Серж Брюссоло

ДЕРЕВО ИЗ НИОТКУДА

Глава 1

Дневник Пегги Сью

Я сразу же почувствовала, что что-то идет не так. Подхватив синего пса под мышку, я спускалась по трапу самолета и вдруг обнаружила, что я — единственный пассажир, выходящий в аэропорту Оберты! Как только я ступила на землю, стюардесса с такой поспешностью закрыла люк, как будто боялась, что в салон проникнут какие-нибудь страшно опасные микробы. Странно, верно? И еще мне очень не понравился тревожный взгляд, которым она окинула окрестности, прежде чем скрыться в самолете.

И вот я осталась одна-одинешенька с синим псом под мышкой и чемоданом в руке и глядела, как автоматический трап отъезжает от готового к взлету лайнера.

Я торопливо отступила подальше, чтобы вырывающееся из турбин пламя не опалило мне волосы. Самолет с ревом оторвался от земли. Когда он наконец скрылся за облаками, тишина показалась мне еще более давящей. Стоило мне окинуть взглядом окрестности, как тут же стало ясно, что нигде вокруг — ни на взлетно-посадочной полосе, ни в ближайших строениях — не было ни души.

— Эге! — буркнул синий пес. — Ты когда-нибудь видела такие пустынные аэропорты? Обычно в них кишит народ, машины, тележки носильщиков… Что-то я не уверен, что сойти здесь было хорошей идеей.

Я опустила его на землю и направилась к зданию аэропорта. Через стеклянные стены было видно, что в зале для транзитных пассажиров не было ни одного человека, однако при этом он был весь завален чемоданами и сумками, как будто путешественники поспешно побросали их, обратившись в бегство.

Я вошла в зал ожидания. Из громкоговорителей доносилась веселенькая привязчивая музыка, которая неприятно контрастировала с общей обстановкой, наводящей на мысли о конце света. Пол был буквально усеян всякими дорогостоящими вещицами — MP3-плеерами, мобильными телефонами, игровыми приставками… Обычно такие вещи не разбрасывают вокруг, как использованные салфетки.

Кое-где попадалась обувь и предметы одежды. Бутики и магазинчики были перевернуты вверх дном, однако на первый взгляд из них ничего не пропало.

— Видела, что тут творится? — шепнул пес, привлекая мое внимание к совершенно развороченному чемодану.

— А что?

— Взгляни на крышку. Кажется, на ней следы мощных укусов…

Я наклонилась поближе. А ведь пес был прав. Чьи-то зубы… я бы сказала, огромные клыки, насквозь продырявили толстый пластик чемодана!

— Пожалуй, акула не справилась бы лучше, — проворчал пес. — Атомная сосиска! Похоже, кто-то принял этот чемодан за гамбургер!

Я не нашлась, что ответить. Меня совершенно поразил размер челюстей, который угадывался за следами зубов.

— И это еще не все, — продолжал мой верный спутник. — Тут повсюду запах. Ты его не чуешь, но мое обоняние ясно говорит мне, что здесь побывали хищники.

— Хищники? Что за хищники?

— Огромные, покрытые шерстью. Что-то вроде волков, ходящих на двух ногах.

— Хочешь сказать — оборотни?

— Именно так, мадемуазель. Их было много, и они были в ярости.

Я с тревогой осмотрела пол, но нигде не обнаружила следов крови. Судя по всему, пассажирам удалось разбежаться до того, как положение вещей ухудшилось.

Видимо, оборотни остались недовольны и выместили свою злобу, разнеся все вокруг. Оглядевшись повнимательнее, я убедилась, что газеты, одежда, стулья, двери… все вокруг меня несло на себе следы когтей и зубов. Похоже, разъяренная орда обрушилась на аэропорт внезапно, разогнав напуганных путешественников.

Синий пес добежал до кафетерия, который тоже был в ужасающем состоянии.

— Так я и думал, — сказал он со вздохом. — От провизии ничего не осталось. Спорим, они пожирали сэндвичи прямо в упаковке, а пиццу — в замороженном состоянии, даже не разогревая!

Ничего хорошего это не предвещало. Для меня не было новостью, что в окрестностях маленького курортного городка под названием Оберта существует заповедник оборотней, так как именно туда я и направлялась, чтобы приступить к обучению на ветеринара, но до сих пор здесь ни разу никто не жаловался на неприятности такого рода. Все оборотни, обитавшие на территории этого своеобразного зоопарка, сделали свой выбор добровольно: они поселились здесь в надежде на излечение от природной тяги нападать на людей. И мне было непонятно, отчего они вдруг взбунтовались. Кроме того, я очень волновалась за бабушку Кэти, руководившую этим лечебным центром, где как раз велась разработка вакцины против ликантропии — страшной болезни, которая распространялась все быстрее и быстрее, подобно эпидемии гриппа.

Внезапно мне показалось, что среди кресел в зале ожидания стремительно промелькнула какая-то тень. Подскочив от неожиданности, я поспешно схватилась за мобильный телефон и попыталась дозвониться до бабушки Кэти, но в трубке раздавался только голос автоответчика.

— Думаю, задерживаться здесь будет крайне неразумно, — шепнул синий пес. — Мне совсем не хочется, чтобы эти чудища приняли меня за хот-дог. Очень советую тебе найти какое-нибудь убежище, и чем скорее, тем лучше.

— И где, по-твоему? — сдавленно проговорила я. — Тут же везде окна!

— Не знаю, давай поищем.

Мы пересекли зал, опасливо оглядываясь по сторонам. Когда мы проходили мимо магазинчика одежды, мое внимание вдруг привлекли стопки свитеров, которые остались нетронутыми среди все общего разгрома. Не знаю почему, но, глядя на эти свитера, я вдруг застыла на месте, будто пораженная молнией. Они были такие… такие красивые! Такие… чудесные!

Забыв о подстерегающей опасности, я подошла к прилавку и погладила их ладонью. Честное слово, мне никогда не доводилось прикасаться к чему-нибудь столь же мягкому! Здесь были свитера всех цветов — черные, рыжие, бежевые…

Я принялась ощупывать их, разворачивать, прикладывать к себе. Возникло ощущение, что стоит надеть такой свитер — и охватит невообразимое счастье, жизнь покажется небывало прекрасной… И как я могла жить до сих пор без подобного свитера? Мне непременно нужен… и не один! Нет, скорее десяток, или два, или целая сотня! Теперь я знала, чему будет посвящена моя жизнь: я буду работать день и ночь, чтобы покупать себе свитера! Я заполню ими все шкафы, и ящики, и подвал, и чердак… и когда в доме не останется больше места, я арендую еще один — полный шкафов и комодов, чтобы раскладывать по ним мою коллекцию свитеров.

— Эй, ты что там вытворяешь? — нетерпеливо тявкнул пес. — По-твоему, сейчас самое время подыскать себе обновку?

Я только пожала плечами. Ну что он может в этом понимать? Ровным счетом ничего. Собаки ведь вообще не носят трикотажа! И вот, когда блаженное отупение уже полностью захватило меня, я нащупала пальцами неприметную этикетку, пришитую к подолу свитера. Надпись на ней гласила: «Гарантия 100 %. Чистая шерсть оборотня. Ручная работа, произведено в заповеднике Оберта».

Я вздрогнула и отшвырнула свитер подальше от себя, как медузу с ядовитыми щупальцами. Страшное озарение вернуло меня к реальности.

— Так-то лучше, — хмыкнул синий пес. — Можно было подумать, что тебя загипнотизировали. Очень уж глупо ты улыбалась.

Я попятилась, отступая от магазинчика. Теперь мне и в самом деле казалось, что от этих, таких симпатичных на вид, свитеров исходили какие-то чары. Что стало бы со мной, если бы я все-таки надела один из них?

— Атомная сосиска! — воскликнул вдруг мой верный приятель. — А что, если именно в этом все дело? Если пассажиры, набившиеся в зал ожидания, тоже подпали под это колдовство? Только представь себе! Они вдруг все ринулись к этой витрине, не в силах противостоять желанию купить и надеть эти свитерки. А как только это случилось, они все заразились и превратились в оборотней! И теперь рыщут по окрестностям, не зная, что делать дальше.

— Но они голодны…

— Да, их терзает мучительный голод. Поэтому они разгромили буфет, выпотрошили чемоданы и сумки в поисках съестного, но теперь вокруг не осталось…

Ничего…

— Кроме нас.

— Верно.

Краем глаза я заметила тень, скользнувшую из-за буфетной кассы в сторону автомобильной парковки.

— Пойдем-ка отсюда, — пробормотал пес. — Думаю, на стоянке должны остаться свободные машины. Водить ты умеешь, волг и давай гони отсюда поскорее. Так быстро, чтобы ни один оборотень не смог догнать нас.

Я не заставила себя уговаривать. Подхватив собственный чемоданчик, я со всех ног бросилась к выходу.

Увы, на улице все оказалось не так просто. Паника среди пассажиров привела к ужасающей пробке десятки автомобилей громоздились друг на друга, полностью перегораживая дорогу. Все они были пусты, дверцы широко распахнуты. А так как водители бежали, не выключив зажигания, моторы работали до полного исчерпания горючего. Мы лихорадочно метались по лабиринту из покореженного железа, так и не обнаружив ни одной машины, которая могла бы увезти нас отсюда. Откуда-то издалека донесся протяжный вой, от которого у меня по коже побежали мурашки.

— Они собираются в стаю, — негромко обронил синий пес. — Охота на нас вот-вот начнется.

— Да знаю я! — нервно огрызнулась я. — Вон, смотри, велосипед!

— Оборотни бегают гораздо быстрее велосипеда! Им ничего не будет стоить догнать нас.

— Все-таки это лучше, чем ничего! Бежим!

К сожалению, когда мы домчались до велосипеда, оказалось, что его колеса никуда не годятся; чьи-то клыки разодрали шины в клочья.

Я чуть не заплакала от отчаянья. Снова послышался вой, ему тут же ответили другие голоса. По-моему, они раздавались удручающе близко.

Меня охватила паника. Я только и смогла крикнуть: «Бежим!» — и бросилась по пустынной дороге вперед. Синий пес не отставал от меня.

Когда я уже совсем уверилась, что мы пропали, из-за поворота показался какой-то темный силуэт. Небольшой грузовичок. Пронзительно завизжав тормозами, он остановился рядом с нами. Водитель распахнул дверь и крикнул:

— Чего вы ждете? Давайте сюда!

Это был Себастьян! Мой бывший парень. Как я могла забыть? Ведь мы договаривались, что он встретит нас в аэропорту?

Я вскочила в кабину не раздумывая, и синий пес сделал то же самое. Себастьян круто развернулся посреди дороги и на полной скорости рванул прочь от аэропорта. Когда мы уже мчались, оставляя город за спиной, я взглянула в зеркало заднего вида и увидела угрожающие тени, устремившиеся за нами по следам. К счастью, грузовичок быстро оторвался от них.

* * *

А я-то надеялась начать в Оберте нормальную, спокойную жизнь… Какое разочарование!

Себастьян вел машину молча, не отводя глаз от дороги. Мы не виделись с ним уже целую вечность, и я чувствовала себя очень неловко, не зная, как себя вести. Слишком многое стояло между нами. Целое море противоречивых чувств, хороших и плохих воспоминаний. Минуты радости, восторга и страданий. Все это смешалось в ужасающий клубок, который камнем лежал у меня на душе.

Путешествие казалось бесконечным.

Сейчас мне было почти шестнадцать; глядя в окно на пробегающие мимо пустынные поля, я вновь и вновь прокручивала в памяти минувшие недели. В тот самый момент, как я взошла по трапу на самолет до Оберты, у меня появилось ощущение, что я навсегда прощаюсь с детством и начинаю новую жизнь. И, надо признаться, в какой-то мере я испытывала облегчение, что эта глава моей жизни наконец закончилась.

После многих лет, которые я провела, преодолевая немыслимые опасности и странствуя по самым невероятным мирам, мне вдруг захотелось стать серьезной, покончить со всякой магией и прочими сверхъестественными явлениями. Наверное, так проявилось мое взросление? Именно поэтому полгода назад я подала документы в ветеринарный колледж, специализирующийся на лечении монстров. По завершении обучения я рассчитывала получить диплом, который дал бы мне возможность помогать этим несчастным — и зачастую совершенно безобидным существам, которых несправедливо ненавидит весь мир.

А известно ли вам, например, что большинство чудовищ, о которых говорится в страшных сказках, на самом деле происходят с других планет?

Скажем, йети с помощью своей шкуры полировали обшивку космических кораблей, как своего рода живые щетки. Единороги способны пронзать самые прочные материалы, и их использовали в качестве мощных перфораторов. Пресловутые вампиры работали в качестве младшего медицинского персонала в лабораториях, где брали анализы крови… Циклопы, с их единственным глазом, могли заменить собой телескопы, применявшиеся для наблюдения за удаленными звездами и галактиками. Иными словами, все эти существа были живыми инструментами, которые создали инопланетяне, и имели совершенно определенные прикладные функции. Это была просто послушная, безотказная рабочая сила. Увы, однажды хозяева забыли их на Земле, покидая эту планету; и лишившись руководства, они принялись бесконтрольно плодиться, забывая при этом работу, ради которой их когда-то создали. Не найдя себе должного применения, они принялись вытворять бог знает что, и это сильно испортило им репутацию. Их стали обвинять во всех смертных грехах и безжалостно истреблять. От этого они, разумеется, озлобились и стали защищаться, что вовсе не улучшило положения дел.

Понадобилось немало времени, чтобы страсти немного улеглись. Сегодня монстры живут в специальных резервациях, отгороженных от остального мира высокими стенами. И эти стены служат вовсе не для того, чтобы защитить от монстров людей — скорее наоборот. Некоторые особо фанатичные охотники вбили себе в голову, что необычных существ, которые вселяют в них страх, необходимо уничтожить всех до единого.

Короче говоря, ситуация была далеко не радужной.

Случается, что монстры заболевают, и тогда их необходимо лечить; для этого нужны специалисты-ветеринары. К сожалению, очень немногие люди согласны делать уколы существам, которые способны снести им голову одним ударом когтей. В некотором смысле их можно понять… И вот результат: данная профессия не страдает от излишней конкуренции, так что я решила, что могла бы попробовать себя в ней. Монстры меня знают, да и я повстречала их немало. Так что я не новичок в этом деле.

Вообще-то саму идею мне подсказала моя бабушка Кэти. Пробыв шестьдесят лет деревенской колдуньей, она почувствовала, что устала от магии и что хотела бы посвятить свою жизнь чему-нибудь более полезному. В то время как раз подыскивали опытного человека на должность руководителя заповедника оборотней в Оберте, и она предложила свою кандидатуру.

Последний раз, когда я ее видела, она носила футболку с надписью «Колдовство — это глупо!»

— Как закончишь свою учебу — возвращайся ко мне, — сказала она тогда. — Мы славно поработаем вместе. Для нас обеих пришла пора окунуться в настоящую жизнь.

Я очень обрадовалась возможности присоединиться к ней и считала дни, отдаляющие меня от начала стажировки в заповеднике. Увы, как показали события сегодняшнего дня, дела приняли совершенно неожиданный оборот.

Себастьян гнал машину, утопив педаль в пол. Мы сидели бок о бок, не обмениваясь даже взглядами. Это было так… неуютно. Я вдруг осознала, что толком не понимаю, что для меня значил этот парень. Я любила его, а потом он превратился из-за другой девушки в оборотня и забыл меня. Конец истории. Все, что мы пережили с ним вместе, стерлось из его памяти. Мне пришлось пережить горечь потери, и это далось нелегко.

Собрав все свое мужество, я отважилась бросить на него короткий взгляд. Я увидела застывший профиль — Себастьян полностью погрузился в свои мысли. Да, он был по-прежнему красив, но что-то в его лице изменилось. Черты показались мне какими-то огрубевшими, даже жестокими, как будто душа волка наложила на них свой отпечаток. Мне стало не по себе. Я взглянула на его рот, размышляя, не скрываются ли за его красиво очерченными губами клыки свирепого хищника. Видимо, он угадал, о чем я думаю, потому что вдруг повернулся ко мне и устало сказал:

— Я нахожусь на излечении, если тебя это беспокоит. С тех пор как я принимаю лекарства, я больше не превращаюсь. Разве что совсем чуть-чуть.

— Как это — чуть-чуть? — переспросила я.

Он пожал плечами, потом неохотно проворчал:

— Мои руки покрываются черной шерстью, я не могу сдержать вой, и иногда мне хочется укусить…

— Подумаешь! У меня то же самое, — высказался синий пес, расположившийся позади нас. — Вот только рук у меня нет. Кусаться и выть — по-моему, это вполне нормально. А чтобы занять клыки, нет ничего лучше старого ботинка покрепче. Я всегда им пользуюсь.

Себастьян не снизошел до улыбки.

— Укусить? — спросила я с нажимом, глядя ему прямо в глаза. — Ты не имел в виду «растерзать»?

— Нет. Просто укусить. Я вполне обхожусь куском деревяшки.

Чтобы убедить меня, он вынул из кармана обрезок деревянного черенка от лопаты, изглоданного в щепки. Как только он сумел довести его до такого состояния, не сломав зубы? Не могу сказать, чтобы меня это зрелище сильно успокоило.

— А как насчет… э-э… пищи? — поинтересовалась я, чувствуя комок в горле.

— Стараюсь не есть мяса, у меня от него кошмары. И чем больше я его ем, тем сильнее чувствую голод. Так что питаюсь одним только молоком и галетами.

Я внезапно поняла, что меня настораживало в его облике: челюсти… его жевательные мышцы были развиты сильнее, чем в моих воспоминаниях, как будто ему долгое время приходилось жевать мясо и грызть кости. Его ногти тоже показались мне чересчур заостренными. По сути дела, они больше походили на звериные когти.

Перехватив мой взгляд, он продолжил:

— Хоть я и стригу их каждое утро, за день они опять отрастают. Поначалу я пытался носить перчатки, но расходы оказались слишком велики: к полудню на них уже появлялись дырки.

В кабине снова повисло молчание.

Я с грустью поняла, что нам будет не так-то просто наладить отношения. Мне захотелось плакать, и я отвернулась к окну, чтобы моих слез никто не заметил. Черт возьми! Мне уже скоро шестнадцать, пора научиться держать себя в руках.

Убедившись наконец, что уже могу контролировать свой голос, я спросила:

— А что здесь произошло? И где бабушка Кэти? Надеюсь, с ней все в порядке…

— Сложно сказать, — вздохнул Себастьян. — Как ты знаешь, она устроилась на работу ветеринаром в заповедник оборотней на озере Оберта. Дела шли неплохо, пока не произошла одна странная вещь.

— Какая?

— Однажды в озеро упал какой-то предмет, прямо с неба. Огромная такая штука, но никто не сумел ее толком разглядеть. Даже я.

— Ты тоже там был?

— Да, я работал в пекарне.

— Волк в пекарне, — прыснул синий пес, — это же надо! Но все равно лучше, чем волк в овчарне!

— Это был период социальной реабилитации! — буркнул Себастьян с раздражением. — Меня больше не считали опасным для людей. Бабушка Кэти добилась, чтобы местный пекарь нанял меня на половину рабочего дня. Смелый парень, этот пекарь. Хоть он меня немного побаивался, но все-таки решил дать мне шанс начать все с нуля. Взял меня подмастерьем, научил печь пироги. Мне это очень даже нравилось… так вот, как-то раз я вдруг заметил вспышку в облаках. Через секунду посреди озера взметнулся фонтан брызг, и поднявшаяся волна захлестнула пляж, так что все отдыхающие разбежались кто куда.

— Должно быть, действительно здоровенная была штуковина… — протянул синий пес.

— Да уж, здоровенная, — мрачно подтвердил Себастьян. — Всем захотелось взглянуть на нее; проблема была только в том, что озеро в середине очень глубокое, и никто не мог нырнуть на такую глубину. Одни говорили, что это метеорит, другие — что это обломок орбитальной станции, но на самом деле никто ничего не знал.

— Наверное, в округе началась ужасная паника? — спросила я.

— Да нет, не сказал бы, — ответил Себастьян, нахмурившись. — В этом-то и странность. Всех охватило радостное возбуждение, люди стали такими… счастливыми.

— Счастливыми?

— Вот именно. Весь город буквально впал в эйфорию. Все вокруг безудержно хохотали, хлопали друг друга по спине и вопили: «Вот это супер!» или «Круто!» Мне это казалось довольно странным, да и бабушке Кэти тоже. Мы были единственными, кого не захватила эта эпидемия. Меня — из-за препаратов, которые я принимал, а бабушку — из-за того, что она колдунья. Вскоре все люди собрались вокруг озера. Они просто-напросто побросали свои дома и отели и уселись плотными рядами на берегу, как будто ожидали начала какого-то представления. Они так и стали жить здесь все вместе. Даже спали здесь, хоть дождь, хоть ветер. И не разговаривали друг с другом. Только глупо улыбались или хихикали, неизвестно отчего. Честно сказать, прямо жуть брала, на них глядя!

Я на некоторое время задумалась, пытаясь представить себе это зрелище. Я хорошо знала озеро Оберта. Красивое местечко, окруженное зелеными холмами. Поэтому там и устроили курорт.

— А через три дня, — продолжил Себастьян, — цвет воды постепенно изменился. Она стала темнеть, как будто та штука, которая упала в озеро, начала растворяться.

— И какой же у нее стал цвет? — полюбопытствовал синий пес.

— Сначала грязно-серый… а потом все более темный, пока вода не стала черной, как чернила. И по мере того как вода темнела, люди смеялись все больше и больше. Просто невыносимо было слушать этот нескончаемый хохот. От этого мне хотелось… хотелось кого-нибудь укусить Мне пришлось удвоить дозу медикаментов. Руки у меня покрылись шерстью, и, наверное, ее полно насыпалось в тесто, но никто не обратил на это внимания. Озеро настолько гипнотизировало людей, что им можно было бы скормить обычный клубок шерсти, политый кремом, а они бы даже и не заметили.

Он горько усмехнулся.

— А потом трава тоже почернела, — продолжил он. — И цветы, и вообще вся растительность. Стоило какому-нибудь мотыльку присесть на цветок, чтобы попить нектара, как его крылья становились кромешно-черными всего за секунду. Яблоки тоже почернели, и остальные фрукты и овощи тоже. Совершенно угнетающее зрелище.

— Да, синий был бы куда лучше, — мечтательно отозвался синий пес. — Синий — превосходный цвет.

— Я умолял бабушку Кэти собрать вещи и уехать, — сказал Себастьян потухшим голосом. — Но она отказалась, хотела помочь этим людям. А мне было страшно. Это такое побочное действие лечения против ликантропии. Медикаменты, которые я принимаю, приглушают агрессивные импульсы, но превращают пациента в труса. Начинаешь бояться всего подряд… Даже комара не решаешься раздавить. Но поскольку я не хотел снова становиться оборотнем, я был не в состоянии помочь бабушке Кэти. У меня была только одна мысль — схватить ноги в руки и бежать как можно дальше от этого проклятого озера. Мне было стыдно за себя.

У него был такой убитый вид, что мне стало больно на него смотреть. Я хотела взять его за руку, но тут мой взгляд упал на его ногти, которые стали еще длиннее за последний час, и это остановило меня.

— Но худшее было еще впереди, — хмуро продолжал Себастьян рассказ. — Однажды утром на главной площади городка выросло небольшое деревце. Совершенно черное.

— Черное?

— Да, все целиком. Кора, листья, вообще все! В нем была такая сила, что оно проросло сквозь асфальтовое покрытие. И с этого момента началось настоящее безумие. Деревце росло с каждым часом, с какой-то невероятной скоростью. К полудню оно уже было выше меня, а к концу дня достигало десятиметровой высоты. И продолжало расти в таком же темпе в последующие дни. Его крона раскинулась так широко, что покрыла весь городок, корни выворачивали соседние дома. Листва становилась все более густой, пока миллиарды и миллиарды черных листьев не закрыли собой солнечный свет. Без свечи или фонарика уже было ничего не видать.

Я медленно переваривала информацию.

— А как отреагировало население? — наконец спросила я.

— О! Просто отлично! Люди прямо аплодировали от радости. Даже затеяли водить вокруг ствола хороводы, распевая идиотские песенки. А потом стали карабкаться вверх по ветвям, теряясь один за другим в густой листве. Впали в настоящее исступление. Все — мужчины, женщины, дети. Я даже видел, как одна молодая мамаша ринулась на приступ ствола, привязав своего младенца за спиной! Чистое безумие. Но главная проблема в том, что никто так и не спустился вниз.

— Ни один человек?

— Ни один Мы, бабушка Кэти и я, прождали под деревом трое суток, но никто так и не появился. Листва такая густая, что невозможно разглядеть, что творится в кроне. Теперь все население городка скрывается где-то внутри ее. Бабушка Кэти пришла к убеждению, что мы не можем оставить этих людей во власти неведомого сумасшествия. И она решила тоже залезть на дерево. Приняла свою микстуру от ревматизма и начала карабкаться на нижние ветви.

— И что с ней стало?

— То же, что и с остальными. Назад она так и не вернулась.

Глава 2

Я решила описать в этом дневнике все, что будет происходить день за днем, чтобы оставить подробное свидетельство тех невероятных событий, в которых окажутся замешаны мои друзья и я сама. Теперь по множеству мелких деталей мне становится ясно, что я повзрослела. Когда я была совсем еще девочкой, подобные события вызвали бы у меня скорее радостное возбуждение, что-нибудь вроде: «Класс! Наконец происходит что-то необычное! Как здорово!» Но теперь все стало иначе.

Раньше мне казалось, что со мной ничего не может случиться, что я бессмертна. Каждое новое приключение я встречала с восторгом, как будто речь шла о захватывающей игре. Я просто не осознавала тех ужасных опасностей, которые нам угрожали. Сейчас, когда я вспоминаю, через что мне довелось пройти, меня охватывает запоздалый ужас, и я говорю себе. «Этого просто не может быть, я сошла с ума!»

Я пишу это, чтобы объяснить, насколько меня напугал вид городка, до которого мы добрались после двух часов езды по безлюдной местности.

Себастьян припарковал свой грузовичок на стоянке, и мы вышли из машины. На мгновение он остановился, принюхиваясь к ветру.

— Что ты стараешься обнаружить? — спросила я, уже заранее зная, что ответит мой бывший парень.

— Волков, — вздохнул он. — Они воспользовались всеобщим смятением, чтобы сбежать из заповедника. Это означает, что они уже давно не принимают лекарств. Понимаешь, о чем я?

— Они превратились?

— Да. И теперь рыщут по окрестностям в поисках пищи. Голод делает их свирепыми и опасными.

Синий пес легонько цапнул меня за лодыжку, чтобы привлечь внимание, и сказал:

— Те свитера… думаю, тебе стоит рассказать ему про то, что с тобой случилось в аэропорту.

Я пересказала все как можно подробнее. Себастьян покачал головой.

— Да, я знаю, в чем тут дело, — проворчал он. — Это бабушке Кэти пришла в голову идея собирать шерсть оборотней и вязать из нее свитера. Туристам они очень нравились, и к тому же продажа свитеров приносила некоторый доход заповеднику, который вовсе не купался в деньгах. Но что-то пошло не так. Шерсть оказалась зараженной. Этого никто не мог предусмотреть. Десятки отпускников, надевая эту одежду, вдруг начинали превращаться в волков. Пошли слухи. Вполне вероятно, что полиция арестовала бы бабушку Кэти, если бы не эта история с упавшим с неба деревом.

Не могу сказать, чтобы я очень уж сильно удивилась. Бабушка Кэти имела склонность ко всяким сомнительным предприятиям, которые нередко оборачивались катастрофой. Она была ужасно милой, но все-таки немножко сумасшедшей, стоит это признать.

Вслед за Себастьяном мы вошли в городок.

Черное озеро поблескивало на солнце. Оно было похоже на огромную чернильную кляксу, с той разницей, что это все-таки была вода. Я смочила в ней путы и осмотрела их.

— Она не пачкается, — сказал Себастьян, склонившись над моим плечом. — Я и сам знаю, что это похоже на чернила, но все-таки это не так. Этой водой нельзя писать, и если ты намочишь в ней одежду, она не окрасится. Понятия не имею почему.

Близость Себастьяна смутила меня.

Я чувствовала тепло его щеки у своего лица и все-таки не стала оборачиваться. Что-то меня удерживало — возможно, едва уловимый звериный запах, исходивший от его волос Запах волчьего меха, который заставил меня отшатнуться. Я тут же пожалела об этом. Должно быть. Себастьян заметил мое движение, потому что он тут же отошел, и мне показалось, что его глаза на мгновение полыхнули желтым. Он скрипнул зубами. На какую-то секунду его черты исказились, приобретя жестокое, звериное выражение. А может быть, мне просто померещилось. Сейчас когда я пишу эти слова, я уже не так уверена в том, что глаза меня не обманули.

Я должна быть честной сама с собой: этот парень одновременно и путает меня, и притягивает.

