Марат Йорданов

ТАЙНОЕ ОБЩЕСТВО «ИЧКЕРИЯ»

Финансовое обеспечение издания в рамках правозащитного проекта осуществлено Межрегиональным фондом «За гражданское общество», г. Москва

Вместо пролога

«Темна вода во облацех»

(Псалтирь)

Глобальный кризис, охвативший Северо-Кавказский регион с началом распада Советской державы, наиболее острый характер приобрел в Чеченской Республике, где в последнее десятилетие XX века произошли трагические события, среди которых особый резонанс во всем мире вызвали крупномасштабные военные кампании, повлекшие гибель тысяч людей и громадные разрушения.

Несмотря на широкое и продолжительное применение вооруженных сил и боевых средств со стороны Российского государства, сопротивление чеченских формирований, применяющих методы партизанской войны, по всей вероятности, будет довольно продолжительным.

При внимательном изучении истоков и содержания чеченского кризиса обнаруживаются некие загадочные события и явления, которые трудно поддаются исчерпывающему осмыслению.

Кроме того, причины этого кризиса не находят удовлетворительного объяснения при их рассмотрении под углом зрения процессов, происшедших вследствие развала коммунистической империи на других территориях постсоветского пространства. Однако некие аналогии обнаруживаются при сравнительном исследовании ичкерийского феномена и таких социальных порождений, как тайные общества, которые возникали в разные исторические периоды в различных странах и отчасти сохранились по настоящее время. Такие структуры зарождаются на почве определенных исторических условий и инициируются групповыми интересами отдельных категорий людей, которые по различным причинам предпочитают не афишировать свою деятельность и использовать для достижения поставленных целей удобное прикрытие.

Эти социальные формирования по признакам осуществляемых ими основных функций можно условно подразделить на политические, экономические, религиозно-мистические, криминальные и другие категории, хотя их практическая деятельность, как правило, носит многофункциональный характер. Среди религиозно-мистических тайных обществ широко известны организации масонов, тамплиеров, розенкрейцеров, суфийские ордена и другие, а на базе криминальной идеологии образовались такие преступные сообщества, как сицилийская мафия, неаполитанская каморра, японская якудза, китайские тонги и им подобные полулегальные формирования. «Государствообразующими» тайными обществами в свое время были итальянская ложа Юпитера-Громовержца и мусульманская секта асасинов, которые в прошлом создали «самостийные» анклавы, имевшие собственные политико-правовые атрибуты.

В процессе изучения подобных образований, а также анализа чеченского кризиса последнего десятилетия обнаружилось, что удивительный социально-политический мутант, именованный его основателями Ичкерией, имел исторические прецеденты и многие его параметры полностью или частично совпадают с признаками, свойственными тайным обществам.

Кроме того, оказалось, что публично декларируемые цели создания тайных обществ и результаты их практической деятельности часто неидентичны и во многих случаях такие структуры компонуются для решения конъюнктурных задач их учредителей и функционеров.

Именно это наблюдается и в деятельности ичкерийского образования, возникшего на базе сложившихся в Чечне в течение последнего десятилетия условий, имеющих историческое, политическое и социально-психологическое происхождение.

Подробное и всестороннее изучение чеченского уникума в русле происходивших в кризисной зоне загадочных явлений показало, что в данном случае имеет место специфическая социальная субстанция, которую вполне обоснованно можно назвать тайным обществом «Ичкерия».

В дальнейшем мы сопоставим эту структуру с ее историческими аналогами, из чего вытекают весьма интересные выводы, подтверждающие правильность данной концептуальной гипотезы.

А пока же обратимся к «делам давно минувших дней и преданьям старины глубокой».

Из истории тайных обществ

Следы тайных обществ в истории человечества обнаруживаются на всех континентах и уходят в глубину тысячелетий.

Некоторые исследователи этого социального феномена относят начало зарождения тайных обществ к периоду возникновения человеческой расы и складывания примитивных племенных отношений. Так, известный историк оккультизма Дени Баксан в своей книге отмечает, что негласные ячейки людей возникали еще в первобытную эпоху, когда племена стали разделяться на группы, занимавшиеся охотой и содержащие очаг.

По его словам, смотрителями костров чаще всего оказывались люди, не способные по тем или иным причинам участвовать в добыче пищи. Они, чувствуя комплекс ущербности, постепенно стали проявлять определенные отклонения от общепринятого образа мышления своих соплеменников. На этой почве возникало скрытое инакомыслие, послужившее питательной средой для образования первых тайных обществ.

Перенесясь из первобытной в рабовладельческую эпоху, мы обнаруживаем тайные общества уже в Древнем Египте. К ним прежде всего следует отнести существовавшую там специфическую касту жрецов, имевшую свою обособленную функциональную систему.

Много столетий спустя в средневековой Европе, а также на мусульманском Востоке той же эпохи замечаются своего рода закрытые «профсоюзы» кузнецов, строителей, художников, угольщиков, ткачей, названия которых сохранились во многих мистических ложах и суфийских орденах, существующих и поныне. Главари таких образований назывались мастерами, капитанами, шейхами, вождями, великими магистрами или просто наставниками.

Одной из наиболее известных организаций подобного рода был орден тамплиеров (название происходит от французского слова «темпле», означающего «храм»), созданный в 1118 году в Иерусалиме девятью рыцарями, якобы озабоченными безопасностью Гроба Господня. Тамплиеры, или, иначе говоря, храмовники, под прикрытием религиозного рвения нередко преследовали более заземленные корыстные цели. Идеи ордена, вроде связанные с монашеским воспитанием целомудренного воина, были с одобрением восприняты во многих христианских странах. Даже некоторые августейшие особы Европы покровительствовали этому весьма странному и подозрительному общественному объединению.

Хотя вокруг тамплиеров усиленно муссировались слухи об их секретных связях с аналогичными мусульманскими мистическими организациями, в частности, с орденом асасинов, храмовники наращивали обороты и достигли значительного материального могущества и общественного влияния. Орден тамплиеров даже был признан Ватиканом, который в 1146 году утвердил для храмовников форменную накидку в виде белого плаща с красным рыцарским крестом.

Пропагандистский образ бескорыстных рыцарей мгновенно улетучивался, когда проблема, стоявшая перед ними, приобретала материальный оттенок. Они были готовы сотрудничать с кем угодно и пожертвовать любым своим идейным постулатом, если это сулило ощутимую выгоду. В истории так до конца невыясненным остался вопрос о трех тысячах золотых монет, уплаченных тамплиерам сирийской ветвью асасинов за оказанные последним секретные услуги.

Идейную платформу тамплиеров окончательно запутал один из самых знатных их функционеров английский рыцарь Роберт де Сейнт-Олбенс, перешедший в 1184 году в мусульманство и возглавивший армию грозы крестоносцев султана Египта и Сирии Салах эд-Дина. Этот англичанин публично высказался о тамплиерах как о людях, «не имеющих себе равных в лживости и подлости». В 1208 году римский папа Иннокентий III, покровитель и друг храмовников, неожиданно заявил, что они, «побуждаемые дьяволом, готовы отдать плащ тамплиера всякому негодяю». Король Англии Генрих III в 1252 году еще более уничижительно обратился к рыцарям этого ордена: «Вы получили столько льгот и свобод, что ваши неисчислимые богатства затмили ваш разум; вы потеряли голову от высокомерия и наглости».

Это уже был приговор, и участь тайного общества храмовников можно было считать предрешенной. Так оно в последующем и случилось.

Тайная папская Консистория 22 марта 1312 года издала буллу «Глас вопиющего», которая ознаменовала официальное прекращение деятельности ордена тамплиеров. Ровно через два года их Великий Магистр де Моле был сожжен на костре, многие храмовники были обезглавлены или преданы огню, спасшиеся закончили свои жизни в тюрьмах или нищете.

Примечательны нелестные характеристики, данные членам ордена их бывшими покровителями и отошедшими единомышленниками, которым стало известно, что основными источниками баснословных богатств тамплиеров были грабежи, убийства, захваты заложников с целью получения выкупа, работорговля и другие подобные криминальные дела, в совершении которых их обличали как христианские, так и мусульманские современники, в числе которых были полководец Салах эд-Дин и король Франции Филипп Красивый.

Орден храмовников, имевший изначально добротный идейный камуфляж в виде католической доктрины «освобождения святых мест Иерусалима», перерос, в конце концов, в криминальное сообщество, члены которого стали «рыцарями большой дороги».

Тамплиеры, как уже отмечалось, поддерживали загадочные контакты с асасинами, корни которых уходят в далекую эпоху становления ислама.

В 661 году после гибели четвертого «праведного» халифа Али бен Абу Талиба его отстраненные от власти сторонники стали именоваться «шиа» — партией и заложили основу течению ислама, названному позже шиизмом.

Шииты, в свою очередь, с течением времени стали разделяться на различные секты, одна из которых в честь имама (предводителя) Исмаила бен Джафара получила название исмаилитов. В XI веке часть исмаилитов, отколовшихся от основной секты, образовала самостоятельную общину низаритов, наименование которых происходит от имени ее основателя Низара аль-Мустансира. В конце XI века последние создали свое независимое государство с центром в иранской горной крепости Аламут, просуществовавшее более столетия.

В процессе политической борьбы низариты часто прибегали к методам террора, благодаря чему они приобрели репутацию убийц. Среди этих террористов большое распространение получило потребление гашиша, за что их еще называли хашашинами, или на европейский лад — асасинами.

Деятельность ордена асасинов была окутана непроницаемой тайной, которую свято охраняли его адепты, начиная от Великого Магистра и кончая неофитами, которые, прежде чем стать полноправными членами, проходили ряд степеней посвящения.

Никто не знал мощи армии асасинов, их реальные возможности были гораздо шире полей боевых действий, потому что в качестве главного аргумента воздействия на противника они использовали террор.

Орден регулярно проводил набеги на соседние территории, грабил население и захватывал именитых заложников, обмениваемых затем на золото, посылал убийц по дворам царствующих особ и вельмож, а также совершал множество других преступлений, среди которых не последнее место занимала тайная торговля оружием и наркотиками.

В Сирии и Палестине асасины столкнулись с крестоносцами, с которыми быстро нашли общий язык и договорились с ними о совместных выступлениях против Арабского Халифата. При этом высшие чины ордена асасинов продолжали именовать себя правоверными мусульманами, и лишь в 1163 году их великий магистр Хасан II приказал собравшимся у подножия горы Аламут террористам сбросить личину ортодоксального ислама и более не связывать себя мусульманскими религиозными рамками.

Орден асасинов служил своего рода примером для многих католических религиозно-мистических организаций-тамплиеров, госпитальеров, иезуитов, францисканцев, доминиканцев и других, которые сочетали политическую борьбу, религиозную деятельность и терроризм при достижении высших целей весьма ограниченного круга лиц, находившихся на вершине социальной конструкции, именуемой тайным обществом.

Эти общества бесчинствовали до тех пор, пока на их пути не становились организованные силы, опиравшиеся на легитимную власть и способные ограничить, а затем и разогнать разнузданных сектантов, собиравших под свои знамена тех, кто по различным причинам оказывался на обочинах жизненных дорог, по которым следовали основные массы населения.

Началом конца ордена асасинов послужило решение Салах эд-Дина о его упразднении, принятое им в 1176 году, которое постепенно воплощалось в жизнь до тех пор, пока это террористическое тайное общество не прекратило свою активную деятельность.

С утратой своих позиций асасины, однако, не исчезли совсем, следы их существования мы находим в пластах столетий, наследники ордена действуют до сих пор в Сирии и Ливане.

В отличие от названных структур ложа Юпитера-Громовержца, возникшая в итальянской провинции Калабрии на заре XIX века, сформировавшись вначале как обыкновенная шайка уголовников, позже вырядилась в благопристойное облачение масонской организации с громким названием. Будущий глава этого тайного общества Сиро Аннунки-арико после четырех лет тюремного заключения сбежал и стал атаманом банды убийц, терроризировавших мирных жителей Калабрии и Абруццо. Сиро вряд ли рассчитывал победить регулярные войска, но ему и его подельникам было нечего терять, кроме своих буйных голов, поэтому они, собрав вокруг себя побольше криминального воинства, стремились добиться для себя выгоды на переговорах с властями. Главарь шайки был не только образованным бандитом, но и католическим священником, объявившим всех других клириков самозванцами.

Он совершал дерзкие набеги на населенные пункты, среди обывателей пользовался репутацией бесстрашного рыцаря и имел довольно обширную зону своего криминального влияния. Постепенно из этой банды выросла та самая ложа Юпитера-Громовержца, вооруженную часть которой Сиро назвал тайным обществом «Решительные». Некоторые сельские районы Италии полностью находились под контролем «решительных», общее количество которых в 1817–1818 годах достигало 20 тысяч человек. Часть бандитов вела вполне добропорядочную жизнь ремесленников или крестьян, параллельно занимаясь разбоями и грабежами. Это тайное общество со временем приобрело такой размах, что его бандформирования даже создали учебные лагеря и об разовали под своим контролем «независимый» бан-тустан. В конце концов регулярная армия под командованием генерала Черча поставила конец преступной вакханалии «решительных» и нисповергла «Юпитера-Громовержца», в результате чего Сиро и десять его подручных были казнены по приговору суда.

Делая небольшое отступление, пожалуй, уместно отметить, что читатель наверняка уже сделал кое-какие сравнения между приведенными историческими примерами и ичкерийской действительностью, обнаружив при этом определенные аналогии и совпадения, которые и дальше будут проявляться по ходу повествования.

Конечно, в результате беглого просмотра всего лишь нескольких примеров из огромного количества тайных обществ невозможно исчерпывающе рассмотреть эти малоисследованные общественные структуры, и подобная цель нами вовсе не ставится.

Данные примеры приведены лишь для демонстрации того, что в Чечне, по всей вероятности, имеет место разновидность тайного общества со всеми его атрибутами, в чем мы не раз убедимся в дальнейшем.

В ряду подобных обществ свое место занимают и политические партии крайнего толка, вроде радикальных коммунистических и фашистских, а также многие экстремистские организации типа ИРА, ЭТА, «Фатх», «черные пантеры», «тамильские тигры» и многие другие, им подобные.

Несмотря на большие различия между разными тайными обществами, им свойственны и некие общие черты. Назовем некоторые из них:

1) несхожесть провозглашенных целей создания организации и достигаемых в процессе ее деятельности конкретных результатов;

2) специальный порядок вхождения в состав и особая процедура наказаний провинившихся;

3) строгая система иерархической вертикали и твердая дисциплина;

4) простые и доступные идейные постулаты;

5) наличие силовых и вооруженных формирований;

6) наличие особо секретных специализированных структур, приближенных к иерархической вершине;

7) привлекательные лозунги, рассчитанные на симпатии обывателя;

8) криминальные методы добывания средств и связь с преступными сообществами;

9) сочетание открытой и теневой экономической деятельности;

10) харизматические авторитеты в руководящей верхушке;

11) наличие скрытых связей с различны ми органами и организациями, часто имеющими небезупречную репутацию;

12) завеса тайны, искусно опускаемая перед системой функционирования и арсеналом используемых средств.

Конечно, данные признаки полностью не отражают всех особенностей тайных обществ, они лишь позволяют представить себе их примерный облик в общих чертах. С другой стороны, перечисленные свойства необязательно являются характерными для всех видов различных закрытых общественных образований.

Инициаторы и функционеры социальных структур, называемых тайными обществами, для достижения своих сокровенных, часто нелегитимных и меркантильных целей прибегают, как правило, к методу «синархии», который подразумевает скрытное совместное управление с распределением компетенций, сфер влияния и материальных ресурсов.

При этом они прикрываются благими устремлениями и популярными лозунгами, с помощью которых привлекают к своей сомнительной общности одураченные массы, используемые, в конечном счете, в качестве средства для восхождения «посвященных правителей» на вершины власти и могущества.

Исторически сложилось так, что, возникая на базе определенного сочетания различных условий и складываясь в более или менее очерченные структуры, тайные общества чаще всего не имеют никакого документального оформления вроде учредительного договора, устава и прочих бумажных следов своей организационной деятельности. Кроме того, у них нередко отсутствует также строгая структурная система построения, характерная государственным службам, хотя такая система и свойственна некоторым из них.

При этом без всякого протокола и формального голосования или назначения определяются лидеры и функционеры, а процесс их выдвижения или отторжения происходит по принципу естественного отбора, в результате которого наверху оказываются сильнейшие.

Именно так возникали многие тайные общества, в числе которых и ичкерийское образование.

Становление тайного общества «Ичкерия»

Прежде чем приступить к рассмотрению вопроса становления тайного общества «Ичкерия», проясним происхождение данного названия.

Слово «Ичкерия» по-тюркски означает «внутренняя земля», и это наименование прикрепилось к высокогорной части нынешней Чечни еще в XVIII веке. Согласно «Карте земель горскаго населения, состоящаго въ военно-народномъ управлении, в 1868 году в состав Терской области были включены следующие округа: Кабардинский, Осетинский, Ингушевский, Ичкерийский, Чеченский, Аргунский, Нагорный и Кумыкский».

В маленький «Ичкерийский» округ входило всего несколько чеченских горных сел: Ведено, Харачой, Таузень, Дарго, Гурбели, Алерой и Шамхал-берда.

Чем приглянулось наименование «Ичкерия» Джохару Мусаевичу Дудаеву, одному Аллаху известно, но он в 1993 году, несмотря на протесты общественности, особенно парламентариев и ученых, настоял на придании ему официального статуса, добавив эту этимологию к названию Чеченской Республики. С тех пор часть чеченцев не стала отождествлять себя с «ичкерийцами», под которыми подразумевались дудаевцы — в узком смысле и сторонники «независимости» — в более широком понятии.

После нападений бандформирований на Ставрополье и Дагестан некоторые чеченские лидеры, в числе которых был и нынешний глава Чечни Ахмад Кадыров, в своих заявлениях и выступлениях особо отмечали, что эти гнусные дела — дело рук ичкерийцев, а не чеченцев.

Введя понятие «тайное общество «Ичкерия» (ТОЙ), мы подразумеваем под ним не геополитическое пространство или государствообразующую структуру, а обширный круг лиц и организаций, куда наряду с чеченскими входят российские и иностранные субъекты, полем потаенной деятельности которых оказалась главным образом дудаевская вотчина. Данное тайное общество сложилось именно здесь, потому что для этого имелись объективные условия, к которым присовокупились и субъективные факторы. Это состояние мы постараемся подробно осветить в процессе дальнейшего повествования.

Возникновение ТОЙ было обусловлено рядом специфических факторов, инкубированных в Чечне в процессе исторического развития, а также происшедшими в последние десятилетия социальными потрясениями.

Чеченское общество испокон веков характеризуется наличием в нем десятков родовых общин, называемых темпами, которые играют важнейшую роль в жизни всего народа.

В сочетании с существующими различными юридическими братствами (исламскими послушническими группами), относящимися к суфийским тарикатам (орденам), они образуют своеобразные религиозно-общинные симбиозы, обладающие многими свойствами тайных обществ.

С демонтажем коммунистической идеологической карательной системы они перемешались с до селе неизвестными продуктами демократической системы, в результате чего выработалась питательная среда для созревания причудливого социально-политического мутанта под названием Ичкерия.

Родовые тейпы существуют как общинные образования, сложившиеся на основе родственных связей, и имеют устойчивые неформальные параметры и определенные сферы влияния.

Они различны по количеству входящих в их состав семей и людей, по площади зон основного проживания, по общему интеллектуальному потенциалу, по объему материальных ресурсов, по влиянию в среде духовенства, по совокупности должностей, занимаемых их представителями в государственных и экономических структурах, и ряду других показателей.

Особым критерием, определяющим значимость тейпа, является существование родового поместья или аула, название которого совпадает с наименованием самого тейпа. Это значит, что такие крупные чеченские тейпы, как Беной, Вашандарой, Чеберлой, Алерой, Харачой, Варандой и другие, некогда владели одноименными населенными пунктами, которые сохранились на карте республики до сих пор. Конечно, с течением времени кровные родовые связи стали утрачиваться, однако на тейповую принадлежность эта утрата не оказала существенного влияния. Об этом свидетельствует взаимная солидарность, проявляемая между одно-тейповцами, которые не только не являются родственниками, но даже и не подозревали о существовании друг друга.

Тейпы имеют свое авторитетное руководство в лице старейшин, которые вершат все сколько-нибудь значительные дела в общине и выступают в качестве носителей универсальной власти. Они же курируют межтейповые отношения и связи с официальными органами, решают вопросы кровной мести, милуют и наказывают провинившихся. В советский период отмечались случаи сборов денежных средств различными тейпами для «проталкивания» своих представителей на партийные и государственные должности или «выкупа» однотейповцев, оказавшихся за решеткой. Отмечались и факты наказаний старейшинами членов своего рода, совершивших уголовные преступления. Так, например, представитель одного тейпа по решению старейшин был раздет догола, посажен на осла задом наперед и в таком виде его водили по селу за покушение на изнасилование своей племянницы. Этот факт имел место не в седую старину, а в 1985 году в станице Петропавловской Грозненского района.

Что характерно, органам прокуратуры, милиции и КГБ так и не удалось официально задокументировать ни преступление, ни наказание, хотя последнее и происходило на виду у всего села. Сыграл свою роль неписаный закон молчания, своего рода сицилийская «омерта» в чеченском исполнении.

В другом населенном пункте — Чечен-ауле в те же годы долго не держался на своем посту ни один участковый инспектор милиции, и, несмотря на буйный расцвет криминала, преступления оказывались латентными из-за отсутствия свидетельской базы. Житель этого села, раненный несколькими ударами ножа своим односельчанином в общественном месте в присутствии других людей, давал сотрудникам милиции «убедительные» показания о том, как он, поскользнувшись, неоднократно падал на открытый нож, гоняясь за курицей, которую собирался резать. Решение не выдавать преступника правоохранительным органам было принято старейшинами тейпа и выполнено, несмотря на все усилия служителей правопорядка. В очередной раз неписаные общинные правила оказались сильнее написанных государственных законов.

Именно тейповая принадлежность помогла знаменитому абреку начала XX века Зелимхану избежать поимки. Принадлежа к одному из крупных чеченских тейпов Харачой, он находился под покровительством и других тейпов, связанных различными узами с харачойцами.

Абрек позднего периода Магомадов Хасуха, ушедший на нелегальное положение после совершения преступления в 1936 году, был ликвидирован органами только в 1969 году. Могущественные НКВД — КГБ гигантской советской империи, убиравшие своих противников в джунглях Африки и столицах Европы, оказались бессильными перед негласными установками тайных обществ чеченских тейпов. По той же причине годами находились на свободе и другие «коллеги» Хасухи по криминальной деятельности. Конечно же, они жили не в вакууме и, естественно, общались со своими соплеменниками, среди которых были и члены всеохватной КПСС, и сотрудники правоохранительных органов, и представители местных властей. Однако партийный билет, красное удостоверение или депутатский мандат ни в отдельности, ни в совокупности не могли перевесить родовые традиции, воплощаемые в указаниях старейшин тейпов. Об этом также свидетельствует еще такой красноречивый факт, имевший место также в советское время.

Бывший милиционер, изгнанный из органов по компрометирующим основаниям, отомстил своему недавнему начальству за увольнение взрывом в горотделе внутренних дел, о чем спокойно поведал своему однотейповцу, сотруднику КГБ, конечно, не допуская при этом и мысли о возможности предательства со стороны чекиста. По сей день в сознании многих людей тейповые установки и национальные традиции явственно доминируют над законопослушанием и нормами гражданского поведения.

Чеченские родовые общины, будучи вполне автономными, номинально входят в состав девяти аморфных образований, имеющих больше символическое, чем реальное значение, которые называются тукхумами. Они обозначены на ичкерийском гербе девятью звездочками, расположенными полукругом под сидящим в ночи одиноким волком. Этот серый хищник возник на гербе вовсе не случайно.

Как известно, на государственных гербах многих стран мира изображены различные животные. Вероятно, это исходит из древних тотемистических верований или амбиций горделивых самодержцев, стремившихся символизировать свое величие во внешних атрибутах. Возможно, поэтому на государственных гербах часто изображены животные, олицетворяющие силу, отвагу, решительность, независимость и другие незаурядные качества, благодаря которым некоторые братья наши меньшие господствуют в ареалах своего обитания. Вот почему на гербах государств мира орел встречается 20 раз, лев — 19, в то время когда другие животные всего 7 раз. Серый разбойник волк удостоился чести быть изображенным только на гербе Ичкерии, и этому есть свои объяснения.

Испокон веков чеченцы не считают волка нехорошим зверем, наоборот, в народе он олицетворяет смелость, хватку, стремительность, находчивость и даже предприимчивость. Поэтому звучное чеченское слово «борз», что означает волк, можно встретить в республике повсюду. Отсюда происходят собственные имена Барза, Барзанука и производные от них фамилии. Волк «дал» наименования горным селам Борзой и Дачу-Борзой, автомату грозненского производства «Борз» и даже некоторым бандитским формированиям и разбойничьим отрядам.

Волк-борз имеет в Чечне устойчивый тотемный авторитет, и волчьи законы и повадки вовсе не считаются здесь предосудительными, а, наоборот, являются предпочтительными. Это в России или в соседних с Чечней кавказских республиках принято пугать детей волками и милиционерами, в Ичкерии же и те, и другие воспринимаются совершенно иначе.

В историческом прошлом предпринимались попытки объединить тейпы, тукхумы и прочие вольные общества в целостное государственное образование. Первой заметной такой попыткой была деятельность знаменитого шейха Мансура в XVIII веке. Личность этого человека и характер движения, развернувшегося под его руководством на Северо-Западном Кавказе более чем два столетия тому назад, до сих пор вызывают многочисленные споры и толкования. В различных изданиях прошлого появлялись разные взаимоисключающие версии о происхождении шейха Мансура и целях его движения. Так, известные ученые XIX века В. Ханыков и М. Казимбек считали, что Мансур происходил из Оренбуржья, учился и воспитывался в Бухаре и, пробравшись через Астрахань на Кавказ, стал сеять здесь антироссийскую смуту. Другой их современник Гасан-Эфенди Алкадари писал, что шейх Мансур был послан Турцией, чтобы склонить мусульман к военным выступлениям против России. Наиболее экзотической, пожалуй, была версия о том, что под именем шейха Мансура скрывался итальянский монах Биетти, принадлежавший к тайному ордену «Братьев проповедников». Как видите, и здесь не обошлось без тайных обществ, хотя считается бесспорно установленным историческим фактом происхождение шейха из чеченского села Алды.

Мансур вел переписку с дагестанскими ханами, кабардинскими князьями, турецкими властями, стараясь обеспечить поддержку его борьбы по объединению разных тейпов и этносов в одно государство. Однако, несмотря на героические усилия, ему так и не удалось добиться этого, хотя национальный объединительный процесс благодаря его деятельности, возможно, и усилился.

В эпоху Мансура Чечня называлась Малой Кабардой, а наименование Ичкерия распространялось лишь на небольшой горный район, прилегающий к Дагестану, о чем уже говорилось.

Согласно небезосновательной исторической версии слово «чеченцы» вошло в обиход с подачи петровских воинов, прибывших в XVIII веке в село Чечен-аул, основанный в ханкальской долине некой горянкой по имени Чеча. Так что поначалу чеченцами были только чеченаулыды, от которых это название распространилось и на других родственных жителей Малой Кабарды, а в дальнейшем трансформировалось и в наименование области, которая стала называться Чечней.

Развитию чеченского общенационального мышления, безусловно, способствовало вхождение Чечни в имамат Шамиля, в котором государственно-правовые институты и мусульманское духовенство вели беспощадную борьбу с родовыми обычаями и порядками, перемешанными с языческими племенными традициями.

Естественно, многолетнее военное противостояние могучей Российской Империи и тщательное распространение учения ислама не могли не сказаться на общественном самосознании народов, населявших имамат. Однако несколько десятилетий функционирования этого военно-теократического государства не могли кардинальным образом изменить родовое мышление и языческие устои, запрограммированные на генетическом уровне в психологии поколений в течение столетий.

До сих пор в Чечне и Дагестане существуют параллельно три вида правосознания: государственное, религиозное и родовое.

Самое древнее из них родовое правосознание, зародившееся в незапамятные времена, проявляется в нормах обычного права. Религиозное правосознание, вошедшее в общественную жизнь в процессе исламизации, выражается в соблюдении шариатских норм, а государственное правосознание, внедренное в социальный оборот значительно позже, воплощается в функционировании официальных властных институтов.

Выражаясь проще, у представителя любого чеченского тейпа при возникновении конкретной проблемы имеется в запасе несколько вариантов действий: он может обратиться к прокурору, старейшине, мулле или к двум из них, либо сразу же ко всем. Об эффективности же этих институтов, проявляющейся в практической жизни, мы уже отчасти говорили.

Исторически сложилось так, что ислам распространился в Чечне сравнительно поздно, и поэтому языческие традиции среди чеченцев имеют довольно устойчивое выражение. В народе, например, по сей день наряду с арабским именем бога Аллах употребляется и имя доисламского божества Делла, мусульманский обряд «зикр» сопровождается языческими танцами, а на бытовом уровне шариатские требования и родоплеменные установления соблюдаются одновременно.

Постепенное распространение ислама в Чечне, происходившее в позднее средневековье главным образом в результате деятельности дагестанских миссионеров, не сопровождалось болезненной ломкой существовавших родовых устоев. Здесь наибольшее распространение получили умеренный мазхаб (религиозно-правовая школа) имама Шафии и тарикаты (ордена или «пути» постижения божественной истины) накшбандия и кадирия, получившие свои названия в честь их средневековых основателей. Устазы (наставники) этих «путей», прошедшие «посвящение» у известных дагестанских муршидов (озаренных провидцев), приобрели огромную популярность среди чеченцев и получили общественный статус, значительно превосходящий колорит тейповых старейшин. К этим устазам, давно почившим в бозе, относятся такие, как Доку Шептукаев, Дени Арсанов (предок бывшего вице-президента Ичкерии), Солса-Хаджи и другие, среди которых особо почетное место занимает Кунта-Хаджи, многочисленные мюриды (последователи) которого проживают как в Чечне, так и в Дагестане. Вирды (послушничества) устазов относятся к определенному суфийскому тарикату и отличаются лишь особенностями обязательств, принимаемых на себя мюридами. В братстве последних существует определенный иерархический порядок, и каждый послушник обязан строго следовать установленным в вирде правилам.

Если устаз отправился в лучший мир, то его обязанности выполняет лицо, получившее от патрона ижазу (право на наставничество), или же самый авторитетный и компетентный последователь, который, как правило, становится шейхом или даже устазом.

Тарикаты исходят из начал мусульманского богословия, согласно которому вся наука о мироздании (ильму), или, иначе говоря, всеобщая универсальная теория (ВУТ), состоит из двух частей: явного учения (ильмуль якини) и тайного учения (ильмуль батини). Так вот, тарикатистские устазы по цепочке (силсиле) передают тайное эзотерическое учение друг другу с древнейших времен до наших дней.

К одному и тому же тарикату или вирду могут принадлежать самые разные люди независимо от национальности, пола или возраста. В нашем случае выходцы из различных чеченских тейпов могут относиться к одним и тем же или разным тарикатам и вир дам. Говоря образно, происходит как бы наложение друг на друга кадров, изображающих родовые и религиозные структуры на фоне исторической ретроспективы. В результате получается достаточно сложная мозаичная картина с довольно трудным целостным восприятием. Однако эта картина вполне гармонично вписывается в параметры тайных обществ, и мы имеем в наличии социальные образования оригинальной формации, эволюционно сконструированные на основе совмещенных родовых и религиозных принципов. Одним из элементов этой конструкции являются так называемые общественные суды «кхел», в состав которых входят родовые и религиозные авторитеты. Эти суды, существующие уже веками, одновременно руководствуются нормами как обычного права (адата), так и религиозного закона (шариата). Процесс рассмотрения дел происходит без оформления документов, решение исполняется публично.

