структурах. В качестве своего кадрового резерва Чавес использовал друзей по Военной академии, а также тех бывших кадет, которых с отеческой суровостью муштровал в 1980-е годы. Многие из них в младших офицерских чинах прошли проверку огнём в событиях 4 февраля и 27 ноября 1992 года и никогда не подвергали сомнению авторитет Чавеса как лидера.

Очередное такое назначение было проведено президентом в начале января 2002 года в ходе программы «Алло, президент!», которая велась из Токуйо, штат Лара. В программе участвовал Дьосдадо Кабельо, один из тех выпускников академии, которые связали свою судьбу с революционным процессом. Время от времени Чавес обменивался с ним записками. В одной из них Дьосдадо совершенно неожиданно для себя прочёл: «Готовься, я объявлю о твоём назначении вице-президентом».

В рядах радикальной оппозиции сигнал был понят однозначно: Чавес начал подготовку к контрнаступлению! Кабельо — сторонник жёсткой линии, выполнит любой приказ президента.

Попытки Чавеса укрепить государственный аппарат военными кадрами не были поначалу успешными. В массмедиа такие назначения критиковались как «милитаризация власти», подготовка её к «ползучему военному перевороту». Малейшие неудачи новых управленцев высмеивались, их решения саботировались. Заговорщики в вооружённых силах раскачивали ситуацию изнутри: «Чавес кубанизирует страну, раздаёт оружие сторонникам из левых партий, создаёт «Боливарианские кружки», имитируя тем самым кубинские Комитеты по защите революции. Чавес нарушает процедуру выдвижения офицеров на командные посты, оказывая предпочтение тем, кто разделяет его боливарианскую идеологию».

По телевидению 7 февраля выступил полковник ВВС Педро Луис Сото, который «от имени 70 процентов военнослужащих» потребовал смещения Чавеса и замены его на «гражданского президента», поскольку стране не нужна «чуждая идеология, показавшая свою несостоятельность в других странах». Высшее командование квалифицировало его действия как призыв к мятежу. Сото был уволен. Однако «ящик Пандоры» был открыт. О поддержке пилота заявили другие офицеры: капитан Национальной гвардии Педро Хосе Флорес, контр-адмирал Карлос Молина Тамайо и другие. Были уволены генерал Альберто Поджиоли — «за диссидентство», генерал Гуайкайпуро Ламеда — за несогласие с реформой PDVSA. Эти имена будут потом упоминаться в связи с апрельским заговором, а позже — с операциями спецслужб против боливарианского правительства.

Между тем экономический кризис в стране обострялся. Несмотря на усилия Центрального банка по поддержанию твёрдого курса боливара в отношении к доллару его пришлось отпустить. За сутки покупательная способность боливара упала на 32 процента. Для оппозиции это стало сигналом к решительным действиям: 5 марта Торгово-промышленная палата, Конфедерация трудящихся Венесуэлы, Епископальная конференция, ректорат Католического университета подписали «Демократический пакт» против Чавеса.

В хитросплетениях сценария, который был как по нотам разыгран 11 апреля 2002 года радикальной оппозицией и «кукловодами» из посольства США, ещё долго придётся разбираться историкам, политологам и конспирологам. Очевидно, что в деятельности набиравшего реальную силу и влияние Чавеса Вашингтону не нравилось всё! Сближение с Кубой, соглашения по военно-техническому сотрудничеству с Россией, усилия по созданию южноамериканской интеграции, региональной системы безопасности (без США), самостоятельная нефтяная политика, которая привела к укреплению ОПЕК и росту цен на нефть, и это после прогнозов «экспертов», что 10 долларов за баррель — «красная цена» на много лет вперёд! Чавес считал, что «нефтяной» аспект был главным:

«Апрельский переворот был также нефтяным переворотом. Апрельский переворот был переворотом против ОПЕК. Апрельский переворот имел также целью попытку захвата венесуэльской нефти, чтобы подчинить её интересам империалистических транснациональных компаний, потому что с 1995 года осуществлялся ползучий план приватизации PDVSA. Они успели приватизировать часть PDVSA, в особенности мозг индустрии, всю её информационную систему, которая манипулировалась транснациональными картелями через спутник».

Вместе с военными заговорщиками и директоратом PDVSA (так называемой меритокрасией — meritocraciä) апрельский переворот готовили руководство партий Acciön Democrätica и COPEI, иерархи Епископата католической церкви, члены торгово-промышленной палаты FEDECAMARAS,[87] коррумпированные «лидеры» рабочего профсоюза CTV.[88]

Видимым организатором массовых антиправительственных акций стал Демократический координационный центр (ДКЦ). Более сорока оппозиционных организаций и групп (в том числе «неправительственных»), входивших в ДКЦ, были объединены ненавистью к Чавесу. Это была единственная программная установка, примитивность которой подкреплялась круглосуточной обработкой массового сознания античавистскими массмедиа.

На законный вопрос, а что будет потом, если ДКЦ удастся отстранить Чавеса от власти, лидеры Центра уклончиво отвечали: апофеоз демократии, соблюдения прав человека, равенства и братства. Или как выразился один из них: «Надо прежде перейти мостик по имени Чавес». Ничего конкретного, никакой убедительной программы действий. Рядом с правыми в ДКЦ «кучковались» партии «левее Центра», включая MAS, и даже ультралевые, самой знаковой из которых была партия «Bandera Roja», ещё в 1992 году показавшая свою провокаторскую сущность. К 2002 году её лидер Габриэль Пуэрта завершил цикл своей политической трансформации «слева — направо» и под предлогом мести Чавесу за игнорирование его революционных заслуг (исключение из «квоты назначений» и т. п.) превратил свою организацию в «боевой отряд» оппозиции. Охрана мероприятий ДКЦ, провокации, внесение конфликтов и раздора в те жилые районы, где преобладали симпатии к Чавесу и его мирной революции, — всё это стало повседневной практикой и источником финансирования партии «Bandera Roja». Сегодня от лидера «BR» не услышишь ни одного критического слова в адрес ЦРУ и империализма США. Они перестали быть врагами.

Поводом для очередного витка конфронтации стало снятие с должности президента PDVSA генерала Гуайкайпуро Ламеды. В феврале 2002 года терпение Чавеса, которому постоянно докладывали о подозрительных манёврах и контактах главы нефтяной компании, кончилось. Ламеда был отправлен в отставку. «Чавес руководствуется не государственными, а политическими соображениями, — подняла шум оппозиция. — Он намерен прибрать компанию для финансирования своих революционных проектов».

Уходя, Ламеда пригрозил, что отомстит Чавесу. По венесуэльской традиции всё началось со слухов. Персонал компании стали бомбардировать выдумками о том, что правительство намерено резко сократить зарплату всего персонала, что готовится проверка кадров PDVSA на «политическую благонадёжность», что не прошедшие её будут выброшены на улицу, а на замену придут боливарианские экстремисты. Слухи помогли сплотить значительную часть персонала компании вокруг заговорщиков.

Вдобавок ко всему в те же дни было объявлено об отправке на пенсию группы руководителей-ветеранов PDVSA. Пострадавшие «от произвола» президента обладали административными и «солидарными» рычагами и сумели вывести нефтяников на забастовку. Для большего общественного резонанса забастовщики прекратили подачу сырья на один из нефтеперерабатывающих заводов и некоторые нефтеналивные терминалы. В поддержку нефтяников выступили Конфедерация трудящихся Венесуэлы, которая находилась под контролем «адеков», и все те организации, политические группировки и «силы сопротивления», которые ставили своей целью смещение Чавеса. По приблизительным подсчётам, на улицы вышло до полумиллиона человек.

В день переворота многотысячная манифестация сторонников оппозиции стараниями кучки заговорщиков была «отклонена» от первоначального маршрута и направлена к президентскому дворцу. Там, на подходах к Мирафлоресу, прозвучали выстрелы и пролилась кровь…

Как и почему стала возможной эта масштабная провокация? После победы Чавеса на президентских выборах 1998 года манифестации в столице проходили в мирной обстановке. Случалось, что оппозиционные и проправительственные демонстранты «соприкасались» по недосмотру организаторов в каких-то точках маршрутов, но и в этих случаях не возникало стычек или столкновений, чреватых гибелью людей.

Уличные репрессии в духе Четвёртой республики стали возобновляться после того, как Главным алькальдом столичного округа стал Альфредо Пенья, победивший на выборах 2000 года благодаря поддержке Чавеса. Вскоре Пенья открыто переметнулся в лагерь оппозиции и стал одной из ведущих фигур заговора. Он конфликтовал с президентом по всем пунктам правительственной программы. Но хуже всего было то, что он превратил столичную полицию в силовую поддержку оппозиции. Через начальника личной охраны комиссара Ивана Симоновиса Пенья поддерживал связи с американским посольством, и часть руководящих кадров полиции заблаговременно прошла специальную подготовку в США. На них возлагалась задача спровоцировать кровавые инциденты, вину за которые можно было бы взвалить на Чавеса и его окружение. В провокационных вылазках накануне апрельского переворота чаще всего прослеживается след «полиции Пеньи».

Венесуэльские массмедиа повысили градус обработки общественного мнения. Выступления оппозиции подавались ими как проявление «стихийного и массового» недовольства народа «кастрокоммунистической» политикой Чавеса. Сторонников президента без каких-либо оговорок клеймили «примитивными дикарями», «преступниками», «люмпенами», «отбросами». Позитивную социальную программу Чавеса СМИ извратили настолько, что создавалось впечатление: в Венесуэле возобновилась холодная война. В ход были пущены все известные «страшилки»: «режим будет отбирать детей у родителей для воспитания их в коммунистическом духе»; у «землевладельцев конфискуют землю и отдадут крестьянам»; «армию пополнят экстремистами из «боливарианских кружков» и преступниками, выпущенными из тюрем». В СМИ назывались имена тех, кто будет «проводить» эту политику Чавеса. Как следствие, сразу же участились случаи физических нападений на чавистов в общественных местах, ресторанах, публичных церемониях, даже на свадьбах. В практику вошли «касероласо» — групповое битьё по кастрюлям и сковородкам у домов, в которых жили «симпатизанты» Чавеса. Больше всего доставалось тем «симпатизантам», которые имели жилища в привилегированных районах.

Не Чавес, а враждебные ему СМИ радикализировали общество, раздували классовую вражду! Президент не имел возможности достойно ответить на льющийся поток обвинений. Государственный 8-й телеканал саботировался изнутри, журналисты, лояльно относящиеся к революции, третировались, к тому же канал обладал чрезвычайно запущенной технической базой и не покрывал всей территории страны. Чтобы обеспечить своё присутствие в информационном поле, Чавес начал прибегать к cadenas — своего рода информационным «цепям», когда все телеканалы обязаны в унисон транслировать его выступления по важным для страны и народа вопросам. Многие венесуэльцы, в том числе в боливарианских рядах, считали, что президент злоупотребляет использованием cadenas. Особенно возмущаются любительницы теленовелл: как смеет Чавес покушаться на священное право без посторонних помех насладиться очередной серией?

Главной закулисной фигурой заговора был мультимиллионер Густаво Сиснерос. Не случайно, что приём в честь нового посла США Чарльза Шапиро[89] он организовал как раз 11 апреля на своей вилле в Кантри Клубе, привилегированном районе столицы. В числе приглашённых были алькальд столичного округа Альфредо Пенья, председатель Конференции католических епископов Бальтасар Поррас, «перебежчик» Луис Микелена, руководители религиозных общин, директора ведущих оппозиционных телеканалов и газет.

Шапиро прибыл в сопровождении двух сотрудников посольства, один из которых был резидентом ЦРУ. Церемония началась в 11 часов. Сиснерос выступил с небольшим приветствием, предоставил слово приглашённым, которые произносили короткие и очень похожие по содержанию речи: «Добро пожаловать, господин посол. Мы рады, что вы здесь. К сожалению, в стране сложилась напряжённая ситуация. Но мы знаем, что в вашем лице демократические силы в Венесуэле будут иметь надёжного друга. Во имя свободы и благополучия венесуэльцев мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы восстановить в стране порядок и социальный мир».

Потом перешли к столу, но спокойного обеда не получилось: гости Сиснероса отвлекались на телевизионный экран, на котором шла прямая трансляция марша оппозиции, и присутствующие знали, что миром он не закончится. Предчувствие того, что для Чавеса наступает «момент истины», приятно будоражило всем нервы. Однако когда по телевизору сообщили, что правительство вводит в действие чрезвычайный «План Авила» по борьбе с беспорядками, гости начали разъезжаться. По «Плану Авила» армия и полиция брали под контроль все транспортные магистрали, въезды и выезды из Каракаса.

Об этом приёме в Кантри Клубе Чавес узнал только после апрельских событий. Он ни на минуту не сомневался, что Сиснерос собрал у себя гостей не столько из-за американского посла, сколько для того, чтобы публично насладиться своим триумфом. Чавес помнил, что во время их встреч Сиснерос многозначительно намекал, что всегда добивается того, чего хочет, — в отношениях с женщинами, в бизнесе, в политике…

Дворец Мирафлорес превратился для Чавеса и его сторонников в ловушку. Утром 11 апреля, предвидя обострение ситуации, президент отдал приказ укрепить оборону дворца, перебросив к нему танковое подразделение. Танки в случае необходимости можно было использовать для перебазирования в город Маракай, где находились преданные ему командиры. Но заговорщики перехватили бронетехнику и направили её в Форт Тьюна, где устроили свой штаб. Чавес обсудил создавшуюся ситуацию с министрами. Мнения высказывались противоречивые: надо ждать дальнейшего развития событий, срочно налаживать «новый» диалог с оппозицией, оказать вооружённое сопротивление, используя до подхода надёжных частей дворцовую охрану.

В это время многотысячный человеческий поток в белых одеждах «миролюбия» уже двигался в сторону центра города, к президентскому дворцу. Демонстранты были разогреты призывами СМИ «сопротивляться режиму», использовать «реальную возможность» сбросить Чавеса. Клич председателя Венесуэльской конфедерации труда Карлоса Ортеги «Вперёд, на Мирафлорес! Долой Чавеса!» упал на подготовленную почву. К тому же заговорщики запустили слух, что президент уже покинул дворец и бежал за границу.

Примерно в 15.00 демонстранты стали выходить на дальние подступы к дворцу Мирафлорес. Именно в это время манифестацию незаметно покинули ведущие члены ДКЦ. Они, конечно, знали, какие события должны были произойти дальше. Знали, что на крышах высотных зданий и на балконах затаились снайперы, которые уже выбирали «подходящие цели», особенно среди журналистов, которых можно было определить по телекамерам и фотоаппаратам. Первым от прицельного выстрела рухнул на землю фоторепортёр Хорхе Тортоса. Несколько человек бросились к нему на помощь. Они стали следующими жертвами.

В тот день сторонники Чавеса из политического «Блока перемен» («Bloque del Cambio») проводили свою манифестацию неподалёку от дворца Мирафлорес и концентрировались на авениде Урданета. Пока снайперы расстреливали «белых» манифестантов и случайных прохожих, на авениду Баральт, туда, где должны были бы пересечься демонстрации оппозиции и чавистов, столичная полиция подогнала несколько бронетранспортёров. В этом месте авенида Урданета эстакадным мостом Льягуно пересекает авениду Баральт. Когда чависты появились на мосту, полицейские с бронетранспортёров открыли по ним огонь. Демонстранты в красных рубашках залегли, кто-то из них имел оружие — пистолеты и револьверы. Они открыли ответную стрельбу в сторону бронетранспортёров, которые медленно продвигались по практически пустынной в этом месте авениде Баральт в сторону моста Льягуно. Чависты отстреливались, чтобы дать возможность людям уйти с моста и выбраться из зоны обстрела.

По телеканалам пошли «репортажи с места событий». Кавычки поставлены не случайно. В телеэфир была запущена фальшивка, которая получила широкую известность как «События у моста Льягуно». Телевизионные провокаторы объединили два не связанных друг с другом события в одно: обороняющихся чавистов на мосту (только трое-четверо из них имели оружие) и расстрелянных снайперами в других местах прохожих, манифестантов и журналистов. Ни в одном из репортажей не были показаны бронетранспортёры и группы полицейского сопровождения, которые вели интенсивный огонь по людям на мосту Льягуно. Нужный эффект телевизионным провокаторам получить удалось: «чависты расстреливают мирных оппозиционных демонстрантов на авениде Баральт». Кадры стреляющих чавистов повторялись раз за разом, перемежаясь с трагическими сценами лежащих в лужах крови людей.

Не было недостатка в гневных комментариях. Главным виновником кровавой бойни телеканалы называли Чавеса. Это же утверждали алькальд Пенья и бывший министр внутренних дел Микелена. Потом на телеэкранах появилась группа военных, возглавляемая контр-адмиралом Эктором Рамиресом Пересом. От имени вооружённых сил он заявил, что президент несёт прямую ответственность за гибель неповинных людей, и призвал к всеобщему восстанию. Это была ещё одна фальшивка. Тогда мало кто знал, что заявление военных было снято корреспондентом CNN за несколько часов до начала событий. «Расстрелянных мирных демонстрантов» ещё не было, но о жертвах уже говорилось. Так был создан и распространён по мировой телесети сфальсифицированный репортаж о расстрелянной по приказу Чавеса манифестации.[90]

Президент Чавес пытался разъяснить народу создавшуюся ситуацию, обозначить свою позицию, но безуспешно: владельцы ведущих телеканалов саботировали его выступление. Чавес говорил страстно, искренне, но был похож на мима: ему отрубили звук. Телеканалы вновь и вновь повторяли «эпизод» у моста Льягуно. Попытки ввести в действие «План Авила», чтобы сохранить управляемость страной и защитить государственные учреждения, не удались. Верные Чавесу части столичного гарнизона были заблаговременно нейтрализованы, дороги заблокированы грузовиками и автобусами. Полиция по приказу алькальда Пеньи захватила государственный телевизионный канал, и он прекратил вещание.

В Маракае уже 10 апреля было ясно: страна на пороге государственного переворота. К месту расположения 42-й бригады стали собираться резервисты, рабочие и студенты, по собственной инициативе решившие защищать Боливарианскую республику и её президента. Все знали, что командир бригады Рауль Бадуэль — друг Чавеса, он не оставит его в беде. На рассвете 11 апреля добровольцы стали требовать оружие.

Попытки Бадуэля дозвониться до Чавеса были напрасными. Изменники в окружении президента плотно контролировали телефонный коммутатор Мирафлореса и отсекали всех «нежелательных». Только И апреля в полдень Бадуэль смог связаться с Чавесом. Тот сказал:

— Спасибо, брат, за твою поддержку и, соответственно, твоей бригады, потому что это стало сдерживающим фактором. В противном случае атака на дворец была бы неминуема.

— Никто никогда не скажет, что я, Бадуэль, предал тебя. Мы черпаем силу и стойкость в наших принципах. В этом заключается смысл нашей жизни.

Президент завершил краткий разговор словами:

— Всё, о чем я тебя больше прошу, чем приказываю, брат, чтобы ты и твоя бригада не стали причиной гибели невиновных.

Чавес не просил об оказании помощи, лишь добавил, что ему, возможно, придётся отправиться в Форт Тьюна, чтобы вступить в переговоры с генералами для решения «возникших проблем».

В Форте Тьюна в это время уже решали судьбу Чавеса. Часть военных выступала за немедленную отставку президента и его высылку из страны. Другие не соглашались, настаивали на «показательном суде»: «Чавеса нельзя отпускать, тем более на Кубу. Он никогда не признает поражения и постарается взять реванш, даже если ему придётся начать партизанскую войну. Желающих присоединиться к нему будет много, в том числе в армии. Для страны это станет катастрофой». Особенный радикализм проявил генерал Нестор Гонсалес Гонсалес. Звание генерала он получил в срок, в соответствии с выслугой лет, хотя Чавес был в курсе его «фрондёрских» выступлений.

Было решено отправить к Чавесу делегацию от заговорщиков. В Мирафлорес прибыли из Форта Тьюна генералы Бустильо, Камачо и несколько других. Они заявили Чавесу: «Вы — президент республики, мы хотим сохранить уважение к вашему статусу и разрядить возникшую ситуацию». Генералы предложили Чавесу отправиться на вертолёте в аэропорт Майкетия, чтобы он смог вылететь по своему желанию в любую страну. Чавес ответил: «Нет, так не пойдёт. Давайте договариваться. Я не могу покинуть страну, словно ничего не произошло». Из штаба заговорщиков Чавесу по телефону сказали, что не принимают никаких его условий. Потом последовал ультиматум: если через десять минут он не выедет в Форт Тьюна, президентский дворец подвергнется ракетному обстрелу с самолётов, а танковая колонна завершит атаку.

В этот критический момент до Чавеса дозвонился Кастро. «Не знаю, как он сумел сделать это, — вспоминал Чавес, — он прорвал коммуникационную блокаду, хотя почти все телефонные линии дворца был отключены. Но Фидель, старый партизан, сумел связаться со мной, и мы смогли поговорить до моего отъезда в Форт Тьюна и пленения. Я помню слова Фиделя. Он не упомянул Альенде, но я знал, что он имел в виду его, потому что Фидель пережил драму Чили и военного переворота в этой стране, и боль известия о гибели Альенде, о преследованиях и насилии над чилийским народом, чилийской революцией. И тогда он мне сказал: «Чавес, не жертвуй собой». Очень ясно помню, что было им сказано: «И последнее, Чавес, потому что времени на беседу почти нет. Не приноси себя в жертву, потому что всё это сегодняшним днём не закончится»».

По мнению Фиделя, у Чавеса было три варианта действий: укрепиться в Мирафлоресе и обороняться там насмерть; призвать народ к вооружённому восстанию и тем самым дать сигнал к развязыванию гражданской войны; просто «сдаться» заговорщикам, не слагая президентских полномочий. Фидель посоветовал выбрать третий вариант: «История учит, что народ всегда требует вернуть народного лидера, свергнутого при подобных обстоятельствах, и, если его не убивают, он рано или поздно возвращается к власти».

Анализируя ситуацию, Чавес приходил к выводу, что заговорщики намерены действовать по «чилийской модели». В результате тех далёких сентябрьских событий 1973 года погиб президент Сальвадор Альенде, многие его сторонники были убиты, а власть в стране — на долгие годы — узурпировала фашистская хунта Пиночета.

Мятежники не блефуют, они обязательно прибегнут к силе. Надо было решать: подчиниться или оказать сопротивление без какой-либо надежды на успех. Вспомнились слова Фиделя: «Не приноси себя в жертву, всё это сегодняшним днем не закончится»… Чавес обнялся по очереди с министрами Джиордани и Наварро, произнёс вымученную и необязательную фразу: «Тактическое окно для нормализации обстановки так и не стало возможным» — и пошёл к выходу, прощаясь со всеми, кого встречал по пути. «Я думал, что ухожу умирать, — признавался впоследствии Чавес. — В моём сознании каждую минуту, каждое мгновение вспыхивала эта зловещая мысль».

Самый последний сюжет с президентом телевизионные каналы подали в прощально-символическом ключе — расплывчатый бесплотный силуэт Чавеса возник в эфире на несколько секунд и растворился, словно мираж в пустыне. Затем было зачитано сообщение: президент отрёкся от должности. По телеэкранам прокатилась волна торжествующих откликов-выступлений оппозиционных деятелей: «Тиран пал, мы наконец вернулись к демократии!»

Ирония этого исторического момента заключалась в том, что действия самозваного хозяина президентского дворца Педро Кармоны Эстанги носили откровенно антидемократический, диктаторский характер. Он прибыл во дворец Мирафлорес в плотном кольце телохранителей. К созданию новой службы охраны приложил руку адмирал Молина Тамайо.[91] Телохранители Кармоны были вооружены штурмовыми винтовками, которые адмирал извлёк из тайников, заранее подготовленных сотрудниками военной разведки США, работавшими «под крышей» посольства. Окружённый ликующими сторонниками, Кармона произнёс слова президентской клятвы по конституции 1961 года и сам надел на себя президентскую ленту. После этой церемонии назначенный Кармоной «Генеральный прокурор» зачитал первый декрет «президента», по которому было ликвидировано название страны «Боливарианская республика Венесуэла», распущена Национальная ассамблея, Верховный суд, Генеральная прокуратура, Национальный избирательный совет, Служба защиты народа.

Это был звёздный час заговорщиков. Годовой представительский провиант виски и чёрной икры из подвалов президентского дворца был истреблён в мгновение ока: очень хотелось утолить жажду по утраченным привилегиям. Вскоре лидеры оппозиции и военные приступили к «консультациям» по составу переходного правительства. Страсти по этому поводу разыгрались нешуточные. Претендентов было много, и потому процедура подбора «компромиссных фигур» затянулась до утра. Кармона собирался объявить состав кабинета в полдень 13 апреля.

Надо отметить, что каждая из групп заговорщиков готовила своих «выдвиженцев» на президентский пост. Возглавить временное гражданско-военное правительство рассчитывал генерал Ламеда, изгнанный Чавесом из PDVSA, у него были договорённости с некоторыми генералами-заговорщиками. Но их мнение не возобладало.

Казалось, больше всего шансов имел Энрике Техера Парис, 83-летний политической ветеран, у которого было влиятельное «лобби» в Демократическом координационном центре, главным образом из членов партий Acciön Democrätica и COPEI. Техера обладал безупречной биографией и всеми необходимыми качествами, чтобы возглавить временное правительство.[92]

Но напрасно он сидел несколько часов в автомашине у президентского дворца, дожидаясь, когда его «позовут на президента». Ситуация была настолько комичной, что Техера Парис категорически отрицает этот факт, приписывая его недобросовестным выдумкам чавистов.

Педро Кармона Эстанга, возглавляющий Палату предпринимателей, оказался более разворотливым, даже президентскую ленту припас. В этом ему помог посол Венесуэлы в Испании Саласар. Ленту изготовили за рекордно короткий срок в мадридском ателье, в котором обшивали высшее военное командование Испании. Кандидатура Кармоны больше удовлетворяла «кураторов» заговора из США, Испании и Израиля. Гибкий политик, «без националистических комплексов», Кармона был готов на демонтаж всего, что «натворил» Чавес, особенно в нефтяных делах. Неприятие Кармоной «режима Кастро» на Кубе было гарантией того, что и на международной арене он будет проводить курс, диктуемый «кураторами».

Чтобы не омрачать триумфа заговорщиков, генерал Ламеда, отлично понимавший, откуда дует ветер, согласился принять пост президента PDVSA. При этом Ламеда произнёс историческую фразу: «В Венесуэле лучше иметь ежемесячно зарплату в 16 миллионов боливаров, чем миллион проблем вместе с президентскими полномочиями».

Известие о свержении Чавеса послужило сигналом для репрессий против «пособников боливарианского режима». Полицейские агенты без судебных ордеров и соблюдения юридических процедур врывались в жилища чавистов, выволакивали их в наручниках на улицу, вели через улюлюкающую, ненавидящую, распускающую руки и стремящуюся к самосуду толпу к зарешеченным «воронкам». Министр юстиции, депутаты, губернаторы, десятки других деятелей боливарианского правительства подверглись физическим и психологическим издевательствам, которые сторонники Чавеса с полным основанием позже назовут «звериным оскалом фашизма».

Многим боливарианским деятелям пришлось скрываться. Ситуация казалась хаотичной и угрожающей. Они были в растерянности. Чавес вручил себя в руки заговорщиков, решил не оказывать сопротивления. Что делать? Дьосдадо Кабельо из радиосводки DISIP узнал, что на авениде Урданета был тяжело ранен в голову его телохранитель. Он стал жертвой снайперов. Вице-президент не сомневался, что засада готовилась на него. Он был вторым по значению руководителем в боливарианской иерархии и в случае отстранения от власти Чавеса в соответствии с конституцией должен был стать его преемником. Это никак не входило в планы заговорщиков. Кабельо надо было ликвидировать! Утром 12 апреля по радио передали, что — «по неподтверждённым данным» — были убиты радикальные деятели «режима» Дьосдадо Кабельо и Фредди Берналь.

Заговорщики начали готовить общественное мнение к тому, что, по их замыслам, должно было неизбежно свершиться. В это время Дьосдадо скрывался в штате Варгас. Вначале нашёл пристанище в доме у друзей, затем перебрался в заброшенную хижину на склоне горы Авила, которая отгораживает столицу от Карибского моря. Чтобы пресечь всякие спекуляции о своей смерти, Кабельо позвонил корреспонденту CNN Отто Неустадту и в прямом эфире заявил о том, что на данный момент он является конституционным президентом Венесуэлы, поскольку Чавес «похищен», и что зачинщики государственного переворота находятся вне закона.

В столице в возбуждённой толпе сторонников оппозиции распространился слух о том, что многие видные чависты, включая Дьосдадо Кабельо, укрылись в посольстве Кубы. Тут же сотни активистов «антикастристских» групп, беспрепятственно действовавших в Венесуэле, ринулись туда. Они потребовали «пропустить» их на территорию миссии, чтобы обыскать её и арестовать «преступников». Кубинский посол Санчес Отеро отверг это ультимативное требование. И тогда началась фактическая осада. Возглавил её молодой алькальд муниципалитета Барута, на территории которого находится посольство, Энрике Радонски. По его указанию был отключён водопровод, отрезано электричество, блокированы входы, разгромлены автомашины с дипломатическими номерами. Столичная и муниципальная полиция не противодействовала актам вандализма, а телевидение подробно показывало, как прилично одетые «белые люди» прыгают на крышах автомашин, бьют стёкла и пытаются перелезть через стену на территорию дипломатического представительства. Послу Санчесу Отеро пришлось предупредить экстремистов, что кубинский персонал будет защищать посольство любой ценой.

Из Мирафлореса Чавес и делегация от заговорщиков выехали на нескольких автомашинах рано утром 12 апреля. Среди сопровождающих были генералы Росендо и Уртадо. Вскоре они оказались на территории Форта Тьюна. Теперь Чавес был в полной власти заговорщиков. В здании Главного командования армии Чавес, к своему глубокому удивлению, услышал, как по телевизору сообщают Венесуэле и всему миру, что он полчаса назад «ушёл в отставку»! Президент был потрясён этой ложью. Он понял: «Сейчас меня должны убить. Единственный способ не дать мне сказать, что я не подавал в отставку, это превратить меня в труп».

Трудно сказать, как разворачивались бы дальше события, если бы сочувствующий Чавесу офицер не вручил ему свой мобильный телефон. Первый отчаянный звонок был сделан на номер жены Марисабель: «Слушай, бей тревогу, потому что меня собираются убить!» Второй звонок — дочерям. Ответила Мария Габриэла. Призыв тот же самый: «Делай всё возможное, говори с кем можешь, — меня готовятся убить!»

Он не ошибался. Самоназначенный президент Кармона хорошо понимал, что главной угрозой для него и его «переходного правительства» был Чавес. Живой Чавес — это почти неизбежное поражение заговора, и потому с ним надо покончить любой ценой.

Мария Габриэла позвонила в Гавану, Фиделю. Связаться с ним удалось на удивление быстро, и Мария сказала всё, о чём просил отец: в отставку он не подавал, от президентских полномочий не отказывался, сейчас находится в руках военных. Кастро не раздумывал ни минуты:

«Мы решили выступить в защиту венесуэльской демократии, потому что уже знали, что такие страны, как Соединённые Штаты и Испания в лице правительства Хосе Марии Аснара, которые с такой охотой говорят о демократии и так критикуют Кубу, поддерживают этот государственный переворот. Мы попросили Марию Габриэлу повторить всё, что она сказала, и записали её беседу с Рэнди Алонсо, который ведёт на кубинском телевидении программу «Круглый стол», имеющую большой международный резонанс. Кроме того, мы собрали всех иностранных журналистов, аккредитованных на Кубе, — это было около четырёх часов утра! — сообщили им о событиях в Венесуэле и дали прослушать свидетельство дочери Чавеса».

Известие о том, что венесуэльский президент не отрёкся от власти, передали ведущие информационные агентства, в том числе CNN на испанском языке. Военные, сохранявшие верность Чавесу, воспрянули духом. После серии неудачных попыток кубинские телефонисты связали Фиделя с одним из венесуэльских генералов, которому можно было полностью доверять. Кастро подтвердил в разговоре с ним, что Чавес по-прежнему является президентом, и задал несколько конкретных вопросов, чтобы лучше оценить обстановку в Венесуэле.

Из всего сказанного Фидель понял, что далеко не всё потеряно: лучшие части армии, наиболее боеспособные и подготовленные, были на стороне Чавеса. Но ситуация могла измениться в любой момент, и Кастро сказал своему собеседнику: «Самое неотложное сейчас — выяснить, где находится под арестом Чавес, и направить туда верных ему военных, чтобы спасти его».

Позже, когда эта драматическая страница жизни была перевёрнута, Чавес признался одной из дочерей, что в те трудные часы он повторял строки из наивного, но внушающего надежду «Оракула воителя»: «Прыгай в бездну, рискни всем и прыгай. Хотя тебе кажется, что всё вокруг предвещает твою смерть, сделай попытку. Рука Всевышнего подхватит тебя в последнее мгновение. Ты пройдёшь через голод и холод. Кожей почувствуешь ужас во время падения. Но не поддавайся сомнениям. Если поддашься, ты умрёшь. Верь в то, что ничего с тобой не случится. И тогда мягкая посадка тебе обеспечена».

Заговорщики планировали убийство тех военных, которые были бескомпромиссными сторонниками Чавеса и считались препятствием для успешного осуществления переворота. Среди них первой потенциальной жертвой был генерал Рауль Бадуэль, которого, однако, так и не удалось выманить в Каракас из Маракая. Он сразу понял, что ничего хорошего в Форте Тьюна его не ожидает.

Серьёзная угроза нависла над генералом Луисом Гарсия Карнейро, другом Чавеса. В полдень 11 апреля к сержанту Сантьяго Николасу из охраны командующего армией Эфраина Васкеса обратился генерал Нестор Гонсалес Гонсалес. В присутствии контр-адмирала Карреры Кубероса между ними произошёл такой разговор:

Гонсалес. Мы сейчас поедем за генералом Гарсией Карнейро.

Николас. Отлично, мой генерал.

Гонсалес. Пистолет при тебе?

Николас. Да, он при мне, мой генерал.

Гонсалес. Готов для стрельбы?

Николас. Всегда готов в соответствии со служебным регламентом.

Гонсалес. У тебя не дрогнет рука?

Николас. Никак нет, мой генерал, у телохранителя никогда не дрожат руки.

Гонсалес. Отлично, мне это нравится. Мы поедем на задержание генерала Гарсия Карнейро. Когда мы его задержим, я посажу его в автомашину. После этого ты дважды выстрелишь ему в голову.

Николас. Мой генерал, вы уверены в том, что мне говорите?

Заметив колебания сержанта, Гонсалес показал ему на Васкеса Веласко, который говорил по телефону, но подал разрешающий знак рукой, словно подтверждая, что приказ генерала надо выполнить.

Они направились к автомашине адмирала Карреры. Сержант сел рядом с водителем, адмирал на заднее сиденье. Гонсалес поехал в другой автомашине. Вскоре они прибыли на плац пехотного батальона «Симон Боливар», где Гарсия Карнейро совещался с офицерами Третьей дивизии. Адмирал Каррера вышел из машины, направился к Гарсия Карнейро, перебросился с ним несколькими словами и потом подвёл к своей автомашине. Караван отправился в обратный путь. В это время сержант почувствовал толчок в спинку сиденья. Это Каррера подавал сигнал: пора стрелять! Николас сделал вид, что не заметил сигнала. Для себя он решил, что не будет выполнять преступного приказа, не станет убийцей.

Только после третьего удара в спинку сиденья он повернулся назад и взглядом дал понять адмиралу, что стрелять не будет. Краем глаза сержант увидел, что генерал Карнейро, оценив ситуацию, положил правую руку на расстёгнутую кобуру. После этого Николас уже не оборачивался. Карнейро живым и здоровым[93] был доставлен в Форт Тьюна.

Сержант Николас понимал, что его отказ выполнить задание убить генерала Карнейро не останется без последствий. Они не заставили себя ждать. Начались телефонные звонки с угрозами. Но этим дело не кончилось. Чтобы «наказать» его, неизвестные попытались похитить его жену. Только вмешательство соседей, имевших оружие, уберегло её от вероятной гибели. В ходе следствия жена Николаса опознала по фотографии одного из похитителей: это был охранник[94] генерала Гонсалеса Гонсалеса.

Когда после апрельских событий Генеральная прокуратура проводила следствие по факту незаконного отстранения президента от власти, Уго Чавесу тоже пришлось дать свидетельские показания. Вот фрагменты из материалов дела:

«На вопрос: вам сообщили имена тех, кто потребовал вашей отставки? — Чавес ответил: «Это было трудно сделать. Знаете почему? Потому что, как мне говорил генерал Лукас Ринкон, там, в Форте Тьюна, был самый настоящий базар, и никто из них не мог прийти к согласию. Более того, среди них даже возник конфликт, и было трудно выяснить, кто именно потребовал отставки. Мы пришли к мнению, что это всё-таки был Васкес Веласко, командующий армией, один из тех, кто возглавлял переворот. Он был старшим начальником по выслуге лет, но против правительства выступали все…»

На вопрос: упомянул ли Лукас Ринкон конкретных лиц, настаивавших на отставке, — Чавес ответил: «Нет, но я думаю, что на этом настаивала вся эта группа, которая находилась в Форте Тьюна, то есть около 40 генералов и адмиралов…»».

В Форте Тьюна, помимо военных, тогда находились епископы Бальтасар Поррас и Асуахе, что подтвердило подозрения Чавеса: католическая верхушка тоже участвует в заговоре. Генерал Фуэнмайор Леон обратился к Чавесу без каких-либо преамбул: «Итак, президент, мы приглашали вас для того, чтобы вы подписали документ о своей отставке».

На стол перед Чавесом положили листок, который он уже мельком видел. На этот раз он даже не заглянул в него. Фуэнмайор с вежливой настойчивостью стал убеждать: «Вы должны понимать, что ваш уход в отставку — это благородный добровольный жест в высших интересах страны». Далее последовали аргументы такого же рода. Чавес ответил ему, обращаясь фактически ко всем присутствующим: «Послушай, Фуэнмайор, в таких обстоятельствах я не собираюсь отказываться от президентского поста. Поэтому даже не пытайтесь совать мне этот листок. Если хотите выслушать меня, я ещё раз повторю мои условия». И он перечислил их: первое, второе, третье, четвёртое, и — попутно — привёл другие соображения: «Будьте весьма осторожны с тем, что может произойти: есть народ, есть конституция, есть верные мне офицеры, поэтому не надо терять осторожность, мы должны наилучшим образом разрешить эту ситуацию».

Чавеса прервали только раз. Генерал Гонсалес Гонсалес сказал с недобрым вызовом: «Мы собрались здесь не для того, чтобы что-то обсуждать с тобой…»

Генералы и адмиралы ушли совещаться. С Чавесом остались епископы Поррас и Асуахе и генерал Виетри. Католические иерархи вкрадчиво внушали, что самое лучшее для Чавеса — смирить гордыню и сложить президентские полномочия. Снова появились генералы и адмиралы и снова попытались нажать на неуступчивого президента: «Вот документ об отставке, вы должны подписать его».

Взял слово Карлос Альфонсо Мартинес, генеральный инспектор Национальной гвардии, и сказал: «Мы не можем согласиться с тем, чтобы он беспрепятственно покинул страну. Как мы потом объясним народу причины, по которым позволили уехать убийце, тому, кто виновен во всех этих смертях?»

Это был прозрачный намёк: если не подпишешь отречения от власти, потеряешь возможность спокойно уехать из страны и тогда придётся расплачиваться по всей строгости закона, который не будет снисходительным в отношении тирана и убийцы.

Снова последовал перерыв «на совещание», а затем новая попытка давления. Наибольшую активность проявлял Мартинес, генерал Национальной гвардии: «Чавеса нужно арестовать за совершённый геноцид, за всю пролитую кровь». Чавес не возражал: «Если вы хотите этого, я готов. Я буду президентом-пленником. И не забывайте: я не подпишу отставку…»

Кто-то отшвырнул листок в сторону и раздражённо выкрикнул: «Ладно, это не имеет значения, не подписывай ничего!»

Ночью 12 апреля Чавеса отвезли в казарму батальона «Каракас», который дислоцировался рядом с министерством обороны. Армейские капитаны Отто Гебауэр, Блондель Тинео и Саласар Бооркес не спускали с президента глаз. Это были его тюремщики. По их отрывистым репликам и скользящим взглядам можно было понять, что они настроены крайне враждебно.

Чавес убеждён: в тот день, 12 апреля, заговорщики намеревались расправиться с ним. Кармона уже дал распоряжение. Но была ли это его инициатива, человека осторожного, предусмотрительного? Все эти дни рядом с заговорщиками на пятом этаже здания командования находились представители военного атгашата США полковник Рональд Мак-Каммон и подполковник Джеймс Роджерс. Они поддерживали постоянную связь с Пентагоном, держа его в курсе событий в режиме реального времени.

О планах убийства президента случайно узнал официант во дворце, подслушав слова «президента де-факто», обращённые к военным, среди которых был контр-адмирал Карлос Молина Тамайо: «Чавеса надо убить, мы не можем ни держать его в заключении, ни позволить, чтобы он покинул страну».

Официант проходил прежде военную службу в Мирафлоресе, хорошо знал «кто есть кто» в военной иерархии, кто перебежал к Кармоне, кто сохранил верность законно избранному президенту. Он, встревоженный тем, что услышал, начал звонить военным, лояльным Чавесу: «Надо что-то срочно предпринять, они собираются убить президента».

Тревога была поднята вовремя. Удалось связаться с экипажем вертолёта, на котором планировалось перебросить Чавеса на остров Орчила. Пилоты обещали изменить маршрут полёта и доставить президента в Маракай, к генералу Бадуэлю. Но заговорщики узнали об этом плане, и экипаж вертолёта был заменён.

Из Каракаса Чавеса переправили на территорию морской базы Туриамо в штате Арагуа. Капитаны Отто Гебауэр и Саласар Бооркес ни на шаг не отходили от пленника. Они дожидались благоприятного момента, чтобы расправиться с ним.

В кромешной темноте южной ночи единственное, что мог видеть Чавес, — силуэт горы на тёмно-синем небесном фоне и слышать — где-то внизу, за спиной, шум морских волн. Он был уверен, что смерть его близка: «Они простили меня десять лет назад, во второй раз они этого не допустят». Чавес прикоснулся к нагрудному кресту и сказал себе: «Если мне суждено сегодня умереть, я готов к этому». Он вспоминал позднее: «Я был готов умереть стоя, с честью. Я говорил себе: «Твой час настал, ты отдашь жизнь за верность твоему народу»».

В тот драматический момент Чавес вспомнил о человеке, которому пришлось принять смерть в условиях неволи: «Я вспомнил о Че. Эрнесто Гевара, раненный в ноги, сидел на полу, страдая от ран, и тут кто-то вошёл, чтобы его убить. Когда Че увидел, что его собираются убить, он сказал: «Подождите ещё минуту, не стреляйте». Он с трудом поднялся на ноги, встал у стены и сказал: «Теперь можете стрелять, и вы увидите, как умирает мужчина»…»

Когда рядом с капитаном Гебауэром появилась группа вооружённых людей, сомнений у Чавеса не осталось: это расстрельная команда. Неожиданно среди пришедших начались какие-то споры, перепалка на высоких тонах. Чавес вспоминал: «К счастью, в группе военных возникли разногласия: одни были готовы выполнить приказ, другие возражали. Я слушал все эти споры на расстоянии, слушал в темноте, пока кто-то из них не предупредил: «Если моего командующего убьют, в живых здесь не останется никого». Так что мы были на волоске от смерти, буквально на волоске».

Остров Орчила стал для Чавеса следующим этапом «маршрута в неизвестность». Его доставили туда вертолётом 13 апреля. Поместили в одну из комнат президентского дома, расположенного рядом с военной базой. Чистый песок, аквамариново-голубые волны напомнили ему о тех счастливых часах, которые он, сбежав от многочисленных дел, провёл на острове с Марисабель, дочерьми и сыном. Сейчас совершенно иная ситуация. Угроза смерти не миновала, хотя еле заметные признаки «потепления» со стороны старших офицеров, примкнувших к заговорщикам, уже ощущались.

Странной инородной птицей среди тропического пейзажа был самолёт с опознавательными знаками США, стоявший неподалёку от взлётно-посадочной полосы. Как он оказался тут, зачем?

Потом уже, во время следствия по перевороту, выяснится, что по-настоящему никто так и не проверил этот самолёт. Хотя бы то, кто дал разрешение на его приземление на венесуэльском военном аэродроме. Ограничились поверхностной беседой с его пилотами. Они сообщили, что работают на крупного финансиста Виктора Джиля Рамиреса,[95] владельца «Тотал Банка». После передышки на острове возьмут курс на Пуэрто-Рико. Только потом следствие установит, что именно на этом самолёте предполагалось вывезти Чавеса в США. Похожая схема была использована для «изъятия» неугодного США президента Гаити Жана-Бертрана Аристида в феврале 2004 года. Его захватили американские коммандос и «переправили» на военном самолете в Центрально-Африканскую Республику…

Чтобы размяться, Чавес совершил пробежку по берегу в компании сержантов из местной охраны. Он бежал по кромке воды и песка, босой, но в спортивной рубашке, которую ему подарил кто-то из охранников.

На Орчиле конвоиры Чавеса снова попытались добиться от него письменного отречения от власти, но получили твёрдый отказ.

Главным организатором сопротивления заговорщикам и вызволения Чавеса с острова Орчила считается Рауль Бадуэль. У него были свои счёты с путчистами. В преддверии апрельских событий они провели «операцию отвлечения», с помощью которой пытались бросить тень на Бадуэля и его парашютистов. Командующего 42-й бригадой хотели представить Чавесу «главным конспиратором» против боливарианского правительства.

Сделать это было несложно: военной контрразведкой руководил активный участник заговора. Он направлял президенту агентурные сводки о «растущих подозрениях в отношении нелояльности Бадуэля и его окружения». Дело дошло до того, что сотрудники DIM взяли у всех подчинённых генерала отпечатки пальцев. Проводились допросы, в ходе которых контрразведчики пытались получить доказательства конспиративной деятельности Бадуэля.

Когда оппозиционные каналы объявили об отставке президента, Бадуэль, намереваясь перепроверить сообщение, вновь звонил Чавесу, но без результата. Мобильный телефон президента был отключён. Зато всё чаще в кабинете Бадуэля раздавались звонки генералов и адмиралов, участвовавших в заговоре. Они пытались перетянуть его на свою сторону, опасаясь стремительного броска 42-й бригады на Каракас.

В штаб Бадуэля приехал Микелена, чтобы «уговорить» генерала поддержать переворот. Как вспоминал Бадуэль, он ответил резко и бескомпромиссно: «Слушай, Луис, все вы — безответственные люди. Ты и твои помощники, стоящие за всем этим, будете нести ответственность, если что-то случится с президентом. Это станет фактором, который развяжет всеобщее насилие, и тогда в Венесуэле не хватит электрических столбов, на которых всех вас повесят».

В кризисные дни Бадуэль сделал несколько заявлений, в которых критиковал действия заговорщиков, подрывающих конституционный порядок. Сообщения об этом распространились по всей стране. В полдень 13 апреля, это была суббота, ему позвонил из штаба Генерального командования армии знакомый офицер, спросил: «Мой генерал, вы планируете двинуться на Каракас?» Бадуэль ответил: «Я этого не исключаю». К тому времени в Маракае находились командиры двадцати батальонов, общая численность которых достигала двадцати тысяч человек, а на вооружении были танки и артиллерия. Совокупная ударная мощь этих подразделений значительно превышала боевой потенциал заговорщиков. «Я говорю вам от имени почти всех офицеров, работающих в штабе, — пояснил Бадуэлю звонивший офицер. — Здесь прошёл слух, что вы уже движетесь в Каракас по автостраде. Стыдно смотреть, как, узнав об этом, генералы-заговорщики разбегаются во все стороны. Если вы намерены взять под свой контроль штаб армии, известите нас, мы готовы перейти под ваше начало».

Перебрасывать части из Маракая не потребовалось, потому что из Каракаса поступали новости о том, что армия и народ вот-вот захватят дворец Мирафлорес. Но со спасением Чавеса надо было спешить. Под руководством Бадуэля началась операция «Восстановление национальной чести».

С базы Туриамо кто-то из военнослужащих доставил в Маракай собственноручную записку Чавеса, в которой он писал, что от поста президента не отказывался. Вскоре Бадуэлю удалось установить, что Чавеса уже перевезли на остров Орчила…

Поздно ночью с 13 на 14 апреля по государственному каналу выступил генерал Арриета Вирла. Он объявил, что верные президенту Чавесу войска под командованием генерала Гарсия Карнейро восстановили контроль над Фортом Тьюна. Это означало, что заговорщики потерпели поражение.

Кармона не успел огласить состав «переходного кабинета». Со всех сторон в Мирафлорес поступали сообщения о нарастании народного протеста, угрожающей концентрации «агрессивно настроенных» чавистов, прежде всего жителей бедняцких районов, вокруг президентского дворца. «Верните нашего президента!» — разгневанно кричала толпа в красных «чавистских» беретах. Немногие радиостанции, поддерживающие Чавеса, сообщили радостную новость: «Эфемерный президент путчистов «Эль Бреве» («Краткосрочный») в панике бежал через заднюю дверь Мирафлореса — прямиком в навозную яму истории».

Часть сообщников Кармоны была арестована и изолирована в подвальных помещениях дворца. Члены правительства, которые скрывались от репрессий и внесудебных расправ у родственников и друзей, стали возвращаться на свои рабочие места. Дьосдадо Кабельо покинул свое убежище на склонах Авилы. Шоссейная дорога между столицей и побережьем во многих местах была перекрыта народными баррикадами. Время от времени слышались звуки выстрелов: заговорщики неохотно покидали свои позиции. Адъютант Чавеса майор Чоурио направил в район, где находился Кабельо, санитарную машину, чтобы вывезти его из опасной зоны и доставить в Мирафлорес.

Президент Национальной ассамблеи Вильям Лара привёл Кабельо к присяге в качестве «исполняющего обязанности» руководителя страны до возвращения Чавеса с Орчилы. В почётном качестве «местоблюстителя» Кабельо пробыл пять часов пятнадцать минут. За это время он подписал два документа. Один об «исполнении обязанностей», другой — о «сдаче временных полномочий». Второй документ — на рассвете 14 апреля, когда Чавес триумфально — на борту вертолёта — вернулся в президентский дворец.

Народ покончил с путчем за 72 часа. Заговорщики просчитались.

Все ждали от Чавеса жёстких мер: разгона оппозиционных «штабов», ареста активных заговорщиков, показательных судов, закрытия тех СМИ, которые использовались путчистами для разжигания экстремизма и манипуляции толпой. Ничего этого не произошло. Президент продемонстрировал всей стране свой крест с всепрощающим Христом и сказал, что произошедшее — трагический результат сложных процессов, проблем и противоречий, отсутствия доверия и диалога и, возможно, каких-то его собственных ошибок. Никакой мести, все политические и общественные силы Венесуэлы должны покончить с ненавистью и бесплодной враждой и приступить к работе на благо народа и страны. Дьосдадо Кабельо в одном из интервью признался: «Откровенно говоря, я не ожидал этого крестика, я был уверен, что на заговорщиков обрушатся жестокие репрессии. Хосе Висенте Ранхель, увидев удивление на моем лице, сказал: «Президент избрал наилучший вариант действий»».

Радикальные элементы в окружении Чавеса были разочарованы: президент упустил возможность раз и навсегда расправиться с противником, компромисс с которым был опасен. Радикальная оппозиция вздохнула с облегчением: репрессий не ожидается, Чавес публично дал слово, он «сковал» себя обязательствами. Примиренческие жесты Чавеса были расценены оппозицией как проявление слабости. «В его рядах нет единства, сделали вывод вчерашние заговорщики, следовательно, можно продолжить курс на конфронтацию». И поставили своей целью довести до максимума внутренний кризис в «чавизме». Президент лишится последней поддержки, и тогда его можно будет брать голыми руками.

Путчисты практически без паузы продолжили подрывную работу, ориентируясь на декабрь как месяц повторного выступления. Они выдвинули лозунг: «Рождество 2002 года без Чавеса!».

Первое время Педро Кармона находился под домашним арестом. В ходе расследования, проведённого комиссией Национальной ассамблеи, он отказался признать себя виновным, заявив, что проявил «патриотизм и согласился временно занять президентское кресло в условиях вакуума власти». На этом он стоял прочно: «Восстания или государственного переворота не было, был вакуум власти. Я выступал как оппонент и никогда как заговорщик. Сформировать временное правительство я согласился по просьбе военных. Иностранные правительства к отстранению Чавеса от власти отношения не имели».

После того как суд выдал постановление о переводе Кармоны в тюрьму, он поспешил укрыться в резиденции посла Колумбии. Политическое убежище было предоставлено Кармоне в тот же самый день, когда президентом Колумбии был избран правоконсервативный политик Альваро Урибе.

Мировое сообщество не торопилось с осуждением заговорщиков. В совместном заявлении США и Испания выразили «интерес и озабоченность» по поводу событий в Венесуэле и, хотя открыто не высказали немедленного намерения признать «временное правительство» Кармоны, объявили о своём стремлении к тому, чтобы «чрезвычайная ситуация» в этой стране была преодолена в кратчайшие сроки и привела к «полной демократической нормализации». Ни одного критического слова в адрес заговорщиков. Президент Колумбии Андрес Пастрана, срок нахождения которого у власти подходил к концу, позвонил Кармоне, чтобы «из первых рук» выяснить обстановку в стране. Этот звонок был истолкован заговорщиками как демонстрация поддержки. Президент Сальвадора Франсиско Флорес был настроен в пользу Кармоны и по неофициальным каналам уведомил «временное правительство» о возможности его признания, но после того, как это сделают Соединённые Штаты.

Двойственную позицию заняло правительство Чили, которое в заявлении от 12 апреля высказалось за «нормализацию демократической институционное™» и «принятие необходимых мер по проведению свободных выборов в ближайшее время». В заявлении не было и намёка на осуждение переворота в Венесуэле, хотя Республика Чили сама прошла через подобные события, завершившиеся кровавой диктатурой Пиночета. По версии МИДа Чили, события, приведшие к нарушению «демократического порядка» и жертвам, были вызваны политикой самого «венесуэльского правительства». Подход Чили к перевороту в Венесуэле во многом определялся «демохристианской составляющей» в правительстве Рикардо Лагоса. Демо-христианская организация Америки принимала самое непосредственное участие в подготовке переворота, используя для этого связи с COPEI.

Особо надо сказать о роли Вашингтона. Заместитель госсекретаря по странам Латинской Америки Отто Рейч пытался представить позицию США в апрельские дни как взвешенную, соответствующую международным нормам: «События 11 апреля создали вакуум власти. Уго Чавес снял с себя президентские полномочия, когда вооружённые силы отказались выполнять его незаконный приказ о расправе с народом. Чавес позвонил послу одной европейской страны, с которым был в дружеских отношениях, и просил его позаботиться о своей семье, объяснив это тем, что подаёт в отставку. Об этом нам сообщило правительство этой страны. О событиях мы узнавали из телерепортажей. После полуночи с 11 на 12 апреля генерал Лукас Ринкон объявил, что от президента потребовали отставки и он согласился. Много было сказано о том, что именно я держал в руках все нити переворота. Если бы это соответствовало истине, всё завершилось бы по-другому. Дело в том, что мы не имели к этому отношения. Мы дали указание Шапиро не выпускать сотрудников за пределы посольства, а сами (в Госдепартаменте) создали комитет по отслеживанию чрезвычайной ситуации в Венесуэле».

Позже Рейч неизменно отстаивал версию о непричастности Госдепартамента (и своей лично) к перевороту. Кривить душой ему не приходилось, ведь он не имел формального отношения к деятельности ЦРУ и военной разведки США:

«Мы, в Вашингтоне, заранее, ещё до попытки переворота, — а слухи о нём циркулировали активно, — изучали порядок передачи полномочий в Венесуэле, если президент уходит в отставку. По действующей конституции выходило, что они возлагаются на вице-президента. На наши вопросы, какими правилами в данном случае руководствовался Кармона, посол Шапиро ответил, что не знает. Я даже представить себе не мог, что Кармона мог провозгласить самого себя верховной властью без каких-либо конституционных оснований, как это сделал Наполеон. Тогда я поручил послу разыскать Кармону и от имени правительства США выяснить все обстоятельства. Если процедура была осуществлена с нарушением конституционной преемственности, Шапиро должен был сказать Кармоне, что тот не может рассчитывать на нашу поддержку… Посол позвонил мне в Вашингтон в 14.00 и сообщил, что поручение выполнил. Кармона сказал ему дословно следующее: «Большое спасибо за совет, господин посол, но мы знаем, что делаем». Вот когда я подумал, что всё происходящее в Венесуэле приведёт к катастрофе».

Тогдашний советник президента США по национальной безопасности Кондолиза Райс заявила, что «Чавес должен задуматься, почему люди восстали против его политического курса». Она посоветовала венесуэльскому лидеру искать пути примирения со своими противниками, а не начинать «охоту на ведьм», поскольку это стало бы нарушением действующей венесуэльской конституции». Заявление Райс было верхом цинизма. Мало того, что она «присвоила» мирную позицию Чавеса по отношению к заговорщикам, но ещё и публично отрицала «организационные усилия» США по подготовке заговора и их одобрительную реакцию на провозглашение Кармоны президентом.

Через несколько дней после апрельских событий посол Чарльз Шапиро запросил Чавеса о встрече. Президент принял его в Мирафлоресе. Было заметно, что посол без особого желания выполняет поручение Госдепартамента: довести до сведения Чавеса информацию о том, что на него готовится покушение. Президент не сдержался, сказал с иронией: «Значит, вы раскрыли научную формулу тёплой воды и того, что луна появляется в небе ночью. Это замечательно! Разве не вы, Соединённые Штаты, покушаетесь на мою жизнь?» Потом спросил: «Что конкретно известно об этом? Кто именно планирует убийство? Каковы имена террористов?» Шапиро покачал головой: «Нет, нет! Инструкции, полученные мною, этих данных не содержат».

Только через три года Чавес рассказал журналистам об этой беседе с Шапиро, назвав его «самым настоящим клоуном, а не послом».[96] «Просто замечательно! Напросился ко мне только для того, чтобы сказать, что меня хотят убить. И больше ничего! При наличии ЦРУ, ФБР и других разведывательных органов не иметь никакой другой информации? Мы знаем, и это известно не только нам, что в Майами есть полигон для подготовки венесуэльских террористов. Правительство Соединённых Штатов знает, кто они такие, но ничего не сделало для их ареста. Более того, оно поощряет этих людей». По мнению Чавеса, этот «предупредительный визит» Шапиро был задуман в Вашингтоне для того, чтобы прикрыть сам факт причастности США к апрельским событиям: «Этот клоун-посол запросил у меня аудиенцию сразу же после того, как аплодировал тирании Кармоны!»[97]

Чавесу потребовалось время, чтобы разобраться в скрытых переплетениях провалившегося заговора. Прежде всего ему пришлось убедиться в том, что в той или иной степени его дезинформировали DISIP, военная контрразведка, даже сотрудники Службы президентской охраны (Casa Militär), обязанные сохранять лояльность к президенту в самых крайних обстоятельствах. Постепенно, без резких телодвижений, Чавес начал наводить порядок в службах, без которых было невозможно иметь реальное представление о действиях враждебных сил внутри и за пределами страны.

Получил он доказательства и того, что с заговорщиками работали резидентура ЦРУ и — ещё активнее — военная разведка Соединённых Штатов. Ещё со времен Второй мировой войны в число приоритетных задач американских вооружённых сил в регионе входит «защита» энергетических месторождений Венесуэлы от посягательств враждебных государств. Первоначально это был Третий рейх, затем — Советский Союз. После распада СССР наибольшую опасность, с точки зрения Пентагона, стали представлять международные террористы — арабские и ультралевые. Вот такая трогательная забота о нефтяных ресурсах Венесуэлы, хотя боливарианское правительство никогда не просило Вашингтон об этом.

По мере расследования всплывали всё новые подробности причастности США к подготовке заговора. Иногда не только серьёзные, но и курьёзные. Так, на одном из дипломатических приёмов в Каракасе накануне 11 апреля к генералу Гонсалесу подошёл военный атташе США и стал упрекать его в том, что никто из венесуэльских заговорщиков не вышел на контакт с людьми, которые дожидались связи на борту американской подводной лодки. Установить контакт было бы несложно, поскольку лодка находилась на траверзе порта Ла-Гуайра, в нескольких километрах от венесуэльского побережья. Генерал Гонсалес постарался ничем не выдать своего изумления и после приёма доложил о странной «выволочке», полученной от гринго, своему начальству. Оказалось, американец, прочитав фамилию на его мундире, ошибся, приняв его за другого Гонсалеса.

Присутствие подводной лодки США не было одиночным фактом. Накануне апрельских событий американцы заметно активизировались в бассейне Карибского моря. Были подтянуты корабли с морскими пехотинцами, укреплены дополнительными эскадрильями авиационные группы в Колумбии и на острове Кюрасао. В столичном аэропорту Майкетия приземлилось несколько якобы «транзитных» самолётов ВВС США. То же самое было отмечено в аэропорту города Барселоны, в трехстах километрах от Каракаса.

Как уже говорилось, на острове Орчила совершил «промежуточную» посадку американский транспортный самолёт. Его экипаж назвал в качестве конечной цели полета аэропорт Сан-Хуан в Пуэрто-Рико. Это произошло за несколько часов до того, когда на остров был доставлен Чавес. В штабе 42-й бригады в Маракае возникли серьёзные сомнения по поводу предназначения этого самолёта. Были высказаны предположения, что на его борту находятся коммандос, которые должны были захватить и вывезти Чавеса за пределы Венесуэлы.

Как вспоминал генерал Гарсия Монтойя (лояльный Чавесу), он позвонил из Маракая в посольство США, пригласил к телефону посла Чарльза Шапиро и попросил разъяснений по поводу самолёта на Орчиле. Посол явно растерялся, минуту молчал, не находя подходящего ответа, и, потом, несмотря на хорошее знание испанского языка, пробормотал несколько раз: «I’m sorry. I’m sorry» и бросил трубку. Вскоре этот самолёт спешно покинул остров…

Глава 19

Схватка с нефтяными заговорщиками

Апрельский путч подтвердил наихудшие подозрения Чавеса: закончился лимит времени, который выделила администрация Дж. Буша на его пребывание в Мирафлоресе. Белый дом принял решение убрать его любой ценой. В апреле сценарий не был доведён до конца. Заказчика на последней стадии операции подвели убийцы: им не хватило решимости, фанатизма и готовности к самопожертвованию. Чавес понимал, что империя не успокоится, не смирится с провалом. Организаторы заговора найдут новых исполнителей, устранят ошибки в планировании, составят альтернативные сценарии покушений. Атак надо ждать со всех сторон, в любой день, в любую минуту.

Действительно, члены Демократического координационного центра (ДКЦ) уже приступили к подготовке последнего, решающего удара по боливарианскому режиму. Нанести его надо было до конца года. Для масс выбросили лозунг: «Рождество без Чавеса!». Оппозиция торопилась, потому что в начале 2003 года вступали в силу важные законы, и прежде всего о нефти и газе, которые, по замыслу Чавеса, положили бы конец ползучей контрреволюции в PDVSA и поставили «меритократов» под контроль.

Чавес видел, как очередной кризис приближается гигантскими шагами. Агрессивные марши оппозиции, «кастрюльный» грохот у домов членов боливарианского правительства, призывы к военному мятежу, в том числе через СМИ: «Армии надо вмешаться и навести порядок» — всё это уже было накануне апрельских событий. Тем не менее декабрьский вариант «последнего и решительного боя» оппозиции с Чавесом был более опасным, ведь речь шла об использовании «нефтяного фактора».

Внутренняя ситуация в PDVSA заметно ухудшилась. Античавистские силы доминировали. Те, кто выражал симпатии боливарианскому процессу, подвергались нападкам, провоцировались. Сторонники президента регулярно получали свою порцию «кастрюльных протестов»: это могло быть у дверей кабинета, на служебной автостоянке и в кафе «Plaza Аегеа», расположенном в здании PDVSA в Ла-Кампинье. Президент компании Али Родригес Араке едва ли не каждый день докладывал Чавесу о выходках контрреволюционных элементов, но советовал воздерживаться от превентивных акций: «Подготовка забастовки идёт полным ходом. Нарыв болезненный, но ему надо дозреть. Тогда нам будет проще принимать нужные решения».

Для демонстрации силы «нефтяная оппозиция» периодически создавала кризисные ситуации, организуя, к примеру, нехватку бензина в каком-либо штате. Особо опасной Родригесу казалась оппозиционная группа «Люди нефти» (Gente de Petroleo), претендовавшая на защиту «профессиональных интересов» сотрудников компании. Её неформальный лидер Хуан Фернандес провозгласил главной задачей группы «борьбу с политизацией PDVSA», хотя именно этим «Люди нефти» и занимались, проводя митинги и размещая в Интернете и СМИ Венесуэлы призывы к проведению референдума по вопросу пребывания Чавеса на президентском посту. Даже неискушённые в проблемах PDVSA люди понимали: компания переживает серьёзный внутренний кризис и раскол носит прежде всего политический характер.

Чтобы успокоить общественное мнение, Али Родригес делал успокаивающие заявления о планах PDVSA по увеличению добычи нефти в 2003 году. Послание «между строк» адресовалось также Вашингтону: венесуэльская нефть будет беспрепятственно в возрастающем объёме направляться в США. В июле Родригес обещал поставлять нефть по 20 долларов за баррель до конца 2002 года. Впрочем, Чавес в своих выступлениях прогнозировал, что в мире грядут новые — более справедливые! — цены на чёрное золото: 25–32 доллара за баррель, и Венесуэла на ближайшем заседании ОПЕК будет отстаивать именно эту позицию!

Все усилия Чавеса восстановить поставки нефти на Кубу наталкивались на упорное противодействие «меритократов» в PDVSA. Они искали предлог, чтобы вообще аннулировать нефтяной контракт с Cupet (Cubapetroleo). Прибегали к различным уловкам, обвиняли Гавану в неуплате денег за поставленную нефть. Чавес почти ежедневно совещался с президентом PDVSA Али Родригесом и министром энергетики Рафаэлем Рамиресом: «Отсутствие поставок — это подтверждение того, что линия Вашингтона на экономическое удушение Кубы берёт верх. Мы демонстрируем слабость, хотя не должны этого допускать».

С большим трудом Родригес преодолевал внутренний саботаж в PDVSA. Он всё же добился заключения с кубинцами соглашения о рефинансировании долга в 142 миллиона долларов. В середине сентября 2002 года в телепрограмме «Алло, президент!» Чавес не без торжества сообщил, что танкеры с нефтью вновь пошли на Кубу.

В ежедневных сводках DISIP и военной контрразведки, которые докладывались президенту, регулярно появлялось имя Энрике Техеры. Престарелый деятель партии Acciön Democrätica не примирился со своим провалом в апреле, когда «этот выскочка» Кармона узурпировал президентское кресло. Особняк Техеры в Орипото, пригороде столицы, стал местом тайных сборищ заговорщиков. Техера считал, что есть все условия, для того чтобы он мог успешно повторить попытку. Сопротивление режиму нарастает. Заявлениям Чавеса о готовности к диалогу и компромиссам верить нельзя. Он всего лишь пытается выиграть время, консолидировать власть, чтобы подготовить контрнаступление и разгромить своих врагов. Он военный и мыслит только в таких категориях.

В совещаниях в резиденции Техеры участвовал агент военной контрразведки Z. Его доклады были, по мнению Чавеса, более чем убедительными: Техера готовит «второе издание» путча. Если действия его конспиративной группы и всеобщая забастовка, планируемая ДКЦ, совпадут по времени — беды не миновать. Поэтому без упреждающих действий не обойтись.

Ранним утром 5 октября сотрудники военной контрразведки и DISIP окружили особняк Техеры, проникли внутрь и приступили к обыску. Он длился четыре часа. Изъятый инкриминирующий материал был обильным. В тот же день вечером Чавес, выступая перед руководителями и активистами «Движения Пятая Республика» в Муниципальном театре, сообщил им о хитросплетениях сорванного заговора. Техера резервировал для себя пост президента Верховного правительственного совета, в который должны были войти военные и гражданские лица (в основном члены Acciön Democrätica и COPEI). Под их контролем планировалось создание Федерального совета. Об этом должны были заявить военные, сделав упор на том, что Конституция 1961 года сохраняет силу, хотя «нельзя игнорировать, что существует другой конституционный текст, принятый на референдуме 1999 года». Военные оправдают своё участие в заговоре намерением пресечь попытки «режима» установить в Венесуэле диктатуру, а также тем, что «вполне вероятно сползание страны к анархии» из-за всеобщей забастовки и акций гражданского сопротивления.

На подробной карте Каракаса, обнаруженной в резиденции Техеры, были отмечены узловые пункты города, где намечалось блокировать движение транспорта «с помощью радикальных средств». За каждый «боевой участок» отвечали конкретные исполнители — офицеры или комиссары столичной полиции. О методах, к которым намеревался прибегнуть Верховный правительственный совет, свидетельствует проект «Декрета № 2». Один из его первых пунктов провозглашал отмену конституционных гарантий. Далее следовали такие предписания:

«Первые 24 часа (после захвата власти заговорщиками) запрещается какое-либо передвижение по всей стране: все остаются по своему месту жительства. После этого вводится чрезвычайное положение с 6 часов вечера до 6 часов утра в течение недели. В последующий период чрезвычайное положение будет соблюдаться с 10 вечера до 5 утра. В ночное время передвижение осуществляется только со специальными пропусками, которые будут выдаваться военными властями. Право на собственность будет ограничено: на неделю закроют все нотариальные конторы; временно прекратится передача имущества из одних рук в другие; назначается прокурор для осуществления имущественного контроля, когда имеются основания считать, что имущество нажито в результате нанесения ущерба государству. В течение 15 дней запрещаются любые мероприятия в общественных местах; право на манифестации, какими бы ни были мотивы их проведения, аннулируется на 30 дней».

Ключевая проблема, которую предстояло решить «новой власти», в бумагах Техеры формулировалась так: «Что делать с президентом Чавесом? Изгнание за границу — физическая ликвидация — тюрьма».

Техера привлёк опытных адвокатов, чтобы поставить под сомнение и подлинность документов («мне их подсунули»), и законность процедуры обыска («не было соответствующего ордера»). Судейские проволочки позволили ему остаться на свободе, а в марте 2003 года все обвинения в конспиративной деятельности были с него сняты: в судебных структурах Венесуэлы доминировали сторонники Четвёртой республики, то есть оппозиция. Чавес не стал оспаривать этого решения, полагая, что публичного разоблачения заговорщицкой деятельности Техеры вполне достаточно. Престарелый политик сделал правильные выводы: стал уделять больше внимания внукам и второму тому своих мемуаров.

С приближением Рождества 2002 года посольство США в Каракасе заметно оживило свою работу, что заставило Чавеса пристальнее присмотреться к послу Чарльзу Шапиро.[98] Американец вручил верительные грамоты Чавесу незадолго до апрельских событий. Тогда, во время аудиенции, Шапиро был красноречив и эмоционален, уверял, что будет твёрдо следовать инструкциям президента Буша на поддержание демократии и законно избранной власти в Венесуэле. Наглая, бесстыдная ложь! Когда Кармона украсил себя президентской лентой, Шапиро поспешил в Мирафлорес, чтобы первым поздравить узурпатора. Американский посол уверяет, что вынужденно пошёл на этот шаг, поскольку, мол, в стране «был нарушен конституционный порядок» и требовалось как можно скорее наладить отношения с «преемником». Ещё одна ложь! Шапиро заранее знал о действиях заговорщиков и, пожимая руку Кармоне, демонстрировал, что Вашингтон поддерживает его.

Позднее Шапиро делал вид, что «стоит над схваткой», претендовал на роль посредника между правительством и оппозицией, призывал к поиску диалога и одновременно помогал укреплению авторитета оппозиции на международной арене. Намёки Шапиро на то, что обстановка в стране ещё больше ухудшится, если к его «рекомендациям» не прислушаются, звучали как угроза. Его высказывание «меня шокирует участие военных в политике» Чавес принял на свой счёт, тем более что Шапиро пояснил: «В Венесуэле это происходит с 1992 года».

Фрагмент из интервью Шапиро оппозиционной газете «Насьональ»:

Вопрос. Какую оценку вы можете дать наличию демократических качеств у президента Чавеса?

Ответ. Это весьма сложный вопрос. Но мы выступаем в пользу демократии, и наша роль в Латинской Америке и в отношениях, которые мы поддерживаем со странами во всём мире, основаны на поддержке и укреплении демократии, её институтов.

Вопрос. Что вы можете сказать по поводу разоблачений министра иностранных дел Венесуэлы Чадертона в отношении дестабилизирующей и заговорщицкой деятельности, которую осуществляют венесуэльцы, находящиеся в Соединённых Штатах?

Ответ. В США, так же как и в Венесуэле, существует свобода слова и, соответственно, любой человек, американец или иностранец, имеет полную возможность высказывать своё мнение, если для этого нет правовых препятствий.

Расшифровать ответы Шапиро просто: какие-либо демократические качества обнаружить у Чавеса сложно. Венесуэльцы в США, выступая против боливарианского правительства и организуя заговоры, реализуют свое право на свободу слова и преступниками не являются.