Я выпрямилась, закинув голову вверх. Вид дерева заставил меня содрогнуться. Оно было огромное, исполинский ствол нес тысячи ветвей, которые раскинулись на сотни метров. Но самым ужасным был сумрачный, совершенно черный цвет его кроны, силуэт которой напоминал жуткое грибообразное облако, вырастающее в небе после атомного взрыва. Это было… чудовищно.

— И как я тебе уже говорил, — раздался рядом голос Себастьяна, — оно продолжает расти. Я нанес метки на стволе на уровне земли; это позволило мне установить, что дерево вырастает примерно на метр за один час. Скоро его вершина затеряется в облаках. Никогда в жизни такого не видел. Дерево, достигающее небес!

Мы медленно пошли вдоль берега в сторону городка. Мне никак не удавалось отвести взгляд от чудовищного дерева. Конечно, в первую очередь я вспомнила Иггдрасиль — исполинский ясень из мифологии викингов, корни которого растут из центра мироздания. Легенды такого рода существуют во многих человеческих культурах, но никогда раньше мне не доводилось видеть, чтобы сказка стала реальностью.

Когда мы дошли до окраины города, я увидела корни… Они выступали из земли, как щупальца, прорезая глубокие трещины в улицах и тротуарах. Они проникали в дома через окна и выходили с другой стороны, вырывая фундаменты из земли и поднимая человеческие жилища в воздух, где они и оставались висеть. Кошмарное зрелище.

— Прямо щупальца спрута, — проворчал синий пес с опаской в голосе. — Даже задумаешься — а действительно ли это дерево?

— Что же еще это может быть? — удивился Себастьян.

— Не знаю, — буркнул пес. — Может, какая-то особая форма инопланетной жизни. Животное, замаскированное под растение.

— Возможно, он прав, — прошептала я. — Взять, например, палочника…

— Кого?

— Палочника. Насекомое, которое маскируется под сухую веточку, чтобы спрятаться от хищников.

Я умолкла, не решаясь продолжать. Мне вдруг стало страшно, что дерево нас подслушивает. А что, если его листья — это на самом деле уши? Тысячи ушей, способных улавливать все, что творится в радиусе сотни километров вокруг?

Я встряхнулась, прогоняя наваждение. Сейчас явно не лучшее время, чтобы предаваться фантазиям.

Я не решалась продолжать обследование. Дома, висящие у меня над головой на огромных корнях, нагоняли страх. Если какой-нибудь из них свалится, нас расплющит в лепешку.

— Ты видела? — тявкнул синий пес. — Все корни тянутся к озеру и погружаются в него. Похоже, дерево питается этой черной водой.

Он говорил правду. Разгромив город, опрокинув дома и взорвав улицы, корни стремились к берегу озера и погружались в воду.

— Точно, как щупальца, — продолжал мой маленький приятель. — Или как хоботы, вроде тех, что есть у слонов. Дерево пользуется ими, чтобы пить этот кошмарный смоляной бульончик.

Я не знала, что сказать. Любой вариант казался возможным.

Себастьян нервно переминался с ноги на ногу. Я с удивлением и горечью увидела выражение страха на его лице. А ведь в прежние времена он питал настоящую страсть к рискованным приключениям! Уловив мой взгляд, он бессильно махнул рукой и раздраженно буркнул:

— Ничего не могу поделать, это все лекарства. Мне приходится либо быть таким, либо снова становиться оборотнем. Так что придется тебе справляться в одиночку, моя милая. Не рассчитывай, что я тоже буду играть в героев.

Грустно было это слышать. Я уже готова была с нежностью прикоснуться к нему, но вовремя удержалась: сейчас был неподходящий момент для повторения прошлых ошибок.

— Может, попробовать обрубить корни? — предложил синий пес. — Без воды это дерево погибнет, как цветок, если его вытащить из вазы. Разве не так?

Я колебалась. На первый взгляд это выглядело неплохой идеей… Я коснулась рукой одного из корней. Он был теплым на ощупь. По-вашему, это нормально? Однако снаружи его покрывала самая настоящая кора.

— Я уверен, что на самом деле это животное, — настаивал на своем пес. — Наверно, оно просто решило поселиться здесь, никем не замеченное, но из этого ничего не вышло. Скорее всего, на его родной планете все деревья такого размера, вот оно и рассчитывало, что на него не обратят внимания.

Пока мы тут шептались, как заговорщики, Себастьян рылся в грудах обломков, которыми были завалены улицы. Вскоре он вернулся, помахивая большим топором, каким обычно пользуются лесорубы.

— Теперь у нас есть чем укоротить лапы этому монстру, — сказал он с усмешкой. Кто первым хочет попробовать? Только, чур, не я. Я, знаете ли, не самоубийца. Вы видели, что эти корни сотворили с домами? И вы действительно думаете, что они покорно дадут нарезать у себя кружочками, как обычный батон колбасы?

Парень и синий пес застыли друг напротив друга. Будь я позлее, я бы сказала, что они скалились, как две разъяренные шавки, но это было бы преувеличением. Зубы Себастьяна выглядели совершенно нормально, ничего общего с заостренными клыками, которые носят киношные вампиры. Внезапно Себастьян отступил на пару шагов, вынул из кармана пузырек и сунул в рот красную пилюлю. Я заметила, что в его глазах промелькнул желтый отблеск, который я терпеть не могу. Его волосы тоже показались мне длиннее, как будто они за три секунды выросли на десяток сантиметров…

— Скоро стемнеет, — заявила я, чтобы пресечь разгорающуюся ссору. — Нам нужно найти какое-нибудь укрытие. Где находится пекарня, в которой ты работал?

— В той стороне, — указал Себастьян со вздохом. — Она не очень пострадала. И там большой запас галет в банках, так что с голоду мы не умрем.

Он пошел вперед, указывая нам дорогу. В разгромленном городе не было ни души. Не удержавшись, я взглянула вверх, в черную листву, как будто надеясь увидеть сидящих на ветвях людей, которые бы наблюдали за нами. Мне почудилось, что среди листьев скрываются тысячи глаз, пристально следящих за каждым нашим движением.

Почему же жители Оберты остались наверху? Что же такого необыкновенного они нашли в черной кроне? У меня не было ни малейшего представления.

Ствол дерева окружностью не уступал сторожевой башне какого-нибудь замка. От него исходила какая-то вибрация… слабая дрожь, наводящая на мысли о живом существе.

— Это потому, что оно растет, — пояснил Себастьян. — Оно никогда не перестает расти. Думаю, оно будет продолжать до тех пор, пока не выпьет все озеро до дна. К тому времени оно станет совершенно огромным. Его вершина пронижет облака и дотянется до луны… и я даже не представляю, что может случиться к тому времени. Но предчувствую, что ничего хорошего.

Мы устроились в развалинах пекарни. Вывеска у нее была сделана в виде ухмыляющейся хэллоуинской тыквы. Дом покосился из-за упирающегося в него огромного корня и наклонился на тридцать градусов. Мебель, опрокинувшаяся при толчке, сгрудилась у правой стены. Порывшись в этом хаосе, Себастьян до-был для нас матрасы, одеяла и банки с миндальным печеньем. Нам пришлось разбить наш лагерь под открытым небом, потому что половина крыши была сорвана. Мне нужно было разработать план спасения бабушки Кэти, но в голове у меня было совершенно пусто. Присутствие Себастьяна мешало думать.

Себастьян уныло хрустел печеньем, не пытаясь скрыть своего отвращения. Синий пес, принявшийся за угощение с присущей ему прожорливостью, едва не застрял головой в банке. У меня же совсем не было аппетита. Вечерело, и поскольку городское освещение вышло из строя, мы очутились в кромешной темноте, в которой постоянно чудилось чье-то невидимое присутствие.

Через некоторое время мне послышался внятный сосущий звук, как будто кто-то шумно тянул молочный коктейль через соломинку.

— Это сок струится по корням, — прошептал синий пес. — Дерево всасывает воду из озера, и она булькает в сосудах ствола.

Он пытался разрядить атмосферу, и я была ему за это благодарна, хотя получалось у него не очень удачно.

Потом я услышала смех — где-то высоко над нашими головами, в листве дерева. Очень странный смех, даже не совсем похожий на человеческий. Вслед за ним послышался тихий шепоток. Я уже готова была сложить руки рупором и крикнуть: «Эй, вы! Что вы творите там, наверху? Вам не кажется, что уже пора спускаться?»

Но что-то удержало меня — неосознанное чувство, что это может вызвать катастрофу. Признаться, мне совсем не понравились интонации этого смеха, насмешливые и немного жестокие. Обычно так смеется тот, кто готовится зло пошутить.

Мне было холодно, и я поплотнее завернулась в свое одеяло.

Мне приснился ужасный сон. Себастьян сидел на корточках около костра, его лицо и руки были выпачканы жиром. Он жадно поедал кусок жареного мяса, урча, как изголодавшийся хищник. Заметив, что я проснулась, он протянул мне плохо прожаренный окорок со словами: «Держи, ешь скорее, пока не остыло».

И я поняла, что Себастьян убил синего пса, чтобы сожрать его.

«Я давно хотел это сделать, — усмехнулся мой бывший возлюбленный. — Не стоило так тянуть. Теперь он состарился, и его мясо стало жестким. Настоящая подошва!»

Я проснулась с криком, и когда Себастьян протянул ко мне руку, чтобы успокоить меня, я шарахнулась от него назад.

Он пожал плечами и скрючился в своем углу с вытянувшимся от огорчения лицом. Я обозвала себя кретинкой. Что за дурацкий сон?

Мне окончательно стало ясно, что всякое доверие между нами было разрушено его предательством и что нам теперь непросто будет снова нормально общаться.

Синий пес подполз поближе, прижался к моему боку, и мне наконец-то удалось заснуть.

Ранним утром, когда я открыла глаза, оказалось, что в пекарне я осталась одна Себастьян и синий пес куда-то пропали. Я тут же вскочила на ноги, вспомнив свой ночной кошмар. Неужели…

Я бросилась бежать как сумасшедшая, спотыкаясь о камни. Наконец какие-то странные звуки привели меня на берег озера. Там сидели Себастьян и синий пес — неподвижно, бок о бок, уставившись на черную воду. Себастьян блаженно улыбался, широко распахнув глаза, а пес ритмично покачивал головой, свесив из пасти язык На обеих их физиономиях разлилось выражение полного идиотизма, как у слабоумных. Подойдя поближе, я наконец увидела, на что они смотрели с таким вниманием. Пять или шесть рыб выставили головы из воды и пели! Да-да, вы прочитали правильно: рыбы пели странными тонкими голосками, детскими, но довольно приятными, старательно выводя негромкую протяжную мелодию без слов, которая тут же проникла мне в уши и заполнила всю голову. Сначала она парализовала мои мысли, логом мне стало казаться, что я понимаю ее смысл. Приглашение на праздник, что-то в этом роде…

Я резко выпрямилась. Это же ловушка! Схватив с земли камень, я с шумом швырнула его в воду. Рыбы с громким всплеском нырнули обратно в глубины озера.

Себастьян и пес недовольно встряхнулись, словно разбуженные ото сна.

— Эй! — запротестовал парень. — Ты что делаешь? Это было так здорово — они нам рассказывали всякие вещи…

— Точно, — поддакнул пес. — Очень приятные вещи.

— Это какие же? — огрызнулась я, защищаясь.

— Они велели нам как можно скорее забираться на дерево, — объяснил Себастьян, по-прежнему широко улыбаясь. — Карабкаться по ветвям до самой вершины.

— Да-да, — подхватил пес, — до самой вершины. Там нас ожидают всякие чудеса. Дерево убережет нас от всех опасностей, которые поджидают нас. Оно позаботится о нас. Дерево нас любит.

Это происшествие произвело на меня очень неприятное впечатление. Я опять едва не стала жертвой гипноза. Мне это совсем не нравилось. Сидя около угасающего костра, я настороженно прислушивалась, одновременно вглядываясь в развалины Оберты. И вот то, чего я больше всего боялась, случилось: вдали послышался протяжный волчий вой.

— Они нас нашли, — прошептал рядом Себастьян. — Вот дьявольщина… Я надеялся, что им понадобится больше времени, чтобы добраться сюда от аэропорта. Знаю я их повадки: они уже начали окружать нас.

— И сколько их, по-твоему? — спросила я, чувствуя, как у меня пересохло в горле.

— По запаху я бы сказал — около сотни, а то и больше.

— Так много?

— Ну да. В заповеднике нас было значительно меньше, но потом ряды стаи пополнили превратившиеся в оборотней туристы.

Я вскарабкалась на вершину полуобвалившейся стены, чтобы осмотреть окрестности. Все впустую — окружающие городок поля заволокло утренней дымкой.

— Только не надо иллюзий, — произнес Себастьян у меня за спиной. — Не рассчитывай, что я смогу заступиться за вас. Они меня не послушают. Для них я — предатель, потому что упорно пытаюсь вылечиться и сохранить человеческий облик.

Я спустилась со своего караульного поста. Меня постепенно охватывал страх. Пройдет немного времени, и за каждым углом нас будет поджидать затаившийся волк. Я лихорадочно обдумывала пути к спасению, но ничего разумного не приходило в голову.

— А твой грузовичок? — предположила я. — Если рвануть на полной скорости, может быть, мы сможем прорвать заслон?

— Можешь не рассчитывать, — пробурчал синий пес, с трудом прокладывая себе путь через завалы обломков. — Я только что его проверил. Оборотни уже успели разодрать в клочья шины и пробить бак с горючим. Грузовик никуда не годится, а это зверье уже совсем рядом, на окраинах города.

— Мне знакома их стратегия, — снова вступил Себастьян. — Они будут медленно приближаться, захватывая нас в клещи. Мы заметим их лишь в последний момент, когда будет уже поздно. Нам их не одолеть. Во-первых, потому что мы безоружны, а во-вторых, потому что вирус болезни сделал их гораздо сильнее. Знаю, что это звучит парадоксально, но с ликантропией всегда так: чем сильнее болеешь, тем заметнее возрастают твои способности.

И в тот же миг с разных сторон раздался вой, возвещая начало решающего наступления.

Глава 3

С этой минуты мне стало ясно, что выбора у нас не осталось.

— Что ж, решено, — заявила я. — Мы полезем на черное дерево.

Себастьян отчаянно замахал руками, отвергая саму мысль о таком предложении.

— Только без меня! — запротестовал он. — От лекарств у меня начинаются головокружения. Стоит мне только глянуть вниз, я непременно упаду. Нет, я не смогу полезть за тобой.

— Так не смотри вниз, смотри вверх! — утомленно бросила я.

Честно признаюсь, он начал меня раздражать. Я просто не могла узнать его. Лечение превратило его в настоящую тряпку. Где тот парень, что сопровождал меня в любых опасностях?

— Черт возьми, Пегги, не дави на меня, — пробормотал он умоляюще. — Я ничем не смогу тебе помочь там, наверху. Ты будешь видеть во мне только бесполезную обузу. Я уже не тот, каким ты меня знала. Приключения, подвиги… Для меня это в прошлом. Я просто хочу жить спокойной, безопасной жизнью. Я перевернул эту страницу, пойми. Магия, колдовство — они всегда плохо кончаются. Я лучше останусь внизу и постараюсь уйти от стаи, прячась среди развалин. Я хорошо знаю город, и если мне повезет…

Я почувствовала, что он и сам едва ли верит в то, что говорит, и ощутила болезненный укол в сердце. Да, мне пришлось много выстрадать по его вине, но приступы ненависти, которые я время от времени испытывала к нему, никогда не длились долго.

— Поступай, как знаешь, — сдалась я. — Но только не торчи под деревом, ожидая их прихода, потому что они разорвут тебя в клочки. Если не будет другого решения, превращайся в волка… Воспринимай это просто как временный маскарад. Спасай свою шкуру!

Я опустошила рюкзак и посадила в него синего пса. Я не видела другого способа взять его с собой. К счастью, он был не очень крупной собакой.

Перспектива карабкаться на это зловещее дерево очень меня пугала, но все-таки меньше, чем нашествие голодных оборотней. Наверное, пару лет назад мысль об ожидаемом приключении привела бы меня в восторг, но сейчас я начала бояться смерти. Я уже вполне осознавала, что не бессмертна. Да, определенно, я «старею»…

От прохладной рассветной сырости меня колотила дрожь. Над озером висела пелена тумана, придавая окружающему пейзажу какую-то нереальность. Приладив на спину рюкзак с синим псом внутри, я нерешительно двинулась к подножию дерева, где корни сплетались, как щупальца, образуя тугой узел. Закинув голову, я долго вглядывалась в густую черную, как ночь, листву, но так и не смогла разглядеть, какие тайны она скрывает. Привстав на цыпочки, я смогла дотянуться до самых нижних веток, достаточно крепких, чтобы выдержать мой вес. Дальше ветки становились все толще и толще.

— Ладно, ладно! Твоя взяла! — буркнул вдруг Себастьян у меня за спиной. — Я с вами. В любом случае, если я упаду и разобьюсь, я это полностью заслужил. Думаю, ты не станешь проливать слезы над моими бренными останками.

— Это твое решение, — отозвалась я, не оборачиваясь. — Только уложи в свой рюкзак еду, которую мне пришлось выложить. Неизвестно, найдем ли мы там, наверху, какую-нибудь пищу.

Чтобы скрыть от Себастьяна свою радость и облегчение, я решительно ухватилась за первую ветку, нависающую у меня над головой.

— Только постарайся не очень меня трясти, — попросил синий пес, — а то начнется морская болезнь, и меня стошнит тебе на шею.

— Как прикажете, Ваше Величество! — огрызнулась я.

На этом все разговоры закончились, так как мне приходилось беречь дыхание. При ближайшем рассмотрении у ствола оказалась очень странная поверхность, похожая на слоновью кожу, и к тому же дерево как будто… дышало. Каждый раз, когда оно всасывало очередную порцию воды из озера, я видела, как под корой вздувалась сеть могучих сосудов. Ветки под моими ладонями были теплыми и чуть-чуть влажными. Сколько бы я ни твердила себе «это всего лишь сочащаяся живица», мне не удавалось убедить в этом саму себя. Исполинское дерево походило отчасти на баобаб, отчасти на какого-то динозавра. Одним словом, ничего общего с комнатными растеньицами.

Знало ли оно, что я здесь? Видело ли оно меня? Я вглядывалась, как могла, в малейшие узелки на коре, почти ожидая увидеть в них сотни крохотных глаз. От страха и усилий меня бросило в жар; я вся обливалась потом. Синий пес, висевший у меня между лопаток, казалось, весил целую тонну. Наконец я добралась до первой крупной ветки и уселась на нее верхом, чтобы восстановить силы. В длину она достигала метров тридцати, а в толщину была едва ли не в два раза больше, чем мой собственный рост. Листва была теперь совсем рядом, и я могла изучить ее повнимательнее. На первый взгляд она казалась вырезанной из крашеной холстины, но, потрогав ее пальцами, я обнаружила, что она способна произвольно менять свою плотность: то она была мягкой, как резина, а то твердой, как закаленная сталь. В последнем случае кромки листьев превращались в острое, как бритва, лезвие, к которому было нежелательно прикасаться.

— Да, не слишком хорошая новость, — проворчал синий пес. — Это означает, что листья могут превращаться в смертоносное оружие. Вроде тех стальных звездочек, которые кидают ниндзя. Сюрикены, что ли.

Меня это пугало тем больше, что ветки — я только что это заметила — могли двигаться по собственной воле, как настоящие щупальца. Когда я устроилась на своем суку, они потянулись ко мне, буквально ощупывая мое лицо и руки. Это было похоже на любопытную кошку, которая щекочет вам щеки и брови кончиками своих усов.

— Они изучают тебя, — шепнул Себастьян, устраиваясь поблизости. — Будем надеяться, что они не умеют читать мысли.

Он сидел на ветке рядом и заметно нервничал. Лицо его поблескивало от пота, шея напряженно застыла; он явно прилагал огромные усилия, чтобы не смотреть вниз. От этого его поза выглядела очень странной — как у плохо смазанного робота, страдающего кривошеей.

Я не решалась даже дышать, потому что теперь листья ощупывали мне щеки. Я изо всех сил старалась не думать о том, что произойдет, если они вдруг решат, что я представляю для дерева угрозу, и превратятся в острые лезвия… Лишиться головы мне вовсе не улыбалось.

— Наверное, они играют роль солдат, — пропыхтел пес. — Это часовые дерева.

Видимо, мы все-таки прошли испытание, потому что листья плавно отстранились от меня. Их лакированная чернота казалась мне одновременно невероятно прекрасной и абсолютно уродливой. Не спрашивайте меня, как это — я все равно не смогу объяснить.

В эту самую минуту разразился оглушительный вой, заставив нас вздрогнуть. Я глянула вниз. Волки уже окружили подножие дерева, и их желтые глаза пылали яростью. Их было… очень много! Пятьдесят или шестьдесят хищников наседали друг на друга, рыча, грызясь, лязгая зубами. Ни один не был похож на своего соседа по стае. Некоторые не превосходили размерами обычную собаку, но другие, стоявшие на задних лапах, были размером с рослого человека. Одни были покрыты шерстью, а другие казались утыканы колючками, как дикобразы. Наше бегство вверх явно распалило их ярость. После недолгого колебания самые сильные и крупные звери впились когтями в кору и начали взбираться на дерево. Благодаря невероятно мощным мышцам они продвигались очень быстро; их когти действовали как шипы на ботинках альпинистов, не давая соскальзывать вниз.

— Они нагонят нас через десять минут! — протявкал синий пес. — Нам крышка!

— Это те, кто болеет уже особенно долго, — прошептал Себастьян, и я заметила, что зрачки его глаз расширились от ужаса. — Они обладают такими силами, каких у меня никогда не было. Только взгляни на их морды! Они похожи уже не на волков, а на каких-то шерстистых крокодилов!

Он не преувеличивал. Действительно, вытянутые челюсти оборотней с торчащими из них клыками в точности напоминали пасти аллигаторов. Я даже не решалась вообразить, что они способны сотворить со своими жертвами. Я покрепче ухватилась за ветку, нависающую у меня над головой, прекрасно донимая, что это бесполезно. Какой смысл куда-то карабкаться, если оборотни все равно нас догонят?

И вдруг, когда один из монстров уже оказался в опасной близости, произошло нечто невероятное. Извиваясь, как щупальце, одна из веток с силой хлестнула хищника по хребту. Чудовище взревело от боли, но хватки не ослабило. Тогда другие ветки тоже пришли в движение, стараясь помешать продвижению оборотней. Они извивались и шелестели, как клубок змей. Увы, волки были очень сильны и устойчивы к боли, и к тому же их подгоняла неуправляемая ярость. Они впивались клыками в древесину, разнося ее в щепки, и обдирали кору мощными взмахами когтей. Дерево покрылось сотнями истекающих соком ран. Когда один оборотень срывался и с воем падал в пустоту, его место тут же занимали двое других, и битва начиналась снова. Всякий раз, когда с треском обламывалась ветка, слышался глухой стон дерева.

— Оно встало на нашу защиту, — прохрипел Себастьян. — Поверить не моту. Дерево охраняет нас.

Однако, возможно, все было не так-то просто, поэтому я воздержалась от бурных проявлений радости.

Поскольку волки неуклонно продвигались вверх, дерево решило применить другую стратегию защиты. Неожиданно сотни листьев сорвались с веток и с громким металлическим лязгом обрушились на захватчиков, как лавина стальных стрел. Каждый лист был теперь твердым и смертоносным, как сюрикен ниндзя. Вращаясь вокруг своей оси, они со свистом неслись на врага, готовясь пронзить косматые шкуры и рассечь плоть до самых костей.

Этот яростный обстрел наконец подействовал на атакующих, которые на этот раз не выдержали натиска. Стая отхлынула, скуля от боли и лихорадочно отыскивая убежище среди развалин города. Не достигшие цели черные листья вонзились в землю у подножия дерева, как наконечники копий.

— Вот это, я понимаю, трепка что надо! — ухмыльнулся синий пес. — Пожалуй, это отобьет у них охоту продолжать погоню за нами.

Мы с Себастьяном быстро переглянулись. То, что мы увидели, совершенно потрясло нас обоих. Бесспорно, дерево спасло нам жизнь… но ради чего? Какую судьбу оно нам готовило? Ведь хищники нередко дерутся между собой за обладание добычей…

— Ну что, продолжим? — спросил Себастьян.

— Да, — кивнула я. — Будем лезть, пока кого-нибудь не встретим.

Себастьян откупорил свою флягу и протянул ее мне. Я позволила себе сделать только один глоток — воду нужно было экономить. Я не имела ни малейшего представления о том, сколько нам понадобится времени, чтобы отыскать бабушку Кэти.

— Дай попить псу, — сказала я, возвращая Себастьяну фляжку.

Листья продолжали шевелиться вокруг нас, то отдаляясь, то вновь придвигаясь, как будто они еще не решили, как себя вести: терпеть наше присутствие и дальше или перерезать нам горло? Кто мы такие — может быть, оборотни? Враги, преисполненные скверных намерений? Остановить нас или позволить нам карабкаться выше? Сомнения листьев были хорошо заметны. И заставила себя натянуть на лицо глупую улыбку, чтобы мой вид их успокоил. Некоторые листья (те, что принимали нас за своих) были мягкими и эластичными и нежно касались меня… а другие (те, которым мы внушали подозрения) затвердели и походили на наконечники копий, готовые пронзить нас в любой момент. Одним словом, мы не вызывали у них единодушной реакции.

— Может, нам стоит спуститься на один «этаж»? — предположил Себастьян.

— Только не это, — отозвался синий пес. — Если вы начнете отступать, они тут же нападут. Держитесь спокойно и продолжайте улыбаться. Листья не способны читать ваши мысли, они только оценивают выражение ваших лиц и ваш запах. В любом случае лучше держаться как можно выше, потому что оборотни непременно нападут снова.

Следующие пять минут показались мне бесконечными. Наконец листва отступила от нас и обмякла, позволив вздохнуть с облегчением. Я осознала, что вся взмокла от пота. Ветер показался мне ледяным.

Мы не могли все время торчать на одном месте — следовало продолжать восхождение. Я потянулась и ухватилась за ветку над моей головой, чтобы подтянуться еще выше, и так непрерывно следующие полчаса. Во время очередной передышки я рискнула глянуть вниз — и едва удержалась на ветке из-за приступа головокружения.

— Этого не может быть… — пролепетала я. — Как мы могли взобраться на такую высоту за такое недолгое время?

— Ты так и не поняла! — раздраженно буркнул Себастьян. — Дерево же продолжает расти, пока мы карабкаемся! Это примерно то же самое, что бежать бегом по движущемуся эскалатору. Мы уже больше чем в ста метрах от земли. Еще внизу я проделал некоторые вычисления… думаю, что сейчас дерево достигает высоты в несколько километров, а это значит, что чем выше мы будем подниматься, тем вокруг будет холоднее и тем труднее будет дышать из-за недостатка кислорода. Над облаками температура должна быть примерно как на Северном полюсе. Мы замерзнем и задохнемся задолго до того, как достигнем вершины. Чтобы справиться с подобным восхождением, нужны скафандры и кислородные баллоны. Скоро ствол и листва покроются льдом. Мы накрепко влипли! Это все равно, что пытаться долезть до луны по гигантской лестнице.

Я немного поразмыслила над его словами. Кажется, он все обрисовал правильно.

— Ладно, — признала я, — возможно, ты прав, но куда же в таком случае подевались жители городка? Если бы они погибли, их тела упали бы вниз и лежали бы грудами у подножия дерева. А раз мы не видели ни одного трупа, значит, они нашли способ выжить.

— Хорошо, хорошо, как скажешь, — сдался Себастьян. — Но есть еще одна проблема. Запас моих лекарств от ликантропии не бесконечен. Когда пилюли закончатся, я превращусь в оборотня. Необходимо, чтобы мы спустились вниз прежде, чем это случится, чтобы я смог возобновить свои рецепты. Такие лекарства, знаешь ли, продаются не в каждой аптеке. Ты ведь знаешь, я не шучу — если я преображусь, это кончится плохо. В таком состоянии я никого не узнаю ни своих, ни чужих. А ты видела, на что способны мои приятели-оборотни?

— И сколько у тебя времени?

— Неделя, не больше.

— Надеюсь, мы успеем отыскать бабушку Кэти до этого срока.

Болезнь Себастьяна серьезно осложняла дело, но мы были обречены двигаться вперед.

— Тогда поторопимся! — сказала я, старательно изображая уверенность в себе.

Подъем возобновился. По мере того как мы лезли все выше, листва становилась плотнее. Некоторым листьям было неприятно наше вторжение, и я чувствовала, как их острые кромки царапают мне кожу на руках. Иногда они объединялись, образуя непреодолимые заграждения, которые мне приходилось обходить путем весьма опасных акробатических упражнений.

На третьем привале я уже была на пределе своих сил. Изрезанные руки кровоточили. У Себастьяна появился глубокий порез на левой скуле, который выглядел так, словно его нанесли острым кинжалом. Мне пришлось заклеить рану пластырем.