Что же касается ичкерийских шариатских судов, то они являются всего лишь карательным инструментом в руках режима и полевых командиров, которые вершат дела по своему усмотрению. Эти суды, в отличие от «кхел», не пользуются признанием и с самого начала функционирования несли отпечаток орудия личной мести, а не выражали общественной воли.

Если рассматривать родовые тейпы и юридские братства под углом зрения соответствия их свойств признакам тайных обществ, то обнаруживается, что характеристики данных образований во многом совпадают, хотя встречается немало и отличительных черт.

Членом тейпа человек становится по рождению. В межтейповых и межнациональных браках приоритет при определении тейпа отдается отцовству, хотя в отдельных конкретных случаях могут быть и исключения. Устав тейпа не писан, но имеет известные всем очертания. Посторонний субъект членом тейпа не станет, хотя могут возникать случаи, когда тот или иной человек в силу сложившихся обстоятельств принимается в лоно тейпа, или берется под его защиту. За совершение же дискредитирующего род деяния кровный однотейповец по решению старейшин может быть изгнан не только из тейпа но и из населенного пункта или даже с территории Чечни.

Мюридским братствам также свойственны черты тайных обществ. Чтобы стать мюридом, недостаточно быть простым верующим мусульманином. Нужно заручиться поддержкой других мюридов, иметь определенный уровень исламских знаний и скрупулезно соблюдать религиозные ритуалы. Кроме того, необходимо принимать на себя предусмотренные вирдом обязательства, возлагаемые устазом или шейхом. Требуется также безукоснительно следовать заведенному в братстве порядку, беспрекословно выполнять все указания наставника, всегда ставить интересы организации выше личных и вести благой образ жизни.

За нарушение установленного режима послушника ждет позорное изгнание или он может быть подвергнут другим видам наказания в зависимости от тяжести содеянного.

В этой своеобразной среде тайных обществ особое место занимает их побочное порождение, которое можно условно назвать кастой коррупционеров.

В условиях отсутствия должного влияния партийно-государственных органов советского периода на тейповые и мюридские формирования коррупция пустила глубокие корни во все слои общества. Призванные бороться с ней правоохранительные органы зачастую сами оказывались на службе у оборотистых чиновников и состоятельных крутых персон, находившихся под защитой тейпов и братств. Они образовали еще одно тайное общество, которое в народе давно окрестили мафией.

Замкнутые родовые и религиозные общины в форме тейпов и мюридских братств в совокупности с универсальным и специфическим мафиозным сообществом, пустившим корни во все слои общества, являются теми тремя китами, на которых и зиждется тайное общество «Ичкерия».

Именно по этой причине в деятельности ТОЙ проявляются признаки указанных трех основополагающих его частей, на базе которых возникли вторичные составляющие в виде клерикальных центров, криминальных групп, вооруженных формирований, спецслужб и им подобные, которым в дальнейшем будет уделено определенное внимание.

Законы сицилийской мафии «омерта» (молчание) и «вендетта» (месть) давно практиковались в Чечне и стали более эффективным фактором общественной жизни, чем государственные законы, которые оказались задвинутыми на задний план и имели больше формальное, чем реальное значение.

Попадавшая в сети правосудия в советское время мелкая сошка в основном состояла из субъектов, оказавшихся вне пределов активного влияния тайных обществ. Пример председателя Госкомцен Идигова и его подельников, попавших за решетку в середине восьмидесятых прошедшего уже столетия, был, пожалуй, редким исключением, что подтверждается их весьма недолгим пребыванием в местах не столь отдаленных. Группы грозненских «тузов» в те годы открыто и с шиком летали в Москву лишь для того, чтобы пообедать в ресторане «Пекин». Секретари обкомов КПСС, присылаемые из столицы Советского Союза для наведения социалистического порядка в патриархальной Чечне, оперативно оказывались в сфере влияния тайных обществ, становясь «своими парнями» в этой особенной среде. Этим партийным бонзам народ давал характерные клички в зависимости от того, в какой форме они привыкли получать взятки. Один из последних первых секретарей Чечено-Ингушского обкома КПСС «Камушкин» принимал подношения только в виде драгоценных камней, его предшественник на этом высоком посту был «Картежником», поскольку брал взятки в форме крупных карточных «выигрышей» во время приватных застолий с разными начальниками, еще один строитель коммунизма из этой когорты слыл «Мешочником» ввиду того, что получал мзду во всех видах и от всех без разбору.

Конечно, всякие тайные общества не могут охватить весь народ, в котором значительную часть составляют бескорыстные простые труженики и образованные интеллектуалы. Однако среди разных слоев общества имеется и такая категория людей, которые являются хроническими носителями генетически унаследованной ущербности, записанной в памяти поколений в процессе многолетних войн с Российской Империей, принудительной высылки на Ближний Восток значительной части населения после упразднения имамата Шамиля и тотальной депортации всего народа в 1944 году. Комплекс обиды усугубился еще и тем, что после восстановления республики в 1957 году многие должности в партийных, государственных и правоохранительных органах оказались недосягаемыми для чеченцев и ингушей. За всю догорбачевскую советскую эпоху чеченцы или ингуши никогда не были первыми лицами в своей республике, им были недоступны республиканские посты министра внутренних дел, прокурора, председателя КГБ и некоторые другие.

Все эти обстоятельства в совокупности трансформировались в сознании многих людей в виде комплекса оппозиционности по отношению ко всему официальному, а привносимые извне порядки, если даже они имели очевидную привлекательность, хронически не воспринимались.

На этой основе созрело «корпоративное» мышление, способствующее самовыделению чеченцев среди других национальностей, которое порою перерастает в примитивный этноцентризм. От тейповой или вирдовой самодостаточности акценты стали перемещаться на национальную исключительность, тезисы о которой влились в активный информационный оборот в период перестройки.

В Грозном появились публикации, в которых всерьез говорилось о происхождении чеченцев непосредственно от библейского и коранического пророка Ноя, об основании ими династий египетских фараонов и грузинских царей, о зарождении чеченской письменности в древней Месопотамии, о чеченских генералах, командовавших армиями восточных стран и о многом другом подобном, что воспринималось рядовым читателем с восторгом. Некоторые из этих фантасмагорий вошли в книгу Л. Усманова, изданную позже в Москве.

Волны этноцентризма охватили людей, когда рухнувшие в одночасье ограды, удерживавшие обиженные массы в рамках определенного для них властями поведенческого пространства, позволили не только безудержно пинать святые фетиши разлагавшегося режима, но и громогласно заявлять о себе, требуя немедленной сатисфакции за пережитые прежде унижения.

Опасения радикалов о том, что власти страны предпримут меры по обузданию чрезмерно буйствовавшей общественной стихии, окончательно рассеялись, когда высшая власть России в лице Ельцина без всякой оглядки на союзный олимп небрежно бросила в среду разгоряченных чеченских максималистов карт-бланш по части суверенизации.

Это было последнее условие, которого недоставало для активного начала возведения еще неизвестной Ичкерии.

Фундамент для этого в виде конгломерата религиозно-родовых тайных обществ уже существовал, проект в форме государственного суверенитета, санкционированного свыше, определился, материальная база в выражении огромной госсобственности присутствовала и рабсила, сосредоточенная в жаждавших активных действий толпах, имелась наготове, требовался только начальник ударного строительства.

Местные «прорабы» не дотягивали до общенационального уровня и к тому же были накрепко связаны со своими кровными тейпами. Требовался относительно независимый человек с атрофированными родовыми узами и в то же время достаточно броский, чтобы вокруг него мог возникнуть ореол харизматического лидера.

Начальник строительства тайного общества «Ичкерия», который впоследствии стал его «великим магистром», прибыл на этническую родину из Прибалтики в форме генерала стратегической авиации СССР, и произошло это знаковое историческое событие в декабре 1990 года. Звали «великого магистра», как нетрудно догадаться, Джохаром Мусаевичем Дудаевым.

Однако один генерал не мог решить всех проблем, поэтому ставка была сделана также на другие более или менее колоритные фигуры, которые могли бы вложить свой потенциал в создание новой псевдогосударственной системы. Среди них были люди, которые стремились зафиксировать в геополитическом пространстве региона некий переходный отсек для перемещения материальных ценностей, «навар» от которых уходил бы в предназначенные для него закрома. С ними активно сотрудничали те, кто захотел «ловить рыбку в мутной воде» наступившего хаоса и заработать незаслуженные блага за счет обмана народа, собственность которого оказалась в подвешенном состоянии. Ко всем этим субъектам примкнули криминальные авторитеты, для которых наступил «золотой век», обеспечивший сращивание правоохранителей и правонарушителей, часто находившихся на службе у одних и тех же боссов. Ниже по уровню стояли рядовые обыватели, которые были не прочь урвать «что плохо лежит», а чаще всего стремились просто выжить. Венчала же эту пирамиду грозненско-московская элита, игравшая судьбами сотен тысяч людей в угоду своим синархическим интересам, в основе которых лежали баснословные богатства.

Если конкретизировать данную ситуацию в плане персонифицирования учредителей, участников и функционеров тайного общества «Ичкерия», то среди них мы найдем очень известных людей, которые преимущественно играли роль кукловодов, управляя потоками миллиардов рублей и манипулируя судьбами людей.

В списке этих персон состоят российские, чеченские и иностранные политики, олигархи и бандиты, лидеры тейпов, кланов, мафиозных группировок, генералы и госчиновники, авантюристы и террористы. Не последнее место среди них занимают и религиозные функционеры, совсем не бескорыстно переметнувшиеся в смутное время неразберихи от чекистских оперативных наставников к ичкерийским криминальным покровителям. Вообще же вопрос участия мусульманских духовных лиц в ТОЙ и роли религиозной пропаганды в чеченском кризисе нуждается в самостоятельном освещении. Поскольку перед нами стоит задача несколько иного плана, затронем данную проблему в ходе изучения основных составляющих ичкерийской системы. Пока же заметим, что мюридские братства суфийских тарикатов в процессе развития чеченского кризиса постепенно оказались задвинутыми на задний план, а их нишу заняли более энергичные, экономически подкрепленные и вооруженные до зубов адепты относительно нового на Кавказе ваххабитского течения в исламе.

Основные составляющие Ичкерийской системы

Особая система, сложившаяся в ичкерийском бантустане, обладая большинством характерных признаков тайных обществ, имеет и существенные отличительные черты. К их числу относятся такие, как сравнительно широкая социальная база, масштабность решаемых задач, наличие в системе структур, свойственных государственным образованиям, и некоторые другие. Исторической предтечей ТОЙ можно назвать упоминавшийся орден асасинов, основавших в средние века свое государство с центром в иранской крепости Аламут. Будучи формально мусульманами, а по существу террористами, они вряд ли сумели бы создать свой относительно независимый анклав, опираясь на классический ислам, который под страхом божественной кары категорически запрещает криминал в любых формах и проявлениях. Вот почему идейной базой асасинов оказалось псевдоисламское учение низаритов, которых трудно назвать мусульманами. Для асасинов и ичкерийцев ортодоксальный ислам, предписывающий мирные пути решения всех проблем, оказался неприемлемым.

Идейным отцам ТОЙ впору пришелся ваххабизм, позволяющий «обоснованно» убивать и грабить. Дело в том, что в этом неоисламском учении, возникшем в Аравии в XVIII веке, содержатся постулаты, согласно которым все, кроме адептов данного течения, объявляются мушриканами (многобожниками, язычниками), которых предписывается уничтожать, а их имущество разрешается присваивать. Этой теорией, видимо, руководствовались «борцы за веру», вторгшиеся с территории Чечни в Дагестан в августе-сентябре 1999 года, увозя награбленное имущество горцев колоннами КамАЗов.

Хорошо известен национализм дудаевцев, часто проявлявшийся в форме оголтелого этноцентризма. Одновременно с ним имеет место также и тейпоцентризм, выражающийся в том, что некоторые представители того или иного тейпа считают свой род наиболее выдающимся среди других. Если к этому добавить еще и эгоцентризм отдельных руководителей и полевых командиров, то складывается опасная социальная аномалия.

Очень образно этно-тейпо-эгоцентризм обрисовал сам Дудаев в одном из интервью, данном им в разгаре «чеченской революции», отметив, что чуть ли не каждый чеченец склонен считать себя генералом. В результате смешения всех этих «центризмов» с крайней экстремистской формой ваххабизма родилась новая мутантная идеология «ичкеризма», которая очень далеко ушла от замыслов строительства независимого чеченского государства. Из этого разнородного замеса вместо государственного образования, состоящего из соответствующих правовых институтов, вылепилось тайное общество «Ичкерия», скомпонованное из целого ряда составляющих, которые в сочетании образовали странную политико-криминальную конструкцию. Для начала просто перечислим эти составные элементы ичкерийской системы: спецслужбы, управленческое звено, экономические структуры, вооруженные формирования, религиозные центры, пропагандистский аппарат, криминальные группы и некоторые другие.

Среди них есть такие, которые практически пронизывают всю систему вдоль и поперек. Это прежде всего криминал. Он неотделим от ичкерийских спецслужб, поскольку последние возникли как раз на его базе. Криминал также оказался в той или иной степени присущ и другим составляющим системы, включая ваххабитские центры, в которых готовили не проповедников и миссионеров, а пестовали террористов и «мустасиров». Вводим этот термин, используя арабские слова «мустулин» и «асир», означающие соответственно «захватчик» и «заложник», для обозначения лиц, профессионально занимающихся этим преступным промыслом.

Однако вернемся к приезду Дудаева в бурлящую Чечню, где стихийные эмоции народных масс выплескивались через край, что выражалось в беспрерывных митингах, проводившихся повсюду. Казалось, что перестроечная свобода оказала наркотическое воздействие на многих людей, особенно на тех из них, кто еще вчера держал свои помыслы в потаенных глубинах души, осмеливаясь перешептываться с единомышленниками, оглядываясь по сторонам.

В девяностых годах только что минувшего века в Чечено-Ингушетии среди интеллигенции, особенно писательско-журналистской, были кружки, в которых допускались отдельные рассуждения и действия, не вписывавшиеся в ортодоксальную коммунистическую идеологию. На страницах печати то и дело появлялись, как в то время было принято их называть, «клеветнические материалы, искажающие советскую действительность». Одним из авторов таких материалов был будущий вице-президент и президент Ичкерии, выпускник Высших литературных курсов в Москве писатель и журналист Зелимхан Яндарбиев.

В 1989 году группа лиц под его руководством выступила инициатором учреждения Вайнахской демократической партии (вайнах — самоназвание чеченцев и ингушей, означающее «наш народ»).

Эта группа, получившая название «Барт» (согласие), уже 18 февраля 1990 года объявила на массовых митингах о создании вышеуказанной партии, хотя ее учредительный съезд с соблюдением всех правил конспирации был проведен лишь 5 мая в здании клуба первого ремстройуправления на Бороновском мосту в Грозном. Учредители в своем заявлении констатировали, что «только в Вайнахской демократической республике сможет наш народ достичь высоких целей, предопределенных ей историей, и всестороннего удовлетворения нужд и чаяний народа».

Созданию ВДП предшествовало формирование популярных в то время народных фронтов, которые проводили многочисленные митинги, на которых часто выдвигались различные требования к властям. В тогдашнем Грозном возникли сразу две такие организации — Народный фронт (НФ) во главе с Хож-Ахмедом Бисултановым, работником Вторчермета, и Народный фронт содействия перестройке (НФСП) под руководством журналиста Лечи Салигова.

К родовым тейпам, мюридским братствам, общественным судам, мафии, советским партийным и государственным структурам, среди которых особое место занимали спецслужбы, прибавились еще народные фронты, ВДП и прочие организации, чрезвычайно осложнившие общественный ландшафт. Все это происходило на фоне политических процессов, протекавших в Москве, которые никак не могли не отозваться в Грозном. Тогда же произошло знаковое событие, которое так описывает его активнейший участник Зелимхан Яндарбиев: «Была блестящая победа линии ВДП на общенациональном съезде чеченского народа и завоевание нами большинства мест в сформированном съездом исполкоме, председателем которого по выдвижению ВДП был избран генерал Д. Дудаев, вопреки колоссальным усилиям Верховного Совета, обкома КПСС и КГБ ЧИАССР».

Это вхождение Дудаева в политику, имевшее место в декабре 1990 года, как ни странно, состоялось вовсе не «вопреки колоссальным усилиям КГБ ЧИАССР», как пишет Яндарбиев, а во многом благодаря именно усилиям этой спецслужбы, которые вовсе не гармонировали с действиями высших партийных и советских органов республики, а зачастую были направлены как раз на достижение обратного результата. Это было региональным выражением противостояния в Москве, когда государственные органы СССР и РСФСР, оказавшиеся лояльными соответственно Горбачеву и Ельцину, защищали интересы своих «шефов». Тем более что член КПСС и советский генерал во главе влиятельной общественной силы, заявившей о себе в крупном южном регионе, и тем и другим силам в Москве казался более предпочтительным и управляемым, чем диссидентствующий радикал Яндарбиев или какая-нибудь вовсе неизвестная «темная лошадка».

После избрания на высокую должность Дудаев отбыл к месту службы в Тарту, а съезд образовал постоянно действующую организацию под названием Объединенный конгресс чеченского народа (ОКЧН), который приобрел «крышу» в буквальном и переносном смыслах в лице совместного предприятия «Чей-Мокх» под руководством Жалавди Экиева. В офисе этого предприятия, расположенном в здании Грозненского горисполкома, и развернуло свою бурную деятельность это общественное объединение.

В условиях функционирования советских карательных органов ОКЧН приобрел черты настоящего тайного общества. Его организационная, агитационная и иная работа проводилась в гласной и негласной формах, конспиративно приобреталось и накапливалось оружие, секретно комплектовались силовые структуры. Параллельно с многочисленными митингами и собраниями, на которых деятели этой структуры выступали со страстными речами с мегафонами в руках, проводились тайные сборы и явки, а также устанавливались скрытные связи с различными организациями, среди которых особое место занимали правоохранительные органы и криминальные группировки.

ОКЧН вобрал в себя представителей родовых тейпов, мюридских братств, мафиозных кланов, партийных и государственных органов, экономических и прочих структур. Сюда вошли многие бывшие госчиновники, уволенные по компрометирующим основаниям, немало было и подследственных, пришедших якобы за защитой от несправедливости, примкнули также непризнанные «таланты» и невостребованные «дарования». Большинство из этих людей привлекали надежда на самореализацию или получение материальной выгоды, кому-то действительно нужна была защита как от бесчинств государственных органов, так и от «наездов» зарождавшихся в то время рэкэтиров. Значительную часть участников ОКЧН составляли простые люди, зачарованные привлекательными лозунгами о свободе, суверенитете, справедливости и достойной жизни. Все же одна социальная прослойка оказалась очень мало представленной в этом набиравшем с каждым днем силу общественном объединении. Это была интеллигенция. Лидер ВДП и один из основателей ОКЧН З. Яндарбиев приводит внушительный список своих ближайших соратников, которых он характеризует так: «Верные бойцы, рыцари национальной независимости, героические характеры, образы которых возродятся и в документах, и в художественном творчестве многих поколений чеченцев». В этом списке есть кто угодно, но нет ярких интеллектуалов или крупных общественных и политических деятелей, которыми, как известно, вовсе не обделен чеченский народ.

Тем не менее этот серьезный изъян не помешал ОКЧН развернуть работу по созданию параллельных структур власти и заявить серьезные претензии на главную роль в республике, отодвинув в сторону Верховный Совет во главе с Доку Гапуровичем Завгаевым. Сложилась некая ситуация паритета формальных и неформальных властей, а когда в Москве грянул путч под руководством ГКЧП, Завгаев уцепился за него, как за спасительную соломинку. Правоохранительные органы республики сразу же задержали некоторых лидеров ОКЧН, кому-то сделали официальное предостережение, на улицах заблокировали митингующих, подняли по тревоге силовые структуры. Однако все это как раз сыграло против сторонников ГКЧП, которые, мягко говоря, не пользовались в массах популярностью.

ОКЧН, возглавляемый уже уволенным в запас Дудаевым, моментально отреагировал своим постановлением, подписанным генералом 19 августа, в котором всякая поддержка ГКЧП объявлялась государственным преступлением. Крах путча в Москве закономерно привел к падению власти в Грозном, которую тут же «подхватил» подоспевший вовремя Дудаев, хотя на документальное оформление этого факта еще потребовалось время.

ОКЧН уговорами и насилием ночью 22 августа обеспечил своему лидеру телеэфир, и генерал публично объявил о недееспособности официальной власти.

Через два дня толпа митингующих во главе с боевиками ОКЧН, которых уже называли национальными гвардейцами, окружила здания КГБ и МВД. Яндарбиев, которого неделю назад доставляли в КГБ под конвоем для объявления официального предостережения, оформленного тогда в кабинете председателя в присутствии заместителя прокурора республики Т. Арсамерзоева, теперь вошел в это здание в качестве хозяина положения. Он зашел в знакомый кабинет, снисходительно выслушал оправдания председателя КГБ Кочубея о своей непричастности к ГКЧП и договорился с ним о совместном опечатывании документального фонда ведомства и создании поста ОКЧН в спецслужбе. Состоялся также телефонный разговор с председателем КГБ РСФСР Баранниковым, который заверил руководителя ВДП в том, что органы госбезопасности не будут вмешиваться в происходящие в республике политические процессы.

Состоявшийся 1 сентября съезд ОКЧН назначил выборы президента и парламента республики на 27 октября, а через несколько дней был разогнан ставший «лишним» Верховный Совет, который особенно и не пытался удержаться у власти.

Через месяц после разгона Верховного Совета, 6 октября в 14 часов, произошло знаменательное событие, в котором, как в зеркале, отразились загадки организаций, в той или иной форме причастных к образованию впоследствии тайного общества «Ичкерия». В этот день боевиками «национальной гвардии» было захвачено, а затем разгромлено и разграблено здание КГБ ЧИАССР.

Из всех тайных и явных структур, существовавших в республике, КГБ был единственным, в котором сосредотачивались «взрывоопасные» материалы на многих функционеров ВДП, ОКЧН и других формирований, и поэтому на митингах и собраниях, проходивших под эгидой этих организаций, нередко раздавались голоса о необходимости уничтожения «осиного гнезда подрывных действий против чеченского народа». «Гнездо», однако, охранялось надежно, каждые сутки заступали на дежурство десятки вооруженных до зубов чекистов-профессионалов, в их распоряжении были огромный подземный арсенал оружия и боеприпасов, склады НЗ, все средства связи и другие необходимые боевые ресурсы. Спецслужба располагалась в новом, специально воздвигнутом для нее мощном здании, которое строили 20 лет, и при необходимости его защитники могли бы держаться месяцами даже при отсутствии помощи извне, особенно если учесть, что у противостоящей стороны собственно и не было средств для штурма подобного сооружения.

Однако все произошло так, как это происходит в тайных организациях. Сверху поступил секретный приказ снять усиленную вооруженную охрану, оставив только штатного дежурного с помощниками, всем сотрудникам предписывалось находиться по домам и ждать дальнейших указаний.

В кругах чекистов из уст в уста передавалась информация о том, что этот приказ был инициирован исполняющим обязанности председателя КГБ ЧИР полковником Крайневым (выше названный председатель Кочубей вовремя «слинял» в смутное время), который через жену-армянку, тесно связанную с женами некоторых номенклатурщиков, ставших дудаевскими функционерами, получил за него шесть миллионов рублей, сумму в то время достаточную для покупки нескольких квартир.

Как бы то ни было, приказ был отдан и исполнен, вследствие чего КГБ в тревожное время разгула стихии экзальтированных толп радикалов, грозивших всеми карами этому учреждению, стал «охранять» один, вооруженный пистолетом Макарова дежурный и два его безоружных помощника. Через день после исполнения этого рокового приказа в здание спецслужбы ворвалась группа вооруженных до зубов молодчиков, выстрелом в спину ликвидировала дежурившего подполковника Нажмудина Аюбова, закрыла в оружейную комнату его помощников и пошла гулять по чекистским кабинетам. Захватчики, гордо именовавшиеся «национальными гвардейцами», учинили полнейший разгром здания, вскрывая все, что поддавалось и, унося, что можно было унести.

Был разграблен и огромный подземный арсенал оружия и боеприпасов, содержимое которого открыто продавали с КамАЗов на урус-мартановском рынке. Разграбили также автопарк КГБ: машины и спецтехника бесследно исчезли в лабиринтах криминалитета. В руки грабителей, олицетворявших дудаевские властные структуры, попало огромное количество документальных материалов, включая литерные дела, дела оперативных проверок, разработок и наблюдений, номенклатурные дела, личные дела сотрудников и многое другое.

Новоявленные хозяева продавали эти документы заинтересованным лицам, в числе которых были и местные мафиози и иностранцы, бандиты и аферисты. Некоторых людей шантажировали разглашением на митингах содержания материалов, по которым они проходили, понуждая выкупать бумажки за приличные деньги. Наблюдая вакханалию, творившуюся вокруг КГБ, и реакцию Центра на нее, нельзя было не прийти к выводу о том, что некие «большие люди» в Москве заинтересованы в уничтожении этой спецслужбы. Оказалось, что учредители тайного общества «Ичкерия» обитали не только в Чечне, но и в столице страны и во многих других местах, о чем мы еще узнаем.

Пока в Москве шли «разборки» между союзными и российскими властями, в Грозном готовились к выборам президента и парламента, в ходе которых не обходилось без применения силовых методов со стороны соперничавших друг с другом группировок. Каждый сколько-нибудь уважающий себя претендент на место избранника народа считал своим долгом включиться в борьбу за заветное кресло в окружении вооруженных соратников. Свои силовые структуры имели даже карликовые партии типа «Марию» (стабильность), «Нийсо» (справедливость) и прочие, которые, перехватывая инициативу друг у друга, стремились завладеть прежде всего вниманием беспрерывно митинговавших масс.

Более крупные организации, такие как ВДП, ОКЧН и «Даймохк» (Отечество), вели более масштабную работу, но методы были те же, которые выражены в классической формулировке «цель оправдывает средства».

В результате выборов, состоявшихся 27 октября 1991 года, были избраны президент республики и 34 депутата парламента из предусмотренных сорока одного. Президентом на первом же туре был избран Дудаев, а большинство мест в парламенте получила ВДП.

1-го ноября Дудаев своим указом юридически оформил независимость Чечни, а 6 ноября как бы ответным указом Ельцин объявил чрезвычайное положение в республике. Ельцинский указ оказался потоком воды на мельницу Дудаева и после неуклюжих попыток его реализации был отменен Верховным Советом России. Зато новые власти Чечни извлекли из этого указа значительную выгоду.

Дудаев на волне общественного невосприятия ельцинского ЧП приобрел статус символа защитника чаяний чеченского народа, а российские власти предстали в глазах обывателя в облике жестоких колонизаторов.

В полдень 9 ноября центр Грозного взорвался грохотом стрельбы из тысяч автоматов, пулеметов, ракетниц и другого оружия. Этим сопровождалась инаугурация президента Дудаева, проходившая в переполненном зале драмтеатра. Новый глава непризнанного государства, одетый в парадную форму генерала авиации, который присягал на роскошном Коране в верности народу, действительно производил впечатление харизматического лидера, в честь которого и возник стихийный салют.

Москва, как и следовало ожидать, признала выборы недействительными, а многие столичные власть предержащие реагировали на это событие абсолютно неадекватным образом, что вызывало, мягко говоря, недоумение. О реакции российских властей на события в Грозном красноречиво сообщает тогдашний председатель Верховного Совета РСФСР Р. Хасбулатов. Он пишет следующее: «Конечно, никаких выборов не было. Дудаев был объявлен президентом Чеченской Республики. 2 ноября 1991 года пятый съезд народных депутатов РСФСР на основе изучения материалов этих, так называемых выборов, в соответствии с рекомендациями основного докладчика С. Шахрая принял решение об их незаконности и потребовал восстановления конституционного порядка в республике».

Руслан Имранович здесь, скорее всего, лукавит, ибо сам факт состоявшихся выборов отрицать невозможно. А вот действительно ли за Дудаева проголосовало более 90 % избирателей, как официально сообщалось, это уже другой вопрос.

Чрезвычайное положение, так необдуманно объявленное российским президентом, дало прекрасный повод для наращивания продудаевских сил, в которые влились обитатели наурской исправительно-трудовой колонии и грозненского СИЗО, которые совершили 8 ноября массовый «побег» из этих учреждений. Без прямого содействия администраций данных объектов и попустительства охраны уголовники в большом количестве никак не могли покинуть места своего содержания. Преступные авторитеты, оказавшиеся на свободе, красовались на телевидении и публично клялись возвратиться со своими «однополчанами» к месту принудительного пребывания, как только минует угроза безопасности горячо любимой Чечни, содержащейся в пресловутом указе об объявлении ЧП. Среди этих авторитетов был и небезызвестный Руслан Лабазанов, отбывавший наказание за совершение тяжких преступлений и ставший затем соратником Дудаева. Позже он подвизался в союзниках Хасбулатова, Гантамирова, Автурханова, а затем загадочным образом получил от Степашина звание полковника ФСК. Чеченские СМИ называли его то Робин Гудом, то Аль-Капоне, а российский телевизионщик Невзоров величал «светлой личностью, олицетворяющей здоровые силы чеченского общества». Это «олицетворение» грабило и убивало беспрерывно при разных режимах, за что КГБ обеспечил его железными решетками, а ФСК почему-то наградил полковничьими погонами, хотя эти учреждения являются одним ведомством, носящим ныне название ФСБ.

«Беглецы» быстро освоились в «революционной обстановке» и гармонично вписались в систему многочисленных подразделений «гвардейцев», «беретов» и прочих «особых назначенцев». Грозненская газета «Республика» насчитала более двадцати различных силовых структур, всюду бряцающихся оружием, но так и не могущих навести элементарный порядок в обществе.

Фактическое сращивание правоохранительных органов и бандитских шаек прямо признает тогдашний руководитель парламентского комитета, а затем и вице-президент при Дудаеве З. Яндарбиев, ставший после него президентом Ичкерии. Он пишет следующее: «Нужно отметить, что главной причиной беспардонных действий преступных группировок являлась беззубость, продажность и малодушие руководителей всех уровней судебных и силовых структур. Неделями и месяцами в заточении содержались люди, с которых вышибались деньги. Глава департамента госбезопасности С. Гелисханов поддерживал постоянную связь с бандгруппировками и вел двойную игру». В этом же русле действовали и другие «правоохранители» различных рангов.

Таким образом, выходило, что чеченская Фемида на затылке имела рожу бандита, а на плече у нее висел автомат. Получался этакий двуликий Янус на службе у тайного общества «Ичкерия».

Это стало очевидным несколько позже, а пока же после выборов развернулась ожесточенная борьба между парламентом, президентом, правительством, мэрией Грозного, муфтиятом, Советом Старейшин, мафиозными кланами, тейпами, вооруженными бандитскими группировками, правоохранительными структурами и прочими силами, в которую включились даже зарубежные чеченцы из Сирии, Турции и Иордании. Все требовали своей доли власти и денег. Люди, которые прежде вели себя ниже травы тише воды, пришли в какое-то лихорадочное движение, а поскольку стояние месяцами на митингах не прибавляло денег в карманах, они активно стали искать свое место под солнцем.