Тревожные дни декабря 2002-го — января 2003 года Венесуэла никогда не забудет. Демократический координационный центр 2 декабря объявил о начале всеобщей забастовки. «Меритократы» PDVSA поддержали её. Почти все нефтеперерабатывающие комплексы прекратили свою работу. Производство нефти в декабре упало до 150 тысяч баррелей в день. Замерли нефтяные качалки, опустели нефтепроводы. Терминалы перестали принимать иностранные суда. Венесуэльский танкерный флот был поставлен на якорь. В течение нескольких недель Венесуэла не продала за рубеж ни одного барреля нефти. В стране простаивали бензовозы, оскудели заправки, и перед ними начали выстраиваться многокилометровые очереди автомашин. Дело дошло до того, что в Венесуэлу пришлось ввозить бензин из-за рубежа! Платили за него по международным ценам, а продавали венесуэльским потребителям по очень низким внутренним.

Резко ухудшилась работа общественного транспорта, возникли перебои с подвозом продуктов первой необходимости. Отсутствие бензина в стране, где «культ автомашины» — неотъемлемая часть национального самосознания, вызывало тревогу.

Закрылись магазины (если кто из их хозяев медлил, их заставляли), и не важно, что запасы продуктовых товаров обрекались на заведомую порчу. Остановили работу предприятия и стройки частного сектора. Замерла деятельность учреждений культуры: никаких тебе кинофильмов, выставок, спектаклей или концертов! Зарубежным исполнителям было рекомендовано объезжать Венесуэлу стороной — в ней опасно! Венесуэльцы должны были почувствовать себя мировыми изгоями.

Невольно возникали ассоциации с тем, что происходило в Чили накануне военного путча в сентябре 1973 года.

Совсем не преувеличением будет сказать, что все протестные выступления в Каракасе «шли с востока», где, как уже говорилось, преобладает зажиточная часть среднего класса, который стал главным носителем недовольства «р-р-режимом», противником любых политических экспериментов, отдающих «кастро-коммунизмом». О специфике среднего класса Венесуэлы я уже писал выше. Здесь же хотелось бы процитировать видного латиноамериканиста, ныне покойного K. Л. Майданника: «Пока цены на нефть стояли относительно высоко, поддерживалось, расширялось, дико росло паразитическое потребление среднего класса Венесуэлы. Образовался большой (20–25 процентов), страшно потребительский, с одной стороны, и очень сильный профессионально, с другой стороны, класс, что в условиях крайней слабости венесуэльской буржуазии и аристократии фактически делало его главным имущим классом страны».

Добровольно от привилегий не отказываются. Противники Чавеса на «востоке» едва ли не ежедневно выходили на марши, которые проводились под лозунгом отставки президента, но преследовали одну цель: создать ситуацию неуправляемости, двоевластия, максимального ослабления позиций правительства. Некоторые предприниматели-монополисты в молочной промышленности закрыли свои фабрики. Перестали функционировать комбинаты, перерабатывающие кукурузу на муку. Их сообщники не дали войти в порт судам с грузом пшеницы для выпечки хлеба. Прекратили работу бойни. Развязать голод — в этом заключался их план, который они считали идеальным. Венесуэла была блокирована, не входило и не выходило ни одного судна, ни с бензином, ни с продуктами питания, ни с чем.

Роль «коллективного лидера» декабрьских протестов фактически взяла на себя «бастующая» нефтяная элита — «меритократы» PDVSA. (В дни апрельских событий они в общем-то держались в тени, хотя видеохроника зафиксировала бывшего президента компании Гуайкайпуро Ламеду среди тех подстрекателей Координационного центра, которые «перенацеливали» манифестацию на Мирафлорес.)

Лидеры оппозиции предсказывали неизбежное падение Чавеса на Рождество 2002 года. Уверенность escuälidos в том, что боливарианское правительство вот-вот рухнет, заметно изменила характер маршей и манифестаций. Они приобрели карнавальную праздничность и декоративность. Бейсбольные кепи, яркие спортивные костюмы, специальные пояса с «обязательным набором демонстранта» — термосом, фонариком, складным зонтиком, сухим пайком — всё это можно было в изобилии увидеть на акциях протеста. Непременным атрибутом таких маршей были национальные флаги, и это был излюбленный момент оппозиционных телерепортажей — колышущееся море желто-сине-красных флагов. После таких манифестаций деятели ДКЦ уверенно заявляли: «Улица — наша, нас — большинство!» Но это было не совсем точно. Большинство — да, но только на «востоке» Каракаса.

Подогреваемые телевидением, которое в дни забастовки отменило все фильмы и развлекательные передачи, отдав всё телевизионное время античавистской пропаганде, забастовщики не гнушались «целевого преследования» деятелей чавистского руководства и их родственников по месту жительства и в общественных местах. В ход шли словесные оскорбления, «касероласо», плевки и рукоприкладство. Левый депутат Ирис Варела подверглась агрессии на борту самолёта, министра информации Нору Урибе из парикмахерской спасал отряд вооружённой полиции, генералу Акосте Карлесу из-за «касероласо», организованного активистами ДКЦ у его дома, пришлось устроить семейный праздник с музыкой и танцами, чтобы успокоить своих маленьких детей. Даже кладбищенский траур не стал препятствием для группы escuälidos, которые, забыв о своем покойнике, набросились с оскорблениями на министра иностранных дел Роя Чадертона, пришедшего поддержать друга, хоронившего мать.

«Нам противостоят фашисты, — убежденно говорили сторонники Чавеса. — Они пытаются скрывать свой звериный оскал, но, если дорвутся до власти, здесь будет страшнее, чем в Чили во времена Пиночета».

Не случайно тема гражданской войны часто всплывала в те дни в выступлениях политиков, журналистов, высказываниях рядовых граждан. Иногда применялся термин «колумбизация внутреннего конфликта». Венесуэльцы хорошо знают, что происходит в соседней Колумбии, где вот уже пол века продолжается вооружённая конфронтация, выхода из которой не видно.

Во дворце Мирафлорес создали «командный пункт борьбы за нефть», который возглавил Чавес. Президент был собран и решителен, не проявлял ни малейшего признака уныния или растерянности. Чавес снова подтвердил, что в «ситуации конфронтации» он не теряется, а — напротив — более собран и принимает чёткие и смелые решения. Оппозиция в слепой ненависти к нему и революционному процессу сделала иррационально-ошибочный шаг — тем хуже для оппозиции: «Думаю, что нам был нужен такой конфликт, чтобы навести порядок в PDVSA, чтобы, как говорит народ на улицах и чего просит народ на улицах, вычистить PDVSA. Всему своё время, как говорится в Библии, а Библия — слово Божие: «Всему, что должно произойти под солнцем, имеется своё время»».

У «людей нефти» были свои причины для борьбы с Чавесом до «победного конца». Президент выражал недовольство рентабельностью PDVSA, продвигал в компанию своих сторонников, стремился «захватить» её изнутри, отстранив тех, кто привык считать её своей вотчиной. Приход чавистов в PDVSA грозил серьёзными проблемами: Чавес получит правдивые данные об эффективности компании, выплывет наружу факт присвоения значительной части доходов компании «меритократами». Пока что заправилам в PDVSA удавалось отбиться от требования Чавеса провести генеральную ревизию, но бесконечно это продолжаться не могло. Правда была в том, что PDVSA отчисляла в казну всего лишь 20 процентов своих доходов! Было бы достаточно сравнить эту цифру с показателем мексиканской государственной компании РЕМЕХ — 60 процентов отчислений, чтобы забить тревогу на всю страну. Понятно, что скажет Чавес народу: я хочу направить дополнительные нефтяные доходы на ваши социальные нужды, но зажиревшие «меритократы» сопротивляются, потому что привыкли всё тратить на себя!

Для прикрытия корыстных интересов «нефтяная элита» прибегла к саботажу и политическому словоблудию. Иного выхода «меритократы» не имели. Чавес понимал это и делал всё для того, чтобы разоблачить «бесстрашных борцов за свободу и демократию»: «Нефтяная отрасль — это как сердце и кровеносные сосуды нашего государства. Нанести удар в самое сердце нашей экономики — равносильно предательству, более того, государственной измене».

Чавес распорядился взять под охрану вооружённых сил все предприятия и инфраструктуры PDVSA на территории страны. По инициативе Рафаэля Рамиреса, одобренной президентом, государственная нефтяная корпорация приостановила сотрудничество с североамериканской компанией SAIC (Science Applications International Corporation). Эта компания осуществляла электронное информационно-техническое обслуживание PDVSA. Все стратегически важные сведения о деятельности венесуэльской корпорации по спутниковой связи поступали в США и «по доверительным каналам» становились достоянием ведущих нефтяных компаний империи. Соглашение о создании INTESA — смешанного предприятия PDVSA с SAIC — было заключено в 1996 году, в смутные времена правления престарелого Кальдеры. Внедрение SAIC в PDVSA рассматривалось в США как важный шаг к подготовке приватизации венесуэльской компании в интересах американского капитала. Чавес назвал соглашение о сотрудничестве с SAIC «предательским», поскольку в её руководство входили отставные руководители министерства обороны США, ЦРУ, военной разведки, Агентства национальной безопасности.[99]

Посол США Шапиро срочно запросил встречу с вице-президентом Хосе Висенте Ранхелем: «Вашингтон обеспокоен ростом напряжённости в Венесуэле, столкновениями между сторонниками Чавеса и оппозиции, угрозой полной остановки добычи нефти и её поставок в США». Шапиро подчеркнул: «Крайне необходимо найти компромиссное решение, демократическое, с использованием избирательной процедуры». Рекомендации посла откровенно подыгрывали оппозиции, её неизменному лозунгу «Чавес — убирайся!». До очередных президентских выборов оставалось четыре года, до предусмотренного конституцией «отзывного референдума» — более полутора лет, но американский дипломат настаивал на скорейшем «компромиссном решении» в проигрышной для Чавеса ситуации.

В эти сложные декабрьские дни Чавес обратился ко всем, кто мог помочь. И такую поддержку он получил. Одна из компаний Индии прислала в Венесуэлу экипаж, чтобы сдвинуть с места танкер с нефтью. «Я позвонил Фернандо Энрике Кардосо и Луле, — вспоминал Чавес, — потому что Лула тогда ещё не вступил в должность президента, и сказал им: «Если у вас есть бензин, прошу вас, пришлите нам немного, чтобы в первую очередь обеспечить транспорт, развозящий продукты питания»». В Каракас всё поставляется из сельской местности или из портов. Если не будет бензина, то миллионы людей в столице и пригородах начнут голодать; нет бензина для машин «скорой помощи», нет газойля для теплоэлектростанций, вырабатывающих электроэнергию для городов, которым грозит опасность полностью остаться без света. Президент Кардосо распорядился, чтобы танкер компании «Petrobras» доставил в Венесуэлу бензин, которого в стране практически не оставалось: у заправок без движения долгими часами стояли десятки тысяч автомашин.

Чавес принял в Мирафлоресе посла России Алексея Ермакова вместе с группой предпринимателей из Москвы. Просьбу посла о встрече Чавес воспринял как знак поддержки. «Россия была одной из первых стран, сделавших шаг навстречу, — вспоминал впоследствии Чавес, — за что мы будем всегда благодарны нашему другу и брату президенту Путину и нашим российским друзьям, друзьям Венесуэлы, не только российскому правительству, но и российскому народу». Вскоре после этой встречи российский танкер «Маршал Чуйков» с грузом венесуэльской нефти (300 тысяч баррелей) направился в США. Для скептиков этот факт стал доказательством того, что Венесуэла даже в сложнейшей ситуации выполняет обязательства по экспорту углеводородов.

Ещё одной победой правительства Чавеса стало восстановление контроля над танкером «Пилин Леон». Его груз бензина помог разрядить обстановку на автозаправках. Стоит сказать, что транспортные потребности PDVSA обслуживали четыре судна из так называемой серии «Las Misses», названные именами победительниц конкурсов красоты — «Пилин Леон», «Сусанна Дижим», «Маритца Сайалеро» и «Барбара Паласиос».

В дни забастовки эти корабли стали символом «сопротивления», а все бывшие «мисс» заявили о своей солидарности с забастовщиками. Чавес негодовал! По его распоряжению танкеры переименовали, и через год нефть PDVSAyace перевозили «Негра Матеа» (няня маленького Симона Боливара), «Луиса Касерес де Арисменди» (героиня борьбы против испанской короны), «Негра Иполита» (кормилица Симона), «Мануэла Саэнс» (боевая подруга Боливара). Имена были выбраны самим Чавесом. Он никогда не пускает такие знаковые дела на самотёк.

Чтобы обострить обстановку, оппозиция вывела на сцену (в буквальном смысле) военных. Надо было показать, что в армии сохраняется недовольство. Действительно, недовольные в вооружённых силах были прежде всего те, кто участвовал в апрельском перевороте. Служебное расследование, начатое по указанию Чавеса, побудило их к новому открытому выступлению. Шоу с участием военных «диссидентов», бросивших вызов президенту, который по конституции является верховным командующим вооружённых сил, происходило на площади Альтамира в восточной части города. Площадь была своего рода митинговым центром оппозиции. У обелиска, вонзающегося белым мраморным «штыком» в небо, соорудили трибуну, установили телекамеры, радиоаппаратуру и огромное часовое табло. Для большего пиар-эффекта рядом с трибуной воздвигли гипсовую скульптуру Божьей Матери.

Вот на эту сцену в конце ноября 2002 года торжественно взошли несколько генералов, три-четыре десятка полковников, майоров и капитанов под одобрительные аплодисменты собравшейся толпы. Они демонстрировали решимость стоять до конца в этом «ненасильственном» — в духе Ганди — вызове «режиму». Электронные часы на табло начали обратный отсчёт времени: сколько осталось властвовать «ненавистному тирану»? Военные «диссиденты», как и другие забастовщики, считали, что не дольше двух недель.

Чавес понимал, что сам факт появления «протестующих» офицеров в парадной форме со всеми знаками отличия воспринимается в стране и за рубежом как свидетельство раскола в вооружённых силах Венесуэлы. Однако был уверен, что после апрельского переворота военные сделали нужные выводы.

Но выводы сделали и враги Чавеса. Сразу после провала апрельской авантюры американцы занялись реорганизацией агентурных позиций среди венесуэльских военных. Они взялись за сторонников Чавеса. Прежде всего продолжили «обработку» генерала Бадуэля, командовавшего Четвёртой дивизией: с одной стороны, не упускали возможности скомпрометировать его в глазах президента, с другой — просто подкупить, перетянуть на свою сторону. По оценкам резидентуры США, Бадуэль, человек с тщательно запрятанными амбициями, «устал» от долгих лет нахождения в тени Чавеса и «созрел» для активной разработки.

Однажды Бадуэля посетил некий посредник, венесуэлец, который «от имени» американцев предложил генералу несколько миллионов долларов, недвижимость во Франции или в другом месте «по выбору» с одним условием: помочь избавиться от Чавеса. В конце апреля того же 2002 года другой венесуэльский посредник сообщил Бадуэлю, что с ним хотят встретиться на «неофициальной основе» два высокопоставленных чиновника Госдепартамента Томас А. Шеннон и Филипп Чикола. Встречу предложили провести в Колумбии на конспиративной основе. На эти предложения сверхосторожный Бадуэль ответил отказом и доложил о них Чавесу, не исключая, что сам президент проверяет таким изощрённым способом его лояльность. С некоторыми другими военными вербовочная работа американцев, как мы видим, была более успешной.

Для президента после апреля 2002 года главной задачей было решение нефтяной проблемы: как можно скорее восстановить нормальное функционирование отрасли. Поэтому предложение силой разогнать «военных диссидентов», число которых не превышало пятидесяти-шестидесяти человек, президент отверг как «чреватое осложнениями». По его мнению, в сложившихся условиях самым лучшим выходом было никого «не трогать». Надо проявить выдержку, дождаться момента, когда «диссиденты» и те, кто их поддерживает, выдохнутся, будут искать выход из сложившейся ситуации, чтобы не стать всеобщим посмешищем. Признаки недовольства у руководителей ДКЦ уже появились: «диссиденты» путаются под ногами, отвлекают внимание общественности от хода забастовки, на их содержание уходят значительные средства из «фондов поддержки». Правда, сами «диссиденты» с критикой в свой адрес не соглашались и стали называть площадь Альтамиру «первой освобождённой территорией Венесуэлы». На самом деле площадь была чем-то вроде круглосуточного Гайд-парка с чёткой античавистской ориентацией ораторов. Другие сюда просто не допускались.

По рекомендации, полученной из посольства США, Медина и Гонсалес Гонсалес подготовили «открытое письмо» конгрессу США, в котором дали обязательство использовать только «демократические способы» прихода к власти, несмотря на репрессии «диктатора Чавеса», который «намерен превратить Венесуэлу во вторую Кубу». В письме подчёркивалось, что военные «диссиденты» не являются мятежниками и конспираторами. Авторы послания гарантировали правительству США стабильные отношения в энергетической сфере, в том числе и в случае войны в Ираке: «Кто бы ни являлся (в Венесуэле) действующим президентом, он не может и не сможет по собственному решению прекратить поставки нефти своему самому надёжному и традиционному партнёру».

DISIP и военная контрразведка (DIM) создали под разными прикрытиями наблюдательные пункты по периметру Альтамиры. Военная контрразведка направила во вражеский стан агентов из числа солдат и сержантов. Чавес одобрил эти меры, агентурный контроль необходим: «диссиденты» способны на любые провокации. Из различных источников стало известно, что выступление «военных диссидентов» было организовано военной разведкой США. Генерал Энрике Медина, бывший военный атташе Венесуэлы в Вашингтоне, поддерживал постоянный контакт с американскими разведчиками. Общее руководство на «освобождённой территории» осуществлял генерал Нестор Гонсалес. «Я честный офицер, меня не подкупишь званиями и наградами, — повторял он в многочисленных интервью. — Когда Чавес уйдёт, я не стану претендовать на высокие посты, отойду от дел и займусь домашними делами».

Гонсалес выразил то, чего добивались мятежники: побудить офицерский корпус к выступлению против Чавеса и его «коммунистического проекта». Надо освободить страну от злобного диктатора с повадками Макиавелли, разжигающего вражду между различными социальными слоями, ненавидящего венесуэльцев и обожающего кубинцев и Фиделя Кастро. Генерал мотивировал свою позицию в отношении Чавеса ещё и тем, что президент «покровительствует» колумбийским партизанам, якобы позволяя им создавать на территории Венесуэлы базы, тренировочные лагеря и складировать вооружение.[100] Этот тезис постоянно эксплуатировала пропаганда США, и Гонсалес хорошо знал, что именно надо сказать о Чавесе, чтобы потрафить Пентагону. Другое заявление генерала, о том, что ради сохранения власти Чавес готов «убить два миллиона венесуэльцев», широкого распространения не получило. Гонсалес перегнул палку даже с позиций «чёрной пропаганды».

Генерал понимал, что играет с огнём. За клевету в адрес президента придётся отвечать. Он был уверен, что военная контрразведка готовит его похищение. В целях «самозащиты» на «освобождённой территории» была организована «служба безопасности». Больше всего подозрений у неё вызвала группа сержантов и солдат, которая присоединилась к «диссидентам» в последний момент. По приказу Гонсалеса их «изъяли» с площади, вывезли в горы и подвергли пыткам. Тела этих военнослужащих позже были обнаружены. Началось официальное расследование. Всё указывало на то, что они были убиты членами «службы безопасности» с площади Альтамира.

Чавес ежедневно получал сводки о ситуации в лагере военных «диссидентов». Их затянувшееся протестное «стояние» становилось всё более комичным. Организаторам срочно требовалось подстегнуть интерес «мировой общественности» к площади Альтамира. И вот — неизвестный открыл на площади беспорядочную стрельбу из пистолета. Агентство Рейтер интерпретировало эти действия как целенаправленный «расстрел диссидентов». Впрочем, на трибуне в момент стрельбы не было никого из старших офицеров, за полчаса до происшедшего они удалились, как по команде, «совещаться», а погибли случайные люди, пришедшие послушать ораторов и приобрести «оппозиционные сувениры».

Террориста схватили на месте преступления. Им оказался некий Жоао де Говейя, португалец, недавно въехавший в Венесуэлу. Допросы его результатов не дали. Это был психически нездоровый человек, с явными признаками раздвоения сознания. Чего он хотел добиться беспорядочной стрельбой? Откуда прибыл? Кто его финансировал? Кто снабдил оружием? Сплошные загадки. По мнению органов правопорядка, Говейя — провокатор, использованный радикальной оппозицией для компрометации правительства. По заявлениям ДКЦ — это фанатик, близкий к экстремистам из «Боливарианских кружков». Со времени тех выстрелов на площади Альтамира прошло несколько лет, но в деле террориста Жоао де Говейя до сих пор нет никакой ясности, хотя он был осуждён и отбывает свой срок в тюрьме…

Шло время, трибуна на площади Альтамира постепенно пустела. Ожидаемой солидарности в вооружённых силах «протестантам» добиться не удалось, среди «гражданской» оппозиции некоторые восприняли сепаратную вылазку военных как неоправданную претензию на лидерство в «движении сопротивления», а СМИ утратили интерес к «диссидентам в погонах» из-за отсутствия событийности. После выстрелов провокатора Говейи решение военных «стоять до конца» окончательно выдохлось. Гипсовая статуя Девы Марии, возвышавшаяся рядом с трибуной для духовной поддержки оппозиционеров, в тоскливом одиночестве взирала на рабочих, которые неторопливо демонтировали «часы протеста».

В числе первых дезертировали с площади генералы Медина и Гонсалес, знавшие о том, что сотрудники DISIP и DIM расследуют их связи с американской разведкой. Медина перебрался в США, только там он мог себя чувствовать в безопасности. Генерал Гонсалес заявил, что будет продолжать борьбу за свободу и демократию «из подполья». Действительно, прокламации, подписанные им, время от времени забрасывались в казармы и рассылались по почте активистами «сопротивления». Всякий раз в этих листовках многозначительно обозначалось: «Написано в подполье». Позже станет известно, что «подполье» Гонсалеса находилось в безопасной Коста-Рике, стране, ставшей одним из центров подрывной активности против Венесуэлы. После неоднократных протестов венесуэльского посла в Сан-Хосе генералу пришлось покинуть Коста-Рику. Некоторое время он тесно сотрудничал с парамилитарес из ультраправой террористической организации «Aguila Negra» («Черный ястреб»), которая действовала под контролем военной разведки и политической охранки (DAS) Колумбии. Гонсалес Гонсалес по-прежнему настаивает на использовании террористических способов борьбы с «режимом», её ведущими деятелями, включая Чавеса.

Вооружённые силы Венесуэлы сохранили верность Боливарианской республике и президенту. Более того, помощь военных правительству в восстановлении государственного контроля над нефтяной отраслью, нормализации поставок бензина и газа, продовольствия, борьбе с саботажем оказалась во многом решающей для нанесения поражения радикалам из оппозиции.

В пролетарских районах венесуэльской столицы, как и в других городах страны, забастовка не имела почти никакого отклика, разве что филиалы «фастфуда» типа «Макдоналдса» и «Вендис» наглухо задраили свои металлические шторы.

Чтобы показать контрреволюции, кто реальный хозяин в стране, сторонники Чавеса собирали собственные марши. Для этих людей в общем-то куда сложнее, чем «escualidos», прийти или приехать на манифестацию, оставить место работы или покинуть без присмотра дом. И добираются они к пункту сбора на автобусах, велосипедах и пешком, а не на дорогих автомашинах. Наверное, поэтому массовые акции сторонников Чавеса почти всегда проходили в воскресные дни. И конечно же после их проведения чависты уверенно заявляли: «Улица принадлежит нам, нас — большинство!» Отличительным признаком демонстрантов с «запада» были красно-оранжевые береты и рубашки, символизирующие приверженность идеалам Боливарианской революции. В прошлом эти люди, зарабатывающие на жизнь физическим трудом, в большинстве своём были исключены из общественно-политической жизни, а при Чавесе у них появился шанс заявить о своих правах и быть услышанными. Одеты чависты были заметно беднее, чем обитатели восточных районов. Многие из них словно сошли с фресок Габриэля Брачо.

Ни на «западе», ни на «востоке» манифестанты во время маршей не испытывали ни голода, ни жажды: десятки «походных кухонь» сопровождали их, соблазняя «горячими собаками», эмпанадами и арепами с разнообразной начинкой — от белого сыра до свиной поджарки — «чичаррона». Не было недостатка в прохладительных напитках — от фруктовых соков, которых в Венесуэле в изобилии, до кокады, подслащенного молока кокосового ореха. Не упускали своего шанса хорошо заработать buhoneros, специализирующиеся на «протестной» и «революционной» символике: значках, головных повязках, рубашках с пропагандистскими призывами и рисунками. Всю эту продукцию выпускает «сувенирный» сектор экономики. Приток туристов в Венесуэлу в 2002–2003 годах заметно сократился, рубашки с призывами «Bienvenido а Venezuela» не продавались, вот и пришлось срочно переквалифицироваться.

Ежедневные заявления Демократического координационного центра об успехах «всеобщей забастовки» сохраняли победную тональность, лозунг «Рождество без Чавеса!» не отменялся, но Чавес никаких признаков слабости не проявлял. Напротив, накануне Рождества он призвал всех венесуэльцев мирно, в лучших национальных традициях отметить этот праздник. На столах в бедняцких кварталах вкусно пахло традиционными альяками, а по интернет-адресам рассылалась поздравительная открытка с Чавесом в наряде Санта-Клауса с подписью «Feliz Chavidad!».

Чависты вовремя отпраздновали и Рождество, и Новый год. А «непримиримая» оппозиция отвергла приглашение и объявила о «переносе» Рождества на январь или даже февраль, чтобы отпраздновать его в тот день, когда «тиран падёт». В фешенебельных районах до середины февраля 2003 года сверкали огнями праздничные ёлки, но хороводов вокруг них не водили. «Тиран» устоял.

В дни фактически навязанной ДКЦ забастовки туго пришлось тем, кто на востоке столицы, в зоне «escuälidos», зарабатывает на жизнь своим трудом. Если торговые центры типа «Самбиль», «Эксито», «Таманако», а также крупные предприятия имели финансовый запас прочности, то торговцы и предприниматели средней руки, несмотря на античавистские настроения, бастовали недолго. Чтобы не разориться, те, кто похрабрее, стали работать «нелегально», за полузакрытыми дверьми, торговать и оказывать услуги как бы из-под полы, боясь, что их застукают на этой «непозволительной слабости» активисты ДКЦ. В мастерскую перед окнами корпункта заезжали автомашины, нуждавшиеся в ремонте, не прекращала работы парикмахерская, а в булочных не переставали печь хлеб. Владелец мясной лавки держался подольше, но после того как ему пришлось прилюдно вывалить протухшее мясо, колбасы и ветчины в пластиковые короба, чтобы отправить всё это на свалку, его лавочка уже не закрывалась. Но были и по-настоящему пострадавшие. Их мастерские и магазинчики больше не открылись. Разорились.

В феврале 2003 года обстановка в стране стала постепенно и неуклонно меняться в пользу Чавеса. Телевизионным «Всадникам Апокалипсиса» пришлось снизить децибелы антиправительственной пропаганды и возобновить показ телесериалов. Пришлось начать с нуля, ведь за недели маршей и контрмаршей зрители подзабыли сюжетные интриги. Отпраздновали карнавал, но из-за финансовых проблем скромнее, чем в прежние годы, особенно в «оппозиционных муниципалитетах».

Заработали бензозаправки, и многие «каракеньос» вновь по выходным устремились на побережье. Нескончаемые автомобильные караваны тянулись до курортных зон Чорони, Чичиревиче, Макуто, Игероте, Рио-Чико, Пуэрто-Ла-Крус и дальше — в сторону Куманы. Более денежный народ отдыхал на архипелаге Лос-Рокес и острове Маргарита. Были и такие, что предпочли «ближнюю заграницу»: острова Кюрасао, Арубу и Бонайре. К венесуэльцам вернулось забытое ощущение комфорта и умиротворённости.

Чавес так характеризовал декабрьско-январские события: «Путчисты на этот раз сделали ставку на парализацию экономического сердца страны. Атака на PDVSA была жесточайшей. Управляющие-путчисты, члены неприкосновенной «меритократии», получающие астрономическое жалованье[101] и пользующиеся неслыханными привилегиями, подбили рабочих присоединиться к «прекращению работы». Они саботировали управление нефтеперерабатывающими заводами и системой распределения топлива, повредили жизненно важное промышленное оборудование. Офицеры торгового флота под давлением путчистов поставили на якорь танкеры, чтобы не допустить транспортировки нефти за границу и её переброски по сети внутреннего распределения. Цель заключалась в том, чтобы свести к нулю венесуэльское нефтяное производство, составляющее почти 3 миллиона баррелей в день, парализовать все нефтеперерабатывающие заводы, удушить правительство экономически».[102]

По идее, лидеры ДКЦ должны были бы ответить перед судом за свои антигосударственные действия, приведшие к миллиардным потерям для национальной экономики. Они сами это хорошо понимали и потому после нефтяной «забастовки» скрылись из страны. В США сбежал председатель Торговопромышленной палаты Карлос Фернандес. В соседние страны перебрались Хуан Фернандес, руководитель организации «Люди нефти», и Карлос Ортега, лидер Конфедерации трудящихся Венесуэлы. Ортега пробовал пристроиться в Коста-Рике и Мексике, но ограничения, налагаемые статусом «политического беженца», его тяготили. Он нелегально вернулся в Венесуэлу для «продолжения борьбы». Агенты DISIP арестовали Ортегу в компрометирующей ситуации: в дискотеке-казино в столичном районе Бельо-Монте, в нетрезвом состоянии и с дамой, которая не была его женой. Впрочем, в тюрьме он пробыл недолго: сбежал, подкупив охранников. Ныне Ортега обретается в Перу под защитой правительства Алана Гарсии, враждебное отношение которого к Чавесу общеизвестно.

Некоторым заговорщикам всё же пришлось предстать перед судом. Судьи в большинстве своём были такими же «эсквалидами». Они оправдали практически всех участников государственного переворота в апреле 2002 года, заявив, что «никакого переворота не было». В ДКЦ начался долгий процесс пересмотра лидерства, стратегии и тактики, предпочтительных методов борьбы. Каждая из сорока организаций и групп тянула одеяло на себя. В оппозиционном проекте для Венесуэлы только один пункт не вызывал сомнений — долой Чавеса! Всё остальное приводило к ожесточённой внутренней полемике.

Радикальные противники «режима» продолжили курс на «острые акции» и по-прежнему терроризировали деятелей боливарианского правительства и членов их семей. Чтобы обеспечить хотя бы минимум безопасности, многим из них в 2003–2004 годах пришлось временно переехать в хорошо охраняемые гостиничные помещения «Военного клуба» («Circulo Militär»). Там поселились, например, Адан Чавес, Дьосдадо Кабельо, президенты Высшего трибунала юстиции, Национальной ассамблеи, Национального избирательного совета, министры (среди них мининдел Рой Чадертон), генералы-боливарианцы, некоторые депутаты.

В Соединённых Штатах шёл процесс осмысления событий в Венесуэле. Чавес проявил поразительную стойкость и живучесть, доказал, что обладает народной поддержкой, достаточной для удержания власти.

Суть «скорректированной» позиции Вашингтона по отношению к Чавесу обобщил Эверетт Бауман, экс-издатель англоязычной газеты «The Daily Journal» в Каракасе, ныне живущий в США:[103]

«В первые месяцы президентства Чавеса в американском истеблишменте существовали иллюзии в отношении лидера Боливарианской революции. Даже в Госдепартаменте были люди, симпатизировавшие ему, не говоря о левом крыле Демократической партии США. Да, все знали, что он популист, но смирялись с этим, ведь он обещал улучшить жизнь своего народа.

Венесуэльский президент разочаровал тех, кто ему верил в Соединённых Штатах. Теперь в американском истеблишменте его воспринимают как врага: Чавес всех обманывал. Он является типичным каудильо, который жаждет неограниченной власти и пытается оживить обветшалые теории марксизма и фашизма. Чавес мечтает возглавить борьбу стран-изгоев против США. Он разделяет уверенность Саддама Хусейна и Фиделя Кастро в том, что Соединённые Штаты будут разгромлены в ходе войны на Среднем Востоке. Но время покажет, кто является лучшим игроком, Чавес или Буш. Американский президент настроен решительно и готов покончить с «осью зла» — Ираном, Северной Кореей и Ираком, обладающим оружием массового уничтожения. Победа в Ираке, как полагают в Пентагоне, обеспечит поставки нефти из региона, и тогда потребность в венесуэльских энергоресурсах сойдёт почти к нулю. Это будет подходящий момент для того, чтобы Вашингтон смог посчитаться с Чавесом.

Причины найдутся. В руководящих кругах США уверены, что Чавес оказывает помощь колумбийским партизанам. Поэтому администрация Буша будет оказывать всё большую помощь Колумбии поставками оружия, подготовкой её вооружённых сил к борьбе против партизан и наркотрафика, разведывательной информацией. Доверие демократических левых сил к Чавесу упало до низшей отметки, поскольку претенциозный и опасный каудильо пытается возродить идею мировой революции, чтобы разрушить демократический и либеральный миропорядок. Чавес только изображает из себя конституционалиста, на самом деле он военный автократ, хитрый и предельно опасный, антитезис всему, что является прогрессом, демократией и подлинным реформированием. Чем больше узнаёшь Чавеса и его сумасбродные идеи, тем больше понимаешь, что это сумасшедший, который, к несчастью, сумел установить контроль над своей страной».

В статье Баумана, опубликованной в 2003 году, содержатся ключевые тезисы, которые с тех пор появились в сотнях и тысячах публикаций, посвящённых Чавесу. Они используются в разных вариациях, с разными дополнениями. Их объединяет голословность, бездоказательность и ненависть к человеку, который почти в одиночку бросил вызов всемогущей империи.

Провал «нефтяной забастовки» не означал немедленного восстановления эффективной деятельности PDVSA. Саботаж на нефтяных предприятиях и объектах инфраструктуры достиг таких масштабов, что требовалось время для выявления всех технологических и электронных ловушек, «заряженных» «меритократами». Они надеялись, что новый персонал PDVSA, не обладая достаточной, с их точки зрения, квалификацией («Они не отличают нефтяную вышку от кактуса», — написала одна из газет), своими же руками нажмёт на спусковой крючок хаоса и разрушения. Начнутся аварии, будут дезорганизованы производственные циклы, нарушится функционирование трубопроводов и терминалов.

В одном из выступлений по горячим следам событий Чавес рассказал о выявленной среди десятков других попытке диверсии: «Представьте себе, что этот зал — большая установка на нефтеперерабатывающем заводе и что компьютерная система контролирует температуру и не даёт ей подниматься выше 600 градусов Цельсия, потому что если она превысит 600 градусов, это будет угроза безопасности всего завода. Представьте себе, что сделали эти люди: перед тем как уйти, они сменили параметры контроля и довели температурный предел до 1000 градусов с явным намерением вызвать взрыв на заводах. Нам пришлось двигаться шаг за шагом, миллиметр за миллиметром, проверяя все системы, потому что нам оставили минное поле на заводах, в трубах, на нефтяных скважинах. Они саботировали дистанционное управление, выведя из строя, например, электрические системы, которые обслуживали нефтяные участки. Ущерб был нанесён не только Венесуэле, но и, частично, Соединённым Штатам — стране, куда мы в течение многих лет отправляем ежедневно больше полумиллиона баррелей сырой нефти. Был нанесён ущерб таким братским карибским и центральноамериканским странам, не имеющим ни капли нефти, как Гаити, Ямайка, Куба, Доминиканская Республика, Пуэрто-Рико, Гайана. Они удовлетворяют часть своих энергетических потребностей благодаря той нефти, которую продаёт им Венесуэла. Венесуэльским путчистам нет до этого дела, их ничуть не беспокоит жизнь других».

Ещё один эпизод вандализма со стороны «меритократов» раскрыли на полуострове Парагуана, где находится самый крупный в мире нефтеперерабатывающий завод. Он был выведен из строя варварским образом: перед забастовкой его системы не были очищены от остатков нефти, химических смесей и разогретого битума. В итоге трубы были забиты окаменевшей массой, избавиться от которой потребовало более месяца работы.

Каждый день венесуэльцы узнавали о новых фактах разрушительной деятельности «меритократов». В Соединённых Штатах у них были сообщники. Особенно впечатляли факты использования для саботажа компьютерной технологии. «Это самая настоящая электронная война!» — воскликнул Чавес на пресс-конференции в Порто-Аллегре (Бразилия, январь 2003 года). Он привёл подробности: «Я находился с министром энергетики в одном из офисов и стал свидетелем самой настоящей электронной бомбардировки компьютеров. Всё делалось с помощью дистанционного управления, система просто сходила с ума. И вот так: хакеры против хакеров, одни стреляют оттуда сюда, другие — отсюда — туда. Впечатляющее зрелище! Я, изучавший столько лет военную тактику, даже представить себе не мог, что дело дойдёт до такой электронной войны. Как, например, устроили выброс нефти в озеро Маракайбо? Клапаны открылись сами по себе. Рабочие закрыли клапаны, и вдруг среди ночи они открылись сами с помощью дистанционного управления. Саботаж вёлся даже через спутники! Мы должны были заблокировать все системы и работать вручную, как 30 лет назад, пока не сменили схемы и пароли доступа в компьютерные сети. С помощью компьютеров они фальсифицировали счета, платёжные ведомости, чтобы те, кто работал, не бастовал, не могли получать зарплату, а получали те, кто участвовал в саботаже. Вот с чем нам пришлось столкнуться».

Оглядываясь в начале 2003 года на год минувший, Чавес не без гордости сказал: «В предельно трудном 2002 году мы вели большие сражения и одержали большие победы. В апреле мы подавили такой путч, какого не смог подавить на протяжении пятисотлетней истории Латинской Америки ни один народ. Как вы (венесуэльцы) велики! Дело в том, что заговорщики, путчисты, террористы не заметили, что поднялся непобедимый великан, который зовётся венесуэльским народом. И получается, что чем усерднее они стараются сломить его, тем больше сил появляется у народа, чтобы сломить их самих. Как я уже сказал, в какой бы сфере они ни захотели начать сражение, в любой сфере мы громили их и продолжаем громить: их судьба — поражение, а наша судьба — победа! Клеймом позора навечно будет отмечена венесуэльская олигархия — грабительская, антинациональная, приватизирующая и неолиберальная, фашистская и путчистская, та, которая намеревалась захватить власть путём нефтяного саботажа, создания хаоса в экономике и обществе».

Подлинной национализацией назвал Чавес начавшийся процесс восстановления государственного контроля над нефтяной отраслью. После забастовки практически все «меритократы», а с ними тысячи служащих из управленческих структур PDVSA, входившие в организацию «Люди нефти» (Gente de Petroleo), были уволены за преступное и ничем не мотивированное оставление работы. В PDVSA пришли новые управленцы. Они сумели нейтрализовать последствия саботажа и наладить производственные циклы. Компания была очищена от «пятой колонны», которая готовила почву для приватизации нефтяной отрасли по сценарию ЦРУ и нефтяных компаний США. Начавшиеся судебные процессы по «меритократам» и их пособникам вызвали панику в рядах «Gente de Petroleo». Многие предпочли уехать за границу, обосноваться в США, Канаде, Саудовской Аравии, Эмиратах.

Лучше всего устроились «меритократы» первого ряда: они стали ведущими консультантами американских компаний по проблематике венесуэльской нефти. «Меритократ» номер один Луис Джюсти был пригрет компанией «Шелл» и по совместительству стал ключевым нефтяным советником в Центре стратегических и международных исследований. Всякий раз, когда ЦРУ запускает в оборот «активку» в отношении мнимых «провалов» PDVSA, на сцену выпускают Луиса Джюсти и других «меритократов». Надо же им чем-то зарабатывать на жизнь.

«Освещение» нефтяной политики президента Чавеса по-прежнему остаётся главной задачей спецслужб США, действующих как в Венесуэле, так и в других странах Латинской Америки, особенно в Колумбии. С территории этой страны американцы ведут интенсивный сбор сведений о нефтедобывающих штатах Венесуэлы, планируя их оккупацию в случае вооружённого конфликта с Колумбией.

Главной целью будущей интервенции США с баз в Колумбии станет так называемый «Пояс Ориноко», в недрах которого залегают неисчерпаемые запасы тяжёлой нефти. В «ситуационных разработках» Пентагона и ЦРУ не раз рассматривались различные варианты возникновения (провоцирования) войны между Колумбией и Венесуэлой. По некоторым данным, отдельные группы спецназа США проводили сверхсекретные разведывательные операции под предлогом поиска в Венесуэле мобильных лагерей партизан FARC. В ряде случаев спецназовцы натыкались на венесуэльские пограничные патрули и применяли оружие. Отдельные эпизоды, связанные с гибелью венесуэльских военнослужащих в приграничных с Колумбией штатах — Сулия, Тачира, Апуре и Амасонас, — объясняются подобными «экскурсиями» спецназа США.

С ведома ЦРУ в нефтяных штатах Венесуэлы создаются опорные центры «Чёрных ястребов». Эти колумбийские полувоенные отряды (наследники AUC — ультраправых военизированных отрядов самообороны) дестабилизируют Венесуэлу через уголовные преступления, рэкет, похищение людей для получения выкупа. По колумбийскому образцу в Венесуэле из молодёжи верхних слоёв среднего класса создаются ячейки «Чёрных рубашек». Как сообщил еженедельник «Вердадес де Мисель» («Las Verdades de Miguel»), они получают специальную подготовку у агентов ЦРУ в Колумбии. По мнению политологов, именно «парамилитарес» будут использованы для провоцирования вооружённых столкновений на венесуэлоколумбийской границе, чтобы создать предлог для контрудара колумбийской армии и последующего вмешательства ВС США, в том числе — для «обеспечения защиты нефтяных месторождений» в Венесуэле. Осенью 2009 года, когда готовилось подписание соглашения о новых военных базах США на территории Колумбии, кровавых провокаций на венесуэльско-колумбийской границе стало гораздо больше. «Парамилитарес» вновь пригодились…

Президент Уго Чавес и его министры несколько раз заявляли о том, что имеют надёжные источники информации в американском посольстве и даже в ЦРУ. В этом — определённая гарантия безопасности для всей инфраструктуры PDVSA. Тайная полиция и военная контрразведка Венесуэлы за последние месяцы не раз задерживали боевиков из «Чёрных ястребов» и «Чёрных рубашек», раскрывали их убежища с запасами оружия и взрывчатки типа С-4, средствами связи, а также списками объектов для диверсий и намеченных жертв, среди которых — имена нынешних руководителей PDVSA.

В Каракасе хорошо знают, что нельзя терять революционную бдительность. В руководящих кругах Соединённых Штатах всегда считали, что имеют «геополитическое и историческое право» распоряжаться венесуэльской нефтью. Администрация Обамы — не исключение.

Постепенно на роль «главного нефтяного менеджера» Венесуэлы Чавес стал выдвигать Рафаэля Рамиреса, убеждённого боливарианца, с которым поддерживал дружеские отношения со второй половины 1990-х годов. Их познакомил Адан. Он учился вместе с Рамиресом в Андском университете и был уверен в прочности его левых убеждений и надёжности. Отец Рамиреса, Рафаэль Дарио, в 1960-е годы был связан с партизанской группировкой FALN (Вооружённые силы национального освобождения), её городскими ячейками. Среди партизанских руководителей был в то время Али Родригес, с которым Рафаэль Дарио контактировал как связник. Так что политическое прошлое семьи Рамиресов не вызывало никаких сомнений.

Своей нефтяной карьерой Рафаэль обязан Адану и Али Родригесу. Они поддерживали его на всех этапах противостояния между боливарианцами и «меритократами» в PDVSA. В феврале 2002 года он стал директором заграничных предприятий компании. В декабре того же года Чавес принял у него присягу в качестве министра энергетики и горной промышленности.[104] В ноябре 2004 года президент назначил Рамиреса директором PDVSA «по совместительству». Такого в истории национальной энергетики ещё не было: столько власти в руках одного человека! Но Чавес безоговорочно доверяет ему.

В самый разгар «забастовки» в PDVSA, в декабре 2002 года, министр Рамирес в «бессонном режиме» исполнял поручения Чавеса, звонил, требовал, настаивал, убеждал, вносил смятение и дезорганизацию в лагерь противника через свои связи в рядах «Людей нефти». В эти дни произошло несколько словесных стычек между Рамиресом и командующим армией Бадуэлем. Причина разногласий была существенной: Рамирес решал некоторые задачи противодействия саботажникам через военных, минуя Бадуэля, которому не слишком доверял. Баду-эль возмутился, стал мешать министру энергетики. Тот, зная о товарищеских отношениях президента и командующего армией, всё-таки высказал Чавесу свои претензии. Президент тут же позвонил Бадуэлю: «Не мешай работать Рамиресу!» Отношения между Рамиресом и Бадуэлем после этого звонка лучше не стали.

В сентябре 2003 года Рамирес опубликовал брошюру под нетривиальным названием «Гуманократическая чайка». Это был концептуальный аналитический документ о боливарианском процессе, дальнейших путях революции, создании руководящей партии, проблемах нефтяной отрасли и её реформирования. В брошюре, написанной на высоком теоретическом уровне, высказывались рекомендации, направленные на консолидацию боливарианского режима, отстаивался тезис о необходимости укрепления роли Лидера. «Гуманократическая чайка» не воспринималась как произведение откровенно апологетическое, хотя лейтмотив не вызывал сомнений: без Чавеса революции не устоять.

Некоторые комментаторы усмотрели скрытую перекличку между «Манифестом коммунистической партии» с его «призраком, бродящим по Европе» и брошюрой Рамиреса. Она начинается такими словами: «Однажды на наши берега прилетела удивительная чайка. Её поведение не было привычным для наших берегов и потому вызывало восхищение. И кого, к примеру, не будет удивлять, что есть кто-то, кто не спит ночами, чтобы разрешить проблемы своего соседа. Мы давно отвыкли от подобных поступков по эту сторону океана. Однако ещё более впечатляющими были истории, которые чайка рассказывала своим друзьям, таким же морским птицам, которые собирались вместе. Она вдохновенно излагала невероятные истории о птицах, которые были способны пожертвовать своей жизнью, чтобы защитить тот мир, который они построили. О птицах, которые верили в то, что честная идея, прозвучавшая из укрытия в пещере, может нанести поражение целой армии…» Конечно, никто не сомневался, что чайка — это Чавес.

В «Гуманократической чайке» были указания на то, в каком именно направлении Чавес и его боливарианские технократы собирались реформировать нефтяную отрасль Венесуэлы: полный государственный контроль над нефтегазовыми ресурсами, опора на PDVSA в их эксплуатации, привлечение иностранных компаний по приемлемым для них правилам, но всегда с позиций национального прагматизма. Вся дальнейшая деятельность Рамиреса на посту энергетического «сверхминистра» была подчинена осуществлению этих планов.

В 2004 году Чавес стал уделять гораздо больше внимания геополитическому использованию энергетического потенциала Венесуэлы, чем раньше. Главным инструментом должна была стать PDVSA. Он никогда не сомневался, что именно нефть является его главным козырем в борьбе за выживание — и революции, и его собственное. Прежние нефтяные доходы не позволяли масштабных международных проектов. Бюджет на 2004 год планировался из расчёта цен по 20 долларов за баррель. Однако он превысил 30 долларов, а прогнозы — даже очень осторожные — предвещали ещё больший ценовой рост. Международный валютный фонд и североамериканские аналитики стали дружно предостерегать Венесуэлу: рост цен может носить конъюнктурный характер, деньги надо откладывать на «чёрный день», на выплату внешней задолженности и на тот неизбежный период, когда стоимость нефти снова рухнет.

С такими прогнозами Чавес был не согласен. Всё будет как раз наоборот! Оккупация Ирака американцами не обещает падения нефтяных цен. Буш-младший не добьётся победы, война там только начинается, партизанская, асимметричная, без правил и морали. Планы Вашингтона увеличить добычу иракской нефти до пяти миллионов баррелей в день и сбить мировую цену до 15 долларов за баррель не сбудутся. К тому же Китай поглощает всё больше добываемых в мире углеводородов, страны Европы создают дополнительные энергетические резервы, — так что 40 долларов за баррель будет справедливой ценой!

По поведению эмиссаров «Chevron-Texaco», зачастивших в Венесуэлу, было видно, что они пришли к такому же выводу и стараются подстраховаться. Ирак далеко, минная война на трубопроводах там не стихает, а венесуэльские месторождения близко, всего пять дней хода для танкера. Кто-то из этих эмиссаров даже сказал, что если бы он имел право голоса на «отзывном референдуме», то высказался бы за сохранение его, Чавеса, на посту президента. Что-то похожее шепнули «доверительно» журналистам представители другой американской компании. После этого появились слухи, что нефтяные магнаты США, конкурируя друг с другом, лоббируют интересы Венесуэлы в конгрессе, Белом доме, Пентагоне, а может быть, и в ЦРУ. Что же, такая конкуренция пойдёт на пользу революции.

Заметно поредели в массмедиа прогнозы о неминуемом (сколько их было!) падении Чавеса. Теперь СМИ констатировали обратное. Повышение цены на нефть, приток сотен миллионов долларов в государственную казну, использование их на социальные программы, продолжающийся процесс деморализации оппозиции — всё работало на Чавеса. Он контролировал Национальную ассамблею и судебные органы. Армия очищена от потенциальных заговорщиков. На всех командных постах — или сторонники Чавеса, или «институционалисты», военные, сохраняющие приверженность действующей конституции, то есть боливарианской власти. Чавес сидит в президентском кресле так прочно, как никогда раньше.

Надежды Чавеса на разрядку отношений с Соединёнными Штатами в этих изменившихся условиях не сбылись. В одном из интервью он обвинил Буша-младшего в том, что он с самого начала своего президентства проводит враждебную политику в отношении Венесуэлы и её руководства. Чавес не скрывал, что надеялся на иное: Буш родом из семьи, которая традиционно занималась нефтяным бизнесом. В нефтяных делах многое решается переговорами, компромиссами, приемлемыми уступками. Ничего этого не случилось. Империя решила построить свой «диалог» на угрозах. Что же, тем хуже для империи.

Чавес предупредил: если его попытаются лишить власти силой, он повысит цену на нефть, продаваемую в США, до 50 долларов. Если и это не поможет, то Буш должен иметь в виду, что продолжение такой политики вообще поставит под угрозу нефтепоставки. «С этим правительством (Буша) говорить невозможно, — сказал Чавес. — Они нас не уважают. Мне надоело следовать совету Христа и подставлять другую щеку. Меня столько раз били по щекам, что они стали лиловыми». Угроза прекращения поставок нефти звучала всякий раз, когда Пентагон начинал играть мускулами вдоль границ Венесуэлы, направлял к её берегам авианосцы, проводил массированные учения, открывал военные базы в соседних странах. «В случае агрессии вы не получите ни капли нашей нефти, — заявлял Чавес. — Если потребуется, я отдам приказ взорвать нефтяные заводы и трубопроводы».

Совещания, которые проводил Чавес со своим «энергетическим кабинетом» в президентском дворце, затягивались до поздней ночи. Обсуждались задачи перехода к активной нефтяной стратегии. Нефть — главный мобилизующий фактор латиноамериканской интеграции! Нефти в стране много. По подсчётам экспертов, её хватит при разумных темпах добычи почти на 300 лет. Нефть гарантирует долгие безбедные годы существования Венесуэлы. Продажные правительства Четвёртой республики ориентировались на Соединённые Штаты, почти не уделяя внимания странам Центральной и Южной Америки, Карибского бассейна. Настала пора диверсифицировать энергетическую политику Венесуэлы, сломать зависимость от империи как главного потребителя, привыкшего диктовать условия, цены, объёмы нефтяных поставок.

Результатом этих ночных бдений и бесчисленных чашек кофе стало создание в начале июля 2004 года стратегического альянса «Petrosur» с Аргентиной. Своим примером этот энергетический союз должен ускорить процессы интеграции на континенте, показать всем скептикам, что заявленный Чавесом «поворот в южном направлении» — не спекулятивный ход, а долгосрочная программа действий, в том числе солидарного характера. Аргентина никак не может избавиться от последствий неолиберального десятилетия, когда государственные предприятия были приватизированы и новые хозяева занялись деланием денег любой ценой. Миллиарды уходили за рубеж на счета «транснациональных собственников», а в казне Аргентины не хватало средств на элементарное содержание государственного аппарата и армии, развитие и социальные программы.

Без всякого сомнения, взаимная симпатия Чавеса и президента Аргентины Нестора Киршнера,[105] схожие подходы к задачам модернизации Латинской Америки в условиях навязываемой США глобализации «по-имперски» ускорили сближение обоих государств. Было принято решение об открытии в Буэнос-Айресе представительства PDVSA, налаживании поставок в Аргентину различных видов нефтепродуктов в обмен на агроиндустриальную продукцию и аргентинскую помощь в возрождении сельского хозяйства Венесуэлы. Обсуждалась возможность строительства на верфях Аргентины современных танкеров для PDVSA. Чтобы облегчить драматическое финансовое положение братской страны, Чавес дал указание о приобретении государственных облигаций Аргентины на один миллиард долларов. Это вызвало беспрецедентный шквал критики со стороны либеральных экспертов: «Чавес принял ошибочное решение, аргентинские бумаги — макулатура, истраченные деньги пропадут».

В период своего президентства Нестор Киршнер был в числе надёжных союзников Чавеса в Латинской Америке. Вашингтон не раз пытался «убедить» аргентинца в том, что Чавес — «неподходящая» компания для него. В Буэнос-Айресе побывали с визитами все «ястребы» из команды Буша. Они обещали золотые горы за пересмотр отношений Аргентины с Венесуэлой, дистанцирование Киршнера от венесуэльского «автократа». Беспокойство Вашингтона было понятным: если «ось» Каракас — Буэнос-Айрес укрепится, экспансия Боливарианской революции на континенте может стать неудержимой.

На Четвёртом Всеамериканском саммите (4–5 ноября 2005 года) в аргентинском городе Мар-дель-Плата стало очевидно, что «ось» существует. Киршнер и Чавес единодушно выступили с критикой создания «зоны свободной торговли» от Канады до Чили (ALCA). Инициатива исходила от США, которые предполагали распространить на всё Западное полушарие модель NAFTA — «зоны свободной торговли» между США, Канадой и Мексикой. Ещё в самом начале своего президентства Чавес с осторожностью отнёсся к идее ALCA. С годами он всё больше убеждался в своей правоте. В Киршнере он нашёл союзника в этом вопросе.

Открывая саммит, Нестор Киршнер подверг критике саму идею «свободной торговли». Создание «свободного рынка», сказал он, не может быть единственным путём на дороге, ведущей к процветанию и благополучию народов. «Такого рода соглашение должно в первую очередь отвечать национальным интересам, а также компенсировать потери развивающимся странам, — сказал он. — Интеграция может стать реальностью только в том случае, когда будут приняты меры по ликвидации диспропорций в нашем развитии». Иначе, по мнению аргентинского президента, «свободный рынок» приведёт к ещё большему обнищанию стран и росту их внешней задолженности.

Киршнер призвал участников саммита заняться поиском иной стратегии развития региона, той, которая реально могла бы обеспечить всех достойной работой и тем самым покончить с нищетой и безработицей. Обращаясь к президенту Бушу, Киршнер подчеркнул, что политика, которую США навязывают континенту, «не только провоцирует нищету и бедность, но и ведёт к нестабильности и падению демократически избранных правительств».

Параллельно встрече глав государств Западного полушария в Map-дель- Плата проходила 3-я Встреча народов Америки, на которой представители демократических организаций выражали своё отношение к процессам, происходящим на континенте. В грандиозных маршах участвовало не менее трёхсот тысяч человек. В заключительном митинге на городском стадионе звучали лозунги «Буш, вон отсюда!», «Долой империализм!», «Мы за другую глобализацию!», «Нет милитаризации Латинской Америки!». Кульминацией народного форума стало выступление Уго Чавеса: «Только сообща мы можем побороть империализм и дать нашим народам лучшую жизнь. Здесь мы похороним ALCA!» Президент Венесуэлы предложил провести по всем странам референдум: хотят ли народы Латинской Америки «зону свободной торговли» по чертежам США. На митинге была принята декларация, которая осудила возможность реализации на континенте интеграционной модели made in USA, изначально ставящей слабые латиноамериканские страны в неравное положение с империей.

Президент Буш прибыл в Мар-дель-Плата с двухтысячной охраной, опасаясь атак арабских террористов. Разведывательные сводки предупреждали: не исключены атаки смертников. Буш считал, что спецслужбы перестраховывались, докладывая перед каждым визитом о смертниках. Его больше беспокоило то, что саммит не даст нужного результата. Впрочем, некоторые надежды на компромисс, позволяющий продолжить подготовку ALCA, у Буша оставались. Президент Мексики Висенте Фокс обещал полную поддержку. Урибе из Колумбии. Сака из Сальвадора.

Однако Киршнер и Чавес, которых поддержали президенты, представляющие страны МЕРКОСУР, камня на камне не оставили от предложений США. Буш, не дожидаясь завершения саммита, покинул Аргентину. Вашингтон потерпел поражение: подготовленный им финальный документ саммита так и не был принят. Чавес был прав, когда, подводя итоги «сражения в Мар-дель-Плата», заявил, что «пятёрка мушкетёров победила», «выиграла нокаутом»: «план Вашингтона по созданию АLСА умер, поэтому проблемы возобновления переговоров не существует».

Саммит не обошёлся без конфликтных ситуаций, вызванных, в частности, попыткой президента Мексики Фокса «подыграть» Бушу. «ALCA будет создана с участием или без участия МЕРКОСУР», — заявил Фокс. Позже, беседуя с журналистами, он допустил бестактные высказывания в адрес Киршнера и Чавеса. По мнению мексиканца, Киршнер пытался «произвести впечатление» на общественное мнение в Аргентине и потому не был заинтересован в успехе саммита. Киршнер в ответ рекомендовал Фоксу заниматься мексиканскими проблемами, «которых хватает», потому что аргентинскими как президент занимается он сам.

Чавес тоже не оставил без внимания нападки Фокса. «Вызывает жалость, что такой героический народ, как мексиканцы, — сказал Чавес, — имеют президента, который опустился на колени перед империей и затем обрушился с нападками на нас, защитников чести наших народов. Это печально, что мексиканский президент согласился стать щенком империи, когда его страна столько лет терпит насилие со стороны североамериканского империализма. То, что называется сейчас Техасом, мы знаем, принадлежало Мексике, но они (США. — К. С.) отрезали половину её территории. Бедная Мексика! Так далеко от Бога и так близко к Соединённым Штатам!»

Интересно отметить, что МИД Мексики сразу же поспешил «нормализовать» отношения с Аргентиной: да, на саммите случился небольшой инцидент, но разве цивилизованные государства не умеют решать такие незначительные проблемы? В отношении Венесуэлы мексиканская дипломатия предпочла конфронтационный сценарий. В МИД был вызван венесуэльский посол Владимир Вильегас, от которого потребовали не только объяснений по поводу «высказываний Чавеса», но и извинений. Вильегас упаковал чемоданы и уехал в Каракас. Чавес извиняться не собирался.

Сразу после провального для США саммита в лабораториях информационной войны закипела работа. Обо всём не скажешь, но вот, для примера, статья Карлоса Монтанера, привилегированного «публициста» ЦРУ. Он очень постарался, чтобы в очередной раз представить венесуэльского президента исчадием зла: «Чавес научился у Кастро языку пивнушек. Поэтому никому не хочется связываться с косноязычным типом, который нарывается на драчку, обзывая Джорджа Буша «придурком», а Висенте Фокса «щенком империи». Этот «крутой парень» с улицы, с лёгкостью выпаливающий примитивные мысли, способен изуродовать лицо своей жены (уже бывшей) и показывать неприличные жесты с трибуны. При встрече на конференциях с типами подобного сорта лучше всего отойти в сторону, а то, глядишь, и финку вытащит».

Далее Монтанер выложил целую кучу свежеиспечённых «античавистских тезисов». Оказывается, у Фокса есть весомые основания для того, чтобы «испытывать отвращение» к Чавесу. Секретные службы Мексики выяснили, что из Венесуэлы поступают деньги на избирательную кампанию оппозиционера Лопеса Обрадора, оружие для мексиканских партизан Народной Революционной Армии (EPR), а также тонны героина для наркокартелей. Не менее пугающим фактором является то, что посольство Венесуэлы в Мехико щедро финансирует «боливарианские кружки» в университетах. Они занимаются тем, что раздувают культ личности Чавеса и способствуют поддержанию «коллективистского тонуса» в среде мексиканских «леваков эпохи палеолита».

По мнению Монтанера, в Map-дель-Плата президент Венесуэлы обрушился на Фокса из-за «провала своей нефтяной дипломатии»: «В течение многих лет Уго Чавес старался соблазнить страны Карибского бассейна и Центральной Америки, предоставляя им некоторые льготы при продаже нефти. Целью этой, опутанной условиями, солидарности было вовлечение бедных народов в его неопопулистский крестовый поход против янки. Но планы Чавеса на этом недавнем аргентинском форуме рассыпались. Когда он попытался раздавить ALCA и идеалы свободной торговли, Фокс решительно выступил против…»

Говоря о «провале нефтяной дипломатии» Чавеса, Монтанер выдавал желаемое за действительное. Ещё одним результатом ночных совещаний в Мирафлоресе по вопросу активной нефтяной политики стало создание «Petrocaribe». В Каракасе прошла встреча министров энергетики островных государств Карибского бассейна, по итогам которой было подписано коммюнике об одобрении инициативы по созданию регионального энергетического объединения. Деятельность «Petrocaribe» решили начать с возведения в странах-участницах нефте- и бензохранилищ, чтобы не зависеть от централизованных поставок в случае возникновения каких-либо чрезвычайных ситуаций. В этом решении был важный подтекст: уменьшение энергетической зависимости карибских стран от США.

Потом в «ускоренном темпе» были организованы встречи в верхах с участием четырнадцати стран Карибского бассейна. На Втором саммите конкретизировали политику противодействия «спекулянтам», которые десятилетиями контролировали торговлю углеводородами в регионе, диктуя свои цены и грабительские условия поставок. В список карибских «спекулянтов» попали компании «ExxonMobil», «Royal Dutch Shell», «Chevron». Они поставляли нефтепродукты по тем же ценам, которые были установлены для восточного побережья США. Для островитян это были запредельные тарифы. По категоричному мнению Чавеса, главным условием успешного развёртывания деятельности «Petrocaribe» было создание государственных нефтяных компаний. Льготными условиями поставок углеводородов не должны были воспользоваться транснациональные «спекулянты».

PDVSA гарантировала энергетическое обеспечение карибских партнёров на привлекательных условиях: с различными льготами, отсрочками, возможностью оплачивать углеводороды «натурой» — сахаром, рисом, другой сельскохозяйственной продукцией. Соглашениями определялось, что нефть будет поставляться танкерами PDVSA, чтобы избежать транспортных накруток, к которым прибегали «спекулянты».

Нужно отметить, что все саммиты «Petrocaribe» сопровождаются в латиноамериканских СМИ пропагандистскими кампаниями против Чавеса: он, дескать, использует «нефтяную дипломатию», чтобы укрепить влияние в Карибском регионе и иметь поддержку союзников в своих частых столкновениях с Соединёнными Штатами. Сам Чавес объясняет свою нефтяную политику куда более весомыми причинами. В ходе Второго саммита «Petrocaribe» 6 сентября 2005 года он сказал: «Я думаю, что сегодня все мы, живущие в Латинской Америке и в карибских странах, должны действовать, предвосхищая час развала североамериканской империи, что неизбежно отразится на нас. Мы должны не только думать об этом, но и готовиться к этому событию. Вести работу в определённом историческом и стратегическом направлении».

Приоритетной задачей Чавес считает развитие энергетических отношений с гигантом Южной Америки — Бразилией. До Чавеса Венесуэла, несмотря на общую границу с Бразилией, проявляла мало интереса к соседу, была развёрнута к нему спиной. По мнению Чавеса, подстрекательскую роль играли Соединённые Штаты, внушавшие венесуэльским военным, что Бразилия — главный региональный враг. Соответственным образом строилась и оборонительная доктрина.

Застарелые предубеждения были сломаны Чавесом. Нет вечных доктрин. Враги находятся совсем в другом месте. Бразилия может и должна стать региональным союзником Венесуэлы. В 2002–2003 годах предпринимались отдельные шаги в этом направлении: было подписано соглашение о совместной эксплуатации нефти и газа, строительстве на территории Бразилии нефтеперерабатывающего завода. Когда в Бразилии к власти пришёл Инасио Лула да Силва, он с первых дней своего правления поддержал инициативу Чавеса по использованию энергетического фактора для ускорения интеграционных процессов на континенте. Сближение стран пошло ускоренными темпами.

Уго Чавес и президент Никарагуа Даниэль Ортега

Братство президентов-социалистов: У. Чавес, Э. Моралес (Боливия), Луис Инасио Лула да Силва (Бразилия), Рафаэль Корреа (Эквадор)

У. Чавес и Э. Моралес в торжественных индейских одеждах

Рафаэль Корреа и Уго Чавес

Уго Чавес и Дмитрий Медведев

Чавес вдень своего 50-летия. Справа — посол России А. Ермаков, слева — советник М. Назаренко

Именно так чаще всего решается дилемма: революция или пляж?

Дети — самые привилегированные венесуэльцы

Хосе Висенте Ранхель — один из ближайших сподвижников Чавеса

Совещание представителей стран — членов ALBA-Боливарианской альтернативы для Латинской Америки

У. Чавес на Кубе у монумента Эрнесто Че Геваре

Манифестация сторонников Чавеса

Агитаторы Чавеса в фешенебельном районе Каракаса

Бейсбольный имидж Чавеса — мощь и боевитость

Уго Чавес и Пьедад Кордоба

Уго Чавес и Наоми Кэмпбелл

С отцом, сыном Уго, дочерью Росой Вирхинией и внуком

С детьми от первого брака

Чавес и его отец губернатор Уго де лос Рейес Чавес обещают штату Баринас прогресс. Плакат

Передовая медицина пришла в районы бедноты

Чавес демонстрирует продукцию завода, построенного Ираном

В планах президента полная модернизация сельского хозяйства страны

Подарок В. Путина — автомат Калашникова

Еще один образец «черной пропаганды»: Чавес — «сталинист»

Уго Чавес и Барак Обама

Визит В. Путина в Каракас. Апрель 2010 г.

«Ястребы» США хорошо знают, каковы энергетические реалии сегодня и какими они будут завтра. Поэтому, придерживаясь публично агрессивной риторики в отношении Чавеса, они весьма прагматично действуют через своего главного теневого дипломата в Западном полушарии — компанию «Шеврон-Тексако». Надо думать о будущем. Трудно предсказать, дадут ли желаемый результат нефтяные войны в Ираке, Афганистане и Иране. Всегда необходим запасной вариант. Поэтому Венесуэла ни в коем случае не должна быть потеряна как поставщик энергоресурсов…

«Наш социалистический проект должен иметь основой нефтяную составляющую, — заявил Чавес в штате Ансоатеги 1 мая 2007 года на торжественной церемонии, посвященной ренационализации нефти. — Мы начинаем развивать проект нефтяного социализма, социализма XXI века».

За несколько часов до этого мероприятия были взяты под контроль армейских подразделений восемь месторождений «Пояса Ориноко», которые прежде эксплуатировались иностранными компаниями (в рамках так называемых оперативных соглашений). С 1 мая, после вхождения в силу декрета о национализации, они становились смешанными предприятиями (empresas mixtas) с доминирующей ролью PDVSA. Операцией, которая транслировалась по телевидению, руководил Рафаэль Рамирес. «Президент приказал нам установить полный контроль над месторождениями, — сказал Рамирес. — Именно здесь начинается подлинная национализация, подлинный нефтяной суверенитет».

В митинге принимали участие около сорока тысяч рабочих и служащих, которые символически — все разом — сменили прежние защитные каски синего цвета на красные, боливарианские. Над митингующими пронеслись два самолёта «Су», словно напоминая, что нефть Венесуэлы находится под надёжной охраной. Чавес снова подверг критике политику «интернационализации» прежнего руководства PDVSA, которая поощряла грабительскую практику иностранных компаний, выплачивавших Венесуэле гроши за добытую нефть. Страна потеряла миллиарды долларов. «Даже меня они обманули, показав однажды коробочку с песком черного цвета. Они использовали «холодную технологию» добычи тяжёлой нефти! — с возмущением воскликнул Чавес. — Вместо того чтобы использовать горячий пар для извлечения нефти, как предусматривалось контрактом, они забирали из скважины по старинке два процента и забрасывали её. Капитализм руководствуется только прибылью. Они нанесли громадный ущерб национальному достоянию и могут быть подвергнуты за это суду. Из этих скважин необходимо добывать не менее двадцати процентов нефти, а если оптимизировать технологические процессы, то и все тридцать!»

Как и следовало ожидать, по «главному нефтянику» Рамиресу открыли огонь из всех видов «информационно-пропагандистского оружия». Пик этой клеветнической кампании пришёлся на середину 2007 года, после того, как Рамирес, облачённый в алую боливарианскую рубашку, заявил на собрании руководителей PDVSA, что компания «есть и всегда будет красной», и призвал присутствующих безоговорочно встать на сторону революции. Реформа Конституции 1999 года, разъяснял Рамирес, необходима для углубления социалистического процесса в стране. Рабочие и служащие PDVSA должны это понимать. Если кто-то выступает против грядущих перемен, им не место в компании.

Оппозиционные СМИ обрушили на Рамиреса обвинения в коррумпированности, профессиональной несостоятельности, непотизме в кадровой политике. «Рамирес руководствуется политическими лозунгами, определяя стратегию компании. Отсюда её низкая рентабельность. Все заработанные деньги уходят на социальные программы, в развитие производства практически ничего не вкладывается, всё это чревато техногенными катастрофами, непоправимым экономическим и экологическим ущербом для страны», — вещали оппозиционные оракулы и наёмные «эксперты по энергетическим проблемам». Национальный избирательный совет признал серьёзным нарушением призывы Рамиреса «голосовать за революцию», прокуратура затеяла расследование по фактам коррупции в PDVSA, а контрольная комиссия Национальной ассамблеи решила начать свою собственную проверку.

Это наступление на Рамиреса Чавес воспринял как попытку врагов сорвать начавшийся процесс стабилизации в энергетической области. Он выступил в защиту своего друга: «Министру Рамиресу влепили штраф за его слова о «красной PDVSA». Тогда надо оштрафовать и меня. Кто-то очень хочет заменить Рамиреса на другого человека. Так вот, Рафаэлю Рамиресу ещё долго будет чем заняться в PDVSA».

В оппозиционных кругах тут же переключились на критику Чавеса и проповедуемого им «нефтяного социализма». Его идеи были названы анахроничными, основанными на «излюбленной цитате» из Ленина о том, что «империализм — это высшая стадия капитализма». Чавес должен помнить, что эти слова были впервые произнесены 90 лет назад, задолго до провала коммунистической идеи. С тех пор всё в мире изменилось, старые формулы не пригодны. Критики «нефтяного социализма» сходятся на том, что проект Чавеса далёк от современного понимания социально-экономических задач, которые надо решать в интересах страны и венесуэльцев. Он избрал ошибочный путь, проводя бесполезные эксперименты с коллективной собственностью, избавляясь от частного национального производителя. Свободный рынок и либерализация экономики — вот настоящие рычаги прогресса!

Некоторые критики «нефтяного социализма» использовали тезис о «нефтяном проклятии». Если страна обладает месторождениями «экскрементов дьявола», то это не идёт ей на пользу, а почти всегда в ущерб. Страны, богатые нефтью, легко коррумпируются и нередко порождают диктаторов, страдают от социальных конфликтов и гражданских войн. Неограниченный приток нефтедолларов стимулирует государственное расточительство, разбухание бюрократического аппарата, нездоровую тягу к реализации «монументальных проектов» и затратных международных мероприятий, без которых можно вполне обойтись.

Идея Чавеса по строительству Южноамериканского газопровода была отнесена потенциальными партнёрами, включая Россию и Бразилию, к разряду «монументальных проектов», рентабельность которых трудно спрогнозировать. Возникли другие объяснения: для строительства потребуются огромные инвестиции; нет гарантий, что в Венесуэле будут обнаружены месторождения газа, достаточного для заполнения «трубы» на годы ее эксплуатации; газопровод повысит геополитический вес Венесуэлы на континенте, а это не в интересах Бразилии. И вдобавок ко всему, на глубоководном бразильском шельфе обнаружили богатейшие месторождения углеводородов. Их освоение было объявлено энергетическим приоритетом (наряду с этаноловым проектом) для Бразилии, без участия которой Южноамериканский газопровод теряет смысл.

Чавес, словно стараясь доказать, что нефть — это не проклятие, а благо, не жалеет нефтяных доходов на развитие промышленности и дорожно-транспортной инфраструктуры. В телепрограмме «Алло, президент!» он постоянно информирует венесуэльцев о том, что запланировано сделать, что делается и что сделано. Помню, как в одной из программ 2004 года он упрекнул своих помощников за то, что они повесили карту слишком малого масштаба, потому что на ней было невозможно подробно изобразить все «громадьё» намеченных на ближайшие годы строек и проектов.

Толстым фломастером он творил на карте будущее Венесуэлы: намечал строительные площадки для нефтеперерабатывающих заводов, металлургических комбинатов, агроиндустриальных комплексов, прокладывал шоссейные и железные дороги, обозначал будущие мосты, аэродромы, морские и речные порты, нефте- и газопроводы, акведуки, ставил значки над городами, в которых следует построить метро. Это были не произвольные намётки или импровизация мечтателя, который хотел поразить воображение последователей и врагов. Чавес излагал тщательно продуманный план комплексного развития страны, налаживания производственных отношений между теми регионами, которые были традиционно отчуждены от густонаселённого центра страны: Зона Льянос, Дельта Амакуро, Правобережье Ориноко, штаты Боливар и Амасонас, в которых власть присутствовала чисто символически: разрозненные военные гарнизоны, редкие алькабалы (типа наших ДПС) на дорогах. Местное население, отрезанное от цивилизации, чаще всего использовало для передвижения реки и в крайних случаях — небольшие самолёты-такси.