— Не переживай, — сказал он со вздохом. — Через полчаса на его месте останется едва заметный шрам. У оборотней все заживает очень быстро — одно из немногих преимуществ моей болезни.

Мы все еще не встретили ни одной живой души, и мной постепенно овладевало отчаяние. Меня преследовало ощущение, что дерево просто потешалось над нами. Быстро холодало. Листва была теперь такой густой, что смотреть вниз не имело смысла — различить землю было невозможно. Я заметно дрожала, и Себастьян помог мне натянуть ветровку. Его забота пробудила во мне воспоминания о прежних временах, когда мы были счастливы, и у меня защемило сердце.

— Давайте перекусим! — решил синий пес, уловив мое настроение. — Нам нужно хорошенько подкрепиться.

Себастьян достал из своего рюкзака пакет с бисквитами, курагу и шоколад.

— Далеко мы на этом не уйдем, — пробурчал он. — Даже если мы хорошенько затянем пояса, наши запасы провизии закончатся уже через пару суток. На этом дереве есть нечего; скоро мы так ослабеем, что не сможем продолжать путь. А стоит чуть закружиться голове — мы потеряем равновесие и…

— Тра-та-та! — оборвала я его. — Люди, которые шли перед нами, должны были чем-то питаться, верно?

Я умолкла. Порезы и царапины на тыльных сторонах ладони невыносимо зудели. Я уже стала задумываться, не выделяют ли листья ядовитый сок?

— Самое лучшее, что мы сейчас можем сделать, — вставил синий пес, — это как следует отдохнуть. Привяжите себя к ветке покрепче и постарайтесь уснуть. Если что-то случится, я вас разбужу.

Мы размотали веревки, обвязанные у нас вокруг поясов, и как можно крепче привязали себя к ветке, на которой сидели. Было очень неудобно, и к тому же, как только мы перестали двигаться, нас охватил пронизывающий холод. Зря мы не захватили одежду потеплее.

Я продремала около двух часов, а когда проснулась, обнаружила, что руки у меня страшно опухли. Пальцы превратились в толстые сосиски, и при попытке ухватить любой предмет я невольно морщилась от боли.

Себастьян склонился надо мной, и его лицо исказилось от тревоги. У него самого не осталось никаких следов от отравленных порезов: вирус ликантропии в его крови защитил его от всех вредоносных воздействий дерева.

— У тебя жар, — сказал он, потрогав мой лоб. — Ты не сможешь продолжать восхождение в таком состоянии.

Синий пес выбрался из рюкзака и обнюхал меня.

— Дело плохо, — шепнул он. — Это какой-то яд, неизвестный на земле. Против него нет противоядия.

Их разговор доносился до меня сквозь туман лихорадки. Мне казалось, что я плаваю в котле с кипятком.

— Нужно спустить ее вниз, — решил Себастьян.

— Ни в коем случае! — возразил пес. — Даже если признать, что оборотни разбежались, во что я лично не верю, город совершенно обезлюдел, в нем не найти ни одного врача. Только бабушка Кэти могла бы изготовить лекарство, которое способно помочь, но для начала нужно найти, где она прячется.

В этот самый момент где-то над нами, из гущи листвы, послышался странный смех — смех, который я уже однажды слышала. Раздался шелест раздвигаемых веток, и сверху появилась небольшая фигурка, с невероятной ловкостью приземлившаяся на ветку, на которой мы все сидели. Из-за бреда мне поначалу показалось, что это обезьяна, но потом я поняла, что вновь прибывший — мальчик примерно нашего возраста, довольно плотного сложения и одетый в лохмотья. Его круглое, похожее на луну, личико показалось мне симпатичным.

— Привет! — бросил он. — Меня зовут Джомо. Я наблюдал за вами, пока вы карабкались наверх. А вы здорово лазаете по деревьям, ребята!

— Ты из города, — отозвался Себастьян. — Я узнал тебя. Ты приходил в пекарню за булочками с изюмом.

— Точно, точно! — кивнул Джомо, посмеиваясь. — А ты и есть тот самый «мохнатый пекарь»! Так тебя называли в округе.

Последнее замечание Себастьяну явно не понравилось — он недовольно поморщился. Джомо непринужденно сидел на ветке на корточках, что было очень странно. И еще мне показалось, что двигался он с гораздо большей скоростью, чем обычный человек. Каждый его жест выдавал невероятную быстроту движений.

— Она больна, — заявил он, ткнув пальцем в мою сторону. — Дереву девушка не нравится. Яд убьет ее еще до наступления ночи. Если она хочет остаться в живых, ей следует засвидетельствовать свою покорность.

— Покорность? — изумился Себастьян.

— Да-да, как делаем мы все. Она должна согласиться стать членом клана.

— А как это делается? — спросила я, приподнявшись на локте.

Джомо снова издал заливистый смешок, как будто все происходящее было всего лишь забавной шуткой, и весело замигал глазами, пока на его лице сменялась вереница неуловимых гримас. Это поведение чем-то напомнило мне ужимки шимпанзе в зоопарке.

— Листья, — наконец объявил он с самым торжественным выражением. — Листья — вот ключ ко всему. Нужно съесть их.

— Съесть? — поперхнулась я.

— Да, да! Дерево создало эти листья специально для удовлетворения всех наших потребностей. Они питают нас и утоляют нашу жажду. Они также защищают нас от холода, страха высоты и недостатка кислорода. Если употреблять их регулярно, можно без всякого вреда для себя взобраться на самую вершину черного дерева. Если ты съешь один листик, его сок нейтрализует действие яда в твоей крови, и уже через какой-нибудь час ты полностью поправишься. Что до меня, то я питаюсь ими с тех пор, как поселился здесь, в кроне. И заметьте, я в отличной форме! Внизу, в городе, я был толстым неуклюжим увальнем, и все надо мной смеялись. А здесь я наделен невероятной ловкостью, я даже могу прыгать с ветки на ветку и никогда не промахиваюсь. И это только начало! Чем больше ешь эти листья, тем больше у тебя появляется новых способностей.

Он говорил с таким пылом, который невольно настораживал. Через каждый десяток слов его речь прерывалась очередным приступом пронзительного смеха.

— А какие они на вкус, эти листья? — осторожно поинтересовался синий пес. — Я, знаете ли, не травоядный. Трудно представить, что я буду с удовольствием жевать этот ваш черный салатик.

— Листья приспосабливаются к вкусам каждого, — пояснил Джомо. — Просто, когда ты кладешь их в рот, тебе следует постараться вообразить как можно лучше, что именно ты сейчас хочешь съесть. Если ты подумаешь о жареной курице, они приобретут вкус жареной курицы, если ты подумаешь о вишневом пироге, то они…

— Достаточно, мы поняли, — перепил Себастьян, которого энтузиазм мальчишки явно раздражал.

Джомо неожиданно умолк, и его жизнерадостное личико угрожающе нахмурилось.

— В ваших интересах прислушиваться к моим советам, — прошипел он, — иначе долго не протянете. Холод и нехватка кислорода убьют вас. Не говоря уже о страхе высоты. Начиная с определенной высоты от него страдают даже самые крепкие. Людей тянет неотрывно смотреть вниз, это как наваждение. Пустота затягивает их, и они падают. А сок листьев исцеляет от этого страха. Дерево растет быстро. За то время, что мы разговариваем, оно уже выросло на метр. Если вы не присоединитесь к нашему клану, ветки и листья позаботятся о том, чтобы избавиться от вас. Нас или отравит, или просто столкнут вниз. И так кажется чудом, что вы все еще живы, А если по какой-то случайности вы не погибнете при падении, в чем я сильно сомневаюсь, вас прикончат оборотни! Уж поверьте, это отнюдь не первый раз, когда они попытались подняться по стволу.

Глава 4

У меня не было ни малейшего желания стряпать себе сандвичи из окружающих меня черных листьев, и я так и сказала Джомо, но он в ответ только пожал плечами.

— Поступай как хочешь, — бросил он, — но ты очень скоро об этом пожалеешь. Если ты по-прежнему будешь упрямиться и противиться дереву, ты никогда не доберешься до верхних ветвей, Так навсегда и останешься посредственным жалким человечишкой вместо того, чтобы получить доступ к свершениям Ускоренной Эволюции.

После этого он одним прыжком, на который не был бы способен ни один человек, скрылся в густой листве, оставив нас в полном потрясении.

— Он действительно изменился, — пробормотал Себастьян. — Я его хорошо знаю. Он трижды в день приходил к нам в пекарню за пирожными или другими сладостями. Это был мальчишка, страдающий одышкой. Он едва ноги переставлял.

— Судя по его виду, он не сбросил ни грамма, — проворчал синий пес, — однако скачет не хуже тренированного кенгуру.

Это укрепило меня в мысли, что дерево преобразовывало людей под себя, и я с тревогой задумалась о том, какой же я увижу бабушку Кэти.

Я попросила Себастьяна порыться в заднем кармашке моего рюкзака и достать из него лекарственный пузырек. Это было заживляющее средство, которое когда-то приготовила бабушка Кэти и которым я раньше частенько пользовалась. На донышке оставалось всего несколько таблеток, но этого должно было хватить, чтобы вылечить меня, — по крайней мере, я на это очень надеялась.

— Что это? — с опаской спросил Себастьян.

— Волшебное лекарство, — объяснила я. — Лечит почти от всего, если, конечно, еще не совсем выветрилось. Я таскаю этот пузырек уже так давно, что лекарство наверняка потеряло восемьдесят процентов своей эффективности. Ну да поглядим.

В бутылочке оставалось всего три пилюли. Я положила одну в рот. Спустя полчаса опухоль на моих руках спала и зуд утих.

— Класс! — хором оценили Себастьян и синий пес.

— Поберегите восторги, — вздохнула я. — Возможно, действие лекарства будет кратковременным. По крайней мере, сейчас мы можем продолжить подъем.

Но с этой минуты положение дел заметно ухудшилось.

Мы быстро осознали, что теперь ветки стараются спихнуть нас в пустоту. Они внезапно распрямлялись, как будто на пружинах, и хлестали по спинам или прищемляли пальцы, намереваясь заставить нас разжать хватку. И могу вас заверить, что силы им было не занимать!

Я трижды теряла равновесие, и Себастьян подхватывал меня буквально в последний момент. Если бы не он, мы с синим псом непременно разбились бы о землю, до которой было не меньше двухсот метров.

Продвигаться вперед стало практически невозможно. Ветки так и хлестали нас по рукам и лицу. Нам пришлось отступить и прижаться к стволу. Наша одежда была сильно изорвана, тело покрылось синяками… мы оказались совершенно беспомощны. Я почувствовала, что Себастьян рядом со мной сильно дрожит — но не от страха, а от гнева. Его тело стало таким горячим, что мне пришлось отодвинуться.

— Я не принимал сегодня свои лекарства. — прошептал он в качестве объяснения. — Я хотел быть в хорошей форме на случай, если у нас возникнут проблемы.

Говоря, он все время отворачивался в сторону — наверняка, чтобы скрыть от меня свои пожелтевшие глаза.

Внезапно, как будто почуяв опасность, толстая ветка резко размахнулась и хлестнула его прямо в грудь. Себастьяна снесло ударом и швырнуло вниз. Я закричала, глядя, как он кубарем полетел через густую листву. Он убьется, точно убьется… В какой-то миг он поймал мой взгляд, и я осознала, что его глаза не просто стали желтыми — зрачки в них сделались вертикальными, как у настоящего хищника. Из кончиков его пальцев выросли когти — и эти когти он вонзил в кору дерева, как острые ножи. Это остановило его падение. Затем Себастьян начал медленно подниматься, каждый раз цепляясь когтями за ствол. Мне было слышно, как он царапает древесину, оставляя в ней глубокие борозды. Мне показалось, что дерево затрепетало, явно страдая от наносимых ему ран.

Когда Себастьян наконец уселся на ветку, за которую я отчаянно хваталась, его вид привел меня в ужас. Клыки удлинились и теперь торчали из под верхней губы. Охваченный яростью, он принялся кромсать ветки ударами когтей — это выглядело так, будто мой бывший вознамерился сокрушить куст острым клинком. Вокруг нас дождем посыпались срезанные листья.

Внезапно, не в силах больше держаться на двух ногах, Себастьян упал на четвереньки. Судя по всему, его преображение набирало силы. Он приблизился ко мне, грозно ворча, и я сжалась в своем уголке, ожила s что он вот-вот оторвет мне голову.

— Он говорит «лекарство в моем правом кармане…», — перевел синий пес, который хорошо понимал язык любых животных.

Я неуверенно проткнула руку и нащупала пузырек с пилюлями. От Себастьяна исходил прямо-таки адский жар — казалось, его одежда сейчас вспыхнет. Трясущимися руками я откупорила пузырек, достала одну таблетку и сунула ему в рот. При этом мне пришлось коснуться его клыков, от чего у меня побежали мурашки. Наверное, то же самое испытывают ветеринары, когда им приходится давать аспирин бенгальскому тигру. К моему великому облегчению, после приема лекарства жуткие симптомы ликантропии быстро исчезли.

Похоже, демонстрация силы, которую устроил Себастьян, произвела впечатление на ветки. Они уже не пытались хлестать нас. Это укрепило меня в мысли, что дерево — действительно живое существо, которое боится боли.

Мы не обсуждали то, что произошло, потому что Себастьян явно был очень смущен и старательно избегал моего взгляда. Синий пес демонстративно сопел носом, как бы подчеркивая, что запах волка еще не вполне выветрился. Что ж, он и Себастьян никогда особенно не ладили. Я хорошенько шлепнула пса, чтобы он немедленно прекратил — вовсе не стоило раскачивать нашу и без того неустойчивую лодку взаимоотношений…

В полном молчании мы подкрепились нашими скудными припасами. Усталость одолевала нас, а кроме того, меня не покидала уверенность: залечив свои раны, дерево не замедлит поквитаться.

Остаток дня мы провели, упорно карабкаясь вверх по стволу. У меня было ощущение, что мы не двигаемся с места.

Устроившись на вечерний привал, мы почувствовали первые симптомы боязни высоты. Всеми овладело жуткое головокружение. Я готова была в любую минуту свалиться вниз. Вцепившись изо всех сил в вепсу, я попробовала закрыть глаза, но это оказалось еще хуже: мой мозг словно превратился во взбесившийся волчок.

— Нам нужно привязаться, — прохрипел Себастьян, — иначе мы непременно сорвемся.

Я почувствовала, как он неловко привязывает меня веревкой к толстому суку. Я приподняла веки и тут же застонала: земля неумолимо притягивала меня. Какая-то неведомая сила принуждала меня броситься вниз, как будто земное притяжение внезапно удесятерилось. Мне хотелось только одного — ползать в траве. Стоячее положение казалось мне каким-то невероятным извращением. Мне хотелось превратиться в слизняка, в улитку.

— Это наваждение, — протявкал пес из недр рюкзака у меня за спиной. — Держись, не поддавайся ему.

Мы застряли на месте, не в силах сдвинуться. Дерево наконец-то нашло способ остановить нас. Меня стошнило прямо на Себастьяна, которого тут же вырвало на синего пса, а пса вывернуло наизнанку в мой рюкзак. Кошмар какой-то!

Я уже была на грани обморока, когда из гущи листвы возник Джомо. Легко пританцовывая, он пробежал по ветке с той же непринужденностью, с какой кошка прогуливается по водосточному желобу. Присев рядом с нами на корточках, он насмешливо оглядел нашу троицу.

— Ну что, — усмехнулся он, — теперь вы усвоили урок? Сопротивляться нет смысла. Если будете упорствовать, то погибнете этой же ночью — сами броситесь с высоты. Я знаю, каково это, сам прошел через подобное. Мы все прошли. Ешьте листья, это единственное средство, которое может вам помочь. Ну как, вы готовы?

Был ли у нас выбор? Нестройным хором мы пробормотали стыдливое «да». Джомо протянул руку и сорвал три черных листочка на тонкой веточке.

— Сосредоточьтесь на чем-нибудь очень вкусном, — прошептал он ободряюще. — Скажем, свежеиспеченный пряник, или шоколад, или клубничное мороженое.

— А как насчет немного подгнившего мяса? — поинтересовался пес, гастрономические вкусы которого несколько отличались от человеческих.

Джомо протянул каждому из нас по листочку. Они были совершенно черные и немного липкие от сока. Я с отвращение откусила кусочек от своего, упрямо повторяя про себя: «Лимонный торт… лимонный торт…», и — представьте себе — это сработало! У меня действительно возникла иллюзия, что меня угощают ароматным лимонным тортом.

По желтоватому отблеску, промелькнувшему в глазах Себастьяна, я догадалась, что он загадал себе что-то вроде несильно прожаренный бифштекс с кровью.

И немедленно, словно по волшебству, кошмарное головокружение прошло, и пустота под нами ослабила свою смертельную хватку.

— Вот видите, я вас не обманывал, — торжествующе заявил Джомо. — Благодаря этим чудесным листьям вы никогда больше не будете испытывать ни голода, ни жажды, ни холода. Теперь вы — полноправные члены клана черного дерева. И у вас появятся новые, неведомые вам силы. Готовьтесь к приятным сюрпризам!

Мною овладели совершенно потрясающие ощущения. Я готова была глупо смеяться, как будто то, о чем он говорил, было мечтой всей моей жизни. Я внезапно воспылала любовью к Джомо, как к своему самому лучшему другу. Если бы он предложил мне выйти за него замуж, я бы тут же согласилась без всяких колебаний. Сквозь розовый туман в голове ко мне медленно пришло осознание, что я нахожусь под действием какого-то неизвестного наркотика. Я погрузилась в созерцание своих ног, которые теперь казались мне самой прекрасной вещью на свете — чудом искусства, которое достойно навсегда быть вписанным в культурное наследие человечества. Особенно левая нога, которая, бесспорно, могла считаться вершиной совершенства. Я даже была немного разочарована, что вокруг не толпятся восторженные зрители, готовые отдать что угодно за счастье любоваться ею.

Синий пес цапнул меня за плечо.

— Эй, — позвал он, — вернись-ка на землю. А то того и гляди взлетишь.

Себастьян выглядел ничуть не лучше. Он счастливо хихикал, пытаясь хватать ртом круживших вокруг насекомых, и вообще вел себя как полный кретин.

— В первый раз листья всегда оказывают на людей подобное действие, — ободряюще заявил Джомо. — Не беспокойтесь, через пару минут это пройдет.

И действительно, свистевший в моей голове ветер безумия постепенно улегся, оставив просто ощущение довольства. Я чувствовала себя отлично отдохнувшей, полной сил, умной, красивой, находчивой, душой любой компании… и еще тысяча эпитетов в таком же роде. Честное слово, я бы ничуть не удивилась, если бы узнала, что мне присудили титул мисс Вселенной или Нобелевскую премию по физике.

— Что ж, отлично, — сказал Джомо. — С этой минуты вы будете следовать за мной и повиноваться каждому моему слову и взгляду. А я буду объяснять вам, что следует делать в тех или иных обстоятельствах. И не стоит медлить — оборотни внизу уже перестраиваются для новой атаки.

Глава 5

— Сейчас я представлю вас племени первого уровня, — продолжал Джомо с важностью профессора. — И если вы будете следовать всем моим советам, вскоре перейдете на второй уровень и так далее.

— Нужно будет проходить какие-то испытания? — встревожилась я.

— Нет, преображение само решит за вас. Имейте в виду, ваша судьба еще не определена. Дерево может отвергнуть вас. Но, надеюсь, этого не произойдет. Тот, кто не пройдет метаморфоз, будет обречен на верную смерть. Ускоренная эволюция, которую несет в мир наше дерево, дарит нам шанс измениться… перейти на более высокую стадию органического развития.

Я не понимала ни слова из той абракадабры, которую он нес, но былое чувство безмятежного счастья куда-то улетучилось, и я почувствовала себя куда менее уверенной в благополучном будущем.

В пятидесяти метрах выше обитатели дерева построили большую платформу, которая служила им своего рода насестом. На нем, немного сгорбившись, сидели десять-пятнадцать человек; их странные позы чем-то напомнили мне позы обезьян. Я также отметила, что они построили себе из листьев и веток небольшие полукруглые шалашики.

Здесь были и мужчины, и женщины, и дети, — все пристально рассматривали нас, как будто мы были инопланетянами.

— Очень странно, — прошептал синий пес. — Я не могу проникнуть в их мысли. Они общаются на языке, которого на Земле никто не знает.

— Быть такого не может, — запротестовала я. — Это же люди, которые жили в городке у озера. Самые обычные люди.

— Это правда, — подтвердил Себастьян. — Я узнаю их. Здесь почтальон Фрэнсис, и Горой, который держал киоск с хот-догами, и Мартина-цветочница… и еще другие. Я сталкивался с ними каждый день.

— Я знаю, что говорю, — упрямо возразил пес. — Их сознание заполнено странными образами, и их слова ни на что не похожи. Я даже не уверен, что человек смог бы их выговорить. Чтобы правильно произносить эти звуки, нужно иметь совсем другое строение голосовых связок, чем то, которым обладаете вы, земляне.

Я ничего не успела ответить, так как Джомо обратился к остальным, чтобы представить нас. Наблюдая уголком глаза за нашими новыми «друзьями», я заметила, что их кожа покрыта каким-то странным пушком… я не решаюсь назвать «это» шерстью, хотя именно так все и выглядит. Их руки и ноги покрывал светло-зеленый мех, пока еще не очень густой. У некоторых из них зеленоватая шерсть начала завоевывать щеки и лоб. Выглядело это довольно безобразно, на мой взгляд. В этот же момент из одного шалаша появилось совершенно невероятное существо. Это был невысокий мужчина довольно плотного сложения. Его лицо пока сохраняло человеческие черты, чего нельзя было сказать об остальном теле. Правая рука походила на могучую лапу гориллы, а левая исчезла, превратившись в птичье крыло. Одним словом, он был похож на обезьяну на полпути превращения в орла. В целом зрелище поражало до глубины души.

— Бог мой! — охнул Себастьян. — Это же Батино, городской колбасник! Три недели назад он выглядел совсем иначе.

Я стиснула зубы. Теперь мне становилось ясно, в какую ловушку мы угодили. Все эти в прошлом обычные городские обыватели постепенно превращались… во что-то неведомое. И я не сомневалась, что это превращение происходило из-за регулярного употребления в пищу черных листьев.

— Так вот что нас ожидает, — прошептал синий пес. — Атомная сосиска! Мы превратимся в крылатых обезьян!

Джомо с улыбкой повернулся к нам, приглашая преклонить колени перед бывшим колбасником, который теперь почитался вождем клана черного дерева.

— Ботино служит всем нам примером, — торжественно объявил он. — Он уже приступил ко второй фазе превращения. Скоро он сможет подняться на следующий уровень, где живут гуизаврели.

— Кто-кто? — пролепетала я.

— Летучие обезьяны, если тебе так больше нравится, — поправился Джомо с легким раздражением в голосе. — Стать одним из них — великая честь. Именно там Ботино научится летать.

Все это время колбасник взирал на нас без всякого выражения, не произнося ни слова.

— Не стоит обижаться, что он с вами не разговаривает, — продолжал Джомо. — На этой стадии превращения человеческий язык уже почти полностью стерся из его памяти. Он пока еще немного понимает его, но произносить слова уже не может.

— Отлично! — буркнул мне на ухо синий пес. — По крайней мере, это избавит нас от выслушивания всякой чуши.

Ботино внушал мне страх. Казалось, его голова приставлена к телу крылатой гориллы по какой-то нелепой ошибке. В довершение картины вокруг его шеи болтался изорванный ворот рубашки, стянутый пестрым галстуком — остатки одеяния, которое он носил до того, как превратился в монстра.

Я представила на его месте саму себя: полумартышку-полуголубя, и у меня по спине пробежал холодок. Неужели мы все кончим подобным образом?

В этот самый миг из одного из шалашей появилась бабушка Кэти. Я с трудом сдержала испуганный крик. Она тоже была вся покрыта зеленой шерстью!

— А с ней вы, полагаю, хорошо знакомы, — радостно сказал Джомо. — Теперь я могу быть уверен, что вы в надежных руках, она обучит вас всем необходимым правилам. Но только запомните, что отныне вам следует отказаться от всякой надежды на возвращение назад. Тот, кто однажды начал питаться черными листьями, уже не сможет остановиться. Ваше превращение неизбежно. И вам следует мысленно приготовиться к этому великолепному приключению!

Кэти подошла к нам. Она улыбалась, но взгляд ее был таким же пустым, как у Ботино, как будто она уже не принадлежала нашему миру. Она держалась вежливо, но отстраненно и ни словом, ни жестом не показала, что узнает нас и рада встрече.

Хлопнув в ладоши, Джомо подал знак племени собраться вокруг него.

— Время еды! — объявил он.

Все торопливо задвигались, усаживаясь в большой круг на платформе. Подражая остальным, мы тоже уселись, согнув ноги по-турецки. Кэти оказалась напротив меня, по-прежнему без малейшего следа мысли на лице. Я пристально вглядывалась в ее черты в надежде, что она встретится со мной взглядом или под-мигнет, но напрасно.

— Ее сознание совершенно пусто, — шепнул мне синий пес. — Она ни о чем не думает. Похоже, она даже нас не узнала. Думаю, твоя бабушка стала такой же, как и прочие здесь.

У меня тоскливо заныло под ложечкой. Значит, мы безнадежно опоздали!

Джомо принялся срывать черные листья и раздавать их собравшимся, начав с Ботино — видимо, в знак особого уважения.

Люди набросились на «угощение» с прямо-таки пугающей жадностью. Поскольку Джомо неотрывно наблюдал за нами краем глаза, нам пришлось последовать их примеру, чтобы не возбудить подозрений.

Я сжевала причитающийся мне лист, мысленно повторяя: «Клубничный пирог, клубничный пирог…»

Именно в этом и крылась ловушка. Пробуждая в людях аппетит любимыми лакомствами, дерево заставляло их поедать все больше и больше отравленных листьев.

Я старалась бороться с одолевающим меня чувством блаженной сытости — теперь то я понимала, что это лишь обман. Дерево хотело заставить нас мутировать.

Состояние бабушки Кэти приводило меня в отчаяние.

Когда с едой было покончено, Джомо снова взял слово, чтобы восславить великое чудо Превращения и бесконечное счастье, которое ожидало нас в том случае, если мы достигнем третьего уровня.

— Гуизаврели, — вещал он с неприкрытым восторгом в голосе, — это волшебные птицы, которые могут путешествовать в межзвездном пространстве, не опасаясь ни космического излучения, ни отсутствия кислорода. Они также способны перелетать с одной планеты на другую, не нуждаясь ни в скафандрах, ни в ракетах. Они просто парят, не ведая усталости. Благодаря этому весь космос открыт для них, они могут странствовать из конца в конец вселенной и бесконечно открывать для себя новые миры. Гуизаврели живут много сотен лет и никогда не болеют. Вы не можете позволить себе упустить такой шанс. Только подумайте о том, что вашу планету скоро целиком захватят оборотни. Вирус ликантропии уже уничтожает человечество, и скоро ужасной болезнью будут охвачены все страны без исключения. Единственный способ уберечься от нее — это мутировать, изменить свою природу.

— Мутировать? — удивилась я.

— Да, именно так. Гуизаврели не чувствительны к вирусу, и инфекция не властна над их организмом Став одними из них, вы тоже приобретете устойчивость против ликантропии и избежите превращения в кровожадных чудовищ.

Он продолжал в том же духе еще добрый час, рисуя нам восхитительные пейзажи и невероятные формы жизни, которые мы сможем увидеть своими глазами, когда превратимся в крылатых обезьян. Меня подспудно терзал вопрос — а откуда он столько про это знает, если сам еще даже не порос зеленой шерстью?

— Уж не сделало ли дерево его своим агитатором-вербовщиком?

Из-за съеденных только что листьев мне очень хотелось ему верить, и от его слов в моем сознании вспыхивали дивные, заманчивые картины. Мне уже самой ужасно хотелось поскорее стать гуизаврелем, и состояние бабушки Кэти перестало казаться мне таким уж тревожным. В конце концов, нам будет так хорошо парить вместе, крыло к крылу, через космическое пространство, навещая неведомые прежде миры!

Синий пес прихватил меня зубами за икру, чтобы вернуть в сознание.

— Прекрасно! — заключил Джомо, снова хлопнув в ладоши. — А теперь вам всем пора отдохнуть. Возвращайтесь каждый в свой шалаш. Сон очень важен, так как трансформация вашего тела осуществляется именно тогда, когда вы спите. Не забывайте об этом. Ведь каждый из вас, конечно же, хочет пройти метаморфоз как можно скорее. Не исключено, что оборотни сумеют добраться сюда, и когда это случится, вы сможете рассчитывать только на свои крылья.

Затем, повернувшись к нам, он добавил:

— Кэти даст вам кров, раз уж вы все из одной семьи. Слушайтесь ее советов, Бодрствование только задерживает ее, но это одна из наших лучших учениц. Я знаю, что ей не терпится достичь третьего уровня.