Конечно, никакие структуры власти не были в состоянии охватить всех желающих послужить родине, им всем непременно требовались три атрибута: кабинет, стол и телефон. На меньшее мог претендовать разве что бомж с вокзала, а такие орудия жизнеобеспечения, как лопата, молоток или тяпка, особой популярностью не пользовались.

По этой причине «патриоты», оказавшиеся подальше от кормушек, стали заглядывать за заборы военных городков, где складировалось оружие, оставленное поспешно покинувшими Чечню советско-российскими войсками. Начались ночные грабежи этих складов — их подрывали, а затем уносили оттуда все, что могли. Охрана хранилищ только и ждала случая, чтобы отхватить свою долю, никто потом не докажет, кто, что и сколько утащил. Грабежу подвергся и знаменитый Ханкальский городок, где ранее базировался учебный полк Ставропольского высшего военного авиационного училища летчиков и штурманов. От военной техники, имущества и амуниции осталось одно воспоминание.

После истощения военных городков лихие люди, которыми оказались очень многие жители республики, вкупе с приезжим жульем кинулись на поезда и автотранспорт, грабя параллельно и городские объекты, включая трамвайные линии (цветметалл) и государственные учреждения. Украли оружие из МВД, а в кабинетах Министерства юстиции и Генеральной прокуратуры оголили полы и унесли паркет. Любопытно, что прямо на летном поле аэропорта при посадке в самолет украли ковер у народного любимца Махмуда Эсамбаева, подаренный ему по случаю дня рождения в родном селении Старые Атаги.

Хотя в определенной степени разгул преступности носил стихийный характер и во многом был инспирирован вырвавшимися на свободу уголовниками, именно криминалитет оказался одним из важных компонентов ичкерийской теневой системы. В подтверждение этой мысли приведем цитату из публикации газеты «Северный Кавказ»: «Деньги за отправляемую из ЧР продукцию переводились на счета разных МП и СП от Москвы до Владивостока. Кто владел ими и как распоряжался счетами — еще одна большая тайна. Стоит добавить еще и удивительную историю с фальшивыми авизо и скандал с переброской в Грозный из Эстонии многомиллиардной рублевой наличности, чтобы задаться вопросом — не тесновато ли такому количеству великих тайн в рамках лишь одной республики?». Автор статьи, опубликованной в «Российской газете» несколько лет спустя, как бы дополняет приведенную цитату: «На чем же было Дудаеву строить государство? Его первым актом после разгона советского «парламента» стало разграбление армейских складов, раздача десятков тысяч автоматов и разрешение всеобщего вооружения как «исторической традиции», а затем освобождение из тюрем уголовников и прием их в его «национальную гвардию», — очевидно, из-за малочисленности иной социальной базы в народе. Опорой его режима и стал преступный мир, заинтересованный в нем: в этом анклаве можно укрыться от наказания, через него можно отмыть преступные деньги, торговать оружием и наркотиками, через его суверенные таможни можно заниматься беспошлинной контрабандой экспорта и импорта в огромную Россию и разворовывать бюджетные деньги. Когда в 1995 году на «восстановление Чечни» было выделено 2,5 миллиарда долларов, они тут же просто исчезли в этой черной дыре».

Было бы интересно виртуально возвратиться назад и прочесть эту статью армейским и милицейским генералам, находившимся в кабинете Дудаева в ноябре 1991 года, и спросить их: чью волю они выполняют, раздавая оружие и отправив прибывший для «наведения порядка» воздушный десант спецназа восвояси? Из этого вопроса вытекает следующий: кто из московских кабинетов и коридоров власти входит в число учредителей грозненского режима, превратившегося в тайное общество «Ичкерия»? В дальнейшем мы постараемся осветить этот вопрос, а пока проследим хронологию развития событий на берегах Сунжи.

На своей шумной инаугурации в драмтеатре «великий магистр» Дудаев заявил: «Нефть сделает из нас второй Кувейт, и в каждом доме будет золотой краник с верблюжьим молоком». Этот неосторожный экспромт затем много раз вернется к нему от несчастных «обладателей краников», которые оказались объектами жестоких экспериментов политико-криминального сообщества.

После смены республиканских властей развал Грозненского гарнизона, имевшего в своем составе одну укомплектованную и одну «кадрированную» дивизии, приобрел лавинообразный характер. В местных средствах массовой информации и на многочисленных митингах граждан военнослужащих называли оккупантами и требовали их вывода с территории «независимого государства». К концу 1991 года многие солдаты срочной службы покинули гарнизоны.

В начале 1992 года стало очевидным, что воинские части Минобороны и МВД, дислоцированные в Чечне, «зависли» в вакууме. Создавалось впечатление отсутствия вышестоящего командования, участились случаи убийств офицеров и грабежей их квартир. В этих условиях офицерское собрание Грозненского гарнизона приняло резолюцию, в которой содержался крик вопиющего: «Сверху предали, снизу убивают». На фоне погромов и грабежей воинских частей новые власти Чечни официально объявили военнослужащих заложниками на случай объявления «бывшей метрополией» очередного ЧП.

12 марта высший законодательный орган Чечни принял конституцию, согласно которой республика объявлялась парламентской.

31 марта была предпринята первая попытка силового отстранения Дудаева от власти, которую он оценил как неудавшийся государственный переворот. Захваченный тогда оппозицией телецентр был освобожден правительственными силами, имелись человеческие жертвы. Спустя всего пять месяцев после вступления в должность, Дудаева хотели свергнуть отвернувшиеся соратники. В те дни по рукам ходило воззвание президента, которое заканчивалось словами: «Мой народ, я верю в тебя!». В данных политических разборках военные не принимали участия, они объявили о своем полном нейтралитете.

В апреле-мае в Грозном велись переговоры, на которых решалась судьба воинских частей. Их участник первый заместитель командующего Северо-Кавказским военным округом генерал Строгое заявил, что, вероятнее всего, гарнизонное вооружение будет поделено поровну между Россией и Чечней.

В начале июня войска в спешном порядке покинули Чечню, оставив не половину, как договаривались, а полностью все вооружение. Дармовым достоянием тайного общества «Ичкерия» стали: 42 танка, 153 орудия и миномета, 42 000 стволов автоматического стрелкового оружия, 250 учебно-боевых самолетов чехословацкого производства Л-39, 18 установок залпового огня «Град», 2 ракетные пусковые установки, 130 тысяч ручных гранат, 17 миллионов патронов и огромное количество воинской амуниции и снаряжения, средств связи, автотракторной техники, продовольствия, учебно-тренировочного оборудования и многое, многое другое.

Однако отметим, что за все это московские учредители ТОЙ на основе первоначальных, строго конфиденциальных договоренностей позже потребовали от «великого магистра» расчета нефтепродуктами, как и было обещано. Потребовалось два года, чтобы компаньоны поняли, что «дерзкий чечен» их просто-напросто «кинул».

А между тем события в российско-чеченских политических кулуарах развивались своим чередом.

В январе 1993 года в республике стал нарастать кризис власти. Премьер кабинета министров Яраги Мамодаев привез из Москвы «проект разумной конфедерации с Россией» и представил его президенту. Парламент также предложил ему собственный проект взаимоотношений с Россией. Дудаев отверг оба проекта, после чего по приглашению парламента в Грозный прилетели С. Шахрай и Р. Абдулатипов. Переговоры с чеченской стороной чуть не закончились их захватом в качестве заложников. Тем не менее был подготовлен новый проект договора с Россией с разграничением полномочий.

В этой обстановке Дудаев провел референдум по принятию новой конституции, провозглашающей Чечню президентской республикой. Парламент не признал результаты референдума и приступил к процедуре импичмента президента. Последний распустил парламент и поддержавшие его Конституционный суд и Грозненское городское собрание. Председатель парламента Ю. Сосламбеков, мэр Грозного Гантамиров и депутат бывшего Верховного Совета СССР, генеральный директор научно-производственного объединения «Грознефтехим» С. Хаджиев объявили о создании широкой оппозиции режиму Дудаева, к которой присоединился опальный префект Надтеречного района У. Автурханов. Оппозиция стала готовить референдум по упразднению поста президента ЧР, однако вооруженный штурм мэрии Грозного, проведенный «президентской гвардией», загнал ее в подполье.

Последнее событие, имевшее место 3 июня 1993 года (референдум был назначен на 5 июня), расценивается многими как начало гражданской войны. После этого Автурханов создал антидудаевское ополчение в Знаменском, Гантамиров собрал свои отряды в Урус-Мартане, и тот и другой попросили помощи у Москвы.

6 сентября на торжества, посвященные второй годовщине независимости Чечни, прилетел специальный самолет из Москвы, в котором находились лидер ЛДПР Жириновский и глава Русского национального собора генерал КГБ Стерлигов.

После проведенных с ними встреч Дудаев сказал, что «талантливая команда Жириновского способна вылечить Россию», а Стерлигов заявил, что с президентом Чечни найден общий язык о месте республики в составе будущей России.

Дальнейшие действия объединенной оппозиции привели к созданию в июне 1994 года Временного Совета, объявившего о низложении Дудаева. Москва почти сразу же выделила для этой новой структуры 150 млрд рублей, которые официально предназначались для выплат пенсий и пособий. Однако эти деньги пошли на формирование оппозиционной армии, после комплектования которой вооруженные стычки между противоборствующими силами стали регулярными и в конце концов привели к большой войне, о скрытых рычагах которой еще пойдет речь.

Как отмечалось, одним из составляющих ичкерийской системы было криминальное сообщество, которое тесно смыкалось с другим ее компонентом — спецслужбами.

Главной советской, а затем и российской спецслужбой, как известно, был КГБ и он формально просуществовал в Чеченской Республике до апреля 1992 года. Его штаб-квартира была разгромлена, чекисты разбрелись кто куда, и дальнейшая служебная перспектива рисовалась им в тумане.

Одновременно с ликвидацией КГБ новые власти предпринимали попытки создать собственную спецслужбу с привлечением советников из числа профессионалов. Для нее лично Дудаевым было подобрано название: Служба национальной безопасности (СПБ) при президенте Чеченской Республики, и ее директором специальным указом был назначен известный борец Салман Хасимиков.

Наименование «Ичкерия» еще не было введено в политическую лексику, и оно появилось спустя примерно год с подачи того же Дудаева.

Основатели СНБ пытались привлечь в новую структуру чекистские кадры, что нечасто удавалось. Зато с предложением своих услуг навязывались различные сомнительные личности, которые принимались на службу по ходатайствам «весомых персон». Системы специальной проверки кандидатур не было, и попытки ввести ее заканчивались неудачей, поскольку «свои» проверке не подлежали. В результате получилась спецслужба, в которой на одного чекиста приходилась дюжина бандитов. Не вписавшиеся в столь непривычную среду чекисты-профессионалы покинули службу.

Параллельно с президентским СНБ существовал еще комитет национальной безопасности (КНБ) при парламенте под руководством полковника Советской Армии Ибрагима Сулейменова, который одновременно руководил и парламентским комитетом по обороне и безопасности. Надо сказать, что парламент ЧР имел и другие исполнительные структуры, которые конкурировали с министерствами. Принцип разделения властей для многих больших столоначальников был пустым звуком, и это не могло не сказываться на управляемости системы. Парламентские и президентские спецслужбы жестко соперничали между собой, дело доходило до взаимных арестов и разборок.

Президент на все происходящее смотрел сверху вниз и периодически выпадал из поля зрения соратников и общественности. Если выразиться более конкретно, он время от времени просто исчезал. Не знали о местонахождении главы республики ни президентская канцелярия, ни СНБ с КНБ, ни персональная его служба безопасности во главе со скандальным Абу Арснукаевым, ни домочадцы и близкие. Это и порождало различные легенды вокруг его деятельности. Говорили, в частности, что он отправляется на секретные встречи с высокопоставленными представителями российских или иностранных разведывательных служб. Циркулировали также слухи о наличии в ведении президента еще одной особо законспирированной структуры, которая занимается его важными секретными визитами и другими тайными делами.

Что бы там ни было, Дудаев регулярно летал за рубеж, нередко собственноручно пилотируя свой самолет. В СМИ появлялись сообщения о негативной реакции российских официальных лиц на зарубежные поездки непризнанного президента. Между тем без предоставления воздушного коридора российскими силами ПВО он не мог бы совершить большинство своих путешествий. После очередного возвращения Дудаева из-за рубежа автор этих строк прямо спросил его об этом. «Что мне российская ПВО, сам Аллах дает мне небесный коридор», — загадочно улыбаясь, ответствовал президент.

Ответ был поистине в духе «великого магистра», и Дудаев как никто умел опускать темную завесу тайны перед совершаемыми им делами, придавая им некий магический оттенок. В действительности немалая их часть до сих пор остается в тумане таинственности и перспектива их раскрытия весьма призрачна.

Между тем кризис властей привел к роспуску парламента и сопутствующей ликвидации КНБ. Руководитель этой спецслужбы И. Сулейменов ушел в активную оппозицию, арестовывался «конкурирующей фирмой», которая уже называлась департаментом госбезопасности (ДГБ), и после десятимесячной отсидки неожиданно был освобожден. Вот что он сказал по этому поводу: «Те люди, которые клялись в верности и дружбе, положа руку на Коран, докладывали спецслужбам Дудаева о каждом моем шаге. Под моим командованием было 800 вооруженных людей. 16 декабря 1993 года мы окружили резиденцию Дудаева и потребовали от него сложения полномочий. Был реальный шанс решить вопрос без кровопролития. Однако командиры, выступавшие за отставку Дудаева, в последний момент передумали… В камере со мной сидел бывший директор завода «Красный молот» Г. Мусалимов. За его освобождение требовали сначала 1 млрд, а затем 500 млн рублей».

Почему-то бывший соратник-противник Дудаева умалчивает о причинах неожиданного отказа командиров от задуманного и о том, что же от него самого потребовали за освобождение из казематов ДГБ. Судя по тому, что свобода директора завода стоила минимум 500 млн рублей, освобождение одного из лидеров оппозиции оценивалось никак не меньше. Хотя могли потребовать вовсе и не деньги, а нечто значительно существенное, о чем можно только догадываться.

В отличие от упраздненного КНБ парламента президентская спецслужба продолжала функционировать и дислоцировалась в бывшем здании КГБ, которое с трудом привели в рабочий вид после нескольких погромов, учиненных различными бандитствующими группировками, подчинявшимися «большим начальникам».

Управляя республикой, Дудаев многократно перетряхивал кабинет министров. Иногда получалась ситуация, когда парламент и президент параллельно назначали на один и тот же пост разных людей и вожделенный кабинет занимал тот, кто «покруче». Критериями при подборе кадров прежде всего являлись «революционные заслуги», тейповая принадлежность, близость к авторитетному лицу и, разумеется, материальный потенциал, причем последний критерий имел решающее значение.

В ходе очередной рокировки стоявшими у власти фигурами Дудаев назначил министром внутренних дел своего однотейповца мелхистинца Салмана Албакова, которого отвергла группа старших офицеров, занимавших важные должности в МВД, и выдвинула своего кандидата. В это же время главарь крупного бандформирования Руслан Лабазанов вместе с известным криминальным авторитетом союзного значения» Хозой Сулеймановым при поддержке группы вооруженных соратников попытались силой «посадить» в кресло министра самого Лабазанова. Последний кричал в кабинете вице-президента Зелимхана Яндарбиева, что он никогда не допустит назначения министром внутренних дел «мелхи». Мало кто, наверное, в тогдашней Чечне удивился бы, если бандитский атаман оказался бы в генеральском мундире на посту министра внутренних дел.

Дудаев дал поручение Яндарбиеву «протолкнуть» Албакова на «спорный» милицейский пост, и ему удалось сделать это не без помощи начальника Гудермесского РОВД Султана Гелисханова, которого позже отблагодарили должностью главы департамента госбезопасности.

При очередном возвращении «главного чеченского чекиста» Хасимикова из Москвы, где он «по совместительству» занимал не менее важный пост начальника СБ Логоваза Березовского, в его кабинете на втором этаже здания ДГБ уже восседал Гелисханов. Хасимиков, «обидевшись», укатил обратно в Москву, даже не встретившись с Дудаевым, а Гелисханов развернул деятельность спецслужбы в интересах определенной категории лиц и группировок, с которыми был связан вовсе не по службе.

ДГБ мало напоминал официальный государственный правоохранительный орган и был по внешним признакам и совершаемым делам больше похож на силовую структуру тайного общества, каковым по сути своей и являлся.

Первоначально Дудаев пытался создать профессиональную спецслужбу и с опережением запустил в СМИ «утку» о наличии в его распоряжении особого органа, способного успешно решать поставленные задачи. На самом деле из этой его затеи ничего не вышло: вместо спецслужбы, функционирующей на правовой основе и имеющей положенные для нее структурные подразделения и атрибуты, возник некий чиновничье-гангстерский синдикат, действующий по законам братвы. Этого не могло не случиться — у государственного образования, юридические основы которого вызывали серьезные сомнения в своей легитимности, никак не мог появиться «законорожденный» орган, жизнедеятельность которого регламентировалась бы правовыми нормами. С другой стороны, почти полное отсутствие профессиональных «чекистских» кадров и одновременный избыток «спецов» из криминальной среды существенным образом повлияли на формирование и комплектование этой псевдогосударственной структуры.

Передо мной схема департамента госбезопасности, подписанная первым его руководителем С. Хасимиковым, с личными пометками Дудаева. В отделе внешней разведки этого органа предусмотрены в числе других и такие отделения: «Ближний Восток» и «Азия и Африка». Данные подразделения, существовали лишь на бумаге и больше затуманивали глаза непосвященным, чем реально что-то представляли.

В отделе контрразведки Дудаевым зачеркнуто четвертое отделение, называвшееся «борьбой с коррупцией и валютными нарушениями». Далее идут оперативно-технический отдел и отдел наружного наблюдения, которые могли создаваться только виртуально ввиду необходимости для этого особых кадров и сложнейшей техники, которые у ичкерийцев полностью отсутствовали.

Убрав из схемы отделение борцов с коррупцией и валютчиками из 10 человек, Дудаев собственноручно добавил самый большой «оперативно-боевой отдел» из тридцати сотрудников. Вместо десяти антикоррупционеров появилось в три раза больше боевиков. Знал «великий магистр», чем будут заниматься его дэгэбэшники. Действительно, не могли же они, борясь с коррупцией, хлестать самих себя, как унтерофицерская вдова. Расчет Дудаева полностью оправдался, и спрос на боевиков оказался очень высоким, поскольку они срочно понадобились для действий на внутреннем фронте. Возникла необходимость нейтрализовать «конкурирующие фирмы» типа группировки «Нийсо» (справедливость) под руководством Лабазанова. И час его настал на рассвете 13 июня 1994 года, когда к десятиэтажке, обжитой лабазановцами в микрорайоне Грозного, подъехала колонна боевых машин ДГБ. «Справедливые» по всем параметрам очень напоминали «решительных» из банды Сиро, орудовавших в Северной Италии два столетия тому назад, о которых упоминалось в начале нашего повествования. И там и тут имели место обыкновенные шайки, использовавшие для прикрытия социальную демагогию и политические лозунги.

Штурм штаб-квартиры «Нийсо», продолжавшийся в течение десяти часов, закончился полным разгромом лабазановцев, однако главарю удалось улизнуть. Пленных расстреляли тут же, одного отпустили, потому что за него походатайствовал проходивший мимо места казни какой-то политико-криминальный авторитет, а троим просто оторвали головы. Этих несчастных накрепко привязали к деревьям, накидали на шеи петли из стальных тросов и, прицепив концы к джипам, подергали как следует. Отлетевшие от тел головы кинули в мешок, как арбузы, и бросили к ногам толпы зевак, собравшихся на площади «Минутка». И эту варварскую акцию устрашения в средневековом стиле провела структура, считавшаяся официальным правоохранительным органом «чеченского государства».

Данный орган спецслужбой вряд ли можно было назвать, на что обратили внимание и некоторые СМИ. Например, «Известия» писали об этом следующее: «Дудаев, так и не сумев создать профессиональную спецслужбу, выиграл первый раунд в борьбе на невидимом фронте. ФСБ не имела информации о готовящейся в отношении Буденновска масштабной террористической акции, в которую были вовлечены сотни боевиков». Тут, конечно, сразу же возникает вопрос: как это так получилось, что дилетанты «обставили» профессионалов? Не будем спешить с поиском ответа и дадим слово чеченской газете «Возрождение»: «На границе Ставропольского края группу Басаева встретили неизвестные милицейские чины, и в сопровождении «мигалок» она мимо городов и станиц, насыщенных войсками, милицейскими подразделениями, казачьими патрулями, постами ГАИ, проделав 200-километровый путь, ворвалась в Буденновск. Кому-то надо было, чтобы дали Басаеву зеленый свет».

Продолжая тему, газета «Версия» написала: «Лето 1995 года. Первая чеченская война. Буденновск. Журналисты не раз задавались вопросом, как сумели сорок вооруженных боевиков на двух КамАЗах свободно проехать через все блок-посты в Ставропольский край? Так нужно было. Громкий захват заложников должен был послужить поводом для начала мирных переговоров. Басаев выполнял задание Главного разведывательного управления Генерального штаба (ГРУ)». По утверждению автора этой публикации, Шамиль Басаев, а затем и его брат Ширвани были действительно завербованы этой спецслужбой в качестве тайных агентов. Они использовались в военно-политических играх вокруг грузино-абхазского конфликта, когда российской власти, сохраняя хорошую мину при плохой игре, нужно было держать Шеварднадзе на короткой уздечке, чтобы не особо-то заглядывал «за бугор».

Вопрос о том, насколько ручными оказались братья-агенты и какую они играли собственную партию, остается пока без ответа. Тут поневоле приходит на ум пример Фиделя Кастро, якобы имевшего агентурные отношения с ЦРУ, с помощью которого он скинул кубинского диктатора Батисту, а потом, не успев остыть, бросился в объятия к Хрущеву со своей идеей строительства коммунизма на Кубе. Величины, конечно, несопоставимые, но некоторые аналогии по части художеств спецслужб и их агентуры все же напрашиваются.

Не менее загадочным было вторжение банды другого террориста — Салмана Радуева в Кизляр 9 января 1996 года. Для начала возьмем на заметку информацию о том, что Радуеву не давали покоя лавры Басаева, который после Буденновска стал «национальным героем». Хотя на Кавказе мужчина, прикрывавшийся в минуту опасности женщиной, никак не мог более называться мужчиной, прошедминальный авторитет, а троим просто оторвали головы. Этих несчастных накрепко привязали к деревьям, накидали на шеи петли из стальных тростей и, прицепив концы к джипам, подергали как следует. Отлетевшие от тел головы кинули в мешок, как арбузы, и бросили к ногам толпы зевак, собравшихся на площади «Минутка». И эту варварскую акцию устрашения в средневековом стиле провела структура, считавшаяся официальным правоохранительным органом «чеченского государства».

Данный орган спецслужбой вряд ли можно было назвать, на что обратили внимание и некоторые СМИ. Например, «Известия» писали об этом следующее: «Дудаев, так и не сумев создать профессиональную спецслужбу, выиграл первый раунд в борьбе на невидимом фронте. ФСБ не имела информации о готовящейся в отношении Буденновска масштабной террористической акции, в которую были вовлечены сотни боевиков». Тут, конечно, сразу же возникает вопрос: как это так получилось, что дилетанты «обставили» профессионалов? Не будем спешить с поиском ответа и дадим слово чеченской газете «Возрождение»: «На границе Ставропольского края группу Басаева встретили неизвестные милицейские чины, и в сопровождении «мигалок» она мимо городов и станиц, насыщенных войсками, милицейскими подразделениями, казачьими патрулями, постами ГАИ, проделав 200-километровый путь, ворвалась в Буденновск. Кому-то надо было, чтобы дали Басаеву зеленый свет».

Продолжая тему, газета «Версия» написала: «Лето 1995 года. Первая чеченская война. Буденновск. Журналисты не раз задавались вопросом, как сумели сорок вооруженных боевиков на двух КамАЗах свободно проехать через все блок-посты в Ставропольский край? Так нужно было. Громкий захват заложников должен был послужить поводом для начала мирных переговоров. Басаев выполнял задание Главного разведывательного управления Генерального штаба (ГРУ)». По утверждению автора этой публикации, Шамиль Басаев, а затем и его брат Ширвани были действительно завербованы этой спецслужбой в качестве тайных агентов. Они использовались в военно-политических играх вокруг грузино-абхазского конфликта, когда российской власти, сохраняя хорошую мину при плохой игре, нужно было держать Шеварднадзе на короткой уздечке, чтобы не особо-то заглядывал «за бугор».

Вопрос о том, насколько ручными оказались братья-агенты и какую они играли собственную партию, остается пока без ответа. Тут поневоле приходит на ум пример Фиделя Кастро, якобы имевшего агентурные отношения с ЦРУ, с помощью которого он скинул кубинского диктатора Батисту, а потом, не успев остыть, бросился в объятия к Хрущеву со своей идеей строительства коммунизма на Кубе. Величины, конечно, несопоставимые, но некоторые аналогии по части художеств спецслужб и их агентуры все же напрашиваются.

Не менее загадочным было вторжение банды другого террориста — Салмана Радуева в Кизляр 9 января 1996 года. Для начала возьмем на заметку информацию о том, что Радуеву не давали покоя лавры Басаева, который после Буденновска стал «национальным героем». Хотя на Кавказе мужчина, прикрывавшийся в минуту опасности женщиной, никак не мог более называться мужчиной, прошедший через это Басаев почему-то был возведен на родине на столь высокий пьедестал. Его в этом смысле превзошел Радуев, который сумел спрятаться не просто за женщинами, а за самыми неприкасаемыми из них — роженицами. Поражает не захват Радуевым кизлярского роддома, а сам факт появления его многочисленной банды в тылу российских войск.

Попытаемся внести ясность в это загадочное событие, послушав компетентных людей: «23 декабря 1995 года военная разведка сообщила другим ведомствам о подготовке части боевиков к захвату Кизляра… На пути к городу радуевцы миновали посты, общая численность которых составляла около 1000 человек». Эта информация, опубликованная в «Общей газете» в те горячие январские дни трагедии в Кизляре, дополняет очень компетентное лицо, а именно начальник УФСБ РФ по Республике Дагестан генерал Смирнов: «По данным, полученным из источников в ФСБ и УБОП… за продвижением группы Радуева следили и сообщили куда следует. Но, тем не менее, нападение на Кизляр оказалось неожиданным».

Послушаем, что говорит по этому же поводу непосредственный начальник Смирнова: «По словам директора ФСБ генерала Барсукова, сведения о готовящейся операции боевиков в Кизляре поступали, по крайней мере, за неделю до происшедшего. По его словам, у ФСБ нет задачи физически уничтожить Дудаева и других лидеров незаконных бандформирований».

Эти слова генералов как бы дополняет мулла кизлярской мечети Хайбулла-Хаджи, который был заложником у радуевцев: «За два дня до 9 января все войсковые формирования были выведены из Кизляра. Почему? О подготовке теракта знали за две недели до этого».

О подготовке бандитами дерзкой террористической акции спецслужбы знали и проинформировали «другие ведомства», за их продвижением следили и «сообщили куда следует», а в итоге у Верховного Главнокомандующего к руководителям силовых ведомств и спецслужб возник вопрос: «Как вас понимать, генералы? Вы как в игрушки играете. Несколько тысяч военнослужащих находятся на пути к Кизляру, а бандиты прошли. Мало уроков, которые должны были извлечь силовые структуры?»

Между вторжениями бандформирований в Буденновск и Кизляр произошло еще одно трагическое событие, иллюстрирующее эти слова главы государства о «генеральских играх». 6 октября 1995 года в Грозном на площади «Минутка» при проезде под виадуком был подорван кортеж автомобилей, в котором ехал командующий объединенной группировкой федеральных войск (ОГФВ) в Чечне генерал Романов, отправлявшийся на встречу с Хасбулатовым, прибывшим в Чечню с «миротворческой миссией». Вот что говорили о целях этого покушения соратники Романова. Генерал-лейтенант Николай Глебов, заместитель командующего ОГФВ: «Настойчивая миротворческая деятельность Романова мешала тем, кто хочет возобновить войну». Генерал-лейтенант Анатолий Шкирко: «Генерал Романов добился положительных результатов переговорного процесса. И этот террористический акт — одно из звеньев в общей цепи действий преступных сил, дестабилизирующих обстановку».

Маловероятно, что это покушение могло быть организовано дилетантами и осуществлено без ведома федеральных специальных структур. Место теракта, представляющее собой небольшой железнодорожный мост, образующий виадук, ведущий в центр Грозного, охранялся со всех сторон. На площади «Минутка» и улице Ленина, которые соединяются как раз там, где произошел взрыв, стояли бронетанковые подразделения федеральных сил. На самом мосту было два ДОТа с боевыми расчетами. Проезд и проход по мосту был невозможен, поскольку он с двух сторон был загорожен мешками с песком, за которыми сидели пулеметчики, а продвижение под мостом допускалось только по специальным пропускам. Однако «охрана на мосту была снята за несколько дней до теракта против Романова… По мнению офицеров из окружения генерала, чеченская сторона не имеет никакого отношения к теракту, преступников следует искать среди своих».

Романов знал о возможности покушения на него, ему даже угрожала некая загадочная организация, которая трудно ассоциируется с «чеченскими волками». Вот что он сам незадолго до теракта говорил об этом: «Сегодня мне принесли два подметных письма, в которых какой-то, как он себя именует, бывший генерал КГБ СССР, ныне глава братства «Кровавый след, порожденный Кремлем» угрожает мне расправой».

Покушений, совершенных в Чечне в последнее десятилетие, не пересчитать. Опасности подвергались самые разные люди, занимавшие высокие посты или пользовавшиеся большим влиянием. Многократно пытались устранить самого Дудаева, покушались на его министров, членов парламента, полевых командиров, бизнесменов, духовных лиц, старейшин тейпов, криминальных авторитетов и многих других граждан, которые кому-то где-то когда-то «перешли дорогу». Иногда покушения и убийства по своей жестокости и достигнутым результатам казались совершенно бессмысленными. Таковыми были расстрелы персонала международного Красного Креста и строительных организаций, а также больших семейств мирных граждан, проживавших в совхозах «Родина» и «Пригородный».

Во многих случаях в качестве исполнителей подобных терактов выступали неизвестные в камуфляже и масках, разъезжавшие на бронетранспортерах или джипах, которые, совершив свои черные дела, скрывались в ночи.

Они появлялись на территориях, подконтрольных как боевикам, так и федеральным силам, были жестоки и дерзки, говорили по-русски и по-чеченски, а после себя не оставляли никаких уличающих следов, пригодных для идентификации личности.

Среди специалистов, участвовавших в расследовании этих и многих других терактов, господствовало мнение о том, что они имеют дело с деяниями профессионалов высокого уровня, но судить об их принадлежности не брался никто, поскольку из материалов дел не вырисовывались облики ни заказчиков, ни исполнителей подобных преступлений.

Интересная догадка в этом плане была высказана авторами публикации в «Общей газете» в октябре 1995 года: «Судя по террористическим актам, в Грозном действует опытная диверсионная группа. В годы СССР подобные отряды создавались для дезорганизации административных центров Запада. Профессионалов подобного рода в бывшем СССР воспитывали тысячами. Добрая их половина разбежалась при реформировании и сокращении военных ведомств. Источники из Министерства обороны России утверждают, что некоторые из уволенных промышляют сегодня наемничеством».