О необходимости ускоренного освоения штатов Боливар и Амасонас — венесуэльской Сибири — много говорилось и делалось в годы Четвёртой республики. К несомненным достижениям прежних правительств можно отнести возведение на правом берегу Ориноко на месте небольших посёлков нового промышленного центра Сьюдад-Гуайана, введение в строй комбинатов по выплавке алюминия и стали, строительство крупнейшей в своё время ГЭС Гури, первого моста через Ориноко, прокладку многополосного шоссе, ведущего от моста к новому городу. Почти все эти достижения относятся к периоду первой национализации нефтяной отрасли. Тогда же начали прокладывать асфальтированное шоссе до города Санта-Елена-де-Уайрен, то есть к границе с Бразилией. Но в регионе остались и сохраняются до сих пор огромные неосвоенные территории, на которых хозяйничают контрабандисты, самодеятельные старатели, наркотрафиканты, колумбийские парамилитарес и партизаны. Всё это не может не беспокоить боливарианское правительство.

В ноябре 2006 года, почти через 40 лет после возведения первого моста «Ангостура», Уго Чавес и президент Лула да Силва открыли для движения через Ориноко суперсовременный мост «Оринокия», построенный с участием бразильской компании. Этот мост стал символом венесуэльско-бразильской интеграции, стратегического «разворота» Венесуэлы в южном направлении, воплощения программного лозунга боливарианского революционного процесса: «Nuestro Norte es el Sur».

В тот же самый день, когда по мосту «Оринокия» празднично проехали в автомашине Чавес и Лула, в другом месте, на расстоянии в сотни километров, по соседству с городком Кайкара-де-Ориноко заложили первый камень ещё одного моста, которому Чавес дал имя «МЕРКОСУР».[106] Он объявил, что на берегах Ориноко, которые свяжет этот мост, будет возведён новый город — Санта-Крус-дель-Сур, современный, экологически чистый, ориентированный на интеграцию региона с южноамериканским континентом. На высоком холме намечено воздвигнуть огромный крест с символическими руками, распахнутыми в сторону Юга.

Нефтяные доходы Чавес щедро использует на общенациональные социальные программы — «миссии». Только простое перечисление некоторых из них даёт представление о масштабах и всеохватности. Благодаря «Misiön Robinson» было покончено с неграмотностью. В рамках «Misiön Ribas» строятся местные образовательные центры, в которых взрослые могут завершить школьное образование. «Misiön Barrio Adentro» обеспечила бесплатную медицинскую помощь жителям бедняцких районов. «Misiön Vuelvan Caras» помогает всем желающим повышать профессиональную квалификацию. «Misiön Guaicaipuro» осуществляет работу среди индейских народов. «Misiön Mercal» выразилась в создании сети магазинов, торгующих продовольственными товарами первой необходимости по доступным ценам. «Misiön Vivienda» дала толчок массовому возведению народного жилья.

Во время поездок по Венесуэле я мог убедиться в масштабности проекта жилищного строительства. Нет такого города в стране, на окраинах которого не появились бы новые кварталы из аккуратных домиков, построенных на месте прежних безобразных «ранчос» и «бидонвилей» из жести и фанеры. По норме, установленной боливарианским правительством, общая площадь «народной квартиры» должна быть не меньше 70–75 квадратных метров. По программе «дом за ранчо» обитатель развалюхи в качестве символического «обмена» получает новое жильё без какой-либо дополнительной платы. Эта программа ориентирована на самых обездоленных венесуэльцев, возвращает их к достойной жизни: керамические, а не земляные полы, водопровод, газовая плита, туалетная комната, душевая — всё это положено по государственным нормам. Жилье сдаётся «под ключ», поэтому доводить его до нужных кондиций новосёлам не приходится.

По обширной социальной программе компании PDVSA было начато строительство так называемых «нефтедомов» (petro-casé) из поливинилхлорида. Конечно, дома из пластика вызывали некоторую настороженность публики, но экспертиза, проведённая в Германии, показала, что этот материал соответствует всем жилищным нормам, не представляет угрозы для здоровья и обладает многими преимуществами, в том числе стойкостью перед погодными неурядицами, столь частыми в тропических условиях.

Для семей, имеющих какие-то доходы, стабильную зарплату, строятся дома «улучшенной планировки», большего метража, в двух уровнях и т. д. Привилегиями пользуются многодетные семьи. Кредиты на жильё выдаются на 30 лет, процентная ставка — 4,5 процента.

Хотелось бы отметить, что большинство соглашений, которые заключает боливарианское правительство с иностранными партнёрами, сопровождаются приложениями, обговаривающими их вклад в жилищное строительство в Венесуэле.

Из других приоритетных расходов можно назвать ежегодное повышение на 25–30 процентов минимальной заработной платы, высокие поощрительные выплаты молодым семьям и одиноким женщинам за родившегося ребёнка. Получают существенные денежные пособия венесуэльские матери (независимо от возраста) и достойные пенсии — женщины-домохозяйки. Вообще Чавес делает многое для облегчения участи женщин-тружениц. Это своеобразная дань памяти любимой бабушки — Мамы Росы Инес.

Глава 20

Империя — главный враг

Чавес публично и неоднократно предупреждал посла США Чарльза Шапиро о недопустимости ведения «подрывной антиправительственной работы». Два-три раза пригрозил, что объявит его персоной non grata. Президент знал о закулисных манёврах посла: досье DISIP на него пополнялось новыми томами. Были записаны пространные беседы Шапиро с лидерами оппозиции и античавистских СМИ, в которых он давал рекомендации, обсуждал размеры финансовой поддержки так называемым «неправительственным организациям» (НПО), договаривался о взаимодействии с ними по разоблачению «преступлений режима» и его «связей» с международным терроризмом, наркокартелями, колумбийскими партизанами, государствами «оси зла».

Госдепартамент ответно заявлял о поддержке Шапиро: «Мы довольны результатами его работы в Венесуэле». Тем не менее послу пришлось сократить контакты до минимума. Его попытка легализовать в стране «Представительство по обеспечению перехода к демократии» вызвала раздражённую критику Чавеса, который усмотрел в этом «лицемерный манёвр» Вашингтона в пользу оппозиции. Шапиро поспешил дать разъяснения: «Нас неправильно поняли. Это будет один из отделов Международного агентства Соединённых Штатов по развитию (USAID), который станет оказывать консультативную помощь в деле налаживания диалога и укрепления демократии».

Чавес ему не поверил, к этому времени он не верил ничему, что исходило от североамериканцев: «Они пытаются создать условия для вмешательства в наши внутренние дела». Но всё же назначил своих представителей[107] в трёхстороннюю комиссию, в которую входили ОАГ, Центр Картера и PNUD. «Венесуэльская оппозиция иррациональна и враждебна, поэтому договорённости с нею бесполезны, — сетовал Чавес. — Мы будем проявлять терпение и выдержку, пусть все видят, кто на самом деле враждебно относится к честному диалогу».

В середине мая 2003 года на территории посольства США в Каракасе была проведена конференция в рамках празднования Всемирного дня свободы прессы. С докладами выступили (среди прочих) президент Блока прессы Давид Натера Фебрес и председатель Национальной коллегии журналистов Леви Беншимоль. Главным оратором был посол Чарльз Шапиро, который, отбросив в сторону дипломатические церемонии и иносказания, подверг «нелицеприятной» критике состояние дел в области свободы прессы в Венесуэле. По мнению Шапиро, «ситуация сложилась тревожная», «в некоторых случаях на журналистов были совершены нападения с применением огнестрельного и холодного оружия, и никто не был за это наказан». Посол заявил, что Соединённые Штаты крайне серьёзно относятся к угрозам ограничения свободы средств массовой информации в Венесуэле. Проводя явную параллель между Кастро и Чавесом, Шапиро подчеркнул, что для авторитарных режимов «независимые журналисты, которые расследуют, пишут и сообщают, являются серьезной опасностью. Свободная пресса — это большой враг диктаторов».[108] В завершение симпозиума перед слушателями выступил с кукольным шоу юморист-чревовещатель Хильберто Гонсалес на тему «Марта Коломина и Чавес». Коломина в прошлом — личный секретарь Бланки Ибаньес, ныне — ведущая ежедневной радиопрограммы, в которой подвергается тотальной критике всё, что связано с Чавесом, его внутренней и внешней политикой. Не надо особой фантазии, чтобы представить, в каком неприглядном ракурсе был показан в шоу «muneco Chvezà», облачённый в военную униформу. Присутствующие, в том числе посол, покатывались со смеху: кукольная Коломина учила кукольного Чавеса хорошим манерам и политкорректности. После завершения представления Шапиро поблагодарил юмориста за доставленное удовольствие.

О специфике развлечений в посольстве США Чавес узнал на следующий день и истолковал всё произошедшее как жест бессилия со стороны американского дипломата, подрывная миссия которого в Венесуэле потерпела крах. Новость о том, что в американском посольстве «коллективно» издевались над Чавесом, мгновенно распространилась по стране. Возмущение сторонников президента было единодушным. Раздавались призывы незамедлительно выслать Шапиро. Чавес не поддался на эмоции.

Правительство воспользовалось ситуацией, чтобы представить Шапиро с самой невыгодной стороны. Вице-президент Ранхель выступил на пресс-конференции и сообщил, что руководство республики пытается понять, что побудило американского посла на действия, несовместимые с Венской конвенцией о дипломатических отношениях. Он предложил две версии. Первая: Шапиро — безответственный дипломат, не подумавший о возможных последствиях столь вызывающей демонстрации. Вторая: Шапиро сознательно пошёл на провокацию, тщательно рассчитанную, всесторонне продуманную, прикрытую «целлофаном» развлекательного шоу. Ранхель заметил, что этот поступок прямо противоречит тому, о чём говорил представитель Госдепартамента Струбле, недавно посетивший Каракас. Струбле позитивно отзывался о сотрудничестве обеих стран в борьбе с терроризмом и наркотрафиком, говорил, что США уверены в надёжности Венесуэлы как поставщика углеводородов. И вот — шокирующий инцидент!

Послу США пришлось принести публичные извинения боливарианскому правительству: никакого умысла не было, виноват артист, не предупредивший о содержании своего шоу, а посольство не проводит предварительной цензуры в подобных случаях.[109]

Отто Рейч, тогдашний заместитель Госсекретаря по вопросам Западного полушария, продолжал подталкивать Шапиро к большей жёсткости в проведении политики США в Венесуэле, но тот после «прокола» с «юмористическим шоу» рисковать не хотел. Ему повезло, из страны не выслали. Стоит ли нарываться на новые неприятности?

В 2004 году на прощальном приёме Шапиро в посольстве не было ни одного официального лица, только оппозиционеры. Американский дипломат оказал плохую услугу своей замене Браунфильду. Чавес не сомневался: новый посол будет ничем не лучше старого, не напрасно в странах Латинской Америки за ним закрепилась недобрая слава «специалиста по дестабилизации».

Не дождавшись от Шапиро энергичных демаршей, Рейч, используя трибуну Госдепартамента, начал крестовый поход против Чавеса, требуя от него «уважения» к оппозиции, отказа от «преследования» оппозиционных СМИ, разоружения «боливарианских кружков». Не нравились Рейчу и «друзья» Чавеса: «Конечно, он имеет право сам выбирать себе друзей. Но существует поговорка: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты сам». Конечно же мы обеспокоены тем, что Чавес выбирает в друзей таких диктаторов, как Фидель Кастро, Саддам Хусейн и Муамар Каддафи, которые не уважают прав человека и развалили экономику своих стран. И мы доводим это до сведения Чавеса».

С середины 2003 года античавистская пропаганда стала активнее использовать тезис о «кубанизации» Венесуэлы. Прибытие в страну тысяч кубинских учителей — для борьбы с неграмотностью и врачей — для налаживания системы медицинской помощи в бедняцких районах подавалось как «массовая засылка в страну кубинских шпионов». Телевидение бомбардировало обывателей сюжетами о подозрительных ночных авиарейсах из Гаваны, о милитаризированных учебных центрах в «закрытых районах», о появлении в военных гарнизонах кубинских советников и разведчиков, которые «проверяют» венесуэльских военнослужащих на предмет идеологической преданности «режиму». Чавес опровергал эти выдумки, объяснял, что обращение за помощью к Кубе — вынужденная мера, поскольку в стране нет достаточного количества врачей, готовых работать в таких неблагоприятных условиях, а также учителей, владеющих современной методикой обучения неграмотных.

Гитлер был тем историческим персонажем, с которым Рейч часто сравнивает Чавеса. Иногда упоминается Муссолини. Чавес никогда не давал повода для того, чтобы заподозрить его в симпатиях к нацистам или фашистам. Ни в одном из выступлений Чавеса или в воспоминаниях тех соратников, объективности которых можно доверять, нет даже намёка на его «пронацистские отклонения», попытки использовать (даже косвенно) тоталитарную идеологию вождей Третьего рейха и Италии в боливарианско-социалистическом проекте.

Чавес с возмущением вспоминал о том, как в 1990-х годах он был приглашён к одному из политиков Четвёртой республики и увидел в его доме что-то вроде алтаря, посвящённого Гитлеру и Третьему рейху. Другой неприятный инцидент произошёл в дни президентской кампании 1998 года, когда участница команды Чавеса Л. обратила его внимание на то, что Луис Альфонсо Давила рекомендовал некоторым членам «Движения Пятая Республика» «внимательно ознакомиться» с книгой Гитлера «Майн кампф». JT. призвала Чавеса «дать этому факту политическую оценку».[110] Разумеется, Давила объяснил всё желанием «просветить» некоторых своих друзей в отношении «преступного режима Гитлера, его расистских теорий». Но Чавес высказал Давиле «политическую оценку» в жёсткой форме: по недомыслию он мог поставить под удар всю предвыборную кампанию.

Из окружения Чавеса только Сересоле подозревался в связях с неонацистами. Его высылка из Венесуэлы стала для Чавеса нелёгким решением: Сересоле был другом в сложный период жизни, интересным собеседником, обладавшим обширными знаниями в вопросах современной политики, особенно её «конспирологических» сторон. Однако никаких точек соприкосновения с Сересоле в условиях, когда Чавес стал воплощением власти — «лидером», — допускать было нельзя. Аргентинец написал немало полемичных книг и брошюр. При известной гибкости критериев из них можно было надёргать достаточно цитат, чтобы представить его как апологета тоталитаризма и неофашизма.

Для Чавеса теория и практика «нацифашизма» и «неофашизма» подлежат безусловному осуждению. Если он в пылу полемики обвиняет кого-то в нацизме, то это свидетельствует о крайней степени его негодования. В мае 2008 года канцлер Германии Ангела Меркель заявила о том, что «правительство Чавеса не говорит от имени всей Латинской Америки: каждое правительство (в регионе) обладает своим собственным голосом, преследует свои собственные интересы. Это доказали и сами венесуэльцы, которые определили свою позицию на референдуме в декабре (2007)». Меркель также подчеркнула, что сомневается в социально-экономической эффективности «левого популизма». Это было сказано накануне визита Меркель в Латинскую Америку.

Ответ из Каракаса последовал незамедлительно. Чавес напомнил, что партия Меркель, Союз христианских демократов, представляющий консервативные круги населения Германии, является «партией правых, тех самых, которые поддержали Гитлера, фашизм»…

Провал заговоров в апреле и декабре 2002 года вызвал у главного олигарха Венесуэлы Сиснероса упаднические настроения. Он понял, что в ближайшие годы справиться с Чавесом с помощью заговора по «чилийской модели» будет невозможно. Крайне опасным казался ему вариант физической ликвидации президента, который предлагали оппозиционные радикалы и горячие головы из эмигрантов. Если Чавес будет убит, это приведёт к затяжной дестабилизации Венесуэлы и нанесёт серьёзный удар по его, Сиснероса, финансово-экономическим интересам в стране.

Более заманчивой выглядела для Сиснероса возможность личного участия в президентских выборах. Все козыри в руках: телевидение, неограниченные финансовые средства, поддержка оппозиции. Надо только собрать её в один кулак, да ещё увлечь тех, кто относит себя к «ни-ни» — нейтральным. Огромный плюс — содействие Соединённых Штатов: президент Буш обещал всестороннюю поддержку. Ему, Сиснеросу, тоже есть что пообещать венесуэльцам (на обещания скупиться не надо!): процветание, справедливое распределение нефтяных доходов, упор на социальный аспект будущего правления, сохранение всего позитивного, что начала Боливарианская революция. Главный лозунг: «Венесуэла для венесуэльцев», страна вполне обойдётся без «боливарианского интернационала». Вот, в общих чертах, программа, которая поможет победить Чавеса, за пять лет правления не сумевшего наладить экономику страны. Массмедиа сделают так, что никто не вспомнит о том, как оппозиция и заговорщики мешали Чавесу, создавая в стране перманентный кризис.

По инициативе самого Сиснероса была подготовлена и издана книга «Глобальный предприниматель». Её автор из агентства Рейтер, эксперт по латиноамериканской экономике, в восторженных выражениях описывал достоинства Сиснероса — успешного технократа-миллиардера, с либеральными взглядами, любящего Венесуэлу, готового на жертвы ради её прогресса и благополучия.

Чависты уловили «подоплёку» выхода биографии Густаво Сиснероса и предложили дать ей другое название — «Глобальный президент». Возникли очевидные параллели: Сильвио Берлускони в Италии добился высшего государственного поста, используя те же козыри, которые есть у Сиснероса. В левом еженедельнике «Темас де Венесуэла» («Temas de Venezuela») появилась рецензия на книгу, в которой она была названа «Инструкцией» Сиснероса, пособием по «Теории густавизма» и «Справочником для журналистов», которым предстоит освещать кампанию «Глобального президента». В книге были даны ответы на десятки возможных вопросов о миллиардере, которые «сублиминально» подтверждали: Сиснерос, как никто другой, готов к исполнению президентских обязанностей!

Реакция венесуэльцев на «заявку» Сиснероса была противоречивой. Преобладало мнение о том, что ему не стоит претендовать на президентское кресло. Намекали на непомерность аппетитов Сиснероса владельцы телеканалов из «Апокалиптического блока». Больше всего возмущался Марсель Гранье, исполнительный директор канала RCTV, чьи президентские амбиции восходили к началу 1980-х годов. Как можно игнорировать их? Неужели Сиснеросу нечем заняться? Он — хозяин и совладелец десятков телеканалов в США и Латинской Америке, контролирует обширную сеть торговых центров, владеет пивными заводами, обладает правом голоса в империи «Кока-Кола», является влиятельной фигурой в «Бильдербергском клубе», в Совете по международным связям в США; он — свой человек в клане Бушей, дружит с Джимми Картером; он купил для повышения рейтинга популярности ведущую бейсбольную команду Венесуэлы «Лос Леонес». Ему мало всего этого? Поэтому вполне справедливы подозрения: не нужен ли Сиснеросу президентский пост для того, чтобы приватизировать PDVSA, подгрести под себя всю нефть Венесуэлы? К радости оппонентов Сиснероса, на уличных лотках вновь появилась брошюра «Наркотрафик С. А.», в которой рассказывалось о кокаиновых истоках его финансового процветания. Первые тиражи брошюры были изъяты из продажи с помощью влиятельных друзей в полиции и DISIP.[111]

В январе 2004 года Чавес назначил министром обороны генерала Хорхе Луиса Гарсию Карнейро. Говоря о нём, президент был краток: «Хорхе Луис — это солдат-труженик, который не хвалится своими заслугами и к тому же неплохо танцует сальсу. Честно заработаны его генеральские звёзды, которые были получены после самых жарких и славных битв в защиту народа, в пользу мира, жизни». О сальсе президент упомянул не ради шутки. Сальса — это народный танец, и потому Карнейро — народный генерал по всем статьям. Карнейро не поддался шантажу заговорщиков в апреле 2002 года, много сделал для нейтрализации «нефтяной забастовки» «меритократов», навёл относительный порядок в армейских рядах. Он санкционировал служебные расследования в отношении офицеров, — несколько сотен человек! — подозреваемых в связях с заговорщиками. Они были выведены «за штат» и ожидали своей очереди, чтобы предстать перед дисциплинарной комиссией.

«Военные диссиденты», для которых площадь Альтамира осталась горьким воспоминанием, оказались в изоляции. Самые радикальные из них поспешили покинуть Венесуэлу, другие для решения своих проблем пытались использовать влиятельные связи традиционными «договорно-обходными путями». Но ничего у них не получалось: барьеры были расставлены прочные. Тогда «военные диссиденты» прибегли к испытанному средству: в СМИ началась кампания по дискредитации Карнейро. Его выдвижение на высокий пост подавалось как демонстрация того «презрения», которое накопилось у Чавеса к вооружённым силам и генералитету, «военной меритократии». Новый министр обороны не обладает никакими достоинствами кроме «личной преданности диктатору». Учёба в военной академии давалась ему с трудом. Его послужной список не блещет достижениями, есть много куда более достойных генералов. Карнейро делал не военную, а политическую карьеру: выступал на митингах, братался с латиноамериканскими «леваками» и коммунистами, поддерживал и организовывал социальные миссии, включая торговлю дешёвыми продуктами питания («Misiàn Mercal»). Даже внешне Карнейро не «смотрится» на посту министра, нет в нём, по мнению оппозиционных критиков, должной стати и величественности (majestad). Вооружённые силы Венесуэлы должен возглавлять достойный лидер, а не лакей Чавеса!

Таков был лейтмотив информационно-пропагандистских атак на министра обороны. Карнейро, казалось, полностью игнорировал льющиеся на него нападки и оскорбления. Работа по нейтрализации и вытеснению «диссидентов» из вооружённых сил продолжилась. Их обязали сдать личное оружие, которое пожизненно вручается каждому офицеру, военные билеты, униформу, а генералов — полагающиеся им по статусу автомашины. «Диссиденты» растолковали эти меры как «зашифрованное послание» Чавеса всем военным оппозиционерам: «Не думайте, что вы легко отделаетесь после всего, что произошло».

Действия Карнейро по очистке военных рядов от заговорщиков получили новый импульс после ареста в мае 2004 года в окрестностях Каракаса отряда колумбийских парамилитарес численностью в 100 человек. Он базировался в имении «Дактари», которое принадлежало Роберту Алонсо, активному участнику событий апреля и декабря 2002 года. После провалившегося переворота Алонсо обосновался в Майами. ЦРУ использовало его для финансирования и передачи инструкций вооружённым «ячейкам сопротивления» в Венесуэле.

Подготовка и переброска такого большого отряда — сложная, многоэтапная операция. Она не могла пройти незамеченной для DAS — Административного управления безопасности Колумбии, которое по своим тайным каналам контролирует и направляет карательные рейды парамилитарес против партизан. Венесуэльские заговорщики беспрепятственно вели вербовку на территории Колумбии. О масштабности операции говорит тот факт, что отряд колумбийцев под видом сельскохозяйственных сезонных рабочих свободно проследовал от границы к месту базирования. На маршруте было десятка полтора военно-полицейских КПП, но никто не забил тревоги. Кто-то умело прикрывал продвижение парамилитарес.

Расследование показало, что венесуэльские офицеры-заговорщики провели инструктаж наёмников. По плану отряд должен был внезапно атаковать дворец Мирафлорес, президентскую резиденцию, Ла-Карлоту — аэропорт в центре города. Задача — физическая ликвидация Чавеса. Колумбийцев переодели в венесуэльскую военную форму, оружие из армейских арсеналов должно было поступить со дня на день. Предполагалось, что боевики радикальных оппозиционных отрядов поддержат эту акцию, а враждебные правительству СМИ создадут необходимый информационно-пропагандистский фон. По замыслу заговорщиков, эта провокация должна была продемонстрировать стране «недовольство» венесуэльских военных боливарианским «режимом» и в обстановке возникшего хаоса и всеобщей дезорганизации облегчить захват власти.

На финальной стадии этой многоходовой операции случился роковой «прокол». Были задержаны офицеры-заговорщики, которые обеспечивали боевиков всем необходимым для жизни на нелегальном положении. По официальной версии, только «бдительность» местных жителей позволила своевременно выявить и задержать парамилитарес. Они были арестованы во время посадки на автобусы, которые должны были перевезти их на запасную базу. Однако информация о наёмниках легла на стол Чавеса много раньше. Президент знал, что за спиной колумбийцев из DAS стояли североамериканцы: разрабатывали и координировали операцию американские военные разведчики. Было известно, что резидентуры РУМО[112] в Колумбии и Венесуэле поддерживали тесную связь и совместно создавали в приграничных венесуэльских штатах опорные пункты для оседания парамилитарес.

Чтобы спутать планы заговорщиков, Чавес отдал распоряжение о закрытии в министерстве обороны в Форте Тьюна американской военной миссии. Ей было предписано эвакуировать персонал и оборудование до 30 мая 2004 года. Мотивировка была простой: помещения нужны «для социальных миссий», патронируемых ВС Венесуэлы. Вынужденный переезд из Форта Тьюна в посольство привёл к серьезным сбоям в координации действий американских военных разведчиков и заговорщиков. Изгнание миссии из Форта Тьюна могло также означать, что властям стало известно о предстоящей операции. В РУМО возникли опасения, что среди «туземных контактов» есть «кроты», которые могут поставить под угрозу весь комплекс боевых мероприятий в Каракасе, включая передачу парамилитарес вооружений из заранее подготовленных тайников.

Отсутствие чёткой связи с резидентурой РУМО, паникёрские настроения среди офицеров-заговорщиков, недовольство самих парамилитарес, которых держали взаперти и на скудном пайке, — всё это не предвещало благополучного исхода операции. Кто-то из парамилитарес попытался бежать. В назидание другим дезертиры были расстреляны колумбийскими главарями и захоронены там же, на территории имения «Дактари». В этой безвыходной ситуации никто из отряда не оказал сопротивления при аресте.

Министр обороны Карнейро вздохнул с облегчением, когда начальник военной контрразведки вручил ему на утреннем докладе список офицеров, причастных к делу колумбийских парамилитарес. Из документа следовало, что организационной работой в Колумбии руководил участник апрельских событий «беглый» генерал Фелипе Родригес. На разных этапах операции по переброске и подготовке боевиков были задействованы полковник национальной гвардии Орландо Кастро, капитан Дуглас Перес,[113] полковник Хесус Фариа, капитан Хавьер Кинтеро Гонсалес и другие. С их арестом активность заговорщиков в вооружённых силах пошла на убыль…

Чтобы убедиться в том, что наёмники действительно представляли опасность, Чавес посетил тюрьму и побеседовал с некоторыми из них. Всё было правдой. Особенно поразил президента жест одного из парней, хладнокровно показавшего ребром ладони, как «надо» полоснуть ножом, чтобы с первого раза перерезать горло. Чавес назвал парамилитарес существами с вытравленной душой, зловещими зомби, машинами, запрограммированными на убийство. Многие из них имели воинские удостоверения, другие — карточки резервистов. Были среди них молодые ребята, ещё не достигшие совершеннолетия, но они были не менее опасными, чем их взрослые напарники.

Оппозиция и подконтрольные ей СМИ всячески оспаривали достоверность официальной информации о парамилитарес. Некоторые журналисты договорились до того, что назвали арест колумбийцев ловкой мистификацией «чекистов» Чавеса. Её организовали якобы для того, чтобы создать президенту имидж возможной жертвы, за которой по заданию ЦРУ охотятся профессиональные колумбийские убийцы. Чавес нуждается в дополнительных процентах к рейтингу популярности. Ловкач! Манипулятор! Политический Копперфильд!

Отвлекающей шумихой, путём умолчания и подтасовки фактов, наёмников пытались представить безобидными, едва ли не карнавальными ряжеными. Всё делалось для того, чтобы затушевать главное: с территории Колумбии в Каракас было направлено полноценное воинское подразделение (с опытом ведения войны в сложных условиях!) с целью физической ликвидации президента Венесуэлы. При всей ненависти колумбийской олигархии к Чавесу, вряд ли она стала обременять себя столь компрометирующей и опасной задачей. Голову Чавеса хотели заполучить «ястребы» в администрации Буша. Если и были у Чавеса какие-то сомнения на этот счёт, то после захвата наёмников они полностью развеялись. Империя предприняла прямую атаку на него, законно избранного президента. Вывод очевиден: отныне империя — главный враг.

Во многих выступлениях той поры Чавес часто цитировал строки из своего стихотворения: «Ты не трогай меня — не накличешь беду, чужестранка заморского берега, я — колючее дерево в красном цвету…», — словно предупреждая, что сумеет дать отпор любой агрессии. Отвечать на угрозы поэтическими строками — это мог придумать только Чавес, уверенный в своём моральном и нравственном превосходстве над врагами.

Он редко читает свои стихи публично, но с этим, под названием «Колючее дерево», часто обращался к своим обидчикам, включая Кондолизу Райс:

Ты не трогай меня — не накличешь беду,

Чужестранка заморского берега,

Я — колючее дерево в красном цвету,

На ветру ароматное дерево!

Злая прихоть — меня — обрывать на букет…

Уколоть — не скрываю намерений…

Ты не ветер — с ветвей моих стряхивать цвет,

Я — равнины колючее дерево…

Про цветущие ветки в росе и меду —

Разнесли, растрезвонили, вызнали…

Свежим веяньем мой притягателен дух,

Алой зорькой заметное издали…

Не пытайся трясти, на шипы не лютуй:

Оглянись — зарумянилась прерия…

Я — колючее дерево в полном цвету,

На равнине багряное дерево!..[114]

Глава 21

Друзья и враги: «Отзывной» референдум

В ходе расследования возникли подозрения, что Густаво Сиснерос имеет отношение к появлению в окрестностях Каракаса отряда наёмников. Обширные владения олигарха находились по соседству с «Дактари». В подвалах административного здания принадлежащего ему телеканала «Веневисьон» был обнаружен склад современного стрелкового оружия и боеприпасов. Не является ли он частью того арсенала, который должны были передать парамилитарес? Чавес опасался, что другие доказательства «преступных замыслов» олигарха могут быть уничтожены, и распорядился провести обыск в его владениях.

Эти действия силовых структур вызвали шумиху в СМИ и протесты адвокатов (ещё бы, такой произвол по отношению к самому богатому человеку Южной Америки!). Все ожидали от Сиснероса возмущённых заявлений, но он предпочёл действовать в жанре «тихой дипломатии»: через старого друга Джимми Картера, экс-президента США, попросил Чавеса о встрече. Президент несколько раз отвечал отказами на просьбы Сиснероса. Но настойчивость олигарха была вознаграждена. Встреча «тройки» прошла 18 июня 2004 года в Форте Тьюна.

Круг вопросов для беседы заранее не обсуждался, хотя Сиснероса больше всего беспокоило получение гарантий его бизнесу и собственности в Венесуэле, а Чавеса — причастность миллиардера к процессам дестабилизации в стране. Встреча длилась четыре часа. Сохранить её в тайне, как первоначально планировали участники, не удалось. Версии о «секретном сговоре» стали распространяться самые невероятные, и потому все участники встречи были вынуждены выступить с заявлениями. Картер объявил о своём стремлении помочь укреплению демократии и налаживанию диалога в Венесуэле, Сиснерос — о полезном обмене мнениями по поводу поддержания «адекватного» конституционного климата накануне «отзывного» референдума, Чавес — о том, что он «во имя высших интересов страны не откажется спуститься даже в пятый круг ада, чтобы поговорить с Дьяволом».

Оппозиция не поверила никому. Заявление Сиснероса вызвало больше всего сомнений: «Он заключил тайный пакт с Чавесом и фактически предал нас». Радикальных боливарианцев слова президента о Дьяволе и отсутствии каких-либо пактов, «подписанных под столом», тоже не удовлетворили. Чавесу пришлось объясняться вновь: «Никаких пактов чести не было. Я ни с кем не веду и не буду вести переговоров, которые могут негативно затронуть судьбу Боливарианской революции и интересы народа. Если мне придётся выбирать между сдачей позиций и моей смертью, я предпочту последнее».

После «тройственной» встречи Сиснерос смягчил своё отношение к «режиму», под разными предлогами убрал из штата «Веневисьон» одиозных обозревателей, которые, по мнению Чавеса, вели подрывную работу против его правительства. Демонстрируя непричастность к апрельскому перевороту, Сиснерос «с пониманием» воспринял вызов к прокурору Данило Андерсону и ответил (8 октября 2004) на его вопросы. Законопослушное поведение олигарха в принципе повлияло на снижение градуса напряжённости в стране, но ненадолго. Прокурор Андерсон погиб 17 ноября 2004 года. В его автомашину была подложена бомба. Расследование этого террористического акта продолжается до сих пор.

В мае 2004 года по приглашению «Банка Банеско» в Каракас прибыл Михаил Горбачёв. Визит был приурочен к открытию нового здания банка. Горбачёв и экс-президент Коста-Рики Оскар Ариас, оба лауреаты Нобелевской премии мира, должны были, по замыслу организаторов, оказавшись в эпицентре венесуэльских неурядиц, стать своего рода интеллектуальными катализаторами диалога, терпимости и общенационального примирения в стране.

Если обобщить всё сказанное Горбачёвым в Каракасе, то главные его советы Чавесу заключались в следующем: «держаться, несмотря на все возникающие проблемы», «организовать общенациональный диалог для поиска консенсуса», «прислушаться к тому, что говорит оппозиция, потому что она тоже желает добра стране». Горбачёв старался показать, что он объективен, и рекомендовал оппозиции действовать в рамках законности, не апеллируя к «третьей силе». Все внутренние проблемы должны решаться самими венесуэльцами. Он дал понять, что под «третьей силой» подразумевает Вашингтон, который при первых признаках конфронтации в Венесуэле стал откровенно «аплодировать» одной из её сторон. «Вполне очевидно, что Чавес стал на пути влиятельной силы, — подчеркнул Горбачёв, — и эта сила привыкла командовать и делать в Венесуэле всё, что ей заблагорассудится. Не надо смотреть свысока на народы Латинской Америки и считать, что они являются частью её заднего двора». Такое вмешательство, по словам Горбачёва, недопустимо, потому что в Венесуэле проводятся выборы, есть президент и парламент, который адекватно отражает соотношение политических и социальных сил. «Надо иметь в виду, — заметил Горбачёв, — что в стране столько накопившихся проблем, что избавиться от них за два-три года невозможно».

Экс-президент Советского Союза в общем не сказал ничего такого, что могло бы вызвать негативную реакцию Чавеса. Но никаких сигналов с его стороны с предложением встретиться к Горбачёву так и не поступило. Президент Венесуэлы не захотел выслушивать советы человека, который являлся символом (и во многом причиной) самой крупной геополитической катастрофы XX столетия, а также предательства, предательства партии, которая возвела его на вершину власти в СССР. Чавес, который постоянно расширяет круг своего политического и человеческого общения, «коллекционирует» знаменитостей, включить Горбачёва в свою «коллекцию» не захотел. Для суеверного Чавеса последний президент СССР — это олицетворение того, что латиноамериканцы обозначают словом «pavoso», то есть «приносящий несчастье».

Реакция венесуэльцев на приезд Горбачёва была далека от «консенсуса», к которому он призывал. Точку зрения «левых» выразил председатель компартии Херонимо Каррера: «Я чувствую жалость к этому человеку, превратившемуся в марионетку тех сил, с которыми он поклялся бороться на прежнем этапе своей жизни. Это апостасия[115] — худшее из всех предательств, идеологическое. Чтобы лучше понять поступок Горбачёва, представьте себе, что президент Соединённых Штатов с вечера на утро станет коммунистом, а папа римский в Ватикане перейдет в исламизм или буддизм, отвергнув христианство. Именно это произошло в Советском Союзе, когда 24 августа 1991 года тогдашний генеральный секретарь КПСС подал в отставку и одновременно предложил Центральному Комитету принять трудное, но «честное» решение о роспуске партии».

В правых кругах Венесуэлы «примирительная проповедь» Горбачёва была воспринята с раздражением: его пригласили банкиры, щедро оплатили выступление, но не услышали от него ни одного критического слова в адрес Чавеса. Горбачёв спас свою страну от коммунизма, но в отношении Чавеса заявил, что его трогать не надо. Не для того ли, чтобы он мог завершить свою перестройку «наоборот»? Как тут не засомневаться по поводу объективности бывшего советского лидера. Нужно было пригласить писателя Марио Варгаса Льосу или Леха Валенсу: они знают, что от них требуется.

Боливарианской конституцией 1999 года предусмотрено проведение референдума об «отзыве полномочий» президента после того, как он пробудет на посту половину установленного Основным законом шестилетнего срока. «Отзывной» референдум, проведенный 15 августа 2004 года, стал уникальным явлением в истории не только Венесуэлы, но и всей Латинской Америки. Ни в какой другой конституции не было статей подобного рода.

В телепрограмме «Алло, президент!» Чавес объявил о начале «Кампании Санта-Инес», направленной на достижение победы в референдуме. Он обозначил в ней четыре этапа. Объясняя свою стратегию, был по-военному лаконичен: «На первом этапе — организованность, организованность и ещё больше организованности! Единство, единство и ещё больше единства! Сознательность, сознательность и ещё больше сознательности!» Второй этап Чавес охарактеризовал как «продвижение к месту сражения, подготовка к наступлению, концентрация сил». Третий этап заключался в «максимальной мобилизации», и четвертый — в завершающих, хорошо скоординированных действиях, «подобных успешной атаке легкой кавалерии». Если всё сделать по плану, «президентский мандат будет подтверждён, и вместе с ним — продолжение мирной и демократической Боливарианской революции». Чавес призвал своих сторонников принять участие в переписи избирателей, очищении электоральных списков от «мёртвых душ», которых уже на первом этапе проверки было выявлено не менее пятидесяти тысяч.

Разоблачая оппозицию, у которой клевета и ложь стали настолько обычной практикой, что даже сбор подписей в поддержку референдума они превратили в сплошное мошенничество, Чавес не сдержался и был предельно груб: «Все они так заляпаны г… нет, не могу использовать этого слова в открытом эфире… Они с ног до головы провалились в экскременты и в этом положении включили вентилятор клеветы, чтобы их собственное «добро» полетело в нашу сторону…»

В ночь перед референдумом Чавес бодрствовал и был в хорошем настроении. Ещё бы, опросы общественного мнения предвещали победу. Президент провёл совещания с ближайшими сотрудниками-министрами: планирования — Хорхе Джордани, информации — Джесси Чаконом, образования — Аристобуло Истурисом. Затем Чавес дал интервью телеканалам Аль Джазира (Катар), Дойче Велле (Германия), CNN (Соединённые Штаты). Он старался быть сдержанным, когда речь зашла об администрации Буша, но журналисты запомнили его слова: «На этом референдуме я нанесу такой удар бейсбольной битой, что мой мяч залетит в сад Белого дома». Позже Чавес присутствовал на неформальном обеде с экс-президентами из Аргентины Эдуардо Дуалде и Раулем Альфонсином, Белисарио Бетанкуром из Колумбии и Родриго Карасо из Коста-Рики. Они приехали на референдум в качестве наблюдателей.

«Кампания Санта-Инес» стала победной. В поддержку Чавеса проголосовало 59,1 процента электората. Международные наблюдатели, среди них ОАГ и Центр Картера, подтвердили честность проведения референдума и достоверность окончательного результата. Радикальная оппозиция попыталась оспорить поражение. Её лидер Энрике Мендоса запустил в оборот тезис о «подтасовках», якобы имевших место. Обещания представить доказательства никогда не были выполнены. Их просто не было. Результаты референдума негативно сказались на мобилизационных возможностях оппозиции. Пошли на убыль античавистские манифестации, заглохли «кастрюльные бунты». Развалился Демократический координационный центр. Среди руководящих оппозиционеров начались конфликты, посыпались взаимные обвинения в допущенных стратегических и тактических ошибках, разгорелась борьба за новое лидерство.

Аналитики пытались разобраться: что же всё-таки произошло, почему Чавес снова победил? Ответ был найден в собственных признаниях президента, который, выступая перед соратниками, сказал: «В середине 2003 года по рекомендации одного друга в Венесуэлу прибыла группа сотрудников международной фирмы по анализу общественного мнения. Они работали в стране два месяца, а потом пришли ко мне в Мирафлорес с известием, которое прозвучало как взрыв бомбы: «Президент, если референдум будет проходить прямо сейчас, вы его проиграете». И с этого самого момента мы начали готовить социальные миссии. Когда была задумана первая [ «Barrio Adentro» — медицинская помощь в бедняцких районах], я попросил поддержки у Фиделя. Так, постепенно мы начали расти в показателях рейтинга. А если бы мы не провели кампанию по вручению [беспаспортным] венесуэльцам удостоверений личности, то — Бог мой! — я думаю, мы проиграли бы референдум».

Программы социальной помощи, обещание поддержки государством всех «униженных и оскорблённых», включение в списки избирателей сотен тысяч потенциальных сторонников — вот как была заложена основа для победы. Враждебная Чавесу пропаганда не нашла ничего лучшего, как взять на вооружение признание Чавеса и отныне трактовать его социальные программы не его убеждениями, а стремлением подкупить беднейшие слои электората во имя политического выживания и сохранения власти.

Из баталий за победу на референдуме Чавес вышел политически окрепшим. Он сделал должные выводы из критических для правительства событий 2002–2003 годов. Сыграло свою роль и стремление администрации Буша по созданию внутреннего и внешнего фронтов давления. Постоянные «напоминания» Вашингтона о том, что он, Чавес, не имеет поддержки внутри страны, а на международной арене находится в изоляции, побудили его к решительным действиям по укреплению позиций боливарианской власти в беднейших слоях населения и малообеспеченных кругах среднего класса. Утверждения Вашингтона о том, что Чавес своим «радикализмом» способствует росту изоляции страны на международной арене, всегда были надуманными. Реформаторские усилия боливарианского лидера с живым интересом воспринимались в мире, потому что он предлагал альтернативу неолиберальной модели, которая скомпрометировала себя неэффективностью и неоколониальной подоплёкой.

Как ни пытались помешать внутренние и внешние саботажники боливарианским реформам, они набирали силу, вовлекали в производственно-экономическую жизнь тех венесуэльцев, которые раньше не имели доступа к кредитам, к льготному приобретению оборудования для небольших предприятий (в том числе кооперативных). К негодованию латифундистов, невозделанные земли конфисковывались и передавались крестьянам. Правительство поощряло создание кооперативов, субсидировало закупки сельскохозяйственной техники. Одновременно в провинции начали восстанавливать старые и возводить новые перерабатывающие комплексы, модернизировать автомобильные и железные дороги, строить новые посёлки, больницы, школы.

Победный опыт «отзывного» референдума, по мнению Чавеса, необходимо было использовать на следующих президентских выборах. Он поставил перед боливарианцами задачу добиться на них максимально убедительного результата: «Если мы в 2006 году выиграем с преимуществом в 500 тысяч голосов, правительство будет восприниматься как слабое. Никто из нас не должен думать, что мы неуязвимы, мы весьма уязвимы. Враги не дремлют».

Оппозиционный публицист, забывая с инфантильной лёгкостью о том, кто именно затеял перманентную войну с боливарианским правительством, осуждающе резюмировал: «В своей тотальной, конфликтивной и никоим образом не плюралистической концепции исполнения властных полномочий Чавес нуждается в убедительной победе на выборах. Организованная оппозиция, составляющая не менее 40 процентов избирателей, представляется Чавесу ужасной проблемой для управления государством, поскольку он не готов к сосуществованию с оппонентами. И тем более он не воспринимает её как организованного противника, альтернативную возможность власти. Постоянное стремление к ликвидации оппозиции, абсолютное отрицание ценностей и этики демократии является политикой правительства и государства. Подлинный демократ никогда не будет ощущать, что его правительство «шатается» только потому, что победа на выборах достигнута минимальным преимуществом голосов».

На место «засветившегося» связями с заговорщиками посла Шапиро был назначен Уильям Браунфильд. До прибытия в Каракас он представлял США в Чили, где приобрёл репутацию «эксцентричного дипломата с самоуверенными техасскими манерами». В профессиональном активе Браунфильда было участие в подготовке «Плана Колумбия», «кураторство» андского, карибского и кубинского направлений в Госдепартаменте, доработка соглашения о свободной торговле между США и Чили. Когда Браунфильд только начинал карьеру в Госдепартаменте, его направили вице-консулом в нефтяную столицу Венесуэлы Маракайбо (в 1979 году). Традиционно должности в этом консульстве занимали сотрудники ЦРУ и военной разведки. Стратегически важная точка! Поэтому есть все основания сомневаться в дипломатической «чистоте» посла.

В напутственно-прощальных статьях чилийская пресса писала, что американцу удалось многого добиться в Сантьяго-де-Чили, установить полезные связи с предпринимателями, политиками, деятелями профсоюзов и владельцами СМИ, которые помогли Соединённым Штатам упрочить позиции в Чили, наладить доверительный диалог с президентом Рикардо Лагосом и «без скандалов» решать возникавшие проблемы. Чилийские журналисты отмечали умение Браунфильда оставаться в тени, если того требовали обстоятельства. Журналисты были единодушны в том, что послу «это качество особенно пригодится при ведении дел с правительством Чавеса».

Во время слушаний в сенате Браунфильд разъяснил свою точку зрения на венесуэльские проблемы, сделав акцент на необходимости «большего международного участия в разрешении политического кризиса в Венесуэле». Привлечение ОАГ и Центра Картера для нормализации в стране «жизненно необходимо», заявил Браунфильд, дав понять, что «нормализация» требуется мирная, демократическая, конституционная, с обязательным проведением выборного процесса.

Ключевым аспектом слушаний в сенате была нефтяная проблематика: что собирается делать Браунфильд в этой стратегически важной области. Он ответил уверенно: «Усилить роль Венесуэлы как традиционного источника поступления энергоресурсов для американского рынка, добиваясь того, чтобы поставки были надёжными и своевременными». «Но как быть с венесуэльскими угрозами прервать нефтепоставки в Соединённые Штаты?» — прозвучал вопрос. Браунфильд ответил без колебаний: «Нефтяные отношения между обеими странами очень важны, но нефть — это сырьевой ресурс, который США могут приобрести в другом месте. Кроме того, Венесуэла может переработать свою нефть только в Соединённых Штатах, одной из немногих стран, которые обладают подобной технологией. Прекращение поставок привело бы к рыночным проблемам для обеих стран и, возможно, не отвечает их интересам. Я бы полагал такое решение чрезвычайной мерой для обеих сторон».

Браунфильду пришлось три месяца дожидаться агремана. Отношения боливарианского правительства с оппозицией сохранялись на конфликтивном уровне, и Чавес считал «тактически полезным» подержать нового американского представителя за пределами Венесуэлы. Он был уверен, что дестабилизационная политика Буша не претерпит существенных изменений после прибытия нового посла, об организаторских способностях которого и его умении «отстаивать американские интересы» президент был информирован. На все попытки посольства США в Каракасе «ускорить» получение агремана в МИДе отвечали: «У нас внутреннее реформирование — надо подождать» или «Ваше представление передано президенту».

В мае 2004 года посольство США, наконец, получило извещение о готовности Венесуэлы принять Браунфильда. В начале октября он вручил тогдашнему министру иностранных дел Хесусу Арнальдо Пересу копии верительных грамот, оптимистично заявив: «Мы готовы, расположены и преисполнены энтузиазма, чтобы решать задачи по улучшению двусторонних отношений между нашими странами и сотрудничеству в региональных вопросах». Опытный посол постарался произвести самое лучшее впечатление на Переса: «Я буду делать всё возможное в интересах обеих стран для достижения процветания, безопасности и демократии, с учётом плодотворной 190-летней истории дипломатических отношений Соединённых Штатов и Венесуэлы».

Президент Чавес принял верительные грамоты Браунфильда во дворце Мирафлорес 15 октября. В отчёте самой тиражной газеты «Ультимас нотисиас» (16 октября 2004) речь посла была изложена почти полностью: «Он выразил желание добиваться улучшения отношений между своей страной и Венесуэлой и подчеркнул, что такие связи должны основываться на взаимном уважении и поддержании общих ценностей, разделяемых демократическими нациями Западного полушария. Он упомянул о схожести проблем, которые стоят перед обеими странами, противодействующими вызовам со стороны терроризма и организованной преступности. Он сказал о своём стремлении работать вместе с Венесуэлой для укрепления торговых связей с целью улучшения экономических возможностей и снижения уровня бедности, а также укрепления демократических институтов в полушарии». Фактически Браунфильд повторил всё то, что было сказано десять дней назад госсекретарем Пауэллом: победа Чавеса на «отзывном» референдуме в августе открыла благоприятную перспективу для поиска взаимопонимания и сотрудничества.

Личный фотограф президента сделал несколько снимков церемонии вручения верительных грамот, запечатлев для истории откровенно скептическую полуулыбку Чавеса, внимательно рассматривающего невысокого Браунфильда. Недоверие к американцу и ко всему, что он только что сказал, легко прочитывается на лице президента.

Вряд ли американский посол своей внешностью произвёл впечатление на Чавеса. Узкие настороженные глаза, тонкие губы, уши, тесно прижатые к голове, — чем-то он напоминал встревоженную игуану. Впервые это слово в привязке к Браунфильду произнёс кто-то из адъютантов Чавеса, и оно быстро прижилось. У венесуэльцев вообще есть склонность использовать в дружеском общении клички вместо имён. Такова национальная традиция. Придумываются клички не для того, чтобы обидеть.

Стоит напомнить, что у Буша-младшего и его ближайшего окружения придумывание прозвищ для партнеров (оппонентов) на международной арене было своего рода хобби. Известно, что президент Путин «проходил» в неформальных беседах в Белом доме как «Пути-Пути», мексиканец Висенте Фокс как «Дон Текила», а колумбиец Альваро Урибе как «Понюшка» (кокаина, надо полагать). Изобрели в Овальном кабинете наверняка и неблагозвучную кличку для Чавеса. Он доставил столько неприятных минут Бушу и его ястребиной команде, что, без всякого сомнения, это прозвище будет долго оставаться «top secret».

Как бы там ни было, но в боливарианских кругах за Браунфильдом закрепилось прозвище Игуана.

На первых порах американский посол старался произвести «хорошее впечатление», говорил о желательности улучшения отношений хотя бы на некоторых направлениях, чтобы создать «позитивную основу» для дальнейшего сотрудничества. Только по одному вопросу Браунфильд высказался категорично: США не причастны к апрельскому перевороту 2002 года: «Мы уже указывали, что для нас эти события перевёрнутая страница, и такой ответ мы будем давать миллион раз, если потребуется».

Посол пояснил, что «некоторые службы» Соединённых Штатов тщательно анализировали ситуацию, которая в то время складывалась в Венесуэле. Аналитики предсказали большую вероятность «определённых событий» в апреле 2002 года. Они не ошиблись. Но, по словам Браунфильда, «есть различие между аналитическими оценками и сбором информации и аналитическими оценками и прямым участием в событиях». Браунфильд настаивает: спецслужбы США предвидели события, но никакого отношения к ним не имели.

Главная задача, которую поставил перед Браунфильдом президент Буш, была связана с обеспечением надёжного долгосрочного доступа к венесуэльским углеводородам. Любой ценой добиться выгодных контрактов для нефтяных компаний США на эксплуатацию месторождений «Пояса Ориноко» и «Дельты Амакуро»! Журналист Рафаэль Полео, матёрый «внештатник» ЦРУ в Венесуэле, открывающий ногой любую дверь в посольстве США, был единственным, кто прямо написал об этом.[116] Браунфильд должен «уломать» Чавеса. Если получится, то венесуэльский президент «получит американское благословение на управление Венесуэлой на такой долгий срок, на сколько захочет. У него потребуют только одного: гарантировать энергетические поставки на десятилетия». Прогноз Полео не был утешительным: миссия Браунфильда в Каракас обречена на провал.

В 2004–2005 годах Чавес прочно закрепился среди ведущих латиноамериканских политиков, мнения, высказывания и действия которых не могли игнорироваться средствами массовой информации. Всё чаще Чавес доминировал в новостных сводках из Латинской Америки.

Западные массмедиа оказались в затруднении. Как интерпретировать его высказывания, призывы и критические выпады, которых становилось всё больше: в адрес капиталистической системы, Соединённых Штатов, войн в Ираке и Афганистане, по поводу провалов неолиберальной модели, «борьбы с терроризмом» ещё большим террором, практикуемым США? Как относиться к его усилиям по созданию «Боливарианской альтернативы для Латинской Америки» (ALBA), задуманной в качестве противовеса ALCA, североамериканского проекта «свободного рынка» для стран Западного полушария? Что это за эпатажная идея по формированию Южноамериканского оборонительного пакта? Или эмиссии единой южноамериканской валюты? Неужели он сам придумывает эти идеи и проекты, не соответствующие ни духу времени, ни процессам глобализации, ни геостратегическим планам Соединённых Штатов? А может, всё дело в том, что за спиной Чавеса стоит многоопытный Фидель Кастро и ловко манипулирует им? Венесуэльский президент относится к нему с почти религиозным благоговением, внимает каждому его слову, как истине в последней инстанции. И вот кубинский тиран остаётся в тени, а Чавес позирует на международной арене и озвучивает «шпаргалки из Гаваны». Причём делает это так ловко, что мало у кого возникают сомнения в его политической «самостоятельности».[117]

Подобного рода дезинформацию стали запускать в оборот западные массмедиа, используя приёмы холодной войны. Но правда о Чавесе преодолевает все нагромождения лжи, фальсификаций, подтасовок.

Авторитетный колумбийский журнал «Semana» назвал Чавеса «Человеком года». Мотивировка такая: «Он смог сделать в 2005 году то, что всегда хотел, смешал привычный порядок вещей на политической карте континента». Консервативная газета Эквадора «El Comercio» особо выделила то, что Чавес в 2005 году окончательно «консолидировался» как региональный лидер. Подобные оценки преобладали не только в СМИ Латинской Америки. Были вынуждены признать «протагонизм» Чавеса такие влиятельные органы США, как журнал «Time» и газета «Los Angeles Times».

В Англии росту популярности Чавеса способствовал мэр Лондона лейборист Кен Ливингстон, который назвал венесуэльца «светочем демократии в мире», указав на его беспрецедентную «серию» побед на выборах. Во время визита Чавеса в Лондон в сентябре 2006 года «красный Кен» сказал на приёме в его честь: «Для нас вы уже долгие годы являетесь наилучшей новостью из Латинской Америки». Чавес не остался в долгу, подписав с Ливингстоном соглашение о поставках по пониженным ценам дизельного топлива для столичных автобусных компаний. Благодаря этому соглашению лондонцы с низкими доходами получили льготные проездные билеты. Зато на автобусах появилась реклама туристических достопримечательностей Венесуэлы. Один из биографов Чавеса отметил, что вся английская пресса откликнулась на этот визит, «фиксируя, как сейсмограф, теллурические вибрации» Чавеса.

На Кубе венесуэльский президент действительно чувствует себя как дома. Любители статистики, наверное, путаются, подсчитывая, сколько раз прилетал Чавес на остров с официальными, неофициальными и рабочими визитами. Известен случай, когда Чавес отмечал день рождения одной из дочерей на острове.[118] Возвращаясь из своих «многоходовых» турне по миру, президент Венесуэлы взял за правило делать остановки на Кубе, чтобы дружески пообщаться с Фиделем, обсудить увиденное и услышанное во время визитов.

В октябре 2004 года Кастро, спускаясь со сцены, упал, сломал ногу и руку. Первым после операции, которая длилась три часа, до него дозвонился Чавес. Фидель был бодр и даже шутил: «Я думаю, что мог бы стать хорошим парашютистом. Падая, я развернулся боком, вытянул вперед руку и приземлился как парашютист». Вскоре после этого ЧП Чавес навестил Фиделя. После беседы с ним Чавес рассказал журналистам об улучшающемся самочувствии кубинского руководителя, его работоспособности даже в гипсе и отличном состоянии духа. «Пренса Латина» распространила фотоснимки встречи, чтобы пресечь слухи, распространяемые ЦРУ и антикастристами в Майами о том, что Гавана «скрывает» факт смерти Кастро. С тех пор так и повелось: всякий раз, когда появляются фальшивки подобного рода о Фиделе, Чавес опровергает их.

Уверенность в том, что крах социализма на Кубе близок, побудила президента Буша и его команду ястребов с повышенной энергией взяться за дестабилизацию кубинского режима. В Вашингтоне объявили о начале переходного периода на острове задолго до болезни кубинского лидера.

В мае 2004 года в США был опубликован соответствующий план, который предусматривал построение на Кубе «многопартийной демократии и рыночной экономики». В плане имелись также секретные положения о методах достижения этих целей. Фактически это была «заявка» империи на прямое участие в трансформации политического строя Кубы. Было усилено политическое давление на Гавану, ужесточён блокадный экономический шантаж. Без каких-либо оглядок на международное право был пущен в ход весь арсенал тайных операций, средства и методы информационно-пропагандистской войны, know-how «цветных революций». Диссидентские группы на Кубе, вдохновлённые долларовыми поощрениями из североамериканских фондов, выступили с широковещательными программами «демократизации» политической системы, демонтажу «кастрокоммунизма».

Один из этих диссидентов, Эктор Паласиос, в начале 2008 года заявил во время встречи с профессиональным антикоммунистом Лехом Валенсой, экс-президентом Польши: «Фидель Кастро и революция умирают, изменения в образе мысли кубинцев происходят всё быстрее. Оппозиция готова к тому моменту, когда Кастро исчезнет. Мы должны возглавить процесс перехода к демократии. Мы ориентированы на это и способны управлять островом, чтобы избавить его от нищеты, на которую обрекли Кубу бесконечные годы диктатуры». В этом заявлении что ни слово, то ложь.

Да, Фидель сложил с себя полномочия по управлению государством, вооружёнными силами и компартией, но его политический и жизненный опыт полноценно используется соратниками по революции, которая ставит перед собой новые цели и задачи, соответствующие непростым вызовам времени. Об этом со всей определённостью заявил Рауль Кастро,[119] сподвижник и преемник Фиделя. «Образ мысли» подавляющего большинства кубинцев не имеет ничего общего с «контрреволюционностью». Они весьма далеки от поддержки диссидентов, которые (это не раз было проверено на примере других стран!) легковесно обещают народу молочные реки и кисельные берега, но, придя к власти, бесстыдно удовлетворяют свой собственный меркантильно-материальный интерес.

Тезис о том, что оппозиция готова управлять островом, крайне сомнителен, поскольку её разрозненные ячейки не имеют даже минимальной поддержки кубинцев. Многие «диссидентские лидеры», как недавно выяснилось, долгие годы действовали по заданию кубинской контрразведки. В книге «Диссиденты», которая была опубликована в Гаване, они рассказали о контактах с сотрудниками ЦРУ, работающими под крышей «Представительства интересов США» в Гаване, о денежных выплатах на подрывные мероприятия, об инструкциях по созданию протестного движения. Автор книги в одном из интервью сказал, что были рассекречены далеко не все агенты — «диссидентские лидеры». Другие продолжают свою патриотическую работу.

Кубинскую революцию можно отнести к числу уникальных явлений. Она вызрела и была осуществлена на собственной национальной и социальной почве, чем и объясняется её прочность. Кубинское руководство всегда противодействовало радикальной оппозиции, но — цивилизованными методами: массовых репрессий на острове не проводилось, хотя любые покушения на существующий строй в условиях конфронтации с Соединёнными Штатами рассматривались властями как враждебная деятельность.

Угроза военной агрессии сплачивала кубинцев, укрепляла чувство национального достоинства, решимость бороться за свободу и независимость, несмотря на все лишения и материальные ограничения, вызванные экономической блокадой. Высшее партийно-государственное руководство страны переносило тяготы повседневной жизни наравне со всеми, и это было важным консолидирующим фактором. Попытки чиновников — на любой иерархической ступени — устроить себе персональный райский уголок под сенью революции наказывались и «посадками», и конфискацией неправедно нажитого имущества.

Преемственность руководства на Кубе — один из ключевых вопросов выживания революции. Именно по этой причине на пятом съезде КПК (октябрь 1997 года) Фидель назвал брата своим преемником: «В лице Рауля мы имеем человека, способного заменить любого из нас, и особенно меня». По словам Фиделя, именно «Рауль лучше всех подготовлен и обладает наибольшим опытом» управления страной.

Один из самых важных визитов Чавеса в Гавану пришёлся на 14 декабря 2004 года, когда он и Фидель подписали совместную декларацию по созданию «Боливарианской альтернативы для Латинской Америки» (ALBА). Они предложили путь региональной интеграции, основанный на «сотрудничестве и солидарности», государственном участии в координации и регулировании экономической деятельности, учёте различий в уровне развития стран и размеров их экономик. Тогда никто и предположить не мог, что через несколько лет ALBA станет реальностью. В «Боливарианскую альтернативу» войдут Боливия, Никарагуа, Эквадор, Гондурас, Доминика, Антигуа и Барбуда и другие.

День 14 декабря был отмечен также тем, что во время торжественной церемонии Фидель без посторонней помощи встал с инвалидной коляски и в течение 10 минут, стоя, слушал исполнение гимнов Венесуэлы и Кубы. Это был достойный ответ всем стервятникам в человеческом облике, поспешившим «отпраздновать» его смерть.

Другой памятный для Чавеса визит на остров пришёлся на 3 февраля 2006 года, когда Фидель вручил ему Международную премию Хосе Марти, патронируемую ЮНЕСКО. За награждение Чавеса высказались латиноамериканские страны, которые признали выдающимся его вклад в региональную интеграцию и борьбу за сохранение культурных традиций.[120] Денежную часть премии Чавес пожертвовал Боливии на кампанию по борьбе с неграмотностью.

Летом 2006 года в западных СМИ вновь появились сведения о «смертельной болезни» Фиделя. Антикастристы в Майами оживились: может быть, на этот раз подтвердится? Фиделю действительно была сделана сложнейшая операция на кишечнике. Чавес вновь взял на себя роль пресс-секретаря Кастро. Конечно, с согласия кубинского руководства. 11 июля он выступил с заявлением: «Империализм не отдыхает. Они огласили план переходного периода (к демократии. — К. С.) для Кубы, потому что верят в скорую смерть Фиделя. Совсем недавно я был на Кубе и говорил с Фиделем несколько часов. Никогда я не видел его в наилучшем здравии. Ясный, оживлённый, в отличном настроении, работающий, как юноша. Не удивляйтесь, если он преодолеет отметку в 100 лет и более».

Оптимистический прогноз Чавеса вызвал раздражённую реакцию администрации США: вновь посыпались угрозы «разобраться» с ним, если он будет и дальше оказывать поддержку Кубе. В Вашингтоне понимали, что «фактор Чавеса» сильно усложнит задачу по доведению Кубы до экономического коллапса после «ухода» Фиделя. Чавес не откажется от курса на стратегическое сотрудничество с Кубой, сохранения значительных объемов энергопоставок и финансовой помощи.[121]

На уже привычный шантаж «ястребов» Чавес ответил в вызывающей форме, иного варианта не было: «Угрозы империи, похабной и аморальной, агрессивной и бандитской, практикующей геноцид и пренебрегающей правами человека, не заставят нас отказаться от стратегического союза с Кубой. Это североамериканская империя должна умерить свой пыл и подготовить переходный план для себя, потому что в этом столетии она рухнет». Чавес дал совет Соединённым Штатам «начать стратегическое отступление, чтобы сохранить свою политическую систему в пределах собственной страны». «Этот совет дают специалисты, это очень хорошая рекомендация!» — воскликнул Чавес.

Чтобы подорвать авторитет Чавеса, в «тематику» информационной войны против Кубы и Венесуэлы включили тезис о намерениях венесуэльца «оттеснить» Фиделя и «завладеть» его ролью антиимпериалистического лидера на континенте. Была развязана шумная кампания, в ходе которой «выясняли», обладает ли Чавес необходимыми политическими и организационными качествами для этого. После многих дискуссий и «круглых столов» ангажированные аналитики пришли к мнению, что у венесуэльского президента нет шансов превратиться в беспокоящий «камешек в башмаке Вашингтона», каким на протяжении многих лет был Фидель Кастро. Чавес — всего лишь «самый крикливый паладин антиамериканизма». В «новых исторических условиях», оказывается, требуются лидеры иного плана, способные вести диалог с Соединёнными Штатами от имени Латинской Америки, такие как Лула да Силва или Алан Гарсия. Они хотя и «левоцентристы», но не позволяют себе «популистских эксцессов». Фиделю исполнилось 80 лет и, конечно, Чавес не мог пропустить этой даты: 14 августа он навестил Фиделя в клинике. Отчёт об их трехчасовой встрече появился в «Гранме» под названием «Незабываемый вечер двух братьев». Рядом с Чавесом пациент забыл о своих проблемах: весёлые истории, анекдоты, воспоминания, в перерыве — скромная диетическая еда. Чавес подарил Кастро кинжал, который когда-то принадлежал Симону Боливару. Венесуэлец признался, что пытался нарисовать портрет юбиляра, чтобы сделать ему сюрприз, но потом отказался от этого замысла: «Никак не удавалось точно передать линию носа». Встретившись с журналистами, Чавес сказал, ничуть не преувеличивая: «Я восхищён способностью команданте к возрождению. Что за человечище! Из какого материала он сделан?! Из кагуайрана,[122] как говорят кубинцы!»

Несколько раз за последние годы Чавес в завуалированной форме говорил о возможности создания конфедерации двух государств. Его мимолетная формулировка «одна страна с двумя президентами» была раскритикована и отвергнута оппозицией. «Confederaciòn Venecubana» — вот что, оказывается, замыслили Чавес и Кастро! Не допустим! Для Чавеса — это перспективный проект, для нынешнего кубинского руководства — не первоочередной. Гораздо важнее в нынешних условиях крепить интеграционные связи. Это и делается.

Весомым событием стал запуск первой очереди нефтеперерабатывающего комплекса в городе Сьенфуэгос. Когда-то это была ударная стройка Советского Союза на острове, но в 1995 году, в самый разгар демократических преобразований в России, она была заброшена. После заключения соглашений между Cupet и PDVSA в 2005 году задача возрождения комплекса стала центральной в двусторонней программе энергетического сотрудничества. Открытие комплекса приурочили к Четвёртому саммиту «Petrocaribe», проведенному в Сьенфуэгосе 20–21 декабря 2007 года с целью «выработки региональной стратегии энергетической безопасности».

После форума Чавес вместе с Раулем Кастро отправился в город Сантьяго-де-Куба, расположенный к юго-востоку от Гаваны. Чавес давно мечтал посетить могилу Хосе Марти и казарму Монкада, которую в 1953 году храбро штурмовали Фидель и его товарищи. Агентство Франс Пресс назвало «апофеозной» встречу Чавеса в Сантьяго. На открытом военном джипе бок о бок с Раулем он проехал по главной улице города. Тысячи людей приветствовали их: восторженные крики, улыбки, бесконечные реки флажков, искренняя атмосфера народной любви. Один из плакатов вызвал, особенно сильные эмоции у венесуэльского президента: «Уго Чавес — сын Фиделя»! Сколько раз он сам говорил на митингах и манифестациях: «Для меня Фидель — как отец»!

Поездка Чавеса в Сантьяго вместе с Раулем имела важный подтекст: доказать, что в их отношениях нет напряжённости и скрытых конфликтов. Фальшивки об этом распространяются, чтобы навредить, вбить клин, спровоцировать объяснения. «Чавес не сумел установить такие же тёплые отношения с Раулем, как с Фиделем» — это стандартная фраза из аналитических статей на тему его дружбы с братьями Кастро. Рауль более практичный, можно сказать приземлённый, политик по сравнению с Фиделем, и, наверное, по этой причине в его личных отношениях с Чавесом нет повышенной эмоциональности.

24 февраля 2008 года парламент Кубы избрал Рауля Кастро главой государства — председателем Государственного совета. Выступая перед депутатами, Рауль сказал: «Я принимаю на себя всю возложенную вами ответственность. Однако я убеждён, что Главнокомандующим кубинской революции есть и будет только один человек. Фидель — это Фидель. Все мы прекрасно знаем, что Фиделя нам не сможет заменить никто. Я прошу у Национальной ассамблеи права советоваться в вопросах обороны, международной политики и экономики с лидером нашей революции». Просьба Рауля была встречена овацией. На Кубе знают, что все важные решения кубинского правительства ныне проходят «экспертную оценку» Фиделя. Его рекомендации «на злобу дня» учитываются, а стратегические разработки по проблемам переходного периода и защите социалистических завоеваний помогают правительству в прокладке обновлённого, далёкого от догматизма курса. Именно об этих разработках Рауль сказал: «Не всё им написанное предназначено для публики».

Рауль никогда не претендовал на роль публичного политика. И дело не в том, что «ему не хватало харизмы и ораторского магнетизма Фиделя», как об этом трафаретно писали биографы. Куба противостояла агрессивной и беспринципной империи. С этой титанической задачей мог справиться только волевой, несгибаемый и неоспоримый лидер Фидель. В новых условиях его преемник Рауль демонстрирует те же лидерские качества и чёткость позиции. Достаточно вспомнить его ответ на заявления администрации Обамы, что Куба «должна делами продемонстрировать свою готовность к диалогу с Соединёнными Штатами». «Мы ничего не должны, — сказал Рауль Кастро, — это не мы почти полвека держим США в экономической блокаде».

Приход Рауля к власти вызвал противоречивые комментарии в мировых массмедиа. С одной стороны, его называли более радикальным и жёстким политиком, чем Фидель, верным приверженцем коммунистических идеалов. С другой стороны, от нового председателя Госсовета ждали чего-то вроде «перестройки по-кубински», ускоренного перехода к рыночно ориентированной модели социализма. Ведь сам Рауль не раз открыто признавал, что экономические реформы давно назрели, что в стране существует много нерешённых проблем.

Он объявил об административной реформе и кадровых сокращениях в государственных структурах — с целью «обеспечить их более эффективную деятельность», «более централизованно» принимать решения по острейшим экономическим вопросам. На одиннадцать министерских постов пришли новые люди. Много шума в мировой прессе было по поводу снятия с должностей исполнительного секретаря Совета министров Карлоса Лaxe, министра иностранных дел Фелипе Переса Роке, вице-президента Совета министров и министра экономики Хосе Луиса Родригеса. Западные «кубанологи» часто называли их в числе наиболее вероятных преемников Фиделя и потому истолковали их отстранение нежеланием Рауля иметь в команде потенциальных конкурентов, исподтишка ведущих борьбу за власть.

В первые месяцы на высшем посту Рауль Кастро предпринял шаги, которые были интерпретированы политологами как стремление либерализировать жизнь страны, покончить с диктатурой слова «нельзя». «У нас слишком много ограничений и правовых запретов, — сказал он, — они приносят больше вреда, чем пользы». Упомянул Рауль и о темпах предстоящих перемен: «Все мы хотели бы двигаться быстрее (в нужном направлении), но не всегда это возможно». По инициативе Рауля было дано «добро» на продажу и использование мобильных телефонов. В гораздо большей степени стал доступен Интернет. В сельском хозяйстве проведена реформа, давшая крестьянам право самостоятельно решать, под какие культуры использовать землю, как распоряжаться урожаем и деньгами от его реализации. Была разрешена приватизация (без права на перепродажу) государственного жилья. Куба подписала Международный пакт о гражданских и политических правах, а также договор об экономических, социальных и культурных правах.

Завоевания революции дороги кубинцам. Бесплатное медицинское обслуживание, качественное образование — от школьного до университетского, постоянная забота государства о строительстве жилья для граждан, развитая система социального обеспечения — всё это будет сохранено в ходе процессов по модернизации кубинской социалистической модели. Не надо считать, что кубинцы ничего не знают о «внешнем мире» и потому, идеализируя его, стремятся покинуть остров. Десятки тысяч граждан Кубы — врачи, учителя, военные, специалисты различного рода — работали в капиталистических странах и хорошо понимают, каковы преимущества и недостатки социалистического строя. Доминирующее мнение кубинцев таково: преимуществ больше, а недостатки можно исправить. Драматический опыт крушения социализма в СССР и странах Восточной Европы кубинским руководством тщательно изучался, и соответствующие заключения были сделаны. Главный вывод: отказ от социалистической модели станет для страны катастрофой.

Но трудностей у Кубы ещё много. «Каждая из актуальных проблем кубинского общества требует стольких вариантов решения, скольких нет и на шахматной доске», — сказал однажды Рауль Кастро. Чтобы просчитать все шаги, требуется время. Реформирование социализма «по-кубински» осуществляется планомерно, поэтапно и расчётливо, и для его обновления всё чаще используется китайский и вьетнамский опыт. Правительство не собирается идти на эксперименты, которые приведут к неконтролируемому имущественному расслоению общества. Уже сейчас роскошная жизнь отдельных представителей «черного рынка», спекулянтов и фигурантов стихийного сектора секс-услуг вызывает определённое напряжение в обществе.

Ответный визит в Венесуэлу президент Рауль Кастро нанёс в декабре 2008 года. Это был его первый зарубежный визит в качестве руководителя страны. У подножия трапа его встретил Чавес. Крепкие объятия, церемония представления министров и всего высшего военного командования Венесуэлы. Были возложены венки к статуе Боливара на центральной площади Каракаса и к подножию его усыпальницы в Пантеоне. Там же, в Пантеоне, алькальд Каракаса вручил Раулю ключи от города. Журналисты обратили внимание, что Чавес несколько раз подчёркнуто дружески клал руку на плечо Рауля, словно доказывая несостоятельность выдумок о взаимной «неприязни».