Когда я уже проходила мимо него, он ухватил меня за локоть.

— Не стоит завидовать Ботино, — прошептал он ободряюще. — Скоро ты станешь такой же, как он. Твои руки и плечи тоже покроются красивым зеленым мехом… Просто наберись немного терпения, и твой час непременно настанет!

Я изобразила радостную улыбку. Да уж, в том, что касается проницательности, Джомо стоило бы брать дополнительные уроки!

Мы двинулись следом за Кэти. Ее шалашик оказался таким низким, что нам пришлось опуститься на четвереньки, чтобы войти внутрь. Там оказалось так тесно, что нам пришлось устроиться кружком. Кэти сидела неподвижно, положив руки на колени. Она была больше похожа на восковую фигуру, чем на живого человека. Мне хотелось ухватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть; при взгляде на ее безразличное застывшее лицо у меня на глаза наворачивались слезы.

И вдруг она подняла правую руку, приложила вытянутый палец к губам и едва слышно прошептала: «Тсс!», а потом подмигнула нам. У меня вырвался огромный вздох облегчения.

— Мы должны говорить очень-очень тихо, — произнесла она одними губами. — Джомо наверняка бдит. Не стоит верить его сладким улыбочкам.

Я легонько коснулась зеленого пушка на ее руках. Пожав плечами, она сказала:

— Не пугайся: на данный момент это только внешние проявления. Начав восхождение на дерево, я прихватила с собой свою котомку с разными магическими штучками, в том числе и лекарственными снадобьями. Едва догадавшись, что нам может грозить, я изготовила противоядие, замедляющее эффект мутации. Вам я тоже дам… проблема, правда, в том, что мои запасы быстро истощаются, и я не смогу защитить вас надолго. Нам придется спуститься вниз до того, как начнется настоящее превращение, а это произойдет сразу, как только иссякнет защитное действие противоядия.

Она порылась в потертой кожаной сумке, вытащила из нее пузырек с грубо изготовленными травяными пилюлями и раздала каждому из нас по одной.

— Это и есть мое снадобье, — пояснила она. — Оно затормозит метаморфозы на ближайшие сутки. Вы покроетесь шерстью, но и только: ваше сознание останется незатронутым. Кроме того, это средство создает защитный ментальный экран, который не даст посторонним проникнуть в ваши мысли. Эта предосторожность вовсе не излишняя, потому что я пока еще не выяснила, как далеко простираются способности черного дерева. Но, повторяю, мой эликсир всего лишь замедляет действие яда, выделяемого черными листьями, а не устраняет его полностью.

— А… а покрываться шерстью… это обязательно? — жалобно спросила я.

— Обязательно, — отрезала бабушка Кэти. — От этого зависит ваша жизнь. Джомо непременно пожелает убедиться, что листья уже начали изменять ваше тело. Если он не увидит ни единого признака трансформации, он решит, что дерево отвергло вас, и тогда прикажет членам своего клана сбросить вас вниз.

— Но почему он сам не превратился в обезьяну? — спросил Себастьян. — Ведь он здесь уже давно.

— Потому что дерево использует его для вербовки вновь прибывших. Его задача — внушить им доверие, и поверьте, у него это получалось бы гораздо хуже, если бы он начал превращаться в гориллу.

Меня не слишком радовала перспектива зарасти с ног до головы густой зеленоватой шерстью. К тому же кожа под ней наверняка страшно зудит! Неужели я буду целыми днями чесаться, как мартышка?

— Наше положение очень опасно, — продолжала бабушка Кэти, — и вы должны это как следует осознавать. Если Джомо разоблачит нас, мы пропали. Никто не может выжить после падения с трехсотметровой высоты. Мы погибнем еще до того, как коснемся земли. Ветки по пути переломают нам все кости. Так что придется притворяться. Нужно убедить его, что мы действительно находимся на пути трансформации.

— А нам хватит твоих пилюль? — встревоженно спросил Себастьян.

— Нас ведь теперь четверо, — вздохнула бабушка Кэти. — Думаю, всего запаса необходимых ингредиентов хватит на то, чтобы обеспечить нам защиту на три дня, не больше. Как только действие последней таблетки закончится, мы станем такими же, как остальные. Настоящими мутантами.

— А тебе известно, что на самом деле происходит на верхних уровнях? — шепнула я ей на ухо.

— Нет. Оттуда никто не спускался, чтобы рассказать нам правду. Одно я знаю точно: люди действительно меняются. У них вырастают крылья, они превращаются в никогда не виданных на Земле существ, но я ни разу не видела, чтобы хоть кто-то из них взлетел в небо. Вся эта история про космических птиц, перелетающих с одной планеты на другую, кажется мне пустым враньем. Джомо просто использует ее для того, чтобы завлекать людей и морочить им голову. Однако правда состоит в том, что на следующий же день после превращения мутанты исчезают, и мне это не слишком-то нравится.

— А правда, что оборотни могут захватить всю страну? — спросила я.

— К сожалению, это так, — печально вздохнула бабушка. — Вирус полностью вышел из-под нашего контроля. Та история с зараженными свитерами сильно ухудшила положение. Свитера были так хороши, что мы распродавали их сотнями, и покупатели требовали их еще и еще. Мы рассылали их по всему свету. Поэтому, когда эпидемия разразилась, она тут же захватила огромную территорию. Сделать эффективную вакцину нам не удалось. С тех пор люди вынуждены прятаться, чтобы спастись от голодных оборотней. Черное дерево появилось в самый последний момент, чтобы спасти жителей Оберты. Чтобы убедить их взобраться наверх, в крону, пока волки не уничтожили город, дерево загипнотизировало их. Главная беда в том, что выбора у нас нет. Чтобы спастись от проклятия ликантропии, нужно смириться с необходимостью превратиться в монстра!

Лично мне это совсем не по душе. Так себе альтернатива, согласитесь!

— Сдается мне, что Джомо и те, кто им командуют, вовсе не собираются спрашивать нашего мнения, — пробормотала я. — Они намерены спасти нас во что бы то ни стало, и тем способом, который устраивает их самих. А если нам это не нравится — тем хуже для нас.

Глава 6

На следующее утро, едва проснувшись, я обнаружила, что мои руки начали покрываться зеленой шерстью. Я поднесла ладони к щекам… и почувствовала, что они тоже поросли пушком! Это было ужасно! Неужели я и в самом деле превращаюсь в мартышку…

К счастью, я не захватила с собой зеркала, и это избавило меня от окончательного впадения в уныние. Себастьян поглядывал на меня с иронией.

— Кажется, тебя это забавляет? — огрызнулась я.

Он пожал плечами.

— Вообще-то я не вижу в этом большой трагедии, — произнес он тем беспечным тоном, который в прошлом так раздражал меня… и одновременно казался мне таким привлекательным. — К меху быстро привыкаешь. В нем так тепло, как будто ты все время накрыт уютным одеялом. Это как раз одна из тех вещей, которые мне нравились, когда я был волком. Всегда чувствуешь себя защищенным. Одетым. С тех пор как я начал лечиться, мне не хватает этого ощущения. В человеческой коже я чувствую себя голым и уязвимым. Никак не могу привыкнуть к ней. Да, мне недостает звериной шкуры.

Говоря это, он выглядел искренне огорченным, и меня это тронуло, хотя, сказать по правде, идея покрыться зеленой шерстью по-прежнему казалась мне не особенно привлекательной. Думаю, другие девушки меня бы поняли…

Я была встревожена, ведь бабушка Кэти ясно дала нам понять, что ее запасы противоядия подходят к концу. Значит, нужно спуститься с дерева до того, как яд черных листьев окончательно поработит наши мозги и наши тела. Проблема, однако, заключалась в том, что, оказавшись внизу, мы тут же столкнемся нос к носу с оборотнями. Одним словом, положение выглядело безнадежным.

Вскоре нам пришлось выйти из шалаша, чтобы смешаться с остальными членами клана. Большинство из них уже утратили способность говорить на человеческом языке и изъяснялись преимущественно нечленораздельным ворчанием и гримасами. Время от времени то одни из них, то другие срывались вниз и скакали по ветвям с поистине невероятной ловкостью. Их движения совершались с такой быстротой, что их едва можно было уловить глазом. Через какое-то время я поймала себя на мысли, как, должно быть, здорово выделывать такие пируэты 9 воздухе, не боясь разбиться о землю, и с тревогой почувствовала, что хочу стать такой же, как они!

У меня по коже побежали мурашки. Что со мной творится? Неужели яд черных листьев преодолел защитный химический барьер, воздвигнутый эликсиром бабушки Кэти? Я тут же повернулась к ней, чтобы поделиться своими тревожными подозрениями. Печально покачав головой, она ответила не сразу:

— Плохо дело. Наверно, именно так все и есть. Я ведь всего лишь простая деревенская колдунья, и это дерево куда могущественнее меня. Значит, нам нужно бежать из его плена еще раньше, чем мы думали, и поторопиться разрешить загадку третьего уровня до того, как станет слишком поздно.

Ее слова привели меня в ужас. Я догадывалась, что неведомый растительный яд постепенно разъедает мой разум и что скоро я утрачу способность рассуждать по-человечески. В моем сознании рождались пока еще неясные странные мысли… меня неудержимо тянуло прыгнуть в пустоту и скакать с ветки на ветку, испуская пронзительные крики.

Помимо своей воли, я чувствовала неодолимую потребность перемахнуть через край платформы и присоединиться к воздушному балету обезьян-мутантов, которые так и мелькали в воздухе. Похоже, им было легко и весело, и, глядя на них, я почувствовала, что тоскую по полету… и страшно им завидую.

Мышцы моих рук и ног содрогались от спазмов; они подрагивали, как чересчур сжатые пружины, которые только и ждут возможности наконец высвободить заключенную в них энергию. Мне казалось, что я просто взорвусь, если немедленно не начну двигаться. Из этого странного состояния меня вывел не кто иной, как синий пес. По правде сказать, я в последний миг ухватила его за галстук, когда он с радостным лаем бросился в пропасть.

— Что с тобой происходит? — пролепетала я, отдышавшись. — Ты что, совсем спятил? Еще немного — и ты разбился бы у подножия дерева!

— Я… я не знаю, — виновато проскулил он. — В какой-то момент мне вдруг почудилось, что я превратился в птичку. И мне хотелось только одного: лететь… лететь по небу, весело чирикая.

Это происшествие заставило меня осознать всю серьезность нависшей над нами опасности.

Себастьян подошел и уселся рядом со мной.

— Этому трудно сопротивляться, верно? — прошептал он. — Как будто что-то нарастает в тебе, и ты ничего не можешь поделать… Возможно, теперь ты наконец поймешь, что значит быть оборотнем.

Я едва понимала его. Мне казалось, он изъясняется на каком-то чужом языке и что я куда лучше понимала бы его, если бы вместо звуков человеческой речи он издавал рычание. Неужели я уже перехожу «на ту сторону»? Неужели я превращаюсь в настоящего члена обезьяньего клана?

Джомо шагал взад-вперед по платформе среди шалашей. Сцепив руки за спиной, он походил на генерала, который инспектирует свои войска. Как обычно, улыбка не сходила с его круглого личика, которое выражало полное довольство собой и всем происходящим.

— Выглядит, как повар, который наблюдает за стоящим на плите жарким, — пробурчал Себастьян. — Следит, готовы мы уже или нет.

Я ткнула его локтем в бок, чтобы он замолчал — Джомо был уже совсем рядом. Приблизившись к нам, он бодро сказал:

— Здорово, верно? А вам самим не хочется попробовать?

— Ты думаешь, мы уже можем? — спросила я.

Я тут же мысленно выругала себя за эти слова, но они сорвались с моего языка помимо моей воли, как будто моим голосом говорил кто-то другой. Кто же? Без сомнений, та самая девушка-обезьяна, в которую я постепенно превращалась.

— Ты ведь не узнаешь, если не попробуешь, верно? — воскликнул Джомо с ободряющим смешком.

И вот здесь я действительно поняла, что стала кем-то другим, потому что не раздумывая шагнула за край платформы и бросилась в пустоту.

Самое странное, что я ни на секунду не испытала страха разбиться. Мое тело и все мои рефлексы стали иными… теперь они могли творить чудеса, на которые я никогда прежде не считала себя способной.

Сначала я просто падала, как набитый камнями чемодан падает с крыши высотного здания. Надо сказать, очень неприятное ощущение, но потом… потом мои руки сами собой ухватились за оказавшуюся на пути ветку, я ловко описала вокруг нее петлю и перелетела на соседнюю ветку, и так без конца. Я прыгала и прыгала, наверное, целую вечность, совсем потеряв счет времени. Это было чудесно. Мое тело как будто превратилось в эластичный комок резины, напитанный неисчерпаемой энергией. Меня больше не заботила ни покрывавшая мою кожу зеленая шерсть, ни то, что вместо ног у меня оказалась еще одна пара цепких рук. Все мои прежние переживания отступили куда-то на задний план. Весело кувыркаясь в воздухе, я то и дело видела других обезьян-акробатов, и пронзительно перекрикивалась с ними, пытаясь выразить охватившее меня ликование.

Когда я снова опустилась на платформу, совсем запыхавшись, Себастьян, синий пес и бабушка Кэти подозрительно уставились на меня.

— В чем дело? — спросила я.

Точнее, мне показалось, что я так спросила, тогда как на самом деле я, вероятно, прорычала что-то вроде «Уоррр!!!» или нечто столь же благозвучное. Потом я вдруг поймала себя на том, что яростно чешусь, как блохастая мартышка, и залилась краской от смущения.

— Это плохой знак, — вздохнула бабушка Кэти. — Боюсь, это означает, что ты больше других восприимчива к яду черных листьев. При следующей раздаче постарайся сделать так, чтобы тебе их досталось поменьше. Иначе я уже ни за что не смогу поручиться. Как выяснилось, это было проще сказать, чем сделать, потому что Джомо внимательно наблюдал за нами. Он все время переходил от одной группы к другой, чтобы убедиться, что мы получаем пищи в достаточном количестве.

После полудня колдовские чары черного дерева еще больше усилились, и мы все почувствовали неодолимое притяжение воздуха и едва могли совладать с навязчивым желанием броситься с платформы и беззаботно скакать с ветки на ветку.

Джомо, конечно, не упустил случая осчастливить нас очередной порцией своих наставлений.

— Играть в обезьян очень занимательно, — говорил он, — но вас ожидают совершенно иные, куда более восхитительные ощущения, когда вы станете птицами. Подумайте об этом и отдайтесь власти дерева. Не боритесь с превращением, воспринимайте его как волшебный подарок.

Надо полагать, он все же заметил, что мы жуем черные листья без особого аппетита. Мне даже почудилось в его дружеских советах еле уловимая нотка угрозы.

Чуть позже в этот день мы увидели наших первых гуизаврелей. Я таращилась на них, раскрыв рот, когда они величественно планировали с вершины черного дерева. Великолепные, дивные птицы размером с человека. Их тело покрывало изумрудное оперение, крылья отливали жемчужным блеском, и они летели плотной стаей, двигаясь с непередаваемой фацией. Они наводили на мысли о мифических животных, которые существуют только в волшебных сказках, и ничем не напоминали обычных земных птиц Гуизаврели дважды описали широкий круг вокруг нашей платформы, а потом вновь набрали высоту и скрылись в густой дымке, окутывающей вершину дерева. После их исчезновения на платформе воцарилось молчание — каждый из нас был охвачен благоговейным восторгом.

Джомо довольно потер ладони, и я даже подумала, что этот маленький воздушный парад состоялся по его инициативе, чтобы окончательно развеять наши сомнения.

Но моя подозрительность быстро рассеялась — как и остальных, меня совершенно покорили эти огромные инопланетные птицы, рассекающие воздух могучими взмахами крыльев.

Скоро мы уже увлеченно шептались, пытаясь вообразить, каково это — уметь вот так свободно парить в космосе, среди звезд и планет, не нуждаясь ни в скафандрах, ни в ракетах.

Я тут же представила себе, как подлетаю к иллюминатору какого-нибудь космического корабля, чтобы постучать клювом в стекло и привлечь внимание космонавтов! Мы так и покатились со смеху.

— Только представь себе выражения лиц у пилотов! — воскликнул Себастьян, задыхаясь от хохота.

Однако бабушка Кэти не разделяла нашего веселья.

— Ну-ка, уймитесь! — прошептала она. — Радоваться пока особо нечему. Что-то сдается мне, что маленькое представление, которое мы только что видели, смахивает на обычное промывание мозгов. Мы должны своими глазами увидеть, что на самом деле происходит наверху, в гуще этого тумана, который вечно скрывает от нас вершину дерева.

Где-то через час Джомо вернулся, и лицо его было сумрачно.

— Плохие новости, — сообщил он. — Оборотням все-таки удалось закрепиться на дереве. Они быстро карабкаются вверх, несмотря на ускоренный рост ствола, и неуклонно приближаются к нашей платформе. Если мы не хотим, чтобы нас разорвали в клочья, мы должны поспешить с превращением. Советую вам есть как можно больше волшебных листьев. Чем быстрее у вас вырастут крылья, тем больше у вас шансов спастись от этих чудовищ.

Обманывал ли он? Мне так не показалось. Синий пес благодаря своему тонкому чутью тоже подтвердил, что волки уже близко.

— Они преодолели уже около трети высоты, — прошептал он. — Их когти оставляют на коре многочисленные глубокие раны, многие ветки повреждены. Дерево истекает соком, и ему все труднее держать оборону.

Повинуясь инстинкту, я глянула вниз, однако густая листва не позволяла видеть что-либо на расстоянии десятка метров. Повернувшись к бабушке Кэти, я спросила:

— Допустим, мы согласимся превратиться в гуизаврелей, чтобы спастись от оборотней, но сможем ли мы потом, когда опасность минует, снова вернуть себе человеческий облик?

— К сожалению, нет, — вздохнула бабушка. — Превращение будет окончательным, и всякая дорога назад будет закрыта. Мы навсегда останемся крылатыми обезьянами.

— Вообще-то это могло бы быть здорово… — мечтательно протянул синий пес.

Но я не могла с ним согласиться.

Как и следовало ожидать, остальные члены клана тут же принялись давиться черными листьями. Результат не заставил себя ждать — уже к вечеру примерно у десятка людей руки превратились в крылья. Джомо, конечно, быстро заметил, что мы не поддерживаем всеобщего стремления. Он воздвигся перед нами, уперев руки в бока, и уставился на нас с сожалением.

— Полагаю, на ваши успехи нам рассчитывать не приходится, — обронил он. — Вам ни за что не успеть. Не такой уж я дурак. Думаете, я не вижу, как вы жульничаете, как вы принимаете пилюли, замедляющие метаморфоз? Я решил закрыть на это глаза, дать вам шанс… А впрочем, что ж! Я не собираюсь спасать вас насильно.

— Ты бросишь нас на произвол судьбы? — спросила я.

— Я просто улечу вместе с остальными, — ответил он. — Поднявшись за облака, мы будем вне досягаемости для оборотней. Я протянул вам руку помощи, а вы ее оттолкнули. Вы хоть понимаете, что вас ожидает? Не пройдет и двух дней, как волки уже будут здесь. Они заберутся на эту платформу и растерзают вас, если вы не позаботитесь о собственном спасении.

— Но куда мы можем отправиться? — продолжала настаивать я. — Неужели нет никакого иного решения?

Джомо пожал плечами.

— Вопреки вашей уверенности, — сказал он со вздохом, — дерево вовсе не злое. Оно питает сочувствие к тем, кто не может преодолеть своих сомнений, и благородно дает им приют в своем чреве.

— В своем чреве?

— Да, ведь его ствол полый внутри. Говорят, в нем скрыты удивительные, странные миры, созданные для тех, кто решил спрятаться в дереве. Лично я никогда их не видел.

Бабушка Кэти навострила уши.

— А как туда попасть? — поинтересовалась она.

Джомо снова пожал плечами, ясно давая понять, что этот разговор ему наскучил. Отказавшись от превращения, мы перестали представлять для него интерес.

— На самом верху, — снизошел он наконец до ответа, — рядом с макушкой кроны, существует один проход… мы называем его «пасть». Обычно этот потайной лаз закрыт. Но когда на его пороге оказывается кто-то, желающий попасть внутрь, дерево рассматривает его пожелание. Если оно сочтет кандидата приемлемым, «пасть» открывается ровно на две минуты, пропускает входящего, а потом закрывается снова. Я понятия не имею о том, что там скрыто внизу. На вашем месте я бы предпочел стать гуизаврелем! А теперь извините, я должен закончить свое превращение.

И он пошел прочь, оставив нас одних.

Глава 7

Дальше все происходило очень быстро. С наступлением ночи наша платформа опустела: все обитатели дружно покинули ее, чтобы подняться наверх. Джомо отбыл последним, послав нам прощальный взмах своими новыми крыльями — говорить он уже не мог. Мы остались вчетвером в центре обезлюдевшей деревушки с пустыми шалашами, не зная, как вести себя дальше.

Не ошиблись ли мы с выбором? Быть может, у нас еще есть время наесться волшебных листьев и последовать за ушедшими?

Над нашими головами послышался шорох перьев — это гуизаврели отправлялись в полет, оставляя позади свою прежнюю жизнь. Они не собирались возвращаться. Через пять минут они уже будут парить среди облаков, и нашествие оборотней совершенно перестанет их заботить.

— Ладно, — обронил синий пес, — и что мы теперь будем делать?

Я знала, что он не одобряет нашего выбора и предпочел бы стать птицей, но ничто на свете не могло заставить его бросить нас.

В ночной тишине эхом до нас доносились отголоски происходящего внизу сражения. Оборотни продолжали восхождение, сотрясая ветки и листья. По мере того как дерево слабело, стая продвигалась все быстрее и быстрее.

Себастьян наклонился над краем платформы, вглядываясь в листву.

— По запаху я бы сказал, что их около шестидесяти, — сообщил он. — И они разъярены. Бой с деревом только разжег их аппетит… и они даже не устали. Это оборотни последнего поколения, очень выносливые и сильные. Я даже не уверен, что их вообще можно убить. Их шерсть обладает способностью твердеть, превращаясь в крайне прочные доспехи, которые не пробить даже выстрелом в упор. Я бы и гроша не дал за наши шкуры, если они доберутся сюда.

— Они доберутся, — мрачно предсказал синий пес. — Дерево больше не может остановить их. Так что советую вам как можно скорее подняться на верхний этаж и поискать тот потайной лаз, о котором говорил Джомо.

Мы наконец решились действовать. Шум сражения уже казался мне пугающе близким. Мы быстро карабкались по ветвям, не обращая внимания на царапины и ссадины. Верхушка кроны была пуста. Все гуизаврели отправились в полет, покидая наш «тонущий корабль».

В ветвях свистел ледяной ветер, покрывая листву слоем изморози. Я дрожала с головы до ног и чувствовала себя стеклянной игрушкой, украшающей рождественскую елку. Шкура синего пса побелела от инея, а лицо Себастьяна, наоборот, почти посинело.

Кислорода становилось все меньше, мы почти задыхались. Сгибаясь под порывами ветра, мы подползли к исполинскому стволу, стараясь разглядеть загадочный вход, о котором рассказывал Джомо. Внезапно на поверхности коры вспыхнули два желтых глаза с темными вертикальными зрачками. Они были похожи на глаза динозавра… который рассматривал нас без всякой благосклонности. Бабушка Кэти нащупала опору и с усилием выпрямилась.

— Здравствуйте! — сказала она, без особого успеха стараясь придать голосу твердость. — Нас направил сюда Джомо. Мы в большой опасности… за нами по пятам идут оборотни… Мы просим вас предоставить нам убежище.

Огромные глаза продолжали пристально разглядывать нас. Они задержались на Себастьяне, как будто не могли распознать истинную природу этого существа. Я испугалась, как бы они не увидели в нем оборотня, замаскированного под человека, и не отказали ему в доступе в укрытие.

Становилось все холоднее, и ветер уже ясно доносил до нас рычание стаи, которая почти достигла платформы. Зубы у меня стучали, мне казалось, что я вот-вот превращусь в ледяную статую. Листья вокруг меня покрылись инеем и сверкали, как новогодняя мишура. Зрелище было одновременно чудесным и пугающим.

— Все пропало, — буркнул синий пес. — Нам откажут из-за Себастьяна. Нужно было избавиться от него.

— А ну замолчи! — рявкнула я, как следует шлепнув пса.

Наконец, когда я уже потеряла всякую надежду, дерево открыло пасть. Она была огромная… и дьявольски страшная. Она зияла, как отверстие пещеры, только эта пещера выглядела точь-в-точь как хищная, глотка, готовая проглотить нас Я отступила на шаг, но вой волчьей стаи быстро заставил меня собраться.

— Ладно, — сказала я, переведя дух. — Пошли.

И одним прыжком я перескочила через порог разверзшейся пещеры. Остальные последовали за мной. Вскоре после этого дерево закрыло пасть, и мы очутились в кромешной темноте.

Мы опасливо затаили дыхание. Темнота давила со всех сторон, до нашего слуха долетало какое-то странное эхо, как будто мы стояли на краю пропасти. Я не решалась сделать больше ни шага из страха сорваться в бездну. Разве Джомо не предупреждал нас, что ствол дерева внутри полый? Колодец глубиной в три километра… довольно далеко падать, верно?

Внезапно вокруг посветлело, как будто кто-то включил лампу, хотя откуда происходил этот свет, было непонятно. И я обнаружила, что все мы действительно стоим на самом краю бездонного колодца, который как будто уходил в самые недра планеты.

Еще шаг, и мы все сорвались бы в бесконечную пустоту!

Навстречу нам, позевывая со сна, выступил невысокий человечек, похожий на гнома. На голове у него красовался красный колпак с вышитой на нем надписью «привратник».

— Тысяча извинений, — пробурчал он. — Задремал и не слышал, как вы вошли. Вы, должно быть, хотите попросить убежища?

Он внимательно рассматривал нас с самым подозрительным видом.

— Да, — заговорила бабушка Кэти. — Мы не хотим превращаться в гуизаврелей; у нас, знаете ли, аллергия на шерсть, и мы боимся высоты. Джомо сказал, что мы можем найти убежище внутри ствола.

— Понимаю, понимаю, — закивал человечек. — У меня тоже от этих гуизаврелей мурашки бегут. Поэтому я и предпочел служить здесь привратником, хотя большую часть времени приходится умирать со скуки.

Он улыбался, однако глаза его холодно поблескивали, и меня пронзило недоброе предчувствие.

— Этот коротышка не так прост, как хочет казаться, — шепнул мне синий пес. — Будь осторожна!

— Ну что ж, — продолжал привратник без всякого оживления в голосе, — сейчас я вам вкратце разъясню правила спуска. Как вы уже сами убедились, ствол внутри полый и образует колодец глубиной три километра. В этом колодце нет ни лифта, ни лестницы. Нет даже корзины на веревке, которую можно было бы опускать, вращая рукоятку ворота. Вообще ничего.

— И как же тогда спускаться? — обескураженно спросила я.

Карлик подошел к краю бездны и указал на побеги какого-то вьющегося растения, вроде плюща, которое росло внутри колодца.

— Нужно ухватиться за эти лианы, — пробурчал он, — и подождать, пока они начнут расти. Со временем они удлиняются и в конце концов достигают дна.

— И сколько же времени на это уходит?

— О, скажем, два-три года…

— Что?!

Мы одновременно издали один и тот же возглас. Привратник в красном колпаке неприятно ухмыльнулся — должно быть, он проделывал тот же трюк со всеми вновь прибывшими.

— Ладно, ладно, — признал он наконец, — есть один способ это уладить.

Я мог бы, допустим, взять эту лейку, наполненную волшебным удобрением, и полить побеги… В этом случае плющ начнет расти гораздо быстрее, и вы окажетесь внизу уже через пару часов.

— Ясно, — натянуто хмыкнула бабушка Кэти. — И что же, допустим, могло бы заставить вас взять в руки эту чудесную лейку?

— Ах, милая дама, — захныкал карлик, — скоро вы и сами убедитесь, что здесь, внутри дерева, все имеет свою цену.

Порывшись в рюкзаке, я извлекла из него несколько банкнот, но привратник отверг их презрительным жестом.

— Нет-нет, малышка, у нас эти бумажки не имеют никакой цены. Вы должны отдать кое-что более существенное.

— Что же, например?

— Я очень скучаю, сидя в этом кресле и ожидая, пока кто-нибудь не придет и не предъявит свои права на получение убежища. Дни тянутся так медленно… И мне бы хотелось чем-нибудь скрасить это бесконечное ожидание. Например, счастливыми воспоминаниями…

— Воспоминания! — изумился Себастьян. — Неужели можно платить воспоминаниями?

— Да, разумеется. Эта валюта очень ценится здесь, в мире дерева. Конечно, при условии, что вы можете предложить что-нибудь занимательное.

— А каким образом происходит «оплата»? — полюбопытствовала бабушка Кэти.