Как диверсионно-террористические рейды радуевцев-басаевцев, так и громкие покушения вряд ли осуществлялись «одинокими волками» без организующего участия квалифицированных специалистов из неких спецслужб. Выше мы отмечали, что у Дудаева подобного рода профессионалы были в большом дефиците. Однако, как оказалось, погашение этого дефицита вовсе не было делом неосуществимым, лишь бы было, чем платить. А платежеспособность «великого магистра» никто не подвергал сомнению.

Вершиной же террористических актов, имевших место в Чечне, пожалуй, можно назвать покушение на самого Дудаева, приведшее к его гибели. В официальном «Правительственном сообщении» ЧРИ по этому поводу говорилось следующее: «Правительство Чеченской Республики Ичкерия с глубокой скорбью извещает народ ЧРИ и мировое сообщество о том, что в ночь с 21 на 22 апреля 1996 года в результате спланированного в кабинетах московского Кремля террористического акта на своем боевом посту погиб первый Президент Чеченской Республики Ичкерия Джохар Дудаев. Во время очередной телефонной связи с Москвой по обсуждению вопросов переговоров по месту нахождения Президента ЧРИ был нанесен вероломный ракетно-бомбовый удар с использованием системы космического наведения, в которой были задействованы не только российские средства, но и спутники ряда западных держав. Вместе с Президентом ЧРИ погибли и его соратники — военный прокурор Чечни Магомед Джаниев и представитель Президента республики в Москве Хамат Курбанов».

Вместе с этим сообщением в газете «Ичкерия», издававшейся в Киеве, было опубликовано также «Заявление Государственного Комитета Обороны, Парламента и Кабинета Министров Чеченской Республики Ичкерия», в котором констатировалось, что «под предлогом подготовки переговоров с Президентом ЧРИ Дудаевым российское руководство организовало и осуществило ряд террористических актов против высших должностных лиц Чеченского государства с применением космических систем слежения и наведения, в том числе систем ряда западных держав, предоставленных России кругами международного империализма и колониализма».

Эти документы приводит в своей книге Зелимхан Яндарбиев, назначенный сразу же после гибели Дудаева совместным постановлением вышеназванных органов ЧРИ исполняющим обязанности президента Ичкерии.

Ранее мы цитировали директора ФСБ Барсукова, который однозначно утверждал, что перед спецслужбами не стояли задачи по ликвидации Дудаева и его соратников. Это публичное высказывание было сделано всего за три месяца до гибели Дудаева, после того, как Радуев загадочным образом ушел из Первомайска, куда был загнан и окружен федеральными силами. Что же изменилось за это время, или слукавил тогда главный контрразведчик России, стремясь объяснить свою несостоятельность отсутствием приказа? Хотя и был «паркетным» генералом, Барсуков знал, что говорил. А изменилось вот что: Дудаев отказался от роли «клиента» российской мафии. В разгар войны в 1995 году в СМИ прошла информация о том, что «премьер правительства национального возрождения Саламбек Хаджиев утверждает, что чеченский народ ведет войну не только с Дудаевым, но и с российской мафией. По его словам, мало кому известно, куда уходили 10–12 млн тонн нефти, которые ежегодно Россия закачивала на нефтеперегонные предприятия Чечни, не говоря о тайнах оставленного Дудаеву оружия». Зато закулисным воротилам войны было известно, что за нефть регулярно поступали доллары, которыми Дудаев отказывался делиться, тем более что от него требовали не какие-то жалкие проценты, а львиную долю. В частности, «Дудаев подписал распоряжение о перечислении 1 млн 132 тыс. долларов на счет криминальной фирмы «Крес» в Мюнхен. Эти деньги были частью оплаты нефтепродуктов, отгруженных из портов Новороссийска и Одессы. Другая часть оплаты перевелась на счета «АВЭС — АСКО» в банках Вены и Варшавы». Кроме того, на поставку нефтепродуктов и стратегического сырья режим Дудаева получал огромные заграничные кредиты.

После взятия Грозного в 1995 году командующий Объединенной группировкой федеральных войск в Чечне генерал Анатолий Куликов заявил следующее: «У меня в сейфе лежит подлинник кредитного документа на 10 млрд долларов Дудаеву. Кредит американский». «Великий магистр» тайного общества оказался на редкость неуступчивым, упрямым и амбициозным партнером российской мафии, к тому же при случае мог разоблачить своих заклятых друзей из Москвы. Поэтому для них делом жизни было стирание следов преступных махинаций, совершенных совместно с ичкерийским атаманом. Для Дудаева связи с мафией были скорее комплиментом, чем компроматом. Однажды он по национальному телевидению с восхищением отозвался о группе чеченцев, пригнавших в Грозный через пять государственных границ колонну угнанных иномарок. Для него они были лихими джигитами, а не опасными преступниками. Другое дело — московский беловоротничковый криминалитет, воротилы которого не могли себе позволить «пачкаться» деловыми контактами с одиозным генералом, командовавшим «армией» сомнительных подельников. Именно по этой причине «в декабре 1994 года в самом начале наступления федеральных войск на воздух взлетели стопроцентно гражданские сооружения: офис «Грознефти», республиканский банк, товарный двор. Специалисты понимали: взрываются следы российско-чеченских коммерческих отношений, процветавших аж с прихода к власти Дудаева, разрушаются потенциальные улики криминальности московских чиновников».

Даже после этого Дудаев продолжал нарушать «конвенцию», как незадачливый Паниковский. Последний отделался легко, потому что не был одним из учредителей тайного общества. По неписаному, но жестко соблюдаемому закону синархии ни один член такого общества, а тем более его функционер, не вправе нарушить правила, на которых зиждется иерархическая конструкция структуры. Рядовые нарушители подвергаются различным мерам воздействия, а если же закон синархии нарушен самим «великим магистром», то ему только одно наказание — смерть. Дудаев захотел самолично командовать криминальной ложей, чем попрал принцип совместного управления. Тогда его попытались поставить в рамки с помощью силы и заставить уступить часть доходов, поступавших от поставок за рубеж нефтепродуктов и оружия. Однако вопреки ожиданиям тамада компании оказался капризным.

Не внял Дудаев и таким предупреждениям, как похищение его поверенного, занимавшего посты министра юстиции, генерального прокурора и председателя правления национального банка Ичкерии Усмана Имаева. Он был захвачен в Черноречье людьми Гантамирова, когда вместе с водителем Яхьей Дорбазовым на автомобиле, напичканном всякой электроникой и средствами связи, ехал в ставку Дудаева. Водителя, постреляв над его головой для острастки, отпустили, а подручного «великого магистра» увели «куда следует». Правда, его вскоре пришлось обменять на оперативно захваченного в заложники гелисхановским ДГБ отца Гантамирова. Как видите, в качестве мустасиров проявляли себя не только отпетые уголовники, но и ответственные лица, занимавшие не последние места в противоборствующих лагерях.

Когда солидные до крутости участники синархии, обитавшие вне ичкерийских географических пределов, окончательно убедились в неуправляемости Джохара Мусаевича, его физическое существование было поставлено на карту. Тогда и поступила соответствующая команда, об отсутствии которой ранее говорил генерал Барсуков.

Загадки ТОЙ, конечно, не исчерпываются буденновским и кизлярским рейдами бандформирований, покушениями на Дудаева, Романова, Лобова, Масхадова, непрекращающимися поставками оружия и валюты в Ичкерию, зарубежными вояжами ее лидеров, неуловимостью главных чеченских террористов и многими подобными показателями. В этом же ряду находится и событие, происшедшее в ночь на 4 октября 1999 года в «зачищенном от бандитов» Надтеречном районе, где бесследно исчезли три офицера ГРУ Генштаба.

Среди исчезнувших был и особо засекреченный полковник Зурико Амиранович Иванов, многократно участвовавший в спецоперациях в Чечне. Позже выяснилось, что, несмотря на чрезвычайную засекреченность спецпоездки Иванова на важнейшую оперативную явку, его группа попала в засаду и была захвачена в плен. Через несколько дней обезглавленное тело полковника было подброшено к блок-посту, а сопровождавшие его два лейтенанта остались в живых. Почему ценнейший пленник, который не только резко поднял бы престиж бандитов в глазах главарей, но и мог бы служить для них важным аргументом при контактах с федеральными силами, был ликвидирован — остается очередной загадкой.

За несколько лет до этого в аналогичную засаду попал нынешний начальник ГРУ генерал-полковник Валентин Корабельников со своей спецгруппой. Тогда он был первым заместителем руководителя этой мощнейшей военной разведки мира и отправился в поездку, утвердив окончательный маршрут движения только в последнюю секунду. Даже его личная охрана в целях конспирации не посвящалась в подробности предстоящего перемещения генерала. Группа Корабельникова была атакована из засады, он получил множественные ранения, сопровождавший его полковник Печников был зверски убит, хотя нападавшие и имели возможность захватить высокопоставленных разведчиков в плен. В этих акциях вроде отсутствует логика, однако ясность проступает, если допустить участие в данных эксцессах агентуры тайного общества, выполнявшей особые задания.

Вот что пишет о названных событиях «Российская газета»: «В двух разных случаях присутствует общая особенность. Очень секретные агенты очень секретной спецслужбы отправляются в очень секретные миссии и попадают в засады, цель которых — уничтожить, а не пленить. Есть о чем задуматься… Явная и тайная война на Северном Кавказе продолжается, пусть и под легитимным именем «контртеррористических операций»… Но вот узнаем ли когда-нибудь всю правду о войне и о том, кто действительно стоял за ее рычагами?»

Этот чрезвычайный вопрос требует исчерпывающего ответа, время которого, будем надеяться, еще придет.

В ряду составляющих ичкерийской системы важное место занимают вооруженные формирования, возникновение которых связано с переговорами, проходившими в 1991–1992 годах между Дудаевым и российскими генералами.

Как ни странно, российская сторона, не признавшая Дудаева президентом, заключила с ним договор о судьбе гарнизонов, совокупный масштаб которых можно было бы сравнить с армией иного государства. С правовой точки зрения это означало, что два юридических лица совершили между собой сделку, вступая в правоотношения и заведомо зная о том, что одно из них пользуется фальшивыми документами, в силу чего становится нелегитимной стороной. Как ни странно, это противозаконное событие, заложившее основу ичкерийской армии, в то время не вызвало никакого беспокойства в военно-политических кругах или надзирающих органах России.

Существовавшие уже разношерстные силовые формирования, костяк которых составляли криминальные элементы и невостребованные вольные авантюристы, с избранием президента и парламента, в распоряжении которых оказались горы переданного по договору оружия, приобрели юридическую «крышу» вместе с материально-техническим обеспечением.

Первым вооруженным формированием, получившим «законный» статус, стала «президентская гвардия», утвержденная чеченским парламентом. В ее состав почти без изменений вошла «национальная гвардия» ОКЧН, незадолго до этого грабившая здание КГБ и блокировавшая отряд российского спецназа, прибывшего для осуществления в Чеченской Республике ельцинского чрезвычайного положения. После указанных событий 31 марта 1992 года парламент ЧР принял постановление № 119 под названием «О юрисдикции Чеченской Республики над воинскими частями», которое послужило индульгенцией для их неприкрытого грабежа. Примечательно, что данное постановление было принято в тот самый день, когда оппозиция чуть было не отстранила Дудаева от власти. Прозвучавшее тогда официальное заявление Грозненского гарнизона о своем невмешательстве в происходящие политические процессы сослужило Дудаеву хорошую службу, и он, сумев выправить свое положение, «отблагодарил» тем, что «приватизировал» все имущество российских военных.

Однако парламент ЧР не удовлетворился «юрисдикцией над воинскими частями» и уже 16 апреля принял постановление № 138 «Об утверждении штатного расписания Штаба Вооруженных Сил Чеченской Республики», за которым последовал и ряд других «государственных актов» по формированию вооруженных структур. На основании этих документов в распоряжение существовавшей главным образом лишь на бумаге «чеченской армии» поступили военные городки, базы, полигоны, аэродромы, учебные центры, склады и многочисленные другие объекты, которые ранее не раз подвергались грабежам, а теперь оказались вообще отданными на откуп неизвестно кому.

После утверждения парламентом и подписания президентом «Структуры Главного Штаба Вооруженных Сил Чеченской Республики» в состав этих сил первоначально были включены следующие «воинские части»: президентская гвардия, полк спецназа, разведывательно-диверсионный батальон, горно-пехотная бригада, шалинский танковый полк и летно-штурмовой авиационный дивизион.

За этими громкими названиями скрывалось жулье, обогащавшееся на бесхозном военном имуществе, а личный состав в основном имелся только в штабных документах. Это положение прекрасно проиллюстрировал тогдашний вице-президент ЧР Зелимхан Яндарбиев: «Армия существовала только формально… Танковый полк, который называли шалинским в связи с его расквартированием близ гор. Шали, самый технически оснащенный и вооруженный в своем потенциале, сразу же, еще до вывода российских войск, подпал под влияние местных жуликов и крохоборов, которые, играя на местнических чувствах жителей, присвоили себе право распоряжаться всем военным имуществом, фактически воинская часть была в руках бандгруппы во главе с очень тщеславным и малодушным самодуром Сайпуди Исаевым. Он не имел никакого отношения к военному делу: тракторист, завязавший знакомство с офицерами военного городка, в период вывода российских войск оказал хорошую услугу — выведал, напоив офицеров, некоторые секретные приказы и планы, за что был назначен президентом командиром полка».

Того же уровня был и командир горно-пехотной бригады, дислоцировавшейся у Бароновского моста в Грозном, Ильяс Арснукаев. Бывший прапорщик Ханкальского учебного полка Ставропольского высшего военного авиационного училища летчиков и штурманов также оказался на высоком посту за какие-то сомнительные услуги и благодаря положению своего брата Абу, являвшегося начальником службы безопасности президента.

Армия Дудаева испытывала те же трудности, что и спецслужбы. Отсутствие подготовленных военных кадров, наличие под ружьем большого количества криминальных элементов, привыкших к законам братвы, а не воинским уставам, амбициозность самоназначенных командиров, всеобщее воровство и анархия были далеко не единичными проблемами, стоявшими перед главным штабом, офицеры которого порою сходились в смертельных схватках в борьбе за выгодные должности. Сплошь и рядом отмечались случаи, когда молодые люди, оказавшиеся на обочине жизни, становились под ружье в различных воинских частях лишь для того, чтобы получить доступ к материальным средствам, а когда этот замысел не осуществлялся, продавали свое табельное оружие и уходили к другим командирам или криминальным атаманам. Плачевное состояние дудаевских вооруженных сил в это время весьма откровенно описал заместитель начальника главного штаба полковник Али Мацаев: «Президент делает опору не на армию как атрибут государства, а на отряды, которым он доверяет. Армия испытывает острейшую нехватку подготовленных кадров, некем заполнять вакансии командиров взводов и рот. Из 20 сотрудников ГИТ академическое военное образование имеют только трое. Усиление армии невыгодно сомнительным структурам и вышестоящим инстанциям, отсюда и наши проблемы». Несмотря на критическую ситуацию с созданием вооруженных сил, дудаевское руководство Чечни по мере возможности наращивало усилия по формированию боеспособной армии. На эти цели направлялись даже средства, поступавшие из России на закупку медикаментов и продовольствия, на выплату заработной платы, пенсий и пособий, не говоря о финансах, которыми рассчитывались партнеры за поставки нефтепродуктов в различные страны и регионы.

В качестве инструкторов в чеченской армии служили военспецы из разных стран и России, было налажено наемничество, не было недостатка и в контрактниках, поскольку прошедшие в свое время службу в Советской Армии мужчины в годы становления Ичкерии преимущественно бездельничали и были вынуждены разными способами добывать себе и своим семьям хлеб насущный.

Военные действия 1994–1996 годов хотя и привели к полному уничтожению авиации Чечни, ее вооруженные силы сумели нарастить свой потенциал в ходе боев, а в последующий трехлетний период они значительно выросли и в количественном, и в качественном отношениях, хотя говорить об армии в классическом ее понимании и не приходится.

Через 6 лет после своего создания, включающих и два года военных действий, ичкерийская армия к концу 1999 года имела в своем составе следующие воинские части и подразделения:

1) президентскую гвардию;

2) десантно-штурмовой батальон (3 роты);

3) мотострелковый батальон (3 мотострелковые роты и рота охраны);

4) роту почетного караула;

5) конную роту;

6) «абхазский» десантно-штурмовой батальон;

7) шариатский батальон;

8) галанчожский полк спецназа;

9) шалинский танковый полк;

10) полк полевой артиллерии (3 артдивизиона);

11) полк реактивных систем залпового огня (3 дивизиона);

12) противотанковый полк (3 дивизиона ПТУР);

13) зенитно-артиллерийский полк (3 дивизиона ЗРК);

14) первый и второй мотострелковые полки (по 3 МСБ и спецподразделения);

15) горно-стрелковый полк;

16) первый противотанковый дивизион;

17) первый зенитно-артиллерийский дивизион;

18) третий пехотный полк;

19) первый и второй инженерные батальоны;

20) первый и второй батальоны связи.

Кроме названных частей, под командованием главного штаба находился также ряд вспомогательных, учебных и других подразделений. Сюда не вошли вооруженные структуры внутренних дел, госбезопасности, пограничной и таможенной служб, а также боевые формирования, подчиненные самым разным негосударственным организациям и отдельным лицам.

Здесь надо учесть, что части и подразделения российской и чеченской армий, имеющие одинаковые названия, различны по многим параметрам: чеченский полк больше соответствует российскому батальону, а батальон — роте. Кроме того, ичкерийское воинство по большей части списочное, многие части являлись кадрированными, то есть состояли из резервистов, призыв которых всегда было делом проблематичным.

Армия и вооруженные силы Чечни неидентичны, ибо параллельно воинским частям, входившим в состав армии, существовали и другие боевые отряды, подчинявшиеся тем, кто им платил. Подобные формирования были личными мини-армиями отдельных состоятельных особ, сколотивших богатства и боевой опыт на основе волонтерства в горячих точках, включая Карабах, Абхазию, Таджикистан, Афганистан, Боснию и другие места, где обычно обитали «дикие гуси» (наемники). Отряды Басаева, Хайхароева, Гелаева, Бараева, Ханкарова, Исрапилова, Исмаилова, Радуева и прочих полевых командиров поддерживали лишь формальные взаимоотношения со структурами и подразделениями, подчинявшимися главному штабу. Ни в процессе прошедших войн и конфликтов, ни в промежутках между ними лоскутные вооруженные силы ЧРИ не составляли единое целое под общим командованием. Нередки были стычки между отдельными вооруженными формированиями, устраивавшими разборки по поводу дележа добычи или распределения сфер влияния. Это же происходило и между лидерами высшего эшелона Ичкерии, которые по той же причине из закадычных друзей и соратников «по общей борьбе» запросто превращались в заклятых врагов. Примеры Дудаева, Сосламбекова, Сулейменова, Басаева, Лабазанова, Яндарбиева, Масхадова, Радуева и многих других из этого ряда тому подтверждение.

Несмотря на огромное различие между этими людьми и многими неназванными здесь их друзьями-врагами, у них есть одно объединяющее начало: все они в той или иной степени имеют причастность к образованию специфической ичкерийской системы, которую мы небезосновательно назвали тайным обществом.

Они же стояли во главе псевдогосударственных структур, которые оказывались вовлеченными в странные игрища, затеваемые их руководителями. Был период, когда в Чечне одновременно существовали два правительства: кабинет министров (КМ) и комитет по оперативному управлению народным хозяйством (КОУНХ). Чиновники этих двух «совминов» соперничали друг с другом, каждый стремился, перейдя дорогу другому, дорваться до материальных благ, служба идее независимости была для них лишь примитивной ширмой. Министры назначались как президентом, так и парламентом. В одно и то же время на одно и то же кресло претендовали по несколько человек, и каждый из них размахивал или указом президента, или постановлением парламента, или даже решением какой-либо авторитетной общественной организации типа муфтията (духовное управление) или мехк-кхел (совет или суд страны). Каждый претендент на большой кабинет и высокий пост пытался заручиться поддержкой какой-либо силовой структуры, которая часто оказывалась весомее всяких постановлений, указов и прочих гербовых бумаг.

Чиновничья вакханалия творилась и в правоохранительных органах, в которых запросто могли не допустить до исполнения своих обязанностей даже назначенного президентом и утвержденного парламентом должностное лицо.

Вице-президент Яндарбиев следующим образом описывает обстановку, царившую в правительственной системе и правоохранительных органах: «Министры и вице-премьеры, каждый тайно, пытались перехватить должность премьер-министра.

За каждым из них стояло формирование: за Мугадаевым — шалинскии полк, за Дошукаевым — отряд имени Байсангура Беноевского, Албаков и Мурдалов рассчитывали на поддержку Басаева, Ханкарова, Гелаева, Тамерлан Ошаев развил бурную деятельность с расчетом на Ильяса и Абу Арснукаевых… А в правоохранительных органах сложилась страшная ситуация — имитация силовыми структурами активной деятельности, сплошные нарушения законности, отсутствие контроля за их деятельностью, связь некоторых должностных лиц с преступным миром. Кроме того, все силовики — МВД, ДГБ, спецназ, ОМОН, дивизион особого назначения, шалинскии танковый полк — причастны к хищению нефтепродуктов под предлогом их охраны. Почти все подразделения оказываются причастными к разбою на нефтепродуктопроводах».

Закон синархии, как правило, безукоснительно соблюдаемый в тайных обществах и обычный для них, оказался сильно трансформированным применительно к ТОЙ, поскольку местные условия оказывали своеобразное влияние на процесс его реализации.

Точно так же исламский шариат, низамы (кодексы) Шамиля и советские законы находили в Чечне особенную интерпретацию, приближавшую их к императивным установлениям тейпов и вирдов. Даже могущественный КГБ допускал корректирование на практике своих «железных» приказов относительно их применения в условиях Чечено-Ингушетии.

Вольно толкуемые правила тайных обществ наряду с остатками советского законодательства и лоскутными правовыми нормами, введенными вла-Бакар, Омар, Осман и Али. Учение Ханбалы развил далее Ибн Таймия (XIV в.), критиковавший суфизм традиционалистов за их «отход от принципа единобожия».

Современный дагестанский востоковед Нури Осман называет Ибн Таймию «предтечей и теоретиком ваххабизма». Идеи Ханбалы и Таймии развил далее Абд ал-Ваххаб, жизнь и деятельность которого протекали в Аравии в XVIII веке. Став основателем нового течения, позже названного «ваххабизмом», он также вслед за своими предшественниками выступал якобы за возрождение первоначальных исламских ценностей и против новшеств, появившихся в религии в поздний период. В его учении «важное место отводилось идее о джихаде (священной войне) против многобожников и мусульман, «отступивших» от принципов раннего ислама. Для ваххабизма характерны крайний фанатизм в вопросах веры и экстремизм в практике борьбы со своими политическими противниками».

С самого начала зарождения ваххабизма ему противостояли духовные авторитеты, к которым прежде всего относились тарикатистские устазы и шейхи, многие улемы (исламские богословы) и представители официальных мечетей. Османская империя, провинцией которой являлась тогдашняя Аравия, стала преследовать адептов нового учения, поскольку они пользовались поддержкой части арабов, выступавших против турецкого господства. Среди последних видное место занимала княжеская семья Саудов, которая в конце концов под знаменами ваххабизма основала новое государство, названное Саудовской Аравией.

Как видно, именно политика была с самого начала сферой деятельности ваххабитов, хотя официально они всегда называли себя лишь поборниками «чистого ислама». Эта «чистота», по их мнению, обеспечивается тем, что не признается никакое посредничество между Богом и верующим и отвергаются авторитеты духовных лиц, так же как и святость связанных с ними мест и атрибутов.

В тарикатизме же, как ранее отмечалось, огромную роль играют именно «посредники» между Всевышним и его созданием, которыми считаются устазы, шейхи и другие наставники, ведущие верующих по божественному пути — тарикату.

Эти схоластические разногласия остались бы в стенах мечетей, если бы не одна особенность ваххабизма. Она заключается в том, что сторонникам этого учения вменяется в обязанность бороться со своими противниками, не останавливаясь ни перед каким насилием. Причем освященное ортодоксальным исламом почитание старших, родителей, духовных лиц, ученых и подчинение властям и действующим на данной территории законам напрочь отвергаются. Более того, ваххабитам предписывается «наставлять на путь истины» всех окружающих, начиная со своих близких родственников. Если они не поддаются, то разрешается применять по отношению даже к собственным родителям любые меры принуждения.

Апологеты ваххабизма на словах требуют возвращения к фундаментальным основам ислама, за что их еще называют фундаменталистами, и формально выступают против нововведений в религии. Воплощая же на практике свои постулаты, они доходят до крайностей и оказываются в плену собственных экстремистских новшеств, отсутствующих в мусульманском классическом вероучении. В трактовке же кавказских приверженцев это учение, помноженное на местный радикализм, приобрело свойства гремучей смеси в руках разнузданных террористов от религии.

Таким образом, если в Саудовской Аравии, где ваххабизм в настоящее время считается господствующей идеологией, давно не практикуются ее идейно-политические постулаты, то это учение на почве Чечни (и частично Дагестана) трансформировалось на местный лад, как это ранее происходило здесь с пришедшими прежде извне законами и правилами.

Ичкерийский вариант ваххабизма оказался крайне утрированной формой этого радикального течения в исламе, вследствие чего убийства и грабежи, совершаемые его носителями, как бы приобретают идейное обоснование, поскольку подобные действия в интересах «чистого ислама» дозволяются. Вот почему доведенный до абсурда ваххабизм расцвел бурным цветом на истерзанной войной чеченской земле, где главными действующими лицами по злому велению рока оказались обладатели автоматов, а не аргументов.

А между тем продолжали происходить странные ичкерийские события, которые трудно объяснить сточки зрения законов логики. Например, «через весь Дагестан проезжает никем не остановленный, но зафиксированный всеми постами лично Салман Радуев, якобы возвращающийся в Чечню из Турции через Азербайджан с лечения. Почему его не арестовали — загадка». Причем происходит это в самом разгаре войны в Дагестане.

Другое загадочное событие произошло уже в Москве, где при таинственных обстоятельствах был задержан, а затем столь же загадочно освобожден из-под стражи разъезжавший по столице на «мерседесе» из гаража одной из спецслужб министр шариатской госбезопасности Ичкерии Турпал-Али Атгериев.

Пробыв пару дней в Лефортовском изоляторе ФСБ, этот «герой» радуевско-басаевских террористических рейдов, находившийся в федеральном розыске, благополучно отбыл к месту службы в Грозный, чтобы продолжать захватывать в заложники и расстреливать российских граждан, «провинившихся» перед его ведомством, носившим столь претенциозное название, а по существу являвшимся обычной бандитской малиной.

Вообще, «герои» подобных событий обладают странным экстерриториальным и персональным статусом, который — ни в какие законодательные нормы не вписывается.

Посудите сами. Существуют Уголовно-процессуальный кодекс, федеральные законы «О безопасности», «Об оперативно-розыскной деятельности» и многие другие государственные правовые акты, в сфере действия которых многократно оказывались ичкерийские функционеры, нарушавшие закон, однако им все сходило с рук. Оказывается, ларьчик-то открывается просто. Всего лишь кто-то где-то о чем-то договаривается относительно их статуса — и никакой закон им не писан. Вот что об этом сообщают следующие источники: «Согласно неформальной договоренности некоторым руководителям Ичкерии, включая и тех, на кого официально заведены уголовные дела, разрешается бывать в Москве. Более того, им предоставляют охрану и разрешают носить личное оружие. Передвижение этих персонажей по городу контролирует ФСБ, которая, конечно же, прослушивает их сотовые телефоны».

Таким образом, по отношению к деятелям ТОЙ применяется не какая-то там формальная законность, на них распространяется «неформальная договоренность», которая, как мы видим; эффективнее любых писаных статей государственных актов.

Выходит, что в нашем случае вместо нормы Конституции действует формула Капниста, который два столетия тому назад писал, что «законы святы, но исполнители — лихие супостаты».

По-видимому, этим супостатам, тесно связанным с ичкерийским тайным обществом, мы обязаны тем, что его деятели обладают даром телепортации, перемещаясь в пространстве, невзирая на всякие препятствия вроде блок-постов, секретов, дозоров, разведгрупп, воинских частей, милицейской охраны, патрулей, спецназа и других серьезных боевых единиц.

Получается как в том старом анекдоте о Джо, который стал неуловимым потому, что его никто и не собирался ловить.

Ичкерийские «джо» уходили из «плотного кольца окружения» после сражений, словно артисты со сцены после окончания спектакля, а их «неуловимость» стала прямо-таки притчей во языцех в журналистских репортажах.

Вот некоторые факты из этой серии, имевшие место только в течение нескольких недель второй чеченской войны.

В феврале 2000 года из окруженного Грозного убыли в неизвестном направлении Масхадов, Хаттаб, Басаев, Гелаев, Удугов, Исмаилов, Алиходжаев и немало подобных им персон меньшего масштаба.

1 марта после трагической гибели роты псковских десантников из Улус-Керта ушли почти все бандглавари.

2 марта, расстреляв из засады подмосковный ОМОН в окрестностях станицы Первомайской в Старопромысловском районе Грозного, безнаказанно покинуло поле боя крупное бандформирование во главе с неустановленными командирами.

10 марта из наглухо окруженного Комсомольска ушел Гелаев, который вернулся с подкреплением, а затем снова покинул село.

11 марта из заблокированного Сельментаузена сопровождаемые многочисленной охраной со своими штабами эвакуировались Масхадов, Басаев, Хаттаб, которые позже во главе отрядов появлялись в разных районах Чечни.

Эти факты получили широкую огласку в российских и иностранных средствах массовой информации. А сколько их набралось за весь чеченский кризис, в том числе и неполучивших широкой огласки? Считать — не пересчитать.

Война, развязанная разными супостатами, пройдясь по всей Чечне смертоносными волнами, перед своим завершением особо конвульсировала именно на том участке, который исторически назывался Ичкерией, подавая тем самым некий мистический знак апологетам смуты о возвращении всего и вся на круги своя.

Концентрированная деятельность людских масс, и особенно военные действия, не лишены признаков, свойственных таинственным мистериям, и имеют некие черты предопределенности, отражающиеся на судьбах индивидуумов, балансирующих на грани жизни и смерти. Через завесу этой таинственности порою проглядываются низменные человеческие интересы конкретных лиц, занимающих высокое положение, позволяющее им оперировать «живым материалом» в угоду собственным амбициям.

Военные действия, всегда сопровождаемые людской трагедией и уравнивающие на весах судьбы огромный мир отдельного человека и кусочек свинца, являются для таких персон лишь средством достижения своих целей. Эти властолюбцы, возомнившие себя вождями и оракулами, способны перстом падишаха отправить на гибель тысячи людей и предать огню целые города. В этом преуспели Дудаев и Ельцин, стоявшие у истоков тайного общества «Ичкерия». Первый из них изображал из себя фигуру, равную «царю Борису», и только в нем видел достойного партнера, а второй считал недостойным для себя снизойти до уровня «взбунтовавшегося князька». Эти чрезмерные амбиции, приобретшие патологические формы, наряду с другими факторами легли в основу чеченского кризиса, продуктом которого стала ичкерийская система, настоенная на дрожжах исторических и этнопсихологических факторов, присутствующих в регионе.

Конечно, данными обстоятельствами не исчерпывается вся канва предпосылок, породивших ичкерийский социальный феномен, но они послужили удобрением «для почвы, засеянной зубами дракона», оказавшимися семенами для взращивания чудищ, с которыми вот уже несколько лет бьется армия огромного государства.