Ещё до официальных переговоров в Мирафлоресе сюрпризом, не предусмотренным программой визита, стало награждение гостя орденом Либертадора и вручение ему копии шпаги Боливара. Передавая ее Раулю, Чавес сказал: «Это символ борьбы за свободу, утопию и мечту». Конечно, кубинский руководитель был тронут. Он вспоминал, как вместе с Фиделем приехал в Каракас после свержения диктатора Переса Хименеса, чтобы наладить отношения с Ромуло Бетанкуром, человеком, которого они считали революционером, но ошибались. Тысячу раз прав был Фидель, когда предсказал, что рано или поздно Куба и Венесуэла станут союзниками, братскими государствами. Его предвидение сбылось…

И еще несколько штрихов к вопросу о тональности личных отношений Чавеса и Рауля Кастро. Выступая в бразильском городе Сальвадор-де-Баия[123] на церемонии открытия бюста Симону Боливару, Рауль поведал в присутствии венесуэльца, что поначалу всякий раз, когда Чавес, обращаясь к Фиделю, говорил «отец», а Раулю — «дядя», они оба испытывали некоторое замешательство, потому что «мы — скромные люди», хотя к этому примешивалось, конечно, и чувство гордости. Однажды двенадцатилетняя внучка Рауля Моника сделала такое заключение: «Если Фидель является папой Чавеса, а дедушка Рауль — дядей, то мне Чавес приходится кузеном. — Моника сделала правильный вывод: — Получается, что все мы одна семья».

Рауль признался, что с удовольствием слушает программу «Алло, президент!», хотя она очень долгая. Иногда приходится уменьшать силу звука и заниматься текущими делами. Когда передача завершается, помощник Рауля в обязательном порядке дает отчёт о содержании передачи. «Чавес говорит интересные вещи, — пояснил Рауль, — и хотя я немного старше, чем он, я всегда узнаю от него что-то новое».

Глава 22

Русское оружие для Венесуэлы

Эпизоды перманентного кризиса отношений между Соединёнными Штатами и Венесуэлой охотно освещаются российскими СМИ. Конфликты вызываются разными причинами — геополитическими, энергетическими, идеологическими и другими. До недавнего времени они «визуально» воплощались знаковыми деятелями эпохи — Бушем-младшим и Уго Чавесом.

Этих двух людей разделяла непреодолимая пропасть во всём: жизненном опыте, подходах к глобальному переустройству, взглядах на будущность капитализма и социализма. Даже отношение к Христу у них, верующих людей, диаметрально противоположное. Чавес считает его первым социалистом, Буш — символом защиты ценностей западного мира. В России с неослабевающим вниманием (и на высоком уровне, и на народном) следили за напряжёнными — всегда на грани кризиса — отношениями Чавеса и Буша, сочувственно понимая, что в современном варианте противостояния «Давид — Голиаф» подавляющее преимущество на стороне последнего.

У венесуэльского «Давида» не было никаких возможностей защититься, его вооружённые силы еле-еле дотягивали до 30 процентов прежней боеспособности. Массмедиа Венесуэлы обвиняли в этом Чавеса. Дескать, боролся с военными заговорщиками, избавился от «диссидентов» в погонах и тем самым нанёс непоправимый ущерб обороноспособности страны. Самые лучшие генералы бежали за границу или сидят под домашним арестом. Журналисты, не жалея красок, расписывали плачевное состояние военной техники. Танки французского производства АМХ-30 постоянно «модернизируются», но могут использоваться только на парадах. Из 24 самолетов F-16, которые были приобретены в США в начале 1980-х годов, могут взлететь пять-шесть, не больше. Истребители-бомбардировщики «Мираж» (поступили в ВВС Венесуэлы в конце 1970-х годов) исчерпали свой ресурс. Только два транспортных самолёта «Геркулес С-130» из семи способны подниматься в воздух, причём это всегда связано с риском. Главная ударная сила ВМФ — шесть ракетных фрегатов требуют значительного ремонта. Две единственных подлодки Sabalo S-31 и Caribe S-32 находились на капремонте в 1990-е годы и срочно нуждаются в новом. Плачевно обстояли дела с ПВО: израильская система LAR и шведская Roland не функционируют. Если что и действует из военной техники, так это лёгкие танки Национальной гвардии, которые используются для разгона митингов оппозиции.

Пропагандистская кампания по поводу «небоеспособности» вооружённых сил разом прекратилась, когда Чавес стал предпринимать шаги по налаживанию связей с производителями современного оружия в России. Тезисы стали использоваться прямо противоположные: у Венесуэлы есть всё необходимое для обороны, деньги можно истратить на более полезные цели, не надо развёртывать гонку вооружений!

В сентябре 2004 года Путин направил в российское посольство в Каракасе для вручения Чавесу подарок «с намёком»: автомат Калашникова в специальном исполнении, в футляре, обитом кожей. На прикладе АК-103 поблескивала металлическая табличка с дарственной надписью на испанском языке. С этим автоматом за день до вручения его Чавесу сфотографировались «на память» многие дипломаты посольства: кто знает, не войдёт ли этот автомат в историю, как вошёл в свое время «калаш», подаренный Сальвадору Альенде кубинским президентом Кастро?

Визит Чавеса в Москву в ноябре 2004 года был ознаменован прорывом во многих сферах двусторонних отношений. Совпадение взглядов на международную обстановку было практически полным: отстаивание многополярного мира, укрепление Организации Объединённых Наций. В соглашение о военно-техническом сотрудничестве к уже имеющемуся договору о поставках в Венесуэлу российских вертолётов добавилось ещё одно: Венесуэла покупает современное стрелковое оружие — 100 тысяч автоматов Калашникова. Президенты Путин и Чавес объявили, что их страны станут посредниками между ОПЕК, независимыми производителями и странами — потребителями нефти в вопросе нормализации мировых цен на неё, не позволяя снижаться цене за один баррель ниже 30 долларов. Прежний тарифный пояс, который был установлен ОПЕК (22–28 долларов), не соответствует сложившимся реалиям. Пора восстановить порядок на нестабильном энергетическом рынке! Это в интересах всех сторон!

Путин поздравил Чавеса с победой на «отзывном» референдуме, подчеркнув, что она была «убедительной» и потому «поможет смягчить внутреннюю напряжённость» в Венесуэле. Пожелание Путина добиться скорейшей «внутренней нормализации» было истолковано Чавесом как намёк на то, что российская сторона считает это необходимым условием для успешной реализации соглашений, особенно по ВТС. Возможно, по этой причине в «подвешенном состоянии» остался запрос Чавеса на приобретение портативных средств борьбы с авиацией и танками. Нестабильность в стране может привести к «расползанию» этих «деликатных» вооружений, попаданию их в руки террористов и экстремистов, в том числе на колумбийской территории. Вот из-за чего волнуются американцы. И русские ещё больше.

Чавес возложил венок к мемориалу Неизвестного Солдата у Кремлёвской стены, стойко выдержав напор ледяного ветра и удары снежных зарядов в лицо.

Восторженная встреча ожидала Чавеса 25 ноября в Институте философии РАН, где венесуэлец произвёл сильное впечатление на всех, кто там находился, — от гардеробщиц до маститых российских учёных. Чавес легко установил контакт с аудиторией: его понимали, его взгляды разделяли, ему аплодировали. Президент высказывал идеи, которые в России уже подавали как архаичные, деструктивные, «несовместимые» с доминирующими веяниями времени и в силу этого — «недостойные» для их защиты на общественных форумах. Конечно, венесуэльский гость знал об этом, как и о том, что в академическом зале было много сторонников Боливарианской революции. Президент рассказал о причинах её возникновения, движении «MBR-200», планах своего правительства. Больше всего внимания он уделил критике неолиберальной модели, воздерживаясь, конечно, от каких-либо ассоциаций с российскими реалиями:

«Мы не подчиняем государство рынку, а преобразуем его в новое, социальное, правовое и справедливое, которое должно направлять борьбу народа, руководить развитием нации. В экономической сфере речь идёт о том, чтобы избрать путь, который выведет за пределы капиталистической модели. Мы говорим, что нет решения тяжёлых проблем мира в рамках капиталистической неолиберальной модели. В социальном плане — создать общество равных людей, вопреки обществу, разделённому на элиту, живущую очень богато, и большинство, живущее в бедности и крайней бедности.

Мы должны оставить неолиберальную модель позади как тёмную страницу истории. И сейчас мы переживаем начало новой, лучшей эры. Например, в Латинской Америке всего два года назад мы были почти одиноки в этой битве, я имею в виду — на уровне правительств, руководителей. Сегодня — нет. В течение всего двух лет пришёл Лула в Бразилии, пришёл Нестор Киршнер в Аргентине, теперь пришёл Табаре Васкес в Уругвае. Складывается новая геополитическая карта Латинской Америки. Появились широчайшие индейские движения, которые, хотя ещё не сформировали правительства, могут сделать это в ближайшем будущем.

Неолиберализм обещает экономическое развитие и макроэкономическое равновесие, однако его применение гораздо сильнее расстраивает макроэкономику и сталкивает народы в ещё более глубокую слаборазвитость и зависимость. Неолиберализм обещает экономику с человеческим лицом и социальные реформы от случая к случаю, однако бедность продолжает прирастать миллионами во всех частях света, особенно там, где в точности применяются неолиберальные формулы. Неолиберализм обещает углубить демократию, но вызывает, наоборот, дестабилизацию демократии…

Мы в Венесуэле начали осуществлять иной сценарий. Это мы могли сделать только посредством революции, которая только начинается и которая, среди прочего, позволила нам взять под контроль нашу нефтяную индустрию. Раньше её контролировал Вашингтон… Неолибералы и правительства, сдающиеся империализму, не делают инвестиций в государственные предприятия, чтобы довести их до банкротства, а потом почти даром отдают их частному сектору. Мы остановили эти планы, и сегодня, спустя четыре года, все основные государственные предприятия дают прибыль. Мы побили рекорд производства железа, стали, глинозёма, алюминия — с теми же трудящимися, но при эффективном государственном управлении…

Некоторые говорят, что я безумец, ведь ни в одной экономической теории обо всём этом не сказано. Я же говорю, что безумцы те, кто следует неолиберализму. Ведь некоторые даже не отдают себе отчёта в том, что подрывают жизнь на планете ради того, чтобы эксплуатировать её богатства. На Марсе найдены следы водяного пара. Не так уж странно предположить, что когда-то на Марсе была и цивилизация, ведь эта планета очень похожа на Землю. Я недавно рассматривал в лупу одну фотографию и, кажется, рассмотрел на скалах три буквы — МВФ. Похоже, на Марсе был свой международный валютный фонд.

Карл Маркс сказал: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Сегодня мы ехали сюда с нашим послом, и там, вдали, среди снега, я увидел статую и спросил у него: «Кто это?» — и он мне ответил: «Карл Маркс». Идеи и философия, которые никогда не рухнут. Я думаю, что хвалёный мировой порядок неолиберального капитализма рухнет: Братья! Давайте подтолкнём его!»…

В целом Чавес был доволен результатами поездки. В отношениях с русскими не надо ускорять события. У них свой ритм жизни: это северный народ, серьёзный, неторопливый. Надо быть последовательным, настойчивым, и успех придёт. Поэтому Чавес с обезоруживающей улыбкой в очередной раз за последние три года пригласил Путина посетить Каракас с официальным визитом.

Венесуэльская пресса с привычной враждебностью освещала пребывание Чавеса в России. Но зловредных выдумок на этот раз было больше, чем обычно. Особенно постарался Нельсон Бокаранда Сарди, тот самый, которого регулярно «подпитывает» свежими новостями пресс-атташе из американского посольства:

«Русское правительство направило формальную ноту протеста правительству Чавеса по поводу вторжения в воздушное пространство России двух самолётов, которые сопровождали «Аэробус» президента. Как только это произошло, ПВО России запросила у начальства санкцию на то, чтобы сбить нарушителей. Пять русских истребителей были готовы к взлёту, чтобы выполнить приказ. В течение нескольких минут напряжение достигло предела. Но вскоре разъярённый высокопоставленный чин в Министерстве обороны России дал отбой тревоге. Указанная дипломатическая нота вызвала панику в министерстве иностранных дел Венесуэлы, потому что продемонстрировала всю степень раздражения правительства Путина.

Визит Чавеса в Москву рассматривается там как самый хаотичный в современной истории страны, где протокол соблюдается чётко и до последней буквы. Часть вины была возложена на венесуэльского посла Карлоса Мендосу Потелья, другая — на посла Ермакова, последовательного чависта, который до последнего времени представлял Россию в Каракасе. Его отъезд планировался уже давно из-за недовольства российского МИДа результатами его работы в Венесуэле. Его заменит нынешний посол в Кито Михаил Орловец. В докладе МИДа Венесуэлы Чавесу отмечено: «Многие из договорных документов не были подписаны, потому что не были одобрены русской стороной. С некоторыми из них русские не были даже ознакомлены… Задержка с актом возложения венка на Могилу Неизвестного Солдата была вызвана тем, что венесуэльское посольство забыло его заказать. Потребовалось почти полтора часа, чтобы найти подходящий венок. У солдат из караула, которые стояли на 12-градусном морозе, шла носом кровь, когда к мемориалу прибыл венесуэльский лидер… Многие члены венесуэльской делегации, особенно из свиты министра обороны, были на грани изгнания из отеля по причине задержки с оплатой за номера… Венесуэлец Ростислав Орловский, предприятие которого лидирует в ресторанном бизнесе в России, спас ситуацию, организовав питание и предоставив транспорт военным… Стало также известно о похищении командировочных средств в евро у представителей правительственного органа информации во время их посещения одного из московских борделей…

Очевидно, что Путин и его союзники-предприниматели намерены воспользоваться Венесуэлой. Газпром, ЛУКОЙЛ, Русский Алюминий, а также некоторые оружейные фабрики хотят получить «добро» Чавеса на сделки, пока он уверен в том, что Путин его союзник. Правда состоит в том, что русский президент пытается удовлетворить интересы своих ‘новоиспечённых олигархов. Ясно также, что в повестке Путина на 2005 год Венесуэла не предусмотрена. Тема официального визита Путина всегда была ведущей в переговорах. Чавес трижды посетил Москву, так и не получив от Путина ответного визита, который, однако, недавно побывал в Чили и Бразилии, не спланировав хотя бы технической посадки в Майкетии. В будущем году Путин собирается побывать в регионе, но посетит другие страны»».[124]

В начале декабря 2004 года министр обороны генерал Карнейро объявил, что Венесуэла закупит у России вертолёты МИ-17, МИ-26 и МИ-35, а также автоматы Калашникова модификаций АК-103 и АК-104, которые станут стандартным стрелковым оружием венесуэльской армии. «Новые автоматы не раз демонстрировали свои возможности в боевых условиях, — подчеркнул Карнейро. — Они обладают идеальными характеристиками, стоимость их для нас также вполне подходящая. Мы уверены, что автоматы обеспечат безопасность тем военнослужащим, которые дислоцированы в районе границы (с Колумбией), там, где имели место неприятные инциденты, сопровождавшиеся гибелью наших солдат».

Под «неприятными инцидентами» Карнейро подразумевал частые стычки венесуэльских патрулей с вооружёнными отрядами из Колумбии, проникавшими на территорию штатов Сулия, Тачира и Апуре.[125] Не всегда можно было точно определить «принадлежность» этих группировок, но среди них преобладали «парамилитарес» («паракос») — так называемые отряды «самозащиты» (AUC), тесно связанные с колумбийской армией. «Паракос» использовались для спецопераций в антипартизанской борьбе и «прославились» кровавыми расправами с мирным населением. Не раз проникали на приграничную территорию Венесуэлы с целью переформирования партизаны из левомарксистских группировок FARC (Вооружённые революционные силы Колумбии) и ELN (Армия национального освобождения). Много беспокойства венесуэльцам доставляли преступные международные организации, прежде всего те, которые «специализировались» на переброске наркотиков и похищении людей с целью получения выкупа. Точная классификация «нарушителей границы» часто затруднялась тем, что для финансирования своей деятельности «паракос» и партизаны прибегали к наркотрафику и похищениям. Нередко случалось, что «паракос» маскировались под партизан, а партизаны — под «паракос».

Решение Чавеса о закупках российской военной техники для модернизации вооружённых сил Венесуэлы администрация Дж. Буша встретила с демонстративной враждебностью. Венесуэльский «диктатор» вновь предпочёл конфронтационный вариант решения очередной проблемы в двусторонних отношениях, протянув руку с кошельком, набитым нефтедолларами, в сторону России. Русские, конечно, воспользовались выгодной ситуацией, цепко ухватившись за кошелёк. Как быстро они усвоили главный девиз свободного мира: «Деньги не пахнут»!

Ещё в бытность Советского Союза представители его ВПК настойчиво проталкивали своё оружие в регион — вначале на Кубу, затем в Перу, когда там заправлял генерал-националист Васко Альварадо. Теперь уже Россия продолжает негативную, с точки зрения США, традицию, бросая вызов их интересам в Западном полушарии. Если допустить реализацию договорённостей Москвы и Каракаса о поставках оружия, по престижу Соединённых Штатов в Латинской Америке будет нанесён чувствительный удар. Они не смогли воспрепятствовать Чавесу! Это явный признак того, что их влияние в регионе пошло на спад!

Венесуэльский лидер знал о действиях Вашингтона по срыву соглашений по ВТС с Россией, но был настроен решительно: любой ценой надо довести дело до конца, самое главное, чтобы не проявили слабости в Москве. Давление гринго на российское руководство усиливается с каждым днём. За 1990-е годы в Вашингтоне привыкли к уступчивости Кремля. Президент Буш и его ястребиная команда считают, что и на этот раз русские отработают назад, если надавить посильнее, а для вящего эффекта стукнуть кулаком по столу.

Из венесуэльского посольства в Москве поступали в Каракас тревожные сообщения о том, что в российских верхах нет единой точки зрения на перспективность «вооруженческой темы» в отношениях с Венесуэлой. Позиция МИДа России была противоречивой: судя по всему, в самых высоких сферах страны шла напряжённая борьба между «за» и «против». Трудно прогнозировать, какая именно линия возьмёт верх. Дипломаты традиционно не хотели брать на себя ответственность, предпочитая дожидаться мнения Кремля. Впрочем, Министерство обороны России и ВПК были настроены решительно, отстаивали необходимость выполнения соглашений мая 2001 года. Вопрос в том, смогут ли они противостоять тем силам в России, которые лоббируют интересы США? Чавес не сомневался в наличии таких сил, подчёркивая красным маркером строки об американских «агентах влияния» в сообщениях своего посла из Москвы.

Венесуэльская оппозиция между тем продолжала критиковать Чавеса за покупку оружия в России: «Эксперты ставят под сомнение, что русские вертолёты, самые тяжеловесные и шумные в мире, будут удобны для выполнения многоцелевых задач в негостеприимных тропических районах. Достаточно напомнить, что, несмотря на использование прежних (западных) систем, венесуэльские ВВС потеряли больше аппаратов в катастрофах, чем военная авиация США в двух войнах в Заливе и в Афганистане. Из ныне существующего венесуэльского авиапарка только треть находится в работоспособном состоянии».[126] Подтекст был такой: если венесуэльские пилоты «гробили» привычную и удобную западную технику, то российскую ожидает куда более драматичная судьба. В другой публикации указывалось, что проблем с русскими вертолетами будет много из-за нехватки запчастей, из-за дороговизны техобслуживания, а также усиления «кубинского присутствия», поскольку точный перевод технической документации смогут сделать только они.

Для создания новых «пропагандистских стереотипов» проамериканские СМИ в Венесуэле пытались внушить венесуэльцам, что общественное мнение в самой России выступает против продажи оружия боливарианскому «режиму». В Москву из Каракаса в пожарном порядке были командированы лучшие тележурналисты и «золотые перья» холодной войны против Чавеса. Характерная публикация появилась в газете «Универсаль» (28 июня 2006):[127]

«Прибытие в Венесуэлу партии автоматов Калашникова стало событием и для Москвы. Я смотрела телевизор в московском отеле и, хотя не понимаю русского языка, уловила угрожающие импульсы, которые исходили от президента Чавеса, облачённого в военную униформу. Он выступал перед строем солдат, целясь из винтовки прямо в телекамеру. На следующий день мой гид-переводчик с неодобрением высказался о том, что президент Путин расходует средства, полученные от торговли нефтью, на развитие военной промышленности. Гид считал, что предпочтительнее вкладывать деньги в науку, технологию и на космические программы. Один русский журналист убеждал меня, что Венесуэла даже через четыре года вряд ли приобретёт то количество самолётов Су-30, о которых с такой уверенностью объявил три недели назад Чавес. Во-первых, Корпорация Иркут, продающая их, имеет договорённости о поставке всей своей продукции — 30 самолетов в год — Индии, Малайзии и Алжиру. Поэтому у Венесуэлы нет никакой возможности получить свою квоту до названного срока. Во-вторых, Корпорация Иркут не является государственным предприятием, ею владеют частные промышленники, которые очень хотят выйти на международный рынок гражданской авиации, который находится под сильнейшим прессингом санкций, объявленных Вашингтоном. Так что мы можем стать свидетелями повторения эпизода с покупкой Венесуэлой испанских и бразильских самолётов, которую сорвали американцы. Недовольство русского общества гонкой вооружений можно ощутить даже на улице. Обычные граждане, включая молодёжь, выступают против продажи автоматов АК-47 не только Венесуэле, но и арабским странам, находящимся в состоянии войны. Они осуждают излишне приятельские отношения с такими старыми клиентами Советов, как Иран и Ливия, и считают, что в русской политической жизни доминирует цинизм. Такого персонажа, как Чавес, они считают не коммунистом, а популистом с задатками диктатора, что может стать угрозой для человечества. Ненависть к оружию отражается даже в сувенирах. Повсюду продаются майки с изображением автомата Калашникова и подписью: «Громадные достижения — тур кровопролития». Афганистан, Вьетнам, Ангола, Лаос, Никарагуа, Сальвадор, Ливан, сектор Газа, Карабах, Югославия и так далее…»

Журналистка, не знающая русского языка, приписала «русскому обществу» своё критическое отношение к российско-венесуэльским сделкам по продаже оружия. Суть её заказного репортажа очевидна: оппозиция, протестующая против «гонки вооружений» Чавеса, имеет много союзников в самой России.

Тему закупок российского оружия настойчиво поднимал посол США Браунфильд, выражая беспокойство от имени всей Латинской Америки: «Эти действия вызывают реакцию соседей Венесуэлы, которые начинают сомневаться в её намерениях и, конечно, беспокоиться. И мы не хотим развязывания гонки вооружений по типу «эффекта домино». Решение проблемы в полной прозрачности. Надо ещё до реализации сделки объявить о ней, разъяснить, какие образцы вооружений будут приобретены, для каких целей, где они будут размещены. Таким образом, соседи Венесуэлы будут иметь необходимую информацию, чтобы принять свои решения. Вот, к примеру, гипотетическая возможность покупки Венесуэлой подводных лодок. Лучше всего было бы обойтись без слухов, потому что пресса говорит о них, а правительство отрицает. Затем пресса настаивает на этой теме, и правительство Чавеса отвечает, что «сделка возможна». Несколькими днями позже правительство уже намекает на то, что «вполне вероятна покупка трёх подлодок»».

Обеспокоенность Браунфильда была понятной. Несмотря на предпринимаемые усилия, посольству США в Каракасе не удавалось получить полную информацию об объёмах и типах вооружений, которые Венесуэла намеревалась приобрести у России. Посол «с недоумением» комментировал ту настойчивость, с которой Каракас пополняет свои военные арсеналы, поскольку «Соединённые Штаты никогда не нападали и не собираются нападать на Венесуэлу». И тут же не без иронии упомянул, что в «асимметричных» вооружённых силах Венесуэлы имеется два с половиной миллиона резервистов, а это «намного превосходит численность армии США».

На рубеже 2005–2006 годов Браунфильд совершил несколько поездок по Венесуэле, мотивируя их благотворительной деятельностью. Он вручал компьютерное оборудование школам, бейсбольное снаряжение — юным спортсменам, финансовую помощь — детским фондам. Попутно встречался с оппозиционными деятелями, что, конечно, не нравилось Чавесу. Чашу терпения переполнили провокационные заявления Браунфильда о «Республике Сулия» во время его пребывания в городе Маракайбо,[128] а также попытки наладить «двусторонние торговые отношения» между Сулией и Соединёнными Штатами. Все последующие поездки Браунфильда по крупным городам Венесуэлы стали сопровождаться «стихийными протестами» боливарианских активистов: автомашину посла забрасывали тухлыми яйцами, гнилыми овощами и фруктами.

В столице штата Гуарико выступление Браунфильда перед местными предпринимателями и деятелями оппозиции было сорвано. Активисты в красных рубашках окружили здание Итальянского клуба, где намечалась встреча, и закидали его градом камней. Были разбиты все стёкла, сильно пострадала мебель. Несмотря на возбуждённую толпу, Браунфильд пытался провести намеченное мероприятие, но был вынужден отказаться от этого намерения. Под усиленной охраной Национальной гвардии его переправили в соседний штат Арагуа.

Через две недели Браунфильд решил подарить бейсбольное снаряжение спортивному центру, который находится в западном районе Каракаса, где сильны позиции сторонников Чавеса. Вновь не обошлось без инцидента. Байкеры забросали лимузин посла яйцами и помидорами. Пресс-секретарь Госдепартамента заявил, что нападение на посла было «санкционировано» местными властями. Замгоссекретаря по политическим вопросам Николас Бернс пригласил к себе посла Венесуэлы Бернардо Альвареса и предупредил его, что «если произойдёт ещё один подобный инцидент, то последуют суровые дипломатические меры».

Альварес, однако, прокомментировал ситуацию иначе. «Посол не понимает, каковы политические реалии в стране. Ведёт себя как вольный бродяга, не соблюдая правил, или же специально провоцирует негативную реакцию людей», — заявил Альварес, имея в виду антиамериканские настроения, существующие в Венесуэле. Его поддержал вице-президент Хосе Висенте Ранхель: «Браунфильд гуляет по Венесуэле, словно это его родной Техас. Это сознательная провокация, господин посол подставляет свою ногу для того, чтобы на неё наступили. Он напрашивается на атаку со стороны какого-нибудь фанатика или специально подосланного провокатора. Будет брошен камень, попадёт в лицо, и телеканал Глобовисьон (Globovisiön) окажется на месте, чтобы снять картинку с «окровавленным послом»».

Но Браунфильд приехал в Венесуэлу не для того, чтобы отсиживаться в посольстве. Его публичные заявления сыпались одно за другим и тиражировались оппозиционными СМИ. Посол давал рекомендации, как строить отношения с Ираном и другими странами «оси зла», намекая на то, что Венесуэла добывает урановую руду (для мифической атомной бомбы Ирана?). Постоянно напоминал о необходимости нового соглашения о борьбе с наркотрафиком, умалчивая о том, что сотрудничество в этой области использовалось DEA во враждебных для Венесуэлы целях. Посол давал советы, каким образом следует проводить национализацию телефонной компании CANTV, чтобы не обидеть её владельцев из США, как вести коммерческие дела с американскими нефтяными компаниями. Эти выступления Браунфильда Чавес, вполне резонно, воспринимал как вмешательство во внутренние и внешние дела страны.

В очередной раз Чавесу пришлось указать Браунфильду на недопустимость таких действий: «Господин посол, если вы и далее будете вмешиваться в дела Венесуэлы, придётся объявить вас персоной non grata. Уезжайте и вмешивайтесь в дела своей страны!»

Браунфильд ответил, что он озабочен только вопросами улучшения двусторонних отношений с Венесуэлой, но признался, что его чемоданы всегда готовы для быстрого отъезда. Госдепартамент поспешил прийти на помощь послу: «Мы думаем, что Браунфильд отлично справляется со своей работой. Оценки, высказанные президентом Чавесом, обычно используются тогда, когда правительство пытается отвлечь своё собственное население или международную общественность от имеющихся у него проблем».

Замгоссекретаря США по странам Латинской Америки Роджер Норьега призвал венесуэльцев «решить», хотят ли они иметь оружие, которое президент Уго Чавес намерен купить у России. Он также обращался к соседям Венесуэлы «высказать своё мнение» по этому поводу, «получить возможность совместно с Венесуэлой обсудить суть её намерений, чтобы в регионе не началась гонка вооружений».

Серия выступлений высокопоставленных должностных лиц США по поводу «непрозрачности» приобретения Чавесом оружия в России не вызвала солидарной реакции «соседей Венесуэлы». Спокойно отнеслись к этому ближайшие соседи — Бразилия и центральноамериканские и островные карибские государства. Не стала поддакивать американцам Колумбия, которая, ведя давнюю внутреннюю войну, успешно модернизировала — с помощью США! — свои вооружённые силы, преимущество которых в оснащении и боеспособности всё больше беспокоило боливарианское правительство. Попытка Боготы вслед за США выразить «озабоченность» гонкой вооружений, «развязанной» Венесуэлой, могла бы привести к выяснению реального соотношения сил, которое по всем параметрам было не в пользу венесуэльских ВС. В конце концов, именно Колумбия первой начала закупать российское оружие и технику. Не менее двадцати вертолётов МИ -17 используется для борьбы с партизанскими группировками, а в армейских частях популярны пулемёты и другое стрелковое оружие из России.

Глава 23

Чавес против «Дьявола Буша»

Выступление Уго Чавеса на 61-й Генеральной Ассамблее ООН в сентябре 2006 года наделало много шума. Высокая трибуна ООН в Нью-Йорке давно не была свидетелем такой вызывающей выходки. Президент Венесуэлы помахал перед собой рукой, словно отгоняя что-то зловещее и зловонное, и сказал:

«Вчера здесь стоял дьявол, на этом самом месте. Эта трибуна, за которой я нахожусь, до сих пор пахнет серой! Вчера с этой трибуны господин президент Соединённых Штатов, которого я называю «дьяволом», говорил так, словно он является хозяином мира. Психиатр был бы очень кстати, чтобы проанализировать вчерашнюю речь президента Соединённых Штатов. В качестве глашатая империализма он прибыл сюда, чтобы дать свои советы, как попытаться сохранить современную схему доминирования, эксплуатации и ограбления народов мира. Для фильма Альфреда Хичкока она была бы подходящей. Я даже предложил бы название: «Рецепт дьявола»»…[129]

По просторному амфитеатру прокатилась волна смеха. Чавес не обманул ожиданий: начал своё выступление с выпадов в адрес президента самой могущественной державы. Многие делегаты Генассамблеи имели свои невысказанные, наглухо запрятанные претензии к Бушу-младшему: публично с ним лучше не связываться! И вот — всё накипевшее, нелицеприятное и неопровержимое прорвалось! С решительностью фанатика, смертника или мессии президент Венесуэлы говорил за всех тех, кто молчал.

Далеко за пределами здания ООН Джордж Буш, предупреждённый секретарём — «выступает Чавес!» — отвлёкся от текущих дел и развернулся к телеэкрану, с напряжённым вниманием всматриваясь в лицо венесуэльца, этого провокатора, который продолжает безнаказанно мутить воду в Западном полушарии…

«Речь президента — мирового тирана, — преисполнена цинизма, преисполнена лицемерия, — продолжал Чавес, — это имперское лицемерие, попытка всё поставить под контроль. Они хотят навязать нам демократическую модель в таком виде, в каком её представляют: фальшивую демократию элит. И, кроме того, весьма оригинальную демократическую модель: внедрённую бомбами, с помощью бомбардировок, под угрозой интервенций и артиллерийских обстрелов! Вот такая демократия!.. Президент Соединённых Штатов в этом самом зале сказал вчера следующее: «В какую бы сторону вы ни глянули, вы слышите экстремистов, которые утверждают, что можно избавиться от нищеты и восстановить свою честь путём насилия, террора и самопожертвования». Куда бы он (Буш) ни посмотрел, он всюду видит экстремистов! Я уверен в том, что он смотрит на тебя, брат, с этим цветом кожи, и верит, что ты — экстремист. С этим же самым, моим цветом кожи. Эво Моралес, который прибыл вчера, достойный президент Боливии, — тоже экстремист. Империалисты видят экстремистов повсюду. Нет, дело не в том, что мы экстремисты. То, что происходит, это пробуждение мира, везде поднимаются народы. Мне кажется, господин диктатор-империалист, что вы будете жить остаток своих дней с кошмаром, потому что, куда ни бросишь взгляд, будем возникать мы, те, кто поднялся против северо-американского империализма, те, которые выступают за полную свободу во всём мире, за равенство народов, за уважение суверенитета наций…»

Слова Чавеса вызвали всемирный резонанс. Наконец-то нашёлся смельчак, который решился сказать правду об американском президенте и его агрессивной имперской политике. Каждый старался дать свой ответ на вопросы: почему Чавес пошёл на столь самоубийственный поступок? Наболело? Жажда саморекламы? Потребность в эффектной выходке перед очередными президентскими выборами в Венесуэле, чтобы подстегнуть рейтинг? Просто желание сокрушительно ответить на бесчисленные выпады в свой адрес со стороны самого Буша и высших чинов его администрации? Ведь они по любому поводу клеймили Чавеса как «тирана», «диктатора», «самого опасного врага Соединённых Штатов». Вот и нарвались на беспощадный встречный удар.

Американский поэт Френсис Грэйбоу так интерпретировал выступление венесуэльского президента: «Уго, стоящий перед лидерами Организации Объединённых Наций откровенно честным и совершенно не собирающимся оправдываться простачком, заявил, что чувствует запах серы, ассоциирующийся с нашим Дьяволом-Бушем, стоявшим за день до того на том же самом месте, где стоит Уго… Он учуял Демона. Затем он сказал об этом, и миллионы нас на всей планете (но особенно мы, американские гринго) почувствовали Огромное Облегчение… Уф! Наконец-то кто-то озвучил наши чувства!»[130]

Грэйбоу попал в точку. Чавес стал как бы «ретранслятором» чувств и настроений тех миллионов людей, которые не имели возможности публично осудить то высокомерие силы, ту безответственность, беспардонность, лживость и наглость, которые ежедневно демонстрировал хозяин Белого дома, зловещий «крестоносец Нового порядка» и его привилегированного «золотого миллиарда».

Готовясь к этому выступлению, Чавес прочитал книгу американского политолога Ноама Чомского «Гегемония или выживание. Империалистическая стратегия Соединённых Штатов». Чавес показал её с трибуны ООН. По мнению президента Венесуэлы, это «отличная работа, помогающая понять то, что произошло в мире в XX веке и что происходит сегодня, распознать те огромные угрозы, которые нависли над нашей планетой, и те гегемонические претензии североамериканского империализма, которые подвергают риску само существование человеческого рода».

Чавес рекомендовал прочесть эту книгу в первую очередь самим американцам, потому что дамоклов меч навис прежде всего над гражданами США.[131] «Дьявол», президент Буш, оставляющий за собой ядовитый запах серы, обосновался в их собственном доме. Его утверждения о стремлении к миру фальшивы и лицемерны. Буш стремится навязать «свою модель эксплуатации и грабежа, своей гегемонии с помощью войны». Чавес не сдерживал эмоций:

«Он хочет мира, но что происходит в Ираке? Что произошло в Ливане и Палестине? И что произошло за сто лет в Латинской Америке и в мире, а сейчас эти угрозы Венесуэле, Ирану? Обращаясь к народу Ливана, он (Буш. — К. С.) сказал: «Многие из вас видели, как ваши жилища и селения попали под перекрёстный огонь». Что за цинизм! Какой потенциал наглости, чтобы так беззастенчиво лгать перед лицом всего мира! Бомбы в Бейруте, направленные на цели с предельной точностью, это — перекрёстный огонь? Империалистический огонь! Фашистский огонь! Убийственный огонь! Самый настоящий геноцид империи и Израиля против невинного народа Палестины и народа Ливана. Это и есть правда… Короче говоря, президент Соединённых Штатов решил обратиться к народам… Обратиться к народу Афганистана, народу Ливана, народу Ирана… К месту спросить — я обращаюсь к этим народам, — что могут сказать сами эти народы в ответ на слова президента Соединённых Штатов? Если бы эти народы могли говорить, что бы они сказали? Я обобщу их слова, потому что знаком с душой этих народов, народов юга. Эти народы, которые подверглись издевательствам, скажут: империя янки, go home! Этот крик прорвётся повсюду, если бы народы мира смогли в один голос обратиться к Соединённым Штатам».

Это мужественное выступление Чавеса вошло в анналы Ген-ассамблей ООН. Для многих людей в мире оно стало своего рода эпитафией для зловещей «эры Буша».

Венесуэльский лидер не ограничился трибуной ООН. Он посетил Университет Купер Унион на Манхэттене и баптистскую церковь Маунт Оливет в Гарлеме. Приехал Чавес не с пустыми руками. Он объявил о расширении венесуэльской благотворительной программы по поставкам дешёвого топлива для обогрева бедняцких жилищ в восемнадцати штатах США. В 2005–2006 годах получателями такой помощи стали 180 тысяч семей. В следующем «отопительном сезоне» поддержку получили уже 460 тысяч семей в Бронксе и Гарлеме, а также пять тысяч семей в индейских общинах.

На встречах с американцами Чавес снова говорил о Буше: «Это алкоголик, больной, закомплексованный человек, который ходит, подражая Джону Уэйну». Обращаясь к публике, в которой преобладали афроамериканцы и выходцы из Латинской Америки, Чавес сказал: «Соединённые Штаты должны избрать президента, с которым можно работать и вести переговоры, а не этого типа, который не имеет ни малейшего представления о том, что такое политика. Он попал в Белый дом только потому, что является папенькиным сыночком». Окружающие радостно замахали венесуэльскими флажками, словно подтверждая, что они думают о Буше то же самое. Согласно кивал головой президент межплеменного совета на Аляске Ян Эрлич, одобряюще улыбался киноактер Дэни Гловер, дружно похлопали в ладоши активисты негритянских организаций Гарлема.

Венесуэльский президент советовал своим слушателям внимательнее читать книгу Чомского «Гегемония или выживание»: «Говорить с американцами о внутренней политике их страны нелегко, но вы должны пробудиться. Сражайтесь внутри общества. Вы должны победить Бестию изнутри и изменить страну на благо человечества».

Ньюйоркцы с любопытством взирали на руководителя южноамериканского государства, который говорил с ними о социальной справедливости, спасении планеты и человечества, о братстве народов. Невероятным казалось, что иностранный гость может искренне беспокоиться об афроамериканцах и индейцах США. В левых кругах США выступление Чавеса в ООН и его встречи с простыми американцами получили поддержку: он помогает проснуться тем, кто до последнего времени не видел угрозы, которую представляет для человечества североамериканский империализм. Диктат потребительства в США достиг критического уровня. Американцу практически невозможно выбраться из рутины работы и «шоппинга». Эва Голинджер, венесуэльско-американская журналистка, политолог, сторонница Боливарианской революции, написала:

«Те, кто вслушивались в слова президента Чавеса и действительно услышали его, впервые за долгое время спокойно вздохнули. Проявление солидарности, любви и человечности, распахнуло сердца многих, ведь в стране (Соединённых Штатах) прикоснуться или обнять неизвестного является оскорблением, нарушением личного пространства. Многие не понимают, как Венесуэла может предлагать газ и мазут для отопления по солидарной цене (40–45 процентов скидки) и ничего не просить взамен. И это потому, что североамериканский капитализм лишён чувства солидарности, в нём нет гуманности и безоговорочной любви к ближнему».[132]

Голинджер, как и многие другие обозреватели, считает, что уличные встречи и беседы Чавеса с ньюйоркцами имели большое значение для нейтрализации насаждаемых СМИ негативных пропагандистских стереотипов о личности венесуэльского президента — «гориллы, пытающейся разрушить Соединённые Штаты». Впрочем, журналистка пожалела, что Чавес не получил полезных рекомендаций от своих советников перед визитами в Университет Купер Унион и церковь Маунт Оливет. Например, выступая в университете, Чавес назвал достойными подражания таких американцев, как Авраам Линкольн и Марк Твен, хотя, по мнению Голинджер, важнее было бы вспомнить о Сьюзан Б. Энтони. Она была активисткой движения за женские права и социальную справедливость и часто выступала в этом университете. Благодаря ей женщины Соединённых Штатов завоевали право участвовать в выборах.

В Белом доме забили тревогу: «Чавес хочет разрушить нашу страну и наш образ жизни. Чавес проталкивает что-то вроде «расизма наизнанку», настаивая на предоставлении власти и расширении прав индейцев и вообще «цветных народов»». «Чавес не имеет права приезжать в США для того, чтобы говорить плохо о Буше», — протестовали конгрессмены от республиканской и демократической партий, являя этим редкое единодушие мнений. Печатная пресса вторила телеканалам CNN и FOX, клеймя Чавеса «опасным типом», «сумасшедшим», «врагом» Соединённых Штатов.

На «провокационную выходку» Чавеса американские власти ответили быстро. Они отыгрались на министре иностранных дел Николасе Мадуро. Он был задержан в аэропорту Дж. Ф. Кеннеди в Нью-Йорке под предлогом «наличия» в его экипаже «подозрительных предметов», а также по подозрению в «террористической деятельности».[133] У министра изъяли паспорт и авиабилет. Полицейские пытались надеть на Мадуро наручники, применив грубую физическую силу, а потом затолкали его в «отстойник» — тесное помещение, напоминающее тюремную камеру. Чтобы выручить министра, в аэропорт приехали посол Венесуэлы в ООН Франсиско Ариас и венесуэльский посол в США Бернардо Альварес. Вскоре Мадуро был освобождён.

Чавес осудил незаконные действия администрации Буша, опроверг выдумки о «террористическом прошлом» Мадуро, который не принимал никакого участия в событиях 4 февраля 1992 года, в чём его обвинили американцы. «Агрессия против нашего министра, — сказал Чавес, — это новая провокация Мистера Дьявола». Представительство Венесуэлы в ООН заявило официальный протест. Были привлечены видные адвокаты для выяснения всех обстоятельств и подготовки судебного процесса. Мадуро, вернувшись в Каракас, призвал всех членов ООН предпринять шаги к переносу штаб-квартиры организации, поскольку Соединённые Штаты «не уважают человеческую жизнь и международное право».

Глава 24

Президентские выборы 2006 года

С того времени, как в декабре 1998 года Чавес впервые одержал победу на выборах, в Венесуэле прошло несколько избирательных кампаний и референдумов, на которых Чавес неизменно брал верх.

Противники начали понимать, что при такой позитивной настроенности электората силовые варианты свержения Чавеса не пройдут. Поэтому даже самые непримиримые антагонисты президента перестали потрясать кулаками. Венесуэльское общество устало от конфронтации. Среднему классу надоели провоцирующие заклинания и обещания оппозиционных лидеров «вот-вот свалить» Чавеса. Чависты, удовлетворённые торжеством своего правого дела, стремились воспользоваться плодами победы. В воскресные дни и в праздничные даты исход горожан к побережью вновь приобрёл эпический характер, причём расслабляющая пляжная «платформа» объединяла и чавистов, и их оппонентов.

В рядах противников Боливарианской революции начались процессы перегруппировки сил. «Непримиримые» прежде лидеры, кажется, вняли сетованиям Чавеса на то, что в Венесуэле нет «нормальной оппозиции, с которой можно было бы иметь дело». Новая расстановка сил чётко обозначилась на весьма показательных президентских выборах 2006 года.

Именно тогда начал претендовать на лидерство в национальном масштабе губернатор нефтяного штата Сулия Мануэль Росалес.[134] Специально «под него» была создана партия Un Nuevo Tiempo (Новое время). В столице набирала вес партия Primero Justicia (Справедливость прежде всего), в которой заправляли венесуэльские политики «новой волны» во главе с Хулио Борхесом. На слуху у всех были имена Леопольдо Лопеса и Энрике Радонски, тогдашних алькальдов Чакао и Баруты, самых богатых районов Каракаса. С этими новыми лидерами были вынуждены сотрудничать могущественные некогда партии Четвёртой республики — COPEI и Acciòn Democràtica, — не обладающие реальными возможностями возвращения к власти. Тогда же во весь голос заявили о себе студенческие лидеры из частных университетов, в которых античавистские настроения всегда доминировали. Парадоксальным выглядело то, что Центральный университет, который считался в годы Четвёртой республики рассадником революционных идей и дал «путёвку в жизнь» плеяде левомарксистских деятелей и партизанских «команданте» в 60–70-х годах прошлого столетия, стал очагом «сопротивления» боливарианскому процессу.

В этой избирательной кампании Мануэль Росалес так и не сумел преодолеть в себе провинциального политика. Недоверчивый взгляд, внутренняя напряжённость, неулыбчивость — полная противоположность раскованности Чавеса. Отсутствие харизмы и упорные слухи о связях Росалеса с мафиозными структурами штата и Колумбии стали серьёзным препятствием для того, чтобы он получил общенациональное признание. Не помогла ему и поддержка Соединённых Штатов. Чавес не считал Росалеса равноценным конкурентом, издевательски окрестив его «философом из Сулии», намекая на эмоциональную зажатость и меланхоличность кандидата от оппозиции, его скудные ораторские данные и ограниченный интеллектуальный багаж. «Мы ведём избирательную кампанию не против Росалеса, а против империи, её гегемонии, — разъяснял Чавес во время своих поездок по стране. — Мы противостоим дьяволу, и мы разгромим его, в декабре мы отправим самую мощную империю на планете в нокаут».

Таким же слабым соперником оказался Хулио Борхес, крупноголовый, бровастый, с хорошо поставленной речью и интеллигентными манерами. Оппозиция надеялась, что он сможет консолидировать протестную «античавистскую» энергию населения, в особенности её пассивного сегмента, так называемого «ni-ni». Борхес очень старался зацепиться в сознании электората, демонстрировал свою демократичность, широту политических взглядов, терпимость к боливарианским оппонентам. «Если я добьюсь победы, — заверял он, — то не стану отказываться от социальных миссий, которые действуют в стране. Самые эффективные и полезные из них будут сохранены и усовершенствованы».

Борхес даже решился углубиться в прежде недоступные зоны «абсолютного чавизма» — в столичные окраины Катиа, Петаре и другие. Это были рекламные вылазки с предварительным завозом туда своих активистов и охраны. На фоне бедняцких «ранчос» снимались пропагандистские сюжеты. Оппозиционный кандидат пожимал руки бедняков, обнимал пролетариев, целовал в щёчку старушек.[135] Но безрезультатно. Специалисты по избирательным кампаниям сделали вывод: электорат равнодушен к этому кандидату, во всех социальных слоях Борхес воспринимается как представитель «небольшой элитарной партии». Не было доверия к его обещаниям решить проблему безработицы, покончить с преступностью, прекратить «безудержную оргию подарков», в которую впадает действующий президент, находясь в очередной зарубежной поездке. Попытка подняться на один уровень с Чавесом и представить себя в более выгодном свете — «я, Борхес, настоящий патриот, националист, защитник народных интересов» — не принесла результата. Для большинства венесуэльцев он так и остался политиком второго ряда.

Внутренняя оппозиция, как и прежде, получала поддержку извне. В первой половине 2006 года, чтобы надавить на Чавеса, администрация Буша провела репетицию «Плана Бальбоа». Масштабные военные учения (с привлечением региональных «партнёров») у границ Венесуэлы означали, что Соединённые Штаты не только отрабатывают элементы вторжения на её территорию, но и демонстрируют мускулы на фоне пропагандистской шумихи по поводу «неоправданно больших» закупок российских вооружений.

В Карибском море, в непосредственной близости от берегов Венесуэлы, прошли учения «Partnership of the Americas». К ним США привлекли такие крупные корабли, как USS «Monterrey», USS «Underwood» с ракетным вооружением и восемьюстами морскими пехотинцами, а также авианосец USS «George Washington», на борту которого было около восьмидесяти боевых самолётов и не менее шести тысяч морских пехотинцев. Эта грозная флотилия целый месяц маневрировала «в учебных целях» в Карибском море, имитируя боевое развёртывание для блокады венесуэльского побережья. Американцы давали понять, что дееспособность Венесуэлы как международного нефтяного поставщика весьма уязвима. Посол Браунфильд провёл два дня на борту авианосца «George Washington», словно подтверждая, что у Соединённых Штатов есть более мощные аргументы, чем слова и призывы.

Аналогичные предупредительные «сигналы» подавались другими морскими манёврами — Joint Caribbean Lion, New Horizons, Tradewinds. В них были задействованы передовая военная техника и тысячи морских пехотинцев.

В те дни Чавес принял решение об усилении оборонительного потенциала ВМФ Венесуэлы. Приобретение современных подводных лодок стало приоритетом по модернизации флота. Только Россия могла помочь в этом…

На президентских выборах 3 декабря 2006 года Чавес победил с большим отрывом от соперника, набрав 63 процента голосов. Несмотря на призывы непримиримой оппозиции не признавать результата, Росалесу пришлось согласиться с поражением. На пресс-конференции в Зале Айякучо Чавес, подводя итоги предвыборной кампании, поднял тему поступательного развития революции, построения нового социализма. Он подверг критике постулат Карла Маркса о том, что на диктатуру капитализма надо отвечать диктатурой пролетариата: «Мы не хотим никакой диктатуры, ни элиты, ни пролетариата. Мы хотим больше демократии, и это было доказано на минувших выборах». Чавес отверг предположение, что следует каким-то догмам в деле построения новой социально-политической и экономической модели общества. Он предложил открыть дискуссию по этому вопросу и высказал мнение, что для верного решения надо исходить из базовых характеристик венесуэльцев. Это индоамериканцы, и потому надо использовать схемы самоорганизации индейских общин. Это христиане, что означает отстаивание идеалов равенства и солидарности. Это потомки Симона Боливара, Симона Родригеса и Эсекиэля Саморы, которые стоят у истоков «социалистической морали» по-венесуэльски.

Президент сообщил, что дал указание своей избирательной команде (Comando Miranda) не терять активности, сохранять прочную связь с батальонами, взводами и отделениями агитаторов, потому что все они будут привлечены к формированию объединённой левой партии. Чавес сообщил также, что решил создать президентскую комиссию, которая изучит вопрос о назревшей реформе Конституции 1999 года. Сама подготовка проекта реформ будет осуществляться Национальной ассамблеей.

После победы Чавеса на президентских выборах 2006 года Соединённые Штаты, сделав хорошую мину при плохой игре, «продемонстрировали добрую волю, готовность к диалогу». Инициативу проявил Госдепартамент. Сначала Томас Шеннон, заместитель госсекретаря США по странам Латинской Америки, заявил, что Чавес победил с явным преимуществом и что эта победа «имеет позитивное значение для Венесуэлы и региона». А потом посол США в Венесуэле Браунфильд попросил встречи с высшим руководством страны. 14 декабря министр иностранных дел Венесуэлы Николас Мадуро принял его.

Во время беседы Мадуро заявил, что плодотворный диалог возможен при условии «прекращения политической войны против Венесуэлы и её лидера, прекращения всех (недружественных) действий со стороны Вашингтона, которые могут привести к гибели венесуэльской демократии». Особый упор Мадуро сделал на необходимости экстрадиции из Майами в Венесуэлу лиц, обвиняющихся в терроризме. Речь шла о бывших офицерах ВС Венесуэлы, принимавших участие в подготовке взрывов в посольствах Колумбии и Испании в феврале 2003 года, о лицах, подозреваемых в убийстве прокурора Данилы Андерсона, а также о Луисе Посаде Каррилесе, террористе, который организовал взрыв кубинского самолета и позднее сбежал из венесуэльской тюрьмы. «Выдачу террористов мы истолкуем как проявление доброй воли, — подчеркнул министр. — Это будет способствовать развитию диалога».

Стороны договорились об очередной встрече через месяц. Но она не состоялась. Не прошло и нескольких дней после встречи с Мадуро, как Браунфильд, выступая по телевидению, возобновил нападки на Венесуэлу и её правительство. В этот раз он заявил, что Венесуэла не предпринимает необходимых усилий для борьбы с наркотрафиком, отвергая сотрудничество с Соединёнными Штатами. По мнению посла, территория Венесуэлы стала удобной площадкой для переброски сотен тонн кокаина в США и другие страны.

Реакция Венесуэлы была быстрой и предсказуемой. Вначале выступил министр внутренних дел Джесси Чакон. Он опроверг цифры, которые привёл посол, и подчеркнул, что после завершения срока действия соглашения с DEA в 2005 году спецслужбы Венесуэлы заметно улучшили работу по перехвату наркогрузов. Они выросли на 70 % по сравнению с тем периодом, когда в Венесуэле действовали американские агенты по наркотикам.

На следующий день Браунфильд дал интервью газете «Насьональ», в котором повторил обвинения в отношении «пассивного отношения» Венесуэлы к наркотрафику. На этой стадии «микрофонной дипломатии» в полемику вмешался Чавес. Он назвал заявления посла «абсолютной ложью» и посоветовал ему «взять свои слова обратно, если США и вправду хотят нормализации отношений». «Прекращение сотрудничества с DEA, — подчеркнул Чавес, — вдвое повысило эффективность полицейских служб в изъятии наркотиков. К тому же DEA занималась в стране политической разведкой, шантажировала сотрудников полиции и военных, готовила почву для дестабилизации страны».

По мнению Чавеса, Томас Шеннон и Браунфильд разыграли сценку с хорошим и плохим полицейскими, причём американский посол взял на себя роль «плохого».

Миссия Браунфильда в Венесуэле завершилась в середине 2007 года. Перед отъездом в интервью телеканалу Глобовисьон, посол не удержался от саркастических замечаний: «Меня обвиняли в подготовке убийства президента, в покушениях, переворотах, падении добычи нефти, в гибели прокурора, в забастовке на транспорте, в тайных встречах с парамилитарес на горе Авила, в сепаратизме в штате Сулия, в инфляции, в президентском гриппе, в голоде на планете из-за использования этанола, в психологической войне. К счастью, ни одно из этих обвинений не имеет оснований. Моё правительство стремится к прагматическому сотрудничеству. У нас нет времени для осуществления такого количества заговоров. Мы хотим решать проблемы, а не заниматься конспиративной деятельностью».

В интервью Браунфильд пожелал успеха преемнику — Патрику Дадди, «человеку суперспособному, интеллигентному, хорошо знающему Латинскую Америку, который, может быть, сумеет найти ту волшебную формулу (для налаживания отношений с Венесуэлой. — К. С.), которую я не нашёл». Браунфильд отметил, что в регионе во многих странах прошли выборы, и с большинством из них США поддерживают дружественные связи, независимо от их идеологии. «Речь идёт не о том, правые или левые там правительства, — сказал посол, — а о том, что они придерживаются прагматичной позиции и заинтересованы в решении проблем. Социалистические правительства Чили и Бразилии не во всём соглашаются с нами, но у нас отличные отношения, потому что мы ведём серьёзный диалог». Посол не пояснил, что прагматичные «социалистические» президенты Чили и Бразилии устраивают Вашингтон потому, что они избегают крайностей Чавеса, не предсказывают, к примеру, неизбежного падения империи или торжества «Социализма XXI века».

Завершая интервью, Браунфильд подчеркнул, что политика Вашингтона в обозримой перспективе не изменится: «США и Венесуэла по-разному видят будущее Латинской Америки. У нас разные модели, у нас разные позиции по фундаментальным вопросам: признания рынка как главного механизма в экономике, положения о свободе торговли, свободе слова, печати, религии, организации государства. Это принципиальные отличия между нашими системами. Смена посла или администрации в Вашингтоне не приведёт к существенным коррективам этих различий».

Празднование Дня независимости США в начале июля 2007 года было прощальным мероприятием Браунфильда в Каракасе. Посол «креативно» отнёсся к этому событию. Он вышел к гостям в красной боливарианской рубашке со словами: «Uh! Ah! Brounfield si se va!» («Браунфильд уходит»). Посол спародировал неизменный лозунг боливарианских манифестаций: «Uh! Ah! Chàvez no se va!» («Чавес не уйдёт!»)

На этот приём в американском посольстве пришли «знаковые фигуры» оппозиции, а также дипломаты Канады, Израиля, Колумбии и т. д. Официальные боливарианские круги проигнорировали факт отъезда Браунфильда. Уже было известно место его следующей миссии — Богота. Ничего хорошего это не предвещало. Браунфильд остаётся врагом Боливарианской революции и с территории Колумбии будет без помех продолжать свою подрывную деятельность.

Хосе Висенте Ранхель так подытожил миссию Браунфильда в Венесуэле: «Он уезжает в ореоле поражений. Он не смог осуществить планы Вашингтона по усилению оппозиции и ослаблению Чавеса. За время пребывания Браунфильда в Каракасе положение Чавеса стало более прочным, его поддерживают 73 процента венесуэльцев, в то время как оппозиция оказалась в безвоздушном пространстве. Браунфильд превратился в заурядного аморального провокатора. Отчаявшись, он решил прибегнуть к самому грязному способу — стал подстрекать к сепаратизму в штате Сулия. Никто (из послов США) в прошлом не осмеливался на такое. Единственным успехом Браунфильда была раздача долларов бешеным и оголодавшим марионеткам из оппозиции».

Глава 25

Президенты-«популисты» — новые союзники

Победу Уго Чавеса на президентских выборах 1998 года часто называют началом «левого поворота» Латинской Америки. Затем к власти в Аргентине пришел Нестор Киршнер, при котором политика правительства развернулась лицом к нуждам социальных «низов». В Бразилии два срока успешно управлял страной лидер партии трудящихся Луис Инасио Лула да Силва. В Боливии президентом впервые избран индеец Эво Моралес, профсоюзный лидер. Уругвай также сделал выбор в пользу выдвиженцев Широкого левого фронта: сначала Табаре Васкеса и на ноябрьских выборах 2009 года — Хосе Мухики. После шестнадцатилетнего перерыва президентом Никарагуа вновь стал лидер сандинистов Даниэль Ортега. В Эквадоре к власти пришёл политик левой ориентации Рафаэль Корреа. То же — в Сальвадоре, где в марте 2009 года президентом был избран кандидат от Фронта национального освобождения имени Фарабундо Марти Маурисио Фунес.

Были близки к повороту влево Мексика и Перу. На последних президентских выборах в этих странах процент голосов за левых кандидатов был беспрецедентно высок. В Мексике до сих пор оспаривается победа Фелипе Кальдерона над кандидатом-левоцентристом Лопесом Обрадором. В Перу левого националиста Ольянту Умала превзошёл социал-демократ Алан Гарсия, поддержанный правым электоратом по принципу выбора меньшего из двух зол. В Чили два срока подряд правили президенты-социалисты: Рикардо Лагос и Мишель Бачелет.

Так что перемены, которые, так или иначе, относят к «левому повороту», охватывают всё больше стран. По населению и объёму валового продукта это больше половины региона, а если брать отдельно Южную Америку, то получится и свыше двух третей.[136] Экономическая интеграция, энергетическая кооперация, Боливарианская альтернатива (ALBA), Южный Банк (Banco del Sur) и т. д. — вот основные составляющие этого проекта, который набирает силу. Латинская Америка первой была захвачена всепоглощающим валом неолиберализма, стала своего рода испытательным полигоном. Спустя три десятилетия она же первенствует в отрицании рыночного фундаментализма, меняет направление развития. Огромный социальный долг, образовавшийся перед собственным населением, и отсутствие у государств эффективных рычагов и резервов (а подчас и политической воли) для изменения ситуации создали предпосылки для резкого поворота в настроениях избирателей, отказа в доверии ставленникам неолиберализма. Такова объективная почва выхода на авансцену альтернативных движений и лидеров.

В списке новых лидеров самым необычным, конечно, является Эво Моралес, первый индейский президент в стране, население которой на 75 процентов состоит из коренных народов кечуа и аймара. Заголовки статей о нём не отличаются политкорректностью: «Эво из Боливии: лидер наркобаронов», «Визит кокаинового царя», «Президент-покровитель кокалерос» и так далее. Англоязычные информационные агентства, как правило, негативно относятся к боливийскому президенту и к его «индейско-марксистскому социализму XXI века», якобы списанному под копирку у Чавеса.

Появление на политической арене Эво Моралеса — такое же знаковое событие первых лет третьего тысячелетия, как и победа в США «афроамериканца» Барака Обамы. Пока что можно только гадать, чем обернётся для США отчаянно-стремительное введение Обамы во власть, однако для Боливии реализация политических амбиций Эво Моралеса стала спасительным, стабилизирующим фактором. Кипящая многовековой ненавистью к «конкистадорам» индейская глубинка с надеждой поддержала своего кандидата в президенты. Он стал символом возрождения страны, которая разваливалась на глазах из-за продажности традиционной элиты, антинационального приватизационного «процесса», хозяйничанья ТНК в экономике и удушающего, поистине жандармского контроля со стороны США над всеми сторонами жизни в Боливии.

Первая символическая церемония введения во власть Эво Моралеса была проведена по инкскому ритуалу на древних ступенях археологического комплекса Тиванаку. Событие стало эпохальным: в стране почти пять столетий не было правителя с индейской кровью. Вторая церемония — с вручением президентской ленты и жезла — проходила в стенах парламента. Эво не смог сдержать слёз радости, и вместе с ним — миллионы людей с индейской кровью от Огненной земли до резерваций в США и Канаде. Уго Чавес стал главным союзником Моралеса. Поднимая индейскую тему, венесуэльский президент не раз подчёркивал, что победа Моралеса знаменует для Боливии и индейских народов Южной Америки воплощение надежды на возрождение: «Эво — прямой потомок Тупак Амару. Победа Эво стала победой Тупак Амару».

Легендарный индейский вождь долгие столетия был символом сопротивления коренных народов иноземным завоевателям. Он был схвачен испанцами и казнён в городе Куско в 1572 году. Тупак Амару принял смерть с достоинством. Обращаясь к тысячам рыдающих подданных, окружавшим эшафот, вождь призвал их к молчанию и сказал: «Мать-земля, Пачамама, будь свидетельницей тому, как враги проливают мою кровь!» Он верил в отмщение, возрождение народа, восстановление независимого индейского государства. Правда, затянулось оно на многие столетия.

После того как Боливией завладели «белые пришельцы», дискриминация коренного населения стала одной из причин экономической отсталости и политической нестабильности, и, как следствие, — уязвимости страны, масштабных территориальных потерь, утраты выхода к морю. Все последние столетия индейские народы жили как бы сами по себе, вне времени и пространства, не ассоциируя своё бытие с цивилизацией «завоевателей».

Эво Моралес родился в 1959 году в забытом Богом селении аймара Исальяви (Isallawi), расположенном в 150 километрах от горняцкого города Оруро. Семья жила, даже по индейским меркам, в необычайной бедности, в голоде и лишениях. Эво вспоминал, как однажды в детстве они отправились с отцом в Оруро. Несколько дней шли пешком вдоль дороги, на транспорт денег не было. И вот — мимо промчался сияющий лаком и никелем туристический автобус, из которого вылетели на обочину оранжевые шкурки апельсина. Они так заманчиво пахли, что Эво подобрал их и съел: «Они показались мне очень вкусными».

Организаторские способности Моралеса впервые проявились, когда он собрал приятелей в поселковую футбольную команду, которая прославилась бойцовским характером в самых проигрышных ситуациях. Футболу Моралес обязан своим общественным продвижением: свою политическую деятельность он начал в спортивном профсоюзе. После службы в армии Эво занялся тем, чем занимались все окрестные крестьяне, — выращиванием коки. Листья этого кустарника несколько тысяч лет верой и правдой служат андским индейцам для подкрепления сил в условиях высокогорья (три-четыре тысячи метров над уровнем моря). Кока — один из основополагающих элементов андской цивилизации, сохраняющий свое значение и в наш XXI век. Мешки с листьями коки — обычное дело на любом рынке Боливии. Криминализация «священного листа» началась с того момента, когда учёные научились извлекать из него хлоргидрат кокаина (в 1860 году) — один из самых известных наркотиков.

Западная пресса всячески сатанизирует крестьян-кокалерос, представляет их как пособников наркокартелей. Под предлогом борьбы с наркотрафиком продолжается наступление на права коренных народов Анд. Защищать права индейцев в Боливии было опасно и для жизни, и для возможной политической карьеры. Но Моралеса это не пугало. В 1988 году он возглавил профсоюз производителей коки. Не раз был на волоске от смерти, но выстоял.

Росло признание соплеменников. Два срока, 1997–2005 годы, Моралес был депутатом Национального конгресса, возглавлял партию «Движение к социализму». Он был одним из лидеров так называемой «Войны за воду». В 2000 году в Кочабамбе прокатились народные протесты против передачи в частную собственность ТНК «Bechtel» (США) компании «Aguas del Tunari», занимающейся водоснабжением города. Вскоре против приватизации водоснабжения французским консорциумом «Агуас дель Ильимани» восстали обитатели Эль-Альто. Возвращение воды народу было первым революционным завоеванием. По мнению Моралеса и его соплеменников, доступ к питьевой воде — неотъемлемое право каждого человека, как право на воздух и землю. Они, как и все натуральные ресурсы, не должны подлежать приватизации!

Так в Боливии началась борьба с неолиберальными реформами, с приватизацией общенародной собственности в интересах иностранных монополий, с распродажей за бесценок углеводородов. «Партия Движение к социализму» (MAS), индейские организации левого толка стали той силой, которая свергла неолибералов.

В декабре 2005 года Эво Моралес был избран президентом страны. Прежняя правящая элита Боливии до сих пор не оправилась от шока, вызванного победами Моралеса на выборах 2005 и 2009 годов, и постоянно твердит, что боливийский народ «ошибся», избрав Эво президентом. Он, мол, не обладает нужной подготовкой, плохо продумывает решения и вообще проводит «не тот» политический курс! Оппозиция перестраивает свои ряды, корректирует политические установки, стараясь не вспоминать о том, что совсем недавно старательно обслуживала западные интересы в стране, пренебрегая национальными. Противники новой власти пытаются скомпрометировать то позитивное, что предпринимает в стране президент-индеец. Однако трехцветная лента на груди Эво подтверждает: коренные народы не стёрты со страниц истории, они вернулись, и вернулись с самыми серьёзными намерениями.

Среди стратегических целей Моралеса и его соратников — построение социализма с «индейским лицом», достижение классового и расового равноправия, справедливая политика распределения государственных доходов, бесплатное образование, достойное пенсионное обеспечение. Новая конституция, которую иногда называют «чрезмерно индейской», призвана обеспечивать законность и последовательность структурных реформ. Важный аспект изменений в жизни боливийского общества — уравнивание в правах западной и индейской культур, «деколонизация», включающая изучение индейских языков, истории коренных народов, андской космогонии. По новой Конституции был узаконен давно существующий индейский семицветный «в кубиках» флаг wiphala. Сейчас на административных зданиях wiphala равноправно развевается рядом с официальным — красно-жёлто-зелёным флагом Боливии.

По словам хорошо знающих его людей, Эво Моралес никогда не сдаёт своих принципиальных позиций и равнодушен к благам обеспеченной жизни, то есть к великому горю своих врагов — «непроницаем для коррупции».

На своём высоком посту Моралес работает на износ, очень мобилен и всегда находится в центре событий, «на виду», чем очень напоминает Уго Чавеса. В пять утра Моралес уже на ногах. В шесть — проводит ежедневные заседания совета министров. Телохранители президента не выдерживают интенсивного графика его работы, увольняются после нескольких месяцев службы. Моралес не отказался от своих «допрезидентских» привычек: по-прежнему предпочитает простую народную еду, не изменил своему стилю в одежде — свитерам и курткам. Правда, сейчас они элегантнее, чем во времена его профсоюзной и партийной деятельности.

При всей загруженности делами Эво находит время в выходные дни выйти на футбольное поле! Неисправимый популист! Трудно представить, чтобы президенты — предшественники Моралеса — Гонсало де Лосада, Карлос Меса и другие до седьмого пота гоняли мяч в каком-либо дружеском турнире. Вот это их и раздражает. Эво играет с энтузиазмом, не жалея ни себя, ни соперников. Во время одного из матчей президенту сломали нос. Последующую операцию недобросовестные журналисты подали «пластикой в стиле Майкла Джексона» — якобы Моралес «подправил свой чересчур индейский нос».

Повод придраться к президенту ищут во всём. Постоянным нападкам оппозиции подвергается его политика в области энергетики. Национализация нефтегазовых месторождений, установление государственного контроля над добычей, переработкой и коммерциализацией нефти и газа — всё это было осуществлено Моралесом в кратчайшие сроки.

Оппоненты Эво Моралеса предсказывали: страну накажут, лишат инвестиций, грядёт экономическая катастрофа! Но результат был совершенно иной: впервые бюджет страны стал бездефицитным. Надо ли напоминать, что до Моралеса Боливия была «страной-побирушкой»: зависела от иностранных кредитов, подачек, субсидий, фондов содействия и тому подобной «филантропии».

Национализация железных дорог, находившихся в собственности американских и чилийских компаний, — ещё один решительный шаг Эво к нормализации экономической жизни в стране: «Когда в 1996 году началась приватизация государственной железнодорожной компании Enfe, нас заверяли в том, что уже в ближайшее время улучшится качество обслуживания пассажиров, будет обновлён подвижной состав. И где всё это? Ни одно из обещаний не выполнено, приватизация только ухудшила ситуацию в этой отрасли».

В отношениях с Вашингтоном Моралес долгое время придерживался позиции «худой мир лучше доброй ссоры». Для американцев это было признаком «слабости» боливийского президента, и они без особых оглядок на «хозяев дома», в прежних традициях безнаказанности вели подрывную работу в стране, финансируя радикальную оппозицию и сепаратистов. Работа ЦРУ и военной разведки США приобрела такой размах, что стало очевидным — готовится масштабная операция по свержению правительства.

Американский посол Филипп Голдберг не раз получал предупреждения боливийского правительства о недопустимости враждебных действий. Когда терпение Моралеса иссякло, был объявлен персоной non grata и сам Голдберг, а потом, поочерёдно, выдворены самые активные сотрудники ЦРУ и ДЕА. Были предприняты шаги против некоторых боливийцев — установленных агентов американских спецслужб. Президент Моралес уверен в том, что полиция и армия «кишат агентами ЦРУ», и потому («для борьбы с изменой») взял под личный контроль ситуацию, сложившуюся в силовых структурах. Были отправлены в отставку полицейские чины и военные, «засветившиеся» тесными связями с американцами. Прекращена практика отправки военнослужащих на подготовку в Школу Америк, как и вся программа военного сотрудничества с Соединёнными Штатами.

Не последовал Моралес «рекомендациям» Вашингтона «не дружить» с Каракасом и Гаваной. На церемонии, посвящённой успешному завершению кампании по борьбе с неграмотностью в департаменте Оруро, в которой принимали участие венесуэльские и кубинские добровольцы, Моралес чётко обозначил своё отношение к Фиделю Кастро и Уго Чавесу: «Эти президенты, эти команданте, и в самом деле являются командующими освободительных сил всей Америки и, мы надеемся, — всего мира».

Радикальная оппозиция вынашивает планы физического устранения Моралеса. Об угрозе покушения на него сам президент в своих выступлениях напоминает постоянно. Предупреждает: если это случится, страна погрузится в пучину гражданской войны. Фактором, сдерживающим агрессивные намерения оппозиции, являются «отряды самообороны», созданные индейскими общинами и известные под названием «ponchos rojos» («пончос рохос») — «красные пончо». Это — своего рода «запасной полк» индейского президента. Предполагают, что численность «пончос рохос» достигает девяноста — ста тысяч человек. Внутренним и внешним заговорщикам, сепаратистам в Санта-Крусе и других департаментах трудно игнорировать такую «армию», которую чаще называют милицией. Вожди «пончос рохос» — люди зрелые, мудрые. Их авторитет в подчинённых им общинах неоспорим. У них есть оружие — старые чешские и немецкие винтовки эпохи боливийско-парагвайской войны 1930-х годов в Чако. Оружие десятилетиями хранилось в тайниках и вот — пригодилось! «Пончос рохос» помогли в своё время свергнуть проамериканского ставленника президента Санчеса де Лосаду и сейчас бдительно стоят на страже интересов «товарища Эво». Моралес заявил однажды, что «пончос рохос» в трудную минуту помогут сохранить единство страны. Это возмутило «автономистов» и некоторых военных. Разве можно наделять незаконные индейские отряды полномочиями регулярной армии?

Моралесу пришлось издать указ о разоружении «пончос рохос» и обмене винтовок на продовольствие. Но желающих «обменяться» не нашлось. В этом индейская милиция «товарищу Эво» не подчинилась: «Если нагрянут трудные времена, он вновь убедится, что мы ему пригодимся».

Враги у Моралеса серьёзные, действуют методично и настойчиво, иногда напрямую, иногда исподтишка. Информационная война, организуемая «компетентными ведомствами» США, ведётся повседневно и наступательно, причём с такой интенсивностью, что порой создаётся впечатление, что официальные лица Боливии только и занимаются тем, что «оправдываются». Но как не реагировать на клеветнические кампании?

Эво Моралесу пришлось опровергать «сообщения» о том, что венесуэльцы создают военные базы в Боливии и приступили к передаче части автоматов Калашникова, приобретённых в России, боливийским вооружённым силам. Была запущена фальшивка о том, что партия Моралеса «Движение к социализму» поддерживает связи с баскскими сепаратистами ЭТА и с колумбийскими партизанами. Особенно часто поднимается тема тайного финансирования «революционных проектов» Моралеса. Если им верить, он получает финансовую «подкормку» из Венесуэлы, Ливии, Ирана и других стран, «тяготеющих к оси зла».

С политической деятельностью Эво неразрывно связана тема коки. Западный мир, граждане которого являются самыми зависимыми и платёжеспособными потребителями наркотиков, безуспешно борется с опасным для судеб цивилизации разрушительным пороком — наркоманией. В этих обстоятельствах ответ на вопрос — кто виноват в экспансии традиционных наркотиков? — звучит, как правило, стереотипно: виноваты крестьяне. Это они выращивают исходное сырьё, не понимая всей серьёзности и остроты наркопроблемы. Международная комиссия по контролю над наркотиками при ООН рекомендовала правительствам Перу и Боливии «принять меры по пресечению укоренившейся в этих странах практики по жеванию листьев коки», поскольку эта привычка может негативно повлиять на здоровье людей.