— О, не бойтесь, это совсем не больно. Я просто положу руку вам на голову и заберу воспоминания, которые вы согласитесь мне отдать. Вот и все. Соответственно, эта часть вашей личной истории навсегда сотрется из вашего сознания, и вы никогда не сможете ее вернуть. Предпочитаю предупредить вас об этом заранее.

— Хорошо, — проворчал Себастьян, — теперь мне все ясно. В таком случае, давайте, забирайте мои воспоминания!

Гном разразился невеселым смехом.

— Ты, должно быть, шутишь, мой мальчик! — прокаркал он. — Мне не нужны воспоминания волка. Терпеть не могу фильмы ужасов. Думаешь, мне хочется сидеть тут в темноте и смотреть кошмары? Нет уж! Мне нравятся истории про любовь, так что я лучше покопаюсь в головке у этой милой барышни. Уверен, я найду там то, что меня заинтересует. Девочки отлично умеют копить в памяти такие вещи.

Я невольно попятилась, когда привратник шагнул ко мне, протянув правую ладонь к моей голове. Но я тут же взяла себя в руки — не время было капризничать. Никому из нас не улыбалось провисеть на лиане два или три года!

— Ладно, — со вздохом согласилась я. — В любом случае, есть вещи, которые я была бы рада забыть навсегда.

— Но я не принимаю в качестве оплаты плохие воспоминания, — нахмурился карлик. — Я беру только счастливые истории: свидания, первые поцелуи, прогулки под луной… Обожаю эти розовые сентиментальные штучки!

Его рука опустилась на мою макушку, и я почувствовала как будто электрический разряд. В моем сознании с большой скоростью стали мелькать картины… разумеется, на которых был Себастьян. Образы из прошлого, когда мы были счастливы. Затем я ощутила резкое головокружение, и образы исчезли.

— Ну вот! — объявил привратник. — Готово. Мне это очень даже подходит. Будет чем развлечься некоторое время!

Я пошатнулась, и Себастьян подскочил ко мне, удерживая под руку. Я с удивлением воззрилась на него. Кажется, я знаю этого парня, но не могу припомнить, что именно нас связывает. Кто он мне? Брат? Приятель? На всякий случай я решила проявить дружелюбие. — Спасибо, — поблагодарила я его милой улыбкой.

Это ни к чему не обязывало, а показаться слишком фамильярной мне тоже не хотелось. Конечно, он довольно симпатичный, но все же…

— Ну, раз вы в порядке, — объявил гном, — подойдите к краю колодца и выберите себе каждый по лиане. Вам нужно будет цепляться за нее на протяжении всего спуска. Если сорветесь, то упадете в пропасть и разобьетесь. Подобное, знаете ли, иногда случается. Люди такие неуклюжие!

Бабушка Кэти с сомнением уставилась на лейку, которую привратник сжимал в руках.

— Надеюсь, это ваше удобрение действительно волшебное, — пробурчала она. — Не хотелось бы мне зависнуть на лиане до тех пор, пока мои мышцы окончательно не онемеют и я не ослаблю хватку.

Сделав вид, что ничего не услышал, карлик принялся поливать побеги исполинского плюща.

— Не медлите, — посоветовал он, — отправление уже начинается.

Я перешагнула через край огромного колодца и ухватилась за одну из зеленых плетей, свисавших вниз. Остальные последовали моему примеру. Я не смогла удержаться и украдкой снова посмотрела на парня по имени Себастьян. Он и правда был очень симпатичный и мне нравился. Я была уверена, что где-то видела его раньше, но не могла вспомнить где. И я не знала, как заговорить с ним, чтобы не показаться смешной.

Я заметила, что он тоже меня разглядывал. Его глаза немного отливали золотом, что показалось мне очень красивым.

— Счастливого пути! — крикнул карлик у нас над головами.

На мгновение я подумала, что он издевается над нами, но вдруг лианы принялись расти, расти… Я как будто висела на веревке, которая быстро разматывалась. Я глянула вниз, но ничего особенного не увидела. В колодце пахло сыростью и грибами. По трещинам в коре шмыгали какие-то твари. Некоторые из них были размером с мою ладонь, и я старалась держаться от них подальше. Плющ разрастался с увеличенной скоростью, и его усики обвивали мои руки, оплетая их густой зеленой сетью. Установленные в некоторых местах прожекторы освещали стенки колодца. Я невольно поморщилась, обнаружив, что некоторые лианы, уже давно засохшие, остановили свой рост примерно на трети расстояния до дна. Их «пассажиры» все еще цеплялись за них… но уже в виде скелетов!

— Должно быть, удобрение не сработало, — пробормотал синий пес в моем рюкзаке. — Надеюсь, с нами подобного не случится. Честно говоря, этот привратник показался мне отъявленным мошенником. Думаю, он украл у тебя все воспоминания, связанные с Себастьяном.

— Какие еще воспоминания? — удивилась я. — Я с этим парнем даже не разговаривала никогда!

— Понял, — вздохнул синий пес. — Теперь мне все окончательно ясно. Что ж, может, так оно и лучше. И не рассчитывай, что я возьмусь пересказывать тебе содержание предыдущих серий.

Я была настолько потрясена, что даже не нашлась, что ответить. Неужели это означает, что я встречалась с этим самым Себастьяном? Вот так новость! Да нет ерунда, я бы точно это запомнила! Наверное, пес спутал его с кем-нибудь другим.

У меня не было времени всерьез поразмыслить над этим, потому что побеги плюща обвили мою шею и начали меня душить. Я с ужасом поняла, что, если они довершат начатое, я окажусь повешенной, не преодолев и половины пути.

— Держись! — крикнул мне синий пес. — Сейчас я оборву их зубами. Эти поганцы собираются опутать нас с ног до головы. Если так пойдет дальше, скоро мы окажемся внутри кокона!

Он тут же принялся работать клыками, но лиане это совсем не понравилось. Защищаясь, она принялась раскачиваться из стороны в сторону, с явным намерением избавиться от нас. Я цеплялась за нее изо всех сил, прекрасно понимая: если я ослаблю хватку, мы пропали, ведь до земли оставалось больше полутора километров!

Болтаясь на лиане, мы натолкнулись на один из скелетов, который от удара тут же рассыпался. Синий пес, который никогда не упускал случая подкрепиться, ухватил на лету косточку и тут же выплюнул ее.

— Фу! — фыркнул он. — Совершенно высохшая, несъедобная!

Мне было не до смеха. От постоянных раскачиваний лианы у меня началась морская болезнь, и меня отчаянно тошнило.

Бабушка Кэти и Себастьян окликали меня, стараясь подбодрить, но я их почти не слышала. Наконец, когда я уже была готова разжать пальцы, лиана угомонилась и повисла неподвижно. Даже, пожалуй, слишком неподвижно, потому что ее рост тоже прекратился.

— У нас то же самое! — крикнула бабушка. — Плющ перестал расти.

— Вот дьявол! — взревел Себастьян. — Мы что, закончим так же, как эти несчастные типы, которые нас окружают?

Я подумала о том же самом. Предыдущие путешественники, по всей видимости, погибли в результате подобной же «аварии», которая обрекла их на голодную смерть между небом и землей. Неужели нас ожидает такая же судьба?

— Удобрение больше не действует, — прорычал синий пес. — Остается надеяться, что привратник заметит это и поторопится приготовить вторую порцию! Раз такое случилось, наверное, он уже вовсю любуется украденными у тебя воспоминаниями и не видит ничего вокруг… или того хуже, его это не волнует!

Одним словом, положение у нас было далеко не блестящее. От высоты у меня кружилась голова, руки болели от напряжения. Мышцы онемели, и я боялась, что у меня вот-вот начнутся судороги.

Мы провисели так около получаса, стиснув зубы от страха и напряжения. Оплетенные лианами скелеты вокруг нас, казалось, злорадно скалились: «Мы-то знаем, как оно бывает! Смиритесь, вам никуда не деться!»

Наконец, лианы снова пустились в рост, и я с огромным вздохом облегчения увидела, что земля снова начала приближаться.

Едва мои ноги коснулись пола, синий пес набросился на обвившие меня побеги плюща и разорвал их зубами. Освободившись, я поспешила на помощь бабушке и парню. Теперь я боялась только одного: что лианы сократятся и утащат их в свои зеленые сети.

— Вот чертовщина! — ругался Себастьян. — Я уж думал, настал наш последний час! Когда мы выйдем отсюда, уж я побеседую по душам с тем карликом!

В его волосах застрял листочек плюща, и я сняла его. Кажется, он удивился.

Решив воспользоваться случаем, я пред-ставилась.

— Привет, меня зовут Пегги Сью, — сказала я, стараясь не слишком краснеть и не выглядеть глупо. — А ты — Себастьян, верно?

— Э-э, — пробормотал он, как будто сам не был уверен, что его так зовут.

У него был растерянный и немного оробевший вид, но от этого он выглядел не менее симпатично. А его золотистые глаза показались мне просто восхитительными. Еще я заметила, что уши у него немного заостренные, как у мистера Спока из «Звездного пути».[1] Вот класс!

— Перестань строить из себя идиотку! — прошипел мне в ухо синий пес. — Смотреть на тебя стыдно!

Но я не поняла, что сделала не так.

Встряхнувшись, я отвлеклась от этих мыслей. Нас явно встречали: где-то рядом зажегся яркий прожектор, и мы увидели, что находимся на самом дне колодца, на уровне корней. Это место походило на большой круглый зал; по его периметру располагалось множество дверей, каждая из которых вела в свой корень. Посреди зала стоял небольшой домик. Надпись на его крыше возвещала: Приемный комитет.

Глава 8

Этот домик, стоящий на дне гигантского колодца, который представлял собой полый ствол дерева, выглядел, прямо скажем, несколько необычно. Его как будто перенесли сюда из какого-то мультфильма: веселенький, нарядный, с голубыми ставнями и красной черепичной крышей. Дверь распахнулась, и навстречу нам выступила рослая женщина в серой униформе. Строгие очки в роговой оправе и тугой пучок на голове придавали ей довольно суровый вид.

Здравствуйте, — сказала она с искусственной улыбкой. — Разрешите представиться — сержант Амелия Лорель, ответственная за прием путешественников, обращающихся с просьбой предоставить им убежище. Будьте любезны проследовать за мной. Вы пройдете регистрацию, а затем я вручу вам памятку с правилами выживания и вкратце объясню устройство мира корней.

Ее решительный тон не предполагал никаких возражений, так что мы молча последовали за ней внутрь домика. Стены конторы, в которой мы оказались, были сверху донизу увешаны большими подробными картами, каждая из которых изображала один корень. Я насчитала их семь или восемь. Вытянутые в горизонтальном направлении, они напоминали учебные плакаты по биологии с изображением анатомии змей.

Сержант Лорель записала наши имена. Когда Себастьян выступил вперед, она оглядела его с подозрением.

— Вы действительно человек? — опасливо спросила она. — Я имею в виду, на все 100 процентов?

— Ну конечно, — вмешалась бабушка Кэти. — Я готова подтвердить это как опытный ветеринар. Вот, взгляните, мое профессиональное удостоверение. И кстати, что бы мы делали здесь, если бы не были людьми? Нам было бы куда проще превратиться в гуизаврелей, чем живыми добраться до вас!

— Что верно, то верно, — признала сержант. — Все те, кто нашел убежище в мире корней, терпеть не могут гуизаврелей. Наше дерево — настоящий Ноев ковчег. Оно странствует по вселенной, спасая от уничтожения виды, которым грозит вымирание. К сожалению, оно может предложить лишь единственное решение проблемы, а ведь далеко не все хотят превратиться в летающую обезьяну. Но решение жить в корнях дерева — это крайнее средство, и вы должны хорошо это понимать.

Ни один из миров, в который вы здесь можете попасть, не похож на рай. Большинство из них опасны и подчиняются весьма причудливым законам. Вы можете посетить их все по очереди, но вполне возможно, ни один из них вам не подойдет. В таком случае у вас всегда останется возможность вернуться сюда и заявить, что вы все-таки согласны на метаморфоз.

— Ни за что! — воскликнула я с чувством.

— Может быть, вы объясните нам сначала, в чем суть, — осекла меня бабушка Кэти. — Как я полагаю, каждая из этих дверей, выходящих в зал, позволяет попасть в один из корней?

— Да, и, как видите, они пронумерованы. Но я не имею права рассказывать вам, что ожидает вас за каждой из них. Впрочем, я и сама знаю об этом только по слухам.

— Ничего себе! — возмутился Себастьян. — Да это прямо русская рулетка какая-то!

В гневе он становился еще красивее, я сразу это заметила!

— Спокойно, молодой человек! — повысила голос сержант. — Выйдя отсюда, и вы получите возможность воспользоваться услугами проводника. В зависимости от цены, которую вы за него заплатите, этот проводник будет в разной степени полезен. И позвольте дать вам совет, не скупитесь, потому что от этого зависит ваша жизнь.

— Наша жизнь? — повторила бабушка Кэти.

Сержант Лорель несколько смутилась.

— Верно, — признала она наконец. — Мир корней опасен и безжалостен, и осторожность здесь крайне необходима. Подумайте о том, что это дерево долго путешествовало с одной планеты на другую, спасая самые разнообразные народы. Здесь все соседствует друг с другом, и хорошее, и дурное.

Выдавив очередную улыбку, она с напускной бодростью заявила:

— А теперь я проведу вас в загон проводников, чтобы вы сделали свой выбор. Наши услуги по карману любому покупателю, однако должна предупредить вас, что самые дешевые проводники не слишком надежны.

— Почему? — спросила я.

— У них неважная память, и они плохо ориентируются в пространстве, что может иметь неважные последствия. К счастью, они все-таки хорошо знают места, которых следует избегать. Их стоит нанимать в том случае, когда у вас нет четкого представления о месте назначения.

— Это как раз наш случай, — подчеркнула я.

Загон для проводников был установлен во дворе домика, и внутри него мы увидели, дорожные указатели!

Да-да, все верно: белые информационные плакаты на ножках, которые обычно устанавливают вдоль дорог. С той только разницей, что на них не было никаких надписей и они были живые!

— Атомная сосиска! — тявкнул синий пес. — Подумать только.

Указатели жались друг к другу, как овцы в отаре. Только трое отбились от других и топтались у ограды загона, как будто выпрашивали еду.

Я заметила, что у каждого из них был свой номер, обозначенный в правом верхнем углу, который, вероятно, служил им головой. Вблизи можно было разглядеть также их маленькие, как будто мышиные, глазки.

— Они работают следующим образом, — пустилась в объяснения Лорель. — Когда они желают сообщить вам какую-нибудь информацию, она сама собой пишется крупными буквами у них «на лбу». В этом нет никакой магии, просто у этих существ превосходно развита система управления пигментацией, как у хамелеонов.

— А чем они питаются? — буркнул Себастьян.

— О, они травоядные и способны позаботиться о себе сами. Во время путешествия вы увидите, как они щиплют траву, объедают кусты или подбирают дикие ягоды по обочинам дорог.

Сержант взяла в руки блокнот, привязанный на веревочке возле калитки загона, и пролистала его.

— Номер 12 весьма хорош, — сказала она. — Очень вам рекомендую. Он освоил все корни до единого и сумел вернуться живым. Увы, стоит он довольно дорого.

— Сколько? — спросила бабушка Кэти.

— Все ваши воспоминания молодости до возраста 25 лет, — сухо сообщила Лорель. — И никакого торга, имейте в виду. Я здесь ужасно скучаю, и мне необходимо как-то развлекаться. Романы меня не интересуют, я предпочитаю невыдуманные истории из жизни.

— Но это… это непомерная цена, — пролепетала моя бабушка. — В моем возрасте люди очень держатся за свои юношеские воспоминания.

— Номер 7 обойдется вам дешевле, но он не столь надежен, — продолжала сержант. — Может сбить вас с толку. Возможно, за время своих странствий он где-то подхватил вирус лживости. Номер 5 путает право и лево. Номер 4 склонен бродить по кругу. Номер 3 очень медленно передвигается. Номер 11 много спит. Номер 9 склонен к побегам и может бросить вас пока вы спите.

— Так сколько стоит дешевый? — рявкнул Себастьян, теряя терпение. — Я готов уступить вам свои воспоминания за последние пять лет.

— Воспоминания мальчишки? — Протянула Лорель. — Нет, спасибо, меня это не слишком интересует. Я бы предпочла воспоминания девушки.

— Нет, — запротестовала бабушка Кэти, — она и так уже заплатила за спуск. Вы что, хотите совсем лишить ее памяти? Я в молодости была колдуньей и готова отдать вам все воспоминания, относящиеся к годам моего ученичества. Хватит с меня уже этого колдовства.

— Отлично! — воскликнула Лорель. — Думаю, мне это понравится. За эту цену я готова отдать вам номер 13 — он в полном порядке, правда, не особенно любит подчиняться и иногда бузит, так что вам стоит приглядывать за ним повнимательнее. Да, еще он кусается.

— Со мной это тоже случается, кстати, — заявил вдруг Себастьян угрожающим тоном.

Я не поняла, что он хотел этим сказать. На мой взгляд, он выглядел вполне добродушным!

Конечно, я огорчилась, что моя бабушка расстанется со всеми своими познаниями в колдовстве, но я знала, что она и так уже хотела подвести черту под этим периодом своей жизни который, по ее словам, принес ей одни только неприятности. Я вспомнила майку, которую она часто надевала последнее время: спереди на ней было написано: «Колдовство — это глупо!», а сзади «Магия — это жульничество!».

Оплата осуществилась точно так же, как в случае с гномом-привратником. Лорель положила руку на голову бабушки Кэти, и хоп — забрала воспоминания о годах обучения волшебству. Затем она отперла калитку загона и вытолкнула номер 13 наружу.

— Ты поведешь этик людей, — приказала она ему. — Все ясно? Твоя задача — провести их через мир корней, оберегая от опасностей и всяких неприятных сюрпризов.

Затем, повернувшись к нам, она объявила:

— Пожалуйста, теперь он ваш. На этом моя миссия окончена. Вы сами выберете дверь, которую захотите открыть. Следуйте советам проводника, не забывайте, что от этого зависит ваша жизнь! Удачи!

И она решительно вытолкала нас наружу.

Живой указатель трусил рядом с нами на своих длинных тонких ногах, немного напоминая мне страуса. Он начал обходить зал по кругу, ненадолго задерживаясь у каждой двери.

— Неужели мы действительно должны полагаться на мнение этого… этой штуки? — встревожился Себастьян.

— Тише! — зашикала на него я. — А то он может обидеться!

Бабушка Кэти быстро теряла терпение. Приблизившись к одной из дверей, она взялась рукой за ее большую медную ручку и спросила, обращаясь к нашему проводнику:

— Почему бы не эта?

Указатель застыл на месте. На его прямоугольной белой голове появились похожие на веснушки пятнышки, которые сами собой стали сливаться, образуя слова.

— Плохо, — прочитала я. — Слишком много монстров.

— Ладно, как скажешь, — сдалась бабушка Кэти.

Чуть дальше указатель сообщил: Эпидемия каннибализма, у следующей двери — Война колдунов… Наконец, у порога восьмой по счету двери мы прочли: Вероятность выживания 75 процентов. Весьма приемлемый уровень. К настоящему моменту ничего лучше предложить не могу. Возможно, во время путешествия один из вас погибнет.

И вот бабушка Кэти решительно повернула ручку, и мы друг за другом вошли в мир восьмого корня.

Никто из нас, конечно, и понятия не имел о том, что может нас там ожидать. Если бы мы это знали, думаю, сразу же обратились бы в бегство.

Глава 9

С бьющимся сердцем мы переступили порог. Живой указатель скакал впереди на своих голенастых ножках. По другую сторону двери…

По другую сторону двери тянулся огромный тоннель, конец которого терялся из виду. Внутри полого корня помещался целый мир! И из конца в конец этого мира тянулась дорога. Она начиналась от самой двери и уходила… в бесконечность, или около того! Обстановку освещал зеленоватый свет, струящийся со сводов тоннеля. Растительность состояла главным образом из огромных грибов, которые размером походили на обычные деревья. Эти грибы росли так плотно, что образовывали самый настоящий лес. Вся «местность» была окутана туманом с запахом плесени, так что в двадцати метрах уже ничего не было видно.

Мы растерянно переглянулись. И что нам теперь делать?

— Что ж, давайте взглянем на ситуацию с хорошей стороны, — заговорил синий пес. — Мы сбежали от оборотней и от гуизаврелей — это уже неплохо, верно? Нас ожидает новая жизнь, полная сюрпризов и приключений. Давайте вступать в нее с открытым сознанием.

Внезапно наш дорожный указатель принялся переминаться с ноги на ногу, как будто ему сильно захотелось в туалет.

На белой поверхности его лба выступила надпись: Сапожник. Нужно срочно посетить сапожника. В лесу, за большим красным грибом.

— Это еще что за ерунда? — вскипел Себастьян. — Мы что, пришли сюда башмаки покупать?

— Но, может быть, разумнее все-таки подчиниться, ты не считаешь? — заметила бабушка Кэти.

Она явно страдала от головокружения с того момента, как сержант Лорель отхватила у нее изрядный кусок памяти.

Поскольку никто ничего не предпринимал, я возглавила колонну, а синий пес потрусил за мной. Долго шагать нам не пришлось: сапожная мастерская оказалась неподалеку, у подножия огромного гриба. Ее хозяин следил за нашим приближением с плутоватой улыбкой, как будто радовался, что представилась возможность заработать на туристах. С потолочных балок мастерской свисали ботинки самых разнообразных форм и цветов.

— Как я понимаю, вы только что прибыли, — сразу приступил он к делу. — В таком случае считаю своим долгом предупредить, что в вашей обуви вы здесь далеко не уйдете. На вас самые обычные ботинки, в то время как здешняя дорога оснащена особой системой магической безопасности.

— И в чем же заключается особенность этой системы? — поинтересовалась я.

— Она включится, как только вы сделаете пятнадцать шагов. После этого она вынуждает вас делать тринадцать шагов назад, возвращая тем самым почти к исходному пункту. Пятнадцать минус тринадцать — остается два. Таким образом, сделав в общей сложности двадцать восемь шагов, в действительности вы продвинетесь всего на два. При такой скорости передвижения вы умрете от изнеможения раньше, чем доберетесь до города.

— Что за идиотизм! — воскликнул Себастьян. — Для чего это нужно?

— Для того, чтобы избавиться от захватчиков и прочих недругов, — ответил сапожник. При таком положении дел их можно заметить издалека и успеть организовать сопротивление. Это очень удобно, тем более что жертвы колдовства даже не подозревают, что топчутся на месте.

Они понапрасну тратят силы, не осознавая, что с ними происходит.

— А почему же тогда вы нам все это рассказываете? — удивилась я. — Мне кажется, вам имело бы смысл держать вашу систему защиты в секрете от посторонних.

— Да, но вы вступили на нашу территорию в сопровождении официального проводника. Следовательно, сержант Лорель сочла вас достойными доверия.

— И что же вы собираетесь нам продать? — спросила я.

— Специальную обувь, которая нейтрализует чары и позволит вам продвигаться в нормальном темпе. Заботьтесь о ней хорошенько. Устраиваясь на ночлег, привязывайте башмаки к колышку, иначе они сбегут. Видите ли, их никогда не удается приручить как следует, они так и остаются немного дикими.

— Ну так что же? — вздохнула я. — Я просто буду спать прямо в них, вот и все.

— Тогда они сгрызут ваши ноги, потому что у них хищный нрав и неуемная любовь к пальцам ног. Днем они ведут себя хорошо, но ночью их скверные инстинкты обостряются.

— Прелестно? — хмыкнула бабушка Кэти. — Думаю, я могла бы догадаться о чем-то подобном. Таков основополагающий закон магии: обратная отдача, за любое чудо нужно платить цену выше чем оно стоит. И чем значительнее чудо, тем опаснее расплата.

Однако сапожник уже снимал с балки три пары башмаков, пошитых из очень красивой красной кожи.

— Размер не имеет значения, — пояснил он, — башмаки сами приспособятся к вашей ступне.

— И какова же цена этих милых вещиц? — спросила я со вздохом. — Очередная порция воспоминаний?

— Вовсе нет! — возразил сапожник. — Чужие воспоминания меня нисколько не интересуют. Я вообще считаю такой способ оплаты неприемлемым. Вы заплатите мне своей радостью.

— Что-что?

— Да. Радостью, смехом. У каждого человека есть свой резерв веселья. Если вы позволите мне изъять из вашей души три часа смеха, я буду вполне удовлетворен, и эти башмаки станут вашими. Разумеется, при этом вы лишитесь трех часов веселья, которые никогда к вам больше вернутся. Кстати, пользуясь случаем, хочу призвать вас нас к осторожности. Если в ходе путешествия вы необдуманно растратите все ваши запасы радости, то погрузитесь в беспробудную печаль. Ничто не будет вас радовать, и жизнь будет казаться вам ужасно мрачной, даже если на самом деле все будет в порядке. Так что будьте бережливы. Другие торговцы, менее щепетильные, чем я, без колебаний будут драть с вас втридорога. Но вы молоды, моя красавица, так что ваши резервы веселья почти нетронуты. Чего не скажешь о сопровождающей вас пожилой даме или об этом юноше с сумрачным лицом.

Не прибавив ни слова, он положил ладонь мне на сердце, и я внезапно задохнулась, как будто мои легкие враз опустели.

— Готово! — объявил сапожник. — Теперь башмаки ваши. Счастливого пути!

И он скрылся в своей лавке, тихонько хихикая про себя, как будто украденный у меня смех уже прорывался наружу.

— Теперь он будет упиваться твоей радостью, как пьяницы упиваются вином, — пробурчал Себастьян. — До чего противный тип!

Я не ответила. Прислушиваясь к себе, я все пыталась понять, стало ли мне грустнее, чем минуту назад. Пока я не ощущала особой разницы.

— Все в порядке, не переживай! — сказала я парню, который досматривал на меня с тревогой. — На меня ничуть не подействовало.

— Последствия будут, если ты начнешь торговать своей радостью направо и налево, — сказал он, еще больше помрачнев. — Поверь мне, я не раз слышал о людях, которые злоупотребляли подобным обменом. Всем поначалу казалось что у них в запасе сотни и тысячи часов веселья, но в один прекрасный день они оказывались на грани отчаяния, окончательно потеряв способность хоть чему-нибудь радоваться.

Мне показалось очень милым, что он так беспокоится обо мне. В самом деле, ведь мы едва знакомы, а он уже тревожится о моем благополучии… Я решила, что это добрый знак.

Мы дружно надели красные башмаки, которые действительно тут же удобно приняли размер ноги.

— Эй, — тявкнул синий пес. — Придется тебе меня нести! У меня-то нет этой волшебной обувки! Если я сам пойду по этой дурацкой дороге, получится, что я все время буду шагать назад!

Точно. Как же мы об этом не подумали? Я снова посадила синего пса в свой рюкзак. Себастьян вызвался его понести, и я не стала отказываться — спина у меня страшно ныла. Решительно, этот парень просто кладезь разнообразных достоинств! И мне было совершенно непонятно, почему это бабушка Кэти смотрит на меня, безнадежно покачивая головой. Лично я была просто очарована им.

Мы пустились в путь. Дорога послушно уходила вдаль из-под наших подошв, так что колдовство было, судя по всему, нейтрализовано.

— Эй ты, указатель! — окликнул нашего проводника Себастьян. — Ты можешь хоть сказать, где именно мы идем?

Живой указатель развернулся к нам лицом, и на его плоском лбу проявились слова: Сейчас мы пойдем через Страну Настроений. Вокруг будут происходить странные изменения. Это нормально. Попросите кого-нибудь из местных разъяснить вам.

Будьте бдительны.

— Страна Настроений, — пробормотал Себастьян. — И что же это значит? Хорошего настроения? Плохого настроения? Ничего не понимаю.

— Думаю, он имеет в виду переменчивые настроения, — отозвалась бабушка Кэти, с тревогой вглядываясь в окружающую местность. — Давайте-ка на всякий случай держаться настороже.

Я последовала ее примеру. Через некоторое время мне почудилось, что по обеим сторонам дороги начали происходить какие-то странные изменения. Большие грибы, поначалу веселого красного, голубого или розового цвета, постепенно тускнели, становясь серыми или черными. Зеленую травку сменили колючие кусты, заросли ежевики и крапивы… Яркие птички, которые порхали у нас над головами, весело чирикая, оказались летучими мышами, а очаровательные кролики, скакавшие по лугам, вдруг стали походить на огромных крыс…

— У меня что, галлюцинации? — жалобно спросила я.

— Нет, — возразила бабушка Кэти, — все происходит на самом деле. Местность, такая веселая поначалу, неожиданно стала мрачной. Если все будет продолжаться в том же духе, эти летучие мыши превратятся в вампиров, а крысы размером с кроликов вцепятся нам в горло.

Задул порывистый ледяной ветер. Каждая травинка стала похожа на крепкую, как сталь, колючку, без труда способную проткнуть подошву наших башмаков. Цветы источали какие-то омерзительные запахи.