Россия в Чечне столкнулась не просто с сепаратистами и бандформированиями, а с особенной ичкерийской системой, организованной «по проектам» тайных обществ, жизнеспособность которых мы постарались продемонстрировать на исторических примерах.

Идейное содержание Ичкерийской смуты

Идея создания независимого чеченского государства, которая официально декларировалась дудаевцами с начала девяностых годов, в процессе практического воплощения выхолостилась настолько, что стала фиговым листком, которым прикрывались функционеры ТОЙ, «приватизировавшие» отдельные районы, населенные пункты и территории, где они стали владетельными князьками.

У полевых командиров и иных лидеров, выпестованных и воспитанных на основе тейповой психологии, родовая ограниченность и лично-корыстный менталитет не могли в одночасье замениться широким государственным мышлением и общенациональным кругозором.

Поэтому главарям различных формирований сподручнее оказалось участвовать в синархическом управлении тайным обществом, чем признавать свое подчиненное положение и выполнять функции «винтиков» в государственном механизме.

Констатированное Дудаевым еще на заре «чеченской революции» положение о том, что чуть ли не каждый участник этого процесса склонен считать себя большим начальником, обернулось для создателей «чеченского государства» злой шуткой: оказалось, что в ичкерийской компании стольким тамадам делать нечего. Выход нашелся вполне естественный: маленькую Чечню поделили на сферы влияния полевых командиров сообразно количеству подчиненных им штыков и толщине принадлежащих кошельков. Так образовались маленькие удельные ханства, во главе которых стали «генералы» Басаев, Радуев, Хаттаб, Исрапилов, Атгериев, Хайхароев, Ахмадов, Бараев и прочие субъекты из этого же ряда. Их деятельность способствовала тому, что первоначальный пропагандистский лозунг о независимости Чечни оказался дискредитированным, и многие сообразили, что их просто обманули, используя стремление народа к независимости и разглагольствуя «о государственности чеченцев», в то время как сами инициаторы этой идеи занимались преимущественно накоплением богатств, наживаемых вовсе не благими способами.

Когда репутация «самостийности» оказалась подмоченной благодаря непотребным действиям ее же показных апологетов, то на первый план выдвинули сомнительное ваххабитское учение в местной интерпретации. Поскольку об этой религиозной сектантской теории уже говорилось, добавим лишь, что чеченские и дагестанские ваххабиты по отношению к себе это название не применяют, пользуясь более нейтральными наименованиями «исламское общество» или «салафиюны».

Последний теологический термин происходит от арабского слова «салаф», эквивалентного понятию «предки». Он использовался рядом религиозных деятелей, которые в различные периоды истории ислама выступали с призывами ориентироваться на образ жизни и веру ранней мусульманской общины «эпохи праведных предков». Салафиюнов иначе называют еще традиционалистами, а поскольку ваххабиты объявили открытую войну традиционному исламу, то манипулированием терминов они, видимо, пытаются на словах отмежеваться от террористической апологетики, проповедуемой последователями Абд эль-Ваххаба.

С другой стороны, пространственная ограниченность лозунга о независимости не поощряла ичкерийских экстремистов совершать экспансионистские вылазки с целью «освобождения от ига неверных» другие мусульманские народы.

В этом кроется еще одна причина того, почему ичкерийцы, рисуясь приверженцами тарикатизма, довольно быстро сползли на идейную платформу оголтелого ваххабизма, позволяющего им обосновать насилие и агрессию.

В теоретическом арсенале политиканствующих бандитов нашли место и образы героизированных народной молвой абреков, не отягощенных общественным осуждением. До сих пор среди чеченцев особой популярностью пользуется упоминавшиеся Зелимхан Харачоевский и Хасуха Магомадов.

Первый убивал, грабил и боролся с властями сто лет назад, а второй делал то же самое уже в советское время. В психологии рядового обывателя чисто уголовные составляющие деяний этих «борцов» затмеваются их «героическими» делами и сопротивлением далеко не справедливым представителям официальных властей.

То обстоятельство, что с целью своего выживания любой бандит в любое время в любой стране вынужден бороться с существующим режимом, при оценке деятельности незаурядных уголовников, как правило, в расчет не принимается. Героизации бандитов в общественном сознании в огромной степени способствовали многие средства массовой информации Чечено-Ингушетии, которые еще на заре гласности возносили до небес преступные свершения сомнительных «народных мстителей».

Особенно в этом плане отличалась газета «Эхо Чечни», которую издавал бывший «милицейский» журналист Олег Джургаев, по случаю срочно переименовавшийся в Лом-Али.

В этой газетенке, да и не только в ней, абрек Зелимхан воздвигался на пьедестал национального символа чеченского народа, а именитые бандиты советского периода Хасуха, Хамад Газиев, Ахмед Амриев и другие назывались не иначе, как бесстрашными рыцарями, достойными подражания для подрастающих поколений.

Спустя всего несколько лет мы уже можем засвидетельствовать, что подобная уродливая пропаганда негативных примеров не проходит бесследно. Место названных персон в сознании части чеченской молодежи заняли Басаев, Радуев, Гелаев и прочие не менее одиозные личности, которые еще долго будут будоражить воображение неокрепших искателей приключений.

Надо отметить, что благородные образы вольных борцов с несправедливостью со стороны власть предержащих запечатлены в сознании поколений разных народов. У многих северокавказских этносов носителями этих образов чаще всего являются абреки, которые при оценке их деяний с правовой точки зрения оказываются заурядными разбойниками.

У аварцев героизирован Хочба, который грабил ханскую семью, лояльную русскому царю, у чеченцев — тот же Зелимхан, занимавшийся подобным же ремеслом у себя на родине. И таких, с позволения сказать, «положительных героев» в истории народов Северного Кавказа на пальцах не пересчитать.

Советская пропаганда, зацикленная на классовой борьбе, «освящала» подобных особ ореолом народных заступников, совершенно игнорируя преступное содержание многих их «подвигов».

С исчезновением коммунистической империи особую популярность приобрели подобные «борцы» уже советской эпохи и вслед за ними на слуху оказались «герои нашего времени» периода чеченского кризиса. При этом, как ни странно, общественное внимание обходит оценку преступного содержания деяний этих субъектов, «отличившихся» прежде всего вооруженными захватами лечебных учреждений и взятием в качестве заложников больных, женщин, детей и стариков.

Никакой уважающий себя абрек прошлого, не говоря о мюридах эпохи Шамиля, не позволил бы себе напасть на больницу или прикрыться женщиной. За подобный позор он был бы уничтожен, а его род изгнали бы из родных мест.

Помимо вышеназванных компонентов, в идейное содержание ичкерийской смуты входит также комплекс «обиженной нации», генетически передаваемый из поколения в поколение, о чем уже упоминалось.

Действительно, история распорядилась так, что чеченцы периодически подвергались вооруженному насилию со стороны могущественных империй и наций. Это огромная самостоятельная историческая проблема, и мы не ставим перед собой задачу ее разработки.

Однако, кажется, вполне допустимым провести следующую аналогию между двумя событиями последнего столетия.

Некоторые исследователи считают, что комплекс «обиженной нации», умело муссированный среди немцев гитлеровцами, играл не последнюю роль в психологической подоплеке развязывания второй мировой войны. Подобный же конек использовался и дудаевцами для возбуждения общественного сознания с целью его использования в собственных интересах.

Среди идейных ориентиров ичкерийской системы важное место занимает чеченская разновидность национализма, настоянная на этноцентризме и даже тейповой исключительности.

Эти разнородные ингредиенты в совокупности образовали уродливый идейно-политический продукт, называемый ичкеризмом. Местный национализм, как и другие его составляющие, возник не на пустом месте, а имел питательную базу в сознании определенной части чеченского общества. Поголовная депортация чеченцев и ингушей в Среднюю Азию и Казахстан, осуществленная советским правительством в 1944 году, оставила глубокий негативный след в сознании чеченского народа. После восстановления республики в 1957 году и возвращения «спецпереселенцев» на историческую родину неуютно себя почувствовали представители других национальностей, которые в свою очередь также были насильственно переселены на опустевшие чеченские земли из соседних районов России.

В том же году напряженная ситуация в республике взорвалась массовыми беспорядками в Грозном, которые сопровождались разгромом городских объектов, включая резиденции вновь воссозданного Чечено-Ингушского обкома КПСС и правительства республики.

Формальной причиной происшедшего послужило убийство чеченцем русского парня, что в других условиях стало бы лишь криминальным событием местного милицейского уровня.

Участники массовых беспорядков требовали отмены государственных актов, восстанавливавших ЧИАССР, и нового изгнания чеченцев.

Союзным силовым структурам с огромным трудом удалось избежать межнациональных столкновений в воссозданной республике, но напряженность еще долго не спадала.

Со временем обстановка нормализовалась, и через пару десятилетий уже вряд ли можно было сказать, что в Чечено-Ингушетии имеются основания для разжигания национальной неприязни.

Чеченцы, несмотря на пережитые ими в процессе исторического развития трагедии и потрясения, в большинстве своем не обозлились и сохранили в себе черты толерантности. Многие из них вступали в межнациональные браки, дружили семьями с представителями разных народов, делились с соседями радостью и горем, и, казалось, не было никаких оснований для возникновения эксцессов на этнической почве. Но вместе с тем не обходилось и без случаев, когда некоторые чеченцы крайне нетерпимо и даже враждебно относились к представителям других национальностей, особенно к русским, что находило отражение в оперативных документах органов госбезопасности.

К примеру, имел место такой вопиющий факт, когда один из учителей городской школы Гудермеса (чеченец) перестал общаться с коллегой, кумыком по национальности, после того, как увидел, что последний поздоровался за руку с русским. В другом случае житель Грозного, руководящий работник и член КПСС, грозил убийством домочадцам, если они посмеют произнести в семейном кругу хотя бы одно слово по-русски. Еще один субъект из этой же «колоды», проживавший в Шалинском районе, устроил у себя такой домострой, при котором под страхом физического наказания запрещалось общение с любым человеком нечеченской национальности. А близкие отношения он поддерживал только со своими однотейповцами.

Подобные выходки в то время на корню пресекались органами КГБ, а когда при Дудаеве их место заняли полукриминальные формирования бородатых неучей, то национализм и этноцентризм стали проявляться в самых уродливых формах.

Этому немало способствовала и политдемагогия новых властей и отсутствие концепций национальной политики как в Грозном, так и в Москве.

Надо сказать, что националистически настроенные лица популярностью в народе никогда не пользовались, но они наряду с ваххабитами оказались востребованными для нужд ичкерийской системы, идеи которой составляют весьма пеструю мозаику.

Поэтому для развенчания ичкеризма потребуется дискредитация ее составляющих с различных позиций. В этой сфере имеется простор для деятельности политических, правовых, религиозных, идеологических, информационных и прочих институтов, которые при правильной постановке целенаправленной работы могли бы без особенных затрат и усилий добиться позитивных результатов.

Главное в данном деле — суметь публично демонстрировать неидентичность лозунгов о независимости чеченского народа и целей ТОЙ, которые преследуются определенной категорией посвященных функционеров главным образом во имя собственного блага.

Примеров тому великое множество, но основной из них заключается в том, что ичкерийские лидеры и функционеры, независимо от их гражданства или национальности, в ходе организованной ими трагической мистерии только обогатились, в то время как все остальные участники спровоцированного ими конфликта погибли или пострадали. На жертвенный алтарь кровавого шабаша, устроенного жрецами тайного общества, были принесены прежде всего простые чеченцы и российские солдаты. Маховик войны, сознательно запущенный московскими паркетными генералами и грозненскими амбициозными атаманами, за которыми стоят кукловоды из числа банковских аферистов и нефтяных жуликов, оказался лишенным эффективного тормозного механизма. Кашу заварили, а предусмотреть, как расхлебывать, забыли, ибо сознание тех, кто затеял все это, было затуманено запахом долларов.

Выставляя на общественное обозрение эту подноготную конфликта, особое внимание следует уделить тому обстоятельству, что заинтересованные в чеченской войне лица, которых не без основания можно назвать функционерами ТОЙ, занимали и отчасти продолжают занимать ответственные кресла в московских кабинетах или безбедно пребывают за рубежами страны, куда из лесов Ичкерии устремляются и их бородатые коллеги.

Другим аспектом развенчания идейного содержания ичкерийской смуты является дискредитация ваххабизма как чуждого кавказскому менталитету и классическому исламскому вероучению псевдорелигиозного экстремистского воззрения, навязываемого извне с определенными политическими целями.

Мы не ставим себе задачу дать развернутый критический анализ всех постулатов ваххабизма, однако в дополнение к уже сказанному представляется небесполезным обратить внимание на агрессивно-криминальные черты этого относительно нового политико-теологического течения.

Во-первых, ваххабизм поощряет принудительное насаждение своей псевдоисламской идеологии, для чего разрешается прибегать к самым изощренным формам насилия. Классический ислам, напротив, исходя из коранического постулата, гласящего, что «в религии нет принуждения», категорически запрещает применение любых силовых методов в процессе пропаганды вероучения.

Во-вторых, адепты ваххабизма под видом материального наказания «неверных» разрешают отчуждать собственность последних, для чего позволяется прибегать к грабежам и разбоям. А ортодоксальный ислам криминал в любой форме и под любым прикрытием категорически запрещает под угрозой наказания на этом и том свете.

В-третьих, ваххабитские теоретики всех, кроме своих последователей, считают врагами, подлежащими истреблению, при этом предписывается в первую очередь уничтожать «заблудших» мусульман, то есть приверженцев других течений ислама. Вот почему ваххабиты затевают терроризм прежде всего в мусульманских странах. В отличие от ваххабитского учения традиционное исламское богословие запрещает даже именовать неверными (кяфирами) не только мусульман, но и верующих других монотеистических религий, и особенно христиан и иудеев, к которым положено применять определяющее выражение «ахлуль Китаб», означающее «община Святого Писания».

Критикуя ваххабизм, принятый на вооружение многими боевиками, следует обратить внимание и на такие обстоятельства, которые никак не вписываются в канву борьбы за независимость Чечни или «освобождение» мусульман. Скажем, араб Хаттаб, вместо того чтобы бороться за независимость арабской Палестины, почему-то посчитал, что в его услугах сильно нуждаются на Кавказе. А чеченец Басаев, видимо, полагал, что его очень ждут с «освободительной миссией» в Дагестане, к которому идеи ичкеризма не имеют никакого отношения.

Как видите, при внимательном рассмотрении в логическом ракурсе «благородные цели» ичкерийцев превращаются в примитивную конъюктурщину.

Что же касается национализма или героизации абречества, то они нуждаются в своем развенчании в основном с нравственно-правовых позиций, используя при этом факты жутких преступлений, совершенных на почве этнической неприязни или из корыстных побуждений. Многочисленные немотивированные убийства русских, разбойные нападения, регулярно совершаемые на соседей, беспредел профессиональных мустасиров, захватывавших в плен в основном нечеченцев, дают огромный фактический материал, который можно успешно использовать для идейного разгрома устоев ичкеризма.

Развенчание идейной составляющей ичкерийской системы в совокупности с подрывом других ее элементов при условии их комплексного и управляемого применения рано или поздно приведет к распаду этой субстанции и стабилизации ситуации в регионе.

Дагестанская авантюра экстремистов

Существует много мнений насчет того, какое событие считать началом второй чеченской военной кампании. Представляется вполне обоснованным вести точку этого отсчета с момента нападения 2 августа 1999 года отряда боевиков, пришедших с территории Чечни, на контрольно-пропускной пункт милиции, расположенный у селения Гигатль Цумадинского района Дагестана. В результате этого боестолкновения погиб один милиционер, а двое были ранены. На следующий же день произошло новое нападение боевиков на милицейский пост у селения Агвали, в результате чего среди милиционеров также были убитые и раненые.

6 августа так называемая исламская шура (совет) Дагестана, находившаяся в Чечне, приняла «Декларацию о восстановлении исламского государства Дагестан», а на рассвете следующего дня 400 боевиков во главе с Басаевым и Хаттабом заняли села Ансалта, Рахата, Шодрода и Годобери Ботлихского района.

Прежде чем продолжить, представляется полезным сделать небольшое отступление.

Вторжение летом 1999 года бандитских орд в Дагестан и последовавшие за ним бои в Кадарском анклаве, контролировавшемся местными ваххабитами, заранее были запрограммированы вероуставом экстремистов. Если бы этого тогда не произошло, то что-нибудь аналогичное случилось бы в другом месте в другое время.

Дагестанские эпизоды ваххабитских авантюр ТОЙ так же, как и предыдущие ичкерийские события, происходили на фоне непонятных политических заигрываний российских власть предержащих с ичкерийцами. Увещевания России в адрес политиканствующих бандитов напоминали позицию кота Леопольда, призывающего жить дружно с обнаглевшими грызунами.

Для иллюстрации ситуации обратим внимание на следующие факты, которые, объясняя очень многое, одновременно ставят и немало вопросов.

На чеченской территории, считающейся де-юре российской, были созданы лагеря боевиков, где проходили обучение подрывному делу сотни иностранцев и российских граждан из самых разных регионов, в том числе и из Дагестана, на территорию которого они неоднократно нападали, совершая террористические акции в отношении войсковых частей российской армии.

Мустасиры из Чечни регулярно брали в заложники российских военнослужащих и дагестанских милиционеров, угоняли автотранспорт и скот на сопредельную территорию.

26 апреля 1998 года в Грозном был созван конгресс народов Ичкерии и Дагестана, о чем извещалось в разосланных мандатах и приглашениях.

Через месяц толпа, ведомая братьями Хачилаевыми, в которой лидировали ваххабиты, захватила и разгромила здание Госсовета, парламента и правительства Дагестана и водрузила на его крыше свой флаг, сбросив государственный. Вакханалия беспорядков с политической примесью пошла бы гулять по республике, если бы не власти Махачкалы во главе с мэром Саидом Амировым, который сумел поставить серьезный заслон перед разбушевавшимися экстремистами.

В Дагестане, в Кадарской зоне «рассудку вопреки, наперекор стихиям» возник ваххабитский анклав, управляемый вооруженными до зубов бородачами, куда то и дело наведывались сотрудники российских и иностранных спецслужб и высшие чины республики и страны, включая премьера Степашина.

Дагестанские ваххабиты Алиев, Джарулло, Тагаев, Магомедов и другие регулярно наведывались к своим «братьям» Хаттабу, Басаеву, Удугову и прочим в Чечню, о чем по официальным и неофициальным каналам распространялась соответствующая информация.

В июне — июле 1999 года стали регулярными сообщения о том, что на чеченской территории в зоне административной границы с Дагестаном скопились крупные силы боевиков и они готовятся к переходу границы. В это же время в Цумадинском и Ботлихском районах на господствующих высотах ичкерийские спецы на глазах у изумленных горцев стали устанавливать ретрансляторы для оперативной связи.

Жители приграничных с Чечней сел Дагестана настоятельно стали бить тревогу, когда дагестанские ваххабиты, обучавшиеся в хаттабовских лагерях, вместе со своими «сокурсниками» начали наведываться в родные села и говорить на встречах с односельчанами о предстоящей шариатизации республики вооруженным путем. Местные власти этих сел и районов подавали настойчивые тревожные сигналы руководству республики и правоохранительных органов о надвигающейся войне. О возможности вооруженного конфликта в своих публичных выступлениях стали говорить и некоторые руководители республиканского уровня, включая секретаря Совбеза Магдигаджиева и министра внутренних дел Магомедтагирова.

Но почему-то в высоких московских кабинетах иначе смотрели на происходящее, о чем свидетельствует высказывание первого заместителя министра внутренних дел РФ Колесникова, который за несколько дней до вторжения ваххабитов в Дагестан на пресс-конференции в Махачкале назвал выдумкой журналистов сообщения об агрессивных намерениях боевиков, скопившихся в приграничной зоне. Шеф Колесникова министр Рушайло пошел дальше своего зама и 3 августа за день до нападения боевиков на милицейский пост и 4 дня до массового вторжения бандитов, выйдя из кабинета Ельцина к журналистам, заявил буквально следующее: «Мы не находимся на гране войны на Северном Кавказе. Обострение обстановки лежит за рамками действий силовых структур». Это высказывание Рушайло вполне соответствует действиям его коллег из других силовых ведомств, которые в приказном порядке оголили чеченско-дагестанскую границу, выведя оттуда воинские подразделения и упразднив множество боевых постов и контрольно-пропускных пунктов, на которых сосредотачивались немалые федеральные силы. Теперь же там остались только дагестанская милиция и помогающие ей местные ополченцы.

Такую ситуацию можно, конечно, объяснить неким замыслом федеральных военных стратегов, которые своими действиями как бы приглашали басаевско-хаттабовские банды в ловушку с тем, чтобы, по команде захлопнув ее, покончить с ними навсегда.

Если допустить, что дело обстояло именно так, о чем довольно внятно говорили некоторые аналитики, то никак нельзя согласиться с подобной стратегией по следующим соображениям. Во-первых, безнравственно провоцировать войну с отпетыми бандитами, одновременно ставя под опасность уничтожения тысячи безвинных мирных жителей, если, конечно, не руководствоваться иезуитским девизом «цель оправдывает средства». Во-вторых, никто не мог гарантировать достижение желаемых результатов в столь плохо прогнозируемом деле, как боевые действия, которые вряд ли можно запрограммировать, словно шахматная партия.

Если же исключить замысел ловушки для экстремистов, то оголение административной границы с Чечней накануне вторжения боевиков и почти полное игнорирование тревожных сигналов о скором начале войны на республиканском и федеральном уровнях можно объяснить только знаменитым российским «авось», отсутствием четкости в политических решениях, служащим указующим перстом для силовых структур, либо влиянием ичкерийского тайного общества, проникающего повсюду.

Достаточно бросить ретроспективный взгляд на тогдашний российский политический олимп, где само «явление Ельцина народу» преподносилось СМИ чуть ли не как значительное событие в государственной жизни страны, чтобы убедиться в том, что стратегический замысел по ликвидации бандформирований, скорее всего, отсутствовал, а военные действия развернулись как естественная силовая реакция на их чересчур уж наглое вторжение в Дагестан, являвшееся вызовом великой державе.

Что же касается отсутствия адекватной реакции дагестанского руководства на наличие явных признаков предстоящего нападения на республику, то его отчасти можно объяснить следующим.

В последние годы в верхнем эшелоне дагестанских властных структур стала преобладать тенденция выжидания, которая выражена в известной поговорке «как бы чего не вышло». Именно этим руководствовались ответственные лица, когда допустили существование у себя под боком так называемой Кадарской зоны, состоящей из нескольких населенных пунктов, где волею кучки экстремистов легитимная власть была упразднена, а действовал хаттабовский режим, названный для солидности шариатским. Аналогичной была и реакция, а скорее ее отсутствие, на вопиющие факты ущемления суверенитета Дагестана в приграничной с Чечней зоне, а наращивание экстремистских проявлений с сопредельной территории постепенно стало чуть ли не рутинным.

Власти в Дагестане и в этих экстремальных обстоятельствах не изменили своей устоявшейся привычке ждать команды из Москвы. А там у семьи президента были собственные приоритеты — преимущественно в финансовой сфере, а до бандитских вылазок на Юге у членов семьи руки не доходили.

Представляется, что призрачность волевого потенциала на федеральном уровне и пассивность республиканских властей, привыкших при каждом случае ждать команды из Центра, были расценены главарями бандформирований как государственный иммунодефицит, благоприятствующий реализации собственных политических амбиций. И эти амбиции, щедро оплачиваемые из-за рубежа и внутренних криминальных источников, привели боевиков в Дагестан, где по их ожиданиям уставшие от нищеты и не очень-то доверяющие руководителям горцы были готовы проявить, по крайней мере, нейтралитет относительно происходящего вокруг них. В данных условиях реальной угрозы Дагестану и вялых военно-политических движениях Центра в верхних эшелонах республиканских властей появились признаки растерянности. Видимо, этим объясняется появление ряда указов Госсовета, касающихся чрезвычайного (военного) положения, мобилизации и права населения на ношение оружия, чем власти субъекта позволили себе вторгнуться в сферу федеральной компетенции. Правда, подобные акты республиканских государственных органов затем дезавуировались или вовсе отменялись, внося в деятельность соответствующих структур элементы дезорганизации.

В это критическое время махачкалинские городские власти, ведомые главой администрации С. Амировым, вновь проявили организованность и приняли четкие меры не только по обеспечению безопасности столицы Дагестана, но и по боевому противостоянию агрессорам. Ранее Амиров неоднократно публично предупреждал о подготовке войны со стороны ваххабитов, однако его не захотели услышать «наверху». Почему? — это уже другой вопрос.

В первые же дни войны решением администрации Махачкалы была сформирована Интернациональная бригада, которая укомплектовывалась добровольцами преимущественно из числа «афганцев» и других участников локальных войн. Костяк бригады уже 11 августа направился на передовую для участия в боевых действиях, а остальные подразделения взяли под свою охрану важные объекты и коммуникации города, на окраинах которого уже началось возведение фортификационных сооружений.

Военные действия в Дагестане получили новый импульс и осмысленную упорядоченность с назначением В. В. Путина премьером правительства России. Справедливости ради надо сказать, что его предшественник на посту премьера Степашин встречался с ваххабитами Кадарской зоны, передал им гуманитарный груз и обратился к ним со словами, смысл которых содержится в знаменитом призыве того же кота Леопольда: «Ребята, давайте жить дружно». А через год с небольшим, когда эти «ребята» начали войну, Степашин глубокомысленно произнес: «Кажется, Дагестан мы потеряли». Его отставку, состоявшуюся вскоре после этих слов, в Дагестане восприняли неоднозначно. Председатель Госсовета Магомедов высказался так: «Отставка Степашина не лучшая помощь Дагестану», другие официальные лица республики просто отмалчивались, а рядовые жители с надеждой смотрели на подвижного премьера с чекистским прошлым. И он оправдал их надежды. Всем запомнились слова В. В. Путина, сказанные им в Ботлихе: «Я и раньше относился к дагестанцам с уважением, а теперь же я их просто люблю».

С прибытием В. В. Путина в зону боевых действий начались ракетно-бомбовые удары по боевикам, засевшим в брошенных жителями селах. Местное население, которое еще до прибытия регулярных частей организовало военный отпор интервентам, повсюду встречало солдат с хлебом-солью, помогало им и в бою, и в быту. Военные откровенно говорили о том, что такого приема они не ожидали. Неожиданным был прием не только для них, но и для боевиков. Они, наоборот, ожидали, что их встретят как желанных гостей, а встретили с оружием в руках как заклятых врагов. Чего стоит только поступок семнадцатилетнего Хаджимурада Курахмаева, расстрелявшего четверых боевиков из их же оружия, которым он сумел завладеть.

Впервые российские солдаты видели на Кавказе подобное, что послужило журналистам поводом для воскрешения в памяти подзабытого лозунга советской эпохи «Народ и армия едины».

Война в Чечне и Дагестане в классическом смысле и не была войной, которая подразумевает участие в ней профессиональных армий воюющих государств, при этом предполагается соблюдение определенных правил игры, зафиксированных даже в международных договорах. Вместе с тем к войне применимы и определенные нравственные критерии с точки зрения оправданности или справедливости боевых действий с той или другой стороны. Применение правовых постулатов или нравственных критериев к войне, начавшейся в декабре 1994 года в Чечне и осенью 1999 года после известных событий через Дагестан возвратившейся туда же, весьма затруднительно.

Эта война, будучи продолжением политики, переплелась с ней, в силу чего политики и военные оглядывались друг на друга и смотрели в сторону Кремля, когда приходилось принимать решения относительно уничтожения бандитов в их логове на территории криминальной Ичкерии. К тому же проблема была окутана обязательствами хасавюртовских соглашений 1996 года и усложнена ретивым вмешательством в события Совета Европы. Приведенные выше высказывания Рушайло и Степашина свидетельствуют о нерешительности власти перед необходимостью перейти Рубикон, то есть дагестано-чеченскую границу. В этой обстановке растерянности и замешательства своевременно и четко прозвучало знаменитое изречение В. В. Путина:

«Будем мочить бандитов даже в сортирах». Тогда кое-кто не преминул упрекнуть молодого премьера в употреблении жаргонных словечек. Однако, кажется, он как раз к месту применил понятные для преступников выражения из их же фени[1], подчеркнув тем самым, что власти знают, с кем имеют дело. Получив такой своеобразный приказ со стороны премьера, военные приступили к его исполнению, что выразилось в массированных ракетно-бомбовых ударах «по сортирам», то есть по базам и лагерям боевиков, расположенным в центральной и горной части Чечни. Оправдались слова «официального представителя Ичкерии в Москве» Майрбека Вачагаева, который в сердцах сказал, что «Шамиль Басаев пошел в Дагестан, чтобы взять войну за руку и привести ее вновь в Чечню». Война действительно пришла в Чечню, но она еще долго не уходила из Дагестана.

По завершении боевых действий в Ботлихском и Цумадинском районах в Дагестан 28 августа приехала представительная делегация руководителей страны во главе с В. В. Путиным. Вместе с премьером прибыли директор ФСБ Н. Патрушев, министр по чрезвычайным ситуациям С. Шойгу, начальник Генштаба А. Квашнин и другие руководители центральных ведомств. Было объявлено о выделении из федерального бюджета на нужды Дагестана 400 млн рублей. На совместном совещании руководителей страны и республики В. В. Путин сказал примечательные слова: «Россия никогда не забудет то, что сделали дагестанцы».

Но на этом авантюра ичкерийцев в Дагестане не закончилась, впереди были еще боевые действия в Кадарской зоне и Новолаке.

29 августа прокурор республики И. Яралиев обратился к так называемому карамахинскому джамаату (обществу) с требованием подчиниться органам власти, сдать оружие и восстановить местное самоуправление.

Ваххабиты, уже два года господствовавшие в Кадарской зоне и установившие там собственные неконституционные порядки, проигнорировали обращение прокурора.

Вооруженные до зубов отряды экстремистов, обжившие Кадарский анклав, превращенный ими в сплошной укрепраион, не спешили сложить оружие, потому что имели на руках некую охранную грамоту, выданную им ровно год назад властями Дагестана. Тогда, 1 сентября 1998 года, между председателем Госсовета Магомедовым и лидерами ваххабитов в Буйнакске был подписан некий протокол, определивший взаимные обязательства сторон. Юридическая ничтожность этого документа несомненна, а политическая целесообразность его подписания тоже остается под большим вопросом.

Ваххабиты Кадарской зоны, как и следовало ожидать, проигнорировали ультимативное требование властей, после чего развернулась войсковая операция по их ликвидации. В этой операции были задействованы крупные силы Министерства обороны, Внутренних дел и ФСБ, а также привлеченные силы ФАПСИ, МЧС, Минздрава и других ведомств. Военные через каждые 2–3 дня объявляли о завершении операции, однако при попытке подразделений осуществить «зачистку» населенных пунктов бои вспыхивали с новой силой и применение авиации и артиллерии возобновлялось.

5 сентября 1998 года экстремистские лидеры вышли к командованию федеральных сил с предложением предоставить им коридор для ухода в Чечню в обмен на прекращение огня и освобождения заложников. Это их предложение было отвергнуто, коридор предоставлялся только для ухода мирного населения, а зона боевых действий была окружена плотным кольцом подразделениями армии и милиции.

8 сентября военные в очередной раз заявили, что над Кадарской зоной достигнут полный контроль, но войска и милиция смогли зайти в вотчину экстремистов лишь через 4 дня. Однако их лидеры, как это бывало много раз в Чечне, непонятным образом исчезли. Позже они объявились у своих ичкерийских единомышленников.