Нет сомнения, что к выработке рекомендаций приложили руку лоббисты из Вашингтона. Американцы крайне недовольны излишней «самостоятельностью» боливийцев в определении ключевых направлений борьбы с наркобизнесом, их недостаточным «рвением» в сокращении посадок кустарника коки, и тем, что во главу угла всей политики в данной сфере ставится ведение конструктивного диалога с «кокалерос» (а не силовые методы). Для правительства Эво Моралеса крестьяне, выращивающие коку, — невольные жертвы наркобизнеса. Поэтому главный упор делается на выявление наркодельцов, нарколабораторий, каналов переброски наркотиков и т. д.

В андских странах, прежде всего в Перу и Боливии, доклад комиссии ООН оценили как необъективный, с «сильнейшим креном в сторону колониализма, как покушающийся на базовые принципы бытия коренных народов Южной Америки и ведущий к уничтожению значительной части индейского культурного наследия». Эво Моралес направил соответствующее письмо Генеральному секретарю ООН. В марте 2009 года Моралес во главе делегации «кокалерос» прилетел в Вену на заседание комиссии ООН и в ходе выступления демонстративно пожевал лист коки. «Это не кокаин, это лекарство для народа. Недопустимо, чтобы лист коки был в списке запрещённых препаратов. В своём естественном виде он не вредит здоровью человека», — заявил Моралес и призвал к пересмотру международного законодательства, предусматривающего наказание за выращивание коки.

Позиция Эво Моралеса предельно проста: «Нет — кокаину, да — посадкам коки!» С этой категоричностью президента нельзя не согласиться. О программах уничтожения «кустарника раздора» не раз заявляли его предшественники в президентском дворце Кемадо. Крестьян-кокалерос пытались сломить репрессиями, судебными преследованиями, денежными поощрениями, выплачиваемыми за переход на «перспективную» сельскохозяйственную культуру типа киви. Агенты ДЕА США при попустительстве властей хозяйничали в Боливии, выполняя кощунственную, с точки зрения индейцев, задачу: «Нет посадкам коки!» Все эти программы бесславно провалились и, более того, способствовали сплочению крестьян.

Нужно отметить, что сейчас в Боливии, как и в соседних с нею странах, проводится большая работа по бытовому и продовольственному использованию коки. Карамель, витаминизированная добавка к муке, тонизирующий чай, зубная паста — всё это варианты применения листьев коки. А жевать их в андских странах будут и впредь, несмотря на все «рекомендации», «дружеские советы» и зуботычины от различных международных комиссий. Традиции есть традиции.

Необъявленная «блокада» со стороны США и пример венесуэльского президента подтолкнули Боливию в сторону России. Визит Моралеса в Москву (16 февраля 2009 года) стал историческим событием и началом нового этапа отношений между нашими странами.

Колоритная фигура первого президента-индейца — заманчивый объект для всех пишущих о Латинской Америке. Поэтому многие позавидовали известной мексиканской писательнице Елене Понятовской, которую журналистские дороги свели с бывшей подругой Эво Моралеса. Она-то и приоткрыла завесу таинственности над личной жизнью Эво.

Невысокая и худенькая Мария Луиса Ресендис Уртадо — президент Союза индейских и крестьянских женщин штата Керетаро в Мексике. Эво и Мария познакомились в 1991 году в Гватемале, куда приехали на Международный конгресс, посвящённый 500-летию индейского сопротивления.

Симпатичный индеец из Боливии рассказывал на форуме о проблемах крестьян-кокалерос, о том, что кока для боливийцев — то же, что маис для мексиканцев, и что зловещее ЦРУ хочет уничтожить плантации этой традиционной для аймара и кечуа культуры.

Когда форум завершился, Эво и Мария, прощаясь, обменялись адресами. Так началась многолетняя переписка. Эво становился всё более заметным индейским активистом, его приглашали во многие страны, и он отовсюду писал Марии. А она с того памятного 1991 года стала носить в сумке его фотографию. В 1993 году Эво прилетел в Мексику. Они встретились и были в те дни, как вспоминает Мария, невероятно счастливы.

Эво не раз звал Марию в Боливию, но она не решалась покинуть родину. Их переписка, разговоры по телефону продолжались до самого избрания Эво Моралеса президентом страны. Потом всё кончилось. Ни писем, ни звонков.

Они так и не обзавелись семьями. Накануне избрания Моралеса президентом поговаривали, что он скоро женится, однако сам он отшутился: «Моя любовь — Боливия!»

Полной противоположностью «необразованному индейцу» Моралесу можно считать президента Эквадора Рафаэля Корреа — экономиста-профессионала международного класса.

Эквадору долгое время не везло на правителей. Специфической особенностью политической жизни страны была президентская чехарда. Даже по латиноамериканским понятиям шесть эпизодов такого рода за период с 1997 по 2006 год — явный перебор. С инаугурацией каждого из президентов у эквадорцев пробуждалась надежда на лучшее будущее, реформирование страны на основах социальной справедливости и реальной демократии. Однако иллюзии быстро проходили. Эксцентричный Абадала Букарам был отстранён «за умственную неспособность к управлению». Хамиль Мауад старался не перечить Вашингтону, не оправдал народных чаяний и был свергнут при необычайно активном участии индейских организаций. Власть оказалась в руках «бананового короля» Альваро Нобоа, самого богатого человека в стране, который обещал эквадорцам золотые горы, но защищал интересы ТНК и свои собственные.

Когда подполковник Лусио Гутьеррес победил на выборах 2002 года, протестный электорат переживал эйфорию: в Эквадоре появился свой Чавес! Вот кто вытащит страну из перманентного кризиса, наметит чёткую программу действий, призовёт олигархов к порядку! Оказалось, что Гутьеррес был всего лишь имитатором образа «решительного борца» за социальные права народа. Вашингтон рекомендовал ему держаться подальше от венесуэльского «тирана», и покладистый президент так и не решился на визит в Венесуэлу, зато зачастил в Вашингтон. Он слепо следовал рекомендациям МВФ, считая, что с его помощью сумеет стабилизировать национальную экономику. Но инфляция в стране стремительно росла, коррупционеры разворовывали государственную казну, а обещанная национализация нефти так и осталась предвыборной наживкой для электората. Попытки Гутьерреса править «железной рукой» привели к массовым народным протестам, уличным столкновениям и жертвам. Конгресс отстранил его от власти.

В отличие от Гутьерреса почти неизвестный на международной политической арене Рафаэль Корреа перед выборами съездил в Венесуэлу, встретился с Чавесом и в ноябре 2006 года одержал победу на президентских выборах как кандидат левых сил и прогрессивных индейских организаций. После того как он посетил Каракас, столицу Боливарианской революции, и пожал руку «популисту» Чавесу, проамериканская пропаганда стала подавать его как «элемент» дестабилизации и «гарантированного» углубления социально-классовых конфликтов в стране. Однако сближение с Чавесом только способствовало росту популярности Корреа. Эквадорцы поверили, что этот молодой политик способен покончить с двадцатилетним засильем хищнического капитализма и неолиберальными экспериментами под лозунгом «рынок решит все проблемы».

Рафаэль Корреа родился 6 апреля 1963 года в городе Гуаякиле. Его детские годы были омрачены семейной драмой, которую оппозиция пыталась использовать для компрометации нового лидера. Отец Рафаэля провёз в США наркотики, был арестован и попал в тюрьму. В семье скрывали правду от мальчика, говорили, что отец работает в далёкой Америке. Матери пришлось одной содержать семью. Она готовила обеды, которые Рафаэль после школьных уроков разносил клиентам, служащим небольших фирм. «У меня было суровое детство, — не раз говорил Корреа, отбиваясь от обвинений по поводу «связей его семьи с наркотрафиком». — Какова моя вина в том, что совершил отец, когда мне было пять лет? Он умер тринадцать лет назад, и я не берусь судить его. Отец был жертвой системы, отчаявшимся безработным, как и многие другие».

У президента Эквадора хорошее образование: он окончил Католический университет в своем родном городе, потом учился на «казённые стипендии» в университетах Бельгии и США, специализируясь на финансово-экономических проблемах. В университете Иллинойса Корреа в 2001 году защитил докторскую диссертацию. Его незаурядные способности были замечены, и в апреле 2005 года ему предложили пост министра экономики и финансов в правительстве Паласио. Однако отсутствие «политкорректное™» в высказываниях Корреа (в частности, критика в адрес МВФ и Всемирного банка) стало причиной конфликта с президентом и последующего ухода с должности. Харизматичность, молодой задор, энергичная, понятная народу речь Корреа в одночасье превратили его в популярного политика. Корреа называет себя католиком-гуманистом, борцом за социальную справедливость и всестороннее развитие страны. При случае он напоминает, что не является марксистом, хотя к марксистской доктрине относится с уважением.

В Эквадоре, как и в других андских странах, значительную часть населения составляют коренные народы — не менее 40 процентов. Накануне официального вступления на пост президента индейские общины объявили Рафаэля Корреа главой эквадорцев на своей традиционной церемонии, которая прошла в провинции Котопакси, неподалёку от городка Сумбауа. Это место было выбрано не случайно. Ещё студентом Рафаэль провёл там год добровольцем, обучая индейцев математике и грамоте. Он и сам учился у индейцев, овладел языком кечуа. Значение этой церемонии посвящения в вожди невозможно переоценить. Впервые за всю новейшую историю Эквадора представители индейских общин участвовали в инаугурации. На церемонии присутствовали президенты Боливии Эво Моралес и Венесуэлы — Уго Чавес. Жрецы провели с Корреа обряд очищения и вручили ему жезл и пончо как символы власти. В своём выступлении Корреа заявил, что «неолиберальная ночь заканчивается, и в Латинской Америке начинается новый день более справедливых, суверенных и достойных государств».

Принятие новой конституции на общенациональном референдуме стало для Эквадора эпохальным событием. Президенту Корреа, выступившему с этой инициативой, пришлось преодолевать упорное сопротивление олигархических кругов, обслуживающей их традиционной политической элиты и военно-полицейских структур, денационализация и продажность которых достигли критического уровня. Эквадорский лидер последователен в реализации проекта по строительству «Социализма XXI века», но без какого-либо подражательства и копирования боливарианского опыта реформ в Венесуэле.

Корреа предстоит огромный объём работы. Многое на пути реформ уже делается: наведён порядок в сфере энергетики, получения справедливых доходов от нефтедобычи, пересмотрены контракты с иностранными компаниями и восстановлено членство в ОПЕК. Мужественным шагом президента стало его решение отказаться от выплаты внешнего долга. Под его руководством специалисты смогли доказать несправедливость и незаконность всех «долговых обязательств».

Соединённые Штаты не раз давали понять, что считают «неприемлемой» ориентацию Корреа на «радикальный популизм по модели Чавеса». Крайне болезненно воспринял Пентагон решение эквадорца закрыть в 2009 году базу ВВС США в Манте. «Скорее мне отрежут руку, чем я подпишу документ о продлении контракта на аренду», — заявил Корреа. Сейчас на территории Эквадора американских военнослужащих нет. Президент Эквадора без колебаний высылает из страны сотрудников ЦРУ и ДЕА, уличённых в подрывной деятельности. Как демонстрацию силы США против этой южноамериканской страны можно рассматривать события 1 марта 2008 года, когда с территории Колумбии была проведена операция по уничтожению временной партизанской стоянки FARC в приграничной зоне Эквадора. Операция разрабатывалась под руководством спецов из Пентагона и на самых решающих участках обеспечивалась американскими коммандос и военной разведкой США — РУМО. Они же стояли за спиной тех агентов полиции, которые в сентябре 2010 года попытались осуществить государственный переворот и убить президента.

Корреа активно диверсифицирует международные связи Эквадора. В частности, объясняя суть своей политики на российском направлении в еженедельной радиопрограмме, президент был предельно чёток: «Россия обладает обширным рынком, современными технологиями и богатыми природными ресурсами. Сейчас эквадорско-российские отношения являются наилучшими за всю их историю и направлены на повышение благосостояния обоих народов. У России есть политическая воля к сближению с Латинской Америкой». Эту точку зрения он подтвердил во время визита в Москву осенью 2009 года.

В одном ряду с Уго Чавесом, Эво Моралесом и Рафаэлем Корреа всё чаще упоминается имя президента Аргентины Кристины Фернандес де Киршнер. После Евы Перон это самая яркая женская фигура на аргентинской политической сцене.

Кристина, как её называют на родине, однажды сказала: «Если я и идентифицирую себя с Евой, то с той, которая стоит у микрофона, подняв сжатый кулак». Эвита была идолом, надеждой, опорой и глашатаем всех униженных и оскорблённых в Аргентине в середине 1940-х — начале 1950-х годов. Она их называла mis descamisados — «мои безрубашечники» — и делала всё возможное, чтобы социальная справедливость стала для них не абстрактным понятием, а реальностью. По словам Фернандес, Эвита всегда была близка ей именно этим: «Если есть необходимость проводить параллели, то хотелось бы, чтобы нас сравнивали как политиков, борющихся за социальные права простых людей».

Кристина появилась на свет в местечке Рингелет (в окрестностях города Ла-Плата) 19 февраля 1953 года. Её отец, Эдуардо Фернандес, из испанских эмигрантов, работал водителем городских автобусов. Он разочаровался в семейной жизни и сбежал в неизвестном направлении, когда Кристи не было и десяти лет. Мать её, Офелия Эстер Вильхельм, немка по происхождению, поощряла в дочери самостоятельность, независимость, умение добиваться поставленной цели, несмотря на житейские, финансовые и прочие проблемы.

Приобщение к политике началось на юридическом факультете университета Ла-Платы. В первый студенческий год Кристина стала членом «Фронта объединений имени Евы Перон», который позднее трансформировался в организацию «Перонистская университетская молодёжь». Это был легальный филиал нелегальной группировки городских партизан «монтонерос».

Позднее Кристина, отдавая должное прошлому, говорила, что поколение 1970-х восхищает её интеллектуальной подготовленностью, чувством долга, наличием высоких идеалов и много чем ещё. И критически отзывалась о политических заблуждениях того периода, одним из которых было «презрение к демократическим процедурам»: «По большому счёту, это было проявлением высокомерия к воле народа. Не доверять воле народа — ошибочная позиция, глупостью является вера в то, что можно изменить общество, ещё не созревшее для внутренних перемен. Было много политического инфантилизма, ограниченности, самоуверенности».

В 1975 году Кристина вышла замуж за Нестора Киршнера. Репрессии военной диктатуры (1976–1983), «исчезновения» и убийства многих друзей, заставили молодую семью Киршнеров перебраться на родину Нестора — в местечко Эль-Калафате (провинция Санта-Крус) в далёкой Патагонии. Они занялись адвокатской практикой, связанной с торговлей недвижимостью. Работали не покладая рук, дела шли успешно, материальное благополучие семьи улучшалось. Появились дети: сын Максимо и позднее дочь Флоренсия.

После краха военной диктатуры Киршнеры вновь занялись активной политикой. Нестор был избран сначала мэром Рио-Гальегоса, столицы Санта-Круса, а потом губернатором провинции. Кристина возглавляла его избирательные команды, набиралась политического опыта, училась разоблачать и предотвращать чёрные «пиар-операции» соперников. В мае 2003 года Нестор Киршнер занял высший государственный пост.

Кристина, безусловно, сыграла важную роль в карьере мужа. Но у неё были свои амбиции. Она выстраивала собственную политическую карьеру: первая ступенька — член законодательного собрания в провинции Санта-Крус, затем — депутат и сенатор Национального конгресса Аргентины. Порой по популярности она затмевала Нестора. В декабре 2007 года Кристина Фернандес получила из рук мужа символы власти — президентский жезл и бело-голубую нагрудную ленту.

Доктрина «хустисиализма» предполагает построение справедливого общества «третьего пути» — между капитализмом и социализмом. По традиции, «хустисиалисты» стараются делать акцент на социальных проектах.

Кристина обозначила содержание своей социально-экономической программы как продолжение «хустисиалистского» курса правительства Нестора Киршнера. Иначе и быть не могло. За четыре года правления он сумел вдохнуть в народ оптимизм, нейтрализовать последствия кризиса, в который ввергли страну экономические эксперименты, проводившиеся неолиберальными правительствами в 1980–1990-е годы. Аргентинцы до сих пор с ужасом вспоминают тот период безудержного разграбления государственного сектора национальной экономики. Приватизаторы давали щедрые обещания, гарантировали эффективный рынок и небывалое процветание. Всё оказалось обманом: в традиционно благополучной Аргентине, снабжающей мясом и пшеницей полмира, дети начали умирать от голода. Безработица, дороговизна, отсутствие крыши над головой, циничное высокомерие власти — всё это привело к небывалому росту социальной напряжённости.

Нестор Киршнер круто изменил экономический курс страны. ВВП пошёл в рост, заметно уменьшилось число безработных, были повышены минимальная заработная плата, пенсии и социальные пособия. Поэтому, когда Кристина и её «Фронт за победу», объединяющий перонистов, радикалов и бывших социалистов, начали предвыборную кампанию, их поддержали в первую очередь бедняки, жизнь которых за время президентства Нестора Киршнера начала улучшаться. Правительство президента Кристины делает всё возможное, чтобы закрепить позитивные тенденции в финансово-экономическом развитии страны, обеспечить народную поддержку усилиям по преодолению неолиберальных реформ, в которых, как в ловушке, находилась Аргентина.

Кристина продолжила процесс деприватизации, начатый Нестором Киршнером. Под контроль государства стали возвращаться стратегически важные предприятия. Так, был аннулирован контракт со смешанной европейской компанией, которая в 1993 году приватизировала «Агуас Архентинас» («Воды Аргентины»). Иностранцы провели «оптимизацию» компании, результатом которой стали резко возросшие тарифы на воду и сокращение рабочих мест с 8500 до 3500, то есть более половины служащих были выброшены на улицу. Водоснабжение и питьевая вода перестали быть частной собственностью. Государство вернуло себе компанию «Аргентинские аэролинии». Она была приватизирована со множеством коррупционных нарушений испанской компанией «Марсанс». Погоня за прибылью, избавление от «лишнего персонала», безудержная эксплуатация тех, кто остался в штате, доведение аэропарка до критического состояния — вот и вся «модернизация», которую осуществили испанские хозяева. Под контроль государства вернулся завод, строящий военные самолёты, который был приватизирован американской компанией «Локхид Мартин». Парламент почти единодушно одобрил национализацию частных пенсионных фондов. Эти фонды, созданные по чилийской модели, показали свою неэффективность и уязвимость для коррупционных махинаций.

В обществе проводимую национализацию встречают в целом позитивно. Самый восторженный отклик аргентинцев получило объявление о «деприватизации» трансляции футбольных матчей. Право показа в Аргентине футбольных матчей 18 лет назад приватизировал медиахолдинг «Группа Кларин». С тех пор большинство встреч транслировалось только по коммерческим кабельным каналам, а за наиболее интересные игры со зрителей взималась дополнительная плата. Теперь футбольные матчи на государственном телевидении показываются бесплатно.

Быстрому восстановлению экономики Аргентины из «неолиберальных руин» способствовал курс на активизацию всесторонних отношений с Венесуэлой, начатый Нестором Киршнером и продолженный Кристиной. Она всегда выступала в защиту стратегического альянса с Венесуэлой: «В энергетическом снабжении Латинской Америке не обойтись без Боливии и Венесуэлы. Латинская Америка нуждается в Чавесе точно так же, как Европа — в Путине. До Чавеса все венесуэльские энергоресурсы на грабительских условиях направлялись в США».

Вашингтон пытался вбить клинья раздора между Каракасом и Буэнос-Айресом. И Нестор, и Кристина щедро осыпались «звездно-полосатыми» комплиментами как «демократы без страха и упрёка», и всякий раз после этого следовал риторический вопрос: что общего может быть у них с Чавесом, этим популистом и потенциальным диктатором? Но как не вспомнить, что в сложнейший для экономики Аргентины момент на помощь пришла именно Венесуэла. Многомиллионная финансовая поддержка, масштабные закупки сельскохозяйственной продукции, поставки энергоресурсов по льготным тарифам, распределение венесуэльских государственных заказов на аргентинских предприятиях, в том числе на строительство танкеров (один из них получит имя «Ева Перон»), — всё это только часть интенсивного торгово-экономического сотрудничества. Оппозиция в обеих странах подвергает его безапелляционной критике. В Венесуэле преобладает тезис: «Пропадут наши денежки!» В Аргентине враги сближения нажимают на то, что «хитроумный Чавес пытается навязать стране популистский режим».

У Киршнеров есть влиятельные противники в силовых структурах. Нестор аннулировал законы об амнистии, принятые при президенте Карлосе Менеме в отношении преступлений военной диктатуры 1976–1983 годов. В Аргентине в те годы погибло около тридцати тысяч человек. При Киршнерах из архивов извлекли сотни дел, начались судебные процессы по делам военнослужащих, которые совершили преступления. Конечно, это только усиливает недовольство оппозиции.

В июне 2009 года в стране прошли досрочные выборы в парламент: наполовину обновилась палата депутатов, и на треть — сенат. Кристина мотивировала проведение выборов необходимостью обновления законодательного органа с целью принятия мер по преодолению нового, на этот раз всемирного, экономического кризиса. Политологи рассматривали выборы как своего рода референдум о доверии пропрезидентскому блоку «Фронт за победу». «Фронт» потерпел поражение, утратив контроль над обеими палатами парламента.

Кристина и её ближайшее окружение считают, что среди главных причин поражения — не только всемирный экономический кризис. Правительство не имело достаточного резерва прочности, чтобы эффективно противостоять дестабилизационным действиям олигархических кругов, крупных агроиндустриальных собственников, реакционеров всех мастей. Как следствие — недовольство избирателей высоким уровнем инфляции, безработицей, вынужденным сворачиванием ряда социальных программ.

Серьёзным дестабилизационным фактором был конфликт правительства с производителями аграрной продукции. Западные СМИ подавали его как «недовольство фермеров» или даже просто «крестьян» политикой правительства. На самом деле мировой рост цен на зерновые привёл к тому, что аргентинские землевладельцы стали продавать за рубеж бблыиую часть урожая сои, пшеницы и кукурузы. Автоматически выросла стоимость продуктов питания внутри Аргентины. Чтобы остановить рост цен, правительство попыталось путем повышения экспортных пошлин заставить сельхозпроизводителей оставлять больше продукции для внутреннего рынка. Сельскохозяйственные «бароны» пошли на ответные действия. Тон задавали четыре крупнейших агрокомплекса, в директивных органах которых преобладают представители ультраправых сил Аргентины, включая бывших военных. Именно эти «крестьяне» перекрывали автомагистрали, выливали на дороги молоко, перестали поставлять сельхозпродукты в городские магазины, что привело к их дефициту и удорожанию. Это был откровенный шантаж.

Кристина Фернандес не скрывала своего возмущения и назвала протесты «клоунадой». Тем не менее некоторые слои городского населения, в особенности «средний класс», присоединились к протестам. Они, стуча пустыми кастрюлями, устроили на улицах городов, в том числе столицы, марши поддержки. «Единственное препятствие на пути к экономическому процветанию и счастью народа — это правительство Фернандес» — такое заявление звучало на митингах оппозиции.

Сторонники Кристины тоже проводили многолюдные манифестации в поддержку своего лидера. На одном из митингов она выступила с балкона президентского дворца, с которого Ева Перон не раз обращалась к «безрубашечникам». Возможно, это была одна из лучших речей Фернандес за всю её политическую карьеру. Она говорила так, словно от этого выступления зависела судьба Аргентины. Решение о повышении таможенных пошлин, объясняла она, принималось «для того, чтобы все аргентинцы смогли жить намного лучше», чтобы «доходы распределялись справедливо», что в действиях правительства «не было намерения навредить кому-либо». Она призвала оппонентов расчистить дороги и дать возможность аргентинцам жить и работать нормально. «Нам необходимо научиться разрешать наши разногласия демократическим путём, — взывала она. — Средний класс из-за своих предрассудков часто кончает тем, что действует против своих же интересов. Интересы среднего класса такие же, что у всех тружеников, нужно учиться видеть дальше того, что нам показывают по телевидению».

После того как сенат не поддержал правительство и проголосовал против повышения налогов, Кристина Фернандес отменила постановление, положив, таким образом, конец затяжному конфликту. Но от своих долгосрочных планов она не отказалась и продолжает утверждать, что «пережитки» неолиберализма наносят колоссальный вред политике и экономике.

Политическое противостояние в Аргентине нарастает с каждым днём. Всё громче залпы информационной войны. Возможно, некоторым утешением для Кристины послужит тот факт, что Ева Перон тоже была объектом такой войны. В конце 1940-х годов, когда Соединённые Штаты делали всё, чтобы свергнуть тогдашнего «популиста» — президента Хуана Перона, американская пропаганда распространила фальшивку о том, что Ева Перон была агентом абвера. Для подкрепления версии резидентура ЦРУ в Монтевидео издала книгу с «подлинными документами» германской разведки о шпионской деятельности Евы Перон.

И вот через полвека предпринята попытка компрометации другой неугодной Вашингтону фигуры. На этот раз «главным доказательством» стал чемоданчик с почти миллионом долларов, которые были якобы направлены Чавесом на финансирование избирательной кампании Кристины. Владелец чемодана — «доверенное лицо Чавеса», некий Антонини Вильсон, — был задержан в аэропорту Буэнос-Айреса. Вильсона быстро отпустили, но доллары изъяли для выяснения всех обстоятельств их ввоза. Буквально на следующий день Вильсон оказался в Соединённых Штатах, куда вылетел не по венесуэльскому, а по американскому «запасному паспорту». С этого и начался в Майами громкий процесс по «золоту Чавеса и Фернандес». Кристина назвала эту кампанию «Операцией мусор», разработанной «на мусорных свалках международной политики».

Многие политологи, анализируя «левый поворот» Латинской Америки, считают, что он стал ответом на неолиберальные реформы и их катастрофические последствия. Поэтому на передний план выступили приоритеты национальной экономики и ориентация на социальную справедливость. Всё это характерно для деятельности президентов-«популистов».

И здесь есть смысл привести точку зрения философа и социолога А. Тарасова:

««Левый поворот» — термин поверхностный, ничего не объясняющий… Между тем признанные вожди этого «левого поворота» сами таким термином не пользуются. Более того, они (в частности, президент Венесуэлы Уго Чавес, президент Боливии Эво Моралес, президент Никарагуа Даниэль Ортега) честно и постоянно называют вещи своими именами: говорят о континентальной революции. Идея континентальной революции для Латинской Америки не нова. Это идея Симона Боливара и Хосе Марти. Уже они понимали, что по-настоящему успешная революция в Латинской Америке может быть только континентальной — и Боливар неявно (в форме опасений), а Хосе Марти совершенно открыто связывали это с существованием мощного и хищного северного соседа — США. А в 1960-е с концепцией такой революции прямо выступил Эрнесто Че Гевара… Как бы то ни было, сегодня в Латинской Америке стал обретать черты реальности план Че Гевары — план континентальной антивашингтонской революции. Правда, революции пока в основном мирной… Конечно, это не совсем то, о чём мечтал Че Гевара. Но это — совсем не то, о чём мечтали в Вашингтоне… Такого мощного левого антиамериканского блока в Латинской Америке не было никогда».[137]

Директор Института Латинской Америки В. М. Давыдов озвучил ещё одну точку зрения: «В ноябре 2006 года, будучи в Монтевидео, мне довелось беседовать на эту тему с патриархом уругвайской политики экс-президентом Хулио Мария Сангинетти. «Дело не в том, что Латинская Америка пошла налево, — считает Сангинетти. — Это латиноамериканские левые пошли вправо»».[138] Для политиков-правоцентристов это звучит более утешительно…

Глава 26

Чавес и Россия

Санкции, объявленные Вашингтоном в отношении «Рособоронэкспорта» и российской компании «Сухой», у Чавеса не вызвали обеспокоенности. Обсуждая этот шаг Соединённых Штатов с министром обороны, президент убеждённо сказал, что русские далеко не те, какими были десять лет назад: предостерегающие окрики из Вашингтона на них уже не действуют. Санкции мотивировались военно-техническим сотрудничеством России с Ираном и были введены на основании внутреннего американского закона, запрещающего отношения подобного рода с этой страной. В Министерстве обороны России объяснили со знанием дела, что Иран тут ни при чём: санкции вызваны солидными контрактами «Рособоронэкспорта» на поставки оружия Венесуэле и «недобросовестной конкуренцией со стороны США на рынке вооружений».

Визит президента Венесуэлы в Россию 28 июня 2007 года начался с культурной программы. В Москве, в Библиотеке иностранной литературы, Чавес открыл Латиноамериканский культурный центр имени Симона Боливара. Главным официальным лицом на церемонии был мэр столицы Юрий Лужков. В соответствии со схемой «рассадки» слева от президента оказался Михаил Швыдкой, руководитель Федерального агентства по культуре и кинематографии. Было очевидно, что Чавес успел получить от своего посла характеристики на участников церемонии, и поэтому предпочёл общаться с «русским патриотом» Лужковым. Со Швыдким президент обменялся скупыми протокольными словами, точно зная, что он — ультралиберал и «проамериканец».

Директор библиотеки Екатерина Гениева не скрывала своего удовлетворения: менее года назад Чавес обещал, что центр будет создан, и вот — всё готово! Её очаровала общительность и интеллигентность венесуэльца, его умение поддержать беседу на литературные темы, свободно цитировать стихи и даже прозу. По мнению журналистов из левых изданий, «Иностранка», «цитадель прозападных настроений», была избрана для встречи Чавеса с общественностью специально. Как пишет один из этих авторов, библиотека «отнюдь не является оплотом прогрессивной мысли», вокруг неё «кучкуются самые махровые прозападные антироссийские личности и общественные организации. Замысел явно был в том, чтобы «упаковать» революционный порыв Чавеса в Москве в душную, пропитанную антироссийским нафталином обстановку учреждения», которое специализируется «на борьбе с идеалами социализма XXI века, одним из лидеров которого как раз является Чавес».[139]

Во время одного из предыдущих визитов Чавес выступил в Институте философии РАН, где его принимали очень тепло, как соратника, единомышленника, подлинного революционера. На этот раз «принимающая сторона» не хотела подобных манифестаций.

Но там, где появляется Чавес, спокойные академические речи невозможны. Пример подал сам Юрий Лужков. В своём выступлении он с истинно латиноамериканским темпераментом критиковал глобалистскую концепцию Вашингтона: «Не может быть однополярного мира, который навязывает нам одна страна, которая хочет подчинить себе весь мир, навязывает голливудскую культуру — эта культура не всегда отражает глубинные потребности человечества».

В ответном слове Чавес говорил о славной истории России, её, несомненно, великом будущем. В своей эмоциональной речи он сказал тёплые слова о героическом и трудолюбивом русском народе. Венесуэльский президент продолжил тему, начатую Ю. Лужковым, — о многополярном мире, о необходимости противодействия империи, о блестящих перспективах, которые объединяют Россию и Венесуэлу на путях к возрождению. Он поблагодарил Россию, которая, не оглядываясь на США, помогает его стране оставаться независимой, и рассказал, как Венесуэла была вынуждена обратиться к Москве после того, как некоторые страны под давлением США отказались помогать Венесуэле модернизировать армию.

Чавес показал, что он изучал историю российских народных революций, призвал по-новому перечитать труды Ленина и не спешить с отказом от его наследия. Он коснулся темы развала Советского Союза, подчеркнув, что с сожалением относится к трагическому финалу его существования. «Но не исчезли Россия и народы, которые её составляют, — сказал президент. — Сегодня они живы, как никогда. Сегодня Россия возрождается. Россия снова воспрянула как центр силы». Чавес сказал, что на встречу в библиотеке пришли венесуэльские военные пилоты: «В свое время США запретили поставку в Венесуэлу самолётов, построенных по их технологиям, но уже через четыре месяца над Каракасом летали российские СУ. Сейчас американцы не хотят сильной России. Поэтому они намерены разместить системы ПРО рядом с вашими границами. Мы хотим продолжить сотрудничество с Россией, и именно поэтому я приехал сюда опять. Давайте спасём мир и спасём человечество!»

В ходе выступления Чавес коснулся злободневной темы ядерной программы Ирана и поддержал её мирную направленность. Он сообщил, что в Бразилии возобновлены работы по ядерной энергетике, и сделал сенсационное заявление о том, что Венесуэла тоже рассматривает такую возможность. Острокритических выпадов в адрес США Чавес не делал, понимая, что не должен создавать трудностей Путину перед визитом в США. Но и совсем отказаться от критики он не мог: «Мы собрались здесь, чтобы поговорить о свободе, настоящей свободе, а не свободе суперменов, не о той свободе, о которой говорит североамериканский империализм, угрожая народам планеты, вторгаясь в другие страны, разрушая города, уничтожая культурные ценности с тысячелетней историей. Или мы победим американский империализм, или он нас. Так когда-то сказала Роза Люксембург. И я хочу ещё раз повторить эти важные слова. Мы боремся за многополярный мир и справедливость. Если американская империя захочет напасть на Венесуэлу, пусть она знает: мы готовы умереть, защищая суверенитет нашей страны. Мы все умрём ради независимости Венесуэлы!»

Несмотря на специфический характер слушателей — преобладали официальные лица, дипломаты, западные журналисты и чиновники «среднего звена», — Чавес сумел расшевелить аудиторию. Его речь неоднократно прерывалась аплодисментами.

Встреча Путина и Чавеса проходила в Ново-Огареве. На переговорах были затронуты ключевые темы сотрудничества: энергетика (цены на нефть и газ, участие России в нефтегазовых проектах на территории Венесуэлы), взаимные инвестиции, а также поставки российских вооружений оборонительного характера. Чавес поддержал позицию России в отношении планов США по развертыванию ПРО в Чехии и Польше. По оценкам западной прессы, встреча не отличалась «особой теплотой», но желаемое было выдано за действительное: беседа была тёплой, откровенной и дружественной. Журналисты отметили, что в зал переговоров Путин и Чавес вошли вместе. Обычно президент России встречает гостей уже в зале.

В заключение Владимир Путин пригласил Уго Чавеса поужинать вместе. Такие предложения президент России делает в исключительных случаях — гостям, которых ценит и к которым относится с доверием.

Да, публичности было меньше, чем обычно. Создавалось впечатление, что российская сторона старалась придать этой встрече более сдержанный характер. Путин готовился к визиту в Соединённые Штаты и, судя по всему, не хотел, чтобы традиционные выпады гостя в адрес Буша, «нашего американского партнёра», прозвучали с российской территории.

На бизнес-форуме в Торгово-промышленной палате России Чавес подробно рассказал об особенностях развития венесуэльской нефтедобычи и промышленности и о перспективах совместного сотрудничества. Там же, знакомясь с Евгением Примаковым, Чавес сказал, что много слышал о нём и всегда его имя ассоциировалось с такими понятиями, как Достоинство и Честь.

По-своему знаковой была встреча венесуэльского лидера с депутатами Госдумы. Она прошла в небольшом Гербовом зале, в котором все 450 парламентариев поместиться не могли. Было принято решение делегировать по несколько депутатов от каждой фракции. По неофициальным сведениям, руководство Думы предпочло такой вариант приёма венесуэльского президента, дабы не раздражать американцев. Западная печать, в том числе «The Washington Post», одобрила снижение статуса встречи. Новостные агентства связали это с предстоящей встречей американского и российского президентов на семейном ранчо Бушей. Би-би-си отметила, что «предоставлять большую трибуну в Думе накануне визита Путина в США было бы не очень кстати».

Мало кто из российских журналистов сумел попасть на встречу, но на Венесуэлу она транслировалась полностью. Общение с депутатами продолжалось два часа. Чавес выступал довольно сдержанно. Он оживился только после того, как депутаты аплодисментами поддержали его утверждение об исторической значимости идей социализма. Он рассказал об особенностях социалистического строительства в Венесуэле, о своих беседах с Фиделем Кастро.

Потом Чавес ответил на вопросы депутатов. Г. Зюганов спрашивал о создании единой социалистической партии. С. Бабурин — о том, как готовится Боливарианская революция защищать себя. Отвечая на вопрос К. Затулина, какой позиции придерживается Венесуэла в вопросах возможного отделения Косово, Чавес ответил, что расчленение стран — это империалистические попытки их ослабить. Он подчеркнул, что США финансируют сепаратистские движения, особенно на нефтеносных территориях — в Венесуэле и Боливии, например.

Следующие встречи прошли в Ростове-на-Дону, где вместе с Владимиром Путиным Чавес присутствовал на скачках на приз Президента. Позже Чавес рассказал, что Путин дал ему русских денег, чтобы сделать ставки, но, увы, Чавес поставил не на тех лошадей и проиграл. Путин, кстати, тоже. В Ростове-на-Дону в неформальной обстановке Чавес познакомился с руководителями ряда стран СНГ.

Важной частью визита в Ростов-на-Дону стало посещение завода, на котором изготавливают заказанные Венесуэлой вертолёты. Чавес встретился с венесуэльскими пилотами, проходящими шестимесячную подготовку в учебном центре. Президент был доволен тем, что услышал от них: российские аппараты надёжны, просты в управлении, идеальны для эксплуатации в разнообразных климатических и географических условиях Венесуэлы. Самый крупный вертолёт в мире МИ-26 будет очень полезен при выполнении социальных миссий.

Издевательская тональность некоторых российских СМИ в отношении ряда иностранных политиков, борющихся за права «униженных и оскорблённых», за иной, более справедливый мир, приобретает особую остроту, когда речь заходит о Чавесе. Неолиберальная пресса России часто использует западные кальки в подаче «образа» венесуэльского президента, так сказать, в жанре «элитарного превосходства». Изобилие уничижительных оценок в массмедиа сказывается порой на объективности российских политологов, занимающихся Латинской Америкой. Один из них так однажды отозвался о венесуэльском президенте: «Сам Чавес — выходец из бедноты, из провинции. Он плохо читает и говорит по-испански, у Чавеса плохие манеры, он изъясняется как крестьянин». Здесь правильно только то, что Чавес выходец из бедноты, из провинции. Всё остальное — выдумки тех, кто создаёт образ грубого мужика, неведомо как и зачем затесавшегося в «большую политику».

На фоне новой генерации деятелей в России, не имеющей, как правило, прочной мировоззренческой консистенции, выстраданных идеалов и объединяющей оптимистической программы для народа, Чавес действительно смотрится как странный «реликт» эпохи социально-классовых схваток, «десантированный» в наш XXI век из прошлого столетия, а то и века XIX. В нём апологетов Нового порядка раздражает всё. Но особенно — внутренняя независимость, мощный потенциал лидера «от Бога», его вера в социалистическое будущее человечества и, без преувеличения, атмосфера «победоносности», «мессианства», которая окружает этого человека.

Надо отметить, что российские дипломаты и разведчики объективно оценивали и оценивают личность Чавеса, игнорируя стереотипы, навязываемые Западом. В чём, по правде сказать, не всегда находят ответное понимание в Москве. Особенно это было заметно в критическом 2002 году, когда западная пресса устами виднейших обозревателей предвещала скорое падение Чавеса, а из нашего посольства в Каракасе таких категорично пессимистических оценок не поступало.

Венесуэла, ориентируемая Чавесом на построение «Социализма XXI века», не выглядит стопроцентно подходящим партнёром для России, в муках рождающей «капитализм XXI века». Поэтому, считают политологи, несмотря на заявляемую Россией прагматичность внешней политики, углубление «союзнических отношений» между Венесуэлой и Россией имеет свои пределы. С точки зрения правящей элиты России, у Чавеса слишком много импровизаций, слишком много отжившей идеологии, слишком много лозунгов! Мы через всё это давно переступили, к прошлому возврата нет.

Подтверждением такой точки зрения может служить наблюдение комментатора оппозиционной газеты «Универсаль», сделанное во время встречи на высоком уровне в Каракасе в ноябре 2005 года: «Это произошло в Мирафлоресе в день подписания соглашения с Россией в присутствии вице-премьера Российской Федерации Александра Жукова (который произнёс 813 слов) и Уго Чавеса (который произнёс 3903 слова, в соответствии со своим ежедневным рационом). Многосторонний поиск обозначений для определения идеологии (нашего. — К. С.) автократа может считаться завершённым после анализа его выступления. Наш президент и революционер с задворков планеты является в глубине своего политического сознания большевиком, ностальгирующим по ленинизму и сталинизму. Он оценивает коммунистическую революцию как универсальную модель прогресса и считает себя призванным судьбой принять в Латинской Америке вахту героев Одессы и Сталинграда. Его «Социализм XXI века» может стать неким «хорошим» отражением Советов, сдобренным христианством и геваризмом.

Члены русской делегации не знали, как реагировать на прочувствованные слова уважения «ко всему хорошему, что сделал для мира Советский Союз одним фактом своего существования», «к тем моторам, которые заработали в отечестве Советов в 1917 году» и к «огромному вкладу русской революции в развитие мира». Чавес дважды выразил своё сожаление по поводу драматического завершения «советского социалистического опыта». Напомнив, что «только революции, а не эволюционные процессы создают качественные скачки в развитии общества», он сообщил русским, что, приехав в Каракас, они «попали в эпицентр урагана», что «однажды всё это взорвётся»: «сегодня Сталинградом идей является Латинская Америка, которая станет тем, чем Россия стать не смогла». Для того чтобы у его слушателей не оставалось сомнений в том, кто нынче является ведущим лидером советской революции в латиноамериканском варианте, наш президент пропел финальные строки «delirio del Chimborazo» о «равновесии Вселенной». Оно улучшится, если до максимума укрепить отношения между Москвой и Каракасом».[140]

Автор комментария был прав в том, что члены российской делегации попали в двусмысленную ситуацию. Чавес произнёс панегирик их родине, но хвалил-то он Советский Союз, прежний советский строй, его неуспешную, но в принципе героическую попытку революционного прорыва в будущее. Сожаление венесуэльского президента по поводу катастрофы было искренним, и одновременно проскальзывало глубоко запрятанное желание проверить реакцию русских гостей. Каким будет их отклик? Отзовутся ли они на его пассионарность? Почувствуют ли его искренность? Нет, вряд ли он смог рассмотреть что-то солидарное в почти непроницаемых лицах членов русской делегации, таивших глубоко запрятанное недоумение и замешательство.

Глава 27

Западный «накат»: «Во всём виноват Чавес!»

Масштабы пропагандистской войны Запада против Чавеса потрясают. Для компрометации венесуэльского лидера задействованы все средства и методы, и это выдаёт степень озлобления и ненависти Империи к этому человеку. Цель операций — компрометация его внутри страны и на международной арене. Если переиначить «крылатое выражение» первого президента России, то можно смело уверять, что, с точки зрения властителей Запада, «во всём виноват Чавес»!

Как считают политологи из левого лагеря, попытки «сатанизировать» Чавеса во всемирном масштабе имеют определённую конечную цель: повторить шаг за шагом успешную операцию по «нейтрализации» президента Панамы Мануэля Норьеги. Он, обвинённый во всех возможных грехах — от наркотрафика до нарушения прав человека, — под молчаливое согласие «мировой общественности» был вывезен в США для проведения над ним «показательного» суда, чтобы преподать урок тем политическим лидерам, особенно в Латинской Америке, которые осмеливаются бросить вызов Империи.

В июне 2008 года сильный пожар охватил одну из крупнейших американских киностудий «Universal Studios». По сообщениям пожарных служб Лос-Анджелеса, общая площадь пожара составила 160 гектаров. Как сообщали мировые СМИ, помимо всего прочего, огонь уничтожил коллекцию из сорока-пятидесяти тысяч видеозаписей. В Интернете тут же появилась любопытная интерпретация события. Мол, из «достоверных источников» стало известно, что за пожар на киностудии ответствен «режим» президента Венесуэлы Уго Чавеса, потому что среди сгоревших видеозаписей были те, что свидетельствовали о «связях» Чавеса с колумбийскими партизанами. К этим плёнкам «имел отношение» известный кинорежиссёр Оливер Стоун, не скрывающий своих симпатий к Кубе и Венесуэле.

Он специально прилетал в Венесуэлу, чтобы участвовать в освобождении пленников FARC. Тогда он и снял на плёнку «несколько встреч» Чавеса с партизанами. «Источники» утверждали, что кубинская разведка G-2, помогающая Венесуэле в её борьбе с империализмом, «направила своих людей» в Лос-Анджелес, и они устроили пожар для того, чтобы уничтожить видеодоказательства.

Во всё это можно было бы легко поверить, если бы автор «интерпретации» не обозначил ее рубрикой «юмор». Ведь в чём только не обвиняют Чавеса мировые СМИ! В те же дни онлайновое издание испанской газеты «El Pafs» вышло с фотографией Чавеса, относящейся одновременно к двум заметкам. Одна — о том, что к Чавесу в Испании относятся хуже, чем к Бушу (что совсем неудивительно при той враждебной пропаганде, которую ведёт правая пресса этой страны). Вторая — о грядущем голоде в связи с мировым продовольственным кризисом. Заметка дана с крупным заголовком: «Из-за высоких цен на нефть обеднеют миллионы». Поскольку Чавеса «El Pais» всё время подаёт как «диктатора, в руках которого сосредоточена большая часть мировых нефтяных запасов», у читателей однозначно возникнет ассоциация: это из-за Чавеса дорожают продукты, из-за него надвигается голод!

Только самые наивные могут поверить в случайность такого монтажа фотографии и текста.

В августе 2008 года ведущие газеты Венесуэлы опубликовали сообщение, что из магазинов сети «Меркаль» в штате Баринас на свалку было отправлено 60 тонн куриного мяса, импортированного из Бразилии. Информационные стрелы были выпущены: по народным магазинам, которые «безграмотны в маркетинге», по дружественной Бразилии, которая «невесть что поставляет», и прежде всего по губернатору штата, который «позволяет такое безобразие». Губернатором был отец Чавеса. Проведённое в срочном порядке парламентское расследование показало, что верным в сообщении было только то, что мясо поступило из Бразилии. Портиться оно начало в холодильниках базы транснациональной сети магазинов «Макро». Вместо того чтобы поторопиться распродать мясо по сниженным ценам, когда случился сбой в работе холодильников, владелец сети предпочёл выбросить его.

Серию публикаций в венесуэльской прессе о глубокой «суеверности» Чавеса можно со всем основанием отнести ещё к одной операции на безграничных просторах информационной войны. Классическое тщательно оформленное «активное мероприятие»! Общий пафос такой: Чавес — провинциал, воспитывался не слишком грамотной бабушкой и, конечно, с детства впитал некоторые «народные представления» о существовании мира злых духов. Этими утверждениями противники Чавеса хотят доказать, что он не столь эмоционально прочен и уверен в себе, как это внешне кажется, а на самом деле это уязвимый, неуверенный человек, который в политике «для надёжности» ориентируется на провалившиеся «социалистические системы» и по слабости характера тяготеет к мистическим формам потусторонней поддержки. Дескать, поэтому специально рекрутированы индейские шаманы, служители культа Марии Лионсы, кубинские и гаитянские жрецы культа вуду. Они обеспечивают президенту (с его ведома) защиту от «чёрных сил зла».

Подтверждением «суеверности» Чавеса, по мнению оппозиции, стала его реакция на странные атаки «недружественных сил с того света», о которых он рассказал в 2003 году в одном из выпусков «Алло, президент!» «Меня хотели заколдовать! — воскликнул он с возмущением. — Заколдовать с помощью культа вуду! Вокруг ограды дворца Мирафлорес обнаружили трупы странных животных. Я видел один из них. Какое-то непонятное существо, с выпученными сатанинскими глазами и торчащими клыками! Я сказал ребятам (из охраны), чтобы они убрали их подальше. На другом углу ограды были найдены такие же животные, сложенные в форме креста, с какими-то бумагами и камнями внутри. Заговорщики стали использовать даже колдунов! В каком же отчаянии они находятся, если решили направить против меня не менее 200 колдунов. И это не выдумки!»

Этот рассказ Чавеса вызвал волну комментариев, откликов и «психиатрических заключений» со стороны оппозиции. Журналист Оскар Янес, который всегда охотно сотрудничал с теми, кто больше платил (от ЦРУ до Моссада), радостно развил тему: заключение Ассоциации психиатров Венесуэлы об «умственных отклонениях» президента соответствует истине. Разве не закрывался Чавес на долгие часы в своей тюремной камере в Яре для «странных медитаций», после которых говорил, что делает это для установления связи с «запредельными силами». Врач-психиатр Луис Хосе Ускатеги охотно подключился к кампании: «Психологическая конфигурация Чавеса — адекватна множественному расщеплению личности (personali-dad multiple). Среди его персонификаций — агрессивных, депрессивных и т. д., имеются магические варианты воплощения. Он ищет ирреальные интерпретации для ситуаций вполне реальных. Он находится в сложной ситуации и пытается дать эзотерические определения своей реальности, пытаясь уменьшить напряжение реальной жизни».

Одна из центральных фигур «агентуры влияния» ЦРУ в Венесуэле Леопольдо Кастильо,[141] который ведёт «антипрезидентскую» программу «Алло, гражданин!» на телеканале Глобовисьон, подвёл итог всем этим экскурсам: «Это не шутка. Для Чавеса это нечто серьёзное. Он — существо теллурическое и воинственное (mercurial), и верит в легенды венесуэльской провинции, во все эти привидения. Эти вещи являются составной частью его характера. Он набит амулетами, и они оказывают на его сознание большое влияние. В своих речах он всегда говорит о сатанизированных персонажах и устанавливает контрастные различия между злом и добром. Я думаю, что его кто-то убедил, что против него ведётся колдовская работа». С точки зрения Кастильо, Чавес, заявляя «об атаке в стиле вуду», иронизирует и подсмеивается над этим, но там, внутри, его сердце сжимается, потому что он верит в это».

Была и другая интерпретация реакции президента: «Я так силён, что меня не свалит и колдовство».[142]

Формирование ложного «имиджа» Чавеса ведётся настолько масштабно, что даже лояльные журналисты и публицисты оказываются втянутыми в сомнительные акции. Осенью 2009 года Майкл Мур, известный американский кинодокументалист, в телевизионной программе «Jimmy Kimmei Live», которая по своему жанру «обшучивает» видных политиков, весьма двусмысленно рассказал о своей встрече с Чавесом на кинофестивале в Венеции.

Венесуэльский президент приехал туда на премьеру документального фильма Оливера Стоуна «К югу от границы», посвящённого Боливарианской революции и левому повороту Латинской Америки. В облегченно-юмористическом ключе Мур поведал, что он поселился в том же отеле, где остановился Чавес. Поздно ночью, услышав громкую музыку и подозрительный шум над своим номером, Мур отправился проверить, в чём дело. К своему удивлению, он «обнаружил» там венесуэльского президента. Чавес, конечно, узнал Мура, пригласил его к себе, раскупорил бутылку с текилой, потом другую, и, между делом, обратился к нему с просьбой помочь с подготовкой выступления на Генеральной Ассамблее ООН. Мур согласился, а попутно посоветовал венесуэльцу извиниться перед Бушем за то, что назвал его «дьяволом», и положительно отозваться об Обаме, мол, вновь избранный президент — это «надежда человечества». По словам Мура, Чавес использовал его наброски в своём выступлении в ООН. Такой чепухи Мур наговорил ещё немало под одобрительный смех интервьюера. В «доказательство» были показаны фотографии, на которых, между прочим, президент и Мур спокойно беседуют, сидя в креслах. Никакой гулянки, никакой текилы.

Сотрудники из пресс-группы Чавеса дали политическую оценку инциденту: встреча состоялась по просьбе американского кинодокументалиста, но потом он струсил, испугался, что трёхчасовая беседа с Чавесом может скомпрометировать его, и потому решил обыграть её в комическом ключе. Он совершил подлость по отношению к президенту, который восхищался его творчеством и обещал организовать общенациональную премьеру в Венесуэле его последнего фильма «Капитализм: история любви».

С такими же обличениями Мура выступила журналистка Эва Голинджер, признанный эксперт по вопросам информационно-пропагандистских войн. В интервью Мура она усмотрела не безобидный розыгрыш, а ещё одну целевую акцию по созданию искажённого образа венесуэльского президента.

Глава 28

«Вождь коррупционеров»?

Почти все нынешние «руководящие» оппозиционеры в Венесуэле имели во времена Четвёртой республики хорошо оплачиваемые должности с привилегиями и неограниченными возможностями для повышения собственного «уровня жизни». Они хорошо осведомлены о тех возможностях, которые предоставляет пребывание «во власти» на любом уровне, с любыми полномочиями. И зависть их к чавистам, которые «командуют» страной, не имеет границ.

Оппозиционные политологи считают, что «коррупционное загнивание» боливарианского режима усилилось после победы в нефтяной забастовке и установления государственного контроля над PDVSA. В самый ожесточённый период противоборства с саботажниками правительству Чавеса помогли дальновидные «дружественные» предприниматели. Так, один из них, Вильмер Руперти, арендовал российские танкеры и использовал их для подвоза бензина в Венесуэлу. Конечно, когда обстановка нормализовалась, Чавес не забыл об этой поддержке. Президент наградил Руперти орденом «Звезда Карабобо», который вручается только военным за особые заслуги. За короткое время Руперти превратился в одного из самых богатых людей страны, поскольку был на виду, когда заключались контракты с PDVSA на перевозку углеводородов в страны Южной Америки и Карибского бассейна. Его компании «Suramericana de Transportes de Petroleo» и «Global Ship Management» процветают: только на постройку восьми новых танкеров выделено 500 миллионов долларов. Нувориш Руперти всячески демонстрирует свою успешность. У него есть свой телеканал, роскошные особняки, авиапарк, бронированные автомашины, телохранители, «выписанные» из Южной Кореи.

Негативный резонанс в стране и в президентском дворце вызвала история с приобретением Руперти на аукционе в Нью-Йорке двух дуэльных пистолетов, декорированных золотом, за полтора миллиона долларов. Пистолеты когда-то принадлежали Симону Боливару. Миллионер обещал подарить их венесуэльскому правительству, но слова не сдержал: «Лучше будет, если я оставлю их в наследство детям».

Таких «руперти» сейчас в Венесуэле немало. Их называют «boliburgesia» («болибуржуа») — боливарианская буржуазия. Поведение нуворишей в красных рубашках ни в чём не соответствует провозглашённым Чавесом идеалам умеренного потребления, христианской морали, солидарного отношения к бедным людям. Его призыв жить по заветам Христа не был услышан. «Болибуржуа» живут напоказ, на широкую ногу, с безоглядной расточительностью. Нефтедолларов много, и они, в стране с прочными коррупционными традициями, легко достаются виртуозам мошеннических комбинаций: через родственные связи, наработанные схемы «ты мне — я тебе», хитроумные импортно-экспортные и валютные операции.

Есть «болибуржуа» меньшего калибра, но и они шокируют демонстрацией богатства на фоне лозунгов, призывающих к строительству «Социализма XXI века». Среди ближайших соратников Чавеса нет обладателей «хаммеров», земельных угодий, фешенебельных вилл, владений на Карибских островах или в Майами. Но искушения в духе american way of life порой подтачивают убеждения, казалось бы, наиболее стойких боливарианцев. Луис Фелипе Акоста Карлес[143] один из тех, кто стоял у истоков движения «MBR-200», заявил по телевидению, что «революционеры имеют полное право на покупку «хаммеров»». Эти слова были воспроизведены всеми оппозиционными СМИ. Вот она, номенклатура Чавеса: никакой идеологии, на уме одно потребительство! Но хуже было другое. Будучи губернатором штата Карабобо, Акоста сблизился с местными олигархическими кругами, закрывал глаза на их незаконный игровой бизнес и связи с наркодельцами. «Плохим и грустным примером» назвал Чавес траекторию морально-этического падения Акосты. До судебного преследования дело не дошло, но губернатора исключили из PSUV и обвинили в предательстве революции. В 2008 году Акоста решил вновь выставить себя в качестве «независимого» кандидата на пост губернатора, но проиграл, набрав незначительное количество голосов. Сейчас он занят рыбоводством в своем родном штате Гуарико и терпеливо ждёт, когда Чавес сменит гнев на милость.

Впрочем, среди моих знакомых функционеров-чавистов многие сохранили прежний, весьма скромный образ жизни, несмотря на высокие посты.

Политологами из лагеря оппозиции особо выделяется категория «военных болибуржуа», которые, дескать, являются «подлинной опорой» Чавеса. Почти все они выходцы из бедных слоёв населения и поступили в военные училища из прагматических соображений: полное государственное обеспечение, реальная карьерная перспектива. В годы правления Чавеса многие из них стали полковниками и генералами. Они содействовали укреплению «режима», направлялись на самые ответственные участки борьбы с оппозицией и были щедро вознаграждены: «болибуржуа» из военных владеют процветающими предприятиями, асьендами в сотни гектаров, получают «рентабельные» должности в бюрократическом аппарате.

«Болибуржуа» постепенно захватывают всё большее жизненное пространство: поселяются в фешенебельных районах традиционных элит, покупают виллы, отдают детей в лучшие частные школы, учатся играть в гольф, поправляют здоровье в суперсовременных клиниках для избранных, отдыхают на мировых курортах. Феномен «болибуржуа», то есть перспектива быстрого обогащения, соблазняет не только нестойких боливарианцев, но и многих «испытанных борцов» против «диктатуры Чавеса». «Взаимопроникновение» старой и новой элит приобретает всё более необратимый характер. Сейчас никого не удивляют свадьбы, которые объединяют семьи из политически и социально непримиримых лагерей. Знаковое событие: министр информации Андрес Исарра, сын главного идеолога Боливарианской революции, женился на журналистке Исабель Гонсалес,[144] которая вела на телеканале Глобовисьон одну из самых враждебных Чавесу политических программ.

Любят «чавесологи» порассуждать о том, что президент «сознательно» создаёт в стране «обстановку массовой коррупции». Отсутствие налаженной отчётности за правильным расходом государственных денег — стимулирующий фактор для злоупотреблений в любой стране. Оппоненты Чавеса полагают, что негативный пример этого демонстрирует он сам. «Чавес является государственным служащим, — отметил один из них, — поэтому бюджетные ассигнования, которые принимает для него Национальная ассамблея, должны быть оправданны. Никакие траты по статьям, произведённые функционером, не могут быть увеличены без убедительной аргументации. Главная контрольная служба в каждом таком случае должна просить объяснений. Никакая демократия не выдержит тех трат, которые делает президент. Разбрасывание средств направо и налево, характерное для высшего функционера, каковым является Чавес, привело к тому, что большинство других государственных чинов не отчитывается должным образом в расходах. Контрольная служба не осуществляет ни предварительной, ни последующей инспекции исполнения бюджетов».[145]

Из-за отсутствия компромата на Чавеса недоброжелатели ищут коррупционеров среди его родственников.

Как тут не вспомнить об афере, связанной со строительством комплекса по переработке сахарного тростника в штате Баринас, губернатором которого тогда был отец президента — Уго де лос Рейес Чавес. Уго-младший обещал, что возведение комплекса станет весомым доказательством дееспособности и эффективности его правительства.

Были выделены миллионные средства, приглашены кубинские специалисты, назначен руководитель стройки — из венесуэльских военных специалистов. Через год выяснилось, что дело так и не сдвинулось с мёртвой точки, если не считать площадки, кое-как расчищенной под строительство. Огромные денежные средства словно ушли в песок. Расследование показало, что их энергичное освоение осуществлялось «строителями» без какого-либо государственного контроля и использовалось для удовлетворения «личных нужд» — приобретения «хаммеров», квартир в столице, семейного отдыха в Майами, на Кюрасао и в Доминиканской Республике. Только кубинцы остались в стороне. Они «сигнализировали» по этому поводу неоднократно, но к ним никто не прислушался.

Скандал сильно навредил репутации президента. Не проконтролировал, полностью доверился отцу и его секретарю — брату Архенису. Чавес заявил по этому поводу жёстко: «Я не буду вмешиваться в это дело. Пусть соответствующие инстанции проверяют всё, что хотят». И дал совет родственникам: «Не рассчитывайте на меня. Защищайтесь, доказывайте, что это неправда…»

После разоблачений, связанных со строительством сахарного завода, все родственники президента, близкие и дальние, живущие в штате Баринас, находятся под постоянным «обстрелом» прессы. Так, одно время настойчиво писали о том, что семейство Чавесов якобы скупает через посредников самые плодородные земли в штате. С такими обвинениями выступил в Национальной ассамблее депутат Вильмер Асуахе и передал в Контрольную комиссию собранные им доказательства. По утверждению депутата, посредниками и фиктивными владельцами выступают лица, которые, так или иначе, связаны с «семьёй»: Нестор Исарра, скромный смотритель родовой финки «Ла Чавера», экономка Вильма Май Гомес, человек «на подхвате» — Хуан Карлос Ласаро Товар. Были и другие обвинения: нецелевое использование финансовых средств, выделяемых штату, подписание контрактов на строительные работы без предварительных торгов и т. д. и т. п. В обвинениях много натяжек, неточностей и искажений, но в таких делах главное — привлечь внимание, затеять шумиху, бросить тень.[146]

Депутат Асуахе затеял «антикоррупционную кампанию» против «семьи» для того, чтобы создать себе ореол бескорыстного радетеля за правду и потом на выборах побороться за пост губернатора штата Баринас. В парламенте решили начать расследование в отношении гипотетической коррупционности «семьи» и заодно проверить самого Асуахе, который «живёт не по средствам, явно роскошествует и, будучи членом PSUV, компрометирует своим поведением революционную партию».

Сенсационные публикации о «стремительном росте благосостояния клана Чавесов» появляются перед каждой избирательной кампанией. Публикуются фоторепортажи о «роскошных особняках» членов семьи. Одноэтажные, реже — двухэтажные, скромные постройки, ничем не выделяющиеся из тысяч других, никакого намёка на роскошь и претенциозное расточительство. По российским меркам эти «особняки» ничем не превосходят стандартные дома в «непривилегированных» дачных посёлках. Сам Чавес пользуется официальными резиденциями. О собственном «домике» он только мечтает. В «допрезидентском» прошлом у Чавеса никогда не было своей недвижимости. Он почти всегда жил в съёмных квартирах или в качестве гостя у друзей и политических соратников.

Постоянные атаки СМИ на членов его семьи беспокоят президента. Было время, когда его родители охотно встречались с журналистами, давали откровенные интервью, считая, что тем самым помогают сыну в опровержении недобросовестных выдумок (о его якобы тяжёлом детстве, неуживчивом характере, ранней склонности к экстремизму и т. п.). В итоге доверчивость старших Чавесов в общении с представителями либеральной прессы использовалась в ущерб президенту и им самим. Снисходительно-насмешливые, а нередко издевательские публикации преобладали.

Пожалуй, больше всего достаётся Елене Фриас де Чавес. Обычная «запевка» такая: когда-то она была скромной, трудолюбивой женщиной, которая заботилась только об одном: вывести в люди всех своих сыновей. Методы воспитания были жёсткими, и до сих пор донья Елена пытается не выпускать из-под контроля своих повзрослевших сыновей. Один из конфликтов с Уго привёл к тому, что мать и сын не разговаривали друг с другом два года. Но когда Уго Чавес стал президентом, донья Елена поднялась по социальной лестнице, теперь она культивирует себя: делает не только модные прически, но и пластические операции, посещает дорогие бутики и ювелирные магазины. На ней всегда много драгоценностей: жемчужное ожерелье, золотые кольца, браслеты.[147] Она пытается вести себя как дама из высшего света, даже болонку завела.

О главе рода Чавесов, Уго-старшем, либеральная пресса пишет со снисходительной интонацией. Он стар и немощен, за его здоровьем днём и ночью следят врачи, в том числе кубинские. После сердечного приступа он практически отошёл от дел, передоверив губернаторские обязанности сыну Архенису. Региональные выборы 2008 года очень остро поставили вопрос о том, какие политические силы будут контролировать штат, который называют «колыбелью Боливарианской революции». Усилия оппозиции по компрометации Архениса достигли цели: опросы общественного мнения показали, что он не наберёт необходимых для победы голосов. Президент предложил баллотироваться на пост губернатора старшему брату Адану: другого варианта не было. Адан успешно провёл избирательную кампанию и победил.

Глава 29

Частная жизнь Чавеса

Роскошествует ли сам Чавес, возглавляя нефтяную страну, доходы которой от торговли «чёрным золотом» достигли максимальных показателей за всю её историю?

«Быть богатым стыдно», — не раз заявлял Чавес и в подкрепление этих слов цитировал Библию: «Богатый скорее пройдёт через игольное ушко, чем попадёт в рай». Своих сторонников он призывает «поделиться добром (с нуждающимся) и таким образом доказать подлинность своих социалистических убеждений». При этом он подчёркивает, что не просит, как Христос, отдать всё богатство, а только то, что является лишним.

«Я хочу положить этому начало, дать пример, — сказал Чавес на встрече с активистами PSUV. — У меня нет богатств, но есть один банковский счёт с премией, которую мне дали в Ливии, кажется 250 тысяч долларов.[148] Я передам часть этих денег на международное мероприятие, которое организуют интеллектуалы. Не так давно ответственный за этот форум мне сказал: у вас есть эти средства, они нам нужны. Да, эти деньги у меня есть, я в них не нуждаюсь, и их я вручу, потому что хочу стать членом PSUV. Теперь посмотрим, кто будет следующим».

Чавес призвал соратников «не быть эгоистами», продемонстрировать подлинную революционность и приверженность социалистической морали. Не знаю, появились ли последователи у президента, но своё обещание он выполнил, деньги на форум вручил до копеечки. В личных финансовых делах Чавес предельно щепетилен. Впрочем, щедрость президента воспринимается в оппозиционных кругах критически: он живёт на всём готовом, его государственное обеспечение растёт каждый год, делать широкие филантропические жесты ему ничего не стоит. Карлос Беррисбейтиа, один из бывших депутатов (движение Proyecto Venezuela), который откровенно ностальгирует по парламентским привилегиям, ведёт тщательный подсчёт расходов Чавеса, периодически драматично сообщая в средства массовой информации: «Он тратит на себя всё больше!»

Беррисбейтиа берёт на карандаш все траты президента и его команды. Траты санкционированы парламентом и ничем не отличаются от расходов президентов других стран на содержание официальных резиденций, зарубежные поездки, обеспечение «свиты», службы безопасности. Все «высшие лица» располагают представительскими суммами, размер которых часто зависит от государственных традиций и положения страны в мировой табели о рангах. Но в своих комментариях экс-депутат всегда безжалостен: в то время, когда президент призывает венесуэльцев к скромности, экономии и жертвенности, сам он достойного примера в этом не подаёт.[149]

Если бы Чавес прислушивался к выпадам подобного рода и старался удовлетворить своих критиков, то ему пришлось бы одеваться в «ширпотребовские костюмы», летать на саммиты и международные конференции чартерными авиарейсами, а на работу в президентский дворец ездить из резиденции Ла Карлотта на велосипеде и, конечно, без охраны. Телохранители — накладная для госбюджета вещь! Чавес, вполне справедливо, игнорирует подобную критику. Создаётся впечатление, что он с удовольствием пользуется президентскими привилегиями, полностью «вошёл в роль» и не озабочивается скрупулёзными подсчётами дозволенных бюджетом трат.

Собирая «досье на Чавеса», отыскал ли я хотя бы один факт, который говорит о «коррупционности» Чавеса? Нет, не отыскал. Ну, а использование служебного положения в личных целях? Неужели и тут к Чавесу не придерёшься? С большой натяжкой можно «вменить в вину» Чавесу только книжный фанатизм.

Во время визита в Испанию в 2009 году Чавес отложил на некоторое время официальную повестку и отправился в большой книжный магазин на Гран-Виа в Мадриде. Много лет назад он побывал в нём и купил несколько дешёвых брошюр. Чавесу запомнилось печатное изобилие на полках и витринах «Casa de libro», а ещё те давние переживания, что он не может позволить себе большего: просто не было денег. И вот он снова переступил порог «Casa de libro»! Чавес «застрял» в магазине на полтора часа. Телохранителям пришлось попотеть, чтобы президент смог спокойно покопаться в книгах. Полиция едва сдерживала толпу на улице: одни кричали «Чавес — диктатор», другие «Вива Чавес!» Когда президент вышел, собравшиеся увидели, что его окружают охранники с тяжёлыми мешками в руках. Чавес рискнул своей безопасностью, чтобы запастись книжными новинками. Одну из них президент, как ценный трофей, показал всем — «Погребённый капитализм», автор — Висенте Верду.

Большую часть своего времени Чавес посвящает политике. «У меня нет личной жизни, она мне не принадлежит, поэтому я не могу разделить её с кем-то, на моём горизонте нет перспективы новой женитьбы». Иногда он, как Эво Моралес, называет своей женой Венесуэлу, иногда объясняет своё нежелание заводить семью угрозой покушений. Да и не каждой женщине окажется под силу напряжённый ритм жизни Чавеса, который не выдерживают самые преданные его сотрудники. Некоторые непонятные для экспертов отставки лиц из его окружения часто объясняются перегрузками: если вовремя не взять передышку, можно и в самом деле сгореть на работе.

Чавес много рассказывает о себе, словно старается доказать, что ему нечего скрывать, что он открыт для народа. Наверное, поэтому в одной из передач «Алло, президент!» он «организовал» для телезрителей что-то вроде экскурсии по своему рабочему кабинету, показывая и рассказывая обо всём, что попадало в объектив телекамеры. Нельзя было не обратить внимания на красные розы, украшавшие небольшой католический алтарь. Помимо фотографий детей, цветы — ещё один лирический нюанс в подчёркнуто спартанской обстановке кабинета.

Свободное время «образовывается» у него за счёт бессонных ночей. Их он отдаёт чтению, изучению английского языка, иногда просмотру видеокассет с документальными и художественными фильмами. Ему нравятся ленты с Клинтом Иствудом, «грязным Гарри», наводящим железной рукой порядок в преступных кварталах. Чавеса потряс фильм «Гладиатор» с Расселом Кроу: «Я смотрел его три раза!»[150] Разумеется, президент оказывает предпочтение национальному кино. Фильм о жизни Миранды, предтечи освобождения страны от испанского колониального гнёта, Чавес тоже смотрел несколько раз. Понравилась президенту и кинолента «Каракасо», посвящённая народным протестам 1989 года. Снял её Роман Чальбо, видный кино- и телережиссёр, считающий появление боливарианского режима закономерной стадией развития страны. Но таких патриотических лент в Венесуэле снимается пока немного, хотя по инициативе Чавеса за рекордно короткий срок в нескольких километрах от Каракаса была создана «Кинодеревня» (Villa del Cine), главное предназначение которой — снимать отечественные ленты и бороться с засильем Голливуда на экранах страны.

Невероятно, но факт: Чавес посвятил однажды несколько часов своего времени просмотру теленовеллы, хотя всегда критиковал «мыльные оперы» за бездуховность, пустоту, разжигание потребительских инстинктов. Теленовеллу «Среди соседей» он не мог не посмотреть. Снял её тот же самый Чальбо. Сюжет теленовеллы — жизнь нескольких типичных венесуэльских семей (бедных и богатых) на фоне драматических событий первых лет «эпохи Чавеса».

В последние годы Чавес старается чаще бывать со своими детьми, используя для этого при вечной нехватке времени служебные поездки по стране или зарубежные визиты. Общение с детьми во время перелётов через Тихий океан или Атлантику даёт Чавесу ощущение «семейного очага», снимает стрессы, отвлекает от постоянно возникающих проблем, конфликтов и критических ситуаций в стране и за её пределами.

Первые три года президентства Чавес использовал для полётов «Боинг-737», которому он из-за его старости, изношенности и жёстких кресел дал имя «Camastron», что можно перевести как «лежак, топчан». После нескольких аварийных ситуаций Чавес решил приобрести новый самолёт, остановив выбор на «Airbus 319-Corporate Jetliner». Контракт на постройку самолёта был заключён в сентябре 2000 года, поступил он в распоряжение Чавеса в первой половине 2002 года. Оппозиция воспользовалась этим для развёртывания шумной кампании по разоблачению «расточительности» президента. Газеты не жалели красок, расписывая роскошную экипировку самолёта, «характерную для сверхбогачей, считающих себя хозяевами мира»: «Личный салон президента с поскрипывающими кожей креслами, спальня с водяной кроватью, туалет с биде, джакузи; затем сектор для совещаний и зона для свиты, оборудованная по нормам, предъявляемым к бизнес-классу. Airbus снабжён новейшей аппаратурой связи, навигации и защиты, похожей на ту, которой обеспечен самолёт Air Force One, на котором летает президент США». Подписи под фотографиями: «Самолёт с удобствами 5-звёздочного отеля!»; «В оборудовании туалетов использовано золотое покрытие!»; «Наши госпитали не имеют даже медицинских пластырей, но в самолёте президента есть всё на случай любого ЧП!»[151]

Опровержение этой «небывалой роскоши» президентского самолёта появилось только через два года. В декабре 2004 года корреспондентка дружественной правительству газеты получила возможность досконально разобраться, где правда, а где ложь.[152] Она была включена в пресс-группу во время зарубежной поездки президента. На борту президентского самолёта она беседовала с членами экипажа и пассажирами. В первую очередь журналистка подчеркнула: «В самолёте нет ни джакузи, ни водяной кровати, ни золочёных кранов. Самая большая роскошь — это душ размером 1x1 метр, который закрывается дверцей из пластика, умывальник, зеркало, ватерклозет, типовой для самолёта этого класса. Всё оформлено под полированное дерево. На умывальнике слева — зубная щетка президента и тюбик с пастой в стеклянном стакане. Там же паста для бритья Gillette».

Внутренняя жизнь на борту самолёта была спартанской: никаких излишеств с едой и тем более возлияний (спиртные напитки при перелёте не подавались ни разу!). Еду приносили на пластиковых подносах. Никакого фарфора с «вензелями» президента! Развлечения обычные для коммерческих авиарейсов: кино (несколько раз показали китайские боевики) и эстрадная музыка (Рики Мартин, Алекс Убаго, группы «Ухо Ван Гога» и «Тамбор Урбано»).