— Нужно найти укрытие, и побыстрее! — крикнул Себастьян.

В тот же миг одна из летучих мышей спикировала со свода тоннеля и ринулась прямо на нас. Ухватив синего пса когтями за шкирку, она попыталась утащить его. К счастью, наш четвероногий приятель так легко не дался: маленькие 4 размеры ничуть не умаляли его способности яростно защищаться. Он успел до крови прокусить лапу вампира, так что тот выпустил свою ношу, и я подхватила пса в воздухе. Местность выглядела теперь настолько ужасно, что скорый конец света казался неминуемым. Охваченные паникой, мы бросились бежать, сами не зная куда. Наш проводник-указатель казался таким же растерянным, как и мы сами. Ветер свистел у меня в ушах и швырял в лицо пригоршни мелких камушков, которые до крови царапали щеки. Его порывы стали такими яростными, что в конце концов сорвали шляпки с гигантских грибов. Их черные споры разлетелись вокруг, наполняя воздух зловещими сгустками тьмы.

— Только не вдыхайте их! — завопила бабушка Кэти. — Они очень опасны! Это чистый яд! Ни в коем случае не открывайте рот!

Я задержала дыхание, но это было всего лишь временным решением проблемы. В конце концов, я не дельфин и не могу проводить целый час без единого вдоха? Казалось, вся природа вокруг преисполнилась намерения убить нас… Внезапно из густого кустарника показался какой-то тощий парень, одетый в кричащий красный костюм. Я обратила внимание, что вся нижняя часть лица его была завязана платком.

— Сюда, — позвал он. — Идите за мной. Здесь нельзя оставаться!

Его забавный наряд напоминал одеяния трубадуров времен Средневековья, с пышными панталонами до колен и заостренными туфлями, украшенными бубенчиками. Мы со всех ног устремились за ним. Я уже начала задыхаться, облака черных спор гудели у меня в ушах, как злобный рой потревоженных ос.

Трубадур привел нас к порогу нарядного и ухоженного дома — то ли постоялого двора, то ли харчевни — с симпатичными ярко-розовыми ставнями. Хозяин и пара его слуг были заняты тем, что тщательно закрывали окна и двери, стараясь не оставить ни щели. Мы всей компанией поспешили пройти в общий зал. Сгрудившись у очага, там уже сидели два или три десятка бродяг с удрученными и испуганными лицами, все они носили шутовские наряды. Заперев на последний засов входную дверь, хозяин подошел.

— Готово, — сказал он, запыхавшись. — Это должно их остановить.

— Конечно, — вздохнул паренек в красном, — при условии, конечно, что этот приступ грусти не продлится слишком долго. Вы ведь знаете, что бывает в подобных случаях.

— Не говори об этом! — простонал хозяин постоялого двора. — Ты навлечешь несчастье на мой дом.

Трубадур снял платок, закрывавший его лицо, и я увидела, что это юноша лет двадцати, с длинным заостренным носом и торчащим вперед подбородком.

— Приветствую вас, любезная барышня, — провозгласил он, склоняясь в низком поклоне. — Мое имя Антонин Лаилетт, певец и комический поэт, к вашим услугам! А эти трясущиеся от страха люди, которых вы видите перед собой, принадлежат моей труппе.

Мне он показался довольно приятным. Из-под его забавной остроконечной шляпы выбивались растрепанные рыжие волосы, завитые в лихие вихры.

Ладно, хватит тут любезничать, — нетерпеливо прикрикнул на него хозяин. — Рассаживайтесь и помолчите немного. Прислушивайтесь к тому, что происходит на улице. Если через четверть часа наш добрый король не перестанет плакать, мы все окажемся в очень скверном положении.

Я послушно уселась. Ветер за стенами завывал как сотня разбушевавшихся демонов.

— Ты можешь объяснить нам, что здесь происходит? — прошептала я на ухо Антонину. — Вся эта местность, кролики и горлицы, которые за минуту превратились в нечто совершенно другое…

— Это все из-за болезни короля Кальдаса, — ответил трубадур. — С некоторые пор он страдает депрессией, и время от времени у него случаются внезапные приступы печали. Все вроде бы идет хорошо, и вдруг бац! Ни с того ни с сего он вдруг принимается всхлипывать. В этом не было бы большой беды, если бы в нашей стране все положение вещей не зависело от настроения монарха.

— Что-то я не совсем понимаю… — призналась я.

— Да все просто. Говоря вкратце, если король весел, вокруг сияет солнце, природа прекрасна, животные милы и добры друг к другу, люди счастливы. Но если король загрустит, начинается дождь, звери и птицы становятся злобны и коварны, всех мучает холод, люди начинают ненавидеть друг друга, случаются драки и даже убийства. Последняя робкая мышь вдруг объявляет войну человечеству, мечтая уничтожить его. Теперь понятно?

— Думаю, вполне.

— Король Кальдас правит абсолютно всем в нашей стране. От того, в каком он состоянии, зависит погода, настроение людей животных и даже залах цветов. Как правило, его приступы депрессии проходят довольно быстро, и все возвращается к прежнему порядку до того, как разразится катастрофа. Однако с некоторых пор он тоскует все больше и больше. Весь мир видится ему в черном цвете, и когда его одолевает хандра, наш мир резко начинает разваливаться, как ты только что успела заметить.

— Кролики превратились в крыс, а птички стали вампирами — это что, все по его вине? — вмешался в разговор Себастьян.

— Да, можно сказать и так Чем больше он погружается в отчаяние, тем ужаснее становится окружающая природа.

— И что, его никак нельзя вылечить? — спросила бабушка Кэти.

Антонин Лаилетт пожал плечами.

— Отчасти можно, — сказал он. — Врачи делают ему инъекции жизнерадостности. Это такая волшебная сыворотка, которую они разработали специально для таких случаев, однако действие этих инъекций становится все менее и менее продолжительным. Вот почему мы здесь. Я и мои товарищи как раз направлялись во дворец, когда буря застала нас в пути. Мы — труппа профессиональных шутов, наша работа — смешить и развлекать людей. Премьер-министр обещает большую награду всякому, кому удается рассмешить короля. Поэтому странствующих артистов и менестрелей с такой охотой принимают при дворе. Все передвижные театры этой страны пытаются превзойти друг друга в искусстве шутовства, чтобы развеселить правителя. Иногда им это удается, и тогда они сразу могут считать себя богачами.

Я только потрясенно кивала, слушая его. Конечно, я знала, что погода может влиять на настроение людей, но обратного я и предположить не могла! Действительно, необычный мир!

— А если, предположим, король прорыдает всю ночь напролет, — поинтересовался Себастьян. — Что случится тогда?

— Это будет конец света, — сказал Антонин, поморщившись. — Все придет в упадок. Растения, животные, даже люди объявят друг другу войну на уничтожение. Плоды сгниют, камни рассыплются в прах, здания обрушатся…

— Хватит уже! — рявкнул хозяин. — Ты что, не видишь, что до смерти пугаешь женщин и детей?

У него самого, сказать прямо, вид был не самый бравый. Громкий скрежет когтей заставил меня подскочить.

— Это еще что такое? — простонала я. — Крысы, — шепнул Антонин. — Они сгрудились по ту сторону двери и сейчас попытаются прорваться внутрь.

— Крысы… ты хочешь сказать, кролики?

— Бывшие кролики, если угодно. Но если печаль короля еще усилится, крысы будут становиться все больше и больше.

— И насколько… больше?

— Сначала с собаку, потом с корову… и тогда уже ничто не помешает им войти сюда.

— А что, такое уже случалось?

— К сожалению, да, — вздохнул хозяин харчевни. — В трех километрах отсюда. Целую семью сожрал обычный ручной хомячок, которого хозяйский сын держал в клетке. Эта тварь выросла до размеров льва и стала такой же свирепой!

Все вокруг умолкли, нервно прислушиваясь к скрежету когтей, от которого уже тряслась дверь.

Хозяин повернулся к служанкам и крикнул:

— Скорее заткните каминную трубу, не то вампиры попытаются проникнуть через нее!

— Тебе повезло, — сказал вдруг Антонин. — Ты только что прибыла и еще не подвержена заразной печали нашего мира настроений. Но это придет со временем. — Вынув из кармана носовой платок, он промокнул им глаза, и я поняла, что он плачет.

— Ничего не могу поделать, — извинился он. — Это грусть короля, которая воздействует на всех его подданных.

Он извлек откуда-то маленькую коробочку с зелеными пилюлями и проглотил одну из них.

— Это таблетка радости, — пояснил он. — Я тебе не предлагаю: для тебя это средство окажется слишком сильным, ты будешь хохотать так, что надорвешь себе живот.

Уж не знаю, что вы об этом думаете, но мне ситуация казалась не слишком многообещающей…

Ставни задрожали от глухих ударов, с крыши с шелестом посыпалась черепица.

— А вот и вампиры пожаловали, — прокомментировал хозяин. — Кружат вокруг трубы. Но не беспокойтесь. Этот дом надежен, как укрепленный замок, я позаботился об этом. Стены сложены из гранита, дверные петли и засовы сделаны из закаленной стали, а сами двери и ставни — из крепкого дуба…

Я почувствовала, что он старается не столько успокоить нас, сколько обрести уверенность сам.

— Хорошо, — признал Антонин с нервным смешком. — Но это защитит нас ненадолго. Если король проплачет еще часок, строительные материалы тоже начнут распадаться.

— Это непременно закончится, — взвизгнул хозяин харчевни. — Дворцовые лекари знают свое дело. Они сделают ему дополнительные уколы хорошего настроения…

Но, казалось, он и сам не слишком верил в то, что говорил. Я обратила внимание, что бабушка Кэти внимательно осматривает стены и потолочные балки, и последовала ее примеру. Вскоре мною овладела уверенность, что состояние стенной кладки заметно ухудшилось со времени нашего появления. Казалось, она… состарилась. Камни потрескались, скрепляющий их раствор выкрошился. Состояние входной двери тоже внушало тревогу — теперь она выглядела ветхой и изъеденной червями. Петли и засовы покрывались ржавчиной прямо на глазах.

— Харчевня ветшает с огромной скоростью, — сказала моя бабушка. — Когда мы только пришли, она выглядела совсем новенькой, а теперь это почти руины!

— Таковы свойства грусти! — пропищал Антонин, которого таблетка радости сделала донельзя смешливым. — Она действует на все вокруг! Я ведь вам говорил!

Она отнимает силу, лишает воли к сопротивлению. Через каких-нибудь полчаса эта хибара превратится просто в груду обломков! Дверь слетит с петель, и крысы ворвутся внутрь! Крысы! Крысы!

Хозяин харчевни отвесил зашедшемуся от смеха трубадуру оплеуху, чтобы заставить его умолкнуть. Антонин покатился на пол, по-прежнему хватаясь за бока и хохоча.

Он буквально задыхался от смеха, так что я уже начала за него опасаться.

— Этот кретин прав, — хмуро сказал Себастьян, отодвигая стул и вставая. — Нужно готовиться к бою. Взгляните на дверь, она настолько истлела, что еле-еле держится на петлях.

Подойдя к очагу, он ухватил кочергу и длинные каминные щипцы и протянул их нам.

— Возьмите это, — скомандовал он. — У меня по крайней мере есть когти. Я собираюсь перебить их как можно больше до того, как они поглотят нас с головой. Держитесь позади меня.

Синий пес тоже выступил вперед, оскалив клыки Он, как всегда, был готов к драке. Я знала, что он сделает все от него зависящее, чтобы защитить меня, но я тревожилась за него. Он был уже не так молод.

С бьющимся сердцем я ухватилась за кочергу, а бабушка Кэти стиснула в руках щипцы. Приготовившись к худшему, мы встали лицом к двери, готовой рассыпаться в щепки. Визг разъяренных грызунов, столпившихся за ней, становился почти невыносимым. Себастьян втянул голову в плечи, его глаза засветились желтым, из кончиков пальцев вытянулись длинные когти. Мне он показался таким страшным… и одновременно прекрасным!

Затем сорванная с петель дверь рухнула, как подъемный мост замка, и в уличном сумеречном свете я различила чудовищную массу огромных крыс, которые тут же ринулись внутрь харчевни.

Себастьян бросился в самую гущу, и тут нас на мгновение ослепила яркая вспышка света, послышался электрический треск, в воздухе возникло облачко пара, и… на месте жуткого полчища крыс появились кролики. Милые пушистые кролики, которые принялись с самым невинным видом скакать среди ножек столов и стульев. За стенами харчевни разом посветлело, трава снова налилась яркой зеленью, вампиры опять приняли облик безобидных горлиц.

Хозяин упал на колени, вознося благодарственные молитвы всем богам.

— Эликсир радости наконец подействовал! — ликовал он. — Спасены, мы все спасены! Король Кальдас снова в хорошем настроении!

Глава 10

Стоит ли говорить, что после этого происшествия я чувствовала себя немного потрясенной. Я уже не могла смотреть прежними глазами на очаровательных кроликов, которые прыгали у меня под ногами. То же самое относилось и к прелестным горлинкам, которые ворковали на ветвях дерева у харчевни. Только подумать, что минутой раньше эти милые существа готовы были растерзать нас!

Я немного прошлась по саду. Как говорят поэты, природа снова облачилась в свой праздничный наряд. Вокруг не осталось ни следа мрачных картин, наводящих на мысли о конце света.

Антонина мое изумление явно забавляло.

— Да это нормально! — сказал он. — Просто король в хорошем настроении, вот и все. Уж не знаю, сколько это продлится. В любом случае нам имеет смысл воспользоваться его хорошим расположением духа, чтобы добраться до дворца.

Ведь обстановка может испортиться в любую минуту.

Труппа странствующих артистов утке собиралась в дорогу, приглашая нас присоединиться к ним.

Как раз в это время синий пес заметил, что наш проводник-указатель сбежал, бросив нас на произвол судьбы. Во всеобщем хаосе и приступах отчаяния мы как-то не обратили на него внимания.

— Что ж, это еще один повод присоединиться к трубадурам, — заключила бабушка Кэти.

Так и получилось, что мы отправились следом за компанией шутов, которые путешествовали пешком, таща на себе тюки со своими пожитками.

— А что мы будем делать, когда доберемся до дворца? — встревоженно спросил Себастьян. — Я не очень-то умею корчить из себя клоуна, и уж вряд ли я развеселю короля, если превращусь перед ним в волка!

Бабушка в ответ пожала плечами.

— Придумаем что-нибудь на месте, — сказала она. — В любом случае у нас нет никакой конкретной цели, так что какая разница, куда идти!

Вскоре на горизонте показались высокие башни королевского замка. Вокруг садовой ограды стояли на карауле стражники, вооруженные алебардами. Нас направили к входу, предназначенному для слуг. Следом за Антонином и его спутниками мы оказались в большом внутреннем дворе, запруженном людьми. Среди многочисленных повозок и походных палаток сновали всевозможные комедианты, мимы, жонглеры и клоуны; одни подправляли грим, другие репетировали свои номера.

— Здесь для всякого найдется работа, — пояснил Антонин, — ведь короля нужно развлекать целый день, чтобы он не вспоминал о своих заботах. Как только он перестает веселиться, им снова овладевают мрачные мысли, и тогда весь мир катится под откос. Да, когда у власти оказывается правитель, склонный к депрессии, проблем не оберешься. Вот прежний король, Иона III, отец Кальдаса, был настоящий весельчак: готов был хохотать над каждым пустяком. Поскольку он всегда был в хорошем настроении, погода стояла отличная, овощи и фрукты вырастали до огромных размеров, никто не жаловался на здоровье, а младенцы рождались, уже умея читать, писать и считать. Да, это был золотой век!

— А почему же король Кальдас так сильно грустит? — спросила я.

— Т-с-с! — зашипел Антонин. — Об этом не следует говорить. Это государственная тайна, а мне вовсе не хочется окончить свои дни в тюрьме.

Видимо, сожалея, что наговорил лишнего, он вернулся к своим товарищам и вскоре растворился в суете походного лагеря.

Себастьян, бабушка Кэти и я теперь не знали, как себя вести и чем заняться, ведь мы не были артистами. В конце концов, просто чтобы не сидеть сложа руки, мы принялись помогать трубадурам ставить палатку. Потом мы решили приготовить обед. Пока наш суп закипал на костре, я обратила внимание на невысокого седоволосого человечка, с ног до головы одетого в черное, который деловито шагал через двор, бросая по сторонам острые взгляды на менестрелей, жонглеров и прочих артистов.

— Это Кокенпот, премьер-министр, — шепнул мне Антонин. — Именно он определяет порядок выхода выступающих. Он имеет очень большой вес в государстве и может сделать вас богачом или разорить всего одним щелчком пальцев. По правде сказать, это он правит страной вместо короля.

В этот момент взгляд человечка встретился с моим, и я поспешила опустить глаза. Мне совсем не улыбалось обратить на себя внимание в первый же день. Только представить себе, вдруг он заставит меня спеть или станцевать! Это будет подлинная катастрофа… боюсь, король тогда не просто расстроится — как бы он вовсе не покончил с собой!

Увы, Кокенпот двинулся на своих коротких ножках прямо ко мне, и я почувствовала, что близятся неприятности.

— Эй, барышня! — окликнул он меня. — Этот ваш синий пес умеет показывать какие-нибудь трюки? До чего занятная масть. Возможно, это развлечет Его Величество.

И прежде чем я успела сказать «нет», синий пес принялся распевать один из своих собачьих рок-н-роллов, которые он имел обыкновение сочинять на досуге. Я не знала, куда деваться от стыда, но премьер-министр, кажется, остался доволен.

— Отлично! Превосходно! — заявил он. — Значит, этим вечером вы выйдете на сцену. Поющий пес — это довольно забавно…

Едва он удалился, Антонин и его товарищи стали посматривать на нас с явной ревностью. Еще бы, мы только прибыли, а уже украли у них славу…

Как и следовало ожидать, после этого синий пес провел остаток дня, докучая нам капризами. Для начала он потребовал выкупать его с душистым шампунем, завить ему шерсть и начистить клыки. Поскольку его знаменитый галстук на сквозь пропитался грязью, он пожелал заменить его на шелковый бант, после чего долго выбирал цвет ленты и форму узла. Прихорошившись таким образом, он улегся на красную бархатную подушку и наотрез отказался куда-либо двинуться с нее. Время от времени он отдавал нам приказы, как будто мы были его лакеями, например: «Принеси мне косточку, олух. Нет, не эту, побольше. Нет, еще побольше… И почешите мне кто-нибудь левую ляжку, вот здесь. Посильнее, еще посильнее. Вот, так хорошо».

Наконец, он велел поставить вокруг него зеркала, чтобы он мог с полным комфортом любоваться собой. К концу дня у всех артистов во дворе была только одна мечта — свернуть ему шею.

С наступлением темноты за нами пришли стражники, чтобы проводить в королевский театр. Синий пес шагал во главе, а мы смиренно двигались следом.

— Это мои слуги, пропустите этих, — заявил он стражникам у дверей, когда те попытались нас прогнать.

Мы остались сидеть за кулисами, когда он важно прошествовал на сцену, не испытывая ни капли смущения. Выглянув в зрительный зал, я увидела короля, ссутулившегося в глубине необъятного золоченого кресла. Корона казалась слишком тяжелой для него, и в целом вид у него был самый мрачный. Но как только синий пес принялся петь, Кальдас как будто проснулся. В одно мгновение его настроение улучшилось, и это немедленно подействовало на все, что его окружало. Свечи в огромной люстре засияли ярче платья стали выглядеть новее и богаче серебряные украшения превратились в чистое золото, старики помолодели лет на двадцать, интеллект придворных дурачков взмыл под потолок, а самые невзрачные девушки преобразились в кинозвезд первой величины! Настоящее чудо, Я бросила взгляд на бабушку Кэти и с изумлением обнаружила, что она выглядит намного моложе, чем буквально минуту назад. Я едва узнала ее!

— Ух ты! — негромко сказал Себастьян, коснувшись моего плеча. — Твои волосы…

— Что такое?

— Они светятся в темноте. Можно подумать, они из золота!

Не знаю, были ли все эти преображения реальными или просто настроение монарха действовало на нас гипнотически. Вполне возможно, что под действием эйфории его мозг начал излучать особые волны, заставляющие нас все видеть в розовом цвете. Наверное, все мы оказались во власти какой-то необыкновенной иллюзии…

Как бы то ни было, чудо подействовало, могу вас заверить. Я чувствовала себя настолько неотразимой, что искренне удивлялась, почему ко мне, сбиваясь с ног, не торопятся кинопродюсеры с немедленным предложением роли в следующем фильме о Джеймсе Бонде!

Песнопения нашего синего пса завершились под гром аплодисментов. Монарх был на седьмом небе опт счастья. Он жестом подозвал пса к себе и некоторое время о чем-то тихонько беседовал с ним без посторонних. Я тем временем изводилась от волнения, задавая себе один и тот же вопрос, каких таких небылиц наплетет ему наш четвероногий приятель. Начав свои рассказы, он обычно уже не мог остановиться, не отступая даже перед самой чудовищной ложью.

Вернувшись за кулисы, эта покрытая синей шерстью козявка еще имела нахальство заявить:

— Можете поблагодарить меня, ведь теперь вы считаетесь слугами барона. Кальдас только что пожаловал мне дворянский титул. Так что я попросил бы вас обращаться ко мне с должным почтением. Не исключаю, что вскоре он может назначить меня послом.

Мне пришлось удержать Себастьяна, который хотел наградить его хорошим пинком под зад.

Мы отправились обратно во двор, где собирались бродячие артисты, однако стражники остановили нас и отвели в южное крыло замка, где для нас было приготовлено жилое помещение. Благодаря синему псу отныне мы считались привилегированными гостями. Расторопные слуги накрыли для нас стол с разнообразными яствами. Разумеется, синий пес настоял на том, чтобы занять самое почетное место и пользоваться первоочередным обслуживанием. Время от времени, когда он отрывал свой нос от тарелки, специально приставленный лакей с почтением утирал ему мордочку вышитым полотенцем.

— Уж и не знаю, стоит ли нам радоваться этой внезапной славе, — пробормотала бабушка Кэти. Когда оказываешься в свете прожекторов, за этим обычно следуют неприятности.

Когда ужин завершился, я выскользнула в коридор, чтобы проведать Антонина и извиниться перед ним за то, что дело приняло такой оборот. Мне не хотелось, чтобы он думал, будто мы все спланировали заранее. Перед уходом я стянула со стола жареного цыпленка, чтобы отнести его бродячим актерам — я не была уверена, что труппу Антонина хорошо накормили. Поначалу Антонин принял меня прохладно, но в конце концов понял, что мы ни в чем не виноваты. Думаю, жареный цыпленок оказался кстати и тоже склонил чашу весов в мою пользу. Мы некоторое время погуляли под сводами дворцовой колоннады, которую освещали закрепленные на стенах факелы. Ночью дворец приобрел довольно унылый вид. Я рассчитывала поподробнее расспросить Антонина об устройстве мира восьмого корня, но в тот самый миг, когда я уже открыла рот, из-за угла выскочило какое-то странное сгорбленное существо в белой картонной маске, заставив нас подскочить. Толкнув нас, существо без единого слова извинения прохромало в темноту и исчезло.

— Что это было? — пролепетала я, еще не оправившись от неожиданности.

— Бывший гримасник, — прохрипел Антонин осипшим голосом.

Неожиданная встреча явно выбила его из колеи. Я заметила, что его руки дрожат.

— Кто-кто?

— Бывший член некогда существовавшей и очень знаменитой труппы актеров, которых называли «королями гримасы». Они прославились как непревзойденные шуты. Их гримасы были настолько комичными, что король просто покатывался со смеху. Стоило им только появиться и тоска Кальдаса исчезала, как по волшебству. Благодаря этому таланту гримасники долгое время пользовались разнообразными привилегиями и купались в богатстве и славе. Наш правитель удостоил их права носить мечи, как настоящих знатных господ. Даже герцоги должны были уступать им дорогу, если они сталкивались в дворцовых коридорах. Но потом…

— Что потом?

— О! Случилось то, что и должно было случиться. Не зная меры, они стали жертвами собственного дара.

— Ничего не понимаю… объясни!

— Гримасы… Все случилось из-за них. Понимаешь, гримасники перестарались, и однажды мышцы их лиц застыли, парализованные непреодолимой судорогой. С тех пор они не могут больше разговаривать, а их лица похожи на безобразные морды горгулий. Вот почему они прикрываются этими картонными масками — чтобы не пугать людей. Они так и гримасничают до сих пор, только теперь никому не смешно, потому что гримасы вселяют ужас. Их давно бы уже выгнали из города, если бы не память о многочисленных услугах, которые они оказали короне. Их соглашаются терпеть только при условии, что они выходят на улицу с наступлением темноты. Остальное время они проводят в подземелье замка.

— Похоже, они тебя пугают…

— Конечно, пугают! А ты как думала? Их все боятся. Они завистливы и коварны. Лишившись звания любимых шутов короля, они почти обезумели от злобы. Поговаривают, что они убивают всякого, кого Кальдас обласкает своей милостью.

На твоем месте я бы всю ночь нес караул у постельки твоего синего пса. Не удивлюсь, если гримасники уже замышляют против него недоброе. Вполне возможно, тот, что толкнул нас в коридоре, ходил в замок на разведку. Говорю тебе серьезно — они повсюду, и в то же время их никто не видит. Они назубок знают все подземелья, все потайные входы и выходы. Никто не может чувствовать себя в безопасности, потому что они умеют открывать любой замок. Если им захочется избавиться от кого-то, им даже не нужно хвататься за кинжалы: достаточно лишь приподнять картонную маску, и дело сделано. Их лица настолько ужасны, что при виде их любой человек замертво упадет на месте, сраженный страхом. Ходят слухи, что Кокенпот, премьер-министр королевства, использует их для расправы с врагами. Это его излюбленные наемники.

От этих слов руки у меня покрылись гусиной кожей. Рассказ Антонина действительно потряс меня до глубины души. Чтобы немного успокоиться, я принялась уговаривать себя, что Антонин просто нарочно меня запугивает: мальчишки часто так поступают, если им хочется подразнить девочку. Но, увы, образ жуткой белой картонной маски с узкими прорезями для глаз все еще стоял у меня перед мысленным взором.

— Пойдем, — шепнул юный трубадур, — не стоит здесь оставаться, это небезопасно. Тебе лучше вернуться в отведенные вам покои и попросить твоего друга с желтыми глазами постоять ночь на карауле.

У меня возникло ощущение, что он не особенно хочет быть застуканным в моем обществе, и почувствовала легкую досаду.

Мы торопливо расстались, однако он не забыл прихватить с собой жареного цыпленка…

Я оказалась одна в огромной темной галерее и тут же поняла, что не помню точно, как найти обратную дорогу. Карабкаясь по какой-то бесконечной лестнице, я почувствовала, что за мной кто-то наблюдает. Оглянувшись, я заметила внизу обращенное ко мне белое картонное лицо… Потеряв всякое хладнокровие, я бросилась дальше бегом, а добравшись до наших апартаментов, тут же заперла за собой дверь на засов.

— Что случилось? — встревожился Себастьян. — Ты такая бледная…

Повернувшись, я увидела свое отражение в большом зеркале над комодом. Да, я была бледна. Почти так же бледна, как картонная маска, увиденная мною во мраке.

Глава 11

В последующие дни во дворце происходили всякие странные события.

Мы катались как сыр в масле: вкруг нас суетились толпы необычайно обходительных слуг, повара ежедневно подносили нам в изобилии самые изысканные блюда, а заботливые горничные полностью обновили наш гардероб, который, признаться, очень в этом нуждался. Мы сменили наши лохмотья на платья и камзолы из шелка и атласа, однако весь этот избыток внимания не мешал мне по ночам видеть кошмары.

Всеми этими почестями мы были обязаны, конечно же, синему псу, который по несколько раз в день пел для короля или развлекал его всякими забавными историями, от которых наш депрессивный монарх хохотал до слез.

Кстати, я вскоре заметила, что юмор бродячих артистов оказался мне недоступен. Шутки, от которых местные жители буквально сгибались пополам, задыхаясь от смеха, вызывали у меня всего лишь недоумение. Себастьян и бабушка Кэти были того же мнения. Никому из нас не были понятны каламбуры и остроты, которые сыпались одни за другими со сцены королевского театра. Все в зале смеялись, кроме нашей маленькой компании.

В конце концов, чтобы не обращать на себя лишнего внимания, мы решили больше не ходить на эти представления. Некоторые придворные шептались, что мы, должно быть, немного тугодумы… а то и вовсе слабоумные или что мы не одобряем развлечения короля — преступление, по тяжести сравнимое с оскорблением величества…

Все это не имело бы особого значения, если бы начиная с третьего дня в коридорах замка не стали находить трупы комедиантов.

— Ты заметила? — шепнул мне Себастьян в то время, когда слуги выносили из галереи тело третьей жертвы, стараясь делать это как можно более незаметно для посторонних. — Каждый раз это оказывается артист, который накануне имел большой успех в театре. Как будто кто-то захотел наказать его за излишний успех? — закончила я.