За три дня до этого, 5 сентября 1998 года, в самом разгаре боев с кадарскими ваххабитами крупные силы боевиков численностью до двух тысяч человек вторглись на территорию Новолакского района и заняли несколько населенных пунктов. Точь-в-точь здесь повторился ботлихский сценарий, и понять логику бандитов, быстро окопавшихся как и там, на высотах и в селах, было невозможно. Правда, потом оказалось, что, получив отпор в Ботлихе, они рассчитывали найти поддержку здесь среди своих соплеменников чеченцев-аккинцев, тем более что здесь была зона влияния их подельника Надира Хачилаева. Действительно некоторая часть дагестанских чеченцев встретила бородатых агрессоров как желанных гостей, но такие случаи имели место нечасто и на фоне общего неприятия дагестанцами ваххабитских экстремистов они не сыграли существенной роли.

Поначалу боевикам, как в Ботлихе и Цумаде, противостояла местная милиция, усиленная подразделениями ОМОНа из российских областей, позже стали подтягиваться войска, покидающие Кадарскую зону после завершения операции.

4 сентября 1998 года, за день до вторжения в Новолак, в Буйнакске прогремел взрыв жилого дома, унесший десятки жизней и покалечивший более сотни человек, преимущественно женщин и детей. Не оставалось сомнения, что Ботлих-Карамахи-Буйнакск-Новолак — это звенья одной цепи, конец которой тянется далеко за пределы региона и страны. То, что война в Дагестане планировалась в штабах зарубежных террористических центров, связанных с большой политикой и международным нефтяным бизнесом, ныне является секретом полишинеля, и потуги определенных кругов представить дело, как будто на Северном Кавказе созрели условия для «исламской революции», не более чем пыль в глаза несведущих.

Деятельность так называемых «исламской шуры», «освободительной армии Дагестана» и подобных химерических структур, созданных на территории Ичкерии, прикрывала лишь амбициозные проекты международных экстремистских сил, за которыми маячат военно-политические планы определенных кругов Запада и Востока, предусматривающих вытеснение России со стратегического Кавказского региона далеко на север. Известно: кто платит, тот и заказывает музыку. А то, что дагестанская авантюра ичкерийцев была щедро оплачена из-за рубежа, не является ни для кого тайной. Приведу лишь одну цитату из многочисленных высказываний на эту тему. Заместитель министра внутренних дел И. Зубов 21 сентября на брифинге огласил следующий факт: «В Карачи на специальном совещании с участием главарей экстремистов принято решение выделить 30 млн долларов Басаеву и Хаттабу. 20 млн долларов собрано в Иордании и Турции для поддержки боевиков на Кавказе, в том числе и для отправки к ним наемников через Азербайджан и Грузию». Но тем не менее очередной виток военных действий в Дагестане официальный Грозный вновь попытался представить «внутренним делом России», о чем Масхадов заявил 11 сентября, объявляя о введении в Ичкерии чрезвычайного положения.

Под мощными ударами армейских группировок, натиском милиции и ополченцев враждебно встреченные местным населением боевики и на этот раз поспешно покинули негостеприимную дагестанскую землю, оставив на ней трупы и побросав оружие.

Басаев в Грозном признал, что операция в Новолаке планировалась им для поддержки «моджахедов Карамахи и Чабанмахи», что «не было услышано» Масхадовым, назначившим его 27 сентября «командующим восточным фронтом». Продолжая свою двойственную политику, Масхадов в этот же день после проведения тайного совещания с «командующими фронтами», на котором многим банд-главарям были вручены «секретные пакеты», заявил о своей готовности встретиться с лидерами Северного Кавказа и федеральной делегацией высокого уровня.

Инициатива Масхадова была принята в Махачкале, и 29 сентября руководители Чечни и Дагестана поехали в Хасавюрт для встречи и переговоров.

Однако потрясенные вероломством соседей дагестанцы сорвали эту встречу. Заблокировавшие дороги стихийные толпы не пропустили ни Масхадова, ни Магомедова в Хасавюрт.

Так закончился дагестанский этап «новой кавказской войны», которая снова стала полыхать на чеченской земле.

В Дагестане, как и в Чечне, имели также место странности, которые, по всей видимости, имеют общее происхождение. Приведем несколько примеров.

Прежде всего это та же неуловимость бандглаварей. Один из министров масхадовского правительства высказывал восхищение Басаевым, который якобы, ночуя в своем доме в Ведено, регулярно по утрам на джипе ездил на войну в Дагестан, как на работу.

Оставив без внимания это преувеличение поклонника главного террориста, мы не можем игнорировать факт неоднократного нахождения последнего в боевых порядках бандитов, захвативших дагестанские села. После изгнания из Дагестана Басаев продолжал командовать своим преступным воинством в Ичкерии, где, даже потеряв конечность на минном поле, не стал после этого менее уловимым.

Его подельник Хаттаб, женатый на дагестанке, неоднократно бывал у родственников жены в Кадарской зоне и в других населенных пунктах республики, не говоря о том, что, командуя боевыми учебными центрами, расположенными в Чечне, он регулярно выезжал на Ближний Восток, где встречался со своими единомышленниками и покровителями, в числе которых был «мировой террорист № 1» Усама бен Ладен. Это не информация какой-то бабушки с базара, а сведения, поступившие из вполне компетентных источников, включая и спецслужбы. Последним, видимо, было не до каких-то там террористов, шастающих под их носом через границы и кордоны, потому что они нередко оказывались задействованными в супероперативных мероприятиях типа рязанских учений с пресловутым «гексогеном» или «наездов» на различные конторы вроде «Медиа-моста».

Беженцы из Ботлихского района, видевшие, как хозяйничают в их домах боевики, вывозя на КамАЗах награбленное имущество, умоляли военных бомбить их села. Горцами, для которых изгнание из родных очагов было смертельным оскорблением, двигало желание любой ценой отомстить обидчикам. Военные были неумолимы и чего-то ждали. Оказалось, что ждали ухода боевиков. Но села все же разрушили до основания, однако почему-то сделали это, когда там уже не осталось бандитов. Отступая под напором армии и ополчения, ваххабиты увозили колоннами грузовиков «идейно» награбленное имущество, а российские вертолеты, облетев уходивших грабителей, дали им возможность перебраться в Чечню. «Не было приказа», — потом пояснили пилоты возмущенным ополченцам и ограбленным жителям.

После ухода экстремистов из Ботлиха наиболее вероятными направлениями их нового вторжения считали Новолакский и Хасавюртовский районы, тем более что о скоплениях боевиков на границах этих районов говорили повсюду.

«Известия» тогда писали о развитии ситуации следующее: «Приказ об эвакуации исламистов из сел Ботлихского района был отдан Басаевым 22 августа… Отряды переходят на пограничные с Новолакским и Хасавюртовским районами территории Чечни — зоны компактного проживания лакцев и чеченцев-аккинцев… Ранним утром 5 сентября крупный отряд боевиков из Чечни под командованием Басаева и Хаттаба вторгся на территорию Новолакского и Казбековского районов Дагестана и с марша занял шесть населенных пунктов… Вторжение боевиков в Новолакский район стало неожиданностью, видимо, только для федеральных Вооруженных Сил и МВД… Верховный главнокомандующий вопрошал: — Как получилось, что в Дагестане мы потеряли целый район?»

Вопрос Верховного прозвучал как продолжение другого вопроса, заданного им генералам после печально знаменитого рейда Радуева в Кизляр, который мы уже приводили.

Тем не менее на пути боевиков оказались лишь мирные жители, местная милиция и почти безоружные ополченцы. Конечно, эти странности трудно объяснить головотяпством нерадивого прапорщика, однако они все же имели место.

Ваххабитские функционеры из ТОЙ, ставшие знаменосцами новой волны ичкерийского экстремизма, и их зарубежные покровители, затевая очередную авантюру, крупно просчитались по следующим позициям:

1. Дагестанцы, несмотря на явное неудовлетворение деятельностью властей республики и своей нищенской жизнью, отказались от ваххабитского «нового порядка» и дали интервентам решительный отпор.

2. Они активно поддержали российскую армию и ее боевые операции.

3. Разные национальности, общественно-политические движения, конфессии, кланы и другие силы республики вопреки ожиданиям интервентов проявили солидарность перед лицом внешней угрозы.

Эти факторы в числе других определили в конечном счете исход оплаченной авантюры религиозных экстремистов, пытавшихся создать на базе Чечни и Дагестана ваххабитское квазигосударство, что позволило бы внешним силам в значительных масштабах контролировать энергетические и транспортные коммуникации и каспийские ресурсы в этом узловом геополитическом регионе, откуда Россия была бы вынуждена уйти.

Эта глобальная задумка антироссийских сил на Юге и Западе, которые преследовали собственные цели, захлебнулась главным образом потому, что стратегическая ориентация Дагестана на Россию, как оказалось, базируется не только на пожеланиях властных структур в Махачкале и в Москве, но и в массовом сознании граждан республики, обеспокоенных сомнительно тревожной «независимостью» соседей и рассчитывающих на Россию прежде всего как на гаранта порядка и стабильности в собственном доме.

Дагестанский кризис, как известно, завершился полным разгромом и изгнанием ваххабитских экстремистов из республики, где они так и не сумели найти опору в народе, несмотря на наличие среди сторонников этого течения немалого количества этнических дагестанцев.

Отторжение подавляющим большинством верующих мусульман республики ваххабизма вполне закономерно по следующим основаниям. Во-первых, классический тарикатистский ислам в Дагестане имеет многовековую историю и обширную идеологическую базу, заложенную местными духовными авторитетами, известными во всем мусульманском мире. Во-вторых, в республике не было более-менее организованных сил или вооруженных формирований (за исключением кадарской группировки), которые бы нуждались в идейном обосновании насилия как средства для достижения собственных целей.

В Чечне же все сложилось иначе, и поэтому ваххабизм там вписался в систему существовавших условий и был востребован различными группировками, нуждавшимися в идейном оправдании творимого ими насилия.

Для функционеров ТОЙ лозунги всегда служили фиговым листком, прикрывавшим срамные места политико-криминальной деятельности, и поэтому братья-близнецы Шамиль Басаев и Хаттаб аль-Эмир, командовавшие воинством с большой дороги, не особенно-то задумывались о чистоте своих помыслов и последствиях затеваемых авантюр.

А последствия не заставили себя долго ждать и привели к новой войне в Чечне, огонь которой вроде погас, но угли тлеют вот уже много месяцев.

Странные Ичкерийские события

При изучении тайных обществ, включая и ичкерийскую их разновидность, нередко сталкиваешься со странными событиями и явлениями, которые трудно поддаются аналитическому осмыслению и логическому объяснению.

Подобные проявления, встречающиеся в параметрах излагаемой темы, назовем условно странными ичкерийскими событиями. Некоторые примеры подобных событий приводились выше, однако в целях их сопоставления и анализа представляется полезным совместить краткий их список с сопровождающей информацией.

Кроме того, кажется, что это позволит пролить свет на определенные обстоятельства, связанные с условиями сохранения или предпосылками разложения рассматриваемого социального феномена. Вместе с тем приводимые факты в увязке с сопутствующими событиями помогут выявить причинно-следственную канву и особенности развернувшегося в регионе кризиса.

Вот далеко не полный и произвольный перечень этих событий.

1. 5 мая 1990 года в здании Ремстройуправления № 1 города Грозного в конспиративной обстановке состоялась «тайная вечеря», участники которой приняли решение создать националистическую организацию с целью захвата власти в Чечено-Ингушетии. Руководил этим секретным сборищем литератор-диссидент, объект разработки КГБ ЧИАССР «Графоман». По тем временам такое действие не только расценивалось как неслыханная дерзость со стороны опекаемого компетентными органами лица, но и подпадало под действие целого ряда статей Уголовного кодекса РСФСР. Однако, несмотря на наличие в тех же органах достоверной оперативной информации о происходящем, адекватные действия властями почему-то не были предприняты.

Год с лишним спустя, 24 августа 1991 года, «Графоман», он же будущий вице-президент и президент Ичкерии Зелимхан Яндарбиев, заключил соглашение (?) с руководителем республиканской госбезопасности Кочубеем о «совместной охране»(?) здания КГБ, в соответствии с которым в «святая святых» спецслужбы получили доступ лица, проходившие по делам оперативного учета и объекты чекистских разработок.

Через некоторое время по приказу сверху вооруженная офицерская охрана этого секретного учреждения была снята, и 6 октября разношерстые боевики захватили, разгромили и разграбили резиденцию КГБ, а документы и оружие этого особого государственного органа были розданы и проданы заинтересованным лицам.

Выброшенные и униженные родным ведомством чекисты разбрелись кто куда, а «безопасностью» в республике уже на официальном уровне стали заниматься уголовники всех мастей, сколотившие свои вооруженные структуры под сенью новых властей.

Эта цепочка взаимосвязанных событий никак не могла иметь место без прямого указания или санкций, спущенных с очень высокого уровня. Какие силы за этим стояли и чем они руководствовались — загадка со многими неизвестными.

2. 8 ноября 1991 года наурская исправительно-трудовая колония, имевшая союзное значение, неожиданно распахнула свои двери и многие сотни уголовников растеклись по республике и влились в дудаевские силовые структуры. Это могло произойти только по приказу свыше. Столь могучий «освободитель» заключенных так и остался неизвестным.

3. 31 марта 1992 года в Грозном произошло загадочное событие, названное дудаевцами попыткой государственного переворота, а их противниками — провокацией Дудаева, позволившей ему расправиться со своими политическими противниками. В этот день группа вооруженных лиц захватила телецентр, в результате перестрелки имелись человеческие жертвы. Затем дудаевцы силой освободили захваченный объект, и инциндент был исчерпан.

Командование воинских частей Минобороны и МВД России, дислоцировавшихся в Чечне, поспешило объявить о своем нейтралитете и невмешательстве в происходящее, что позволило Дудаеву разгромить репрессивными методами оппонировавшие ему силы. Вопрос о том, кто приказал силовым структурам России не пресекать насилие, совершаемое непризнанным режимом над гражданами страны, остался без ответа.

4. В июне 1992 года российские войска в приказном порядке спешно покинули Чечню, оставив в подарок генералу с неопределенным правовым статусом вполне определенное и конкретное количество вооружения, боеприпасов, технических средств и другого имущества воинских частей и гарнизонов. Лица, ответственные за это, до сих пор не названы.

5. 6 сентября 1993 года в Грозном проводились торжества, посвященные второй годовщине «независимости чеченского государства». На трибуне рядом с генерал-президентом Дудаевым торжественный парад «армии Ичкерии» принимали лидер ЛДПР и думской фракции Жириновский и генерал КГБ Стерлигов.

Истинные причины и последствия контактов этой тройки покрыты туманом.

6. Дудаев нередко вылетал в различные страны, к чему на российском официальном уровне относились резко отрицательно. В то же время силы ПВО России регулярно предоставляли «воздушный коридор» для этих полетов.

Никто так и не прояснил соотношение этих взаимоисключающих обстоятельств.

7. Президент Ичкерии имел странную привычку время от времени исчезать из поля зрения охраны, семьи, соратников и неожиданно появляться там, где его совсем не ждали. Кое-кто из его окружения объяснял загадочные исчезновения своего шефа его сверхсекретными контактами с представителями российских или зарубежных спецслужб.

Что же в действительности за этим скрывалось — окутано тайной.

8.16 декабря 1993 года сотни боевиков окружили резиденцию Дудаева, а группа их влиятельных командиров в количестве 13 человек, выступив по местному телевидению, потребовала отставки президента. На следующий день все разом сняли свои требования и боевики разошлись.

Осталось неясным, по какой причине в течение ночи так кардинально изменилась ситуация, угрожавшая Дудаеву реальным отрешением от власти.

9. В ноябре 1994 года усилиями Миннаца России и Минюста Ичкерии была подготовлена встреча в Сочи между Ельциным и Дудаевым. Руководители названных ведомств Вячеслав Михайлов и Усман Имаев приготовили к намеченной встрече все, вплоть до согласования мельчайших вопросов протокола. Затем Имаеву позвонил Грачев и сообщил, что запланированный на начало декабря раут не состоится. Была реальная и близкая возможность избежать военные действия, но кого-то чрезвычайно влиятельного такой вариант не устраивал. Вопросы кого? и почему? по-прежнему висят в воздухе.

10. В декабре 1994 года после состоявшегося ввода федеральных сил в Чечню между российским премьером Черномырдиным и чеченским спецпредставителем Имаевым была достигнута договоренность об условиях прекращения начавшихся боевых действий и разоружения боевиков. Уполномоченными для исполнения этих договоренностей с российской стороны были назначены генералы Бабичев и Рохлин, а с чеченской стороны — Абубакаров и Масхадов. В течение нескольких дней чеченские представители не смогли связаться со своими российскими партнерами, а тем временем Грачев готовился к штурму Грозного и без всякого предупреждения приступил к нему.

Вероятно, кто-то увел российских генералов с переговорного поля и запустил Грачева на штурм чеченской столицы. Кто этот могущественный? — нет ответа.

11. В самом начале первой чеченской войны в результате массированной воздушной атаки были уничтожены офис объединения «Грознефть», Национальный банк и товарный двор железной дороги. По какой причине понадобилось срочно ликвидировать эти сугубо гражданские объекты, которых по логике вещей следовало бы поберечь? Ответ, вероятно, известен «режиссерам» театра военных действий.

12. Спецуполномоченный Дудаева на переговорах с федеральной стороной, он же бывший министр юстиции, генеральный прокурор и председатель правления Нацбанка Ичкерии Усман Имаев, по словам постоянно сопровождавшего его охранника и водителя Дорбазова, часто звонил в Москву, Париж и Стамбул и разговаривал по-русски с одними и теми же лицами, которых называл по именам.

Имаев во время войны регулярно встречался со многими российскими политиками, в числе которых были Черномырдин, Вольский, Боровой, Сосковец, Лобов и другие. Он бесследно исчез, когда поехал на российский блокпост для встречи с генералом Лебедем.

Несмотря на объявленное чеченской стороной огромное вознаграждение за информацию о судьбе Имаева и усилия ичкерийских и российских официальных структур, направленных на его поиск, он словно канул в безвестность. Причины и обстоятельства его исчезновения остались невыясненными.

13. В январе 1995 года Аркадий Вольский подал тогдашнему премьеру Черномырдину секретную записку, содержащую план урегулирования чеченского кризиса. Через пять дней копия этой записки была вручена Дудаевым посетившему его ставку в горах Константину Боровому, который, вернувшись в Москву, передал документ автору.

В 1996 году на исходе первой чеченской войны старший офицер отдела связи штаба 58-й армии подполковник Валерий Булгаков обеспечивал секретную связь во время переговоров о выводе российских войск из Чечни между генералами Тихомировым и Сухорученковым, с одной стороны, и Масхадовым и Басаевым — с другой. После служебных встреч с партнерами по переговорам Булгаков сказал своим сослуживцам, что видел ксерокопию своего личного дела в штабе Масхадова.

Никакая фантазия не позволяет представить себе, каким образом российский секретный правительственный документ оказался в бункере Дудаева в горах Чечни, а личное дело офицера связи российской армии — в штабе Масхадова.

14. В июне 1995 года Басаев и в январе следующего года Радуев, совершая свои знаменитые рейды на Буденновск и Кизляр, проехали сотни километров по территории, насыщенной войсками и милицией. На их пути несли службу тысячи военнослужащих и милиционеров, а на дорогах располагались десятки блокпостов. Бандиты готовились к своим операциям загодя, и к реализации их планов было привлечено большое количество боевиков.

В таких условиях оперативная информация о преступных намерениях противника просто не могла не дойти до федеральных спецслужб. Тем не менее террористы свои черные дела сделали и почти все благополучно вернулись к своим логовам «героями». За кулисами кровавых событий остались те высокопоставленные российские начальники различных уровней, кто по службе был обязан отвечать за происшедшее, не говоря о тех из них, по чьей воле, возможно, все это произошло.

15. В 1995 году, в самом разгаре первой чеченской войны, заместитель начальника Главного разведывательного управления Генштаба РФ генерал-полковник Валентин Корабельников, находившийся в кризисной зоне с тайной миссией под чужим именем, несмотря на особые меры предосторожности и строгую секретность маршрута передвижения, попал в засаду. Генерал был ранен, сопровождавший его полковник Печников погиб.

Через четыре года, в октябре 1999 года, в «зачищенном» от бандитов Надтеречном районе во время секретной поездки на оперативное мероприятие исчез полковник ГРУ Зурико Иванов, выполнявший в свое время задачи по обеспечению личной безопасности бывшего первого секретаря Чечено-Ингушского обкома КПСС и председателя Верховного Совета ЧИАССР Доку Завгаева, ставшего в 1995 году главой Чеченской Республики.

Полковник Иванов попал в засаду, был пленен боевиками, у него при себе имелось официальное служебное удостоверение личности, свидетельствовавшее об особой ценности пленника. Но, странное дело, бандиты, не потребовав ничего у начальства военного разведчика, зверски убили его, а обезглавленное тело с окровавленным удостоверением подбросили к блокпосту.

Каким образом ичкерийским отморозкам удалось вычислить секретнейшие маршруты высоких чинов военной разведки России — закрыто завесой тайны.

16. 6 октября 1995 года при проезде с площади «Минутка» на улицу Ленина в городе Грозном на командующего Объединенной группировкой федеральных войск в Чечне генерала Романова было совершено покушение. На виадуке, где террористы подвесили взрывные устройства, на площади и на прилегающих улицах располагались подразделения Министерства обороны и внутренних войск, которые круглосуточно несли здесь дежурство. По оценкам специалистов, инкогнито подготовить и осуществить этот теракт посторонние практических шансов не имели. Однако произошло то, что не могло и не должно было произойти. А почему? — неизвестно.

17. В Грозном в разное время были расстреляны большие семейства мирных жителей, группы строителей и энергетиков, персонал международного Красного Креста, а также произошли другие совершенно немыслимые жестокие убийства, цели, исполнители и заказчики которых остались неустановленными.

18. Известно, что на Дудаева совершалась целая серия покушений, которая завершилась знаменитым «ракетным ударом» по Гехи-Чу, откуда президент разговаривал по спутниковому телефону со своим московским абонентом. Это событие, имевшее место согласно официальному правительственному сообщению ЧРИ в ночь с 21 на 22 апреля 1996 года, сопряжено с таинственной мистификацией. По словам Аллы Дудаевой, ее муж умер в 18 часов в день покушения, однако зафиксирован телефонный разговор «мертвеца» с Константином Боровым в этот же день в 21 час. Бывший вице-премьер и министр внутренних дел Анатолий Куликов заявил, что Дудаева «хоронили» одновременно в четырех местах, и он не исключает, что тот жив. Сразу же после покушения поползли слухи, что тяжело раненный президент увезен в Турцию, где находится в коматозном состоянии.

В трагическую атмосферу, сложившуюся вокруг имени ичкерийского президента, странные нотки внесла его жена, призывавшая голосовать на выборах президента России в 1996 году за главного «заказчика» своего мужа-Ельцина. Одним словом, сплошная темень.

19. По данным бывшего командующего Объединенной группировкой федеральных войск в Чечне Анатолия Куликова, в числе бумаг дудаевской канцелярии к нему попал подлинник американского кредитного документа на 10 млрд долларов, адресованный Дудаеву.

Бывший премьер правительства национального возрождения Чеченской Республики Саламбек Хаджиев заявил, что ему так и не удалось установить, куда же подевались 10–12 миллионов тонн тюменской нефти, ежегодно закачивавшейся в трубопроводы Чечни в последние годы, и выяснить судьбу гигантских денежных сумм, направлявшихся Москвой «на восстановление республики».

Следы американских долларов, российских рублей и тюменской нефти затерялись «на пыльных дорогах недалекой» Ичкерии.

20. В первых числах августа 1996 года, через год и 8 месяцев после начала военной кампании, боевики внезапным ударом захватили Грозный. Сколько-нибудь вразумительного объяснения этому потрясающему по своей сущности событию российские силовые ведомства так и не сумели представить общественности.

21. В первых числах августа 1996 го да, когда возникла реальная угроза захвата ичкерийскими силами резиденции поставленного Москвой во главе Чечни Завгаева, его правительственные структуры стали разбегаться. 150 млрд рублей наличными, находившихся в мешках в служебном помещении кабинета Завгаева, в суматохе исчезли. Дальнейшая их судьба неизвестна.

22. В течение последних лет широкий размах в Чечне приобрели перекачка «воздушных» денег, торговля наркотиками, оружием, ворованными нефтепродуктами, а также специально захваченными заложниками.

Согласно имеющейся информации, всеми этими видами преступного бизнеса занимались одни и те же люди, руководимые боссами из Москвы, которые имели крепкие позиции в легальном предпринимательстве и располагали обширными связями в политическом бомонде.

Имена этих персон фигурируют в оперативных документах, правоохранительные органы должны задать им множество вопросов. Будут ли они заданы — не известно.

23. В 1999 году, накануне вторжения в Дагестан, Басаев перед телекамерами клялся на Коране, что получил от Березовского 3 «лимона» долларов наличными на проведение боевых операций. Был зафиксирован также телефонный разговор последнего с Удуговым, в котором шла речь о двух с половиной «штуках». «Штучно-лимонный» вопрос остался покрытым мраком тайны.

24. В феврале 2000 года «из плотного кольца окружения» в селении Сельментаузен ушли Масхадов, Хаттаб, Басаев. В марте из заблокированного Комсомольска исчез Гелаев, а немногим ранее все они и подобные им бандатаманы покинули окруженный Грозный.

Российские силовые начальники никак не комментируют свойства призраков, которыми обладают функционеры тайного общества «Ичкерия».

25. Разгром роты псковских десантников у селения Улус-Керт 1 марта, налет на подразделение подмосковного ОМОНа в Старопромысловском районе Грозного 2 марта, уничтожение отряда пермского ОМОНа у селения Джаной-Ведено 29 марта, нападение на ханты-мансийский ОМОН у селения Мескерюрт 6 апреля, нападение на колонну тульской дивизии ВДВ у Серженюрта 23 апреля, уничтожение колонны 99-й дивизии ВВ у Галашек 11 мая, нападение на автобус МВД у Ханкалы 12 мая, нападение на отряд иркутского ОМОНа в Заводском районе Грозного 28 мая, приведшие к гибели более 200 и ранению более 70 человек, трудно объяснить случайным стечением обстоятельств. Данные трагические события произошли только весной 2000 года. Их список можно продолжить и с охватом 2001 года.

В чем первопричина этих кровавых происшествий? Головотяпство, предательство или и то, и другое вместе? А может быть, еще что-то? Вразумительные ответы на эти вопросы не прозвучали из уст ответственных лиц до сих пор.

26. Установлено, что некоторые московские банки, такие как «Трасткредит», «ИРС» и «Русский хлеб», незаконно обслуживали главарей бандформирований аж с 1993 года, то есть со времени задействования в финансовых учреждениях знаменитых грозненских фиктивных авизо, что недвусмысленно наводит на мысль о возможности «воздушного» происхождения уставных капиталов этих банков.

Как бы то ни было, без необходимой поддержки и особой заинтересованности должностных лиц названные кредитные организации вряд ли могли бы совершить столь рискованные финансовые операции, связанные с кризисным регионом.

Кем и как осуществлялась эта поддержка — остается под вопросом.

27. 16 января 2000 года на КПП федеральных сил в пос. Старая Сунжа на окраине Грозного был задержан гражданин, который оказался корреспондентом радио «Свобода» Андреем Бабицким.

Радиожурналист, у которого отсутствовала официальная аккредитация, но обнаружилась бумага с печатями главарей разных бандформирований, был помещен в печально знаменитый изолятор в Чернокозово, о чем правоохранительные органы почему-то долго умалчивали.

До задержания Бабицкий более сорока дней находился на территории, подконтрольной боевикам, откуда передавал в редакцию радиостанции весьма своеобразную информацию, выражающую определенный уровень симпатий автора к «чеченским повстанцам».

Освобожденный прокуратурой из изолятора под подписку о невыезде, Бабицкий 31 января оформил заявление о согласии на передачу своей персоны в распоряжение боевиков в обмен на освобождение трех российских военнослужащих, находившихся в плену у бандитов. Причем инициатива такого обмена исходила от главаря незаконного вооруженного формирования Турпал-Али Атгериева, занимавшего в правительстве Масхадова пост министра шариатской госбезопасности.

3 февраля в 15 часов «юридически невыездной» Бабицкий на перекрестке автодорог между Аргуном и Шали, то есть на территории, полностью контролируемой федеральными войсками, был передан российскими правоохранителями неким лицам в масках, которые увезли его в неизвестном направлении. В этот же день представитель наурской прокуратуры распространил официальную информацию о принятии по отношению к Бабицкому меры пресечения в виде подписки о невыезде, а помощник и.о. президента страны Сергей Ястржембский не менее официально заявил об обмене журналиста на российских военнослужащих. Эти две несовместимые ни по каким критериям вещи очень оригинально «совместил» министр юстиции Юрий Чака, заявивший, что передача Бабицкого бандитам является «изменением меры пресечения».

7 февраля Главное управление Генпрокуратуры РФ на Северном Кавказе вызвало Бабицкого на допрос, пригрозив в случае неявки заключением под стражу.

Интересно, в каких законодательных нормах министр юстиции высмотрел такую меру пресечения, как передача гражданина преступникам, и каким образом прокуратура собиралась осуществить свою угрозу ареста журналиста, переданного теми же властями в руки террористов?

Тут, послушав главных юристов и правоохранителей державы, коим доверены судьбы миллионов граждан и порядок в государстве, можно слегка «ошизиться» от изобилия правовых ляпсусов, допускаемых на столь высоком уровне.

9 февраля человек, назвавший себя Атгериевым, позвонил в пражский офис радио «Свобода» и сообщил, что Бабицкий находится не у него, а в Гудермесе у чеченцев, контролируемых федеральными спецслужбами.

10 февраля коллега Бабицкого Олег Кусов заявил, что Андрей находится у боевиков Асланбека Исмаилова, кому он был передан в связи с гибелью Атгериева, которая произошла за несколько дней до обмена журналиста на российских военнослужащих.

23 февраля, в день годовщины депортации чеченцев в 1944 году, когда распоряжением федеральных военных властей в зоне кризиса был установлен особо строгий режим с категорическим запретом всякого передвижения без специального разрешения комендатур, Бабицкий в сопровождении двух неизвестных чеченцев на автомашине с затемненными стеклами по территории Чечни и Дагестана приехал на российско-азербайджанскую границу. Переход за кордон по неизвестной причине не состоялся, и 24 февраля группа вернулась в Махачкалу, где журналист переночевал на частной квартире, куда его поселили сопровождавшие.

25 февраля в 10 часов утра они же определили Бабицкого в гостиницу «Дагестан», затем он позвонил Кусову во Владикавказ и назначил ему встречу почему-то в гостинице «Ленинград». Через час в кафе «Санио» он был задержан милиционерами, которым при проверке документов предъявил паспорт на имя гражданина Азербайджана Али Иса-оглы Мусаева.

Эта крайне запутанная история с журналистом, работающим на радиостанции, содержащейся за счет ЦРУ, вызывает многочисленные вопросы. Зададимся только двумя из них, которые относятся к заключительной стадии его приключений: если Бабицкий действительно был передан бандитам, то как он в сопровождении двух из них под носом у многочисленных правоохранителей, в условиях строжайшего карантинного режима мог осуществить все названные перемещения и если же он находился не у боевиков, то у кого он был и что все это в совокупности значит? Свет на эти вопросы не пролил и суд Советского района г. Махачкалы, вынесший Бабицкому 6 октября 2000 года обвинительный приговор по части 3 статьи 327 УК РФ (использование заведомо подложного документа) в виде штрафа и освободившего его от наказания в связи с амнистией.