В этом турне «из домашних» рядом с Чавесом была его дочь Роса Вирхиния и внук Мануэль, которым президент ежедневно мог уделить максимум 30–40 минут. В свиту входили министры, в том числе иностранных дел Али Родригес, президент PDV5A Рафаэль Рамирес, несколько военных, включая командующего ВВС генерала Роджера Кордеро. Занимались своим делом члены президентской пресс-группы, неутомимо стучала по клавишам лаптопа чилийская журналистка Марта Харнекер, лечили простудные заболевания пассажиров три кубинских врача, отдыхали сотрудники службы охраны.

Чавес спал по три-четыре часа, посвящая остальное время рабочим совещаниям под портретом Симона Боливара и изучению документов, подготовленных к визиту. С особым вниманием он отнёсся к последнему, «китайскому этапу» турне, который из-за внутриполитических проблем откладывался Чавесом несколько раз. Надо ли говорить, что после восьми подписанных соглашений с правительством Ху Цзиньтао все почувствовали облегчение. К тому же не повезло с погодой, холодный ветер, снег, Чавесу пришлось одеваться «по-русски» — в шапку, тёплое пальто, прикрывать горло шерстяным шарфом.

Когда президентский самолёт вернулся домой и приземлился в столичном аэропорту Майкетия, из его багажного отсека выгрузили только чемоданы с личными вещами. Корреспондентка подчеркнула: «Не было ни бамбуковой мебели, ни декоративных фарфоровых пагод, ни китайских ваз». Это ключевая фраза репортажа. Она напомнила об официальных визитах в Китай времён Четвёртой республики, когда подписывались соглашения «декоративного типа», а самолёт плотно загружался мебелью, фарфоровыми вазами и всем другим для украшения вилл и резиденций высших чиновников.

Почти через год после попытки апрельского переворота Чавес выдал замуж вторую дочь Росу Вирхинию. Её избранником был «боливарианский» предприниматель Педро Мануэль Прието, племянник Хосе Луиса Прието, бывшего одно время министром обороны. Брачную гражданскую церемонию провели 14 марта 2003 года в резиденции Ла Касона, церковную — в молельне дворца Мирафлорес. Приглашены на это событие были родственники и близкие друзья — около двухсот человек. Журналистов и телевидение не пригласили.

«Социальные хроникёры», которых Чавес принципиально игнорирует, сбивались с ног, чтобы как можно больше разведать о событии, но без особого успеха, если не считать «просочившейся» новости о том, что медовый месяц молодые проведут на Кубе. Впрочем, небольшую сенсацию журналисты получили: впервые во дворце Мирафлорес появилась Нанси Кольменарес, мать Росы Вирхинии. «Свадьба была слишком интимной» — такой вывод об этом событии сделали «социальные хроникёры».[153]

Возможно, это семейное событие явилось своего рода «посланием» противникам режима: как бы вы ни старались, как бы вы ни злобствовали и ни мешали, вы обречены на бесконечную череду поражений, а у нас, у Чавесов, всё идёт своим чередом. Смуглянка Роса Вирхиния, «негрита» («чернушка»), всегда занимала особое место в отцовском сердце Чавеса, и он признаёт это в своих интервью. В 1997 году Чавес вёл колонку комментария в еженедельнике «Расон» и иногда публиковал в нём письма, которые посылала ему Роса Вирхиния в тюрьму Яре.

Однако брачные узы Росы Вирхинии и Педро Мануэля оказались непрочными. Прошло два года, и они расстались, что огорчило отца Росы. По личному опыту Чавес хорошо знал, что такое семейная неприкаянность и неустроенность. Впрочем, вскоре у Росы появился novio (жених) — известный теле-журналист-боливарианец, профессор, специалист по международным вопросам Хорхе Арреаса.

Внешне Арреасу, типичного успешного представителя среднего класса, можно скорее отнести к оппозиционерам, borregos escuàlidos, чем к боливарианцам. Он находится в родстве (двоюродные братья) с непримиримым врагом Чавеса Альберто Федерико Равеллем — директором телеканала Глобовисьон. Арреасу легко принять за европейца из средиземноморской страны: он светлокож, хорошо сложен, волосы его коротко, по-военному, подстрижены, хотя в вооружённых силах Хорхе никогда не служил. В рядах оппозиции его воспринимают как «социального перебежчика», нередко, не без иронии, относят к bolivarianos cool, «крутым боливарианцам». Таких «перебежчиков», поддерживающих Чавеса, в Венесуэле всё больше и, разумеется, пропагандистский эффект от noviazgo Росы и Хорхе в пользу «режима» огромен, хотя боливарианские СМИ из уважения к личной жизни Чавеса и членов его семьи эту тему никогда не поднимают.

Назначение Арреасы на пост президента Фонда Айякучо, занимающегося распределением государственных стипендий для учёбы в Венесуэле и за рубежом, оппозиция приняла без обычных выпадов в адрес Чавеса, хотя напрашивалось заклеймить это «непотизмом». Квалификация Арреасы, его соответствие этой должности не вызывают сомнений, как и его порядочность, объективность, щепетильность. В 2006 году фонд распределил 15 тысяч стипендий, в 2007-м — почти 30 тысяч. В отличие от практики Четвёртой республики процесс назначения стипендий производится гласно, на основании конкурса, с соблюдением принципа социальной справедливости (даже индейцы не были забыты!). Арреаса изменил девиз фонда, теперь он звучит так: «Формируем кадры для социализма».

В интервью, которые Арреасе часто приходится давать, не делая различия между «своими», боливарианскими СМИ, и оппозиционными, он только на один вопрос отвечает с предельной сдержанностью — на вопрос об отношениях с президентом: «Я близок к его семье, я жених одной из его дочерей, но не имею личных дружеских отношений с ним. Я его вижу, уважаю и искренне люблю».[154]

Чавес старается следить за своим здоровьем, по военной привычке регулярно проходит медицинские обследования. По свидетельству его бывшего телохранителя Луиса Пинеды, президент подвержен простудным заболеваниям, временами страдает от камней в почках и гастрита. Эмоциональные перегрузки, а их у Чавеса хватает, он снимает, когда это возможно, продолжительным сном, чтением, поездками в периферийные районы страны. В крайне редких случаях он пользуется белоголубыми пилюлями антидепрессанта — прозака. Рекомендациями врачей Чавес не пренебрегает, хотя одну из них, звучащую постоянно — сбросить лишний вес! — выполняет с трудом. У президента отличный аппетит. Ещё в 1986 году ему сделали операцию на глазах: удаляли катаракту. С тех пор очки всегда при нём, хотя публично он старается показываться в них как можно реже.

Периодические боли в позвоночнике — это результат неудачного приземления на парашюте в годы военной службы. Профилактическое лечение (с 2002 года) помогает забыть о перенесённой травме, но рецидивы случаются. Именно с этим «чавесологи» связывают неожиданные перепады в настроении Чавеса: если он раздражителен, публично устраивает «выволочки» нерадивым министрам и в более жёсткой, чем обычно, форме угрожает врагам Боливарианской революции в стране и за её пределами, — это означает, что изматывающие боли вернулись.

Имена врачей президента засекречены по соображениям безопасности, но об одном из них венесуэльские СМИ писали много. Виртуоз лечения иглоукалыванием Луис Франсиско Чанг Ченг пользовал Чавеса ещё до его президентства. Познакомились они через общего друга в 1991 году на «китайской территории» — в непритязательном ресторанчике с китайской едой. С 1999 года Чанг Ченг регулярно посещал Чавеса в президентском дворце, чтобы проводить «успокаивающие» сеансы иглоукалывания. Гонораров с президента он принципиально не берёт: «Он мой друг, мне стыдно брать с него деньги». Чанг Ченг фанатично предан президенту, разделяет его политические взгляды, а на стены клиники среди фотографий членов своей семьи поместил несколько его портретов. Чавес взял китайского друга с собой, когда в октябре 2000 года совершил официальный визит в КНР. Чанг Ченг выразил своё понимание личности Чавеса в таких словах: «У президента — китайское терпение. Он очень хороший, очень скромный человек. Если президент начинает сердиться, то это потому, что ему больно за то, что происходит в Венесуэле. Сегодня его ненавидят, но завтра им будут восхищаться».[155]

Недругами Чавеса его привязанность к китайцу интерпретируется как «своеобразный порок», «тяга к погружению в гипнотическое состояние» после процедуры иглоукалывания, чтобы хотя бы на время «освободиться от своего эго и жажды неограниченной власти». Президент, по словам враждебных «чавесологов», «не только полностью вручает китайцу своё тело, но и душу, совершая с его помощью запредельные астральные полёты, в том числе к тем, кто давно покинул землю» (намёк на «перевоплощения» Чавеса в Боливара).

Вряд ли ожидал Чанг Ченг, что недоброжелатели из оппозиции преднамеренно переиначат слова из его интервью. Китайца стали называть «самым доверенным человеком» Чавеса, который «командует в президентском дворце, назначает и снимает людей по своему усмотрению, вызывая зависть у приближённых к Чавесу лиц». Выброс этих измышлений о враче с китайскими корнями, который родился в Венесуэле и является венесуэльским гражданином, зарабатывает на жизнь акупунктурой и ни на что более не претендует, в иных обстоятельствах вызвал бы только смех. Но в условиях нынешней Венесуэлы это ещё одно — из тысяч и тысяч других — указание на иррациональную ненависть, которая переполняет оппозицию.

Кулинарные вкусы Чавеса просты. Он предпочитает традиционную народную еду, отвергая поджаренные тосты из «ватного» хлеба и завтраки «по-американски». Для него лучшая и здоровая еда — это арепа из маисовой муки с привычной начинкой (белым сыром, чичарроном, колбасками чорисо или мортаделой) и крепкий венесуэльский кофе («лучший в мире!» — всегда утверждает Чавес). В личных разговорах Чавес подчёркивает, что предпочитает еду, приготовленную матерью.

Глава 30

«Если со мной что-то случится…»

Ещё до начала президентской избирательной кампании 1998 года Чавес утверждал, что на него развёрнута охота. Первое заявление такого рода он сделал в апреле: «Существует план моего убийства. Угрозы я получаю давно, но в последнее время они заметно усилились. Можно легко понять, откуда они исходят. Они озвучиваются теми, у кого вызывает отчаянье моё движение и моя кандидатура, кто называет меня Гитлером, Кастро и Муссолини».[156]

Следующий тревожный сигнал поступил в середине августа: «Семеро наёмников, фактически группа коммандос, состоящая из венесуэльцев и граждан других стран, скрытно сопровождают поездки Чавеса, изучают уязвимые стороны обеспечения его охраны. Они выясняют, использует ли он бронежилет, в каких обстоятельствах напрямую общается с избирателями, в каких отелях и домах останавливается. Эти сведения необходимы для подготовки операции по его ликвидации». В том же году в августе было объявлено о «выявлении» на крыше здания авиакомпании KLM в Чакао снайпера, который готовился к убийству Чавеса во время предвыборного марша.

Победа Чавеса на президентских выборах в декабре 1998 года только подхлестнула врагов. В июле 1999 года в городе Сьюдад-Гуайана (штат Боливар), во время поездки Чавеса по стране, агентами DISIP был задержан подозрительный человек с винтовкой с оптическим прицелом и патронами 22-го калибра. В ноябре того же года с предупреждением об угрозе покушения на венесуэльского лидера выступил Фидель Кастро. В интервью для венесуэльских журналистов он сказал, что, по его данным, в «ближайшее время на Чавеса будет совершено покушение группой из четырёх террористов, которые получили деньги на эти цели от члена Кубинско-американского национального фонда в Майами». В конце 1999 года, обращаясь к колумбийскому правительству, Чавес заявил, что в Венесуэле был схвачен дезертир AUC, который во время допросов подтвердил, что план с использованием четвёрки колумбийских террористов против него находится в стадии активной подготовки.

В феврале 2000 года был арестован капитан Национальной гвардии Гарсия Моралес. Он признался, что, будучи членом «Патриотической хунты Венесуэлы», намеревался совершить террористический акт против президента, но отказался от этого, чтобы «не создавать революции символической жертвы». В мае того же года на Чавеса планировалось покушение во время его пребывания в Санта-Марте (Колумбия). В июне в Венесуэле было объявлено о раскрытии группы, в которую входили военные и гражданские лица. Они намеревались «ликвидировать» президента во время парада, посвящённого годовщине битвы Карабобо. В июле Фидель Кастро вновь предостерёг своего молодого коллегу: «В Венесуэле готовится покушение, среди его организаторов Луис Джюсти (экс-президент PDVSA)».

В январе 2001 года Чавес предупредил некоторые дипломатические представительства, аккредитованные в стране, что «конспирации, которые готовятся за рубежом, в том числе для моей физической ликвидации, весьма опасны для всего мира, не только для Венесуэлы». В июне стало известно о планах террористов поместить взрывное устройство вблизи правительственной взлётно-посадочной полосы в аэропорту Майкетия. Там должен был приземлиться после зарубежного турне самолёт Чавеса.

В конце 2001 года тревожное сообщение поступило из Доминиканской Республики: заговорщики намеревались воспользоваться визитом венесуэльского президента в эту страну для организации убийства. Среди «идейных вдохновителей» акции — экс-президент Карлос Андрес Перес,[157] Педро Кармона Эстанга, Алехандро Пенья Эсклуса (один из платных пропагандистов правого толка), а также неназванный член конгресса США. Имя сбежавшего президента Переса в разведывательных сводках появлялось постоянно. В его доме в Санто-Доминго (Доминиканская Республика) разрабатывались варианты покушений, в том числе с привлечением колумбийских парамилитарес. В сентябре 2003 года Чавес выступил с протестом по этому поводу, но правительство Иполито Мехиаса заявило, что «проведённая проверка» показала, что обвинения безосновательны. В ответ Каракас прекратил льготные поставки нефти по договору Сан-Хосе: «Мы не позволим, чтобы эти льготы трансформировались в финансирование терроризма в Венесуэле». Перес был вынужден покинуть Доминиканскую Республику и перебраться в Нью-Йорк.

В 2003–2004 годах усилия террористов, «заряженных» на ликвидацию Чавеса, были не менее интенсивными. Достаточно упомянуть об обнаружении гранатомета в окрестностях взлётно-посадочной полосы (покушение было приурочено к возвращению Чавеса из европейского турне), об активности террористических групп в Доминиканской Республике, о попытках двух «киллеров» уничтожить президента во время военного парада на авениде Лос-Просерес в Каракасе.

Самым нашумевшим делом была уже упоминавшаяся переброска в начале мая 2004 года сотни колумбийских парамилитарес (AUC) на венесуэльскую территорию. Арестованный командир боевиков, колумбиец Хосе Эрнесто ААла (команданте Лукас), признал, что главной целью его миссии являлось убийство Чавеса. Именно тогда Чавес сделал окончательный вывод: за спиной террористов и заговорщиков стоят спецслужбы США.

Начиная с 2005 года Чавес в публичных заявлениях не раз говорил: «Если со мной что-то случится, знайте, убийцей будет Джордж Буш». В том же году пастор Пэт Робертсон в своём телевизионном шоу «The 70 °Club» потребовал от правительства США «уничтожить» Чавеса во что бы то ни стало. В администрации Буша открестились от слов пастора: он — частное лицо, а частные лица всегда говорят, что хотят. Между тем это «частное лицо» — бывший кандидат в президенты страны, глава Христианской коалиции, которая оказала весомую поддержку Джорджу Бушу в обеих его предвыборных кампаниях.

Чавес эти сверхоткровенные призывы расценил как «замыслы правящей элиты США» нанести смертельный удар по Боливарианской революции путём убийства её лидера.

Ещё один нашумевший случай подобного рода: телевизионное интервью радикального оппозиционера, известного в прошлом венесуэльского актёра Орландо Урданеты, который заявил, что «проблема Чавеса решается просто — винтовкой с оптическим прицелом». Это интервью (25 ноября 2004) он дал телеканалу в Майами. В этом городе бесконтрольно действуют праворадикальные группировки, в которые входят эмигранты Кубы, ярые враги режима Кастро. Из Майами не раз плелись заговоры по убийству Фиделя. Сейчас у экстремистски настроенных организаций «гусанос» и примкнувших к ним венесуэльских «ультра» в качестве главной цели фигурирует Чавес.

Этот же канал показал (14 марта 2005) интервью с Феликсом Родригесом, бывшим агентом ЦРУ, которого представили как одного из участников расправы с Че Геварой в Боливии. Родригес предложил в качестве наиболее эффективного средства для «решения проблемы Чавеса» «атаку с воздуха», как это случилось в Ливии (жилище Каддафи было атаковано ракетами с самолёта; ливийский президент не пострадал, но погиб один из его сыновей): «Операция дала результат, Каддафи нас больше не беспокоил».

Проправительственная газета «VEA», издающаяся в Каракасе, в статье «Треугольник смерти» (7 июня 2005) писала: «В Майами сложился зловещий альянс между ЦРУ и кубинско-североамериканскими организациями. Без включения Майами в преступный план (по убийству Чавеса) не обойтись. В первую очередь там имеется террористическая технология. Самые изощрённые достижения для проведения ликвидаций. Продвинутая аппаратура, приводимая в действие с помощью пультов дистанционного управления, новейшие образцы взрывчатых веществ, оружия, прошедшего испытания в лабораторных и боевых условиях. ЦРУ имеет всё. Не только взрывчатку и современные типы вооружений. Имеет огромные финансовые средства. Чтобы коррумпировать, покупать совесть и информацию, проникать, разлагать, соблазнять, шантажировать. Помимо лицензии американского правительства на убийства (Гаити, Сальвадор, Панама, Афганистан, Ирак — служат примерами) ЦРУ пользуется поддержкой кубинских беженцев, их манией убийства, безграничной ненавистью к Венесуэле, транснациональными связями, практическим опытом в области уголовных преступлений и террора».

Чавес не преувеличивает, утверждая, что специальные службы США перешли к практической стадии подготовки террористических актов против него. Опровержения Вашингтона, по мнению президента, — примитивная ложь, чтобы усыпить бдительность. Косвенное доказательство враждебного замысла империи: отказ Соединённых Штатов выдать венесуэльскому правосудию Луиса Посаду Каррилеса. Двойная мораль администрации Буша в отношении терроризма — лейтмотив многих критических выпадов Чавеса в адрес Соединённых Штатов. В Венесуэле обратили внимание на публикацию видного колумбийского публициста Антонио Кабальеро на эту тему: «Около 25 лет назад по итогам расследования, проведённого самим американским сенатом, тогдашний президент Джимми Картер был вынужден официально запретить убийства руководителей иностранных государств. Вскоре президент Рональд Рейган восстановил практику таких убийств, правда, сверхсекретным циркуляром. Позднее указом президента Джорджа Буша (отца) было снова подтверждено разрешение секретным службам (ЦРУ, ДЕА, ФБР) убивать или похищать за рубежом. Хотя их представители утверждают, что это подозрение смехотворно, вполне очевидно, что правительство США убивает и похищает за пределами страны. И более того: считает, что вправе делать это. Посему не удивительно, что они хотят убить Чавеса».[158]

На одной из пресс-конференций вице-президент Ранхель показал фотографии, сделанные в местечке Хоумстед (штат Флорида), где на секретном полигоне тренируются парамилитарес, которые готовятся к действиям на территории Венесуэлы. Американские власти знают об этом, но каких-либо мер против них не предпринимают.

В оппозиционных кругах и проамериканских СМИ обвинения Чавеса в унисон опровергаются: у венесуэльского президента «мания подозрительности», «параноидальный страх смерти», «надуманные страшилки для поддержания рейтинга популярности». «Это беспочвенные утверждения, — заявляют официальные лица американской администрации. — Если у венесуэльского правительства есть соответствующая конкретная информация, обращайтесь к нам. Будет сделано всё необходимое, чтобы не допустить враждебных акций подобного рода». Министр внутренних дел и юстиции Венесуэлы Джесси Чакон заявил (24 февраля 2005), что «разведывательные операции вокруг планов убийства президента носят специфический характер и не могут быть раскрыты, потому что спугнут потенциальных исполнителей. Такой подход характерен для всех спецслужб, в том числе американских».

В программе «Алло, президент!» Чавес заявил, что все вашингтонские «опровержения» являются отговорками: «Попытки убить меня остаются на повестке дня, хотя некоторые считают, что это выдумки. Моя ликвидация является приоритетом для местной олигархии и империи, потому что им свойственно иррациональное поведение. В эти месяцы опасность со стороны империи даже более высока, потому что господинчик Буш знает, что ему придётся уйти через заднюю дверь истории и очень скоро превратиться в космическую пыль. И потому это увеличивает опасность с их стороны: им известно, что они потерпели поражение, и они готовы пойти на любую авантюру».

Периодически Чавесу приходится отменять свои поездки в другие страны. Как правило, это бывает вызвано полученными от друзей сведениями о готовящихся покушениях. Он не поехал на инаугурацию Альваро Колома в Гватемалу, Маурисо Фунеса в Сальвадор, на некоторые саммиты в Латинской Америке и т. д.

Создание надёжной системы личной охраны для Чавеса действительно вопрос жизни и смерти. Президентской безопасностью в Венесуэле традиционно занимается Служба президентской охраны (Casa militar). Во время публичных мероприятий, например, формируется три кольца защиты. В первом кольце, то есть в непосредственной близости от Чавеса, находятся пять-шесть телохранителей, во втором, на отдалении 10–15 метров, — десять — пятнадцать, в третьем кольце может быть сосредоточено от сорока до восьмидесяти сотрудников Casa militar. Они контролируют близлежащие здания и все возможные точки, которые могут быть использованы снайперами и террористами, вооружёнными портативными ракетами, гранатомётами и т. д. Понимая, что работа эта изматывающая, доводящая до стрессов, Чавес регулярно меняет начальников Службы охраны.

В апреле 2002 года после попытки отстранения Чавеса от власти и его возвращения в Мирафлорес возникла «альтернативная» служба охраны — GRAT (Grupo de Reacciòn у Apoyo Tàctico[159]), в которую вошли те военные телохранители Чавеса, которые с первых минут переворота стали готовить его освобождение и арест членов «временного правительства» Кармоны. Возглавлял эту группу из сорока военнослужащих низших чинов морской лейтенант Кристиан Медина, «фанатик революции», который до переворота был личным помощником Чавеса.

Доверие президента поначалу было столь велико, что сотрудники GRAT стали использоваться в первом, самом ответственном кольце обеспечения безопасности Чавеса. Два с половиной года они выполняли свою задачу. Но со временем, пользуясь прямым доступом к президенту и репутацией неприкасаемых, «гратовцы» начали допускать неповиновение руководству Casa militar, конфликтовать с ним, нарушать воинскую дисциплину. Серьёзные служебные проблемы возникли, когда «гратовцы» попытались поставить под сомнение надёжность своего начальства из Casa militar и выступили по телевидению с обращением к Чавесу по поводу коррупционеров, «которые используют своё привилегированное положение в Мирафлоресе для тёмных махинаций». Наличие конфликта между Casa militar и GRAT стало предметом обсуждений в СМИ: «В преторианской гвардии президента возникли неразрешимые конфликты». Всё это, разумеется, бросило тень на Чавеса: он не может навести порядок в президентском дворце!

Несмотря на симпатии Чавеса к охранникам из GRAT, сомнений у него не было: его парни переступили грань дозволенного. Конфликты в службе безопасности недопустимы: то, что случилось, подсказывает врагам, что она проницаема, ненадёжна, не столь монолитна, как кажется. Там, где возникают конфликты, непременно есть обиженные люди. Они опасны, потому что хотят поквитаться с обидчиками.

Однако отстранить сотрудников GRAT от работы оказалось не так-то просто. Охранники требовали встречи с президентом, чтобы «рассказать всю правду о коррупционерах и предателях в его окружении». Отказ Чавеса вести какие-либо переговоры из-за «ультимативного характера» требований заставили Медину и его подчинённых в конце концов капитулировать. Они были разоружены и под охраной отправлены в военную прокуратуру.[160]

В ходе служебного расследования всплыли многие случаи неповиновения «гратовцев», нарушения ими субординации, сбора компрометирующих сведений на начальство: «Они действовали, как закрытая ложа, не допускающая никакого контроля». Возникло подозрение, что в GRAT проникли «враждебные элементы», которые сознательно вели дело к развалу Службы охраны. Впрочем, конфликт, по настоянию Чавеса, был разрешён миром: «гратовцы» ушли в отставку, и многие из них получили хорошо оплачиваемые должности в государственных учреждениях. Был заменён начальник Casa militar. Служба охраны стала без «конкурентов» выполнять свои функции по обеспечению безопасности президента и членов его семьи. Однако увольнение большой группы телохранителей создало много проблем для Casa militar: нельзя было исключать утечки конфиденциальной информации о системе охраны президента, его маршрутах, планируемых поездках, адресах секретных резиденций и т. д.

Разведчики США ведут сбор подобных сведений в рамках особой долгосрочной операции. Венесуэльским спецслужбам известно, что американцы проявляют постоянный интерес к специфике обеспечения охраны Чавеса. Телохранители президента стажируются на Кубе, изучают know-how американских операций по устранению неугодных Вашингтону глав государств. Благодаря помощи кубинцев спецслужбы Венесуэлы много сделали «для затруднения» потенциальных террористических выходов на Чавеса. Стали засекречивать имена его близких сотрудников, сообщать «приблизительные» данные о поездках президента по стране и за рубеж, усилили разведывательную работу по центрам радикальной эмиграции, значительно увеличили секретные фонды по выплате вознаграждения за предоставление полезной информации в рамках обеспечения государственной безопасности.

В охранных мероприятиях используется всё больше сотрудников. Соответственно, растут расходы на их содержание. Как следствие, в СМИ стали чаще появляться публикации о «параноидальном страхе» Чавеса стать жертвой покушения, хотя, мол, «весомых доказательств» он так никогда и не представил. «Подобным образом Чавес пытается отвлечь внимание венесуэльцев от провалов правительства, гонки вооружений, коррупционных скандалов». Ставится под сомнение необходимость увеличения расходов на Службу охраны. Высмеиваются даже те элементарные меры защиты, без которых сейчас не обходится ни один президент в мире. С осуждением говорят оппоненты Чавеса о «дороговизне» его одежды из защитной ткани арамидного волокна «тварон»: «Бронированные красные рубашки Чавеса стоят стране 3500 долларов каждая!» Он подаёт негативный пример другим высокопоставленным боливарианцам: все они обзавелись бронежилетами из высокопрочных волокон.

В мае 2008 года в «Официальной газете» венесуэльского правительства был опубликован текст закона о создании «Национальной системы разведки и контрразведки». Любые реформаторские шаги в сегодняшней Венесуэле вызывают ожесточенную критику оппозиции внутри страны и недругов за рубежом. Вот и этот закон был встречен с хорошо отрепетированным негодованием и скоординированными акциями протеста. В концентрированном виде претензии к нему содержатся в статье Педро Бетанкура «Национальность: венесуэлец; профессия: стукач».[161] По мнению автора, «тоталитарный» закон направлен исключительно на подавление демократических свобод в стране, преследование инакомыслящих, разжигание атмосферы страха и подозрительности, поощрение доносительства.

Бетанкур ни одной строкой не затронул реальных причин появления этого документа, ограничиваясь эмоциональными выпадами, свойственными многим венесуэльским оппозиционерам, приписыванием боливарианскому правительству всяческих «краснокоричневых» пороков. Вывод автора таков: «Или мы не допустим вступления в силу этого закона, или уже завтра утром узнаем о том, что ваш сосед был арестован, потому что его сын настучал руководству коммунального совета о том, что он критически высказывался о режиме во время воскресного семейного обеда. Выдумки? Преувеличение? Спросите тех, кто жил и страдал за трагически известным «железным занавесом»».

Каковы причины, побудившие президента Чавеса заняться реформой венесуэльских спецслужб? В ноябре 2006 года по указанию Дж. Буша в ЦРУ было создано подразделение для координации разведывательно-подрывной работы против Венесуэлы и Кубы. Шефом новой структуры был назначен ветеран ЦРУ Норман А. Бэйли, перед которым были поставлены конкретные задачи по «ускорению процесса демократизации» на острове, а также нейтрализации президента Венесуэлы Уго Чавеса и подрыва его масштабного проекта по построению «Социализма XXI века». В ходе слушаний в Комитете по делам разведки палаты представителей конгресса в январе 2007 года Джон Негропонте, глава Комитета национальной безопасности США, которое координирует работу всех шестнадцати специальных служб, и шеф ЦРУ Майкл В. Хайден поделились соображениями о перспективах «содействия мирному переходу Кубы к демократии». Особое внимание было уделено планам по предотвращению трансформации Венесуэлы во «вторую Кубу», а Чавеса — в «нового Фиделя Кастро». Негропонте отметил, что Венесуэла входит в число приоритетных задач комитета как в плане осуществления разведывательной работы, так и аналитических усилий, с учётом того, что «Чавес растранжирил сотни миллионов долларов в целях поддержки своих экстремистских идей в различных частях света».

Создание «Венесуэльско-кубинского подразделения», разумеется, не осталось не замеченным в Каракасе. Чавес упомянул об этом в своей еженедельной программе «Алло, президент!» и заявил, что Венесуэла сумеет достойно ответить на очередной вызов империи, её заговоры против революции.

Венесуэльский лидер ранее не раз указывал на недостаточную эффективность национальных спецслужб, необходимость их модернизации, кадровое обновление, расширение масштабов оперативной работы, особенно по тем центрам за рубежом, в которых планируются и готовятся подрывные операции против боливарианского правительства.

Прежде всего Чавес имел в виду центры на территории Соединённых Штатов и Колумбии, которую «тихие американцы» используют в качестве основного плацдарма для осуществления, деликатно выражаясь, «разведывательно-аналитической деятельности». Не надо быть специалистом по «тайным операциям», чтобы прийти к заключению о том, что «объект Венесуэла» подвергается исключительному по размаху и интенсивности разведывательному проникновению. Разоблачение в 2008 году группы офицеров ВМФ Венесуэлы, которые снабжали конфиденциальной информацией сотрудника военного атгашата США, — только эпизод грандиозного противоборства, в котором все преимущества находятся на стороне американцев. Технология тотального шпионажа и информационной войны используется ими по максимуму.

Во всех странах Западного полушария (кроме Кубы, конечно) резидентуры американских спецслужб занимаются «освещением» венесуэльского «контингента», используя для этого агентуру в полицейских и других органах. Все мало-мальски «перспективные» почтовые, телефонные и интернет-контакты венесуэльцев с гражданами США взяты под контроль. Тщательно изучается законность финансовых операций руководящих чавистов, ведь коррупционеры — заманчивая категория лиц для вербовочных комбинаций. «Пятая колонна» в Венесуэле регулярно получает многомиллионные средства из специальных фондов в США и крепит свои ряды, рассчитывая на реванш. Расплодившиеся «неправительственные организации» тоже не обижены денежными «переводами», а их члены старательно изучают опыт «оранжевых» и прочих революций на Старом континенте. Эти люди живут мечтой о том счастливом дне, когда «тиран» получит по заслугам или будет выдан Соединённым Штатам для проведения «показательного суда».

Чавес не оставил без внимания выступления против Закона о разведке и контрразведке и распорядился приостановить его действия. Он, в частности, обещал изменить 16-ю и 20-ю статьи, которые более всего подверглись критике со стороны оппозиции, не без основания посчитавшей, что эти статьи не признают презумпцию невиновности и обязывают жителей страны шпионить друг за другом. «Никто не в праве заставлять кого-то быть информатором, — сказал президент. — Человеку свойственно ошибаться. Мы сделали ошибку, и мы должны её исправить».

Впрочем, президенту известно о кознях империи. Достаточно упомянуть об информации, поступающей от дружественной кубинской разведки. Кроме того, в Венесуэле активно действует (на чистом энтузиазме) так называемая «социальная разведка». Это бдительные сторонники Чавеса — таксисты, официанты, консьержи, парикмахеры, газетные киоскёры, которые оказывают помощь венесуэльским «органам». Министр информации и связи Андрес Исарра, говоря об американских планах ликвидации Чавеса, предупредил: «Нами принимаются превентивные меры. Даже внутри разведывательных служб Соединённых Штатов у нас есть люди, которые нас предупреждают и уведомляют. У нас больше друзей по всему миру, чем кому-то кажется».

Чавес не раз утверждал, что хорошо осведомлён о деятельности американских агентов в Венесуэле, вплоть до того, что происходит за стенами посольства США в Каракасе. Заявление Чавеса вызвало ответную реплику тогдашнего американского посла Браунфильда: «Если это так, то налицо — нарушение Венской конвенции. Чавес сам признался в этом». В устах представителя Соединённых Штатов, нарушающих во имя интересов национальной безопасности Венскую и все другие конвенции и соглашения, этот критический выпад прозвучал по меньшей мере цинично.

Красноречивый пример — Патриотический акт, который был принят в США после террористической (полностью не проясненной) атаки на нью-йоркский Торговый центр 11 сентября 2001 года. Этот акт разрешил — «в интересах борьбы с терроризмом» — слежку и прослушивание без санкции суда, взятие людей под стражу на основании одних лишь «подозрений в террористической деятельности». Позволялось их содержание под стражей в течение неограниченного времени без допуска адвоката. Действие этого акта власти США распространили далеко за пределы своей страны, и «секретные тюрьмы» ЦРУ для гипотетических «террористов» возникли по всей Европе…

Чавес стал заметно осторожнее. Ещё несколько лет назад в ходе избирательных кампаний он смело углублялся в толпу людей на открытом грузовике, переоборудованном в трибуну. Эта ситуация повышенного риска повторялась неоднократно в разных городах, в которых была весьма сложная «оперативная обстановка» с точки зрения обеспечения охраны. Президент любил выступать, имея слушателей в непосредственной близости от себя, чтобы видеть их реакцию, слышать голоса, задать кому-то вопрос или обменяться с кем-то репликами. Эти счастливые дни остались в прошлом.

Строгий регламент «защиты подопечного» был распространён Службой охраны на все публичные мероприятия, в которых участвует Чавес. Стала обычным делом «зона безопасности» в двадцать — тридцать метров на митингах, съездах и форумах. Даже телепередача «Алло, президент!» проводится по этим правилам. Приглашённые на неё гости сидят на заметном отдалении от ведущего программу Чавеса. Доступ на импровизированную телевизионную площадку возможен только через «рамку» металлоконтроля. Эти меры вызывают насмешки политических оппонентов президента: он не доверяет самым близким соратникам!

Иногда Чавес начинает бунтовать против диктата охраны. Недавно он остановил свой кортеж на площади О’Лири рядом с ничем не примечательным кафе и пригласил охранников выпить по чашечке expresso bien cargado[162] Начальник службы безопасности не стал возражать. Неожиданности вряд ли возможны: площадь находится в районе, который считается «чавистским».

Чавес как-то рассказал в передаче «Алло, президент!», что он иногда гримируется, чтобы не быть узнанным, и отправляется бродить по городу, чтобы посмотреть, как живёт простой народ. Вполне возможно, что это на самом деле так. Но, возможно, и нет. Чавесу почему-то захотелось поведать о себе в духе восточных сказок. Не такие ли истории о справедливых и любящих народ правителях когда-то рассказывала маленькому Уго бабушка Роса Инес?

Глава 31

Жёны и женщины Чавеса

Нанси Кольменарес, первая жена Чавеса, была домоседкой и упорно избегала журналистов до и после развода. Никаких интервью! Никаких расспросов о Чавесе и их прежней семейной жизни! Охранники Нанси пресекали все попытки людей «со стороны» сблизиться с нею. Её отношения с Уго не прерывались никогда: их прочно связывали дети, вопросы материальной поддержки и обеспечения безопасности семьи. Некоторое время Нанси работала на незаметной административной должности в муниципалитете Баринаса, не претендуя на что-то большее. Когда её стали преследовать разного рода просители и ходатаи, она оставила работу. О втором замужестве Нанси известно очень мало. По неподтверждённым сведениям, её нынешний муж — один из её бывших охранников.

Конечно, Нанси было трудно соперничать с любовницей Уго — Эрмой Марксман, женщиной с университетским образованием, историком, интеллектуалкой, которая помогала Уго в разработке боливарианской идеологии и конспиративных делах. Она вошла в историю движения «MBR-200» как «Команданте Педро». После разрыва отношений в 1994 году, причиной которого стала, несомненно, ревность Эрмы к экзальтированным посетительницам национального героя в тюрьме Яре, Уго не предпринимал шагов к примирению. Начинался новый этап его политической жизни, и Эрма не вписывалась в изменившиеся обстоятельства.

Чавес предполагал, что она будет молчать, сохранит в тайне интимные подробности их многолетней связи, но ошибся. Журналист и писатель Агустин Бланко Муньос, вкрадчивый тип, претендующий на роль летописца современности, сумел преодолеть недоверчивость Эрмы. Он знал, как это сделать. Показал ей свою книгу «Говорит команданте» — толстенный том с записями разговоров с Чавесом, сделанными ещё до избрания его президентом. «Здесь нет ни одного слова о вашей роли, Эрма, — сказал журналист. — Надо восстановить историческую правду, и это зависит только от вас». Эрма лишена амбициозности. Но слово «правда» её задело. В пространных воспоминаниях Уго нет даже намёка на её существование, на её вклад в общее дело. Ей не нужны почести и признание. Но восстановление правды — необходимость. Чавес не должен присваивать себе все заслуги. Бланко добился своего и в июле 2004 года, как раз к «отзывному» референдуму, успел выпустить книгу с откровениями Эрмы под названием «Чавес меня использовал». А. Бланко, принадлежащий к радикальной оппозиции, питал надежду, что его труд окажет влияние на исход референдума, настолько противоречивым, непоследовательным и внутренне хаотичным человеком был показан Чавес стараниями брошенной женщины и самого автора. Даже название книги порождало негативное отношение к президенту.

Вторая жена Чавеса, Марисабель Родригес, до встречи с ним успела побывать замужем, родить сына и развестись. В истории её появления в жизни многообещающего политика Чавеса, уверенно шедшего к вершинам власти, пока ещё много неясного. Впрочем, некоторые сторонники Чавеса считают, что блондинку из города Баркисимето («провинциалку, похожую на куклу Барби»), ему «подставили» хитроумные «операторы» венесуэльской олигархии. Это были испытанные мастера манипуляций, многоходовых комбинаций, подкупа и коррумпирования.[163] Они хотели тотально контролировать малоискушённого в политике подполковника, в том числе его семейную жизнь.

Марисабель участвовала в предвыборной кампании мужа, записала несколько роликов для телевидения с призывами голосовать за него. Она с трудом терпела бесконечные переезды, толчею и пассионарные речи своего мужа, которые вызывали не менее пассионарную реакцию избирателей, и облегчённо вздохнула, когда всё это завершилось. В Мирафлоресе началась собственная политическая карьера Марисабель: она была избрана в Конституционную ассамблею, принимала участие в выработке Боливарианского Основного закона. Марисабель возглавила Фонд ребёнка, была звездой бесчисленных протокольных и благотворительных мероприятий и, по её словам, пыталась стать образцовой первой леди, воплощая образ женщины-товарища (imagen de la mujercompanera).

Позднее она, кокетничая, утверждала, что президентский дворец Мирафлорес её тяготил: «Он не был моим излюбленным местом. Там преобладает чуждая, странная энергетика, атмосфера (общения) кажется натужной и неискренней. Такой была среда обитания всех президентов, власть — опошляет».

Но власть даёт и многие привилегии, и бывшая провинциалка охотно ими пользовалась, выезжая, к примеру, с подругами в Майами или Нью-Йорк — за покупками или на престижные светские мероприятия, что, разумеется, не нравилось мужу, призывавшему к соблюдению революционной этики и личной скромности. Для тех, кто обитал в ранчос, буржуазное поведение Марисабель было шокирующе недопустимым. Президент часто повторяет: «Стыдно быть богатым». Почему его жена не следует этому совету?

Между тем мирная Боливарианская революция постепенно углублялась. Чавес порвал с теми, кто пытался им манипулировать, направить его «преобразовательный задор» в привычную колею политиканства в духе Четвёртой республики. Не получилось. Венесуэльское общество стало раскалываться: олигархия и средний класс не хотели делиться привилегиями, жертвовать своими интересами. В начале 2002 года, когда стало ясно, что оппозиция взяла курс на переворот, Марисабель решила вернуться в Баркисимето, мотивируя это «тревогой за детей»: «Их травмируют беспорядки на улицах!» Фактически это был первый шаг Марисабель к расторжению брака.

Именно в этот период родились слухи о том, что причина «разъезда» — мачизм Чавеса, его «солдафонская несдержанность» в отношениях с женой, которой он якобы не раз «давал трёпку за непослушание» и политическое «диссидентство». Слухи обрастали дополнительными подробностями. Оказывается, после того как Чавес «выгнал» Марисабель из резиденции, Густаво Сиснерос «подарил» ей виллу в окрестностях Баркисимето, иначе она осталась бы без крыши над головой.

Возникновению сплетен о «мачизме» содействовала сама первая леди. Так, однажды шеф телохранителей Пинеда заметил на шее Марисабель подозрительное пятно, напоминавшее синяк. Пинеда спросил у неё: в чём дело, откуда такая странная отметина? Марисабель задала встречный двусмысленный вопрос: «Разве ты, Луис, не знаешь Чавеса?» На что она намекала? Неужели в порыве ярости президент схватил её за горло и стал душить? Встревоженный Пинеда провёл опрос охранников и выяснил, что Марисабель не заметила бельевую верёвку, когда прогуливалась в вечерний час по внутреннему двору, и наткнулась на неё. При чём здесь Чавес?

В венесуэльском «избранном обществе», склонном к изобретению и распусканию слухов, такую пикантную тему, как супружеские отношения президентской четы, невозможно было игнорировать. Схема напрашивалась сама собой: «этот боливарианский деспот» Чавес срывает зло за свои политические неудачи на жене, которая сохраняет верность «демократическим идеалам». Марисабель не спешила опровергать слухи о том, что Чавес применяет к ней «физические меры воздействия». Луис Пинеда спросил однажды президента в минуту откровенности: «И как тебя, брат, угораздило жениться на Марисабель?» Чавес, не раздумывая, ответил: «Каждый совершает в жизни ошибки».

Луис Пинеда утверждает, что «ошибку» с Марисабель Чавес компенсировал связями на стороне. Бывший шеф охраны пишет, что был свидетелем и «оперативным» прикрытием многих похождений Чавеса. В его воспоминаниях с живописными подробностями описываются свидания «подопечного» во время избирательных кампаний: в гостиницах, мотелях, столичной штаб-квартире и других эксклюзивных местах.

Как глава правительственного Фонда ребёнка Марисабель ещё несколько лет пользовалась многими привилегиями. Но когда «пользователем» привилегий стал её новый муж — партнёр по теннису в Баркисимето, — Чавес распорядился не только сместить свою «экс» с должности руководителя фонда, но и вообще ликвидировать его. Вот тогда и совершился окончательный переход Марисабель на сторону оппозиции. Лучшего способа мщения она не нашла. Особую активность Марисабель проявила накануне референдума в декабре 2007 года по внесению «социалистических» поправок в конституцию: «Не верьте Чавесу, он пытается узурпировать власть, стать диктатором, чтобы единовластно распоряжаться нашими судьбами» — таким был лейтмотив её телевизионных призывов.

Измена Марисабель вызвала поток безжалостных комментариев со стороны чавистов: «В твоей внешности не сохранилось ничего от прежней Барби. Сильно располневшая, заурядная провинциалка, с третьим по счёту мужем. После референдума и победы «нет» с минимальным преимуществом ты ощутила себя хозяйкой этого «триумфа», как многие другие из использованных оппозицией марионеток. Ты отбросила не только свои моральные принципы, но и своих детей, и попыталась приобрести известность с помощью неудачных заявлений. Как жаль, Марисабель, что ты потеряла главный шанс своей жизни, преподнесённый тебе на блюдечке с голубой каёмочкой».[164]

Впрочем, Марисабель не считает, что проиграла. Ей не нравится, когда её называют «бывшей женой президента». Совместная жизнь с Чавесом — давно перевёрнутая страница. Марисабель хочет вернуться в политику и рассчитывает на поддержку избирателей из среднего класса, особенно женщин, которые ей шлют письма солидарности и поддержки.[165]

Мать Чавеса, донья Елена, всегда считала, что её второму сыну «не повезло» с женщинами, с которыми он пытался связать свою жизнь. По её мнению, ни одна из них «не заслуживала» его. Нанси Кольменарес, Эрма Марксман, Марисабель Родригес — «ни одна из них не была идеальным выбором».

Вопрос о семейной жизни Чавеса в конфликтующей Венесуэле неизбежно приобретает политическую окраску. «Мои враги ищут любой предлог, чтобы атаковать меня, — заявил он во время кампании в поддержку референдума по корректировке конституции. — Даже в личном плане. Мол, у меня нет «полноценной семьи». Но у меня есть семья — моя! Моя! И как я её люблю! Моих родителей, моих детей я боготворю больше, чем тысячу моих жизней. У меня есть внуки, и я их обожаю. Но обстоятельства сложились так, что у меня нет дома, где я мог бы жить вместе с женой. И я говорю моим детям: не обращайте внимания на отравленные стрелы, которые пускают в мой адрес, чтобы запутать людей».

В некоторые публичные «моменты истины» Чавес признавался, что не был удачлив в выборе спутниц жизни. Он не винил их ни в чём, признавая, что ошибался в первую очередь сам. «Наверное, я никогда больше не женюсь, — сказал он однажды. — У меня на это просто нет времени. Мой дом, моя семья — это Венесуэла».

В окружении президента всегда много красивых женщин: из пресс-службы, адъютантской группы, службы охраны. Может быть, для того, чтобы отразить «отравленные стрелы» врагов, доказать, что президент — отнюдь не анахорет и женоненавистник. Марисабель ревновала Чавеса ко всем женщинам, к которым он проявлял повышенное внимание. Хорошеньких соратниц мужа по революционному процессу Марисабель просто не выносила. Известно, что Марисабель особо невзлюбила обаятельную и вдобавок талантливую журналистку Марию дель Пилар Эрнандес (Марипили).[166] Она обладает хорошим голосом, играет на гитаре, её исполнение песен Сильвио Родригеса, которого очень любит Чавес, всегда настраивало его на лирический лад.

Марипили вошла в команду Чавеса в 1998 году как советник по вопросам СМИ и пропаганды. После победы на выборах была вознаграждена: президент назначил её директором Восьмого государственного канала. Чавес часто брал её в свои международные поездки, приглашал в Мирафлорес на внеочередные совещания. Шеф охраны Пинеда утверждает, что Марисабель устроила однажды скандал по этому поводу. Она приехала к мужу и неожиданно наткнулась на журналистку: дело дошло до рукопашной! Марипили называли (и называют) одним из самых прекрасных лиц Боливарианской революции. Высшая точка в её карьере — пост заместителя министра иностранных дел по Северной Америке. Она курировала дипломатические отношения с Соединёнными Штатами в тот период, когда Чавес пытался наладить конструктивный диалог с администрацией Буша. Но даже Марипили, самое «прекрасное лицо революции», не сумела этого сделать.

Как тут не вспомнить нашумевшие визиты в Венесуэлу «супермодели» Наоми Кэмпбелл. Первый раз она приехала в Каракас «по линии» Фонда Манделы, чтобы ознакомиться с развитием социальных программ боливарианского правительства. Наоми показали новые районы с «народными» домами, медицинскими комплексами и кооперативными предприятиями. Чтобы она могла ощутить масштаб перемен, ей продемонстрировали скопления «ранчос», в которых ещё обитают тысячи людей. После этого Чавес принял Наоми в президентском дворце, долго беседовал с нею и очаровал её и как галантный рыцарь, и как своеобразная, сильная личность, воплощение самой революции. Вполне возможно, что именно в то первое свидание у Наоми родилось образное сравнение: «Чавес — это мятежный ангел».

Второй раз Наоми приехала в Каракас как корреспондент английского журнала «GQ» для подготовки интервью с Чавесом. Он показал ей свою богатую библиотеку, студию, в которой пишет картины, ответил на все её вопросы: о перспективах отношений с Соединёнными Штатами, о «неадекватности» Дж. Буша, о приближающемся нефтяном кризисе и даже о самом элегантном политике (для Чавеса это Фидель Кастро). Не обошлось и без пикантных моментов в ходе интервью. Наоми спросила: согласился бы Чавес сфотографироваться, как Владимир Путин, с обнажённым торсом? «Почему бы и нет?» — ответил Чавес и предложил собеседнице проверить крепость его бицепсов. Если судить по опубликованному Наоми тексту интервью, она не нашла у Чавеса недостатков. По её мнению, венесуэльский лидер «говорит то, что думает», это человек, «не имеющий страха, в котором нет ничего ужасного или иррационального».[167]

Жёлтая пресса долго раскручивала сюжет о love affair Чавеса с актрисой Руди Родригес, которая исполняла главные роли во многих популярных телесериалах. Черноглазая красавица посещала дворец Мирафлорес по различным благотворительным делам, обсуждала социальные проекты, связанные с детьми и инвалидами. Визиты эти были официальными, не через заднюю дверь, но сенсационные вымыслы возникли, распространились с молниеносной скоростью и долго пережёвывались альковными «экспертами». Чавес посетовал на недобросовестные выдумки журналистов в одном из выпусков «Ало, президент!». Руди тоже поторопилась опровергнуть сенсацию, заметив, что встречи с президентом были сугубо деловыми, слухи родились на пустом месте и что вдобавок ко всему Чавес — мужчина «не в её вкусе». Однако чависты заволновались. Известный венесуэльский шпиологтутже напомнил, что артистка — член партии сайентологов и что её появление рядом с Чавесом — это «повторение варианта с Марисабель».

Много было написано о «подозрительно частых встречах» Чавеса с Пьедад Кордобой, колумбийским сенатором. Она вела кампанию за освобождение заложников, находившихся в партизанских лагерях FARC. По просьбе президента Колумбии Альваро Урибе к этой благородной миссии со всем жаром души и сердца подключился Чавес, который всегда ратовал за разрешение внутреннего вооружённого конфликта в соседней стране мирными средствами. Освобождение заложников способствовало бы налаживанию диалога, включению партизан, сложивших оружие, в нормальную политическую жизнь. Сюжеты о встречах Чавеса с Пьедад Кордобой стали обычными для массмедиа и не могли не вызвать в изощрённых умах представителей жёлтой прессы инсинуаций на тему «интимного романа между президентом и сенатором», обаятельной женщиной с тёплым взором, пышной фигурой и характерным ярким тюрбаном на голове.

Позже Чавесу приписывали даму, губернатора одной из бразильских провинций. Бдительным представителям СМИ показались «слишком нежными» взгляды, которыми обменивались Чавес и эта дама. Некоторое время в «любовницы» президента наблюдательные журналисты зачислили некую сотрудницу его адъютантской службы: «Он берёт только её в свои заграничные командировки, и это неспроста». Самым последним по времени «любовным увлечением» Чавеса, по версии жёлтой прессы, стала Кортни Лав, вдова Курта Кобейна, певца и гитариста легендарной группы «Нирвана». Папарацци сняли президента и вдову в Нью-Йорке, на закрытом приёме после премьеры документального фильма Оливера Стоуна «К югу от границы», посвящённого Чавесу. По свидетельству очевидца, Кортни сказала, что Чавес «очень обаятелен и пригласил её посетить Каракас». Если верить сообщениям, Кортни собирается съездить в Венесуэлу.

Фантазийный «донжуанский список» Чавеса обширен. В интернет-оборот запущена «информация» о том, что Чавес особенно неравнодушен к журналисткам. Именно по этой причине он предпочитает давать интервью женщинам. Как тут не вспомнить, что чаще всего он встречался с Патрисией Жаниот, зеленоглазой колумбийкой, которая работает на испаноязычном канале CNN ведущим репортёром. Рассказывая о встречах с президентом, Патрисия не скрывала своего восхищения: «Чавес обладает своеобразной манерой говорить с людьми, а для журналиста это особенно привлекательно, поскольку он отвечает на любые вопросы и даже больше. Меня в самый разгар интервью он стал называть «Патти»… И я тоже не сдержалась, поддалась обаянию Чавеса…»

Глава 32

Поражения и победы в информационной войне

Анализируя причины своего 48-часового отстранения от власти в апреле 2002 года, Чавес пришёл к мнению, что подстрекательскую роль в тех драматических событиях сыграли частные (оппозиционные) телеканалы. Он назвал их главными виновниками «кровавого государственного переворота»:

«Венесуэльская элита, связанная с заграницей, хозяева венесуэльских частных телеканалов, четырёх крупных телеканалов,[168] которые уже зовутся на улицах народом как «Четыре всадника Апокалипсиса»… Во имя свободы слова хозяева этих телеканалов попирают правду, они возглавили заговор и продолжают его возглавлять, ему ещё не конец… До того как я был взят под стражу, единственный имевшийся у нас государственный телеканал был выведен из строя путчистами и «Четыре всадника Апокалипсиса» разъехались по всем казармам и местам, где собрались путчисты. Не было ни одного места, где бы не появились их телевизионные камеры. Всё это при поддержке микроволн и спутников, позволяющих выйти в эфир. Они располагали аппаратурой во дворце, когда я ещё был там, но журналистам приказали не показывать по телевидению президента республики!»

Массированные информационно-пропагандистские кампании против «режима» для венесуэльцев не проходят бесследно. Жалобы на «невыносимо тяжелую» жизнь в стране мне пришлось выслушивать даже от людей, которых «по социальным признакам» я без колебаний отнёс бы к сторонникам Чавеса.

Рост критического отношения к революции среди этой категории лиц требует внимательного изучения и анализа. Борьба с бедностью провозглашена Чавесом главной задачей. Имеются реальные результаты.[169] Набирают силу социальные миссии, на финансирование которых идёт немалая часть нефтяных доходов: бесплатное медицинское обслуживание, образование (в том числе высшее), повсеместное строительство «народного жилья». Продажа продовольственных товаров без наценок, почти даровой бензин (заправка джипа обходится в два доллара!), весомые денежные выплаты по каждому оговорённому рабочими контрактами случаю (а их много) — всё это привычные реалии венесуэльской жизни, которым завидуют во многих латиноамериканских странах.

Но рядовым венесуэльцам с телевизионных экранов (в этом выделяется Глобовисьон), в радиоэфире и со страниц оппозиционной прессы (газеты «Универсаль», «Насьональ», «2001», «Нуэво пайс» («El Nuevo Päis»), «Расон» и десятки других) ежедневно внушают, что живётся им плохо, что им «недоплачивают, недодают», что их «обирают, транжиря миллионы на экспорт Боливарианской революции». Кто в этом виноват? Ответ всегда один и тот же: виноваты деятели «режима»! Все они купаются в роскоши, открывают многомиллионные счета в банках, возводят виллы на Карибских островах. Случаи коррупции в эшелонах власти раздуваются, гиперболизируются. В подсознание венесуэльцев настойчиво вбивается, что Чавес «намеренно» потворствует этому пороку, чтобы тем самым «заручиться лояльностью» коррупционеров.

Надо ли говорить, что в нефтяной стране Венесуэле коррупция существовала всегда. Своего расцвета она достигла в годы Четвёртой республики. В государственном аппарате Пятой республики продолжают служить функционеры, которые обладают блестящим опытом в этой специфической сфере межчеловеческого общения и не намерены отказываться от возможностей, которые открыла перед ними революция. Есть и хороший идейный предлог: наносить ущерб «режиму» любыми возможными способами! Но было бы преувеличением свалить всю вину за нынешнюю коррупцию на «агентов» Четвёртой республики. Своих, «косящих» под боливарианцев, комбинаторов в Пятой тоже хватает.

Проблема роста преступности в Венесуэле эксплуатируется ещё интенсивнее. Главный посыл, используемый оппозицией, такой: Чавесу выгодно держать страну в страхе. Каждый озабочен своей личной безопасностью и потому уделяет меньше внимания экспериментам президента над страной. То есть при наличии политической воли разгул преступности можно пресечь за считаные дни. Для подтверждения катастрофической ситуации в этой области ежедневно сообщается статистика убийств, слепо доверять которой, однако, не следует. Манипуляций предостаточно. Скажем, к жертвам «уголовного террора» в столице могут легко приплюсовать тех, кто погиб в других городах или попал в автомобильную аварию.

Нагнетание ужаса перед якобы «всесильными уголовниками» — это часть хорошо разработанной операции по созданию дискомфорта в венесуэльском обществе. При этом умалчивается, что бич преступности является головной болью для всех правительств Латинской Америки. Хроника убийств в Мексике, Гватемале, Гондурасе, Сальвадоре, Перу и других странах часто более впечатляюща, чем в Венесуэле. По собственному опыту могу сказать, что за шесть лет жизни в Каракасе и частых поездок по стране я ни разу не почувствовал какой-либо «угрозы преступных намерений». Даже минимальной угрозы! А вот за период шестилетней командировки в Чили я и члены моей семьи с пугающей частотой попадали в опасные ситуации по вине криминальных элементов.

И всё же нельзя сказать, что в Венесуэле тишь да гладь. Криминальный разгул не только существует, но и, на мой взгляд, сознательно подстёгивается. Но, конечно, не властью. Как можно объяснить регулярные, ничем не мотивированные расстрелы людей из автомашин и с мотоциклов без номеров?

Чаще всего жертвами избираются молодые люди, причём в районах, где преимущественно обитают сторонники Чавеса. Интересно, что фактов подобной «ликвидации» случайных прохожих или мирно беседующих людей в привилегированных «урбанисасьонес» практически нет. Кому-то нужна «убойная статистика», но не за счёт «своих»? Поэтому я серьёзно отношусь к информации министерства внутренних дел Венесуэлы о том, что в целях дестабилизации в страну забрасываются мобильные группы «паракос». Они привыкли убивать в Колумбии и готовы это делать за деньги в любом другом месте.

Среди откровенно провокационных убийств последнего времени запомнилось одно: на площади Венесуэла в Каракасе. Был расстрелян известный фоторепортёр. Падая, он успел сделать последний снимок в своей жизни. По нему-то и отыскали мотоцикл, на котором скрылся преступник. Убийцу нашли. Им оказался бывший полицейский чин, член охраны тогдашнего алькальда Чакао Лопеса. Никаких личных конфликтов с убитым у преступника не было. Просто нужен был ещё один труп в кровавую статистику…

Чавес постепенно решает проблему обеспечения информационной безопасности. В парламенте был одобрен законопроект «О социальной ответственности радио и телевидения», который оппозиция окрестила «законом-намордником».[170] Проправительственные депутаты торжествовали: три года закон пробивался через процедурные и прочие препятствия, которые выдвигали оппоненты. Депутаты от оппозиции завязали рты чёрными платками и молча встали, как на похоронах. Им было что оплакивать. Закон поставил точку на затяжном периоде информационного беспредела, когда враждебные «режиму» СМИ призывали к силовым действиям, развязывали клеветнические кампании, использовали непроверенную, а то и сфабрикованную информацию, компрометирующую президента и членов его кабинета.

«Нас принуждают к самоцензуре!» — заявили представители частных телеканалов. Закон также ограничил ночным временем показ сцен насилия, секса, всего, что негативным образом могло влиять на детскую и юношескую психику.

Этот закон позволяет прекратить деятельность тех электронных и печатных СМИ, которые призывают к войне, подстрекают к общественным беспорядкам и неповиновению властям, наносят ущерб национальной безопасности, в сублимированной форме подталкивают к террористическим акциям.

Враждебная инерция частных телеканалов такова, что даже закон «О социальной ответственности» не препятствует проведению «спецопераций». В мае 2007 года телеканал Глобовисьон в очередной раз использовал «манипулятивную технологию» для распространения на зрителей целевой задачи по убийству Чавеса. В ходе беседы телеведущего Леопольдо Кастильо с Марселем Гранье, директором телеканала RCTV, который выступал с грубыми нападками на Чавеса, в качестве фона показывали кадры покушения на папу Иоанна Павла II. Специалисты квалифицировали этот монтаж как подстрекательство к убийству венесуэльского лидера…

Неэффективность небольшого количества проправительственных органов информации вынуждала Чавеса брать на себя значительную часть их работы: разъяснять, разоблачать, расставлять нужные политические акценты, просто информировать. Вот в чём первопричина появления программы «Алло, президент!». Без преувеличения можно сказать, что более рейтинговой телевизионной программы в венесуэльском эфире не было и нет. Чавес — великолепный оратор и блестящий полемист, его можно слушать часами. Именно это вызывает ярость его оппонентов: всего две-три фразы президента — и от очередной клеветнической кампании не остаётся камня на камне. Поэтому оппозиция постоянно обвиняет Чавеса в том, что он расходует государственные средства на саморекламу в средствах массовой информации. Экс-депутат Беррисбейтиа, финансовый «контролёр» трат Чавеса от оппозиции, в своих «отчётах» непременно указывает на то, что президент непозволительно расточителен, выступая в многочасовых теле- и радиопрограммах.

Телевизионная программа «Алло, президент!», выходящая в эфир по воскресеньям, даже если она ведётся из студии, специально оборудованной во дворце Мирафлорес, как считает Беррисбейтиа, обходится бюджету страны в копеечку. Но Чавес не довольствуется этим, он устраивает трансляции с боливийского альтиплано, из Гаваны, со стадионов в Монтевидео и Сантьяго-де-Чили. В венесуэльской провинции, наверное, не осталось таких мест, откуда президент не вёл бы своей программы. Подготовка каждой из них — это многомиллионные расходы, поскольку требуется перебросить на «площадку» десятка два телевизионных техников, многочисленных гостей и боливарианских активистов (для успеха любой программы всегда требуется дружественная аудитория!). Сюда нужно приплюсовать личных помощников Чавеса (около пятнадцати адъютантов), телохранителей, сотрудников из Casa Militär. Для переброски такой массы людей, теле- и радиоаппаратуры задействуется президентский самолёт, вертолёты, наземный транспорт. Для гостей, обслуживающего персонала и активистов бронируются отели, обеспечивается питание, выплачиваются суточные. Оппозиционная бухгалтерия фиксирует все расходы!

Главным инструментом информационного и пропагандистского воздействия на граждан страны для правительства Чавеса является Государственный Восьмой канал — Venezolana de Televisiòn (VTV–Canal 8). Развлекательных программ на нём практически нет, если не считать концертов народной песни и танца. Пропаганда культурных традиций народа является, по мнению Чавеса, необходимым условием патриотического воспитания венесуэльцев, внедрения постулатов социалистической идеологии, нейтрализации стереотипов и идеалов «американского образа жизни».

Даже во время заседаний кабинета министров в Мирафлоресе Чавес ухитряется следить за содержанием передач «своего» канала. В большинстве своём они состоят из интервью с лояльными ему персонажами политической, социально-экономической, культурной жизни, а также критических обозрений того, чем занимаются его противники, особенно оппозиционные массмедиа. В результате постепенного отбора на канале сформировалась безоговорочно преданная Чавесу и революции группа комментаторов и обозревателей, которые разъясняют народу содержание боливарианских реформ, суть «Социализма XXI века», особенности энергетической стратегии правительства, хитросплетения международной политики под углом геостратегических интересов Венесуэлы.

Среди звёзд боливарианского телеэфира — Ванесса Дэвис, которая вскрывает тайные пружины действий оппозиции. Не раз участником её программ с энергичным названием «Контратака» становился сам Чавес. Его звонки по «конкретным поводам» не только добавляли остроты в программу, но и подтверждали распространённое мнение о том, что у Чавеса в Венесуэле всё находится под контролем. Надёжность и последовательность Дэвис способствовали её политической карьере. По инициативе президента она была введена в руководство Единой соцпартии.

Такие же звонки, оживляя телеэфир, президент не раз «выдавал» своему зятю Хорхе Арреасе, ведущему аналитической программы «Открытый диалог». В первый день переворота — 11 апреля 2002 года — Хорхе пришёл на Восьмой канал, чтобы поддержать Чавеса и заклеймить заговорщиков. Этот мужественный поступок университетского преподавателя не остался незамеченным, и со временем он вошёл в основную обойму телеведущих. Появиться в программе Арреасы многие венесуэльцы считают выражением «политического доверия» и даже «особой близости» к Чавесу. Поэтому у ведущего «Открытого диалога» нет недостатка в интересных собеседниках.

Арреаса пытается формулировать принципы, на основании которых будет создаваться «Социализм XXI» века. Наиболее проницательные аналитики предполагают, что Чавес «запускает» через Арреасу некоторые спорные идеи, чтобы прозондировать, в какой степени воспринимаются они аудиторией, не являются ли слишком «продвинутыми» для нынешнего «политического уровня» венесуэльцев. Именно Арреаса в числе первых стал затрагивать тему «корректировки» конституции 1999 года, чтобы дополнить её положениями, открывающими «зелёную» дорогу для реформ социалистического характера. Отказ от капитализма, выдвижение на передний план коллективной собственности, социальной справедливости для всех, использование государства для укрепления народовластия. При этом подчёркивалось, что «отжившие схемы» будут отброшены, поиск пойдёт по путям развития социализма с «венесуэльским лицом».

Пропагандистски и интеллектуально насыщенными являются передачи Эрла Эрреры, в «Правдивом киоске» которого анализируются враждебные кампании печатных органов оппозиции. В программе Эрнесто Вильегаса «На полном доверии» затрагиваются в первую очередь проблемы внутренней жизни страны. Но безусловным лидером по рейтингу стала ночная передача Марио Сильвы «Бритва», которую с равным напряжением ожидают боливарианцы и оппозиционеры. Коммунист по убеждениям, пропагандист идейного наследия Че Гевары, Сильва никогда не претендовал на имидж корректного взвешенного тележурналиста. «Разгребатель грязи — вот моя специализация», — постоянно заявлял он. Он разоблачает бюрократов и коррупционеров в боливарианских структурах, членов «пятой колонны», заговорщиков «новой волны». В его программах часто звучат записи телефонных разговоров, поступающих из источников, «заслуживающих полного доверия»: о подготовке актов саботажа и диверсий, покушений на президента и других видных деятелей революционного процесса.

Аналитический дар Марио Сильвы позволяет ему «по косточкам» разбирать подрывные акции оппозиционных телеканалов, называть заказчиков, фальсификаторов правды, разъяснять конечные цели заговорщиков.

Фронт информационной войны простирается далеко за пределы Венесуэлы. В 2009 году эксперты министерства связи и информации Венесуэлы подвергли специальному анализу десятки газет, обладающих определённым весом на международной арене, среди которых: «ABC» (Испания), «Clarin» (Аргентина), «El Comercio» (Эквадор), «O’Globo» (Бразилия), «La Jomada» (Мексика), «El Mercurio» (Чили), «La Razòn» (Боливия), «New York Times» и «Washington Post» (США). Было установлено, что 90 процентов публикаций, посвящённых Венесуэле, имеют негативный характер и ориентированы на создание ложных представлений о «популистском режиме», целях Боливарианской революции, характере реформ и особенно — деятельности президента Уго Чавеса.

Эта статистика подтверждает неоднократные заявления Чавеса о масштабном использовании против Венесуэлы «медийного терроризма». Интенсивность подрывных пропагандистских атак на Венесуэлу с использованием телевидения, радио, Интернета, печатной прессы даже усилилась за первый год президентства Барака Обамы. «Режим Чавеса» обвиняется во многих грехах: поощрении экстремизма и оказании финансовой помощи террористам (к ним относят партизанские группировки в Колумбии); в сотрудничестве с наркокартелями; в разжигании гонки вооружений на континенте; в использовании богатейших нефтяных ресурсов для рекрутирования латиноамериканских государств в «Социализм XXI века». Большая часть подобных «информационных сообщений» создаётся в специализированных центрах информационно-психологической войны США.

Неутомимо вбрасываются десятки других «разоблачительных» тем и «дискуссионных» тезисов. Всё это для того, чтобы поддержать необходимый накал «грязной медийной войны» против Венесуэлы, рассорить её со странами региона, скомпрометировать перед стратегическими союзниками (Куба, Китай, Россия, Иран). Среди фальшивок чёрной пропаганды можно упомянуть «урановый скандал», связанный с якобы имевшим место «тайным допуском Ирана» к разработке месторождений этого минерала в штате Боливар. Всячески раздувается «опасность» поставок Венесуэле российского оружия, особенно автоматов Калашникова и портативных средств ПВО: «Они перепродаются наркопартизанам в Колумбию».

В глобализированных СМИ упорно создаётся отталкивающий образ «венесуэльского тирана», который якобы попирает демократию, свободу слова и права человека. В странах региона распространяется версия о том, что Чавес намерен стать единоличным лидером Латинской Америки. Особо вбивался клин между Чавесом и президентом Бразилии Луисом Инасио Лулой да Силва. Оба президента — выходцы из народных низов, им легче понять друг друга, объединиться. Потому в олигархических и милитаристских кругах Бразилии охотно подхватили тему: «Чавесу нельзя доверять, он ведёт двойную игру». Одним из следствий тиражирования этой фальшивки стало блокирование сенатом бразильского парламента полноправного членства Венесуэлы в МЕРКОСУР А вот ещё один ловкий манёвр: проамериканские СМИ на континенте как по команде взялись за обсуждение планов «неизбежной» агрессии Венесуэлы против соседней Гайаны из-за территориального спора.

Американская журналистка Эва Голинджер посвятила себя изучению различных аспектов «медийной войны», которая ведётся Соединёнными Штатами против правительства Чавеса как на международной арене, так и в самой Венесуэле. Голинджер убедительно доказала, что к этому причастны в равной степени спецслужбы США, Госдепартамент, Пентагон, исследовательско-аналитические центры американского военнопромышленного комплекса, институты, разрабатывающие стратегию и тактику «войны четвёртого поколения». Журналистка на конкретных примерах вскрыла механизм ведения такой войны против боливарианского правительства с использованием разветвлённой структуры «неправительственных организаций» (НПО), институтов «гражданского общества», «инициативных групп», «независимых СМИ» и т. д. и т. п. Она назвала десятки имён венесуэльских журналистов, которые прошли соответствующую «шлифовку» в США на средства различных фондов, финансируемых ЦРУ.

Апофеозом работы спецслужб, НПО и «медийных террористов» в странах с «неугодными правительствами» являются «цветные революции», но в Венесуэле хорошо отработанные схемы дестабилизации и захвата власти «по мягкому сценарию» не срабатывают. Чавес пользуется поддержкой 70 процентов населения. Венесуэльцы за годы его правления реально ощутили, что Боливарианская революция шаг за шагом выполняет свои обещания и, самое главное, справедливо, в интересах всех граждан перераспределяет доходы от нефтяной торговли. Строительство «народного жилья», создание новых рабочих мест, повышение качества бесплатной медицины, получение образования, включая высшее, за государственный счёт, продовольственные товары по льготным ценам — всё это плюс многое другое — результат деятельности Чавеса. В этих условиях трудно рассчитывать на успешную реализацию американских межведомственных планов по дестабилизации Венесуэлы и свержению Чавеса. Тем не менее все подрывные «мероприятия», запущенные в президентский период Буша, не только поддерживаются, но и корректируются нынешней администрацией США для придания им большего наступательного характера.

Для «глобализированных» информационных атак на Венесуэлу используются среди прочих такие организации, как «Национальный вклад в поддержку демократии», «Репортёры без границ», «Межамериканское сообщество прессы», «Институт прессы и общества», «Сеть по поддержке справедливости и мира» и многие другие. Ключевые телеканалы США, привлечённые для распространения дезинформации о «режиме Чавеса», — это CNN (на испанском языке) и Fox News. Они позволяют себе очень многое, даже «цензурировать» те выступления президента Обамы, которые могут быть истолкованы в качестве жеста «доброй воли» в отношении «популистских режимов». Сетования Обамы на то, что канал Fox News незаслуженно подвергает критике его деятельность, вызвали сочувственную реплику Чавеса: «Теперь ты понимаешь, Обама, теперь ты на себе начинаешь чувствовать, чем оборачивается стремление к переменам».

Помимо телеканалов десятки частных и правительственных радиостанций, включая «Радио Марти» и «Голос Америки», ведут с территории США передачи на Латинскую Америку — «для ослабления диктатуры Чавеса». Решение об использовании «Голоса Америки» для вещания на Венесуэлу было принято еще при Буше-младшем. Нынешняя администрация в Вашингтоне ни на йоту не отступила от поставленной перед радиостанцией задачи: ««Голос Америки» должен придерживаться критической позиции и доводить до венесуэльского народа правду о том, что происходит в их стране, а также противодействовать ожесточённой пропаганде, которую развернул Чавес в Никарагуа, Боливии, Эквадоре и на Кубе».

О необходимости пресечения «медийного терроризма» Чавес заявлял не раз. Какие шаги будут эффективными? Как положить конец доминированию в информационном пространстве транснациональных компаний, владеющих десятками телеканалов, радиостанциями, интернет-ресурсами, журнально-газетными картелями? Они используют самые продвинутые технологии ведения информационной войны, сплочённым фронтом защищают устои капитализма и противодействуют альтернативным проектам. Неолиберальная доктрина подаётся ими как высшее достижение общественно-политической эволюции. Все другие варианты организации общества и государства неолибералы отметают как не имеющие права на существование: кто не с нами, тот против нас! Этот тоталитарный подход поощряет неограниченное использование «медийного терроризма». Клевета, искажённая информация, сфабрикованный компромат, манипуляция с визуальным материалом, чтобы представить неугодного политического лидера в карикатурном виде, — всё пускают в ход «медийные террористы».