— Да. Кто-то из завистников.

Мы понимающе переглянулись. Как и Себастьян, я сразу подумала о гримасниках, этих наемных убийцах премьер-министра.

— Это их месть, — продолжал Себастьян. — Думаю, один из них прячется в саде за колоннами галереи и ждет, пока мимо пройдет комик, которому король только что аплодировал на представлении, и когда тот оказывается рядом…

— Гримасник выскакивает из своего укрытия, преграждает ему дорогу и снимает маску, показывая свое истинное лицо.

— Точно. Это объясняет, почему у жертв лица искажены от ужаса.

— И волосы побелели, как снег. Они умерли на месте при виде гримасы.

Я поежилась.

— Мне страшно за синего пса, — призналась я. — Он пользуется большим успехом и наверняка навлек на себя гнев гримасников.

— Но он же собака, а не человек.

— И ты думаешь, что для этих убийц есть разница?

Повсюду воцарилась атмосфера тревоги. Во внутреннем дворе, который служил лагерем для бродячих артистов, люди постоянно о чем-то шептались. Две труппы решили и вовсе покинуть это небезопасное место. Одной из них оказалась и та, к которой принадлежал Антонин.

Вместо прощания остроносый трубадур сказал мне:

— Будь осторожна, меня огорчит, если с тобой случится какая-нибудь беда. Я бы и сам был рад присмотреть за тобой, но с гримасниками мне не совладать. Не броди по темным коридорам, никогда не открывай дверь, если к тебе постучатся. Договорись со своими друзьями о каком-нибудь надежном пароле.

Я поцеловала его в щеку, и он ушел.

Я хотела бы последовать его примеру, но синий пес и слышать не хотел ни о чем подобном. Успех вскружил ему голову. Успех и, конечно, обильная еда. Он толстел буквально на глазах и вскоре обещал превратиться в не в меру откормленного поросенка.

Но то, что давно назревало, однажды случилось.

Как-то, когда пес задержался на вечернем выступлении, я вышла в галерею, чтобы встретить его. Я уже видела, как он трусит по коридору на своих коротких ножках. Внезапно, когда он был уже на полпути к нашей двери, из-за колонны выступила человеческая фигура. Она застыла посередине прохода и приподняла маску из белого картона, прикрывавшую ее лицо. Человек стоял спиной ко мне, поэтому я не могла различить его черт, однако синий пес их, безусловно, видел, потому что гримасник был обращен лицом к нему. Я в ужасе ахнула, ожидая, что шерсть синего пса тут же побелеет и что он рухнет на месте, задрав лапы, сраженный смертельным страхом… но вместо этого он как ни в чем не бывало продолжил свой путь, прошел между ног убийцы и направился ко мне. Растерявшийся гримасник накинул на голову капюшон и скрылся.

— Как же ты уцелел? — воскликнула я подхватывая своего друга на руки. — А, знаю! Ты зажмурился, верно?

— Нет, мои глаза были открыты.

— Но это значит, что ты видел гримасу!

— Разумеется.

— И это ничуть тебе не повредило? Почему?

— Для меня, знаешь ли, все люди уродливы. Одни чуть больше, другие чуть меньше, но особой разницы я не вижу.

На следующий день один из офицеров королевской стражи явился известить нас, что господин премьер-министр сию минуту ожидает нас в своем рабочем кабинете. Поначалу я решила, что он намеревается наградить синего пса медалью за верную службу на благо государства, но я ошиблась.

Кабинет Кокенпота оказался огромным, пыльным и мрачным. Скопившихся здесь старых бумаг хватило бы на то, чтобы топить ими камины лет тридцать, не меньше. Коротышка восседал за обширным рабочим столом, заваленном документами. При нашем появлении он помахал пухлой ручкой, приглашая нас садиться.

— Ваш пес сообщил мне, что вы появились в нашей стране совсем недавно, — сказал он, потирая подбородок. — Из этого я заключаю, что могу вам доверять. Полагаю, вы никак не можете состоять в каком-нибудь из многочисленных заговоров против нашего правителя. Надежные люди — это именно то, чего мне здесь недостает. Меня окружают сплошные лжецы и мошенники. Насколько я понимаю, у вас здесь нет знакомых и жить вам тоже негде. Оказавшись за пределами дворца, вы будете обречены на бродяжничество. В связи с этим у меня есть к вам предложение. Почему бы вам не поработать на меня?

— А в чем будет заключаться эта работа? — осторожно спросила бабушка.

Кокенпот немного поерзал на своем величественном кресле.

— Как вы знаете, — начал он полушепотом, — наш король подвержен ужасным приступам меланхолии. И эти приступы становятся все опаснее и опаснее В недалеком будущем забавные выходу придворных шутов уже не смогут поднять ему настроение. Ничто больше не заставит его рассмеяться. Он погрузится в самую черную депрессию, и это станет концом света. Его затяжная печаль породит самые чудовищные бедствия.

— Но почему он так печален? — спросила я. — Ведь для его меланхолии должна быть причина, разве не так?

— Так, — неохотно признал премьер-министр. — Это состояние развилось у него с тех пор, как он расстался со своей дочерью, принцессой Дораной.

— А почему они расстались? Она вышла замуж?

— Нет, он был вынужден отправить ее в изгнание. По правде говоря, она заключена в темницу на вершине высокой башни далеко в лесу, кишащем черными медведями.

— Что же такого она сделала?

— Она полюбила единственного парня, к которому не имела права даже приближаться. Королю пришлось пойти на крайние меры, чтобы разлучить их… Но речь сейчас идет не об этом.

Я решительно нахмурилась.

— А я считаю, что именно об этом! — отчеканила я. — Если отсутствие принцессы делает короля таким несчастным, значит, нужно ее освободить, и все.

Кокенпот подскочил так, будто подушка, на которой он сидел, неожиданно укусила его за задницу.

— Невозможно! — взвизгнул он. — Это будет конец света!

— Опять! — раздраженно вскинулся Себастьян.

— Этот предмет является государственной тайной, — снова завел свое министр, — и я не могу сказать вам большего. Дело касается национальной безопасности. Задание, которое я хочу поручить вам, не имеет никакого отношения к принцессе. Миссия, о которой я говорю, имеет решающее значение. Это последняя попытка исцелить недуг нашего правителя. Итак, в лесу, где обитают черные медведи, есть одна крепость… хотя, если говорить точнее, это тайный арсенал, где мы спрятали разные виды секретного оружия, которое можно применял» лишь в крайнем случае, когда положение станет совсем отчаянным. И я боюсь, увы, что это время не за горами Я хочу, чтобы вы отправились в этот арсенал и принесли оттуда единственное оружие, способное прекратить тоску короля Кальдаса.

— И что же это за оружие такое? — спросила бабушка Кэти.

— Это смешная история. Ее придумал один колдун. Записал ее на пергаменте, спрятал пергамент в шкатулке, а шкатулку запер в сейфе.

— Смешная история? — потрясенно пробормотала я. — Вы что, издеваетесь над нами?

— Ничуть. Эта шутка, которую еще не прочел ни один человек, обладает таким действием, что самый несчастный в мире человек будет смеяться над ней до колик. А если ее узнает обычный человек, то он просто лопнет от хохота… и когда я говорю «лопнет», я имею в виду прямой смысл этого слова. Сотрясения и спазмы, вызванные неудержимым смехом, будут настолько мощными, что человеческое тело просто разорвет на части. Конечно, такое сильнодействующее средство допустимо применять только в крайне тяжелых случаях депрессии, ведь такую дозу смешного может вынести лишь тот, кто находится на пороге смерти от горя. Таким образом, две крайности уравновешиваются, понимаете?

Я понимала, и тем не менее вся эта идея казалась мне абсолютно безумной.

Кокенпот, однако, выглядел не на шутку встревоженным.

— Будьте очень осторожны, — настойчиво твердил он. — Главное, ни в коем случае не поддавайтесь любопытству и не предпринимайте попыток открыть шкатулку и прочесть текст, начертанный на пергаменте. Чудовищный смех убьет вас, а части ваших тел разбросает по всему лесу. Смех — вообще опасная штука, однако мало кто привык его остерегаться. Доставьте сундук сюда. Тогда он будет у меня под рукой, если однажды все государство окажется на краю пропасти.

— Смешная история, придуманная колдуном… — пробурчал Себастьян.

— Именно. И прочесть ее можно всего один раз, так как после этого пергамент сразу воспламенится. Если состояние короля ухудшится и его печаль будет грозить концом света, я подам ему заветную шкатулку. Это единственное средство, которое мы смогли придумать. Однако помните, что его необходимо держать в строжайшей тайне. Мы не знаем, что сделают с пергаментом враги короля, если узнают о его существовании. Некоторые полагают, что безопаснее всего отрубить Кальдасу голову до того, как он приведет к крушению все королевство. Возможно, для вас это звучит абсурдно, но в нашей стране весь ход вещей всегда зависел от настроения правителей. Если передать корону монарху, который не обладает этой властью над природой, все пойдет прахом.

Кокенпот вытащил из кармана платок и промокнул влажный лоб.

— Если вы согласитесь исполнить эту миссию, вас ожидает щедрая награда.

— Но мы ведь ничего не знаем о вашем королевстве, — резонно заметила бабушка Кэти. — Ни его географию, ни его обычаи. Мы можем заблудиться или наделать в пути кучу ошибок.

— Вы пойдете не одни, — возразил министр. — Проводником вам послужит один из солдат моей личной гвардии. Гримасник, который знает страну, как свои пять пальцев.

Я содрогнулась. Идея путешествовать в компании одного из наемных убийц Кокенпота в жуткой картонной маске ничуть меня не привлекала.

— Ваш путь будет нелегким, — признал премьер-министр. — Лес черных медведей дик и опасен. Кроме того, арсенал окружен разного рода смертельными ловушками, и чтобы не попасть в них, нужно следовать строго определенным маршрутом. Но мой гримасник прекрасно знает его и убережет вас от ошибок. Ах, да! Еще одно. Проникнув внутрь арсенала, не зажигайте ни ламп, ни свечей. В нем хранятся тысячи бочонков со смешливым порохом, которые мы запасли на случай массовой эпидемии грусти. Это вещество очень концентрированно и очень летуче, вспыхивает от малейшего пустяка. Если пороховой склад взорвется, ветер разнесет порох во все концы страны, и тогда половина населения умрет от удушья.

— От удушья?

— Да, ведь они будут смеяться так, что просто задохнутся. Поэтому помните: никакого огня, ни спички, ни малейшей искорки. Так что, согласны вы на эту миссию? Лучше скажите «да», потому что в противном случае я буду вынужден посадить вас на всю жизнь в тюрьму, ведь отныне вы знаете слишком много, чтобы оставить вас на свободе.

Был ли у нас выбор? Разумеется, мы согласились.

Кокенпот с явным облегчением попросил нас быть наготове и сказал, что слуги принесут нам дорожную одежду в течение часа. Услышав это, синий пес чуть не взорвался от злости. Как! Его карьера знаменитого певца и звезды сцены рухнет из-за какой-то дурацкой смешной истории! Об этом не может быть и речи!

Он бушевал около получаса и для успокоения нервов был вынужден разорвать в мелкие клочки бабушкины тапочки.

— Ладно тебе, — тихонько сказала я, ласково почесывая ему за ушами. — Ты ведь понимаешь, что у нас нет выбора. Если мы откажемся, Кокенпот бросит нас в застенок, и тебя ожидает та же судьба.

— Да знаю, знаю, — проворчал он. — В любом случае я не отпустил бы тебя одну. Должен же кто-то присмотреть за тобой, верно?

Конечно, все это было сказано, чтобы позлить Себастьяна, и ссоры было бы не миновать, но, к счастью, в этот миг раздался стук в дверь: служанки принесли нам одежду для путешествия. Себастьян очень обрадовался великолепному мечу с тонкой отделкой, который дополнял его костюм, и на время забыл о том, чтобы отомстить синему псу за его выходки.

Я натянула предназначенные для меня высокие сапоги и кожаный пылезащитный плащ. Глянув в зеркало, я решила, что со стороны мы смахиваем на актеров, переодетых королевскими мушкетерами, но это было даже забавно. По крайней мере, меня куда больше тревожила цель нашего путешествия.

Появившийся следом королевский конюх объявил с порога, что наши лошади оседланы и стоят наготове во дворе. На улице смеркалось, так что, на мой взгляд, время для начала путешествия было выбрано очень неудачно, но, полагаю, Кокенпот нарочно сделал так, чтобы наш отъезд прошел незамеченным. Спустившись во двор, я стиснула зубы, заметив, что на четвертой лошади сидит завернувшийся в черный плащ гримасник. Маска из белого картона с узкими прорезями для глаз не позволяла разглядеть его черт. Я обратила внимание, что у него нет при себе никакого оружия, как будто он в нем не нуждался. Вероятно, в качестве защитной меры он полагался исключительно на свое уродство…

Собравшись с духом, я вставила ногу в стремя и вскочила в седло.

Гримасник возглавил колонну, направив нас к малозаметному проходу в стене. Мы быстро оставили замок за спиной и углубились в лес. Вокруг уже совсем стемнело, но наш проводник, похоже, хорошо знал дорогу.

Глава 12

Лес показался мне необычно тихим. Не было слышно ни криков ночных птиц, ни шороха зверей в кустах. Казалось, в нем нет ни единого живого существа.

Мы ехали так около часа, не произнося ни слова, пока гримасник не подал нам знак спешиться. Мы оказались в центре поляны, окруженной стоячими камнями-менгирами. Я привязала лошадь к дереву, а наш проводник тем временем набрал хвороста и разжег огонь. Мы сгрудились вокруг костра, чтобы подкрепиться сухарями и вяленым мясом.

— Меня зовут Гуриан, — вдруг сказал человек в белой маске. — И знайте, что я вам не враг. Вашего пса пытался убить мой брат, Ордоз. Он помешался от зависти к чужому успеху… а я в конце концов как-то совладал с ней. Хотя поначалу было трудно. Мы ведь были знамениты на все королевство, знаете? Король осыпал нас почестями. Мне самому было пожаловано дворянство… рыцарское звание, титул герцога… У меня был собственный замок, куча слуг, целых три кареты. Кальдас не мог обходиться без наших услуг, одни мы были способны разогнать своими комическими трюками его хандру.

А потом… потом мы один за другим пали жертвами одного и того же недуга: судорог, которые искажают лицо тех, кто много гримасничает. Никто больше не смеялся, глядя на нас, мы стали безобразны, как горгульи.

— И тогда вы лишились всего… — пробормотала я.

— Да. На следующий же день король лишил нас титулов, отобрал кареты и замки… Уж и не знаю, до чего бы мы докатились, если бы Кокенпот не принял нас к себе на службу.

В его голосе звучала такая печаль, что я невольно задумалась — не плачет ли он под своей маской. Но я тут же задавила в себе сочувствие: не следовало забывать, что этот человек служил премьер-министру в качестве наемного убийцы.

— Теперь нам нужно поспать, — заключил Гуриан. — Эта часть леса относительно безопасна, но завтра рассчитывать на это не придется. В ваших походных вьюках есть одеяла, советую вам воспользоваться ими.

Улегшись возле костра, между бабушкой Кэти и синим псом, я закрыла глаза и вскоре уснула.

Утренний холод разбудил меня на рассвете. Я проспала всю ночь, как сурок, невзирая на жесткое ложе. Гуриан был уже на ногах и седлал наших лошадей.

— Есть кофе и сухари, — сказал он. — Не тяните с завтраком, дорога предстоит долгая, а следующую ночь нам лучше будет провести не под открытым небом. Если ничто нас не задержит, к сумеркам мы доберемся до хижины лесорубов и там заночуем.

В его голосе слышалась нервозность, и я поняла, что нам предстоит отнюдь не развлекательная экскурсия. Спешно проглотив завтрак, мы снова сели в седло.

— Что ж, — заговорил Гуриан, — сейчас мы войдем в лес, населенный черными медведями. С этого момента не ешьте никаких плодов, свисающих с веток, не пейте ни капли воды из ручьев и старайтесь не вдыхать особенно глубоко.

— Почему это? — насторожился Себастьян.

— Когда король предается отчаянию, — пояснил наш проводник, — его тоска распространяется по всему королевству, отравляя землю, воду и растения. Когда хорошее настроение возвращается к нему, природа приходит в порядок, но не везде… Печаль Кальдаса оседает в этом лесу. Никто не знает почему. Она поражает гигантские грибы, и те не успевают восстановиться, когда горе короля проходит. Их споры остаются ядовитыми, а поскольку ветер разносит их повсюду, они отравляют все, к чему прикасаются: плоды, листья, воду. В течение всего времени, что мы будем находиться в лесу, можно будет есть и пить только то, что хранится в наших вьюках, понятно? Не рвите яблок, не собирайте ни малины, ни земляники. От выполнения этого правила зависит ваша жизнь. И следите, чтобы лошади тоже следовали этому! Не давайте им пастись. У нас есть с собой запас сена, и им придется довольствоваться этим.

— А что произойдет, если лошади все-таки попробуют местной травы? — осторожно спросила бабушка.

— Они тоже будут отравлены грустью и откажутся продолжать путь. Именно это и случилось с большинством животных, обитающих в этом лесу. Почему, как вы думаете, здесь не слышно пения птиц? Они слишком несчастны, чтобы открыть клюв.

— А как же черные медведи? — спросила я.

— С медведями то же самое, — буркнул Гуриан. — Вообще-то они не черные, а бурые; их просто так называют, потому что они все время погружены в мрачные мысли и проводят свои дни в черном унынии. А теперь хватит болтовни, повяжите на лица платки и старайтесь пореже дышать. Эти облачка черных точек, которые вы видите в просветах между деревьями, — вовсе не насекомые, а поднятые ветром ядовитые споры грибов. Так что поезжайте молча.

* * *

Спорить было не о чем. Я завязала рот и нос шарфом, как будто собиралась ринуться в пыльную бурю, и пришпорила своего коня.

В течение утра я смогла убедиться, насколько Гуриан был прав. Когда мы пересекали густые заросли, моя лошадь случайно наступила на хвост тигру, который устроил себе логово в кустарнике. Я уже приготовилась к лютой смерти от когтей разъяренного хищника, но тигр всего лишь жалобно мяукнул, как измученный котенок. Вид у него был настолько унылый, что его хотелось приласкать и утешить. Жизненные силы полностью покинули тигра, и он с трудом удерживал глаза открытыми.

Во время полуденного привала я наступила на ядовитую змею… смертоносную двухметровую кобру, свернувшуюся среди папоротников. Она была такой вялой, что поначалу я сочла ее дохлой.

Но нет, она была жива… правда, энергии в ней было не больше, чем в садовом шланге.

— Нет, ты это видела! — поразился Себастьян. — Из нее можно было бы узлы вязать, а она даже не попыталась бы нас укусить! Как будто она резиновая…

— Должно быть, она питалась зараженными грызунами, — проворчал Гуриан. — Яд проник в ее кровь. То же самое случится и с вами, если вы не будете слушаться моих советов.

— И что, неужели от этого нет никакого лекарства? — встревожилась бабушка.

— Вообще-то есть. У меня в седельной сумке лежит аптечка первой помощи, — отозвался наш проводник. — В ней хранится десять шприцев с эликсиром радости и столько же с эликсиром грусти, но их следует применять только в случае крайней нужды.

На этом наши беды не кончились.

Обедать нам пришлось, не снимая платков с лица и с трудом открывая рот, что не прибавило трапезе комфорта.

Нервозность Гуриана все больше меня тревожила. Он постоянно оглядывался по сторонам, как будто ожидал нападения из засады.

Вскоре мы повстречались и с пресловутыми медведями. Состояние у них было не лучше, чем у тигра. Они оглядели нас потухшим взглядом, не трогаясь с места.

— Хоть ногами их пинай, они этого даже не заметят, — хихикнул синий пес. — Можно подумать, это не звери, а чучела.

Я не ответила, потому что мы как раз проезжали сквозь облако черных спор, которые плясали в воздухе, как мошки, и мне пришлось задержать дыхание.

Когда уже начало смеркаться, среди деревьев проступили контуры укрепленной хижины. Ее крохотные окошки были закрыты герметичными ставнями с резиновыми уплотнителями по краям.

— Вот оно, прибежище лесорубов, — объявил Гуриан. — Тут мы и заночуем.

— А лесорубам мы не помешаем? — спросила я.

— Не думаю. Они давно уже умерли. От грусти: Но эта избушка послужит нам отличным убежищем на ночь. Я сам позаботился о том, чтобы сделать ее непроницаемой. Здесь мы будем в безопасности.

Я испытала огромное облегчение. Перспектива провести наступающую ночь под открытым небом не вызывала у меня ни малейшего энтузиазма, и я не стыдилась в этом признаться.

Гуриан спешился и отпер дверь, мы последовали за ним. Хижина оказалась весьма просторной, при ней даже была конюшня, так что лошадей мы устроили с комфортом.

— Огня разжигать не будем, — решил Гуриан. — Пришлось закупорить все дымоходы из-за грибных спор.

Сложенные в углу подушки заменяли постели, центр общей комнаты занимал огромный стол. Маленькая кухонька была обустроена в дальнем углу. Мы занялись ужином, который, как и в прошлый раз, состоял из сухарей и вяленого мяса. Как всегда, приступая к еде, Гуриан повернулся к нам спиной, чтобы снять маску. Я каждый раз испытывала неловкость и сострадание к нему.

Усталость сморила нас быстро. Из-за бесконечной скачки моя поясница и ягодицы были стерты в кровь. Вся моя компания задремала, однако я заметила, что Гуриан все время напряженно прислушивался, не ослабляя бдительности.

— Ты как будто ожидаешь нападения… — прошептала я. — Не лги. Ты весь день был настороже. Но тебя пугают не медведи и не тигры, верно?

— Верно, — признался наш проводник. — Я боюсь человека со свинцовой головой. Я чувствую, что он где-то здесь, рядом с хижиной, шпионит за нами.

— Человек со свинцовой головой? Кто это?

— Когда-то он был сторожем арсенала. Удостоенный многих почестей доблестный и отважный рыцарь, которого король избрал для этой важнейшей миссии. В его задачу входило присматривать за складом с бочонками смешливого пороха и за тем самым сейфом, разумеется… но от долгого одиночества он потерял рассудок. Чтобы не стать жертвой эпидемии грусти или смешливого пороха, который просыпался из треснувших бочонков, он соорудил себе нечто вроде доспехов из свинца, которые придавали ему вид металлического скелета. Этот непроницаемый скафандр защищает его от ядовитых испарений. Из-за этого костюма местные крестьяне и прозвали его человеком со свинцовой головой. Не советую тебе с ним встречаться. Он не ведает ни жалости, ни страха. Даже если я сниму перед ним свою маску, его это ничуть не взволнует. Свинцовый скафандр отнял у него способность испытывать какие бы то ни было чувства. Это уже не человек, это машина, одержимая навязчивой идеей.

— Значит, он сумасшедший?

— Да. Не поддается никакому контролю. Он настолько всерьез относится к своей роли, что убивает всякого, кто осмелится приблизиться к арсеналу.

— Но ведь нас направил сюда премьер-министр!

— Ему от этого ни холодно, ни жарко. Едва мы покажемся, он примет нас за врагов и попытается уничтожить. Не стану тебе врать, пробраться в арсенал и забрать из него шкатулку, о которой говорил Кокенпот, будет ох как непросто.

А теперь ложись и поспи. Завтра нам всем нужно быть в хорошей форме.

Я была слишком измотана, чтобы протестовать, поэтому просто подчинилась. Собственно, Себастьян и бабушка Кэти вовсю уже спали, устроив ложа прямо на полу. Я последовала их примеру, а Гуриан так и остался сидеть за столом, неся ночной караул.

На следующее утро я с сожалением покидала убежище лесорубов. С тех пор как я узнала, что по нашим следам идет человек со свинцовой головой, мне все меньше и меньше хотелось продолжать наше путешествие.

На этот раз нам пришлось ехать по узкому извилистому ущелью, которое могло бы стать идеальным местом для засады. Мы тревожно оглядывались по сторонам, как вдруг мое настроение, до этого довольно хмурое, вдруг резко улучшилось, и я почувствовала, как мной овладевает беззаботное веселье. Угрюмый окружающий пейзаж показался мне очаровательным, а наше путешествие — приятной прогулкой. Я то и дело прыскала со смеху без всякой на то причины. Ехавший впереди Гуриан повернулся и пристально посмотрел на меня. — Осторожнее! — крикнул он. — В воздухе здесь постоянно носятся частицы концентрированного веселья. Беззаботность и резкое повышение настроения — это первые симптомы отравления. Немедленно повяжите на лица платки и старайтесь глубоко не вдыхать.

— Радость в порошке! — пропищала я пронзительным от сдавленного смеха голосом. — Радость в порошке!

Эта шутка казалась мне настолько смешной, что я с трудом сдерживала хохот.

— Я ведь уже объяснял тебе, — настойчиво заговорил Гуриан. — Бочонки с порохом, сложенные внутри арсенала, уже старые, многие из них лопнули. Волшебный порох высыпается, а ветер разносит его по окрестностям. Если вдохнуть слишком много, начнешь смеяться и уже не сможешь остановиться. Если такое случится с вами, в качестве противоядия я буду вынужден сделать вам укол эликсира грусти. Иногда это срабатывает, потому что оба чувства взаимно нейтрализуют друг друга, но я бы предпочел поберечь лекарство до нашего проникновения в арсенал, где атмосфера станет по-настоящему токсичной.

Извинившись, я плотно повязала платок, закрыв рот и нос. Через десять минут мое глупое веселье сошло на нет, и я почувствовала себя полной кретинкой.

К полудню мы добрались до какой-то деревушки, насчитывающей с десяток домов. Улицы были пустынны и безмолвны.

— Плохой знак, — буркнул Гуриан. — Я догадываюсь, что здесь произошло. И хочу предупредить вас, зрелище нас ожидает не из приятных.

Он не лгал. Все до единого обитатели деревни были мертвы. Их посиневшие лица были искажены жутковатой гримасой безудержного хохота.

— Что с ними случилось? — потрясенно спросила бабушка Кэти. — Их что, отравили?

— Нет, — со вздохом ответил Гуриан. — Просто они так сильно смеялись, что задохнулись сами собой. Такое случается, когда на поселения налетает сильный шквал ветра, несущего смешливую пыль. Теперь вы поняли, почему я постоянно призываю вас к осторожности? Подобное может случиться и с нами в любой момент. Арсенал почти заброшен, больше некому заботиться о порядке на пороховом складе. Хотя вообще-то было бы несложно закопать лопнувшие бочонки или законопатить в них щели.

— Я и подумать не мог, что этот смешливый порох действует с такой силой, — признался Себастьян, нахмурившись.

— Уверяю тебя, так оно и есть! — негромко подтвердил наш проводник. — Он был разработан группой колдунов на случай возможной эпидемии грусти, но никто ни разу не решился применить его в деле, опасаясь последствий. Поэтому бочонки со всем запасом этого пороха были сложены в подвалы арсенала, где их медленно разрушают ржавчина и сырость.

— Однако на тебя он не оказывает никакого действия, — заметила бабушка Кэти. — Мне, например, все время приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться, хотя мне очень стыдно веселиться над останками всех этих несчастных.

Гуриан пожал плечами.

— Дело в том, что я обладаю определенной устойчивостью к действию пороха, — объяснил он. — Я сам по себе настолько подавлен духом из-за случившихся со мной несчастий, что никакой смешливый порох не оказывает эффекта на мое настроение. Но обычные люди, вроде вас, очень к нему чувствительны. Едемте, не стоит здесь задерживаться. Местный воздух отравлен. Нам нужно покинуть это ущелье как можно скорее. Смешливый порох обычно застаивается в любых долинах и оврагах.

Мы оставили деревушку за спиной и поспешили в путь, чтобы поскорее вы-браться из ущелья. Жуткое зрелище, которое являли собой застывшие в судороге смертельного хохота трупы, произвело на меня сильнейшее впечатление. Я все больше приходила к убеждению, что необходимо во что бы то ни стало выяснить причины депрессии короля Кальдаса. С этого и следовало начинать.

Я припомнила, что Кокенпот коротко намекал на дочь короля, ту самую принцессу, которую по каким-то таинственным государственным соображениям заточили в темницу, и именно это повергло короля в глубочайшую тоску. Гуриан наверняка в курсе, но захочет ли он говорить? Маловероятно, и к тому же он принадлежит к ближайшему окружению премьер-министра.

Покинув каньон, мы двинулись по дороге, пролегавшей через негостеприимные колючие заросли терна и ежевики. Местность выглядела настолько сумрачно, что казалась порожденной ночными кошмарами самого Кальдаса!

Наконец впереди возникло здание арсенала — серое строение на вершине холма, без украшений и окон; единственный вход в него был защищен массивной стальной дверью. Все здание было покрыто толстым слоем оплетающих его растений, так что издалека оно напоминало какого-то большого сгорбленного зверя с густым мехом. Этот зеленый покров создавал превосходную маскировку: благодаря ему арсенал полностью сливался с окружающим рельефом.