28. В связи с развернувшимся на Северном Кавказе кризисом в последние годы особенно активизировалась деятельность ваххабитских экстремистов в этом регионе. Главный проводник «учения» терроризма в Чечне Хаттаб аль-Эмир по кличке «Черный араб», найдя последователей и пристанище в Ичкерии, запустил свои корни и в Дагестане, женившись на дочери своего единомышленника, жившего в так называемой Кадарской зоне Буйнакского района. В этой зоне, поправ действующее законодательство, отринув мнение исламского духовенства и почти всех верующих мусульман республики, в двух шагах от Махачкалы с вызовом властям не таясь стал функционировать ваххабитский террористический центр, оплачиваемый из-за рубежа и снабжаемый из Ичкерии.

Государственные органы и спецслужбы сквозь пальцы смотрели на происходящее, а один из главных ичкерийских атаманов, находящийся в международном розыске — «Черный араб», регулярно наведывался к «теще на блины» в Кадарскую зону и попутно готовил очаги напряженности в Дагестане, раздавая доллары и оружие.

В мае 1998 года пять милиционеров, остановивших кортеж Хаттаба и депутата Госдумы Хачилаева в Махачкале, были расстреляны «моджахедами», затем последовал захват ими здания Госсовета и правительства республики, чуть не закончившийся государственным переворотом местного масштаба.

В конце концов, летом 1999 года после вторжения ваххабитов в Дагестан Кадарский анклав экстремистов ценой немалых потерь был ликвидирован российской армией, дагестанской милицией и местным ополчением.

Остатки кадарских «кадровых» ваххабитов влились в ичкерийские структуры и «отличились» в весенних сражениях 2000 года в Аргунском ущелье.

Вопрос о том, кто и почему допустил открытое функционирование кадарского террористического центра, являвшегося по существу структурой ичкерийской системы на территории Дагестана, где действуют российские законы и функционируют силовые и специальные ведомства, почему-то на различных уровнях тщательно обходится.

29. В марте — апреле 2000 года в некоторых центральных СМИ, в частности, в «Российской газете», появилась информация об интерпретации «председателем высшего совета общественно-политического движения «адамалла» известным религиозным деятелем Халифом Адамом Дениевым» некоторых ичкерийских событий.

Начнем с того, что «адамалла» по-тюркски означает «человечность», а «халиф» переводится с арабского как «заместитель». Такой титул использовался лидерами мусульманских государств, которые считали себя «заместителями посланника Аллаха Мухаммада».

В девяностых годах «халиф Дениев» уже был «пророком Айзеном» и издал в Грозном брошюру под претенциозным названием «Мировой союз». В этот «союз» во главе с собой «пророк» включил генсека Горбачева, императора Акихито, премьера Тэтчер, президента Манделу и ряд других не менее известных в мире политических деятелей.

Между двумя чеченскими войнами «пророк-халиф» денно и нощно «трудился» над формированием в одном из чеченских сел «мирового правительства», идеологическим органом которого стала газета, издававшаяся в Москве под знакомым названием «Мировой союз».

Не переходя на личность «лидера всего человечества», констатируем, что без участия заинтересованного солидного спонсора, способного оплатить бюджеты «мировых структур», подобная деятельность не получила бы даже огласки.

Отсюда возникают естественные вопросы: что все это значит и кто за сим маячит?

30. Между двумя чеченскими кампаниями профессиональные очертания приобрела деятельность мустасиров, занимавшихся захватами заложников с целью получения выкупа.

Процветанию этого «бизнеса» способствовало то, что за «кавказских пленников» платили многие, начиная с государственных органов, хотя предпочитали официально сообщать, что заложники освобождены «без предварительных условий и выкупа». Цена данным утверждениям была ломаный грош, и эти словеса лишь маскировали пачки долларов, перекочевавшие в карманы бандитов.

Стали появляться информация из различных источников и публикации о том, что за жизнь и свободу представителя президента России Валентина Власова заплачено 7 млн долларов, начальник УФСБ РФ по Ингушетии генерал Юрий Грибов обошелся российской казне чуть меньше, за журналиста НТВ Елену Масюк заплатили 1 млн зеленых, за генерала Шпигуна потребовали 5 млн баксов, и подобные сведения о затребованных миллионах и оплаченных суммах уже никого не удивляли. В ряде случаев такие сообщения имели достоверную основу, потому что исходили от тех, кого принудили платить. Например, за брата Руслана Хасбулатова было заплачено 800 тысяч долларов, за президента Национальной академии наук Чечни Руслана Ахтаханова заплатили 500 тысяч, назывались также и другие конкретные суммы, собранные родственниками оказавшихся в бандитских зинданах пленников.

Когда же речь заходила об освобождении «без выкупа», то здесь почему-то в качестве посредников часто фигурировали одни и те же лица, например, братья Хачилаевы и Борис Березовский. Почему в шайках мустасиров именно их слова оказывались эквивалентны иностранной валюте, не пояснил никто, оставив поле для размышлений.

Если государство своим правовым актом под угрозой преследования и серьезного наказания категорически запретило бы выплату бандитам выкупа за заложников, то профессия мустасиров мгновенно потеряла бы популярность. Если этого не было сделано, то получается, что в торговле «живым товаром» были заинтересованы как «продавцы», так и «покупатели», о чем свидетельствуют прямо-таки их партнерские отношения во многих переговорах по освобождению пленников.

В этом окутанном туманом деле неясен еще один вопрос: из каких закромов государственные структуры платили за освобождение своих служащих? Неужто в бюджете была заложена такая секретная статья?

Мы назвали всего лишь три десятка проявлений из многочисленных загадочных фактов, событий и явлений, многие из которых могут оставаться нераскрытыми, неразгаданными и нераспознанными десятилетиями. Их характер, элементы содержания, взаимная увязка и прочие критерии проливают свет с разных сторон на гигантскую чеченскую проблему в целом, порождением которой является тайное общество «Ичкерия».

Здесь уместно предоставить слово осведемленным людям, высказавшим свою точку зрения на различные аспекты ичкерийского феномена. Подобные голоса за шумом дерзких вылазок боевиков и победных реляций генералов часто оставались неуслышанными.

Массовый митинг, состоявшийся в Махачкале 7 января 1995 года, обратился к президенту России: «Кому-то в Москве нужно в пламени войны сжечь концы триллионных махинаций, которые совершались не только в Чечне, но и в Дагестане».

Публицист Леонид Раздиховский о целях чеченской войны высказался тогда же следующим образом: «Реальные цели партии войны в Чечне — это квотирование продажи нефти и усиление личной и групповой бесконтрольной власти, особенно над распределением материальных ресурсов и над президентом России. Сюда входят Грачев, Сосковец, Коржаков, Барсуков, Лобов».

Журналист М. Дементьева на страницах газеты «Сегодня» в феврале 1995 года привела следующее свое наблюдение: «В Грозном горы подбитой техники. Теперь не поймешь: то ли это техника российских подразделений, то ли оппозиции, то ли та, что продали Дудаеву. Видимо, был замысел в этих потерях, чтобы никто никогда не мог уже разобраться».

В то же время председатель комитета Госдумы по приватизации, собственности и хозяйственной деятельности Сергей Бурков высказал следующее соображение: «Ситуация в Чечне была порождена самой властью. Необходимо выяснить, кто допустил многомиллиардные утечки из России через Чечню и в чьих руках в конце-концов оказались эти деньги?»

Более выпукло данную тему отразил в своих словах человек, не понаслышке осведомленный о проблемах региона и в немалой степени вовлеченный в происходящие здесь процессы, вице-президент Ингушетии генерал-лейтенант Борис Агапов: «За войной стоит жулье и в Москве, и в Грозном — им остро необходимо закрыть свое воровство».

Послушаем, что говорил по этому же поводу в январе 1995 года писатель и журналист А. Проханов: «Чечня за последние три года была перевалочной базой для нелегальной торговли русским оружием на Восток и Юг. Через Чечню многие политики «сбрасывали» нелегальные деньги. Все, что «заварилось» в ней, — это результат кремлевской криминальной политики».

Все эти секретные операции тайного общества «Ичкерия» не могли быть осуществлены без вооруженного обеспечения исполнительских функций вовлеченных в этот гигантский криминальный процесс сил, а также охраны перемещаемых оборотных средств. Как раз этим и занимались полевые командиры различных рангов, чем и объясняется их легендарная неуловимость. Любопытная точка зрения по данному вопросу в сентябре 1999 года была опубликована в газете «Известия»: «Реально существует множество документированных свидетельств о совместной торговле нефтью и нефтепродуктами чеченцев и некоторых московских предпринимателей. У специалистов нет никаких сомнений, что между Москвой и Грозным на разных уровнях поддерживались постоянные контакты и очень многие персонажи российской политической элиты могут быть уличены в неблаговидных поступках… Многим полевым командирам в Чечне удавалось все эти годы избегать преследований со стороны федеральных спецслужб именно за счет существования такого рода связей в Москве».

Как свидетельствуют события последнего времени, иммунитет функционеров ТОЙ хотя и ослаб, но никак не сошел на нет. Многим из них по-прежнему удается ускользать из окружений, перемещаться по республике, поддерживать между собой мобильную связь, встречаться с иностранными корреспондентами и совершать множество других дел на официально подконтрольной федеральным силам территории.

Анализ названных и многих других аналогичных событий и явлений, происходящих в зоне кризиса и вокруг нее позволяет предположить наличие симптомов разложения системы, сцементированной идеологией ичкеризма, или же определять признаки ее сохранения.

Если дальнейшее развитие ситуации будет сопровождаться сокрытыми в тумане таинственности проявлениями, которые не найдут внятного объяснения со стороны официальных государственных органов, то это значит, что система тайного общества продолжает функционировать. А если же все происходящее будет раскрываться перед общественностью или, по крайней мере, оно найдет ясное толкование со стороны соответствующих инстанций, то это можно расценить как признак распада ичкеризма.

Прозрачность государственной политики в регионе, ясность ее целей, четкое определение приоритетов и, наконец, авторитетность, компетентность и честность исполнителей являются определяющими условиями исчезновения налета таинственности с событий и явлений, происходящих в этой кризисной зоне. Тогда на вопросы, заданные здесь, и многие другие можно получить исчерпывающие ответы.

Права человека и чеченский кризис

Политический кризис, прокатившийся в августовские дни 1991 года по огромному Советскому Союзу в результате действий ГКЧП, особенно остро проявился здесь, поскольку власти республики стали на сторону «чрезвычайщиков».

Это вызвало двоевластие Верховного Совета ЧИР и ОКЧН, в результате чего граждане республики различных национальностей и вероисповеданий оказались в правовом вакууме.

В Советском Союзе с правами человека было все ясно, коммунистическая партия, а точнее, номенклатурная клика во главе с генсеком знала точную дозировку этих прав, которые и отпускала согласно собственным рецептам.

С начала горбачевской перестройки оказалось, что не партийный рецепт определяет объем этих прав, а существующая законодательная база, которая стала расширяться в связи с демократизацией общественной жизни.

Процесс этого расширения в различных регионах огромной страны происходил неодинаково. Законопослушные прибалты стремились двигаться по демократическому пути, создавая для этого правовые условия, а на Кавказе в соответствии с особенностями этнопсихологии и менталитета народов, населявших эту территорию, о правовых нормах думали не в первую очередь. Здесь даже в соседних Дагестане и Чечне воплощение демократических институтов на практике происходило по-разному. В Дагестане очень долго примерялись, прежде чем принять какое-то решение или законодательный акт. Республика последней в Советском Союзе отказалась от названия «социалистическая», а закон о государственном суверенитете вообще не был принят, несмотря на то, что в «параде суверенитетов» участвовали многие российские субъекты.

В Чечне же этностихия, удерживавшаяся принудительными мерами, которые так жестко не применялись по отношению ни к одному другому из «советских народов», хлынула наружу бурным потоком, когда эти ограничения после провала ГКЧП утратили свою силу.

Вот здесь возникает неожиданный парадокс, который заключается в следующем.

Когда советские имперские институты улетучились, казалось, для реализации общественных интересов и гражданских свобод наступили благоприятные условия. Таковыми они были бы, если бы партийно-правовой частокол разнородных ограничений заменили юридическими нормами, запрещающими осуществление одних гражданских прав за счет нарушения других, а также исключающими возможность осуществления одними гражданами своих прав посредством нарушения прав других.

Даже в той же Прибалтике не сумели провести такую замену, вследствие чего там возник беспрецедентный в истории права институт, как «неграждане», коими автоматически оказались сотни тысяч русскоязычных жителей.

Прибалтийские «неграждане», получив такой странный статус, все же не становятся «нулями» в гражданско-правовом отношении, они на виду у Совета Европы, международных организаций по правам человека, а также России и других стран СНГ, которые являются их этническими родинами.

В зоне чеченского кризиса, которая охватывает не только собственно Чечню, но и соседние территории, тысячи людей испытали на себе статус «неграждан» в его позорной и уродливой форме, став в одночасье вообще никем. Хуже того, они оказались жертвами действий собственного государства, которые официально направлены на защиту их же прав, ущемленных неконституционным ичкерийским режимом.

С одной стороны система тайного общества, установившаяся в Чечне в результате слияния ряда объективных и субъективных причин, о чем уже говорилось, оставила рядовому гражданину такие варианты: становиться «винтиком» этой системы, убраться куда подальше, либо плевать на свою судьбу. Большая родина Россия по большому счету предложила ему те же варианты, исключив, правда, первый из них.

Таким образом, гражданин со своими неотъемлемыми правами, важнейшим из которых является право на жизнь, оказался между наковальней ичкерийского режима и молотом российской государственной машины.

В начале своей деятельности Дудаев публично провозгласил незыблемость демократических принципов и прав человека, которые он намерен заложить в основы чеченской государственности. Парламент Чеченской Республики принял ряд законов, декларирующих свободу слова, совести, права на труд, жилье, образование, медицинское обслуживание, на ношение оружия, из которых, пожалуй, только последнее оказалось претворенным в жизнь. И это естественно, поскольку у власти стояли темные силы, синархическое управление которых не предусматривало осуществление прав человека в каких бы то ни было формах.

Чеченская государственная модель начала девяностых годов как бы была скопирована с романов-антиутопий Джорджа Оруэлла и Евгения Замятина, но уже через несколько лет Ичкерия стала государством-призраком, проявления которого носили весьма сумбурное выражение. Это произошло вследствие внутренней борьбы и внешнего воздействия, в результате чего ичкерийская система уже в 1994 году представляла собой некое нагромождение управленческих структур, экономических объектов, вооруженных формирований, мафиозных кланов, спецслужб, религиозных центров, родовых тейпов, мюридских братств, политических партий, общественных движений и прочего другого, в хаосе которого заикаться о правах человека вообще никому не приходило в голову.

С вводом российских войск в декабре того же года, когда в республике развернулись настоящие бои, о том, что существует такое понятие, как права человека, вообще забыли бы, если бы не деятельность Сергея Адамовича Ковалева, который, регулярно приезжая в дымящий Грозный, подавал свой голос, напоминая воюющим сторонам, что жертвами их безумства становятся все же люди.

Режим Масхадова — Басаева, установившийся в Чечне после первой войны, мало чем отличался от дудаевского, только с правами человека стало еще сложнее. Сказались последствия войны, в которой ичкерийцы вышли «победителями». А победителей, как известно, не судят.

Суды, собственно, как таковые, функционировали в Ичкерии лишь номинально, хотя формально существовали две их разновидности: светский суд и шариатский.

Юридические дела, основанием для которых служили только факты нарушений прав человека, этим судам вообще не приходилось рассматривать по двум причинам. Во-первых, на судебное восстановление нарушенных прав вряд ли кто в тех условиях реально рассчитывал, а во-вторых, дел других категорий было столь много, что руки судебных чиновников до всех них просто не доходили. Кроме того, вынесение приговора или решения суда по тому или иному делу вовсе не означало его исполнение. К примеру, в ноябре 1997 года верховный шариатский суд Чечни приговорил «террориста № 2» Салмана Радуева за разбой к четырем годам лишения свободы, а «осужденный» как ни в чем не бывало продолжал командовать своей «армией генерала Дудаева». Когда об этом казусе на пресс-конференции в Грозном спросили президента Масхадова, он ответил, что за каждым полевым командиром стоит сила и с ордером на арест к нему не подступишься.

Крайней формой нарушения прав человека в зоне, где функционировала система ичкерийского тайного общества, является деятельность мустасиров, превративших захват заложников в высокодоходный бизнес. К сожалению, им уподобились и некоторые российские государственные органы, порою захватывавшие чеченцев только с целью их обмена на пленников, содержавшихся в бандитских зинданах. В этом отношении уместно провести параллель между этими зинданами и знаменитым на всю Европу чернокозовским изолятором, где содержались десятки арестованных безо всякого юридического основания чеченцев. В неволе у бандитов и федералов люди содержались в ужасных условиях, они избивались своими охранниками, над ними издевались, их лишали пищи и медицинской помощи, им угрожали, по отношению к ним имитировались казни и нередко пленники оказывались на свободе, став инвалидами и потеряв веру в человеческие права.

Предъявлять претензии по этой части ичкерийцам — дело пустое, но российские государственные институты не были вправе опуститься до уровня системы тайного общества, когда гражданина пропускают через молох неконтролируемой репрессивной машины.

К концу девяностых годов Чеченская Республика Ичкерия фактически распалась на несколько анклавов, где господствовали наиболее «крутые» полевые командиры. Особое место среди них занимали Басаев и Хаттаб, установившие на подконтрольных им территориях в Веденском и Грозненском районах режим личной власти по образцу средневековых эмиратов. Да и называли они себя гордо «эмирами» и вершили любые дела по собственному усмотрению. Одного из этих «эмиров», а именно Басаева, летом 1999 года упоминавшаяся исламская шура Дагестана назначила командующим моджахедов. Моджахеды под командованием названных «эмиров» вторглись в Дагестан в начале августа 1999 года, в результате чего в республике началась настоящая война, а тысячи мирных граждан оказались беженцами.

Вот официальные сведения МЧС Дагестана по части урона, нанесенного жителям зоны боевых действий.

Полностью своего жилья лишились 2739 семей, состоящих из 12 126 человек, а поврежденными оказались 2237 домов, в которых проживает 9950 человек.

По данным Счетной палаты РД, разрушено и повреждено 178 объектов социальной сферы, 7168 частных домовладений, из которых 3684 не подлежат восстановлению, нанесено ущерба на 2,5 млрд рублей, а более 40 тысяч человек вынуждены были покинуть места своего проживания.

Из федерального и республиканского бюджетов на погашение ущерба, понесенного в результате боевых действий, было выделено 1220,8 млн рублей, из которых около 1 млрд предназначалось на прямые компенсационные выплаты гражданам.

Здесь запахло деньгами, и трагедия стала превращаться в фарс.

Средства, выделенные гражданам, оказавшимся по вине собственного государства без крова и имущества, волею чиновников, представляющих это самое государство, стали исчезать и попадать в кошельки, для которых не предназначались. Тогда пострадавшие начали жаловаться в разные инстанции и организовывать пикеты у правительственных зданий. С просьбой об оказании помощи они также стали обращаться в негосударственные структуры, в числе которых была и региональная общественная организация «Мухтасибат». Изучив ситуацию, эта организация разработала специальный проект под названием «Эдельвейс», для осуществления которого был создан одноименный правозащитный центр. Финансирование деятельности центра осуществил межрегиональный благотворительный фонд «За гражданское общество» (г. Москва), данный проект также нашел поддержку администрации г. Махачкалы в лице мэра Сайда Амирова. Сотрудничество общественной организации, благотворительного фонда и муниципалитета с целью решения единой задачи по оказанию правовой помощи пострадавшим в результате военных действий гражданам, пожалуй, не имело прецедента в регионе, тем более что оно оказалось весьма продуктивным.

Сразу же после публикации информации о работе правозащитного центра туда стали обращаться десятки граждан, которые мытарствовали в поисках защиты своих интересов. Многие из них не знали, кто конкретно должен заниматься их делами и что им полагается по статусу, иных просто одурачивали ушлые чиновники, ухитряясь получать чужие деньги, большинство же было в отчаянии от свалившейся на них беды и бездушия власть предержащих.

Наладив консультационную работу, сотрудники правозащитного центра стали запрашивать различные государственные органы, и в первую очередь правоохранительные, по вопросам, касающимся невыплат положенных компенсаций пострадавшим гражданам. Они также организовали самостоятельный сбор информации, относящейся к данной проблеме, используя для этого имеющиеся возможности. В результате раскрылась неприглядная циничная картина, которая свидетельствовала о том, что многие чиновники различных уровней приложили руку к тому, чтобы завладеть деньгами бедствующих людей, заодно запуская руку в бюджетный карман, представив документы на несуществующие разрушения никогда не строившихся домов, которые якобы принадлежали лжебеженцам, коими оказывались их же родственники. Среди позарившихся на принадлежащие другим деньги оказались некоторые главы администраций, их заместители, архитекторы, сотрудники правоохранительных органов, пожарные, землеустроители, работники БТИ, ответственные лица из отдельных министерств и другие, в отношении которых в конце концов началось уголовное преследование.

Прокурор республики Имам Яралиев 19 октября 2000 года через газету «Новый день» обнародовал следующие данные. «Десятки уголовных дел направлены в суды. Общий ущерб по ним составляет свыше 10 миллионов рублей. Обеспечено добровольное возмещение ущерба — свыше 3-х млн рублей. Предотвращено хищение по этим фактам более чем на 2,5 млн рублей. Рассмотрение уголовных дел в отношении конкретных расхитителей продолжается.»

Пресс-служба Счетной палаты РД 26 сентября 2000 года в республиканской прессе опубликовала следующие данные: «Должностные лица администраций пострадавших населенных пунктов, вошедшие в состав комиссий ЧС и руководство МЧС РД, представляли в федеральные государственные органы заведомо ложные сведения в отношении пострадавших и размере причиненного ущерба. По материалам проверок возбуждено более 20 уголовных дел, идет процесс возврата ранее незаконно выплаченных средств».

Как говорится, было бы очень смешно, если бы не было так грустно. Ведь деньги давали тем, кому не положено, в то время как настоящие пострадавшие обивали пороги правительственных кабинетов. Делами последних и занимался правозащитный центр «Эдельвейс», чем внес свою лепту в отстаивание интересов граждан, оказавшихся без средств к существованию в результате нападения вооруженных формирований экстремистов на их села.

Это вторжение боевиков было непосредственной причиной развернувшихся в горных районах Дагестана боевых действий, а по большому счету к новой войне на Кавказе привела военно-политическая мистерия, поставленная на этой арене теми зарубежными и российскими силами, за которыми маячат призраки воротил большого нефтяного бизнеса. Государственные институты страны оказались вовлеченными в карусель борьбы вокруг большой нефтепродуктовой трубы, проходящей по Северному Кавказу, а пострадали в результате этой военной разборки в первую очередь простые люди. В конце концов, не транснациональные корпорации, межрегиональные консорциумы или нефтяные картели несут ответственность за то, чтобы права человека остались неприкосновенными (хотя они — тоже), а государство, которое этими гражданами создается и содержится с целью собственного обслуживания.

В нашем же случае, как и во многих других ситуациях, получается как раз наоборот: граждан заставляют обхаживать государство и просить у него то, что им принадлежит в силу их неотъемлемой правоспособности, наступающей с момента их появления на свет.

Тем не менее факт, как говорится, имел место, и общественным структурам в лице региональной организации «Мухтасибат» и правозащитному центру «Эдельвейс» пришлось приложить немало усилий по защите интересов конкретных людей, часто оказывавшихся гонимыми из высоких кабинетов.

При проведении данной работы функционеры этих организаций столкнулись со следующими невеселыми обстоятельствами.

Первое. В правозащитный центр, созданный специально для юридического обслуживания населения, подвергшегося бандитскому нападению летом 1999 года, стали обращаться граждане, вообще к этому кризису не имеющие отношения. Среди них были те, у кого несколько лет назад в результате землетрясения разрушилось жилье, приходили погорельцы из различных сел, люди, дома которых оказались в зоне затопления в результате сооружения Ирганайской ГЭС, и многие другие, которые просто отчаялись получить помощь от государства. Среди них был человек, 16-летний сын которого подорвался на мине, установленной российскими военными в окрестностях села Первомайское Хасавюртовского района во время печально известного рейда Радуева. Подросток потерял обе ноги, руку, глаз, пришлось лечить его в Москве и провести дорогостоящие операции, в результате он выжил, но стал инвалидом первой группы. Событие имело место в январе 1996 года, и с тех пор отец юного инвалида хлопотал с целью получения компенсации от родного государства за покалеченного его служивыми сына. И в результате получил от управления социальной защиты администрации Хасавюртовского района… 300 рублей.

Подобные случаи издевательского отношения чиновников к чаяниям нуждающихся не были редкостью в практике правозащитного центра.

Второе. Оказалось, что люди совершенно не приучены обращаться в суды за защитой своих интересов. В этом сказался устойчивый советский менталитет, выработанный десятилетиями. В эпоху господства компартии все решал партийный функционер. Его место в сознании местного населения занял глава администрации или иной достаточно колоритный начальник. А судья как был почти никем в советской системе, так тем и остался в понимании многих потенциальных его клиентов. И к большому сожалению, не только в их представлении, но и зачастую в самосознании судей тоже. Юристам центра «Эдельвейс» стоило больших трудов убедить районного судью принять исковое заявление, ответчиком по которому проходил глава местной администрации. Для судьи это было настоящим подвигом, а для главы администрации — неслыханной дерзостью со стороны судьи. Ни тот, ни другой никак не хотели понять, что здесь происходит не «разборка» между двумя чиновными «авторитетами» на предмет того, кто «покруче», а охраняются законные интересы гражданина, которые они обязаны защищать по своему должностному положению на основе действующих правовых норм.

Третье. Многие люди никак не хотят видеть в лице госслужащего своего союзника, если даже они тысячу раз правы и закон всецело на их стороне. Большим успехом для просителя считается, если ему удастся хотя бы нейтрализовать чиновника, стоящего на его пути. Для него это равносильно успеху, а значит, не все потеряно, и можно идти дальше.

А чиновник в свою очередь смотрит на просителя в лучшем случае как на своего оппонента, с которым, по крайней мере, придется побороться. В результате этой «борьбы» чиновник, как правило, в накладе не остается: он или избавляется от назойливого клиента, или получает от него мзду, либо хотя бы набивает себе цену. Во всех трех вариантах ущерб клиента очевиден, если даже ему удается решить свой вопрос.

Пример, когда посетитель уходит, оперативно решив свой вопрос, как это часто происходит в мэрии Махачкалы, пожалуй, исключение, чем правило.

Проблема прав человека многогранна и охватывает очень широкий спектр общественных отношений. В системе тайных обществ эта проблема как таковая вообще не присутствует. Там все ясно и все заранее расписано, как и при любом тоталитарном режиме, разновидностью которого она является. Система наподобие ичкерийской не может существовать без инструментов насаждения тоталитарных порядков. И, наоборот, тоталитаризм всегда предполагает наличие структур, сформированных по принципам тайных обществ. Возьмем коммунистический или фашистский режимы. И там, и тут наличествуют тайные структуры, куда доступ осуществляется по специально разработанным процедурам, предусматривающим отсев инакомыслящих. И там, и тут действуют закрытые государственные органы, куда могут попасть только избранные, готовые безоглядно претворять в жизнь секретные установки верховных правителей. И там, и тут противникам системы и любым инакомыслящим уготована участь оказаться устраненными из общества или изъятыми из жизни.

Борьба за права человека является одним из способов создания в тоталитарных системах элементов открытого гражданского общества, и успех этой борьбы является определяющим фактором создания условий для постепенного трансформирования искаженного жесткими репрессивными условиями общественного сознания в сторону признания приоритетов демократических ценностей.

Ввиду устойчивости результатов тоталитарного воспитания, тем более в условиях тайных обществ, этот процесс трансформации не может быть быстротечным.

Чеченское общество, избавившись от советского тоталитаризма, оказалось вовлеченным в сферу доморощенного ичкеризма, и ему придется приложить немало усилий для отвержения его идейного влияния.

Предпосылки распада ичкеризма

Как уже отмечалось, ичкерийская система состоит из относительно самостоятельных составляющих, часть из которых послужила его базисной конструкцией, на основе которой посредством наращивания других элементов возникло это причудливое социальное порождение.

Чеченская религиозно-родовая структура, основанная на тейпах и мюридских братствах, имеет устойчивые корни во временно-пространственной почве и ее распад возможен только в процессе длительного эволюционного развития в меняющихся социальных условиях.

В отличие от нее система, настоенная на идеях ичкеризма и состоящая в основном из вооруженных формирований, криминальных группировок и спецслужб, является объектом, поддающимся более-менее успешному оперативному устранению при условии оказания на нее целенаправленного и всестороннего воздействия.

Под этим воздействием подразумевается сочетание боевых действий, специальных операций, пропагандистских акций и социально-политических мероприятий, направленных на лишение нелегитимных образований общественной базы на территориях их обитания.

Это очень большой вопрос, нуждающийся в самостоятельной разработке, поэтому, коснувшись его аспектов лишь поверхностно, мы уделим основное внимание специальным операциям, которые могли бы способствовать устранению надстроечной структуры тайного общества «Ичкерия».

Конечно же, предпринимаемые в этом направлении меры должны дополнять друг друга и осуществляться в комплексе с целью стимулирования коррозии и разложения структур ТОЙ изнутри и одновременной дискредитации их идеологической базы.

Все это относится к сфере деятельности различных силовых, правоохранительных, пиаровских, информационных, социальных и прочих государственных и негосударственных структур, среди которых важнейшее место занимают спецслужбы.

Прежде чем рассмотреть данный вопрос, сделаем небольшое отступление и попытаемся прояснить некоторые аспекты проблематики.

Надо однозначно признать, что в начальный период деятельности Дудаева значительная часть чеченцев поддерживала его лозунги, потому что после десятилетий коммунистического давления и репрессий идеи свободы и процветания были востребованы народом, и он был готов пойти ради них на требуемые жертвы. Но первые же годы дудаевского правления разочаровали людей, которые постепенно убеждались в том, что «народный президент» на глазах превращается в «великого магистра» тайного общества, осуществляющего темные дела во главе кучки авантюристов, эксплуатирующих популярные лозунги в угоду собственным корыстным интересам. Поэтому, вполне естественно, в Грозном созрела серьезная оппозиция, в которую вошли общественные и политические деятели, представители интеллигенции и бывшие партработники, поддержанные частью населения.

Однако параллельно с ней возникала и другая оппозиция, состоявшая в основном из бывших соратников Дудаева, отстраненных им от кормушки и властных рычагов в результате итогов подковерной борьбы различных кланов за уютное место под солнцем.

Если первая оппозиция проводила многочисленные митинги на Театральной площади и прибегала преимущественно к методам политической борьбы, то вторая оппозиция кучковалась в разных местах на «тайных вечерях» и делала главную ставку на силовые способы достижения целей.

И те, и другие взывали к чеченскому народу и к России. И те, и другие стремились низвергнуть пошатнувшийся режим Дудаева, который, казалось, вот-вот действительно рухнет.

В этой обстановке российское руководство, воплощенное в зыбкой фигуре Ельцина, видимо, не без подсказки терпевших очередную перетряску спецслужб, во главе которых стояли не высокие профессионалы, а преданные чиновники, допустило стратегический просчет, делая ставку на оппозицию номер два. Следствием этой ошибки стала авантюра с танковой атакой Грозного, затеянная ФСК с подачи автурхановско-лабазановской карикатурной оппозиции. Эта акция, как известно, была позорно провалена 26 ноября 1994 года и достигла обратного результата, укрепив позиции Дудаева. Попавшие в плен российские военнослужащие были в одночасье преданы своими начальниками из силовых ведомств, пославшими их на «прогулку по Грозному». Эти большие начальники, потупив очи, заявили, что никого никуда не посылали и вообще ничего не ведают о происшедшем. После разоблачения их лжи российские политики различных рангов выторговывали у Дудаева по-одному и группами несчастных военных, обещая ему разные посулы и параллельно зарабатывая себе политические очки.

Японские самураи после подобного позора делали себе харакири, а российские «самураи» типа Грачева и Степашина предпочли делать харакири другим, пуская потоки крови своих сограждан.

В результате провала этой бездарной авантюры чеченских горе-оппозиционеров и их непутевых московских покровителей политиканствующая толпа возвратила Дудаева на пьедестал, а его противники с ярлыками предателей на их лидерах были отброшены на обочину общественной жизни.

Далее произошло следующее. От подготовленной в Сочи встречи между Ельциным и Дудаевым российская сторона без объяснения причин отказалась, а слепцовский раут Дудаева и Грачева не дал позитивных результатов. Последний пригрозил за два часа силами одного десантного полка провести победную кампанию по разгрому Ичкерии, а его оппонент плевать хотел на эти угрозы «лучшего министра обороны» великой державы. Оба генерала были достойны друг друга и меньше всего думали о тех, руками которых собирались воплощать в жизнь свои амбиции.

Из деятелей, стоявших у истоков чеченской трагедии, «одних уж нет, а те далече», и мы не ставим себе задачу анализа предпосылок и хода военных действий, касаясь лишь той их части, которая имеет отношение к теме разработки.

Итак, произошло то, что произошло, а в итоге мы сегодня оказались в ситуации, когда завершение активных военных действий вовсе не будет означать окончательного воцарения мира и тишины в ичкерийских горах.

Однако все же вывод о том, что ичкеризм постепенно лишится популярности, не будет ошибочным.

Его адепты так и не сумели создать некое подобие государственного образования, которое было бы признано хотя бы ближайшими соседями, не говоря о мировом сообществе.

Когда Басаев вторгся в Дагестан, чтобы увещевать непрошеного гостя, с ним встретились старейшины и религиозные авторитеты оккупированных ваххабитами сел. Они прямо сказали этому «полководцу», что ичкерийскому примеру Дагестан не последует, поскольку «объект для подражания» оказался слишком отвратительным. А если бы за Андийским хребтом ичкерийцы создали островок благополучия, а не логово мустасиров, то никого бы не пришлось уговаривать присоединиться к ним.

Басаеву было крыть нечем, кроме как автоматом, вследствие чего в «диалог» с ним вступили местные ополченцы и федеральные войска.

Отсутствие позитивных результатов практического воплощения является одной из предпосылок распада ичкеризма. Ни своему народу, ни другим ичкерийцы не подали ни одного привлекательного примера. А отрицательных же было — хоть отбавляй. Всему миру стало известно заложничество, еще раньше по странам и весям гуляли «чеченские авизо», угоны транспорта и скота стали настоящим бедствием для соседей беспокойного бантустана.

Земляки по региону и единоверцы по религии отвернулись от ичкерийцев, что имеет не только моральное значение, но и повлекло для последних материальные последствия. Если в первую чеченскую войну Дагестан приютил десятки тысяч чеченских беженцев и оказывал помощь многим оставшимся, то агрессия бандформирований 1999 года лишила население Чечни такой поддержки во время второй военной кампании. По всей вероятности, фактор изоляции от соседей сыграет не последнюю роль в разложении ичкерийской системы.

Среди предпосылок распада ичкеризма важное место занимает обеспечение социальной защищенности чеченского общества со стороны федеральных властей. Чем больше будет недовольных действиями Москвы, тем дольше протянется влияние ичкеризма, и наоборот, чем большее количество людей поймет, что альтернатива российской государственности — это такой лабиринт, из которого не видно выхода на столбовую дорогу цивилизации, тем скорее ичкерийская система будет неотвратимо разлагаться.

Рассмотрим некоторые возможные способы устранения ичкерийской системы.

После завершения основных боевых действий структуры этой системы, возможно, будут проявляться в разных обличьях, в числе которых ваххабиты, бандиты и мафиози. «Официальные» ичкерийские спецслужбы с развалом государственной машины, вероятно, сольются с родственными формированиями единомышленников. Их участники, скорее всего, будут иметь активных или пассивных сторонников в различных населенных пунктах и слоях общества, исходя прежде всего из тейповой принадлежности. Старейшины тейпов никогда не сдадут своих подопечных, если только они не провинятся перед общиной. Даже в этом случае никто в «ментовку» повинного не поведет, а разберутся с ним по-своему. С другой стороны, определенные разногласия могут происходить на религиозной почве. В данной сфере столкновения между пожилыми шейхами мюридских братств различных тарикатов и молодыми амбициозными ваххабитскими лидерами, считающими тарикатистов смертельными врагами, неизбежны. В настоящее время эти противоречия заглушены войной и сопутствующими ее бедами и особо разбираться кто есть кто — не с руки. Когда же установится относительное спокойствие и начнут делить должности, портфели, кабинеты и ключи, а также престижные места в религиозных организациях, то все всё вспомнят.

В отличие от религиозных экстремистов и бандитских шаек, которые наверняка будут продолжать заниматься своими делами соответственно «профессиям», мафиози на ниве своей деятельности светиться не станут. Они будут сотрудничать и с теми, и с другими и поддерживать с властями «лояльные» отношения.

Вместе с тем бандиты, ваххабиты и мафиози одновременно могут быть представлены одними и теми же лицами или даже организациями.

По всей вероятности, небольшие бандгруппы и отдельные абреки еще долго будут скрываться в горах и лесах Чечни, давая знать о себе дерзкими вылазками и громкими преступлениями. Мы ранее упоминали о некоторых известных чеченских бандитах прошлого, десятилетиями скрывавшихся от властей благодаря покровительству местного населения. Бандгруппы или «одинокие волки» не смогут сколько-нибудь продолжительное время оставаться на свободе, если к их поимке подключатся жители той местности, где они пребывают. Мало кто из местных жителей рискнет участвовать в поимках бандитов, ибо это повлечет за собой кровную месть со стороны родственников последних. Все хорошо знают аксиому, согласно которой захудалый кровник страшнее самого грозного прокурора. Страх перед кровником может быть преодолен лишь с помощью денег, достаточных, чтобы «помощник» мог обеспечить себе безопасное будущее.

В этой борьбе, вероятно, будут задействованы легендированные группы «повстанцев» или одиночные «борцы», снабженные соответствующими «крышами», под прикрытием которых им придется выполнять сложные и чрезвычайно опасные оперативные задания. Такая тактика вполне оправдала себя в схватке чекистов с оуновцами в Западной Украине, «лесными братьями» в Прибалтике и басмачами в Средней Азии.

Не исключено, что прибегнут и к созданию полностью негласных подразделений спецслужб или даже новых органов, «камуфляж» которых известен только отдельным лицам центрального аппарата. Такие «конторы» могут быть задействованы не только в самой Чечне, но и в Грузии, Азербайджане, Дагестане, Ингушетии и, разумеется, в Москве, где имеется хорошая перспектива использования большой чеченской диаспоры.

Возможно, назрела также необходимость запустить подконтрольные российским спецслужбам «чеченские структуры в изгнании» в те страны, где наиболее активно проявляют себя ичкерийские эмиссары.

Наверное, могут осуществляться и оперативные комбинации по дискредитации одиозных деятелей перед тейпами, духовенством, общественностью и другие подобные мероприятия. Для этого имеется достаточно весомая информационная база, поскольку главные функционеры Ичкерии вряд ли могут быть причислены к сонму праведников.

Тактических способов для развенчания ичкеризма достаточно много, и дадут они ожидаемый результат только при условии их использования в сочетании с другими конкретными мерами в иных сферах деятельности, включающих политические, социальные, пропагандистские, кадровые и прочие направления.

Вместе с тем даже самые успешные операции по разложению ичкерийской системы вкупе с другими верно избранными тактическими мерами сведутся к пустому сотрясению воздуха, если федеральные власти допустят стратегическую ошибку в вопросе идентификации чеченского народа с этой системой. Исключение такой ошибки явится одним из залогов распада ичкеризма, в противном случае его апологетика будет присутствовать достаточно долго. Чтобы этого не произошло, федеральной стороне придется повсюду проводить условные разграничительные межи между Чечней и Ичкерией.

Здесь уместно задаться одним вопросом: как же так получилось, что непрофессиональные спецслужбы и некадровая армия ичкерийцев сумели оказать эффективное противодействие профессиональным спецслужбам и регулярной армии великой державы?

В том-то и дело, что федеральным силам по вине их прежнего политического руководства пришлось иметь дело не со случайными дилетантскими формированиями, а с настоящим тайным обществом, возникшим на базе вековых традиций и менталитета тейповой психологии, которые послужили питательной средой для деятельности национал-авантюристов и региональной мафии, сумевших эксплуатировать народные чаяния в собственных корыстных интересах. Законы синархии, вендетты, омерты и прочие им подобные «внутренние уставы» тайных обществ обусловливают живучесть этих социальных образований, наделяя их иммунитетом против классических форм принуждения, применяемых вооруженными силами и правоохранительными органами государства. Примеры итальянских приверженцев Юпитера-Громовержца и ближневосточных асасинов красноречиво свидетельствуют о том, что даже сильнейшим армиям своего времени под командованием выдающихся полководцев приходилось годами вести борьбу против тайных обществ, укоренившихся в благоприятной для них социальной почве.

Жизнестойкость ичкерийской системы тайного общества и ее исторических аналогов в Европе и Азии, а также методы и масштабы борьбы с ними государственных институтов по ряду критериев вполне сопоставимы.

Можно сравнить также многое другое, что свойственно подобным образованиям, в частности, наличие у них харизматических лидеров. Названные нами Моле, Сиро и Хасан составили бы неплохую компанию Джохару, который вряд ли чем уступает своим предшественникам.

Лидерство Дудаева имело огромное значение для зарождения ичкеризма и угасание во многом мифологизированного образа этого человека в общественном сознании явится одним из признаков кризиса идейной составляющей всей системы. Поэтому представляется полезным остановиться более подробно на незаурядной личности основателя Ичкерии, с которым автору приходилось сотрудничать по разнообразным вопросам довольно продолжительное время.

В общении ичкерийский лидер был мягким и тактичным, никогда никому прямо ни в чем не отказывал, принимал всех подряд в любое время и по любому вопросу. Автор присутствовал, когда в президентский кабинет, расположенный еще в старом правительственном здании ЧИАССР, начальник его канцелярии Керимов привел старую русскую женщину для решения, по ее словам, «весьма важного и срочного вопроса». Оказалось, что некие лица запрещают бабке вывозить своих кур в Ставрополь, куда она переезжает на жительство. После нее появился капитан ВВС, служивший в Казахстанавиационной части, причем принес в кабинет увесистый портфель, как оказалось, никем не досмотренный. В это же время в приемной, в канцелярии, в коридоре и на лестнице ждали многочисленные посетители, которых был готов принять новый глава республики. В ночное время прием продолжался дома у брата Мирзы по улице Шорса 1, где с семьей проживал президент. Вся улица круглосуточно была забита автомобилями, и ходоки шли потоками. Но такое положение имело место только в начальный «романтический период чеченской революции», и вскоре Дудаев стал также недоступен и оберегаем, как глава режима, у которого много врагов.

Он был подвижен, резок, когда злился, голоса не поднимал, а как бы угрожающе шипел, вплотную приблизившись к собеседнику.

Одевался подчеркнуто просто и по-военному строго, не был гурманом, к алкоголю был равнодушен. Президент не любил публичных выступлений, не обладал ораторским даром, терпеть не мог громких споров, которые часто затевались в парламенте, с заседаний которого просто уходил, когда его не слушали.

Всегда уважительно относился к старшим, не перебивал пожилых людей, если даже не был с ними согласен, почитал религиозных авторитетов, причем независимо от их конфессиональной принадлежности. Относительно его политических взглядов можно сказать, что Дудаев до конца не понимал приоритеты ведущих мировых держав, которые идеи чеченской независимости никогда не поставят на весы против стратегического сотрудничества с Россией.

Если же ссылаться в этом плане на политические аналогии, которые иногда приводил в беседах Дудаев, то независимость Чечни от России никак не сопоставима с независимостью Бангладеш от Пакистана или отделением Эритреи от Эфиопии. Разные категории, разные ситуации, разные масштабы, разные времена. Впрочем Дудаев и не был одержим идеей полного отделения Чечни от России, а добивался доступными и известными ему средствами и способами хотя бы официально декларированного на словах права чеченцев иметь независимое государственное образование, а также публичного отказа России от применения силы при решении этого вопроса. Вот что он сказал еще в 1994 году в одном из своих интервью: «Идет спланированная акция под руководством высшей политической, военной, специальной власти России… На силовом решении чеченского вопроса нагревают руки другие силы в Москве. Когда Россия откажется от насилия, мы не только не выйдем из России, мы от нее не отлепимся».

С целью воплощения своих политических замыслов в международную практику Дудаев пытался прибегать к помощи Организации Непредставленных Народов (ОНИ), одновременно пренебрежительно отзываясь о деятельности ООН в сфере деколонизации. Как и следовало ожидать, его демарши в этом направлении не дали также желательных для него результатов.

С момента избрания Дудаева председателем Общенационального конгресса чеченского народа в 1990 году он оказался вовлеченным в бурный водоворот текущих событий, в котором со своими собственными интересами «крутились» самые разные общественные силы, такие как народные фронты, политические партии, номенклатурные, мафиозные и тейповые кланы, мюридские братства, уголовники, интеллигенция, деловые люди, духовенство, националисты, фанатики и много всякой случайной шушеры. Нового лидера общественно-политического движения, где все эти силы были представлены, тянули в разные стороны. Первый и единственный чеченский генерал был нарасхват, и никому не приходило в голову предъявлять какие-либо особые требования к «вождю нации». Генерал в силу своего понимания стоящих перед ним задач был вынужден лавировать между всеми этими группами и с порога не отвергал никого. Однако с течением времени и усложнением ситуации он столкнулся с необходимостью отдавать предпочтение тем или иным кланам и авторитетам. При этом каждый из них старался влиять на новоиспеченного лидера различными, не всегда чистоплотными способами.

После победы Дудаева на президентских выборах 1991 года, в чем в республике мало кто сомневался, на него оказывался сильнейший нажим со стороны тех, кто стремился получить легитимную «крышу» своим сомнительным устремлениям.

В этот острый момент президент допустил стратегическую ошибку, делая ставку на национальный экономический криминалитет в надежде подчинить его своим целям, а в итоге сам оказался заложником этномафии, связанной с родственными структурами в России и за границей.

В идеологическом плане Дудаев ни в малейшей степени не был русофобом, хотя некоторые российские СМИ и преподносили его таковым. Неологизм «русизм», запущенный Дудаевым в информационный оборот, вовсе не свидетельствовал о его националистических воззрениях, он вкладывал в это слово смысл, эквивалентный высшей степени шовинизма. Антирусские высказывания из уст Дудаева, имеющего русскую жену и детей-двукровок, а также большую родню со стороны родителей жены в Подмосковье, звучали бы, по крайней мере, кликушеством лицемера, что он прекрасно понимал.

Многочисленные факты преследования или даже физического устранения русских в Чечне в основном происходили потому, что они не были защищены ни со стороны властей республики, ни со стороны России, больше занятых взаимными разборками, чем выполнением государственных функций. Чеченцы находились под защитой тейпов, а русские оказались предоставленными сами себе, по причине чего страдали больше других.

Дудаева нельзя назвать также исламистом, он имел весьма поверхностные и отрывочные сведения о мусульманском богословии, хотя и интересовался историей и философией мировых религий и особенно ислама.

Экономические вопросы привлекали его в общих чертах, и он не старался вникать в подробности работы хозяйственных управленческих структур.

Правовое сознание и юридическая подготовка Дудаева, наверное, соответствовали «нормальному» уровню советских высших офицеров. На первом месте для него стоял не правовой акт, а тот, кто дает распоряжение об исполнении его содержания. Поэтому для него приказ всегда был важнее закона.

Особо интересовали ичкерийского президента история, философия и этнография, причем светским академическим источникам он предпочитал коранические, библейские, традиционалистские, эзотерические источники знаний.

Говоря на философские темы, Дудаев восхищался учением Гегеля, ставил его выше всех философов мира. Особенно по душе было президенту его следующее высказывание: «Мировая цивилизация начинается от кавказской расы», которое чеченский лидер взял в качестве эпиграфа к своей книге под названием «Тернистый путь к свободе», вышедшей в Грозном в 1993 году.

Особое внимание Дудаев уделял работе спецслужб, хотя ему так и не удалось создать профессиональные разведывательные и контрразведывательные структуры, работающие как часть государственного механизма. Этот пробел Дудаев старался компенсировать разовыми акциями лично преданных ему людей, добывавших нужную информацию прежде всего путем подкупа, шантажа или похищения. Для этих акций средств он действительно не жалел, чем, видимо, и объясняются те разрозненные случаи, когда в его руках оказывались секретные материалы российских госорганов.

При выполнении функций президента он всегда оставался больше генералом, чем политиком. Именно генеральские амбиции не позволили Дудаеву после ноябрьского 1994 года вторжения оппозиционных сил в Грозный объявить о непричастности к этому официальной России, о желательности чего подавался недвусмысленный сигнал из Москвы в форме отказа от собственных военнослужащих, попавших в плен к нему. Вместо того чтобы подыграть Москве и оставить в дураках верную ей оппозицию, обеспечив себе пространство для маневра и основу для контактов с российскими силовыми ведомствами, генерал, принудив пленных к публичному покаянию, щелкнул великую державу по носу, думая, что дал пощечину Грачеву. А это совершенно разные вещи, в которых Дудаев на свою беду не разобрался.

Вместе со всеми плюсами и минусами своей натуры Дудаев имел одну особенную черту, которая выделяла его среди соратников и, несомненно, способствовала складыванию вокруг фигуры президента харизматической ауры. Он, как никто другой, умел создавать таинственную обстановку в среде элементарных ситуаций и обыденных явлений.

Его загадочные полеты за границу, периодические исчезновения из поля зрения окружения и общественности, непонятные встречи с неизвестными персонами, ночные телефонные разговоры с абонентами из разных стран, особые намеки в беседах и выступлениях на некие скрытые обстоятельства и многое другое из этой же сферы, в которых не просматривалось конкретного содержания, в определенной мере гипнотизировали общественное сознание.

У президента отсутствовал установленный режим работы, он мог появиться в служебном кабинете или дома в любое время в окружении бряцающих оружием охранников или совершенно один.

Иногда Дудаев в присутствии многих людей знаками отзывал в сторону явного своего противника и о чем-то шептался с ним. Потом этот оппозиционер с пеной у рта доказывал своим единомышленникам, что Джохар лишь спросил у него о житье-бытье. Однако такое объяснение никого не удовлетворяло, и на него уже косо смотрели соратники.

В здании КГБ, захваченном боевиками, долгое время вместе с ними обитал странный тип, покинувший наурскую колонию во время упоминавшегося массового побега заключенных. Он был агентом оперативно-режимной службы Управления исправительно-трудовых учреждений МВД и использовался для выявления негативных процессов, назреваемых в среде заключенных.

Этот субъект, явно страдавший шпиономанией, за определенную мзду делал такие публичные заявления о «кознях российских спецслужб против чеченского государства», от которых за версту веяло примитивным вымыслом. При этом он неуклюже изображал из себя прозревшего Джеймса Бонда, коварно засланного Россией со спецзаданием к Дудаеву, но пришедшего к нему с повинной головой. Президент прекрасно понимал абсурдность ахинеи, которую нес «русский шпион», но поощрял его использование новоиспеченной службой национальной безопасности для рекламы своей бурной деятельности «во благо народа и государства».

Все это и многое другое подобное свидетельствовало о том, что советский генерал превратился в классного «великого магистра» тайного общества. Преемникам Дудаева не удалось создать подобный образ, и потому они так и не приобрели лавры лидера — судьбоносца.

Отсутствие «великого магистра» является явной предпосылкой разложения ичкерийской системы, которая вряд ли в одночасье исчезнет только по одной этой причине.

Другим несомненным обстоятельством, свидетельствующим о начале процесса распада ичкеризма, является проникновение в массовое сознание людей понимания того непреложного факта, что они вместе со своими идеями свободы, процветания и независимости оказались заложниками кучки людей, создавших на их судьбах структуру для собственного обслуживания и обогащения. Если российским идеологическим структурам удастся осуществить инъекцию такого понимания в общественное самовосприятие, то это, несомненно, ускорит процесс деичкеризации чеченского общества.

Эти организации могут также предпринять меры по развенчанию героизации абречества и выставлению на публичное обозрение преступных деяний ичкерийских «партизан», преследующих чаще всего собственные цели, далекие от бескорыстной борьбы «за веру и отечество».

Если в начальный период формирования идей ичкеризма в чеченском обществе господствовали религиозные воззрения мюридских братств, относящихся к различным тарикатам классического ислама, то в последнее время эти духовные устои подвергаются размыванию новым ваххабитским экстремистским учением, которое оказалось востребованным структурами тайного общества в качестве своей идейной составляющей. Развенчание и дискредитация ваххабизма как комплекса идей, противостоящих классическим исламским ценностям, а также обычаям и тейповым традициям, несомненно, сыграют свою позитивную роль в распаде ичкеризма.

Немаловажным условием существования ТОЙ являются его скрытые связи с внешним миром. Безусловно, насквозь криминализированная экономическая составляющая этого социального мутанта не может функционировать на легитимной базе, в связи с чем каналы его подпитки тщательно маскируются. Поэтому выявление и перекрытие этих каналов имеет большое значение для разложения ичкерийской системы, что относится к сфере деятельности спецслужб и правоохранительных органов.

Если по перечисленным и иным направлениям удастся наладить скоординированные фронтальные действия всех сил и задействовать необходимые средства для решения общей задачи по существенному развенчанию ичкеризма, то это станет предпосылкой стабилизации общественной жизни Чеченской Республики.

Если же борьба будет вестись с последствиями функционирования системы ТОЙ лишь путем подавления ее спорадических проявлений, то она сохранит свою живучесть в течение десятилетий. Поэтому распад ичкеризма остается необходимым условием, чтобы избежать назревание в регионе нового опасного кризиса в будущем.

Вместо эпилога

Сложившаяся в кризисной зоне обстановка позволяет делать определенные прогностические предположения относительно дальнейшего развития ситуации.

Рассмотрим вариант успешных переговоров между федеральными властями и противоборствующей стороной, которые, возможно, позволят апологетам ичкеризма войти в республиканские властные структуры. В этом случае деятельность ТОЙ будет продолжаться в иных условиях, и в конце концов через пару лет все вернется на круги своя и станет реальностью угроза нового кризиса. Такова уж природа тайных обществ, что половинчатое воздействие на них или частичное усечение их деятельности в лучшем случае стимулируют лишь перерождение подобных организаций, но не приводят к их устранению. Исторический пример тому — тайное общество асасинов, которое Салах эд-Дин упразднил лишь частично, рассчитывая увещеваниями приручить его оставшихся апологетов. Асасины пронесли через века свою идеологию и структуры, и на Среднем Востоке поныне существуют трансформированные организации их наследников.

И, наоборот, ложа Юпитера-Громовержца навечно канула в Лету, потому что в результате скоординированных наступательных действий властей из общества были изъяты ее компоненты, а боевые отряды этого ордена были уничтожены армией генерала Черча.

Если собственный опыт и исторические уроки не окажут влияния на действия тех, кто правомочен навести порядок в регионе, то в дальнейшем придется иметь дело с рецидивом деятельности тайного общества, возможно, в более изощренных формах.

При варианте сворачивания процесса ликвидации ичкерийских структур и допущения их существования в любых формах, тем более при их имплантации в местную систему легитимных органов власти мы рано или поздно, так или иначе, придем к итогам первого варианта, и все придется начинать заново.

Если окажется принятым на вооружение вариант тотального устранения всей ичкерийской системы, то придется «побеспокоить» и некоторых федеральных чиновников, генералов, бизнесменов, банкиров, правоохранителей и других лиц, небескорыстно вовлеченных в деятельность тайного общества. Правда, среди них могут оказаться и те, которые своим пупком связаны с власть предержащими, что делает осуществление этого варианта весьма проблематичным.

Поскольку данные варианты содержат в себе компоненты, которые непросто реализовать при существующих условиях с учетом воздействия международных факторов, то, вероятно, в предпринимаемых Москвой в Чечне шагах будут присутствовать менее радикальные элементы улаживания конфликта.

В таком случае не исключено, что в ближайшем будущем на истерзанной войной чеченской земле будет наблюдаться следующая непростая картина.

Поскольку в лесах, ущельях, пещерах, в заброшенных хуторах и аулах скрываются одинокие боевики и их мелкие группы, они время от времени будут совершать набеги на отдельные объекты в населенных пунктах и автотранспорт на дорогах, нападать также на блок-посты и наряды федеральных сил, небольшие гарнизоны и отделы внутренних дел, а также на железнодорожные составы, медицинские и финансовые учреждения, животноводческие хозяйства и складские помещения. Основный целью добычи бандитов окажутся деньги и драгоценности, наркотики и медикаменты, оружие и продукты.

Мустасиры будут охотиться за чиновниками и офицерами, журналистами и иностранцами, а также их близкими родственниками. Могут осуществляться акты мести по отношению к федеральным силам и сотрудничающим с ними местным жителям.

Не прекратятся набеги на территории соседних республик и краев с целью захвата заложников и транзитных грузов, угона автотранспорта и скота.

Некоторые представители местных властей и органов правопорядка окажутся связанными с бандгруппами, а отдельные боевики будут совмещать работу в официальных структурах со своим основным ночным промыслом.

Часть федеральных средств, отпущенных на восстановление Чечни, будет исчезать, а часть окажется списанной на реализацию заведомо «холостых» проектов, за счет чего снова будут наживаться московско-чеченские функционеры ТОЙ.

В значительной степени восстановятся нефтедобыча и нефтепереработка, немалая часть продукции которых будет разворовываться.

В средствах массовой информации республики регулярно будут подниматься вопросы о политической и юридической реабилитации лидеров Ичкерии и о необходимости почетного возвращения на родину тех из них, кто оказался за границей, а также об амнистировании находящихся на нелегальном положении бандглаварей.

Одновременно будет муссироваться вопрос об особом статусе Чечни во взаимоотношениях с Россией и о наделении республики некоторыми международно-правовыми полномочиями.

Станут проводиться митинги с требованиями смещения с постов тех или иных руководителей, назначенных из центра, и выдвижения на эти должности лиц, ранее работавших в ичкерийских структурах.

Особенно активно будет проталкиваться идея о проведении референдума с постановкой на нем вопроса относительно политического статуса Чечни.

Усилится интерес московских олигархов к экономике Чечни, будут отмечаться попытки перекачивания части финансов, направляемых в республику, на счета фиктивных подрядчиков.

Возникнут негласные профильные базары, на которых будет реализовываться наличная фальшивая и настоящая валюта, оружие, наркотики, драгоценности, икра, радиоактивные материалы, самые разные «левые» товары, а также сведения о заложниках и погибших, пропавших без вести и скрывающихся.

Вот часть той картины, которая может наблюдаться в Чечне в ближайшие годы при условии «спускания на тормозах» процесса демонтажа системы, созданной ичкерийцами в последнее десятилетие.

Библейское выражение «Темна вода во облацех», взятое в качестве эпиграфа к книге, как известно, означает нечто непонятное, нераспознанное, каковым по существу является тайное общество «Ичкерия». А для того чтобы распознать, а тем более упразднить это странное образование, необходима другая сила, которая обладает солидным арсеналом специфических средств борьбы с подобными явлениями. Такой силой являются спецслужбы, на которые президент В. В. Путин, будучи их питомцем, наконец решил сделать основную ставку. Поэтому назначение директора ФСБ Николая Патрушева главным координатором и ответственным за завершающий этап спецоперации в Чечне и возложение на ведомство, им возглавляемое, основных функций по разложению ичкерийской системы, возможно, даст ожидаемые федеральной стороной результаты.

Есть известные народные поговорки: клин клином вышибают и подобное лечится подобным.

Если исходить из этой народной мудрости, то противопоставление ичкерийской системе тайного общества такой секретной силы, как ФСБ, выглядит вполне закономерным, несмотря на их несравнимость по многим определяющим параметрам.

Подобное смещение акцентов в процессе разрешения проблем чеченского кризиса внесет свои коррективы в вышеописанную гипотетическую ситуативную картину.

Как все сложится на самом деле — ведомо одному Всевышнему.

Мы лишь попытались через прошлое осветить затемненные стороны настоящего и мельком взглянуть на возможное будущее.

Литература

1. Дудаев Д. Тернистый путь к свободе. — Грозный, 1993.

2. Усманов Л. Непокоренная Чечня. — М.: Парус, 1997.

3. Яндарбиев 3. Чечения — битва за свободу. — Львов, 1996.

4. Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20–50 годах XIX века. — Махачкала, 1959.

5. Баксан Д. След сатаны на тайных тропах истории. — Грозный, 1997.

6. Царол А. Тайные общества. — М.: Кронпресс, 1998.

7. Бенигсен А. Шейх Мансур. — Махачкала, 1994.

8. Ютен С. Невидимые правители и тайные общества. — М.: Кронпресс, 1998.

9. Малая энциклопедия современных знаний. Харьков. Торсинг. 1998.

10. Энциклопедический словарь «Ислам». — М.: Наука, 1991.

11. Терази З. Исламский шариат. — Махачкала, 1999.

12. Хасбулатов Р. Чечня. Мне не дали остановить войну. — М.: Палея, 1995.

13. Алкадари Г. Асари-Дагестан. — Махачкала: Юпитер, 1994.

14. Прозоров С. Ислам. — М.: Наука, 1991.

15. Изложения начал мусульманского законоведения. — СПб., 1850.

16. Кавказские горцы: Сборник документов. — Тифлис, 1869. 17.0 движении горцев под руководством Шамиля: Сборник документов. — Махачкала, 1957.

18. Боденштедт Ф. Народы Кавказа и их освободительные войны против русских. — Махачкала, 1996.

19. Ахмадов Я. Очерки политической истории народов Северного Кавказа. — Грозный, 1988.

20. А. ас-Сахар. Истории праведных халифов. — М., 1992.

21. Казем-Бек М. Мюридизм и Шамиль. — Махачкала, 1990.

22. Амирханов М. Мир ислама. — Махачкала, 1996.

23. Энциклопедия мистицизма. — СПб.: Литера, 1996.

24. Шах И. Суфизм. — М., 1994.

25. Здравомыслов А. Межнациональные конфликты в пост советском пространстве. — М.: Аспект-пресс, 1999.

Примечания

1

Феня — криминальный, бандитский жаргон.

Content

Марат Йорданов
ТАЙНОЕ ОБЩЕСТВО «ИЧКЕРИЯ»

Вместо пролога

Из истории тайных обществ

Становление тайного общества «Ичкерия»

Основные составляющие Ичкерийской системы

Идейное содержание Ичкерийской смуты

Дагестанская авантюра экстремистов

Странные Ичкерийские события

Права человека и чеченский кризис

Предпосылки распада ичкеризма

Вместо эпилога

Литература

Примечания