Парадоксально, но латиноамериканцы узнают о событиях в соседних странах именно так — через посредников с иностранным акцентом. Новости пропускаются через идейно-политическую цензуру телеканалов, отдающих предпочтение тем событиям на континенте, которые носят скандальную или катастрофическую окраску. Телезрители никогда не располагают достоверной информацией о событиях в Латинской Америке. Нередко панамец не знает, что происходит в соседней Колумбии, колумбиец имеет превратное представление о Венесуэле, а рядовой венесуэлец куда больше осведомлён о Соединённых Штатах, чем о Бразилии.

Необходимость ответных действий на информационном фронте подвигнула Чавеса взяться за осуществление проекта регионального телевидения, создать свой международный телеканал TeleSur. Инициатива венесуэльского президента была услышана в Аргентине, Уругвае, Бразилии, Боливии, на Кубе. Двери в TeleSur открыты и для других латиноамериканских государств, заинтересованных в «свободном информационном пространстве», которое не контролируется монополиями радиоэлектронного эфира.

Штаб-квартиру TeleSur решили разместить в Каракасе. Чавес предупредил коллег-президентов, что боливарианская идеология не будет определять темы и проблематику передач телеканала, TeleSur воспринимает все точки зрения, готов к полемике на все темы, предоставит трибуну всем, кто может быть интересен латиноамериканскому зрителю. Была создана сеть корреспондентских пунктов — от Буэнос-Айреса до Нью-Йорка. С предложениями о сотрудничестве в TeleSur потянулись талантливые журналисты, кинодокументалисты, писатели, музыканты.

Об этом событии Чавес мечтал давно, и вот — свершилось! — в день рождения Либертадора Симона Боливара в эфире впервые появилась заставка телевизионного канала TeleSur, который, по замыслу венесуэльского лидера, должен стать информационным стержнем региональной интеграции, интеграции по-латиноамерикански. В церемонии запуска TeleSur приняли участие министр информации Венесуэлы и президент канала А. Исарра, генеральный директор TeleSur А. Ааронян, никарагуанский поэт Э. Карденаль, историк и журналист из Франции И. Рамоне, американский актер и правозащитник Д. Гловер и многие другие друзья революции из разных стран мира. В ходе первой передачи в студию позвонил Уго Чавес. Он пожелал телеканалу успешной информационно-просветительской работы на благо всех народов континента.

В Соединённых Штатах проект «подрывного канала» Чавеса вызвал отторжение уже на этапе подготовки. Палатой представителей конгресса была принята поправка, разрешающая вести радио- и телепередачи на территорию Венесуэлы — в противовес вещанию TeleSur. Один из инициаторов этой поправки прямо заявил, что Соединённые Штаты обязаны «пресечь антиамериканскую риторику». Конфронтационный характер поправки очевиден, поскольку в Венесуэле действует 48 телеканалов с открытым для приёма сигналом, из них только два — государственных и пять — откровенно оппозиционных. В Венесуэле можно принимать 120 зарубежных телеканалов, причём не менее половины их — американские, в том числе CNN и Fox News.

Мрачные предсказания противников телеканала южноамериканской интеграции не оправдались ни в чём. TeleSur с успехом занял свою нишу в информационном пространстве, отражая, освещая и комментируя события в странах континента с точки зрения самих латиноамериканцев. Канал успешно конкурирует с телемонополиями. Для ретрансляции сигнала TeleSur используется спутник «Симон Боливар», который по заказу Венесуэлы создали китайские ракетчики. Передачи TeleSur всё чаще берут коммерческие кабельные каналы. Принимать трансляции из Каракаса могут зрители во всех странах Западного полушария, в Европе, на западном побережье Африки. Со временем вещание TeleSur охватит всю планету.

Вслед за TeleSur Чавес предложил создать и RadioSur — мощную радиостанцию, которая будет вещать на все континенты. В каждой латиноамериканской стране ежедневно выходят в эфир несколько сотен радиостанций. Однако они имеют локальный характер, их информационные программы затрагивают преимущественно местные вопросы. Международная проблематика освещается с «чужого голоса», поступающего с Рейтер, Ассошиэйтед Пресс, ЭФЭ, Франс Пресс. Качественная информация кубинского агентства «Пренса Латина», как правило, блокируется олигархическими хозяевами радио- и телеканалов.

Радиовещание — самый демократичный источник информации. В Венесуэле Чавес дал «добро» на формирование боливарианской сети, в которую пока вошли 34 радиостанции. Прежде они принадлежали частным лицам, но срок лицензий на них истёк. Теперь радиостанции переданы общественнополитическим, студенческим и индейским организациям. Но этого недостаточно, чтобы нейтрализовать враждебную пропаганду: в Венесуэле действует не менее 250 оппозиционных радиостанций, целеустремленно и злонамеренно промывающих мозги обывателю.

По замыслу Чавеса, задачей RadioSur будет оказание вещательной поддержки латиноамериканским радиостанциям, подготовка и распространение достоверной информации с континента. Радиостанция будет способствовать сближению народов Латинской Америки, содействовать всем формам интеграции. Главным принципом деятельности RadioSur станет «коммуникационное равенство», право стран-учредителей на свою долю радиопрограмм и характер подачи информации.

Так что есть надежда, что вскоре мы услышим позывные RadioSur и слова, которые быстро станут привычными: «Вы слушаете «Голос Южной Америки»»!

Чавесу надо торопиться. Недавний переворот в Гондурасе показал, что стратегия «медийного терроризма» прошла успешную обкатку. Западные массмедиа представляют свергнутого президента Мануэля Селайю «изменником своего класса», «марионеткой Чавеса», «авантюристом», «убийцей», «мстительным и лживым политиком, переметнувшимся к популистам для сохранения власти».

Новые попытки применения полученного в Гондурасе «медийно-террористического» опыта не за горами. Вовсе не обязательно, что это произойдёт в Венесуэле и следующей жертвой станет Чавес. Он сидит прочно в хорошо обжитом президентском кресле. Но, с точки зрения Вашингтона, в Латинской Америке сейчас явный переизбыток «чрезмерно самостоятельных» лидеров. Поэтому каждый из них может стать мишенью.

Глава 33

Обвинения в культе личности

Изображения Чавеса в Венесуэле можно встретить повсюду, в самых неожиданных местах. Даже в глухие уголки Амазонии, в индейские посёлки проникли вездесущие фотоплакаты с его изображением. Чавес для индейцев — это «большой вождь», который с уважением относится к их традициям, не гнушается их едой, всегда выполняет то, что обещал.

Чавесом переполнены сувенирные лавки. Туристы охотно раскупают чашки с его изображением в берете десантника или в красной гуайабере.[171] Пользуются спросом наручные часы с миниатюрным портретом президента. Популярны скульптурные композиции: Чавес и Симон Боливар, Чавес и Фидель Кастро, Чавес и Джордж Буш. Поражает разнообразие сюжетов на майках: вот Чавес, героически выглядывающий из танкового люка; вот он с факелом в руке в «роли» статуи Свободы; вот его портрет на «законном» месте Бенджамина Франклина на стодолларовой купюре.

К «чавесомании» подключились китайцы: из далёкой страны тысячами поступает в Венесуэлу и на континент говорящая пластиковая кукла «Чавесито» в красной рубашке и берете. Если нажать кнопочку, то кукла три раза подряд говорит фразу типа: «Я пришёл, чтобы сделать всё для свободы и равноправия венесуэльцев».

В октябре 2007 года печатными и электронными СМИ было распространено сообщение о том, что Уго Чавес записал CD со своими любимыми песнями из венесуэльского и мексиканского фольклора. Ажиотаж поднялся невероятный: всем хотелось получить этот CD. Помню, как безостановочно звонил телефон в корпункте: поступали заказы от коллег из Москвы. Потом выяснилось, что некая дама из министерства связи и информации подняла из архива выступления Чавеса по радио и телевидению за последние годы, выбрала из них «песенные кусочки» и, переписав их на диск, сделала подарок президенту в единственном экземпляре.[172]

Обвинения в разжигании собственного «культа личности» стали раздаваться в адрес Чавеса с 2000 года, после того как его противники в стране и за её пределами окончательно поняли: президент и в самом деле намерен идти по пути глубоких социально-политических и экономических преобразований, о чём заявлял в предвыборной программе. Нужно было дисквалифицировать Чавеса как лидера, подбросить клинических аргументов в пользу его смещения.

Всё началось с запуска в международные массмедиа тезиса о «психическом нездоровье» Чавеса. Его энергетическая мощь, уникальные ораторские способности и дар импровизации трактовались «специалистами-психиатрами» как «отклонение от нормы», «параноидальность», «шизофреничность». На этой почве возникли другие «концепции», якобы доказывающие «анормальность» Чавеса. К примеру, утверждение о том, что он — «нарциссист». О «психическом нездоровье» боливарианского лидера стали как по команде писать венесуэльские оппозиционные СМИ и американские публицисты, ангажированные на подобных «разоблачениях», — такие как Андрес Оппенгеймер или Карлос Альберто Монтанер.

Для придания научной достоверности тезису о «нарциссизме» Чавеса были привлечены видные психиатры (из рядов оппозиции, конечно), которые выдали «достоверные» медицинские заключения. Всё в классических традициях эпохи холодной войны, но в модернизированном виде, соответствующем требованиям информационных противоборств нашей эпохи. Многие СМИ Венесуэлы охотно воспроизвели опус врача-психиатра Ф. Дельгадо Сеньора о «нарциссизме» президента. Вот выдержка из него: «Этот персонаж представляется себе чрезвычайно важным, всегда выше всех прочих. Имеет большую потребность в ощущении признания, восхищения и уважения без каких-либо условий со стороны других и верит, что все обязаны относиться к нему с особым почтением… Он отрицает своё реальное качество (нарциссиста) и обожает свой весьма завышенный образ… Он мечтает об успехе, поклонении и неограниченной власти».

Выводы психиатра, естественно, соответствуют поставленной пропагандистской задаче: «С таким изобилием материала, который даёт нам президент, и с таким количеством публичных появлений наблюдение за его поведением позволяет утверждать без какого-либо опасения ошибиться, что он полностью соответствует тем критериям универсальной психиатрии, по которым идентифицируется личность с характеристикой нарциссиста, что является структурной основой для формирования культа личности».[173]

Как полагает Дельгадо Сеньор, эта угроза в приложении к Чавесу более чем реальна. Он, дескать, с подчёркнутым удовлетворением воспринимает проявления восхищения, восторги, слепого обожания, поощряет панегирики в свой адрес, даже если они исходят от детей и «закулисно организованы» ближайшим окружением, склонным к подхалимажу и раболепию.

Полемика о культе личности в Венесуэле идёт по нарастающей, подпитывается она не только оппозицией, но и встревоженными голосами из своих же боливарианских рядов. Не всем нравится стремление Чавеса единолично возглавлять процесс революционных преобразований в стране. Он, мол, слишком склонен к импровизациям, волюнтаризму, бывает нетерпимым к своим товарищам, нетактичным, не склонен к компромиссам. Политически грамотными партийцами «к месту» приводится письмо Ленина о недостатках Сталина и с выводом о необходимости перемещения его на менее ответственный пост. Намёк более чем очевиден. Не является ли Чавес и в самом деле «помехой» для революционного процесса в Венесуэле? Возникла даже концепция «чавизма без Чавеса», указывающая на целесообразность отстранения его от власти: если промедлить с этим, в боливарианском движении могут расцвести «эксцессы сталинизма».

Наиболее активные проповедники тезиса «чавизм без Чавеса» из левоцентристской партии «Podemos», долгое время входившей в Патриотический альянс, уже перешли в оппозицию. Другие, считает Чавес, дожидаются подходящего момента, чтобы выступить с открытым забралом. Не исключено, что они, подыгрывая оппозиции, исподтишка инициируют дискуссии об угрозе сталинизма и возникновения культа личности по сталинской модели в Венесуэле. Внешних предлогов для этого достаточно. В Каракасе и других городах на официальных учреждениях размещаются огромные плакаты с изображением президента. Издаются горы книг с целью «возведения лидера на пьедестал», предпринимаются попытки к увековечению «памятных мест», связанных с революционной деятельностью Чавеса. Так, на базе тюрьмы Яре запланировано создание музея в честь героев военного восстания 4 февраля. Предполагаемое название этого мемориального объекта — «Музей боливарианского революционного процесса».[174] Без продолжительных оваций не обходится ни одно мероприятие, в которых участвует президент, и нужно сказать, что это, как правило, не натужно-организованные, а спонтанные аплодисменты «чавистских масс».

Один из левых политологов написал: «Мы не представляем Уго Чавеса последователем Сталина. Конечно, эксперименты (русский и венесуэльский. — К. С.) весьма несхожи в различных аспектах. Но при всех условиях Чавес должен в обязательном порядке ознакомиться с историческим документом — выступлением Хрущёва (на XX съезде КПСС). Тогда он сможет предвидеть, к каким отклонениям приводит культ личности. Он сможет понять, почему та часть его окружения, которая обожествляет его и скрывает от него реалии (венесуэльской жизни), не состоит из подлинных союзников. Это его враги. Среди них есть те, которые жаждут стать преемниками, и тогда (после знакомства с докладом) он сумеет правильно определить те непредвиденные обстоятельства, которые могут вывести его из игры».[175]

Оппозиционеры уверены, что Чавес последовательно формирует свой культ как в силу «эгоцентричности» («угоцентричности») характера, так и «врождённой способности» вызывать восхищение и поклонение масс. Он блестяще использует приёмы ораторского искусства, постоянно прибегает к визуальным эффектам для «саморекламы», предпочитая телевидение и фотографию. Мануэль Бермудес, член-корреспондент Национальной академии языка, утверждает, что огромные постеры Чавеса, под сенью которых проходят боливарианские митинги и манифестации, «дублируют» пропагандистские клише сталинской эпохи в СССР.

Бермудес так разъясняет цель подобного воздействия: «Если коммунисты восхищаются кем-то, то они легко подчиняются. Это восхищение и повиновение — важный фактор. Коммунист, который восхищается своим начальником, готов для него на всё. Это и называют «культом личности». В сталинскую эпоху делалось именно так, и этого же добивается Чавес, который, кроме того, является военным, он привык приказывать, а не убеждать. Обожествления и превращения в миф — вот чего он хочет от культа, который начинает формироваться».

Щедрое использование нефтедолларов в международных делах, считает Бермудес, тоже является частью стратегии Чавеса по созданию культа с акцентом на воспевание своих «лидерских качеств». Впрочем, Бермудес сомневается, что Чавес добьётся такого же мирового почитания, как Сталин. По его мнению, Чавес вряд ли сравняется в этом даже с Фиделем Кастро: «Различие слишком велико. Сталин был очень образован, увлекался лингвистикой, имел подлинные знания. Есть различия и с Кастро, поскольку кубинец имеет весомый background, историю подлинной борьбы за победу революции в прошлом».

Прогноз Бермудеса для Чавеса пессимистичен: «Для многих венесуэльцев Чавес как арагуаней,[176] правда, не жёлтый, а красный. Но цветы на деревьях засыхают и опадают. Везение долго не длится. Время — эфемерная категория. И время богов уже истекло».[177]

Именно в этом ключе оппозиционной неправительственной организацией «Активные граждане» (Ciudadania Activa) был подготовлен документальный фильм «Это я — единственный! Курсом на тоталитаризм XXI века». Премьера фильма и его обсуждение прошли по сценарию «разоблачения растущего культа президента Чавеса, который подвергает серьёзной угрозе функционирование демократических институтов, препятствует нормальному развитию политической и социальной жизни в Венесуэле». Эпиграфом к фильму была взята цитата из выступления Чавеса: «Я убеждён, что только один человек может управлять страной в переживаемый нами исторический момент, — его зовут Уго Чавес Фриас».[178]

Культ Чавеса естественно возник и существует в той народной среде, которую относят (60–70 процентов населения) к «отверженным», к «униженным и оскорблённым». Жители «ранчос», безземельные крестьяне, городской люмпен, подённые рабочие, — почти все они в различной форме получили социальную поддержку от правительства, надежду на дальнейшее улучшение качества жизни. Они верят в то, что «Чавес не обманет». В бедняцких жилищах непременно есть фотографии президента. Лозунг «Вместе с Чавесом правит народ» беднякам не кажется преувеличением. Уличные художники начали рисовать его портреты для продажи сразу же после событий 4 февраля 1992 года и подвергались за это преследованиям полиции. Индустрия «Чавес-сувениров» на народном уровне успешно процветает до сих пор.[179]

Для простых людей Чавес — культовая фигура. Именно поэтому его поместили в «свиту» богини Марии Лионсы, «индейской королевы», венесуэльской святой. Культ Лионсы имеет синкретический характер и связан корнями с католической религией, пантеизмом и язычеством. Святилище Марии Лионсы находится на горе Сорте в штате Яракуй. Здесь всегда полно людей, ищущих защиты, помощи. Кто-то жаждет избавиться от «сглаза», кто-то хочет спастись от разорения. Как и полагается, королева имеет свою свиту, причём ключевыми фигурами в ней являются индейский вождь Гуайкайпуро и Негр Фелипе. Есть у королевы и другие авторитетные спутники, например, такие персонажи далёкого прошлого и новейшей истории, как Клеопатра, Симон Боливар, Хуан Висенте Гомес, Сталин и Джон Кеннеди. Так что Чавес оказался в весьма представительной компании.

В 1950-е годы в честь народной богини по указанию Переса Хименеса в центре Каракаса воздвигли десятиметровый монумент (скульптор Алехандро Колина). Он существует и сейчас. Силуэт обнаженной женщины, оседлавшей дикого тапира, словно парит над забитой машинами автострадой. Часто рассказывают историю о том, что в 1952 году, когда Перес Хименес совершил военный переворот, он дал обет ежегодно возводить по статуе в честь «королевы». В 1958 году что-то помешало диктатору, он не исполнил зарок и был свергнут.

В июне 2004 года скульптура Марии Лионсы вдруг переломилась в поясе и бетонное тело богини бессильно повисло на арматуре. Как писали в газетах, глаза её устремились в небо, словно «стараясь отыскать там спасительную поддержку». Приближался день «отзывного» референдума, и поклонники культа Лионсы истолковали её «саморазрушение» как высшую степень тревоги перед приближением драматических событий. Богиня «пожертвовала» собой, чтобы «прекратить радикальную вражду венесуэльцев из-за Чавеса». Судя по всему, Мария Лионса была всё-таки на стороне Чавеса. Он победил.

Глава 34

На пути к «Социализму XXI века»

Разобраться во всех нюансах «чавизма» как постоянно меняющейся доктрины — сложнейшая задача. На эклектизм её идейных установок постоянно указывают правые, левые и независимые политологи. Личное бессменное лидерство — первостепенный элемент доктрины. Может быть, поэтому Чавес ни разу не намекнул на то, кто конкретно может стать его достойной заменой, надёжным преемником. Пока что в силе остается схема «треугольника власти», предложенного Норберто Сересоле. «Лидер — армия — народ» — такова схема сохранения контроля над страной, которая до последнего времени не подводила президента.

Претендентов на роль «интерпретаторов чавизма» у президента хватает. Среди них — Игнасио Рамоне, главный редактор французской газеты «Лe Монд дипломатик», политолог из Чили Марта Харнекер и учёный из Мексики (немецкого происхождения) Хайнц Дитрих. Необходимо отметить, что именно Дитрих претендует на лавры создателя концепции «Социализма XXI века», заключающейся, по его словам, в том, чтобы «большинство (народа. — К. С.) приобрело наибольшую исторически возможную степень влияния на решения в тех экономических, политических, культурных и военных организациях, которые определяют его жизнь».[180]

Иронические, саркастические и уничижительные выпады со стороны оппонентов в адрес «социализма с венесуэльским лицом» звучат в стране и «во всемирном масштабе» ежедневно, с нарастающей ожесточенностью. «Бесполезные импровизации, тупиковый путь, напрасная трата ресурсов страны» — этот стереотип оценок находит одобрительный отклик в условиях современного неолиберального мира. Но дело как раз в том, что президент не считает себя истиной в последней инстанции по проблематике «Социализма XXI века». Чавес постоянно цитирует ответ Фиделя Кастро на вопрос о том, какая самая большая ошибка была им допущена за время пребывания на посту руководителя Кубы. Фидель сказал честно: «Я верил, что кому-то доподлинно известно, как именно надо строить социализм». Поэтому и своим сторонникам Чавес говорит: «У меня нет готового проекта социализма, я обращаюсь к вам: стройте социализм, стройте его снизу, по вашим представлениям».

По признанию Чавеса, ему не слишком нравится термин «чавизм», используемый для обозначения его вклада в обновление социалистической идеологии, борьбу за построение «Социализма XXI века». Неизбежность прихода социализма и его спасительная роль для будущего человечества для Чавеса аксиома. Поэтому он досконально знакомится с трудами классиков марксизма-ленинизма, уделяя особое внимание опыту формирования «партии авангарда». О своих поисках, размышлениях и выводах Чавес говорит публично, обращаясь не только к своим сторонникам, но ко всем венесуэльцам, словно подчёркивая: я ничего не скрываю от народа. Помимо классиков он постоянно цитирует работы Плеханова, Грамши, а в последнее время — Троцкого, революционная несгибаемость и непримиримость которого к империализму импонируют Чавесу.

Создание Единой Социалистической партии Венесуэлы (PSUV) потребовало от Чавеса немалых усилий. Традиционные союзники (Patria Рага Todos — РРТ, Podemos, компартия), на которых опирался Чавес в рамках «Патриотического полюса» и «Движения Пятая республика», явно не стремились к тому, чтобы раствориться в организации, программа, устав и структура которой требовали «обкатки» и проверки на конкретных делах, а кадры — идеологической шлифовки.

Вопрос слабой политической подготовленности среднего руководящего звена PSUV беспокоил Чавеса. Президент рассчитывал на помощь компартии, но ошибся. «Мы будем помогать процессу во всём, — заявили коммунисты, — но как самостоятельная политическая сила, исторически ориентирующаяся на пролетариат». Эмоциональный Чавес обиды не сдержал и, как всегда в подобных случаях, высказался наотмашь: «Ну и шут с вами! Какая тут помощь! Обойдусь! Весь состав этих партий поместится в «фольксваген», в котором я ездил, будучи лейтенантом!»

Задачу подготовки политически грамотных кадров для PSUV Чавес возложил на Вильяма Исарру, который также бил тревогу по этому поводу. Раньше президент использовал его на различных «прорывных» участках, даже в МИДе, где он одно время был заместителем министра по странам Азии и Океании, хотя занимался в основном кадровой чисткой от «ненадёжных элементов Четвёртой республики». Чавес одобрил проект Исарры по созданию Центров идеологической подготовки партийцев, территориально охватывающих всю страну. Самое главное, не забывать, что главная задача этой работы — построение «Социализма XXI века» с использованием доктрины «Трёх Корней» и актуальных политико-идеологических установок лидера Боливарианской революции.

Исарра с энтузиазмом взялся за дело. Вскоре по всей стране стали открываться центры и кружки в помещениях, которые выделяли местные власти в административных учреждениях и учебных заведениях. Экономия средств, никакого расточительства! Была разработана программа подготовки партийных кадров, в которой были учтены все рекомендации Чавеса и добавлены учебные темы по выбору самого Исарры. По его мнению, нельзя было игнорировать классиков марксизма-ленинизма, Троцкого и Фиделя Кастро.

Нужно отметить, что Исарра, который обладает неиссякаемой тягой к познанию и самоусовершенствованию, готовностью до «последнего патрона» отстаивать свою точку зрения, выдвинул такие требования к «типовому» слушателю Центра подготовки: «Он должен быть прирождённым мыслителем. Интеллектуально активным. Знатоком тех проблем, которыми ему предстоит заниматься. Он не может быть пассивным, не умеющим противоречить человеком, проявляющим робость в изложении своих взглядов. Он не может быть покорным исполнителем, который автоматически делает всё, что ему приказывают. Он должен опираться на свои способности, чтобы анализировать имеющиеся факты и реалии, и на этой основе строить свою собственную политическую модель. Уметь переходить от абстрактного к конкретному, проверяемому практикой».

Излагая свои мысли о том, какой должна быть партия боливарианско-социалистической революции, Исарра в принципе отвергает традиционное понятие партии, поскольку организации подобного типа, по его мнению, являются механизмами, «обслуживающими политическую клиентуру». «Надо прощаться с привычными шаблонами, — считает Исарра, — и, опираясь на новую политическую культуру, создать на ближайшие 100 лет такую народную структуру, которая будет радикально противоположна тому, что сейчас нам известно под именем политической партии».

По замыслу Исарры, выпускники Центров идеологической подготовки будут формировать «передовые народные структуры», способные управлять и государством, и революционным процессом. Со временем функции PSUV полностью перейдут к таким «структурам». В своих методических лекциях Исарра иллюстрирует концепцию многочисленными слайдами с выкладками и схемами. Процесс замены правящей партии на «передовую народную структуру» изображён как поэтапная левитация пирамиды, вершина которой — партийное руководство, а основание — партийная масса. Пирамида, поставленная на вершину, — таков визуальный образ «передовой народной структуры». По прогнозам Исарры, произойдёт эта трансформация приблизительно к 2020 году, то есть тогда, когда, по замыслу Чавеса, революционное переустройство Венесуэлы будет в основном завершено. Известно, что к 2009 году через центры прошло не менее восьмидесяти тысяч курсантов. Так что кадровая работа идёт успешно…

Призыв Чавеса формировать структуры партии «снизу вверх», чтобы рядовые партийцы выбирали в руководство наиболее авторитетных, подготовленных и убеждённых товарищей, был услышан далеко не во всех организациях. Активизировались карьеристы, политические «прилипалы», агенты «пятой колонны». Но Чавес руководствуется пословицей «Собаки лают, а караван идёт». В конце марта 2007 года президент принял клятву первой группы активистов PSUV (2400 человек). Выступая на церемонии, Чавес сказал: «Мы должны построить партию, которая порвёт со всеми политическими схемами прошлого. Мы обязаны избавиться от сектантства, личного и внутрипартийного соперничества, чтобы создать социалистическую боливарианскую партию. И речь идёт не о едином мировоззрении (pensamiento unico), а о единой партии».

Чавес вновь обратился к партиям Patria Рага Todos (РРТ), Podemos и коммунистам с призывом «хорошо всё обдумать, продемонстрировать максимум самоотречения и сделать всё возможное для построения подлинно революционной социалистической партии».

Оппозиция, как и следовало ожидать, не жалеет сил для опорочивания социалистической идеи, для создания искусственных препятствий на пути мирного строительства нового общества. Поэтому в повседневной жизни Венесуэлы то и дело возникают проблемы, которые вызывают законную обеспокоенность граждан. Периодически возникающая нехватка ряда продовольственных товаров в стране получает всемирную огласку: «Социализм Чавеса привёл к систематическим перебоям в продаже продуктов питания первой необходимости». Сахар, пшеничная и кукурузная мука, молоко, яйца, мясо, рыба — всё это вдруг становится дефицитом. Впервые перебои начались, когда производители, поставщики и торговцы начали выражать недовольство жёсткой ценовой политикой правительства, которое пыталось остановить инфляцию. «Мы торгуем себе в убыток», — заявляли владельцы магазинов и припрятывали товар. Тревожные сюжеты беспрерывно транслировались по оппозиционным телеканалам, вызывая панику у населения. Венесуэльцы скупали впрок всё, что могли.

«Это классический саботаж, организованный подрывными центрами в Соединённых Штатах, — заявил Чавес. — Наши враги хотят организовать голод в стране, но его не будет. Мы предпринимаем экстренные меры к закупкам продовольствия за рубежом». Под контролем военных стала создаваться сеть народных магазинов «Меркаль», в которых продукты продавались по льготным ценам, чтобы сбить волну саботажа и спекуляции. В этих магазинах разрешалось отовариваться всем, в том числе обитателям привилегированных районов. Кое-кто этим пользовался, отправляя кухарок на закупки.

Через три-четыре месяца ситуация была полностью нормализована, но обыграна в привычном драматическом ключе представителями администрации Дж. Буша: Чавес в своём стремлении к социализму не останавливается ни перед чем, даже «морит народ голодом».

Магазинный саботаж продолжается,[181] особенно накануне крупных политических мероприятий. В газетах появляются тревожные репортажи о том, что в магазинах «заканчиваются» такие-то продукты, и покупатели сразу же бегут скупать «дефицит», хотя он в изобилии лежит на прилавках. Тут выгода очевидная: и чёрных пропагандистов, и торговцев.

В 2007 году объединяющим фактором для оппозиции стала борьба против реформирования конституции: Чавес пытается превратить её из боливарианской в социалистическую! Он хочет стать пожизненным президентом! Не допустим! Наиболее активно против реформы выступали студенты. «Детки из богатых семей», — окрестили их боливарианские СМИ. Это было не совсем верно, поскольку среди манифестантов преобладала молодёжь из среднего класса.

Было бы наивным считать, что лагерь сторонников Чавеса состоит из политически компактной и фанатично настроенной массы последователей. Критические настроения по поводу «волюнтаристских экспериментов» с Основным законом возникли и среди боливарианцев. Острота и динамизм преобразований в стране, некоторая поспешность в деле создания социалистической индустрии, проведения аграрной реформы (с применением конфискаций «непродуктивных» земель), идеологизация вооружённых сил (с использованием кубинского опыта), а также реформа образования (тоже по кубинскому образцу) — всё это побудило некоторых «реалистично мыслящих» попутчиков Чавеса к переходу в лагерь оппозиции. Так, порвал с чавизмом Исмаэль Гарсия, руководитель партии Podemos. Решение его было вызвано принципиальными расхождениями во взглядах с Чавесом на пути развития Боливарианской революции.

Большой политический резонанс вызвал переход в ряды оппозиции генерала Бадуэля. Его обвинения не отличались оригинальностью, всё уже было сказано оппозицией: президент добивается полного подчинения ветвей власти, ликвидации демократии и установления диктатуры, чтобы таким образом облегчить себе задачу «введения социализма сверху». Предательство Бадуэля стало для Чавеса тяжёлым ударом: когда-то они вместе давали клятву бороться за счастливое будущее Венесуэлы под саманом Гюэре. Теперь рядом с ним нет никого из той четвёрки «самых первых». У Бадуэля не было причин для обид: благодаря его, Чавеса, поддержке он успешно продвигался по служебной лестнице, получал все посты, на которые претендовал. И вот — после стольких испытаний, включая апрель 2002 года, — дезертировал!

В июле 2007 года на церемонии передачи поста министра обороны Бадуэль, произнося прощальную речь, несколько туманно и витиевато высказал критические суждения о социализме. Министр фактически подал сигнал о том, что после ухода с военной службы будет придерживаться более консервативной позиции в отношении реформирования страны: в Венесуэле нельзя допускать перегибы в духе «реального социализма в СССР», не менее ошибочен курс и на построение государственного капитализма. Слушая Бадуэля, Чавес даже бровью не повёл и в своём заключительном слове сказал, что речь уходящего министра представляет большой теоретический и практический интерес и будет опубликована отдельной брошюрой массовым тиражом. На этот раз постарался не выдать подлинных чувств и сам Бадуэль. Слова Чавеса были восприняты всеми как искренняя похвала, но за ними скрывалось только одно — ирония.

Четыре месяца после ухода в отставку Бадуэль находился в тени, внимательно наблюдая за перипетиями кампании «за» и «против» внесения поправок в конституцию. Он ждал звонка Чавеса. Какой пост предложит ему президент? Он всегда старался устроить близких ему военных на престижные должности в государственном аппарате. Для генерала Гарсии Карнейро, экс-министра обороны, Чавес даже специально придумал министерство Народного участия и социального развития. На что может претендовать он, Бадуэль? Тут сомнений у него не было: после поста президента в Венесуэле самая значимая позиция — руководителя PDVSА и министерства энергетики. Об этом и пойдёт речь. Правда, звонок от Чавеса задерживается, но это понятно: по опыту работы личным секретарём президента он знал: тот всегда «берёт паузу» перед ответственными назначениями. К тому же надо решать вопрос о перемещении президента PDVSA Рамиреса на новую должность.

«Пауза» Чавеса по непонятным причинам затягивалась. Приближался декабрь, месяц проведения референдума по реформированию конституции, а президент молчал. Знаменитое «восточное» терпение Бадуэля стало постепенно сдавать. Неужели Чавес своим молчанием даёт ему понять, что по каким-то соображениям не хочет прибегать к его услугам? Как долго это продлится? Стоит ли ему, Бадуэлю, вообще ждать? Не пора ли выдвигаться на самостоятельную политическую позицию?

Два-три раза Бадуэль высказался в поддержку референдума, словно напоминая о себе Чавесу, а потом, почти без паузы, созвал пресс-конференцию, чтобы призвать венесуэльцев голосовать против внесения поправок в Основной закон. С каждым днем Бадуэль всё больше нервничал. Он знал, что в министерстве обороны ведётся финансовая ревизия. Копали явно под него. Было ещё несколько выступлений, в которых Бадуэль критиковал «режим», «авторитаризм» Чавеса, его «прокубинский курс», «гонку вооружений» и «Социализм XXI века». «Надо как можно скорее избавиться от этого правительства, — заявил Бадуэль, — наша армия не должна оставаться в стороне».

Эти слова звучали как призыв к мятежу, но президент распорядился не предпринимать каких-либо действий против бывшего министра обороны. Это могло произвести негативное впечатление на электорат. Когда ситуация с Бадуэлем обсуждалась на Восьмом телеканале, в студию Ванессы Дэвис позвонил Чавес. Он сказал, что был готов к такому повороту событий, потому что «сердцем чувствовал», что готовится измена: «После всего, что было, — Военной академии, клятвы у старого Самана, участия в «MBR-200», выступления 4 февраля и всего другого, включая слёзы Рауля на поле Карабобо, когда он узнал, что назначен министром, — трудно примириться с его поступком. Он совершил предательство, которое можно сравнить с ударом кинжала в спину. Самое большое предательство Бадуэль совершил против себя, потому что убил тот образ революционного генерала, который существовал в народном восприятии…»

После проигрыша на референдуме Чавес занял выжидательную позицию: может быть, теперь Бадуэль одумается, бросит изображать из себя мудрого политика и отправится в свое имение в штате Баринас, чтобы заняться разведением племенного скота. Ничего этого не случилось, нападки экс-министра на «режим» стали более резкими. Бадуэль передал в типографию рукопись книги «Мое решение — Венесуэла, кризис и спасение», которая носила программный характер.[182] Он явно начал подготовительную работу по созданию собственного движения или партии. И самое главное, стал всё чаще апеллировать к офицерам: «Только от вас зависит будущее страны!» Иного выхода у Чавеса не оставалось: он поставил подпись на представлении военной прокуратуры об аресте.

Арест был произведён агентами DIM при свете дня близ торгового центра, где чета Бадуэлей обычно запасалась продуктами на неделю. Всё произошло так быстро, что экс-министр не оказал даже символического сопротивления. Его отвезли в военную тюрьму Ramo Verde, обыскали, изъяли мобильный телефон, записную книжку, поясной ремень, ключи. В годы Четвёртой республики Бадуэль умело «конспирировался» (то есть отсиживался) и избежал тюрьмы, через которую прошли многие его товарищи из «MBR-200». Так что знакомство с Ramo Verde в какой-то мере восстановило справедливость.

Проведённая в министерстве обороны ревизия показала, что Бадуэль с помощью «лично преданных» подчинённых в финансово-хозяйственных структурах армии «вывел» из её бюджета миллионные суммы, которые истратил на приобретение земель в штатах Гуарико, Тачира и Баринас, дорогостоящей сельскохозяйственной техники и племенного скота. Телевизионные сюжеты с имениями-асьендами, пастбищами до горизонта и сотнями голов крупного рогатого скота, принадлежащего Бадуэлю, погасили первоначальный порыв оппозиции поддержать «опального генерала». Ещё один коррупционер из «боливарианской буржуазии»: политической перспективы не имеет…

В мае 2010 года генерала R Бадуэля за растрату и превышение служебных полномочий приговорили к семи годам и одиннадцати месяцам тюрьмы. По версии следствия, когда он занимал пост министра обороны в 2006 году, из ведомства пропали 18,6 миллиона долларов. Сам осуждённый отрицает свою вину, а приговор называет политически мотивированным. Чавес, комментируя приговор, сказал, что «с началом революционного процесса в стране не стало неприкасаемых».

Тема ускоренного построения основ социализма в стране (Чавес отводил этой стратегической задаче 15–20 лет) весьма болезненна для венесуэльцев. Крах «реального социализма» в Советском Союзе и других социалистических моделей в странах Восточной Европы постоянно используется оппозицией как аргумент против «прожектёрства» Чавеса. В ещё большей степени неприемлем для венесуэльцев социализм по-кубински. Он ассоциируется с всесилием контролирующей роли государства и компартии, материальными лишениями и ограничениями, несвободой и репрессиями в отношении инакомыслящих. Он чреват десятилетиями вражды с Соединёнными Штатами, последствия которой, несомненно, негативно скажутся на уровне жизни венесуэльцев. Как ни пытается президент убедить народ в том, что намерен строить «социализм с венесуэльским лицом», ему не удаётся достичь желаемых подвижек в этом вопросе. Жизнелюбивые венесуэльцы не воспринимают имеющий явные кубинские корни лозунг — «Родина, социализм или смерть!».

Внесение поправок в Боливарианскую конституцию Чавес начал обдумывать сразу же после победы на президентских выборах 2006 года. Об этих планах он намекнул в своей «речи победителя», не вдаваясь в подробности. Но было понятно: «корректировка» Основного закона нужна для решения задач по строительству «Социализма XXI века». Позднее Чавес признался: он решил воспользоваться своим очередным (бесспорным!) успехом для того, чтобы перенести его «триумфальный импульс» на покорение новой стратегической высоты: законодательного обеспечения «курса на социализм». Обсуждение конкретных аспектов этой проблемы шло в предельно узком кругу испытанных соратников, поэтому каких-либо возражений Чавес не услышал. Было решено начать подготовку венесуэльского общественного мнения к «социалистическому виражу» во внутренней и внешней политике и, соответственно, проведению референдума по принятию поправок к конституции.

Где-то в начале 2007 года Чавес созвал очередную пресс-конференцию для иностранных журналистов в Зале Айякучо дворца Мирафлорес. После традиционного жребия, проведённого пресс-секретарём президента, мне — в числе пяти других счастливчиков — выпала возможность в порядке очерёдности задать вопрос президенту. В самом деле повезло, ведь только официально аккредитованных иностранных журналистов в Венесуэле более полусотни, представлены все крупные агентства и телеканалы. Чавес — один из ведущих «ньюсмейкеров», производителей новостей в Латинской Америке, и пробиться к нему нелегко. Ежемесячно в пресс-секретариат Чавеса со всего мира поступает до двухсот заявок на проведение интервью с ним. Ну, а вопрос у меня родился такой:

«Все последние месяцы, вы, господин президент, во время выступлений настойчиво возвращаетесь к теме сохранения своей руководящей роли в осуществлении реформ до 2020–2021 года. Судя по всему, именно к этому времени будет «вчерне» завершена реализация вашего проекта. Если это так, было бы интересно узнать, каким видится вам будущее Венесуэлы? Какой она станет в намеченные вами сроки? Чем будет выделяться среди других стран на континенте?»

Я не сомневался, что на этот вопрос президент ответит с удовольствием. Ведь есть же у него какой-то идеальный образ Венесуэлы, её грядущих достижений, процветания и, как он не раз повторял, — источника «максимального счастья» для всего народа…

Реакция Чавеса была иной. По лицу его пробежало облачко если не раздражения, то недовольства. Ему явно не понравилась затронутая тема. Без особых эмоций он сказал, что счастливая жизнь венесуэльцев — его постоянная забота и что все ответы на свои вопросы я смогу найти в конституции. Привычным жестом он достал из внутреннего кармана пиджака томик Основного закона и показал его всем присутствующим: «Здесь сказано обо всём, и в первую очередь о том светлом будущем, которое ожидает нашу страну».

И всё! Это был самый короткий ответ Чавеса из тех, которые я когда-либо слышал на его пресс-конференциях. Что-то ему не понравилось в заданном вопросе. Но что? Я пытался разобраться в причинах столь необычной реакции президента. Никакого подтекста, в том числе иронического, вопрос не содержал. Неужели Чавесу показалось, что некий скрытый подвох в нём всё-таки был?

Позже я понял, что, демонстрируя синий томик, Чавес лукавил. В то время его уже занимал проект обновления конституции, её наполнения социалистической «составляющей». Но говорить об этом — без подготовки общественного мнения — было преждевременно.

Это и было, скорее всего, причиной предельной сухости ответа Чавеса. Пройдёт несколько месяцев после той пресс-конференции, и в руках президента появится другой томик — проект Социалистической конституции с ярко-красной обложкой. О его достоинствах Чавес мог говорить часами, рисуя оптимистично-праздничные картины грядущей Социалистической республики Венесуэлы.

Кампания за внесение поправок в конституцию велась сторонниками Чавеса в спокойной, уверенной в «правоте дела» тональности. Подтекст был такой: если президент считает, что ему нужен скорректированный (в соответствии с политическими требованиями на перспективу) вариант Основного закона, он его обязательно получит. Президент никогда не проигрывал! Президент выбрал правильный момент для своей инициативы! И тактически и стратегически он на несколько голов впереди оппозиции! На референдуме простой народ дружно проголосует за его предложения «сбросить оковы капитализма», чтобы приступить к построению «социализма с венесуэльским лицом»!

Исходные предложения по реформе конституции, которые подготовил сам Чавес, в ходе «общенародной дискуссии» стали постепенно размываться, дополняться, утяжеляться, и те, кто не слишком силён в схоластике такого рода, запутывался и терял интерес к проблеме. Марафонские обсуждения многочисленных поправок, которые транслировались проправительственными радио- и телестанциями, казались венесуэльцам назойливыми: нет ли в этом какого-либо подвоха? Не кроется ли за этими дискуссиями стремление Чавеса добиться «пожизненного президентства»?

Оппозиция воспользовалась провалами боливарианского агитпропа. Застарелое недоверие среднестатистического венесуэльца к социализму как системе личной несвободы, материальных проблем, обязательного идеологического единомыслия — было использовано «на всю катушку», причём нередко применялись самые примитивные аргументы периода холодной войны: будет введена уравниловка, запретят частную собственность, детей начнут отбирать в раннем возрасте, чтобы воспитать их в духе слепой преданности «режиму». «Командо Самора», организационный центр, созданный по указанию Чавеса для ведения кампании в пользу реформы конституции, не всегда объективно оценивал обстановку на местах. По сведениям «Командо», опросы общественного мнения стабильно предвещали убедительную победу «скорректированного» проекта конституции. Уверенность Чавеса в триумфе проекта была столь велика, что порой создавалось впечатление, что он самоустранился от личного ведения кампании, передоверив её соратникам: министрам, губернаторам, активистам Соцпартии, студенческим лидерам-боливарианцам.

В день референдума оптимизм Чавеса стал постепенно угасать: активность венесуэльцев на участках для голосования не радовала. Это было бы ещё полбеды, 30–40 процентов электората Венесуэлы обычно уклоняется от выполнения своего «гражданского долга» и традиционно обозначается как «ни-ни», то есть ни за тех, ни за других. Хуже всего было то, что часы шли, а неофициальные цифры хода голосования даже с минимальной надёжностью не указывали на его исход. Чья возьмёт: «да» за реформу или «нет» против неё? Кто-то из присутствующих в кабинете президента негромко сказал: «Электорат на пляже». У венесуэльцев поездка в конце недели на пляж — это святое.

Объявление Национальным избирательным советом предварительных итогов референдума ожидали в 8–9 часов вечера. Но час шёл за часом, а сводка результатов не оглашалась. Что случилось? Неужели Чавес проиграл и, не желая с этим смириться, пытается «договориться» с Советом? Слухи о подготовке обмана стали распространяться по столице и по стране. Конечно, старалась оппозиция, хорошо владеющая этим традиционным для венесуэльской жизни искусством. Некоторые оппозиционные лидеры появились на подступах к Избирательному совету и сделали будоражащие заявления: нас хотят обмануть! Это грозило стихийными беспорядками. Информация о подготовке правыми экстремистами насильственных акций поступала к Чавесу из самых разных источников. Особенную тревогу у него вызвал документ, перехваченный DISIP, под названием «Операция Клещи» (Operation Tenaza): руководящий сотрудник ЦРУ в Каракасе сообщал в штаб-квартиру Лэнгли прогнозы по референдуму и давал отчёт о действиях и дальнейших планах резидентуры по дестабилизации «режима».

Только в половине первого ночи Чавес вышел из своего кабинета в Мирафлоресе и направился в зал, где его дожидались журналисты. Председатель Избирательного совета Тибисай Лусена уже выступила по телевидению: против проекта реформы проголосовало 50,7 процента избирателей, за него — 49,3 процента. По её словам, не все голоса были подсчитаны, не поступили полностью сведения с отдалённых избирательных участков, но тенденция сохранялась неизменной: чуть больше половины электората высказалась против проекта Чавеса. Победила оппозиция. В обращении к народу Чавес сказал, что референдум прошёл в лучших традициях демократии, на высоком этическом уровне.

Он обратил внимание на большой процент воздержавшихся — 44, что, по его мнению, негативно сказалось на результатах голосования и, соответственно, дальнейшей судьбе проекта. Его придётся отложить, но не отказаться совсем. Он поздравил оппонентов и советовал с толком распорядиться победой: научиться уважать идеологические различия, искать истину в дебатах, а не на путях насилия, конспирации, подчинения североамериканской империи. Чавес не смог удержаться и назвал победу оппозиции «малюсенькой» и «пирровой».

Часть выступления Чавеса была обращена к соратникам: «Мы продолжаем битву за социализм в тех рамках, которые нам позволяет эта (1999 года. — К. С.) конституция, потому что о предложенной реформе можно говорить бесконечно, потому что в ней есть идеи очень отважные, некоторые беспрецедентные. Я не встречал прецеденты некоторых из этих предложений — экономических, геополитических, социальных. Шестичасовой рабочий день, к примеру, не имеет параллелей в мире. Новая геополитика власти. Новое экономическое видение. Социальная собственность. Коммунальная собственность. Гражданская собственность. Хочу, чтобы вы знали, что ни одной запятой из этого проекта я не вычёркиваю. Предложения венесуэльскому народу остаются в силе, они живы, они не умерли… Мы уже знаем, каким будет будущее… Пока не получилось, но я сохраняю этот курс и говорю венесуэльским рабочим, венесуэльским мужчинам и женщинам, даже тем, кто не голосовал за реформу, что социальные предложения, содержащиеся в ней, являются самыми передовыми на этой планете. Мы продолжим работу над ними, сделаем всё возможное, чтобы посоветоваться с вами, чтобы продолжить дебаты по темам и добиться максимального социального включения всех венесуэльцев. Социальное равенство, говорил когда-то Боливар, должно быть фундаментальным принципом нашей системы. И сейчас это говорю я: равенство!»

После референдума, глубокой ночью, Чавес по старой памяти открыл книжечку Лукаса Эстрельи, перечитал главу «Воитель, потерпевший поражение»:

«Однажды на самом верху, потом — внизу. Один раз впереди, в другой — далеко сзади. Это момент твоего поражения. Ты проиграл одно сражение на пути к Познанию. Ты проиграл одну битву. Согласись с этим, ответь за своё поражение. Только ты несёшь ответственность. Или тебе недостало мудрости, или тебе не хватило мужества. Дело в том, что ты не сделал того, что был обязан сделать в нужный момент. Ты должен принять твою ошибку со смирением. Если получил рану, проси прощения. Если разрушил, начинай стройку. Если отошёл в сторону, присоединись. Самое важное: не повторить той же ошибки. Только в этом случае Солнце засияет для тебя. И тогда, помимо исправления всего разрушенного в пределах твоих возможностей, ты должен противостоять последствиям, к которым привели твои действия. Обдумывать, исправлять, ждать. Потом предпринимать меры».

Главной причиной провала референдума по «корректировке» конституции была низкая активность Единой соцпартии. Более трёх миллионов её членов не пришли на участки для голосования! В качестве следующего шага Чавес как лидер партии предложил «Программу 3 R» — Revision, Rectificacion, Reimpulso (ревизия, исправление, придание нового импульса). Но критика и самокритика не дали результата. Не прекращались внутренние конфликты, борьба группировок, подстрекательские действия мимикрирующей «пятой колонны». В первичных организациях партии (называемых «патрулями») сохранялась напряжённость. Все хотели руководить, желающих работать просто «за идею» было очень мало.

Стали терять темп социальные миссии, особенно «Barrio Adentro» — медицинское обслуживание в беднейших районах. Люди всё чаще задавали вопросы: какая польза от соцпартии, если она не знает ситуации в стране? Или она создана не для руководства революционным процессом, а для использования в избирательных кампаниях президента?

Первыми сигнал тревоги подали не «партийные патрули» PSUV, в которых состоит более четырёх миллионов человек, а оппозиция и пресса. Газета компартии «Трибуна популар» опубликовала аналитическую статью о возрастании угроз для «процесса»: «Лицемерные речи контрреволюции получают всё больше отклика в народных кварталах крупных городов». Чавесу пришлось вмешаться, указать на тех, кто несёт личную ответственность за пробуксовывание миссий и плохую работу государственных учреждений.

На церемонии открытия здания новой «цивилизованной» тюрьмы в Коро (штат Фалькон) Чавес обратил внимание министров, разного рода боливарианских руководителей и ответственных чиновников, которые сидели в первых рядах, на деревушку по соседству: «Посмотрите, вон там, неподалёку от нас, находится селение, три-четыре бедняцких дома, подслеповатых, умирающих от жажды. За пять долгих лет строительства тюрьмы никто из вас даже не приблизился к этим домишкам. Десятки, сотни функционеров побывали здесь, даже, возможно, останавливались, чтобы выпить чашечку кофе. И никто из них, из вас — повторяю: никто! — даже на мгновение не задумался о том, что можно было бы легко, очень легко, чрезвычайно легко провести трубу в это селение. Никому не пришло в голову подарить воду его обитателям. Никому! Только мне, мне одному, и я отдаю себе отчёт в этом!»

Мало кто из присутствующих понял, как много боли и одиночества было в этих словах президента. Но это была его судьба, в предвидении которой много лет назад в Гватемале Уго написал: «Жизнь меня вела, одинокого, / с моим крестом / невидимым / и тяжёлым, по моим мечтам»… В этот знойный день в Коро Чавес вновь с особой силой ощутил огромность возложенной на него пожизненной миссии, которую только он один может выполнить, которая является его «крестом невидимым и тяжёлым». Немногие безоговорочные и жертвенные соратники, включая брата Адана, помогают ему в исполнении этой миссии, понимая, что не поспевают за своим лидером…

На горькие слова Чавеса реакции не последовало. Было жарко, приглашённые на церемонию высокопоставленные боливарианцы обмахивались газетами и брошюрами, с нетерпением дожидаясь конца выступления президента. Один из комментаторов левого портала aporrea. org написал по этому поводу: «Наша государственная бюрократия остаётся равнодушной и малоподвижной. Больно смотреть на бессилие президента».

Руководящий орган партии (для оппозиции — «политбюро») по замыслу Чавеса должен был формироваться «снизу — вверх»: члены партии выдвигают самых достойных на региональные конференции. Потом на съезде в Каракасе будет избрано руководство партии. Но практически во всех муниципальных организациях борьба даже за низовые посты приобрела такую остроту, что пришлось вмешиваться и президенту, и Адану Чавесу, и Хорхе Родригесу, и генералу Мюллеру, и другим членам организационного комитета. Сложившиеся структуры PSUV на уровне муниципалитетов и штатов под разными предлогами отторгали партийцев новой волны.

Первый чрезвычайный съезд PSUV готовился почти в авральном режиме. Дата его проведения переносилась несколько раз. Чёткой предварительной информации о намеченной повестке не было, что вызвало критические отклики рядовых партийцев. Задавались вопросы. Где внутрипартийная демократия? Сохраняется ли квота на так называемых «безоговорочных делегатов», которым не надо проходить через горнило предварительных обсуждений и голосований? Неужели сценарий съезда уже написан и рядовым делегатам придётся послушно голосовать за уже принятые «наверху» решения? Тогда чем отличается PSUV от буржуазных партий Четвёртой республики?

Эта затянувшаяся неопределённость с проведением чрезвычайного съезда во многом отражала сомнения и метания самого Чавеса. Что делать? Какая партия нужна для ускорения и возглавления революционного процесса? В «полевевших» странах Латинской Америки социализм воспринимается как противовес глобализации, которая безжалостно стирает национальные различия.

Чавес, нащупывая пути к «Социализму XXI века», пытается трансформировать венесуэльское общество так, чтобы не нанести смертельных ран жизнедеятельности самой нации. Клеймя прежнюю систему («капитализм — это дерьмо»), он пока что сохраняет институт буржуазной демократии, подчиняя его своим реформистско-революционным целям. Как объяснить членам PSUV, что «социалистически ориентированные националисты» творят историю, постепенно ослабляя устои капитализма в стране, осознанно не прибегая к полному революционному слому нынешнего общественно-государственного устройства? Любой неверный шаг — это дестабилизация, развал экономики, социальный хаос. Такое Венесуэла пережила в дни «Каракасо», когда президент Перес пытался одним махом — «шоковой терапией» — ввести страну в эпоху продвинутого неолиберализма.

Политологи яростно дискутируют на тему: каков запас прочности у «Социализма XXI века», который пытается вобрать в себя и «переварить» институты капитализма. Очевидно, что Соединённые Штаты — ударный отряд глобального капитализма — ещё не взялись кардинальным образом за «нейтрализацию» боливарианского «режима». Империя занята на других фронтах. Она вела (и ведёт) борьбу с «международным терроризмом» в Ираке и Афганистане и уже наметила Иран в качестве очередной жертвы.

Впрочем, в условиях укрепления позиций «Социализма XXI века» в Латинской Америке, США с возрастающей агрессивностью реагируют на неосоциалистическую угрозу. Рано или поздно, но империя предъявит ультиматум боливарианскому правительству. Без мощного движения международной солидарности не обойтись. Первые шаги в этом направлении уже предпринимаются.

Участники Международной встречи левых политических партий мира в Каракасе (19–21 ноября 2009 года) поддержали инициативу президента Уго Чавеса о создании V Социалистического интернационала. Новый интернационал «призван объединить социалистические, левые партии и социальные движения мира, выработать общую стратегию антиимпериалистической борьбы и перехода от капитализма к социализму». На встрече была распространена итоговая декларация, в которой утверждается, что «кризис капиталистической системы угрожает самому выживанию человечества» и выражается полная поддержка «Социализму XXI века».

О характере грядущей практической работы партий V Соц-интерна говорит намеченная программа действий: развертывание движений по осуждению военных баз, созданных в разных странах; выработка общей платформы совместной работы; организация всемирного движения активистов за мир; мобилизация народных движений в поддержку народа Гондураса; солидарность с братскими народами мира, которые противостоят различным угрозам. Кому принадлежит авторство всей программы, можно понять по такой формулировке: «использование артиллерии международных средств коммуникации для эмансипации революционного сознания». Конечно, «рука Чавеса»…

Надо отметить, что в Венесуэле даже среди левых не все разделяют взвешенный, учитывающий социально-политические реалии страны подход Чавеса к строительству социалистического общества образца XXI века. Радикалам конечно же хотелось бы одним махом покончить со старым миром, но… В Европе это уже проходили…

К счастью для венесуэльцев, Чавес обладает нечеловеческим терпением, выдержкой. Сколько раз, например, в дни нефтяного саботажа и непрерывных провокаций со стороны оппозиции казалось, что он имеет полное право разогнать всех силой, одним росчерком пера запретить подстрекательские газеты и телеканалы. Но враги не добились этого. В мировых СМИ было много шума по поводу «наступлении на свободу прессы в Венесуэле», когда был «закрыт» RCTV — один из оппозиционных телеканалов. В действительности, у него кончилась лицензия на открытое вещание, которая властями не была продлена. Использовать кабельное телевидение владельцам RCTV никто не запрещал, несмотря на многолетнюю антиправительственную деятельность. И так — во всех конфликтных ситуациях. Оппозиция нагнетала страсти, Чавес выдерживал долгую, иногда очень долгую, паузу, и искусственно раздутая причина раздора сходила на нет сама по себе!

Из-за «принципиальных разногласий» разошлись дороги Чавеса и Дугласа Браво, бывшего партизанского команданте. Браво сомневается в искренности революционных устремлений Чавеса, считает, что радикализм его публичных выступлений и реальная политика почти не стыкуются. По версии Браво, причина этого в том, что после прихода Чавеса к власти его военные соратники становятся всё более консервативной силой. Чтобы не утратить влияния на них, президенту приходится маневрировать, идти на скрытые уступки олигархам и транснациональным компаниям, особенно в энергетической сфере.

Влияние Браво на политическую жизнь незначительно, но его критика в адрес президента раздаётся постоянно. В совокупности заявления Браво звучат неубедительно, ему трудно скрыть зависть к удачливому соратнику. Браво утверждает, что продолжает теоретическую работу над альтернативным вариантом народовластия. Но вероятнее всего, партизанский вождь решил, что его лимит на революционные авантюры исчерпан, «пора пожить для себя». Другой любимой темой телевизионных интервью Дугласа Браво является выращивание африканских страусов. О доходности своего бизнеса по продаже птичьего мяса он говорит с такой же пылкостью, как тридцать лет тому назад — в подполье — говорил о формировании партизанских ячеек и разжигании антиимпериалистической борьбы на континенте.

Впрочем, далеко не все «старики» из левых отказались от борьбы за создание общества социальной справедливости. До последних дней жизни поддерживал Чавеса Гильермо Гарсия Понсе, участник знаменитого побега из тюрьмы Сан-Карлос (помните фильм «Это сладкое слово — свобода»?), бывший председатель Политического командования Боливарианской революции. Можно также назвать видного политолога Иеронимо Карреру, который прежде возглавлял газету КПВ «Трибуна популар». Помогает Чавесу словом и делом седоголовый Хосе Висенте Ранхель, он долгое время занимал посты в правительстве, сейчас — ведущий журналист на телеканале Веневисьон. Этих людей не изменило время, они говорят на своём привычном языке, не прибегая к «неолиберальному эсперанто».

В Венесуэле нередкое дело — переход в лагерь оппозиции, если «режим» отказывается от услуг того или иного видного функционера. Многие ожидали такой реакции от Ранхеля. Ему приписывали намерения возглавить «чавистское правительство без Чавеса», ведь Ранхель воспринимался порой как голос «здравомыслия» в боливарианских рядах. Все помнили о его дружбе с Микеленой. «Теперь, когда руки Хосе Висенте развязаны, — твердили правые аналитики, — он, как Дон Луис, скажет всю правду о Чавесе и его режиме». Покидая правительство, Ранхель обещал, что будет хранить верность революции, её признанному лидеру. Не всё нравится опытному политику в революционном процессе, но он, даже критикуя его отдельные стороны, никогда не скатывается до ультиматумов.

Выступления Ранхеля часто вызывают острую реакцию в стране и за рубежом, поскольку затрагивают проблемы, чреватые конфликтами и военными угрозами для Венесуэлы. Только за последнее время он сообщил телезрителям о создании в Панаме (сектор Серро Асуль) разведывательно-координационного центра (одного из многих в Латинской Америке), проводящего подрывную работу против Венесуэлы; о подготовке спецслужбами США и Колумбии операции по бомбардировке «предполагаемых» партизанских лагерей FARC на территории венесуэльских штатов. Подобное нападение на лагерь FARC в Эквадоре привело к разрыву дипломатических отношений между Кито и Боготой. О последствиях такой атаки против Венесуэлы можно только гадать.

Среди сторонников революционных преобразований в Венесуэле всё чаще появляются признаки недовольства тем, что они пробуксовывают, носят декларативный характер. Количество тревожных писем, обращений, призывов к Чавесу всё больше, и по содержанию они, как правило, совпадают. Приведу содержание одного такого пространного письма, опубликованного рядовым революционером Рамоном Гарсией на боливарианском портале aporrea. org:

«Революция в Венесуэле так по-настоящему и не набрала силы, не возмужала. Возможно, к этому никто и не стремится. Революцию называют «чавистской». Революция должна быть без персональных эпитетов, так, как это было и есть на Кубе. На острове это просто Революция, и Фидель Кастро всегда говорил «мы, революционеры», избегая говорить «мы, фиделисты».

Нет сомнения, что без объединяющей роли Чавеса, революционный процесс в Венесуэле превратился бы в вакханалию. По этой причине ему, как лидеру, надо внимательнее относиться к тому, что и как он говорит о врагах процесса и о его попутчиках. Схожесть критических выпадов, жёсткость и острота выражений не идёт на пользу консолидации политических сил революции в Венесуэле. Чавесу не надо безоговорочно идентифицировать себя с теми «чавистами», которые выдвигаются кандидатами на выборах. Если бы они были настоящими лидерами, пользовались поддержкой народа, то не хватались бы за президента, как палочку-выручалочку. Многие из них, победив и вкусив власти, все свои провалы и неудачи будут списывать на президента. Так уже было не раз.

Чавесу не следует «отправлять куда подальше» тех попутчиков, которые отстаивают свои принципиальные позиции. Стоит ли во имя идеально понимаемого единства разрывать политические связи, если, к примеру, попутчики намерены предложить на выборный пост своего кандидата, а не того, которого выдвинула соцпартия? Не все кандидаты соцпартии выдержат проверку временем, выдвигать только их равносильно самоубийству. Проигрыш на референдуме о поправках к конституции был вызван не тем, что «недоработали и недосмотрели», а недовольством электората. Многие губернаторы и алькальды, которых когда-то поддержал Чавес, на своих постах работали плохо, откровенно саботировали этот референдум. Они снова включены в списки соцпартии.

Не надо поддаваться эмоциям и использовать крепкие выражения по адресу тех, кто критикует с дружеских позиций. Помните, как участник программы «Алло, президент!» пытался сказать, что вас часто обманывают люди из вашего окружения? Вы разозлились и ответили ему в непозволительной манере, и свидетелем этому была вся страна. Но этот человек только и сделал, что набрался храбрости и сказал вам свою правду.

В соцпартии есть «лидеры», которые понятия не имеют о социализме. Они не скованы партийной дисциплиной, лишены морально-этических качеств, были замечены в расточительстве и склонности к разгульной жизни. Какого личного примера можно от них ожидать? Если не призвать их к порядку, не потребовать незамедлительной внутренней чистки в партии, то недовольство народа не заставит себя ждать. Они проносятся мимо нас в роскошных автомашинах, дружат с финансовыми дельцами и спекулянтами, и это очень опасная вещь, потому что ведёт к разочарованию народа. Когда же вам потребуется его вооружённая поддержка, а такой день рано или поздно обязательно настанет, многим будет трудно решиться на такой шаг, грозящий гибелью. И всё из-за того, что у этих людей будет ощущение моральной безнадёжности нашего дела».

Чавес не раз давал понять и союзникам, и оппонентам, что реалистически относится к своему лидерству, своим государственным обязанностям. Роль личности в истории — это вопрос, который он старается осмыслить, изучая прежде всего марксистско-ленинское теоретическое наследие. Он трезво судит о себе: «Я всего лишь соломинка в воздушном потоке, уносимая ураганом» или: «Я не причина, а следствие (венесуэльского исторического процесса)». И вместе с тем он уверен, что необходим делу революции, реформирования страны в «интересах всех венесуэльцев».

Стоит напомнить, что он (часто в шутливой форме) указывал срок до 2030 года как предельный для завершения революционного проекта. Проблема стоит перед Чавесом серьёзная: надо не только беречь здоровье, чтобы его хватило по меньшей мере на двадцать лет тяжёлой, изматывающей работы, но и подготовить достойного преемника, который сумеет продолжить процесс преобразований. Но пока тему «преемника» Чавес не поднимает. Лидер всегда один!

Глава 35

Книга в подарок Обаме, или Тучи сгущаются

В Соединённых Штатах приближались президентские выборы 2008 года. Содержание телеграмм из посольства Венесуэлы в Вашингтоне не отличалось разнообразием: «В ходе беседы собеседник — X, Yили Z — заявил, что с большой долей уверенности можно прогнозировать поражение кандидата Республиканской партии».

Оглядываясь на историю отношений с Бушем, Чавес мог торжествовать: он выстоял в восьмилетней схватке с «дьяволом, пахнущим серой», преодолел заговоры, покушения, укрепил стратегические связи с Кубой, не проявил слабости в информационной войне с Соединёнными Штатами, приступил к перевооружению армии и ВВС. Попытки империи изолировать Венесуэлу, сделать её изгоем в Латинской Америке и в мире провалились.

Да, он не добился победы на референдуме по реформе конституции. Но один проигрыш, всего один, ещё не поражение!

Сейчас никто не скажет, что венесуэльская нефть принадлежит американцам! Всё по-другому. Иностранные компании играют по венесуэльским правилам. Они помогают Венесуэле добывать нефть и газ и получают справедливую прибыль. США больше не доминируют на поле венесуэльской энергетики. Есть мощные противовесы! Переговоры с Китаем дали долгожданный результат: создаются смешанные предприятия. Китайцы инвестировали только в нефтяной сектор Венесуэлы 16 миллиардов долларов, и в рамках проекта будут строить предприятия для производства оборудования, железные дороги, посёлки для нефтяников.

Успешно развиваются отношения с Россией. Конечно, пришлось поездить в Москву. Русские — осторожный народ. Но главное — есть результат. Русские партнёры намерены инвестировать в освоение «Пояса Ориноко» 20 миллиардов долларов. Чтобы собрать эти средства, в Национальный нефтяной консорциум (ННК^ объединились пять русских компаний — «Газпром», «ЛУКОЙЛ», «НК-«Роснефть», «Сургутнефтегаз» и ТНК-ВР. Их капиталовложения окупятся быстро, ведь участок «Хунин» — один из лучших, способен дать 450 тысяч баррелей нефти в день. В конкурсе на освоение других участков участвовали 30 компаний: американцы, норвежцы, бразильцы, испанцы, итальянцы…

Во дворце Мирафлорес царило приподнятое настроение. Телеканал CNN объявил о победе кандидата демократической партии Барака Обамы. Впервые в истории Соединённых Штатов президентом стал представитель темнокожего населения. Буш и его «ястребы» бесславно уходили со сцены, и, без всякого сомнения, Чавес испытывал чувство глубокого удовлетворения: теперь «Мистер Дьявол» отправился туда, где ему полагается быть: на свалку истории. А он, Чавес, по-прежнему остаётся у руля государства, прокладывает курс в «Социализм XXI века».

Вывод Обамы на политическую арену — неожиданный ход американского истеблишмента. Неужели они в такой панике из-за кризиса, провалов во внутренней и внешней политике, что никто не хочет подставляться? Обама — будущая искупительная жертва? Кто-то из окружения Чавеса пошутил: «Они нашли своего популиста». Его тут же поправили: «Популиста-имитатора». Обама от природы — красноречив, харизматичен, подвижен, умеет внимательно слушать собеседника, вызывает доверие — это идеальные для политика качества. На всех этапах избирательной кампании он старался не затрагивать проблем Латинской Америки. Или они его не слишком интересовали, или он слабо владел темой.

В конце февраля 2009 года Чавес дважды критически отреагировал на обвинения Госдепартамента о якобы существующих нарушениях прав человека в Венесуэле. Обращаясь к Обаме, Чавес просил его «исправить» эту несправедливую оценку. Но тут же оговорился: «У меня нет больших надежд на это новое правительство Соединённых Штатов. Империя какая есть, такой и останется».

Для Чавеса Соединённые Штаты — «циничная империя», потому что именно она больше всего нарушает права человека, обвиняя в этом суверенные народы и свободные государства: «Обама должен заняться правами человека в своей собственной стране».

Примерно за месяц до Пятого саммита Америк по инициативе США в Сантьяго-де-Чили была проведена встреча «лидеров-прогрессистов». На неё пригласили Лулу да Силва, Кристину Фернандес, Мишель Бачелет, Табаре Васкеса. Соединённые Штаты представлял вице-президент Джозеф Байден. Замысел был ясен: провести «демаркационную линию» между «прогрессистами» и теми, кто не может претендовать на это, — «популистами» Чавесом, Моралесом и Корреа. В это же время Хиллари Клинтон дала телевизионное интервью, в котором рекомендовала правительству Венесуэлы развивать свободный рынок и отказаться от политики национализации предприятий, которая рано или поздно приводит к их деградации. Госсекретарь сказала несколько слов о венесуэльском лидере: «Вполне очевидно, что мы имеем много проблем с президентом Чавесом и его манерой обращаться со своим народом, манерой обращения со своими соседями. Мы думаем, что его привычное поведение во внутренней и международной политике не отвечает ничьим интересам».

Личное знакомство Чавеса с Обамой произошло на Пятом саммите в столице Тринидада Порт-оф-Спэйн.[183] За два месяца до форума Чавес заявил, что обязательно примет в нём участие «и не потому, что там будет Обама: мне всё равно, будет он или нет, увидимся мы или нет». По словам Чавеса, он отправится на саммит для того, чтобы защищать интеграцию Латинской Америки и Карибского бассейна, потребовать, чтобы США выполнили резолюции ООН и сняли блокаду с Кубы. О возможном изменении политики США с приходом нового президента Чавес высказался осторожно: «Мы подождём, чтобы увидеть, с чем именно к нам прибудет президент Соединённых Штатов. Мы посмотрим, правда ли, что он прибудет с новой позицией в отношении Латинской Америки и Карибского бассейна, проявит ли уважение к нашим народам».

Накануне саммита Америк в Венесуэле была проведена встреча руководителей стран — членов Боливарианской альтернативы для народов Америки (ALBА). Еще до её начала Чавес заявил, что проект декларации Пятого саммита не соответствует духу времени, переменам на континенте: «Уже сейчас я объявляю вето этой декларации». Коллеги-президенты его поддержали.

Личная встреча Чавеса и Обамы стала ожидаемой сенсацией саммита. Инициативу проявил Обама. Он подошёл к Чавесу, и президенты крепко пожали друг другу руки. В ответ на приветствие Обамы Чавес сказал: «Этой самой рукой восемь лет назад я приветствовал Буша. Я хочу быть твоим другом». Смысл высказывания понятен: Буш отверг предложенную дружбу, теперь, когда президентом стал Обама, появился новый шанс, и он, Чавес, не намерен его упускать.

Об этом рукопожатии сообщили все мировые информационные агентства. Рукопожатия, которыми Обама обменялся с Даниэлем Ортегой и Эво Моралесом, отошли на второй план, о них почти не упоминалось.

И еще один эпизод из теленовеллы Чавес — Обама. В самый разгар саммита, 18 апреля, под изумлёнными взорами присутствующих в зале Чавес подошёл к американскому президенту и подарил ему экземпляр книги уругвайского публициста Эдуардо Галеано «Вскрытые вены Латинской Америки» с посвящением: «Обаме — с уважением».

В Соединённых Штатах этот подарок «с подтекстом» вызвал много комментариев. Американцы с прогрессивными убеждениями приветствовали поступок венесуэльца: это жест миролюбия, готовности к диалогу, стремления отказаться от словесной войны эпохи Буша. Но были другие оценки — предвзятые и недоброжелательные: «Книга Галеано — это опасный подарок, который даже может сказаться на безопасности Белого дома».

Отто Рейч заявил, что получение Обамой книги из рук Чавеса было ошибкой, команда президента США допустила просчёт, позволив подобную ситуацию. «Я работал для трёх президентов, — объяснил Рейч, — и не могу представить, что это могло бы случиться с Рейганом или обоими Бушами. Команде Обамы не нужно было допускать такой постыдной ситуации, в которой он оказался, потому что эта книга крайне антиамериканского, а также антиевропейского содержания. Она была написана 30 лет назад латиноамериканским автором ультралевых убеждений. Он был мало кому известен, но теперь, после эпизода с подарком Обаме, книга стала рекордсменом продаж».[184]

Не одобрил поведения американского президента Андрес Оппенгеймер, обозреватель газеты «Майами Геральд»: «Обама принял с улыбкой экземпляр книги «Вскрытые вены Латинской Америки», которую ему преподнёс Чавес. Её автор уругваец Эдуардо Галеано. В книге осуждается американский империализм, из-за которого латиноамериканцы живут в нищете. Позднее репортёры спросили президента, как он отнёсся к подарку, и, улыбнувшись, Обама сказал, что «это был красивый жест, я люблю читать». Это был весьма курьёзный ответ, потому что поступок Чавеса равносилен вручению книги Гитлера «Моя борьба» президенту Израиля».

Дик Чейни, бывший вице-президент, в интервью телеканалу Fox News говорил об ошибках Обамы с демонстративным сожалением: «Не думаю, что это поможет делу. Миллионы людей в Южной Америке наблюдают за нашими действиями, и если они видят североамериканского президента, который общается с такими персонажами, как Даниэль Ортега или Чавес, я не думаю, что это пойдёт на пользу. Это создаёт ошибочную перспективу». Очень не понравилось Чейни, что Обама так часто извиняется от имени Соединённых Штатов, «вначале в Европе, затем в Мексике, и там и сям… Надо быть осторожным. В этом мире как наши друзья, так и наши враги постараются воспользоваться таким преимуществом, если поверят, что имеют дело со слабым президентом или президентом, который не будет в агрессивной манере защищать интересы Соединённых Штатов. Администрация Буша игнорировала Чавеса, и это было правильно».

Обама не ожидал другой реакции и, страхуясь, сказал репортёрам, что «одно рукопожатие и благожелательные слова не могут поставить под угрозу стратегические интересы Соединённых Штатов». «Компрометирующее» Обаму фото с Чавесом было широко растиражировано в массмедиа и Интернете. В правоконсервативных кругах США настаивали: президент допустил «безответственный поступок».

Чавес с живым интересом знакомился с депешами своего дипломатического представителя в Вашингтоне, сообщавшего о ходе североамериканской дискуссии на тему «рукопожатие врага».

Нападки правых на Обаму сыпались со всех сторон, и не только из-за «рукопожатия». Особенно выделялся в этом отношении телеканал Fox News, являющийся собственностью магната Руперта Мэрдока. Чернокожий президент не мог не вызывать раздражение его белой и часто нетерпимой к «цветным» аудитории. Чтобы соответствовать зрительским запросам, Fox News превратил Обаму в мальчика для повседневного битья. По версии Fox News, Обама не годился ни на что. Раньше излюбленной жертвой канала был Чавес, сейчас чаще доставалось на орехи Обаме.

И вот американский президент не выдержал и выступил с протестом по поводу откровенно предвзятого освещения его деятельности каналом Fox News. «Обама отложил свои дела и вышел на эстраду, — так прокомментировал Чавес в своей программе «Алло, президент!» конфликт между президентом США и Fox News. — Давайте похлопаем Обаме. Теперь ты понимаешь, Обама, теперь ты начинаешь чувствовать на себе последствия своей тяги к переменам».

Момент был удобным, чтобы провести параллель между собой и Обамой: «На Fox News нет свободы слова, — подытожил Чавес. — Обама не говорит о революции, о социализме, он просто хочет перемен. Нет свободы слова и на наших частных каналах. Они говорят о свободе, но она принадлежит только им: свобода клеветы, свобода всего, что им приходит в голову, хотя так жить в обществе нельзя».

Отголоски «эпохи Буша» прозвучали в высказываниях пресс-секретаря Госдепартамента Филипа Кроули по поводу частых международных поездок венесуэльского президента. «Он едет в Тегеран, едет в Москву, хотя было бы лучше оставаться дома и посвятить себя конструктивной работе правительства на благо своего собственного народа» — вот что сказал Кроули. В Мирафлоресе восприняли слова американца как попытку в очередной раз изолировать Венесуэлу. Эту поездку Чавес назвал одной из лучших за 10 лет своего правления: Ливия, Алжир, Сирия, Италия, Иран, Туркменистан, Белоруссия, Россия. Что же так разъярило Госдепартамент? Неужели в Белом доме, где сменился хозяин, по-прежнему считают, что в глобализированном мире есть какие-то заповедные места, куда лидеру суверенной страны путь заказан?

Оценивая первые месяцы президентства Обамы, Чавес проявлял сдержанность. Выводы делать преждевременно. Фидель тоже говорил об этом.

Но с самого начала было понятно, что Обама находится в плену политики Буша: ведутся войны в Ираке и Афганистане, как и раньше, раздаются угрозы в адрес Ирана. Государственный переворот, совершённый в июне 2009 года в Гондурасе, стал первой успешной атакой на «популистские режимы» в Латинской Америке. Президент Мануэль Селайя под дулами винтовок был выслан из страны, власть узурпировала военногражданская хунта. «Я не могу нажать кнопку и вернуть Селайю», — сказал Обама, оправдывая нежелание Соединённых Штатов приложить какие-либо усилия по восстановлению демократии в Гондурасе.

Вашингтон, настаивая на том, что «не причастен» к перевороту, на деле давал возможность новой власти укрепить своё положение, не допустить возвращения Селайи, который отныне — персона non grata. Он братался с Уго Чавесом и Даниэлем Ортегой, ездил на Кубу, чтобы встретиться с Фиделем, а потом не без гордости демонстрировал журналистам фотографии дружеского рукопожатия. Селайя, не видя других возможностей для развития страны, поддержал проект социалистического переустройства на континенте.

У Чавеса не было сомнений: переворотом в Гондурасе запущен комплекс «инновационных» контрмер США против левого поворота Латинской Америки. Программа действий правоконсервативных сил была озвучена, однако, не в Вашингтоне, а в Панаме — новоизбранным президентом-мультимиллионером Рикардо Мартинелли. В инаугурационной речи он пообещал сделать всё для того, чтобы «идеологический маятник» в Латинской Америке переместился слева направо и «идеалы свободной экономики восторжествовали».

Обещания Мартинелли показать преимущества неолиберальной модели, побудить всех колеблющихся принять её как единственно возможную, были восприняты как вызов левым правительствам в регионе. Конечно, устами панамца глаголет Вашингтон, который ускоренными темпами формирует на континенте фронт неолиберального противодействия «популистам». Это тот же курс на изоляцию неугодных правительств, который проводил Джордж Буш, но в более диверсифицированной форме.

Чавес задавался вопросом: каковы перспективы создания такого фронта? С точки зрения Соединённых Штатов, образцовыми демократическими государствами на континенте (помимо Панамы) являются Колумбия и Перу. Президенты Альваро Урибе и Алан Гарсия — убеждённые противники «популизма» — поддерживают Вашингтон во всём, что касается ослабления ALBA и компрометации проекта построения «Социализма XXI века». Для администрации Обамы не имеет значения, что в Колумбии раскручен маховик массовых репрессий против инакомыслящих, а в Перу безжалостно расстреливают индейцев за попытки защитить исконные территории обитания. Самое главное, что Урибе и Гарсия готовы участвовать в любых акциях по «сдерживанию популизма».

В качестве лидера «антипопулизма» на континенте Вашингтон первоначально намечал Мексику. Президент Фелипе Кальдерон, безусловно, был полностью «своим», отрабатывая ту материальную и «организационную» поддержку на президентских выборах, которую ему оказали Соединённые Штаты (если бы не дружеская рука «дяди Сэма», Мексикой руководил бы «популист» Лопес Обрадор). Американцам пришлось отказаться от Кальдерона из-за откровенной слабости его кандидатуры, не соответствующей роли эффективного и авторитетного демократического руководителя. Страна переживает острый финансово-экономический кризис, усугубляемый членством Мексики в NAFTA — Североамериканской зоне свободной торговли; на мексиканской территории идёт ожесточённая нарковойна, конца которой не видно; в мексиканском обществе, которое исторически тяготеет к левым проектам, крепнет протестный потенциал, чреватый торжеством «популизма» в Стране Ацтеков.

Костариканский президент Оскар Ариас казался привлекательной фигурой для возглавления «антипопулистского фронта». Его критические высказывания по поводу «авторитаризма» в Венесуэле получили эмоциональную поддержку в США. Но потом Ариас выяснил, что Чавес — конструктивный политик, ориентированный на прогресс и процветание латиноамериканских стран, в том числе с помощью масштабных энергетических проектов. Когда Ариас заявил, что венесуэльский лидер делает для блага центральноамериканских народов значительно больше, чем Соединённые Штаты, стало ясно, что его кандидатура тоже будет забракована.

Уругвайца Табаре Васкеса и чилийку Мишель Бачелет Вашингтон относил к «хорошим социалистам». Васкес победил на президентских выборах под категорическими левыми лозунгами, но в процессе «исполнения полномочий» скатился в наезженную колею правоцентризма, сотрудничества с компрадорской буржуазией и традиционными политическими элитами. Он продолжил курс своих предшественников на тотальную приватизацию. Иностранный капитал хозяйничает в Уругвае, и левые уругвайские аналитики бьют тревогу по поводу засилья американских и западноевропейских компаний. Так что Табаре Васкес, который на первых порах президентства «косил под популиста», во всех отношениях устраивал североамериканскую империю, в экономике и политике он — прямая противоположность Чавесу.

В 2010–2014 годах в Уругвае будет править преемник Васкеса — Хосе Мухика, 74 лет, представляющий левый «Широкий фронт». Вряд ли он внесёт какие-либо коррективы в нынешний правительственный курс. Да, о своей симпатии к Чавесу и «социалистическому блоку» Мухика не раз говорил, будучи сенатором. Но для него примером государственного руководителя является бразилец Лула, который умеет находиться в центре событий, вести конструктивный диалог и добиваться взаимовыгодных решений: «Я так и сказал Чавесу, что ничего, кроме бюрократии, ему не удастся построить. Я лично не хочу атомизировать страну, то есть разделять ее на враждующие части».

Президент Фернандо Луго в Парагвае, католический епископ, которому Ватикан разрешил заняться политикой, обещал народу новую прогрессивную конституцию, аграрную реформу. Однако попытки Луго перейти от слов к делу натыкаются на сопротивление крупных землевладельцев, финансовых воротил, реакционных военных кругов. Столь ожидаемая аграрная реформа была «отодвинута» оппозиционным парламентом на 2023 год. Непоправимый ущерб имиджу Луго нанесли скандальные разоблачения в отношении его «подпольных жён» и прижитых с ними детях.

Чилийская экономическая модель по-прежнему подаётся на Западе и в Латинской Америке как достойная всяческого подражания. Президентов-социалистов, представляющих блок «Согласие», Р. Лагоса и М. Бачелет с подчёркнутой симпатией принимали в Вашингтоне. Они никогда не ставили под сомнение неолиберальные установки как путь достижения прогресса и процветания. Но реальные успехи страны не столь велики (даже разрекламированная пенсионная система фактически провалилась), и попытки Соединённых Штатов представить Чили как образец, достойный подражания и, соответственно, лидерства, находят всё меньше отклика в Латинской Америке.

Президент Мишель Бачелет была не прочь поговорить о «конце неолиберальной парадигмы» и о важной роли государства, но её правительство не сделало ничего для отказа от правил игры, навязанных неолибералами. За все годы правления «президенты-социалисты» не попытались созвать Конституционную ассамблею, чтобы выработать демократическую конституцию взамен существующей «пиночетовской». Не смогли провести в интересах народа реформу терпящих фиаско частных пенсионных фондов. При них продолжали на глазах разваливаться государственное здравоохранение и образование.

Всё это привело к обострению социальных процессов. Обычными стали забастовки рабочих рудников и промышленных предприятий, школьных учителей, медицинских работников и других категорий служащих как в государственном, так и частном секторе.

В предвыборной кампании 2009 года кандидатом от левоцентристского блока «Согласие» был Эдуардо Фрей, который уже оставил свой след в истории Чили как приватизатор: при нём в частные руки перешли порты, водоснабжение и многое другое.

Недовольство итогами правления блока «Согласие» повысило шансы правоконсервативных наследников Пиночета. На выборах в декабре 2009 года новым президентом Чили стал Себастьян Пиньера, один из самых богатых людей страны. Он уже успел найти общий язык с Мартинелли и другими членами «антипопулистского фронта»…

Сложная ситуация складывается для хустисиалистского правительства Кристины Киршнер, при которой аргентинско-венесуэльские отношения приобрели характер стратегического союза. Но надолго ли? Правая оппозиция последовательно консолидируется. Муниципалитет Буэнос-Айреса возглавил деятель правого толка. Всё чаще звучат прогнозы, что в новом избирательном цикле правые партии Аргентины возьмут реванш за прежние поражения.

В Бразилии на президентских выборах 2010 года победила Дилма Руссефф. Она, как и президент Лула, — член Партии трудящихся. Выбор Бразилии определил нынешний баланс политических сил в Латинской Америке. Наконец-то приостановлен натиск правых в регионе, в котором Вашингтон с помощью массированной финансово-пропагандистской поддержки и спецопераций продвинул на руководящие посты в Мексике, Гондурасе, Панаме, Коста-Рике и Чили «своих людей». Многие политобозреватели стали предвещать конец «популизма» вплоть до падения «авторитарных режимов» в Венесуэле, Боливии, Никарагуа и Эквадоре. Так что победа Дилмы гарантирует на ближайшую перспективу статус-кво: правительства, ориентирующиеся на строительство «Социализма XXI века», сохранят поддержку нового бразильского руководства.

Пока в мире обсуждают «левый поворот» Латинской Америки и делают вывод, что США теряют контроль над своим «задним двором», Пентагон последовательно, без громких слов, наращивает военное присутствие на континенте, чтобы, если потребуется, силой поддержать «правый поворот». Конечной целью его является свержение Чавеса.

США уже имеют систему баз, которые могут быть использованы против Венесуэлы. Её окружают на суше, с моря и воздуха. Тучи сгущаются. Под разными предлогами — борьба с наркотрафиком, космическая связь, оказание медицинской помощи местному населению, развитие транспортной инфраструктуры и т. д. — высаживаются на землю карибских и латиноамериканских стран военные США. В Сальвадоре действует база США в районе Комалапы, в Коста-Рике — база «Либерия», в Перу — в Икитосе, в Парагвае — база «Марискаль Эстигаррибиа», на Кубе — в Гуантанамо, в Пуэрто-Рико — на острове Вьекес, в Панаме на тихоокеанском побережье спешно создаются две базы ВМФ США. Имеются инженерные войска США в Доминиканской Республике, эскадрильи ВВС на островах Аруба и Кюрасао. В Суринаме создана американская база для испытания опытных образцов военной техники. Самая мощная система баз развёрнута в Колумбии.

С каждым днём возрастает число провокаций на венесуэльско-колумбийской границе. Никого не удивляют сообщения о жертвах.

После обсуждения с военными различных аспектов противодействия «ползучей агрессии» Чавес распорядился о дополнительной переброске пятнадцати тысяч военнослужащих Национальной боливарианской гвардии на прикрытие границы с Колумбией и Бразилией. Перед ними была поставлена долгосрочная задача по борьбе с парамилитарес, наркотрафиком и незаконным вывозом из страны полезных ископаемых. Сообщалось об успешном развитии трёх спецопераций. Первая из них — под кодовым названием «Сьерра-21» — направлена на выявление в горном массиве Периха (штат Сулия) плантаций коки и мака и их уничтожение. Операция «Брешь» обеспечивает поиск и ликвидацию нелегальных взлётно-посадочных полос, используемых для переброски наркотиков. «Голубое золото» — так называется третья операция, которая развёрнута в штате Боливар, граничащем с Бразилией. Цель её — пресечение нелегальной добычи золота, алмазов и редчайшего минерала колтана, который необходим при изготовлении систем наведения ракет, спутников, мобильных телефонов, различных типов электронных аппаратов.

Круглосуточно проводятся досмотры грузов, пресекаются попытки контрабандного провоза продовольственных товаров и бензина на колумбийскую сторону. Чтобы ограничить деятельность «наркомулов», занятых доставкой наркотиков в Венесуэлу, венесуэльские военные взорвали так называемые «пешеходные мосты», возведённые «самостроем» над пограничной рекой в штате Тачира. Усиление пограничного контроля вызвало очередной поток обвинений: Венесуэла несёт ответственность за эскалацию напряжённости в регионе.

Выступая на очередном митинге, Чавес напомнил, что ближайшая американская база в Колумбии расположена всего в двадцати минутах лёта от Каракаса: «Не будем терять ни дня для выполнения нашей основной задачи — подготовки к войне. Лучший способ избежать войны — это готовиться к ней». Чавес не упустил возможности напрямую обратиться к президенту США: «Не ошибитесь, господин Обама, и не вздумайте отдать приказ об открытой агрессии против Венесуэлы с территории Колумбии. Мы готовы на всё, и мы никогда не будем колонией ни США, ни кого-либо ещё…»

Глава 36

Мечта одинокого революционера

У Чавеса есть мечта: на закате жизни написать мемуары. В программе «Алло, президент!» он не раз демонстрировал разысканные в полицейских досье или на пыльных полках военной контрразведки тетрадки со своими дневниками, конспиративную переписку, блокноты со стихами и рисунками.

Когда умерла бабушка, его любимая Мама Роса, Чавес после похорон нашёл в её стареньком бауле письма, которые посылал ей в годы учёбы в академии и военной службы. Пожелтевшую пачку писем он отдал на хранение Эрме Марксман, сказав при этом: «Они не имеют значения ни для кого, но для меня очень дороги».

Ежедневники для рабочих записей Чавеса — это своеобразная хроника его будней. Однажды он показал телезрителям такой ежедневник — неимоверно располневший от вклеек и вложений — и сказал: «Здесь наша история, в подобных томах, которых у меня много набралось за последние годы, содержатся материалы для будущих воспоминаний».

В августе 1998 года, когда Чавес только мечтал о президентстве, в одной из газет были опубликованы его ответы на анкету:

— Какова ваша мечта о счастье?

— Хотя бы на день стать тем мальчишкой, каким я был.

— Чему вы посвятите себя, уйдя из политики?

— Стану учителем в начальной школе.

— Как именно вы хотели бы умереть?

— Стариком, читающим книгу под деревом на берегу реки, в окружении внуков и правнуков.

Чавес постоянно подчёркивает, что в той гипотетической старости, «до которой ещё надо дожить», он обойдётся минимальными благами: домик у реки, библиотека из любимых книг под рукой, гамак в небольшом саду. Много ли человеку надо для достойной жизни?

Я очень хочу, чтобы мечты Чавеса исполнились, чтобы никакая враждебная сила в мире не помешала ему дожить до преклонных лет и издать книгу воспоминаний. Интересно, как он её назовёт? «На стройке социализма XXI века»? «Я предсказал крушение Империи зла»? «Мемуары одинокого революционера»?

Не сомневаюсь, что автобиографическая книга, написанная команданте Уго Чавесом, станет бестселлером под любым названием.

Основные даты жизни и деятельности Уго Чавеса

1954, 28 июля — в Сабанете, штат Баринас, в семье учителей начальной школы Елены Фриас и Уго де лос Рейеса Чавеса родился сын Уго.

1960–1971 — учёба в начальной школе «Хулиан Пино» (Сабанета) и в средней школе (лицее) «Даниэль Флоренсио О’Лири» (Баринас).

1971, август — поступил в Военную академию Венесуэлы (Каракас).

1974, декабрь — поездка в Перу для участия в праздновании 180-й годовщины со дня Битвы при Айякучо. Был представлен президенту Хуану Веласко Альварадо.

1975, 7 июля — завершил учебу в академии в звании младшего лейтенанта, военная специальность — артиллерист. После окончания курсов усовершенствования в Школе связи и электроники ВС Венесуэлы был направлен офицером связи в батальон егерей «Мануэль Седеньо» (штат Баринас).

1977 — батальон Чавеса передислоцирован в город Кумана (штат Сукре).

1978,5июля — присвоено звание лейтенанта. Направлен для продолжения службы в танковый батальон «Бравое-де-Апуре» (Маракай, штат Арагуа).

1979 — учёба на курсах усовершенствования по специальности «бронетанковые войска».

1980 — в Военной академии возглавил отдел по физической подготовке, затем отдел по культуре, после чего стал командиром взвода кадет «Хосе Антонио Паэс».

1982, 5 июля — присвоено звание капитана;

17 декабря — Чавес и его друзья поклялись бороться за трансформацию страны и реформу вооружённых сил в духе идейного наследия Симона Боливара. Клятва была дана под саманом Гюэре, у которого, по легенде, Боливар не раз останавливался на отдых.

1983 — приступил к формированию нелегальных ячеек «Движения Боливарианской революции» — «MBR-200».

1984, апрель — знакомство с Эрмой Марксман, которая стала его «тайной» любовью и помощницей в конспиративных делах.

1985 — Чавес возглавил танковую часть Caballeria Motorizada «Francisco Farfän» в Элорсе (штат Апуре).

1986, 5 июля — присвоено звание майора; назначен на должность коменданта военно-гражданской зоны развития границы Араука — Мета.

1988 — переведён в Каракас, назначен адъютантом секретаря Национального совета по безопасности и обороне; август — слушатель на международных курсах в Гватемале.

1990 — присвоено звание подполковника; направлен уполномоченным по гражданским вопросам в бригаду егерей в г. Матурин (штат Монагас).

1991, август — после завершения курсов Генерального штаба в Высшей школе армии принял командование батальоном парашютистов «Полковник Антонио Николас Брисеньо», расквартированного в Маракае (штат Арагуа).

1992, 4 февраля — возглавил неудавшееся вооружённое выступление военных, участников «Движения Боливарианской революции», в Каракасе; принял всю ответственность за мятеж на себя и выступил по телевидению с призывом к соратникам сложить оружие, особо подчеркнув, что «пока» цели восстания достигнуты не были; после допросов в военной контрразведке направлен в тюрьму Сан-Карлос; стремительный общенациональный взлёт популярности Чавеса;

февраль — переведён в тюрьму Яре; принимает участие в подготовке программного манифеста «Как выбраться из лабиринта»;

27 ноября — имя Чавеса связывают с новой неудавшейся попыткой военного переворота в городе Пуэрто-Кабельо (штат Карабобо).

1993, май — президент Карлос Андрес Перес смещён конгрессом с поста президента за коррупцию.

1994,26 марта — президент Рафаэль Кальдера амнистировал Чавеса и его соратников;

27 марта — Чавес вышел на свободу из тюрьмы Яре; приступил к созданию «Движение Пятая Республика» («MVR») на базе «MBR-200»; поездка по странам Латинской Америки с целью изучения социально-политической обстановки на континенте;

14 декабря — прилетел на Кубу и был встречен у трапа самолета Фиделем Кастро.

1997, 29 апреля — «Движение Пятая Республика» («MVR») официально зарегистрировано в Национальном избирательном совете.

1998, 8 ноября — выборы в Национальный конгресс: «MVR» завоевало 49 из 189 мест в парламенте, пропустив вперёд только партию Acciön Democrätica;

6 декабря — Чавес избран президентом Венесуэлы.

1999, 2 февраля — инаугурация Чавеса на посту президента; объявление о начале работы по подготовке новой конституции;

25 апреля — победа на референдуме о созыве Национальной конституционной ассамблеи.

23 мая — впервые по Национальному радио прошла программа «Алло, президент!»;

15 декабря — референдум в поддержку новой конституции;

16 декабря — трагедия в штате Варгас, которая унесла 20 тысяч жизней.

2000, 30 июля — всеобщие выборы в соответствии с новой конституцией. Чавес переизбран президентом;

август — поездка по странам ОПЕК с целью активизации этой организации;

сентябрь — в дни работы «Саммита Тысячелетия» в Нью-Йорке состоялось знакомство Уго Чавеса и Владимира Путина;

26 октября — Фидель Кастро прибыл с официальным визитом в Венесуэлу, которая стала основным поставщиком нефти на Кубу.

2001, апрель — Чавес, выступая на Третьем саммите стран Западного полушария в Квебеке, пошёл «вразрез» со сценарием США по «единодушному» одобрению Межамериканской зоны свободной торговли (ALCA);

14 мая — Чавес прибыл с визитом в Москву;

декабрь — визит в Каракас премьер-министра М. Касьянова.

2002, 9–10 апреля — Демократический координационный центр объявил всеобщую забастовку;

11–13 апреля — попытка государственного переворота;

2 декабря — оппозиция вновь объявила о начале всеобщей забастовки, которая была поддержана управленцами нефтяной компании PDVSA. Забастовка потерпела поражение в феврале 2003 года, и PDVSA перешла под полный контроль государства.

2003, 11 апреля — начала действовать первая социальная программа — «Misiön Barrio Adentro», кубинские медики приступили к работе в самых бедных районах страны;

1 июля — начало кампании по ликвидации неграмотности «Misiön Robinson».

2004 — в начале июля создан стратегический альянс «Petrosur» с Аргентиной;

15 августа — победа Чавеса на «отзывном» референдуме; ноябрь — министр энергетики и горной промышленности Рафаэль Рамирес назначен директором PDVSA «по совместительству»; очередной визит в Москву;

25 ноября — выступление в Институте философии РАН;

14 декабря — Чавес и Фидель Кастро подписали совместную декларацию по созданию «Боливарианской альтернативы для Латинской Америки» (ALBA).

2005, 24 июля — первый выход в эфир международного телевизионного канала TeleSur; страны-соучредители — Аргентина, Боливия, Куба, Эквадор, Никарагуа, Уругвай и Венесуэла;

4–5 ноября — IV Всеамериканский саммит в аргентинском городе Мар-дель-Плата похоронил идею «зоны свободной торговли» от Канады до Чили (ALCA). Создание «Petrocaribe».

2006, 3 февраля — Фидель Кастро вручил Чавесу Международную премию Хосе Марти, патронируемую ЮНЕСКО. Премией был отмечен выдающийся вклад Чавеса в региональную интеграцию и борьбу за сохранение культурных традиций;

20 сентября — выступление Уго Чавеса на 61-й Генеральной Ассамблее ООН, в котором он назвал «дьяволом» президента США Буша;

3 декабря — Чавес с большим преимуществом победил на очередных президентских выборах.

2007, 1 мая — на торжественной церемонии, посвящённой ренационализации нефти, Чавес объявил о проекте нефтяного социализма — «Социализма XXI века»;

28 июня — визит в Россию Чавес начал с открытия в Библиотеке иностранной литературы в Москве Латиноамериканского культурного центра имени Симона Боливара;

декабрь — поражение на референдуме по вопросу «корректировки» конституции на социалистических принципах.

2008,28 ноября — официальный визит в Венесуэлу президента РФ Д. Медведева.

2009, 15 февраля — победа на референдуме по внесению поправок в конституцию;

21 ноября — в Каракасе начал работу Первый чрезвычайный съезд Единой социалистической партии (PSUV); Чавес объявил о планах по созданию Пятого социалистического интернационала.

2010, 2 апреля — визит премьер-министра В. Путина в Венесуэлу;

26 сентября — альянс PSUV — Компартия побеждает на парламентских выборах;

14–15 октября — девятый визит Чавеса в Россию, в ходе которого подписано соглашение о строительстве АЭС в Венесуэле; октябрь — Чавес приступил к объединению всех партий и организаций, поддерживающих Боливарианскую революцию, в Движение Патриотический полюс (Polo Pätriötico) с целью достижения победы на президентских выборах 2012 года.

Литература

На иностранном языке

Cien horas con Fidel. Conversaciones con Ignacio Ramonet. La Habana: Tercera ediciön, Oficina de Publicaciones del Consejo de Estado, 2006.

Baduel R. I. Mi solucion — Venezuela, crisis у salvacion. Caracas: Ed. Libros Marcados, C. A., 2008.

Blanco Munoz Agustin. Habla el comandante Hugo Chävez. Caracas, 1998.

Blanco Munoz Agustin. Habla Herma Marksman, Chävez me utilizö. Caracas, 2004.

Carias Rafael. Quienes somos los venezolanos? Antropologia Cultural del Venezolano. Ed. ISSFE — Los Teques, 1982.

Ceresole Norberto. Caudillo Ejercito Pueblo. La Venezuela del Comandante Chävez. Madrid, 2000.

Chaparro Camilo. El que me acuse de dictador es un ignorante. Frases de Hugo Chävez. Intermedio Editores, 2007.

Chdvez Frias Hugo. El discurso de la unidad. Ed. «Socialismo del Siglo XXI». Caracas. 15 de diciembre de 2006.

Chdvez Frias Hugo. La Financiacion para el Desarrollo //Intervencion en la Conferencia Intemacional de las Naciones Unudas. Monterrey, Mexico, 18–22 de marzo de 2002.

Chdvez Frias Hugo. Para entender El Proceso. Discurso en la Asamblea Legislativa Rio Grande Do Sul, III Foro Social Mundial. Ediciones de la Presidencia de la Republica, Porto Alegre, Brasil 2003.

Chdvez Frias Hugo. Ahora la batalla es рог si // Discurso de presentacion del Proyecto de Reforma Constitucional ante la Asamblea Nacional. Caracas, 15 de agosto de 2007.

Diaz Rangel Eleazar. Todo Chävez. De Sabaneta al Socialismo del siglo XXI. Ed. Planeta, 2006.

Elizade Rosa Miriam, Baez Luis. Chävez nuestro. La Habana: Casa Editorial Abril, 2004.

Garrido Alberto. Chävez con uniforme. Antibiografia (unicamente para chvologos). Ed. del Autor, 2007.

Golinger Eva. Bush vs. Chävez. La guerra de Washington contra Venezuela. La Habana: Editorial Jos6 Marti, 2006.

Hamecker Marta. Hugo Chävez Frias, un hombre, un pueblo. San Sebastian: Ed. Tercera Prensa, 2002.

Hamecker Marta, \fenezuela: Militares junto al pueblo // Publicacion del Ministerio de Comunicacion e Informacion. Caracas, 2005.

Hello Castellon. Los Masones que han hecho Venezuela. Caracas: Ed. Por Fotolito Cannizzio S. R. L., 1993.

LaRouche Lyondon H. Narcotrafico S. A. Ed. Doper Inc., 1985.

Maso Fausto. El dia que se vaya Chavez. Ed. Libros marcados, 2007.

Miro Miro. Los enemigos de la Quinta Republica. Valencia: Ed. del Autor, 2001.

Pineda Luis. El diablo paga con traiciön a quien le sirve con lealtad. M6rida: Ed. Karol, 2003.

Rangel Domingo Alberto. Alzado contra todo. Valencia: Ed. Vadell Herma-nos, 2003.

Sant Roz Jose. Gustavo Cisneros, Una falacia global. Merida: Ed. Caldera del Diablo, 2004.

Sant Roz Jose. La CLA en Venezuela. Karina Editores, 2004.

Sanz, Rodolfo. Diccionario para uso de chavistas, chavologos у antichavistas. Ed. Nuevo Pensamiento Critico, Estado Miranda, 2004.

Tarre Briceno Gustavo. El 4F, El espejo roto. Ed. Libros marcados, 2007.

На русском языке

AURORA BOREALIS. Минск, 2008.

«Боливарианский проект» и перспектива российско-венесуэльского партнёрства. Москва: Институт Латинской Америки РАН, 2005.

Фашистский заговор против Венесуэлы: Речи и выступления Уго Чавеса Фриаса. Декабрь 2002—январь 2003 года. Гавана: Эдисьонес Пласа, 2003.

Печатные СМИ Венесуэлы

Газеты и еженедельники: «El Nacional», «El Universal», «Tal Cual», «VEA», «Las Ültimas Noticias», «La Razön», «Panorama» (Maracaibo), «Quinto Dia», «Las Verdades de Miguel», «2001», «El Mundo», «Diario de Caracas», «Diario Reporte», «Temas de Venezuela».

Журналы: «Zeta», «Primicia».

Примечания

1

Petroleos de Venezuelas. A. (PDVSA) — государственная нефтегазовая компания Венесуэлы, созданная в 1976 году после национализации этой отрасли экономики. В середине 1990-х годов началась «ползучая» приватизация PDVSA под предлогом низкой эффективности, необходимости получения инвестиций и проведения модернизации. После «нефтяной забастовки», которая привела к многочисленным акциям саботажа на предприятиях компании, над PDVSA6bui установлен жёсткий государственный контроль, который президент Чавес назвал «второй, подлинной национализацией». В настоящее время PDVSA является важным инструментом осуществления Боливарианской революции, источником финансирования социальных миссий, интеграционных усилий Венесуэлы в Латинской Америке и Карибском бассейне. — Здесь и далее примечания автора.

2

Саммит проходил в Сантьяго-де-Чили в ноябре 2007 года.

3

См.: Тайм. 2005. 10 апреля.

4

Венесуэльские историки условно делят республиканскую историю Венесуэлы на пять периодов. Первая республика (1810–1812) возникла после провозглашения независимости Венесуэлы в 1810 году. Через два года испанская корона восстановила свой контроль над страной. Существование Второй и Третьей республик (1813–1814, 1817–1819) было тесно связано с освободительной эпопеей Симона Боливара. Четвёртая республика охватывает период с 1830-го по декабрь 1999 года, причём в рамках её существования особо выделяется так называемая «демократическая эра» 1958–1999 годов, когда страной после заключения «Пакта Пунто — Фихо» правили исключительно две буржуазно-демократическ ие партии: Accion Democràtica (демократическое действие, AD) — социал-демократы, и COPEI (Comite de Organizaciön Poh'tica Electoral Independiente) — социал-христиане. Пятая республика повела свой отсчёт с 15 декабря 1999 года, когда была принята новая Боливарианская конституция.

5

Только к 2006 году городским властям удалось убрать буонерос со столичных улиц.

6

Мигель Анхель Каприлес (1915–1996) — влиятельный венесуэльский издатель, владелец ряда популярных газет и журналов.

7

Лауреано Валенилья Ланс (1912–1973) — адвокат, писатель, политик. Один из влиятельных деятелей эпохи Переса Хименеса. Из-за преследования властей Четвёртой республики эмигрировал. Умер в изгнании.

Книга Э. С. Дабагяна «Уго Чавес: Политический портрет» М.: (ИНИОН РАН: 2005) появилась позже.

8

Книга Э. С. Дабагяна «Уго Чавес: Политический портрет» М.: (ИНИОН РАН: 2005) появилась позже.

9

Карлос Андрес, Перес Родригес (р. 1922) в 1941 году участвовал в создании партии Acciön Democrätica (AD). Занимался подпольной политической деятельностью. В 1948 году после военного переворота был арестован, выслан из страны. В 1959–1963 годах был последовательно генеральным директором МВД и министром МВД. В 1974–1979 и 1988–1992 годах — президент Венесуэлы.

10

Rancho (исп.) — «ранчо» в Венесуэле — это убогий самострой на «невостребованных» горных склонах и пустырях; то же, что фавелы в Бразилии.

11

В начале 50-х годов XX века население Венесуэлы было около шести миллионов, сейчас, по оценке на июль 2009 года, — 26,8 миллиона.

12

Опрос был проведен аналитической группой PEW (опубликован в испанской газете «El Pais»).

13

См.: Un antiimperialismo de рига boquilla // Газета «2001». Caracas, 2007. 30 декабря.

14

За десять лет национальное производство продуктов питания выросло на 21–24 процента.

15

Casique (исп.) — вождь племени.

16

См.: Eucaris Perdomo, Chàvez es un instrumento del inconsciente vene-zolano// Газета «2001». Caracas, 2004. 11 января.

17

«Движение Пятая республика» (Movimiento Quinta Republica) было создано в целях объединения сторонников Чавеса накануне президентских выборов 1998 года. «От имени» ДПР Чавес и был зарегистрирован в качестве кандидата в президенты. До формирования Единой социалистической партии Венесуэлы (PSUV) ДПР являлось главным инструментом политической поддержки Чавеса.

18

La hallaca (исп.) — рождественское блюдо в Венесуэле.

19

Майсанта имел двух сыновей — Педро Инфанте и Рафаэля Инфанте. Последний и был отцом Елены Фриас де Чавес. Сыновья Майсанты не имели права на его фамилию, потому что были незаконнорожденными детьми. Они получили фамилию Инфанте — по матери. Мать Чавеса не раз рассказывала, что часто плакала из-за упрёков бабушки, обращённых к её матери: «Тебе не нужно было связываться с этими убийцами!» По легенде, воины Майсанты отрезали пленникам головы, насаживали их на копья и потом врывались на конях в города и селения, наводя страх и ужас на жителей.

20

Партия Movimiento al Socialismo (MAS) провела свой учредительный съезд в Каракасе в январе 1971 года. В 1973 году партия приняла участие в президентских и парламентских выборах. Кандидатом в президенты от неё был известный журналист Хосе Висенте Ранхель, который набрал чуть более 4 процентов голосов.

21

«Миристы» — члены партии Movimiento de Izquierda Revolucionaria (MIR), которая была создана в 1960 году в результате раскола партии Acciön Democrätica. В основном в MIR вошла прогрессивная молодежь из Accion Democratica, которая была увлечена идеалами кубинской революции

22

Agustm Blanco Mucoz. Habla el comandante Hugo Chàvez Frias. Caracas: Ed. Catedra Pio Tamayo, 1998. P. 29.

23

Rafael Simon Jimenez Maisanta, Guerrillero pedigueno у traidor // Zeta. № 1554. 17.03.06. Caracas.

24

Licenciado (исп.) — лиценциат, кандидат, получивший первую учёную степень.

25

Габриэль Пуэрта Апонте — один из партизанских командиров Венесуэлы в 1960–1970-х годах. Был создателем в конце 1969 года подпольной левоэкстремистской организации «Bandera Roja». Несколько раз был арестован, совершал побеги из тюрьмы. В 1992 году поддержал вооружённое выступление У. Чавеса. В 2000 году «Bandera Roja» вышла из подполья и стала участвовать в акциях радикальной оппозиции против правительства Чавеса, который заклеймил Апонте агентом олигархии и ЦРУ. В 2007–2008 годах «Bandera Roja» практически сошла с политической арены.

26

Али Рафаэль Примера (1942–1985) — народный бард, уделявший большое внимание в своём творчестве теме сопротивления. Был близок к компартии, участвовал в её избирательных кампаниях. Погиб в автомобильной катастрофе. По одной из версий, авария была подстроена агентами тайной полиции. Чавес часто цитирует «мобилизующие» строки из песен Примеры во время своих выступлений.

27

В то время он служил в танковом батальоне «Бравое де Апуре» (Batallòn Bravos de Apure).

28

РRV — Pärtido de la Revoluciòn Vfenezolana.

29

Дуглас Браво (род. 1932) политическую карьеру начинал в компартии Венесуэлы. В период диктатуры Переса Хименеса сидел в тюрьме, в 1960-е годы возглавлял партизанское движение в стране — Fuerzas Armadas de Liberaciön Nacional (FALN).

30

«Movimiento Bolivariano Revolucionario-200».

31

Дьосдадо Кабельо Рондон (р. 1963) — родом из бедной провинциальной семьи, учился в Политехническом университете Вооружённых сил (UNEFA), затем в Военной академии. Пользуется большим доверием Чавеса. Участвовал в его избирательной кампании 1998 года. После победы был назначен Генеральным директором телекоммуникаций (CONATEL), затем — министром секретариата президента. В январе 2002 года стал вице-президентом. В 2004–2008 годах — губернатор штата Миранда.

32

Escuadròn de Caballeria Motorizada «Coronel Francisco Farfän».

33

готовке покушения на Фиделя Кастро. Четыре года спустя, в последние часы своего правления, президент Панамы Мирейя Москосо помиловала Каррилеса и его сообщников. После чего по фальшивым паспортам они покинули Панаму, а Куба разорвала дипломатические отношения с Панамой. В апреле 2005 года 77-летний Каррилес через своего адвоката попросил политического убежища в США. У США к нему есть претензии только по нарушению правил пересечения границы (въехал в страну по фальшивым документам).

34

Свою научную работу Чавес защитить не успел из-за событий 4 февраля 1992 года — попытки «MBR-200» захватить власть вооружённым путём.

35

Curso de Comando у Estado Mayor en la Escuela Superior del Ejercito.

36

Выступая на форуме «Трансформация Венесуэлы: возможна ли утопия?» в Сорбонне (Париж, октябрь 2001 года), Чавес назвал другую, явно завышенную цифру — 10 тысяч человек (членов «MBR-200»).

37

Норберто Сересоле (1943–2003) — аргентинский политолог, автор многочисленных исследовательских работ, посвящённых перонизму, роли вооружённых сил в новейшей истории стран Латинской Америки, различным аспектам перманентно кризисных отношений между Израилем и Палестиной, разоблачению сионистского «фундаментализма» и «ревизии холокоста».

38

По мотивам этого сенсационного побега на Литовской киностудии был снят художественный фильм «Это сладкое слово «свобода»».

39

Хосе Висенте Ранхель Вале (р. 1929) — адвокат, журналист, с 16 лет занимается политической деятельностью. В 1948 году выступил против военных, которые свергли демократическое правительство Ромуло Гальегоса, за что был выслан из страны. Получил политическое убежище в Чили, где познакомился со своей будущей женой скульптором Аной Авалос. В 1970–1980-е годы трижды выдвигался кандидатом в президенты от левых партий, неоднократно избирался депутатом парламента в Четвёртой республике. Поддержал Боливарианскую революцию и вошёл в число ближайших соратников У. Чавеса. Министр иностранных дел (1999–2001), министр обороны (2001–2002), вице-президент (2002–2007). В марте 2007 года возобновил телепрограмму «Хосе Висенте сегодня», первым приглашённым на неё стал Уго Чавес.

40

Тюрьма Яре была атакована отрядом майора Луго Лопеса численностью в 40 человек. Власти получили своевременную информацию об этой акции и направили для охраны тюрьмы дополнительные силы.

41

Франсиско Хасинто Лопес Мьерес (1927–2008) учился во Франции, потом в Советском Союзе, где сначала был аспирантом МГУ им. Ломоносова, затем работал в Институте Латинской Америки АН СССР (1960–1967). Был послом Венесуэлы в России (2000–2001).

42

Луис Микелена (р. 1919) руководил профсоюзом водителей автобусов. В 1942 году вступил в Коммунистическую партию Венесуэлы. В 1946 году создал свою организацию — Революционную партию пролетариата, позднее вступил в MAS. С 1960-х годов поддерживает дружеские отношения с Хосе Висенте Ранхелем, ещё одним ветераном политической жизни в стране. Занимался предпринимательской деятельностью: в 1960–1970-е годы был представителем ряда фирм ЧССР, Румынии и ГДР.

43

«Адеки» — члены партии Acciòn Democràtica (AD).

44

Джон Ф. Майсто служил послом в Венесуэле в 1997–2000 годах. После завершения миссии был назначен советником по внешнеполитическим вопросам ВС Южного командования США. В 2001–2003 годах был директором отдела по вопросам стран Западного полушария, помощником Кондолизы Райс. В 2003 году стал постоянным представителем США в ОАГ.

45

И. Вейссель покинул Венесуэлу незадолго до победы У. Чавеса на президентских выборах в декабре 1998 года. Боливарианское правительство предпринимало неоднократные «чистки» в DISIP и других спецслужбах, чтобы избавиться от глубоко законспирированной агентуры МОССАД.

46

После победы Чавеса на выборах Луис Пинеда некоторое время возглавлял службу охраны президента, потом работал в политической полиции DISIP Порвал с Чавесом из-за несогласия с его «прокоммунистическими тенденциями». Отставной подполковник написал книгу об истории своих отношений с Чавесом под многозначительным названием «Дьявол платит изменой тем, кто служит ему верой и правдой». В 2006 году Пинеда пытался вновь наладить отношения с президентом, но тот не отреагировал на его обращения. См.: El diablo paga con traiciòn a quien le sirve con lealtad. Merida: Ed. Karol, 2003.

47

Центр распространения экономических знаний во имя свободы (Centro de Divulgaciön del Conocimiento Econömico para la Libertad) — гражданская ассоциация, фактически НПО, финансируемая из фондов в США, находящаяся в настоящее время в жёсткой оппозиции Чавесу.

48

В назначении Ивана Пулидо был «подтекст», обращённый к венесуэльцам с «нетрадиционной сексуальной ориентацией»: кандидат в президенты не имеет предубеждений в отношении этой категории лиц.

49

«Патриотический полюс» (Polo Patriotico) — предвыборный союз партий и движений левой и левоцентристской тенденции, созданный для поддержки У. Чавеса перед президентскими выборами 1998 года. В него входили, помимо «MVR», такие партии, как MAS (Движение к социализму), Коммунистическая, «Patria рага Todos» («Отечество для всех»), «Podemos» («Можем») и ещё несколько мини-партий левой тенденции.

50

В президентском дворце Мирафлорес есть специальное хранилище — три зала, в которых хранятся сотни тысяч посланий с обращениями к Чавесу об оказании помощи.

51

Этот петроглиф находится на Камне Гуаратаро, который был обнаружен археологами в районе города Кайкара-де-Ориноко.

52

В июле 1849 года венесуэльскими масонами в знак уважения к Либертадору была создана в Каракасе ложа № 118 «Звезда Боливара», существующая до сих пор.

53

Рауль Саласар Родригес (р. 1950) был порученцем в Casa Militàr (1980–1981), начальником службы адъютантов при Главном командовании армии (1991–1993), командиром Третьей пехотной дивизии (1994–1995).

54

Али Родригес Араке (р. 1937) в 1960–1970-х годах принимал участие в партизанском движении в Венесуэле. Окончил Центральный университет Венесуэлы, по профессии экономист-нефтяник.

55

Альфредо Пенья (р. 1944) перед министерским назначением работал комментатором и редактором в журналах правоконсервативной тенденции «Semana» и «Resumen», а также в газете «El Nacional». Один из организаторов переворота 2002 года. В настоящее время скрывается за рубежом.

56

Хорхе Джиордани — инженер-электрик по профессии, эксперт в области планирования. Учился в Италии и Англии.

57

Леопольдо Пучи (р. 1951) был студенческим активистом, кандидатскую степень по проблеме «Социология организаций» получил во Франции.

58

Марица Исагирре ранее представляла Венесуэлу во Всемирном банке и Международном валютном фонде, входила в правительственную делегацию, на которую была возложена задача ведения переговоров по «пересмотру» внешнего венесуэльского долга.

59

Ильич Рамирес Санчес (р. 1949) был связан с палестинскими экстремистскими организациями. В 1970 году бросил учебу в Университете им. П. Лумумбы в Москве и направился в Бейрут, чтобы установить контакты с палестинцами. Среди прочих преступлений обвинялся в убийстве двух полицейских и их агента в Париже в 1975 году. Долгое время скрывался, но в 1994 году был схвачен в Судане агентами французской разведки и переправлен во Францию. Осужден в 1997 году на пожизненное заключение. Два его брата — Владимир и Ленин — создали в Венесуэле «Комитет по репатриации Ильича»; они призывают Чавеса воспользоваться хорошими отношениями с президентом Саркози, чтобы добиться перевода брата, «комбатанта-интернационалиста», на родину.

60

CONATEL–Comisiön Nacional de Telecomunicaciones.

61

Cien horas con Fidel. Conversaciones con Ignacio Ramonet. La Habana. Тегсега ediciön, 2006.

62

Соглашение о сотрудничестве между Венесуэлой и Кубой было подписано У. Чавесом и Ф. Кастро 30 октября 2000 года. В развитие этого соглашения 22 ноября того же года был заключён контракт о поставках на остров углеводородов в размере 53 тысяч баррелей ежедневно сроком на пять лет. Условия контракта были равноценны тем, которые Венесуэла подписала со странами Центральной Америки и Карибе кого бассейна. Поставки на Кубу начались в декабре 2000 года и осуществлялись в нормальном режиме до 11 апреля 2002 года — дня антиправительственного переворота в Венесуэле.

63

Из интервью Радио Перу. Лима, 19 июля 2005 года.

64

Из телепрограммы У. Чавеса «Алло, президент!» от 4 сентября 2005 года.

65

Отказ У. Чавеса в предоставлении американским ВВС права на осуществление контроля воздушного пространства над территорией Венесуэлы (под предлогом борьбы с наркотрафиком) стал для Вашингтона ещё одним доказательством его «враждебного отношения» к развитию двусторонних отношений.

66

Избирательный процесс проводился с использованием электронного оборудования, которое было закуплено Венесуэлой у испанской фирмы «Индра».

67

По неофициальным данным, за первые два года президентства У. Чавеса богатые венесуэльцы перевели за границу более восьми миллиардов долларов.

68

ALCA — Area de Libre Comercio de las Аmeriсаs.

69

См. публикацию в еженедельнике «Расон» (Каракас, 30 марта 2008). Разумеется, Саласар отвергал обвинения Чавеса. По его словам, президент таким образом «отомстил» ему за разоблачения «тайных связей» Чавеса с руководством FARC. Хосе Сант Рос, автор исследования «ЦРУ в Венесуэле», также приводит факты тайного сотрудничества Саласара с военным атташатом США. Сант Рос, в частности, сообщил, что 4 февраля 1992 года на церемонии, которая прошла в посольстве США, генерал был награждён орденом за большой вклад в налаживание двустороннего «военного сотрудничества». См.: Sant Roz, Jos6, La CIA en Venezuela. Venezuela: M6rida, 2004.

70

Визит X. В. Ранхеля проходил с 18 по 21 апреля 2001 года.

71

Церемония награждения прошла 10 ноября 2004 года в «Жёлтом доме», старом здании МИДа Венесуэлы. Награда была вручена А. Ермакову министром Хесусом Пересом. В своём выступлении посол России подчеркнул, что за период его работы в Венесуэле была создана солидная база для сотрудничества в сфере торговли и инвестиций. Он отметил также, что совместные усилия стран в области энергетики, металлургии, военного сотрудничества, науки и техники обязательно дадут позитивные результаты на благо процветания двух народов.

72

Ф. де Миранду можно считать символической фигурой российско-венесуэльских отношений. Он побывал в России в 1786–1787 годах, был тепло принят при дворе Екатерины Второй.

73

Из текста выступления президента В. Путина на совместной пресс-конференции по итогам переговоров с президентом Венесуэлы У. Чавесом. Москва, 14 мая 2001 года.

74

См.: Материалы пресс-конференции В. Путина и У. Чавеса по итогам официального визита венесуэльского президента в Москву (14 мая 2001 года).

75

В октябре этого же года была проведена еще одна встреча президентов. Чавес сделал в Москве остановку после визита в Тегеран.

76

Eva Golinger. Bush vs. Chävez. La guerra de Washington contra Venezuela. La Habana: Editorial Jose Marti. 2006. P. 84.

77

См.: Martinez Ibsen. Todo sobre MIG-29 // «El National». Caracas. 8 декабря 2001.

78

Венесуэла стала пятой страной, с которой Россия заключила подобное соглашение. Такие же договоренности действовали на то время с Китаем, Бразилией, Украиной и Францией.

79

Программа «Сейчас», 15 декабря 2001 года.

80

В марте 2006 года Пост приезжал в Россию и охотно раздавал интервью по поводу ущербной «психики» Слободана Милошевича, сербского политика, к которому, по его мнению, российская общественность относится с незаслуженной симпатией.

81

Gustavo Тагте Bricefio. El 4F, El espejo roto. Ed. Libros marcados, 2007. P. 224.

82

Cm.: Asi son las cosas // «El Universal». Caracas, 20 октября 2006 года.

83

См.: Miquelena es el macabro instrumento del golpismo. «La Razön», Caracas, 18.05.2003. Хуан Фернандес, Карлос Фернандес, Карлос Ортега и Кармона — руководители ДКЦ, главные заговорщики.

84

См.: в газете «El Mundo», 20.06.05. Earle Herrera, «Antichavismo сото negocio».

85

Статья была опубликована в газете «Насьональ». Каракас. 6 января. 2002 года.

86

Дональд Френсис Грэйбоу. Беглый взгляд на гороскоп Уго Чавеса // Перевод О. Равченко. Цит. по: AURORA BOREALIS. Минск, 2008.

87

FEDECAMARAS — Federaciön de Cämaras у Asociaciones de Comercio у Producciön de Venezuela.

88

СTV–La Confederaciön de Trabajadores de Venezuela.

89

Чарльз Шапиро прибыл в Венесуэлу за 20 дней до событий 11–13 апреля 2002 года, сменив в качестве посла Донну X. Хринак. В Вашингтоне Шапиро считали опытным специалистом по переворотам. Он находился в Чили в качестве военного атташе в период подготовки свержения С. Альенде. Шапиро также был на «дипломатической работе» в Сальвадоре и Никарагуа в 1980-е годы, период «грязной войны» с партизанскими движениями.

90

Впоследствии эти события в такой же сфальсифицированной форме послужат основой для документального фильма, который получил главную Королевскую премию в Испании. Другой документальный фильм, «Мост Льягуно», создали честные венесуэльские тележурналисты, которые проследили по минутам развитие событий 11 апреля и тем самым опровергли фальшивку. Этот фильм был отмечен премией на 2-м Международном фестивале документального кино и прав человека в Сарагосе (Испания).

91

У. Чавес доверял адмиралу Молине Тамайо до самого последнего момента, оставляя на посту секретаря Совета по безопасности и обороне и в качестве участника Президентской комиссии по пересмотру Закона о Национальном военно-морском флоте и Закона по безопасности и обороне.

92

Энрике Техера Парис (р. 1919) во время учёбы в Центральном университете Венесуэлы руководил Федерацией студентов. Специалист по конституционному праву. Член партии Acciön Democrätica. Назначался на различные государственные должности. Находился на дипломатической работе: был министром иностранных дел, послом в Испании и Соединённых Штатах, в ОАГ и ООН. На всех этих постах проводил последовательную антикубинскую политику.

93

Позднее заговорщики не раз пытались убить генерала Гарсия Карнейро. Одна из попыток была предпринята во время посещения им могилы матери. Он делал это каждый год в день её рождения. Террористы заложили близ надгробья взрывное устройство, которое обнаружила личная охрана генерала.

94

Тело этого охранника, изрешеченное пулями, было найдено на окраине Каракаса через три дня после процедуры опознания.

95

Имя Виктора Джиля фигурирует также в материалах следствия по нашумевшему убийству 14 ноября 2004 года прокурора Данило Андерсона. В его автомашину было подложено взрывное устройство. Прокурор вёл расследование в отношении лиц, готовивших переворот 11–13 апреля 2002 года. В числе подозреваемых было несколько венесуэльских банкиров, включая Джиля.

96

Об этом разговоре с Ч. Шапиро Чавес рассказал журналистам на пресс-конференции в Доме «Радио Франции» в Париже 10 марта 2005 года.

97

Американский посол в Венесуэле У. Браунфильд подтвердил (7 марта 2005), что такая беседа имела место. Действующий в США закон «обязывает сообщать партнёрам обо всех фактах подготовки террористических актов против президентов и правительств, а также планах осуществления переворотов». Сведения о других возможных покушениях на Чавеса Шапиро передал вице-президенту Венесуэлы X. В. Ранхелю в сентябре и октябре 2002 года.

98

В биографической справке Госдепартамента, куда Шапиро поступил на работу в 1977 году, сообщалось, что он учился в Пенсильванском университете, защитил кандидатскую диссертацию в университете города Джорджия (Алабама). Обладает большим опытом работы в Латинской Америке, является экспертом по кубинским вопросам. Курировал андские страны, работал советником в посольстве США в Сальвадоре (1985–1988) в период гражданской войны в этой стране. Некоторое время возглавлял Латиноамериканское бюро по борьбе с наркотиками.

99

Вместо INTESA в рамках PDVSA было создано (25 января 2003) новое подразделение: Automatization, Informätica у Telecomunicaciones.

100

Генерал Гонсалес, выступая с этими обвинениями, ссылался на свой опыт командира бригады егерей (cazadores), которая действовала в пограничных с Колумбией штатах Сулия и Тачира. Гонсалес утверждал, что «политика благоприятствования» и сотрудничества с партизанами проводилась через сотрудников тайной полиции D1SIP.

101

Поданным газеты «Ультимас нотисиас» (3 мая 2009), президент PDVSA Луис Джюсти получал зарплату в 32 миллиона боливаров; в конце года он получал дополнительно ещё 7–9 месячных зарплат в качестве бонуса.

102

Всего из PDVSA было уволено 18 тысяч руководителей старшего и среднего звена, то есть 45 процентов штатного расписания компании. Производственная деятельность компании была полностью восстановлена в марте 2003 года, добыча нефти достигла показателя 3,1 миллиона баррелей в день. По оценкам PDVSA, забастовка «меритократов» нанесла стране ущерб в 10 миллиардов долларов.

103

См.: Washington desilusionado con Chävez // «El Universal». Caracas, 9.02.2003.

104

После реформирования министерства — министр энергетики и нефти.

105

Нестор Карлос Киршнер Остоич (1950–2010) — из семьи эмигрантов: отец — швейцарских корней, мать — хорватка. Университетское образование получил в городе Ла-Плата. Занимался адвокатской практикой в Рио-Гальегосе. Член хустисиалистской партии. Избирался губернатором провинции Санта-Крус, которая стала его стартовой площадкой в борьбе за пост президента. Президент страны в 2003–2007 годах.

106

Строительство моста «МЕРКОСУР» длиной в 10 километров также ведётся с участием бразильской компании «Odebrecht». Как и мост «Оринокия», он будет использоваться автомобильным и железнодорожным транспортом.

107

Правительство было представлено вице-президентом Хосе Висенте Ранхелем, министрами Марией Кристиной Иглесиас, Аристобуло Истурисом, Роем Чадертоном, губернатором штата Тачира Рональдом Бланко ла Крус, депутатом Николасом Мадуро.

108

См.: Todos los dictadores le temen a la prensa // «El Nuevo Päi's». Caracas. 15.05.2003.

109

Посол Шапиро знал о содержании выступления Хильберто Гонсалеса, поскольку видел его шоу в одном из столичных кабаре за несколько дней до показа в посольстве США (см. статью X. Олаваррии «Shit happens» // «Универсаль». 2003. 20 мая).

110

См.: Domingo Alberto Rangel Alzado contra todo. Valencia: Ed. Vadell Hermanos, 2003. P. 260.

111

Narcotrafico S. A., Lyondon H. LaRouche. Ed. Doper Inc., 1985.

112

РУМО — Разведывательное управление министерства обороны, было создано в 1961 году для обеспечения разведывательной информацией Департамента обороны США и координации деятельности разведывательных служб родов войск.

113

В его доме в Каракасе в ходе обыска обнаружили стрелковое оружие, а также 600 бронежилетов.

114

Из книги «AURORA BOREALIS» / Перевод Эммы Прибыльской. Минск, 2008.

115

Апостасия — термин, используемый для обозначения религиозного, а иногда политического отступничества.

116

См.: Rafael Poleo. El insomnio del Embajador. El Nuevo Pais. 10.12.2004.

117

См.: Hector Perez Marcano. De Comm Fiddle manage a Chävez //«Zeta»». Caracas, 16.11.2007.

118

По сообщению газеты «Расон» (Каракас, 18 марта 2001), чтобы отпраздновать день рождения Марии Габриэлы, которая училась в Гаванском университете, в кубинской столице собралась почти вся семья Чавесов: Уго де лос Рейес, донья Елена, Роса Вирхиния и Угито. Прилетела в Гавану и бывшая жена Уго Чавеса Нанси Кольменарес.

119

Рауль Модесто Кастро Рус (р. 1931) четвёртый из семи детей и младшим из трёх братьев (на пять лет моложе Фиделя). Окончил иезуитский колледж, поступил в Гаванский университет, где изучал дисциплины по проблемам государственного управления. Был членом Союза социалистической молодёжи, и его левые взгляды сформировались значительно раньше, чем у Фиделя, который объявил о приверженности социализму лишь в 1961 году. В июле 1953 года вместе с группой молодых революционеров во главе с Фиделем штурмовал казармы Монкада в городе Сантьяго-де-Куба, чтобы своим самопожертвованием дать сигнал для всеобщего народного восстания против диктатуры Фульхенсио Батисты. Попытка провалилась, и братья Кастро были арестованы. В 1955 году после амнистии они эмигрировали в Мексику. Там Фидель возглавил «Движение 26 июля», названное в память об атаке на казармы Монкада. Был Рауль и в числе тех революционеров, которые в декабре 1956 года отправились на Кубу на яхте «Granma».

120

Во время этого визита Ф. Кастро и У. Чавес открыли XV Международную книжную ярмарку в Гаване, почётным гостем которой была Венесуэла. На ярмарке президенты подписали соглашения о создании Культурного фонда ALBA, Издательства ALBA и Компании звукозаписи ALBA, которая будет заниматься сохранением и распространением музыкального наследия народов Латинской Америки. Эти инициативы направлены «на создание альтернативы гегемонии империи в сфере искусства, литературы и индустрии развлечений, разрушительной для культурного разнообразия в сегодняшнем мире».

121

Размеры ежегодной финансовой помощи Венесуэлы Кубе оцениваются экспертами в весьма широком диапазоне от одного до двух миллиардов долларов (помимо энергопоставок). Аналитик Института САТО Ян Васкес считает, что эта помощь не превышает одного миллиарда.

122

Caguairan (исп.) — дерево с очень твердой древесиной, растущее на востоке Кубы.

123

В этом городе проходил Первый саммит стран Латинской Америки и Карибского бассейна, посвящённый вопросам интеграции и развития.

124

См.: «El Universal». Caracas, 23.12.2004.

125

Нападение отряда колумбийских «паракос» на венесуэльский патруль в зоне Матас-де-Канья (штат Апуре) 17 сентября 2004 года ускорило ход переговоров Венесуэлы с Россией по приобретению вертолётов и автоматов Калашникова. Чавес посетил приграничную зону для встречи с военнослужащими, в ходе которой объявил о решении «обновить вооружение армии, чтобы усилить защищённость границы».

126

См.: Orlando Ochoa Teran. Los flancos debiles de la defensa nacional // «El Universal». 10.10.2004.

127

Автор статьи — Марианелья Саласар, специализирующаяся на «разоблачении» усилий Чавеса по трансформации ВС Венесуэлы в «революционную армию».

128

Как заявил Уильям Лара, национальный координатор «Движения Пятая Республика», Браунфильд встретился в штате Сулия с членами сепаратистской группировки «Rumbo Propio» («Собственный курс»), с которыми обсуждались вопросы активизации её деятельности.

129

Здесь и далее фрагменты из речи У. Чавеса на 61-й Генеральной Ассамблее ООН в Нью-Йорке 20 сентября 2006 года.

130

Грэйбоу, Дональд Френсис. Беглый взгляд на гороскоп Уго Чавеса // Перевод О. Равченко. Цит. по: AURORA BOREALIS. Минск, 2008. С. 52.

131

Совет Чавеса был услышан в США. Книга вновь вернулась на лидирующие позиции в статистике продаж. Пришлось в срочном порядке печатать дополнительные тиражи. В августе 2009 года Ноам Чомский приехал в Венесуэлу и был принят Чавесом в президентском дворце. «Говорить о мире и критиковать тех, кто против, это легко, — сказал американский публицист. — Гораздо труднее создавать новый мир, отличающийся от нынешнего». По мнению Чомского, Чавес относится к созидателям нового мира.

132

См.: Golinger Eva. Chävez en Nueva York. «La Hojilla Impresa». Caracas. Septiembre de 2006.

133

Акция аналогичного характера была предпринята спецслужбами США в отношении генерального консула Венесуэлы в Чикаго Мартина Санчеса в нью-йоркском аэропорту Лa Гуардия.

134

Мануэль Антонио Росалес Герреро (р. 1952). Вся его жизнь связана со штатом Сулия, где он начал политическую карьеру в рядах партии Acciòn Democràtica. Дважды избирался мэром города Маракайбо, два срока подряд был губернатором штата Сулия (2000–2008). Поддержал апрельский переворот 2002 года, назвав это позднее своей серьёзной ошибкой. В 2006 году стал единым кандидатом от оппозиции на президентских выборах, но проиграл Чавесу. В 2009 году из-за угрозы ареста по обвинению в коррупции покинул Венесуэлу и получил политическое убежище в Перу.

135

Здесь Борхес также явно соревнуется с Чавесом. Но огромные фотоплакаты, на которых Чавес обнимает старушек, не воспринимаются как пропаганда. Президент искренен, поскольку делает многое для того, чтобы им жилось легче. Достаточно вспомнить ежемесячные государственные выплаты всем женщинам-матерям Венесуэлы. «Народные» поцелуи Борхеса и других претендентов на пост президента выглядели как постановочные. Боливарианские СМИ использовали «компрометирующий» момент с оппозиционным кандидатом Мануэлем Росалесом, который после одного подобного поцелуя «на публику» поспешил достать платок. Вывод «чавистских» СМИ был однозначным: «Смотрите, Росалес брезгует вами!»

136

См. интервью директора Института Латинской Америки РАН, доктора экономических наук профессора В. М. Давыдова // http://www.kprf. perm.ru/page.php?id=2521

137

Александр Тарасов (социолог, содиректор Центра новой социологии и изучения практической политики «Феникс»). Не «левый поворот», а континентальная революция. «Русский журнал», http://www.russ.ru/pole/ Ne — le wi — povorot-a-kontinental-nava-revolvuciva

138

См. интервью директора Института Латинской Америки РАН, доктора экономических наук профессора В. М. Давыдова, http://www.kprf. perm.ru/page.php?id=2521

139

См.: Тетёкин В. Неудержимый // Советская Россия. 2007. 30 июня.

140

Цит. по: Antonio Päsquali. El discuso chavista: una autodefmiciön // «El Universal». Caracas. 15.01.06.

141

Л. Кастильо в годы повстанческих движений в Центральной Америке был послом Венесуэлы в Сальвадоре, где установил тесные «рабочие отношения» с ЦРУ, активно содействуя вовлечению своей страны в операции США против партизан. Накануне прихода Чавеса к власти весь дипломатический архив, отражавший сомнительный характер деятельности Кастильо в Сальвадоре и Центральной Америке, был «изъят» из МИДа Венесуэлы не без содействия его друзей из ЦРУ. Сторонники Чавеса, говоря о Кастильо, часто используют кличку «Matacuras», то есть «Убийца священников». Есть свидетельства его причастности к ликвидации священнослужителей, участвовавших в гуманитарных акциях в Сальвадоре.

142

Цит. по: Medina Oscar. Miraflores, ataque vudu // «El Universal». Caracas. 23.02.2003.

143

Луис Фелипе Акоста Карлес — брат погибшего в «Каракасом Фелипе Антонио, друга Чавеса.

144

Мать Исабель, Мици Каприлес, известна в Венесуэле как непримиримый противник Чавеса и боливарианского «режима». Её муж, Антонио Ледесма, нынешний мэр Каракаса, один из лидеров радикальной оппозиции, не раз заявлявший, что для «устранения» Чавеса пригодны любые способы.

145

См.: Chiaparre Giuliana El ejemplo es de despilfarro // «El Universal». Caracas. 25.06.2006.

146

См. примеры таких публикаций: AN investigarà denuncias contra her-manos del presidente Chävez // El Universal. 26.03.2008; Los chavifimdos // Revista Zeta. 28.03.2008; Barinas en el debate // El Universal. 30.03.2008; Los Chävez se afincan // TalCual. 9.04.2008.

147

В Интернете много фотографий доньи Елены и её ювелирных украшений. Для объективности надо пояснить, что у венесуэльских женщин это в обычае — надевать на себя одновременно почти все свои ювелирные запасы.

148

Премия «За вклад в защиту прав человека» была вручена У. Чавесу (24 ноября 2004) в ходе его официального визита в Ливию президентом М. Каддафи.

149

См.: Chiappe Giuliana. El ejemplo es el despilfarro // «El Universal». Caracas. 25.06.2006.

150

Из интервью корреспонденту АП Яну Джеймсу См.: «Ültimas Noti-cias». Caracas. 15.06.2007.

151

См. образец подобных комментариев в газете «2001» (Caracas. 20.11.2003). В статье «La revoluciön sigue viajando en VIP» особо подчёркнуто, что первоначальная стоимость самолёта была зафиксирована в 35 миллионов долларов, но за «конечный продукт» национальной казне пришлось выложить 80 миллионов долларов.

152

См.: Suares Lolimar. 18 horasabordodelAviön Presidencial //«Pänorama». Maracaibo. 2.01.2005. Международное турне Чавеса включало Китай и продолжалось 21 день.

153

См. некоторые публикации об этой свадьбе: «Boda revolucionaria en Miraflores» «El Universal». Caracas. 9.03.2003; «Se caso la negrita» «La Razön». Caracas. 16.03.2003; «La boda füe demasiado intima». «El Nuevo Päis»., Caracas. 17.03.2003.

154

В мае 2007 года Хорхе Арреаса и Роса Вирхиния заключили официальный брак и уже подарили Чавесу двух внуков.

155

Laura Weffer Cifuentes. El chaman presidencial //«TalCual». Caracas. 24.05.2001.

156

См. сводку выявленных покушений на Чавеса за период с 1998 по 2003 год в публикации «25 atentados en su contra ha denunciado Chàvez en anos» («Abril». Caracas. 24.09.2003).

157

Ликвидировать Чавеса любой ценой! — это идефикс террористов, нашедших пристанище в Соединённых Штатах, Коста-Рике, в Доминиканской Республике, Колумбии и ряде других стран. Престарелый экс-президент Перес, считающий Чавеса личным врагом, признался (25 июля 2004): «Я делаю всё, чтобы убрать его. Только насилие поможет нам добиться этого. Чавес должен умереть как собака».

158

Цит. по: Marciano. Piedra de Tranca // «VEA». Caracas. 4.03.2005.

159

Сами члены GRAT предпочитали расшифровывать это название так: Grupo Revolucionario de Apoyo Täctico.

160

Это произошло 25 августа 2004 года.

161

См.: «Diario de Атèпса». 3.06.2008.

162

Expresso bien с a rgadо (исп.) — чёрный, крепко заваренный кофе

163

Уго Чавес и Марисабель Родригес заключили гражданский брак в 1997 году. Их дочь Росинес родилась в том же году. Супружеские отношения были разорваны de facto в начале 2002 года. Официально развод был оформлен в январе 2004 года, причина — «несовпадение характеров».

164

См.: Carmen Mercedes Romero. Que lastima Marisabel // Diario VEA. 7.01.2008.

165

Марисабель примкнула к левоцентристской партии «Podemos», которая перешла в оппозицию к Чавесу. Судя по последним сообщениям прессы, с мужем-теннисистом она тоже развелась. Сейчас работает в одной из диетических клиник Баркисимето. Отвечая на вопрос венесуэльской газеты «Универсаль» (9 января 2008), остались ли у неё какие-либо хорошие воспоминания о Чавесе, Марисабель после некоторой паузы сказала: «Люди имеют не только плохую сторону. И никто не является столь плохим, чтобы не иметь чего-то хорошего. И все-таки я должна признать, что он (Чавес) обладает экстраординарной ловкостью, чтобы обмануть всех нас». '

166

Мария дель Пилар (Марипили) Эрнандес (р. 1966) училась на факультете журналистики в Католическом университете, политическую деятельность начала в рядах партии «Causa R». После раскола в 1997 году перешла в партию «Patria рага todos», которая поддерживала Чавеса.

167

См.: Газета «2001». Каракас, 2008. 7 января.

168

Ведущие частные телеканалы RCTV, Vfenevisiön, Televen и Globovisiön.

169

По данным ЭКЛАК, бедность в Венесуэле снизилась с 85 процентов (1998) до 27,6 процента (2008).

170

Закон был принят Национальной ассамблеей 7 декабря 2004 года.

171

Guayabera (исп.) — мужская рубашка из легкой ткани навыпуск с карманами, которая пользуется популярнстью на Кубе, в Доминиканской Республике и странах Центральной Америки.

172

Этот CD получил название «Canciones de Siempre», что можно перевести как «Вечные песни».

173

Цит. по: Oscar Medina. La tragedia del narcisismo //«El Universal». Caracas. 2.04.2006.

174

Ещё один пример: в штате Ансоатеги в местечке Сан-Матео стараниями губернатора Таре ка Вильяма Сааба был возведён монумент «Клятва Чавеса», посвящённый первой попытке никому не известного лейтенанта создать (в октябре 1977 года) конспиративную организацию из четырёх подчинённых ему солдат под названием «Боливарианская армия освобождения Венесуэлы». На возведение памятника, разбивку парка, устройство смотровых площадок и т. п. были выделены значительные средства. Монумент стал одним из самых посещаемых туристических объектов в штате.

175

См.: Henry Crespo F. Culto у personalidad // «Las Vferdades de Miguel». Caracas. 25.01.2008.

176

Дерево, считающееся национальным символом. Для него характерны жёлтые цветы.

177

См.: «El Universal». Caracas. 2.04.2006.

178

О премьере фильма см.: Video-foro analizö culto a la personalidad del Presidente // «El Universal».

179

В Каракасе есть так называемый «жаркий угол», находящийся неподалеку от президентского дворца, который служит местом для политических дискуссий (своего рода местный Гайд-парк). Именно там находится эпицентр революционной сувенирной торговли, где при несомненном доминировании «образа» Чавеса можно приобрести «по вкусу» сувениры, посвящённые революционерам прошлого. Россия представлена футболками с изображением Ленина, Сталина и Троцкого.

180

См. интервью с X. Дитрихом в «El Nuevo Päis». 13 января 2007. Венесуэла

181

Госторговля составляет в настоящее время не более 7–8 процентов продовольственного рынка.

182

Baduel R. /. Mi solucion — \fenezuela, crisis у salvacion. Caracas: Ed. Libros Marcados, C. A., 2008.

183

Саммит Америк был проведен 17–19 апреля 2009 года. В повестку форума были включены вопросы энергетической безопасности, управляемости, экологии, обеспечения социального благополучия человечества и другие.

184

В соответствии с данными Amazon.com, книга Галеано буквально за несколько часов переместилась в рейтинге популярности с 60 280-го места на второе!

Content

Сапожников Константин Николаевич Уго Чавес. Одинокий революционер

Константин Сапожников УГО ЧАВЕС Одинокий революционер

Глава 1 «Бенито Адольф Уго Чавес…»

Глава 2 Каракас, июнь 2002 года: первые впечатления

Глава 3 Венесуэльцы такие, какие они есть

Глава 4 «Бандит Майсанта» — неукротимый предок

Глава 5 Военная академия: на подступах к судьбе

Глава 6 Ревностный служака, начинающий конспиратор

Глава 7 Компаньера «Педро» — тайная любовь

Глава 8 Ел из одного котла с индейцами йарурос

Глава 9 Пора браться за оружие!

Глава 10 Вооружённое выступление 4 февраля 1992 года

Глава 11 Тюрьма как фактор роста популярности

Глава 12 Путь наверх в «Чреве чудовища»

Глава 13 Избирательные урны вместо винтовок

Глава 14 Друг Фидель, олигарх сиснерос и «пятая колонна»

Глава 15 Новая Конституция и трагический декабрь 1999 года

Глава 16 Первый визит в Москву

Глава 17 «Венесуэлой правит сумасшедший…»

Глава 18 Дни Апрельского путча: на волоске от смерти

Глава 19 Схватка с нефтяными заговорщиками

Глава 20 Империя — главный враг

Глава 21 Друзья и враги: «Отзывной» референдум

Глава 22 Русское оружие для Венесуэлы

Глава 23 Чавес против «Дьявола Буша»

Глава 24 Президентские выборы 2006 года

Глава 25 Президенты-«популисты» — новые союзники

Глава 26 Чавес и Россия

Глава 27 Западный «накат»: «Во всём виноват Чавес!»

Глава 28 «Вождь коррупционеров»?

Глава 29 Частная жизнь Чавеса

Глава 30 «Если со мной что-то случится…»

Глава 31 Жёны и женщины Чавеса

Глава 32 Поражения и победы в информационной войне

Глава 33 Обвинения в культе личности

Глава 34 На пути к «Социализму XXI века»

Глава 35 Книга в подарок Обаме, или Тучи сгущаются

Глава 36 Мечта одинокого революционера

Основные даты жизни и деятельности Уго Чавеса

Литература

Примечания