— Ну вот, — шепнул Гуриан, — мы на месте, с этого момента наша задача сильно усложняется. Лошадей мы оставим здесь, потому что крепость окружена минными полями. Эти мины заряжены смешливым порохом. Любое существо, которое наступит на них, лопнет от смеха, и слово «лопнет» следует понимать буквально. Вы все поняли? Я знаю путь, который позволит нам обойти все расставленные бомбы. Следуйте за мной друг за другом, ступая в точности по моим следам. Когда мы доберемся до двери, я сделаю каждому из вас укол эликсира грусти.

— Это еще зачем? — ощетинился Себастьян.

— Чтобы защитить вас от испарений смешливого пороха, которые заполняют внутреннее пространство арсенала, — терпеливо пояснил наш проводник Грусть нейтрализует смех, смех нейтрализует грусть, так что ничего особенного вы не почувствуете. Но действие инъекции продлится всего полчаса, так что нам нужно покинуть крепость до того, как вы снова станете чувствительны к действию пороха. Надеюсь, вы сумеете открыть сейф за этот короткий промежуток времени.

С этими словами он закинул одну из седельных сумок себе на плечо и зашагал в сторону арсенала.

— А человек со свинцовой головой не помешает нам проникнуть внутрь? — тихонько спросила я.

— Нет, сейчас он нападать не станет, — ответил Гуриан шепотом. — Он слишком полагается на систему защиты, которая окружает строение. До сегодняшнего дня ни одному человеку не удалось преодолеть ее. Он начнет действовать только в том случае, если вам удастся вскрыть сейф. И тут уж нам придется поторапливаться.

Этот план не вселил в меня большой уверенности. Гуриан считал, что хорошо знает путь в обход ловушек, но не приходило ли ему в голову, что человек со свинцовой головой мог переместить мины, не известив об этом премьер-министра?

Я задала ему этот вопрос, но в ответ он со вздохом пожал плечами.

— Разумеется, такое вполне возможно. Но что мы можем поделать? Придется положиться на удачу.

— Тогда пропустите меня вперед! — вмешался синий пес. — Мой нюх позволит мне обнаруживать расположение мин-ловушек со смешливым порохом.

Мне не понравилась эта идея, но пес был прав. Только он один был способен провести нас через смертельный лабиринт.

— Если услышите, что я начинаю давиться от смеха, — прибавил наш мохнатый товарищ, — значит, я почуял мину. Тогда скорее хватайте меня за галстук, чтобы я не пошел дальше.

Медленно ступая друг за другом, мы гуськом приблизились к арсеналу. Синий пес деловито обнюхивал землю, а Гуриан расставлял вешки, помечая ими безопасный путь.

— Если нам придется отступать в спешке, — предупредил нас он, — ни в коем случае не сходите с этого маршрута. Главное, не поддавайтесь панике и не бегите по минному полю наугад. Взгляните только, что случилось с этими бедолагами…

Он указал рукой на валяющиеся в траве кости. Это было все, что осталось от наших предшественников, которые, как верно сказал Гуриан, «лопнули» от смеха. Взрыв хохота разорвал их скелеты, разбросав кости во все стороны, как частицы игры-головоломки. От этого зрелища у меня так перехватило горло, что я едва могла сглатывать слюну.

Благодаря синему псу мы без потерь обошли три мины, которые оказались не на своих местах. Как я и предполагала, свинцовый человек в самом деле изменил местоположение ловушек. Если бы мы простодушно воспользовались картой Гуриана, то мы попали бы прямиком в расставленную западню.

Наконец, мы оказались перед бронированной дверью, преграждающей вход в арсенал. Я к тому времени была уже мокрой от пота.

К моему великому удивлению, оказалось, что створка двери была слегка приоткрыта.

— Это провокация, — шепнул Гуриан. — Свинцовый человек уже поджидает нас. Он смеется над нашими усилиями.

Он уверен, что мы не выйдем из крепости живыми. Думаю, он сейчас где-то здесь и пристально следит за нами. Это в его стиле.

Дверь была огромной и сильно проржавевшей. Да и все строение выглядело обветшавшим: меня не покидало ощущение, что только пышная оболочка из побегов плюща не дает ему обрушиться.

— Когда-то, — пояснил Гуриан, — арсенал охранял целый гарнизон, но ядовитые испарения постепенно убили всех солдат до единого. В живых остался только рыцарь, который ими командовал.

— Человек в свинцовых доспехах.

— Именно. Этот ужасный скафандр уберег от гибели его тело, но, к сожалению, не смог спасти от распада его разум. А теперь закатайте рукава, я должен вколоть каждому из вас добрую дозу грусти. Поначалу вы все испытаете сильный упадок духа, но пусть это вас не пугает: как только вы окажетесь на складе смешливого пороха, его частицы одолеют этот недуг и ваше настроение уравновесится.

— Насколько я понимаю, — обронила бабушка Кэти, — мы должны стать совершенно невозмутимыми.

— Верно, — неохотно подтвердил Гуриан. — Даже, пожалуй, немного чересчур. Опасность этого метода как раз и заключается в том, что люди могут стать безразличными ко всему, перестать испытывать какие-либо чувства и потерять способность вообще двигаться с места, точно овощи. Это случается с некоторыми… надеюсь только, что вы не из их числа. Пса мы оставим здесь, чтобы он залаял, если вдруг заметит свинцового человека.

Он ловко сделал нам всем по очереди уколы, я едва почувствовала прикосновение иглы. И почти сразу же меня одолело страшное уныние, желание все бросить». Зачем я здесь? Что я делаю? Почему я не могу жить нормальной жизнью, как остальные мои сверстницы?

— Быстрее, быстрее! — поторопил нас Гуриан. — Входите!

И он втолкнул меня в приоткрытую дверь. Внутри мы почти ничего не видели, однако воздух был пропитан каким-то странным запахом… острым, похожим на тот запах, который остается после взрыва фейерверков. Мои ноги ступали по мягкому полу, как будто посыпанному мукой…

Гуриан вошел вслед за нами.

— Ни спичек, ни свечей! — приказал он. — Порох может вспыхнуть от любой искры.

— А как же тогда мы будем освещать себе путь? — спросила я.

— Где-то здесь должны храниться банки с гигантскими светляками. Чтобы они зажглись, нужно просто потрясти банку. Этого света будет достаточно.

Мне было слышно, как он шарит в темноте в одном из углов. Я уже чувствовала себя не такой подавленной: похоже, мой приступ уныния постепенно проходил.

Внезапно темноту прорезал зеленоватый свет, льющийся из стеклянной банки, внутри которой роились с десяток ярких зеленых огоньков.

— Пусть каждый возьмет себе по банке, — сказал Гуриан. — Если светляки погаснут, встряхните ее, и они снова зажгутся. Разумеется, подобное освещение позволяло видеть не дальше трех метров поэтому двигаться приходилось с большой осторожностью. Я обнаружила, что со всех сторон меня окружают груды металлических бочонков, кое-где изъеденных ржавчиной. Некоторые из них прохудились, и из них высыпался черный, похожий на молотый кофе порошок, щедро покрывший пол. Мои ноги глубоко погружались в этот мягкий покров, который взлетал облачками дыма при малейшем прикосновении.

— Смешливый порох, — прошептал Гуриан. — Воздух пропитан им, и вы постоянно его вдыхаете. Не будем медлить. Помните, что действие укола прекратится через двадцать восемь минут. Сейф находится на вершине башни, куда ведет вот эта узкая лестница.

Проходя через пороховой склад, я нечаянно споткнулась о груду человеческих костей.

— Это все, что осталось от гарнизона, который охранял арсенал, — вздохнул Гуриан.

Я ничего не почувствовала. Зрелище человеческих скелетов оставило меня совершенно равнодушной. Я поняла, что мною овладевает безразличие. Радость и грусть взаимно уничтожили друг друга в моем сознании, уступив место странному, непоколебимому спокойствию. Как будто бы все происходящее меня не касалось и имело такое же отношение к реальности, как показанный по телевизору фильм.

Я начала подниматься по ступенькам, не понимая, почему Гуриан ведет себя так беспокойно. Он прожужжал мне все уши своим «свинцовым человеком». Что ж, если верить тому, о чем он безостановочно твердил, этот выряженный скелетом монстр собирается убить нас… Ну и что? Меня это ни капли не тревожило. Я ускорила шаг, чтобы только не слышать его нервного бормотания.

Лестница привела нас в просторное круглое помещение, совершенно пустое, если не считать большого металлического куба, который высился в самом центре. Я внезапно поняла, что этот уродливый куб, покрытый слоем каменной пыли, — не что иное, как тот самый сейф, в котором хранится заветный пергамент, столь нужный Кокенпоту. Он был размером примерно с холодильник. На дверце не было ни замка, ни панели для набора цифрового кода. Как же его открывают?

Как будто прочтя мои мысли, эта жуткая груда металлолома вдруг заявила:

— Меня нужно накормить тем, что я потребую.

Да-да, вы не ошиблись. Сейф заговорил! В толще металла вдруг прорезался рот, вооруженный острыми зубами. Я отскочила назад — во-первых, потому что это было очень неожиданно, а во-вторых, потому что запах изо рта у сейфа был просто отвратительный!

— Он волшебный, — пояснил Гуриан (без особой необходимости, потому что я уже и сама догадалась). Он откроется только в том случае, если ему принесут жертву.

Я еще раз взглянула на разверстую пасть, возникшую в бронированной дверце сейфа. Шириной и злобностью она напоминала ухмылку акулы.

— Меня нужно накормить тем, что я потребую.

— И чего же ты хочешь? — спросила я.

— Я хочу съесть твою правую руку, — ответил этот жуткий железный ящик.

Поскольку из-за смешанного действия смешливого пороха и эликсира грусти я пребывала в состоянии полнейшего безразличия, мне это требование вовсе не показалось чудовищным. Сказать по правде, названная цена выглядела вполне справедливой. Собственно, что такого: одной рукой больше, одной меньше! Что это, в сущности, меняет? Я уже протянула правую руку, когда Себастьян дернул меня назад.

— Ты с ума сошла! — закричал он. — Ты не станешь выполнять эти нелепые требования!

Его глаза стали совсем желтыми и горели в темноте, как у кошки. Уши как будто заострились, как, впрочем, и зубы. Под действием гнева в нем пробудился оборотень, и, вполне возможно, именно это уберегло Себастьяна от двойного эффекта лекарств, которые сейчас подавляли мое сознание.

Я попыталась высвободиться, но парень оказался намного сильнее меня. Тем временем сейф открывал и закрывал пасть все чаще и чаще, как будто жевал резинку.

— Он точит зубы! — простонала бабушка Кэти. — Отойдите подальше от этой кошмарной штуковины!

— Хватит вести себя, как дети, — прикрикнул Гуриан. — Время поджимает, действие инъекции скоро закончится. Дайте ему то, что он требует, и уйдем отсюда.

— Еще чего! — взвился Себастьян. — Ты хочешь, чтобы мы отдали себя на съедение этой штуке?

— Я думал, что вы заключили договор с Кокенпотом, — процедил сквозь зубы наш проводник. — Что вы согласны принести себя в жертву в обмен на щедрую награду. Так вам нужен этот пергамент или нет?

— Об этом не может быть и речи! — грозно крикнула бабушка Кэти.

В этот самый момент с улицы послышался громкий лай.

— Пес заметил свинцового человека! — ахнул Гуриан. — Еще один повод поторопиться!

— Я хочу съесть этого пса, — проскрежетал сейф. — Я еще никогда не ел собак и хочу узнать, каковы они на вкус.

— Отлично! Вот все и уладилось, — воскликнул Гуриан с явным облегчением. — Скормите ему эту противную синюю дворнягу. Потом вы выберете себе новую собаку на королевской псарне, и все будут довольны.

Теперь уж я вынырнула из бездн своего равнодушия, чтобы яростно завопить:

— Не сметь прикасаться к моему псу!

— Я голоден, — настойчиво твердил сейф, подпрыгивая на месте от нетерпения. — Дайте мне что-нибудь! Только не старуху, она слишком жесткая, и не человека в маске, он слишком уродлив и наверняка имеет дрянной вкус. Я хочу собаку или девушку. И теперь уже я требую не одну ее руку, а обе. Если вы будете медлить и дальше, цена возрастет еще больше.

— Раз ты такой обжора, попробуй-ка сожри вот это! — взревел Себастьян и сунул свою руку по самый локоть прямо в глотку сейфа.

В тусклом свете светляков я увидела, что он полностью преобразился. Все его тело теперь покрывали серебристые, крепкие, как сталь, колючки, которые образовывали непроницаемый панцирь. Зубы сейфа сомкнулись на его предплечье, но не смогли добраться до плоти. Тем временем когтистая лапа Себастьяна терзала внутренности железного куба, который начал издавать жалобные вопли.

— Что, хватит тебе? — прорычал Себастьян. — Или ты хочешь, чтобы я продолжил? Я дал тебе еду, и тем хуже для тебя, что ты не можешь ее переварить! Но договор мы выполнили, так что открывайся немедленно!

— Хорошо, хорошо, все правильно, — простонал сейф, и его дверца с громким щелчком распахнулась.

Внутри помещалась небольшая шкатулка резного дерева, которую я тут же схватила.

— Теперь бежим отсюда! — крикнул Гуриан. — Скорее. Свинцовый человек будет здесь с минуты на минуту.

Мы сбежали друг за другом по лестнице. Сейф за нашей спиной ревел, что он пал жертвой коварного обмана и что рано или поздно он непременно с нами поквитается.

Мы выскочили из башни, толкаясь и налетая друг на друга. Охваченная равнодушием, я с трудом могла воспринимать происходящее всерьез и следовала за остальными без особой убежденности.

— Быстрее! — пролаял синий пес. — Я видел этого вашего парня. Он сейчас там, в кустах. И он приближается.

Я глянула в ту сторону, куда он указывал. Через сплетения веток целеустремленно шагал человеческий скелет высотой в два метра. Приглядевшись повнимательнее, я поняла, что на самом деле это были доспехи из серого металла; на непропорционально большом шлеме поблескивали два круглых застекленных иллюминатора вместо глаз, придававших ему сходство с черепом. По-видимому, металлический скафандр был очень тяжел, потому что облаченный в него человек передвигался довольно медленно. Тем не менее данное зрелище производило сильное впечатление и, наверное, приводило в ужас местных жителей. Признаюсь, что и меня оно повергло в трепет, и я вовсе не хотела оказаться рядом с этим типом!

— Минное поле! — напомнил Гуриан. — Будьте осторожны, следите за вешками! Не сходите с маршрута, который мы наметили по дороге сюда.

Построившись гуськом, мы принялись петлять среди ловушек, высматривая в траве палочки, которые навтыкал в землю наш проводник. К сожалению, этот метод сильно замедлял наше продвижение и давал свинцовому человеку возможность нагнать нас. Я не могла удержаться, чтобы не оглядываться назад через каждые три метра, и снова и снова мне казалось, что его силуэт стремительно приближается. Теперь я уже лучше различала детали необычных доспехов, выкованных таким образом, чтобы в точности изображать человеческие кости. В самом деле возникало ощущение, что по нашим следам спешит Смерть собственной персоной… Да, этот парень точно выиграл бы главный приз за лучший костюм на Хэллоуин!

Действие укола постепенно проходило, и меня стали одолевать эмоции. Я буквально разрывалась между смехом и страхом. Поскольку на бегу дышать приходилось чаще, я то и дело вдыхала частицы смешливого пороха, которые заставляли меня глупо хихикать.

Наконец мы вскочили на лошадей и галопом помчались прочь. Я с облегчением заметила, что свинцовый человек, неспособный развить большую скорость, замер в отдалении.

— Не радуйся раньше времени, — предостерегающе крикнул Гуриан. — Он не откажется от преследования. С этой минуты он будет идти по нашему следу день и ночь. Он не пожалеет времени, но непременно настигнет нас и нападет в тот самый миг, когда мы будем меньше всего этого ожидать.

Глава 13

Мы покинули опасную зону, не повстречав больше никаких неприятных сюрпризов.

Испытывая поочередно то приступы безудержного веселья, то острую хандру, я была немного дезориентирована. Мне хотелось то радостно хохотать, то через минуту-другую — проливать слезы. Гуриану приходилось силком гнать нас вперед.

— Теперь, когда за нами гонится свинцовый человек, — объяснял он, мы не можем позволить себе роскошь останавливаться на отдых. — В лесу он чувствует себя как дома, поэтому мы все в большой опасности, пока не доберемся до цивилизации.

Мне тоже не терпелось поскорее вернуться в королевский дворец. Но, пока мы ехали, нас стали одолевать какие-то необычные чары. Трясясь в седле, я никак не могла отогнать от себя мысли о шкатулке с пергаментом, на котором неведомый колдун начертал ту знаменитую смешную историю, способную излечить депрессию короля Кальдаса. Это было довольно странно, потому что обычно меня не так уж интересовали всякие глуповатые анекдоты, от которых заходились смехом окружающие. Кроме того, юмор обитателей королевства до меня доходил плохо, и в большинстве случаев их шутки не вызывали у меня даже улыбки. Именно поэтому я так удивлялась болезненному любопытству, которое пробуждала во мне похищенная из сейфа шкатулка. В конце концов, не вытерпев, я решилась заговорить об этом с Гурианом.

— Тут нечему удивляться, — пробурчал он, качая головой. — На этот пергамент наложено заклятье. Специальные чары, которые разжигают любопытство и подстрекают людей вскрыть шкатулку и узнать содержание шутки.

— Но почему? Ведь это же глупо! Если верить тому, что сказал Кокенпот, пергамент вспыхнет сразу же, как эта дурацкая смешная история будет прочитана.

— Я знаю. Но такова месть волшебника, придумавшего ее. Кокенпот обманул его и заплатил лишь половину обещанной награды. Тогда волшебник, чтобы наказать мошенника, заколдовал пергамент. Нам придется собрать всю свою волю и устоять перед соблазном, иначе окажется, что мы прошли через все эти опасности совершенно напрасно. Я знаю, испытание будет не из легких. С течением времени желание открыть шкатулку будет только усиливаться.

— Я тоже постоянно думаю об этом, — вмешался в разговор Себастьян. — Прямо наваждение какое-то. И ведь я понимаю, что это абсолютно глупо, так как ваш юмор вовсе не кажется мне смешным.

— Думаю, как раз по этой причине премьер-министр выбрал именно вас, — вздохнул Гуриан. — Он решил, что, будучи чужеземцами, вы будете неподвластны колдовству, но он недооценил силу чар, которыми окружен пергамент.

Говоря вкратце, последующие часы дороги превратились в настоящую пытку. Шкатулка наливалась тяжестью в моем рюкзаке, а руки так и зудели, желая без промедления открыть ее.

— Пожалуй, эта ноша слишком тяжела для тебя, — сказала вдруг бабушка Кэти каким-то странным голосом. — У тебя от нее спина заболит. Отдай ее лучше мне.

Ее глаза поблескивали лихорадочным блеском, и я тут же догадалась, что она просто ищет предлог, чтобы завладеть шкатулкой и открыть ее.

— Нет, мне, — тут же встрял Себастьян. — Я сильный, и смогу без малейшего труда нести ее сколь угодно долго.

— Нет-нет, лучше мне, — тявкнул синий пес. — Привяжите ее к моей спине, и дело с концом!

— Хватит! — прикрикнул на нас Гуриан. — Я командую этим походом, а значит, именно я должен ее нести!

Чувствуя, что мы вот-вот передеремся, я как следует пришпорила своего коня и поскакала вперед, чтобы как можно скорее покинуть лес и достигнуть дворца. Мои спутники тут же ринулись за мной в погоню.

— Она собирается открыть ее! Собирается открыть шкатулку! — жалобно вопила мне вслед бабушка Кэти. — Но это мое право, я заслужила его, ведь я самая старшая из вас!

Я боялась только одного, как бы моя лошадь тоже не поддалась всеобщему наваждению!

Трижды я едва удержалась, чтобы не остановиться и не открыть злополучную шкатулку. Это… это было сильнее меня. То, что мне удалось устоять, равносильно чуду.

Промчавшись во весь дух через дворцовые ворота и соскочив с загнанного, покрытого пеной скакуна, я бегом бросилась к кабинету Кокенпота, расталкивая всех на своем пути. Швырнув шкатулку у него перед носом, я хрипло прокричала:

— Держите! Вот ваша гнусная смешная история! Уберите ее с моих глаз! Немедленно заприте ее в какой-нибудь сейф понадежнее, или демон любопытства одолеет и вас!

Выпалив эти слова, я резко развернулась и бросилась вон из кабинета. Думаю, если бы я промедлила еще хотя бы секунду, то не удержалась бы и схватила пергамент.

Чары развеялись, как только я оказалась за порогом кабинета. Выйдя во внутренний двор замка, я направилась прямиком к фонтану и сунула голову под струю холодной воды. Это принесло мне колоссальное облегчение. Мои спутники только-только въезжали в ворота замка с несколько пришибленным видом: им явно было неудобно за свое недавнее поведение.

— Прямо не знаю, что это на нас нашло, — виновато пробормотала бабушка. — Но в какой-то момент мне казалось, что нет ничего важнее, чем узнать содержание этой смешной истории.

— Не терзай себя, — вздохнула я. — Мы все были околдованы. Хотела бы я знать, быть может, в эту самую минуту Кокенпот как раз разворачивает этот проклятый пергамент.

— Значит, мы прошли через все опасности напрасно? — возмутился Себастьян.

— Кто знает? — заключила я.

Мы вернулись в отведенные нам покои, и я наконец смогла понежиться в пенной ванне. Потом мы все встретились за ужином, делано посмеиваясь над нашими приключениями, однако все это было притворством: на самом деле мы все неотрывно думали о свинцовом человеке, который неумолимо идет по нашим следам. Интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы достичь дворца?

По окончании ужина Гуриан куда-то исчез, и наше напускное веселье быстро испарилось.

— Что будем делать дальше? — спросил Себастьян.

— Понятия не имею, — призналась я. — Попробуем немного отдохнуть, а заодно попытаемся выяснить как можно больше об этом странном королевстве. По-моему, это разумно, вам не кажется?

— Пожалуй, — поддержала меня бабушка Кэти. — Хорошо бы знать, в какие места мы попали и куда отправимся дальше. Нужно раздобыть карты, чтобы разработать дальнейший маршрут. И выяснить, что нас ожидает за пределами Страны Настроений…

Я плохо спала в эту ночь — меня все время мучили сны о свинцовом человеке. Отогнув прутья решетки, окружающей королевский дворец, он проскользнул в сад и теперь карабкался по стене, чтобы добраться до моей спальни. Я резко проснулась в тот самый миг, когда его огромный шлем в форме черепа появился в моем окне… После этого заснуть мне уже не удалось. Синий пес тоже вел себя беспокойно, прислушиваясь к малейшему шороху.

— Ты тоже его ждешь, да? — прошептала я.

— Да, — тихонько ответил он. — Думаешь, он придет?

— Думаю, да, — отозвалась я, — и от этого меня просто мороз по коже продирает.

На следующий день Кокенпот вызвал нас к себе, чтобы сообщить, что мы удостоены звания почетных граждан Королевства Настроений и что вскоре нам будет предоставлен в безраздельное пользование небольшой замок. Однако, когда это произойдет, он не уточнил. По его словам, мы оказали благородную услугу государству, но, поскольку она должна храниться в строжайшем секрете, ни о каком публичном признании не может быть и речи. Затем он вручил нам ордена, которые мы также не имели права никому демонстрировать. Пока он разливался соловьем, вознося нам хвалу, я все время думала о том, сумел ли он устоять перед искушением открыть шкатулку, или пергамент вспыхнул в его руках сразу же после того, как я покинула его кабинет. Впрочем, наверно, мы никогда об этом не узнаем…

После всех пережитых приключений последующие дни казались нам пустыми. Однако, прогуливаясь однажды по дворцовому парку вместе с бабушкой Кэти, я обратила внимание, что в высоком своде, который заменял нам небо, образовались извилистые трещины.

— Раньше их там не было, тебе не кажется? — пробормотала я, встревожившись.

— Пожалуй, — отозвалась бабушка. — Но, быть может, их скрывали облака?

— Нет-нет, их точно раньше не было.

Я понятия не имела, что это означает, но инстинктивно почувствовала, что грядут новые неприятности.

Чуть позже, когда Гуриан зашел поздороваться с нами, я спросила его об этом.

— Это связано с ранами, которые оборотни наносят дереву, — пояснил он, не скрывая своей тревоги. — Вы этого не осознаете, но снаружи продолжается война. Оборотни упорно продолжают свое восхождение, и для этого они сотрясают и обламывают ветви и листья. Дерево тяжко страдает, истекая соком из тысячи ран. От этого оно слабеет, и мир корней, который до сих пор мог служить надежным убежищем, начинает разрушаться. В ближайшее время повреждения будут неуклонно множиться, и если дерево не справится с нашествием монстров, на нас обрушится целая лавина бедствий.

— Думаешь, волки смогут прорваться внутрь?

— Все возможно. Если кора и древесина достаточно ослабнут, легко представить, что оборотни пророют когтями тоннели и захватят один за другим все корни дерева. Так что будущее мне видится отнюдь не в розовом цвете.

Он ушел, оставив меня наедине с моими страхами.

Синий пес, к удовольствию короля, возобновил свои выступления в качестве исполнителя комических куплетов, так что он был единственным из нас, кто не скучал. Придворная жизнь никогда мне не нравилась,[2] и воспоминания о тех временах, когда я была принцессой, были далеко не самыми светлыми в моей жизни. Что поделать, я не была создана для дворцовой атмосферы, полной интриг и зависти. Расшитым жемчугами шелковым платьям я предпочитала свои потертые джинсы и удобную, местами заштопанную, линялую футболку.

На третью ночь, когда я уже спала, дверь моей спальни с грохотом распахнулась. На этот раз это был не сон, и я вскочила со своего матраса с вытаращенными от страха глазами. На пороге стоял… на пороге стоял сейф, который Себастьян взломал в арсенале! Неуклюже переступая своими негнущимися железными ногами, он пересек весь лес, чтобы потребовать свой должок.

— Вы надули меня! — ревел он. — Я пришел за тем, что причитается мне по праву. Я хочу твои руки, правую и левую! Иди сюда, и я откушу их!

Я позвала на помощь. Из коридора прибежали двое стражников с мечами в руках, однако, увидев, с кем им придется сражаться, тут же застыли в недоумении, не зная, что делать. Трудно убить бронированный ящик ударом шпаги, верно?

Тем временем стальной куб бросился в погоню за мной через всю комнату. Несмотря на свою неуклюжесть, он оказался способен на удивительно проворные прыжки и все время умудрялся оказаться у меня на пути. Синий пес храбро бросился на него, но только напрасно сломал себе два зуба.

— Я также требую, чтобы мне отдали на съедение собаку! — бесновался сейф. — Это мое законное право, я стал жертвой мошенничества!

Наконец на мои крики прибежали Себастьян и Гуриан. Я чувствовала себя полной идиоткой — в пижаме, с взлохмаченными волосами, спасающаяся от безмозглого сейфа, который упорно пытался меня сожрать.

— Сделайте же что-нибудь! — взмолилась я.

Гуриан растерянно развел руками.

— С точки зрения законности, — заявил он, — все права действительно на стороне сейфа, ведь вы лишили ею собственности без какого-либо возмещения ущерба. Он вправе потребовать с вас плату.

— Да, да! — завопил, пританцовывая, железный куб. — Я хочу руки и ноги девушки, а также пса, всего целиком!

— Я не могу вмешаться, — отступил Гуриан. — Единственное решение — это вынести ваше дело на рассмотрение суда, но я сомневаюсь, что решение судей будет в вашу пользу. Напротив, я уверен, что они присудят отдать сейфу то, что ему причитается. Но, в конце концов, это не так уж страшно. Вы всегда можете выбрать на псарне другого щенка, а что касается рук и ног Пегги Сью, то я знаю одного волшебника, который изготовит для нее отличные новые конечности из дерева. Если покрасить сверху розовой краской, их и не отличишь от настоящих.

Тут Себастьян в стремительном прыжке схватил меня на руки и бросился в окно, с оглушительным звоном разметав осколки стекла. Синий пес изловчился выскочить в дыру вслед за нами. Поскольку жили мы на втором этаже, удар оказался не слишком сильным, и мы кубарем покатились по лужайке.

Бабушка Кэти уже спешила нам навстречу, держа за поводья трех лошадей.

— Дети мои, — воскликнула она, — кажется, нам пора отправляться на поиски новых приключений!

Она была права, так что я подхватила синего пса под мышку и вскочила в седло.

То, что случилось после, — уже другая история.

Примечания

1

Популярный научно-фантастический сериал.

2

Читай книгу «Волк и фея».

Content

Серж Брюссоло
ДЕРЕВО ИЗ НИОТКУДА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания